Шарль Эксбрайя

Бесполезное путешествие

Пролог

Возвращаясь в тот вечер в свою квартиру на улице Боннвилль в Уайонаксе, я был счастлив, так как мог сообщить Луизе, моей жене, приятную новость. Администрация завода по производству пластмассы, на котором я работал, решила значительно увеличить мне жалованье. Это позволило бы нам вести легкую и спокойную жизнь, тем более что, несмотря на десять лет совместной жизни, ребенка у нас не было.

Не успев закрыть за собой дверь нашей квартиры, я крикнул:

— Луиза!

Никакого ответа.

— Луиза!

Я нашел ее в спальне, она была одета так, словно собиралась уходить. На кровати лежали два открытых чемодана. Я замер от изумления.

— Но, Луиза… Что происходит?

Она смотрела на меня полными слез глазами.

— Скажешь ты мне наконец?..

— Я больше не могу, Мишель, я ухожу.

— Уходишь?

— Ты чуть не убил меня прошлой ночью… Не могу больше переносить твои приступы… Я боюсь, Мишель, и не хочу больше жить с тобой. Я ухожу.

— Уходишь… Ты оставляешь меня, Луиза… Ты?

— Я держалась в течение десяти лет, Мишель… Но теперь все кончено.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что без тебя я пропаду?

— Я не могу больше приносить себя в жертву… Хочу жить нормально. Прости меня.

— Куда ты идешь?

— Какая разница? Я не вернусь, Мишель. Потребуешь развода сам, заяви, что я ушла из дома… Знаю, как ты дорожишь своей работой, и не хочу, чтобы там поняли истинную причину моего ухода.

— Истинную причину… Это мужчина?

— Клянусь тебе, нет.

— Может быть, немного подождешь?

— Я ждала десять лет.

— Вдруг я поправлюсь?

— Ты отлично знаешь, что нет.

Шум захлопнувшейся двери еще долго звучал у меня в ушах. В тот вечер я распрощался с молодостью и потерял вкус к жизни. Горе мое было безгранично, но обижаться на Луизу я не мог. Нужно быть особенным человеком, чтобы жить с больным, а я тяжко болен.

В январе 1944 года мне исполнилось двадцать четыре, и вот уже четыре года я был женихом Луизы — подруги детства.

Стоило закрыть глаза, и передо мной вставали картины детства, воскресные дни, когда все жители нашего городка отправлялись в сосновый лес, разводили костры, жарили колбасу и телячьи отбивные, пили вино. Играл оркестр, молодежь танцевала, впрочем, не только молодежь…

Мне никогда не забыть Ла Бретуз…

В январе 1944-го я партизанил в Сюр-ле-Мон, над Роше де Нантуа. Однажды мы напоролись на немцев. Если бы не Пьер Сандрей, я попал бы к фрицам, потому что меня прошила автоматная очередь. Каким образом я выжил, неизвестно. Две пули угодили в грудь, одна — в живот и одна — в голову. Пьер отдал мне все бинты, которые удалось найти, взвалил на плечи и вместе с друзьями стал отходить к Беллейду. Меня прооперировал какой-то хирург-волшебник: вы, вероятно, догадываетесь, в каких условиях ему приходилось работать. Он не смог извлечь только пулю, попавшую в голову. Она засела в мозгу таким образом, что, вмешайся он, девяносто девять шансов из ста, я отправился бы на тот свет. Я вернулся с войны живым, но значительно похудевшим, кроме того, меня мучили приступы. Иногда стали случаться выпадения памяти, а перед ними чудовищные мигрени. Я терял представление о времени. Жизнь моя останавливалась, но, придя в себя, я ничего не помнил.

Мы с Луизой разошлись. Она уехала в Бордо, чтобы начать жизнь сначала. Я отправился в Париж и стал заниматься уже не пластмассой, а скобяными изделиями… Минуло десять лет…

Глава 1

Десять лет полного спокойствия. Я жил словно на обочине жизни. Я не забыл Луизу, но смирился: старательно исполнял свою работу, правда, время от времени приходилось брать двухнедельный отпуск из-за приступов, в которых по-прежнему никто ничего не понимал. Мой хозяин провел полгода в Освенциме и поэтому с пониманием относился ко мне, стараясь по возможности помочь.

В апреле я почувствовал приближение нового приступа и, как всегда, отправился в Уайонакс. Воздух родины благотворно влияет на мои нервы, кроме того, я обычно останавливаюсь у Пьера Сандрея и его жены, а они трогательно заботятся обо мне. Пьер вот уже пять лет служит в Уайонаксе комиссаром полиции.

Из-за пули, засевшей в голове, я не вожу машину, поэтому, чтобы попасть в Уайонакс, я, как и мои предки, решил воспользоваться железной дорогой и около часа дня прибыл в родной город. С чемоданом в руке я не спеша поднялся по улице Мишеле к «Отель де ля Репюблик». Это была очень старая гостиница, и я не сомневался, что там меня ждет столь необходимый сейчас покой. Хозяева были в курсе всех моих неприятностей, как физических, так и духовных, и проявляли ко мне трогательную симпатию.

В этот день, как и всегда, я отправился в «Кафе де Франс», где встретил многих своих знакомых. Мои одногодки стали чиновниками, инженерами, рабочими, а те, кто не работал на государство, служили на пластмассовом производстве — гордости и богатстве Уайонакса. Мы много говорили о прошлом и настоящем и очень мало — о будущем, потому что для большинства людей будущее тесно связано с медленным подъемом по иерархической лестнице и увеличением зарплаты. Поэзия осталась в прошлом, в тех годах, когда мы сражались, уверенные, что должны изменить мир. Годы иллюзий…

Около пяти вечера я распрощался с друзьями и по длинной улице Анатоля Франса пошел к комиссариату, где рассчитывал встретиться с Пьером.

Все полицейские Уайонакса знают меня, а многие из них называют по имени: Мишель. Молодые же здороваются со мной, называя по фамилии: мсье Феррьер.

Когда я вошел в кабинет, Пьер спорил с офицером полиции Оноре Вириа, неприязнь к начальству которого служила постоянной темой для разговоров. Пьер ничуть не изменился, в свои сорок пять он выглядел так же хорошо, как и в двадцать пять, когда его взгляд с поволокой смущал сердца добропорядочных барышень Уайонакса. Все были очень разочарованы, когда он выбрал Каролину Барби, дочь картонажника.

Пьер дружески похлопал меня по плечу.

— Как дела, Мишель?

— Все по-старому.

— Но ты приехал не потому?..

— Увы! Потому…

— Хорошо, что приехал, старина. Мы с Каролиной серьезно займемся тобой. Вы можете идти, Вириа.

— Не стоило уточнять, господин комиссар, — язвительно ответил тот, — я достаточно умен, чтобы понять, когда мое присутствие нежелательно.

— У вас все в порядке, мсье Вириа? — обратился я к нему.

— Нет, мсье Феррьер, не все, но я не думаю, что это может кого-нибудь заинтересовать.

Он вышел, громко хлопнув дверью. Пьер расхохотался.

— Видишь, этот осел Оноре не меняется. Он по-прежнему меня ненавидит!

— Но… почему?

— Уверен, что я занял его место, если бы не я, комиссаром полиции был бы он. Ну, ладно, хватит говорить об этом придурке. Поужинаешь у нас, мы ждем гостей, я позвоню Каролине и скажу, чтобы приготовила еще один прибор.

— Нет, если можно, сегодня я не приду.

— Что?

— У меня началась мигрень, наглотаюсь лекарств и пораньше лягу спать… Не хочу, чтобы приступ случился у тебя…

Он ответил не сразу, но его рука крепче сжала мое плечо.

— Я зайду к тебе завтра утром… Ты остановился в «Отель де ля Репюблик»?

— Конечно.

— Предупреждаю: если завтра днем ты не придешь, мы с Каролиной силой утащим тебя к нам. Так что, если хочешь сохранить свободу, выздоравливай побыстрей, ладно?

Может быть, благодаря теплому приему Пьера, выходя из комиссариата, я почувствовал, что голова болит меньше, и почти уверился, что на сей раз дело обойдется банальной мигренью. Чтобы окончательно в этом убедиться, я решил зайти к одному приятелю, Шарлю Эбрею, он работал на почтамте.

Я снова оказался на улице Анатоля Франса — в этом городе, куда бы ты ни шел, все равно попадешь сюда, — и уже почти дошел до небольшой площади, где расположен почтамт, как увидел идущую впереди меня женщину. Сам не знаю, почему она привлекла мое внимание. Возможно, своим изможденным видом, хотя чемодан в ее правой руке, судя по объему, не был особенно тяжелым. Я пошел за ней, не думая ни о чем, кроме того, что ее отчаяние сближает нас. Девушка вошла в здание почтамта, не обратив на меня никакого внимания, а я, стоя позади, услышал, как она обратилась к служащему в окошке «Корреспонденция до востребования» с вопросом:

— У вас ничего нет для меня?

Наивность вопроса и тон, которым он был задан, заинтриговали служащего, и он поднял голову, чтобы рассмотреть странную клиентку. Тихо, почти нежно, если так можно выразиться в подобном случае, он спросил:

— На какое имя?

— Сесиль Луазен.

— Нет, ничего, мадемуазель… — огорченно ответил парень.

По щекам девушки потекли слезы. Не люблю любовных историй и не верю в них, но плачущие девушки волнуют меня. Я успел заметить, что моей незнакомке не более двадцати пяти лет. В ней была приятная свежесть и что-то очень симпатичное, хотя красивой, по сегодняшним канонам, установленным кинозвездами, ее не назовешь.

Забыв о приятеле, к которому шел, я последовал за ней.

Выйдя на улицу, девушка, поколебавшись, направилась к «Кафе де Франс» и вошла туда. Я устроился за соседним столиком. Она заказала кофе, но даже не прикоснулась к чашке. Я смотрел на нее, позабыв о мигрени, терзавшей виски и затылок, хотел заговорить, но не знал, с чего начать.

— Мадемуазель…

Девушка не шелохнулась.

— Мадемуазель, — уже громче повторил я.

Она вздрогнула и повернула ко мне усталое лицо с припухшими глазами.

— Мадемуазель… Я достаточно несчастен сам, поэтому всегда чувствую, когда несчастны другие… Мне кажется, вы в отчаянии. Со мной тоже такое бывало, и я знаю, как в некоторые моменты жизни необходима дружеская поддержка… Вы позволите сесть за ваш столик? — Не ожидая ответа, я взял чашку и сел напротив нее. — Любовные огорчения, не правда ли?

Она пожала плечами.

Чтобы вызвать ее доверие, я решил сообщить некоторые подробности.

— Моя жена ушла от меня очень давно, но я так и не смог от этого оправиться… Глупо… Я совсем вас не знаю, но вы мне симпатичны и, если я смогу не дать вам пережить то, что пережил сам, думаю, совершу доброе дело. Простая влюбленность или нечто более серьезное?

— Более серьезное.

— Рассказывайте, это принесет вам облегчение.

Она слишком долго переживала свое несчастье, чтобы не испытать желания хоть часть его переложить на чьи-то плечи. Пристально уставившись в одну точку, она заговорила:

— Он мне обещал… Я приехала к нему, ведь он обещал… что мы сегодня же вечером уедем в Париж и будем жить вместе. У нас было назначено свидание в кафе «Шмен де Фер». Я прождала три часа.

— Может быть, в последний момент ему что-то помешало?

Незнакомка покачала головой.

— Он предупредил бы меня. Я верила ему… Я столько ждала этого дня, потому что задыхалась, слышите? В Сен-Клоде я задыхалась! Моя тетя не хотела, чтобы я работала, она боялась плохих знакомств… И потом, ей это казалось позорным. Она считала, что окажется вместе со мной на более низкой ступени социальной лестницы… Весь день я должна была заниматься шитьем, а вместо развлечений — благочестивые собрания и посещения почтенных людей, от которых пахло нафталином… Я больше не могла. Пыталась сбежать, вырваться из болота то с одним, то с другим, но все… все они в последний момент путались и предпочитали свое ущербное существование приключению… И тут появился он… Я сразу поняла: он или никто — либо он спасет меня, либо я откажусь от жизни! Мы познакомились случайно. Он пошел меня провожать, спросил, не хочу ли я прогуляться, прежде чем пойду к тетке. Я согласилась. Он сказал, что, несмотря на внешнюю респектабельность, несчастен, ему постоянно чего-то не хватает. Он надеялся познать настоящую, большую любовь… готов был всем пожертвовать ради этой любви… Никто никогда не говорил со мной так. Он утешал меня, обнимал… целовал… Когда я вернулась домой, то была вне себя от счастья. В течение трех месяцев мы встречались раз в неделю, но однажды, став его любовницей, я сказала, что хочу быть счастлива в открытую, что мне надоела подпольная любовь… Мы решили уехать сначала в Париж, а потом за границу.

Во мне поднималась глухая злоба. Эта девочка слишком напоминала мне Луизу, которая тоже думала, что сможет найти смысл жизни в новой любви, и тоже не заботилась о том, что оставляла за собой.

— Мы должны были встретиться сегодня в Уайонаксе, в кафе «Шмен де Фер», и сесть в поезд до Бурга, а оттуда — в Париж… И он не пришел. Почему? Скажите, почему он не пришел?

— Не знаю… Человек не всегда может делать то, что хочет.

— Он мне обещал, — упрямо твердила она, — он мне обещал… Я не могу вернуться домой после того письма, что оставила тетке! Мне остается только броситься под поезд…

— Послушайте, неужели вам не стыдно так говорить?

— А что же мне делать?

— Прежде всего нужно найти комнату и отдохнуть. А я схожу в кафе «Шмен де Фер» и попрошу, чтобы тому, кто спросит о девушке, дали ваш адрес.

— Какой адрес?

— Я живу в старом отеле, его хозяева — славные люди. Могу попросить их, чтобы они приютили вас на ночь.

— У меня почти нет денег.

— Позвольте предложить вам комнату в память о моем собственном прошлом… Я хочу помочь вам завоевать счастье…

Она с удивлением взглянула на меня.

— Но я даже не знаю, кто вы.

— Какое это имеет значение, если я готов оказать вам помощь? Меня зовут Мишель Феррьер.

Когда я представил свою протеже, папаша Жаррье как-то странно посмотрел на меня и глубоко вздохнул.

— Только потому, что мы давно с вами знакомы… Номер восемь свободен… Как зовут эту «оставленную»?

К моему изумлению, та заявила:

— Альберта Морсен.

Почему она не назвала своего настоящего имени? Жаррье дал ей заполнить карточку, и она без зазрения совести подписалась вымышленным именем. Я спросил себя, не связался ли с фантазеркой.

— Вы, конечно, поужинаете вместе?

— Если мадемуазель Морсен согласна разделить мой ужин…

Немного поколебавшись, она согласилась. Я проводил ее до номера, а потом, сдерживая данное слово, сходил на вокзал, чтобы поговорить с хозяином «Шмен де Фер». Когда я возвращался в город, мне встретился Пьер.

— Смотри-ка, а я думал, ты уже спишь. Тебе стало лучше? Ты идешь к нам? Я сказал Каролине, что ты приехал, и она выругала меня за то, что я тебя не задержал.

— Нет, старина, если не возражаете, завтра. Моя мигрень разыгралась с удвоенной силой, и я забыл ее лишь потому, что случилось нечто из ряда вон выходящее.

… Моя история заинтересовала комиссара. Но когда я сказал, что отвел девушку в свой отель, он остановился.

— Скажи-ка, нет ли у тебя задних мыслей?

— Ты отлично знаешь, что у меня в голове, милый Пьер.

— Во всяком случае, мне кажется, что ты слишком быстро расчувствовался. Твоя Альберта пренебрегла правилами приличий, и нет никаких доказательств, что она рассказала правду…

— Но ее поход на почту, к окошку «До востребования»?

— Вполне возможно, у нее был любовник, но вряд ли их связь могла перерасти в такую драму. Нынешние девушки обладают невероятной наглостью и способны придумать что угодно, лишь бы вызвать к себе интерес. Она, вероятно, заметила тебя еще в кафе и, оценив твою физиономию, решила, что ты вполне можешь оплатить ей комнату и ужин.

— Не уверен… Она не похожа на любительницу приключений… Хоть я в не очень хорошо разбираюсь во всех этих женских историях… Впрочем, завтра мы узнаем правду.

— Почему завтра?

— Потому что я посоветовал ей пойти к этому типу. Естественно, она знает его фамилию, и ей остается только вернуться в Сен-Клод, но не жертвой, а мстительницей. Короче говоря, я посоветовал ей в случае необходимости устроить скандал, но нужно, чтобы этот мерзавец…

— Если он существует…

— Если он существует, чтобы он не сбежал. А я провожу девочку, чтоб помочь ей!

Пьер расхохотался.

— Чертов Мишель! Ей-Богу, она тебе приглянулась! Я бы посоветовал не вмешиваться в это дело и отдохнуть как следует, но, поскольку, разыгрывая верного рыцаря, ты меньше думаешь о своих бедах, может быть, это даже полезно. Она хоть хорошенькая?

— Нет… Я не стал бы утверждать, что она красива… Просто молода… Но я уверен, она не все мне рассказала… У нее круги под глазами, и она плохо выглядит…

— Ничего удивительного, если она ведет разгульную жизнь…

— Или если она беременна.

— Ну вот еще! Тебе не кажется, что это чересчур?

— Луиза, когда ждала ребенка, которому не суждено было родиться живым, выглядела точно так же.

Пьер взял меня под руку.

— Ты интересуешься ею потому, что она похожа на Луизу, да? Бедный старина Мишель…

Мы дошли почти до самого его дома.

— Ты не зайдешь поздороваться с Каролиной?

— Лучше завтра… Сегодня очень болит голова… Очень, как и всякий раз… Боюсь…

Вместо ответа Сандрей крепко пожал мне руку. Я был благодарен ему за то, что он не стал меня утешать.

— До завтра. Расскажешь, чем закончится эта история, но все-таки повнимательней следи за бумажником.

Наш ужин тет-а-тет прошел не очень весело. Голова болела все сильней, поэтому аппетита у меня не было. Моя знакомая сказала, что очень устала и потому есть не хочет. Глядя на нее, я все время думал о Луизе. Ноющий голос девушки теперь только раздражал, хоть совсем недавно вызывал во мне сочувствие. Она такая же трусливая, как Луиза… Луиза, бросившая меня. Я вдруг резко спросил:

— Вы что, больны?

Мой тон испугал ее.

— Вольна? Почему я должна быть больна?

— Если только вы не беременны.

Кровь отлила от ее щек, и она вдруг разрыдалась.

Удовлетворение, которое я испытал от того, что не ошибся в своих предположениях, не смогло компенсировать смущения, вызванного этой сценой. Несколько клиентов Жаррье смотрели на нас. Казалось, что они с особенной строгостью взирают на меня, и я занервничал.

— Замолчите! Замолчите же, ради Бога!

Подошла мамаша Жаррье узнать, что произошло. Я пожал плечами, показывая, что и сам не понимаю. Франсуаза Жаррье была славной женщиной. Во время оккупации она потеряла двух сыновей, но это не ожесточило ее, скорее наоборот. Она погладила лже-Альберту по голове.

— У вас не все в порядке, малышка?

— Я так несчастна, — всхлипнула девушка.

— Ладно, ладно, успокойтесь… Все может устроиться, кроме смерти.

Я взял свою спутницу за руку и потряс ее.

— Я приказываю вам замолчать! Я привел вас сюда не для того, чтобы устраивать скандал!

— Вы делаете мне больно!

Мадам Жаррье вступилась за девушку.

— Что с вами, Мишель? Вы с ума сошли? Посмотрите-ка на ее руку! Завтра на этом месте будет хороший синяк! Вам не стыдно?

Казалось, меня бьют по голове острием кинжала, боль ослепила… Хотелось вопить. Я уже не понимал, где нахожусь. Слово «стыдно» на несколько секунд отрезвило меня. Стыдно? Мне? Стыдно должно быть Луизе! Я путал двух женщин, ту, что была раньше, и сегодняшнюю. Передо мной сидела Луиза, такая же, как в тот день, когда распрощалась со мной. Сам того не желая, я закричал:

— Стыдно? А эта, что, хороша? Это ей должно быть стыдно, маленькой стерве!

Я различал враждебный шепот, смущенный гул вокруг себя. Но мне было наплевать. Я вернулся в прошлое двадцатилетней давности.

— На сей раз я не позволю тебе уйти, Луиза, слышишь? Я не позволю тебе уйти! Уж лучше убью собственными руками!

На помощь жене подоспел папаша Жаррье. Мне показалось, что он сказал:

— Я вам объясню… Он тяжело болен… — Он тихонько обнял меня за плечи, помогая подняться. — Пошли, Мишель, нужно отдохнуть…

Сам не знаю почему, но я вдруг расплакался. Жаррье вывел меня из зала, а его жена занялась Сесиль, о которой я совершенно забыл. Впрочем, я забыл обо всем, кроме чудовищной боли, разрывавшей мой череп.

— Вызвать доктора? — спросил папаша Жаррье, помогая мне раздеться.

Я хмыкнул.

— Доктора!.. Никто ничего не может для меня сделать!..

Я выпил две таблетки снотворного, чтобы погрузиться в спасительное забытье.

— Не буду закрывать дверь на ключ, чтобы можно было быстро войти, если вам что-нибудь понадобится…

Закрыв глаза, я жаждал погрузиться в сон, из которого обычно выходил отдохнувшим, спокойным, хоть и никогда не мог вспомнить о том, что со мной было накануне.

В мозгу постепенно прояснялось. Сознание возвращалось порциями. Приоткрыв веки, я постепенно начинал понимать, что вижу. Потом мало-помалу оживала память. Сколько времени я спал? Восемнадцать, двадцать часов? Пока я раздумывал над этим вопросом, в дверь постучали.

— Войдите.

На пороге появился папаша Жаррье.

— Ну что, мсье Мишель, как вы себя чувствуете?

— Освобожденным… Все кончилось.

Жаррье пересек комнату и открыл ставни. Я закрыл глаза от яркого света, залившего комнату. Он приблизился и внимательно посмотрел на меня.

— Не скажешь, что вы хорошо выглядите.

— Я никогда не выгляжу хорошо после приступов.

— Вам уже не больно?

— Нет. В котором часу я пришел вчера вечером?

— Около половины восьмого… Вы поужинали с малышкой…

— С малышкой?

И вдруг я вспомнил. Девочка, брошенная каким-то донжуаном из Сен-Клода, которая хотела умереть. Я рассмеялся.

— Надеюсь, ее приступ тоже кончился. Она уехала?

— Да.

— Ничего не просила мне передать?

— Нет.

Не знаю, было ли это плодом моего воображения, но мне показалось, что он не смотрел на меня так открыто, как обычно.

— Хотите завтракать?

— Только черный кофе. В котором часу я пошел спать?

— Около девяти часов… Я сам уложил вас. Приступ начался внизу…

— Бедный Жаррье, извините меня за все неприятности, которые я вам причиняю.

Он пожал плечами.

— Я знаю, через что вы прошли, мсье Мишель. Если бы наши мальчики вернулись в таком состоянии, как вы, я ухаживал бы за ними… Вы в некотором роде наш сын…

У меня пересохло в горле, и я не мог проронить ни звука, только сжал его руку.

— Мсье Сандрей просил, чтобы вы позвонили ему, как только проснетесь, волнуется за вас. Я скажу, что все в порядке, хорошо?

— Все в порядке, отец Жаррье, не стоит его беспокоить, я сам зайду в комиссариат.

Когда Пьер вошел в мою комнату, я как раз допивал кофе. К моему удивлению, за ним следовал Оноре Вириа.

— Здравствуй, Мишель. Как дела?

Его тон удивил меня.

— Приступ прошел. Думаю, что смогу поужинать сегодня с тобой и Каролиной.

Тут я сообразил, что они как-то странно смотрят на меня.

— Что случилось, Пьер?

Он сел рядом со мной на кровать, а Вириа — на единственный в комнате стул.

— Ты оказался прав относительно этой… Альберты, что так заинтересовала тебя. Она действительно была беременна.

— А ты откуда знаешь?

— Вскрытие показало.

— Вскры..? Она что?..

— Да.

Бедная девочка. Значит, ей не хватило смелости нести дальше свой крест… А я не смог найти слов, которые хоть немного облегчили бы ей жизнь, и злился на себя за это.

— Как она покончила с собой?

— Она не покончила с собой.

— Что?!

— Ее убили сегодня ночью в номере.

Глава 2

Папаша Жаррье обнаружил преступление в десять часов утра, когда, удивившись, что клиентка до сих пор не спустилась, поднялся и долго стучал к ней в номер. Судя по всему, убийца хорошо знал гостиницу. Он вошел через заднюю дверь, ведущую в сарайчик, где хозяин хранил старые, ненужные инструменты.

— Ты ничего не слышал этой ночью?

— Я был в таком состоянии…

— Конечно.

В разговор вмешался Вириа.

— Самое интересное, что и ближайшие соседи жертвы ничего не слышали.

— В это трудно поверить!

— Есть только одно разумное объяснение. Она знала того, кто вошел к ней в номер, и не боялась его. Он спокойно смог ударить ее, а когда она потеряла сознание, завершил свое грязное дело.

— Без сомнения, это был человек, которого она ждала в кафе «Шмен де Фер». Иначе откуда бы он узнал, что она здесь?

— Видишь ли, Мишель, самое странное, что в кафе никто не спрашивал об этой женщине.

— Не может быть!

— К сожалению, может, и это значительно усложняет нашу задачу. В течение последнего месяца среди постояльцев Жаррье не было ни одного человека из Сен-Клода.

— Нужно провести расследование в Сен-Клоде. Там, вероятно, можно будет найти кого-нибудь, кто был знаком с мерзавцем — отцом ее ребенка.

— Это нелегко…

— Почему?

— Во-первых, потому что я не имею права вести расследование в Сен-Клоде, а во-вторых, я уже звонил в тамошнюю мэрию…

— Ну и что?

— Там никогда не было девушки по имени Альберта Морсен.

Я чуть было не ляпнул, что на самом деле покойную звали Сесиль Луазен, но промолчал. Может быть, подсознательно я хотел сам отомстить за Сесиль, найдя ее убийцу.

— Что ты собираешься делать, Пьер?

— Пока не знаю. Одна из тех грязных историй, которые в любую минуту могут вызвать скандал и за которые неизвестно с какого конца браться. Впрочем, не хочу больше тебе надоедать, Мишель. Отдыхай, чтобы вечером быть в форме. Заходи за мной в комиссариат часов в семь, ладно?

— Договорились.

— Очень жаль, что я не принял всерьез твой вчерашний рассказ. Правда, я все равно ничего не смог бы для нее сделать. Она солгала бы мне точно так же, как и тебе.

— Она не лгала мне!

— А вымышленное имя? Я почти уверен, что она разыграла перед тобой комедию. Почему? Не знаю. Очевидно, свидание было назначено не в кафе «Шмен де Фер», а в отеле.

— Откуда она могла знать, что я предложу ей остановиться в этой гостинице?

— Она этого и не знала, но, если бы ты предложил ей другую, вероятно, отказалась бы. Будем надеяться, что все-таки удастся разгадать тайну, хоть я и не чувствую особого оптимизма. До вечера.

Уже стоя у самой двери, Вириа обратился ко мне:

— К счастью для вас, мсье Феррьер, хозяин гостиницы утверждает, что вчера вечером сам вынужден был уложить вас спать, а вы были в бессознательном состоянии…

— К чему это замечание?

— К тому, что иначе вы — подозреваемый номер один.

Я был ошеломлен и не нашелся, что ответить. Впрочем, Сандрей сделал это за меня, резко поставив Вириа на место. Он попросил его не проявлять инициативу и не забывать, в чьем подчинении тот находится. Вириа вышел, не проронив ни слова, но в его взгляде я прочел: он никогда не простит мне, что я стал свидетелем его унижения.

Я чувствовал себя ослабевшим и усталым. Приступ и чудовищная весть о смерти Сесиль выбили меня из колеи. Я потратил кучу времени для того, чтобы одеться, а спускаясь вниз, был вынужден крепко держаться за перила.

Внизу меня ждала мамаша Жаррье. В глазах ее читалась легкая тревога.

— Ну как? — спросила она.

— Что касается меня, то постепенно прихожу в себя.

— Не похоже. Пойдемте пропустим по стаканчику, это пойдет вам на пользу.

Она увела меня в свою комнату, куда обычным постояльцам вход воспрещен. Жаррье читал газету, но, увидев нас, поднял очки на лоб.

— Доставай свою газетную бутылочку. Альфонс, — обратилась к нему жена.

Альфонс подчинился и налил мне стакан вина. Я выпил залпом и вздрогнул.

— Еще один?

— Нет, спасибо.

Воцарилась мучительная тишина, потому что никто не решался первым затронуть тему, обсудить которую хотелось всем. Наконец я решился.

— Вы, должно быть, сердитесь на меня за то, что я привел к вам несчастную девушку.

Жаррье вздохнул.

— Конечно, у нас теперь будет много хлопот… Полиция, прокурор, следователь, фотографы… Все тут… А для отеля это не самая лучшая реклама.

— Я не мог предположить…

Мамаша Жаррье покачала головой.

— Бедный мсье Мишель… Вы слишком добры. Современные девицы таковы, что лучше не вмешиваться в их жизнь…

— Конечно, я не очень хорошо разбираюсь в женщинах, но у нее возникли серьезные неприятности… Она плакала как ребенок… Ребенок, которому пообещали игрушку, а потом обманули… Пока не будет доказательств обратного, я верю в ее искренность…

Я почувствовал, что начинаю нервничать, и встал.

— Спасибо за вино. Теперь я чувствую себя лучше. Сегодня я ужинаю у Сандрея и вернусь поздно.

— Возьмите ключи. Я велел поставить новый замок на дверь чулана, — произнес Жаррье.

По дороге в комиссариат я вдруг подумал, что Жаррье намекнул на замок в двери чулана не случайно, словно хотел дать понять, что я пользовался этой дверью. От злости и возмущения у меня даже дух перехватило. Я готов был вернуться назад и потребовать объяснений, но вдруг меня охватила усталость, о которой я на время забыл. К чему? Если Жаррье больше не доверяет мне, если его раздражение дошло до такой степени, что он видит во мне убийцу, то ничто не заставит его изменить свое мнение. Без сомнения, с ним побеседовал Оноре Вириа. Следует поставить его на место.

В комиссариате я поделился своими проблемами с Пьером, и он тотчас вызвал Вириа. Тот вошел с весьма нелюбезным видом.

— Вириа, находясь в комнате мсье Феррьера, вы сделали весьма необдуманное замечание. Говорили ли вы об этом с Жаррье?

— Господин комиссар, я не имею привычки разглашать сведения, связанные с ведением следствия.

— Я был бы счастлив, Вириа, если бы вы не переносили неприязнь, которую испытываете ко мне, на моих друзей. Иначе буду вынужден официально призвать вас к порядку.

— Когда я веду следствие, господин комиссар, то совершенно не забочусь о том, какие отношения существуют между розными людьми, а просто исполняю свои долг. Я вовсе не собирался обвинять мсье Феррьера, впрочем, и никого другого, не имея доказательств.

— Отлично!

— Но могу заверить вас, господин комиссар, что поймаю убийцу Альберты Морсен, даже если он друг самого префекта или президента республики.

— Довольно. Вириа.

— К вашим услугам, господин комиссар.

Он уже собирался уходить, но я схватил его за руку.

— Мсье Вириа, посмотрите мне в глаза: вы действительно считаете, что я мог убить Альберту Морсен?

Он осторожно освободился:

— Не знаю, мсье Феррьер.

За ужином у Сандреев все чувствовали себя неловко. Каролина пыталась завязать разговор, но безрезультатно.

Когда мы прощались, она поцеловала меня и пожелала удачи.

Пьер мог бы найти более красивую жену, но никакая другая не любила бы его так сильно. Правда, так же я думал когда-то о Луизе, но Каролина, конечно, более надежна.

Сандрей вызвался меня проводить. По дороге мы разговорились.

— Я решил сделать все возможное, чтобы разобраться в этом деле, понять…

— Что понять?

— Все… Моя встреча с Альбертой… Я хочу быть уверен в том, что она произошла лишь по воле случая… Хочу понять, врала ли она, когда говорила о человеке, которого ждала в кафе «Шмен де Фер». И, наконец, хочу знать имя отца ребенка, которого она носила.

Пьер расхохотался.

— Именно такова программа полиции, старина.

— Возможно, но меня ничего не удерживает, и я собираюсь завтра же выехать в Сен-Клод и провести там небольшое следствие: хочу полностью очиститься от подозрений.

— Поступай как знаешь, но, боюсь, твое путешествие окажется бесполезным. Действуй осторожно, Мишель, убийца без колебания прикончит тебя, если узнает, что ты напал на его след.

— Думаешь, это может меня испугать?

— И потом, в Сен-Клоде есть полиция.

— Какое отношение имеет ко мне полиция Сен-Клода?

— Если твое любопытство покажется ей чрезмерным, она начнет выяснять, почему ты заинтересовался этим делом.

— Я все объясню.

— Не забывай, что комиссар Сен-Клода не станет с тобой возиться, профессионалы не любят любителей. Ты ведь приехал в Уайонакс отдыхать, не так ли?

— Ну и что?

— Так вот, отдыхай и не лезь в наши дела.

— С тех пор как я пообещал Альберте покровительство, а меня обвинили в ее убийстве, ваши дела стали и моими, Пьер.

— Ты принимаешь эти бредни слишком близко к сердцу.

Мы подошли к отелю и пожали друг другу руки.

— Если возникнут сложности, немедленно звони мне, ладно?

— Более того, если узнаю что-то новое, то сразу же посоветуюсь.

— Это немного успокаивает меня… Спокойной ночи, старина… Желаю удачи… Да, кстати… как ты собираешься наводить справки о девушке, если даже не знаешь ее настоящей фамилии?

— Как-нибудь выкручусь…

Когда на следующий день я спустился с чемоданом, Жаррье не поверили своим глазам. Франсуаза дрожащим голосом спросила:

— Это правда, что вы уезжаете, мсье Мишель?

— Да.

— И куда же?

— На поиски человека, который прошлой ночью убил девушку.

— Значит, вам известно, кто он?

— Нет, но я найду его. До свидания, мадам Жаррье.

Когда я приехал в Сен-Клод, шел дождь, но городок оказался настолько красивым, что все равно приглянулся мне. Чтобы не увлечься достопримечательностями города, я решил взять такси и доехать до «Отель Жоли» в Мартине, в нескольких шагах от города. Приехав в отель, я поднялся в свой номер, принял душ и лег. Проснулся около семи часов вечера, бодрый и готовый к действию. Ни следа головной боли, ни следа тоски, мучившей меня с тех пор, как я узнал о смерти Сесиль. Я решил с шиком поужинать. Вкусная еда — одно из немногих удовольствий, которые еще могу себе позволить. Я заказал копченый язык, сморчки в сметане, жареного бекаса и вино «Помероль» 1961 года. Настроение мое стало превосходным.

Когда на следующее утро я вышел из отеля, чтобы пешком дойти до Сен-Клода, яркое солнце заливало своим светом деревушку, расположенную на склонах Юры. Я был уверен, что пешеходная прогулка пойдет мне на пользу и поможет продумать тактику действий. Я не спешил и потратил немногим больше часа, чтобы дойти до города. Мое появление никого не удивило, так как я был похож на туриста, довольного тем, что наконец вырвался на свежий воздух из своего загазованного города. Мне предстояло отыскать адрес тетки Сесиль. Действовать приходилось вслепую, полагаясь лишь на свою счастливую звезду. Я старался вспомнить, как выглядела покойная, и пытался определить, в каком районе она могла бы жить, какие магазины посещать. Поднимаясь по древней улице Пуайя, я подумал, что есть все же один магазин, который посещают все без исключения жители квартала, и вошел в первую же попавшуюся бакалейную лавку. У кассы сидела женщина и, высунув от старательности язык, проверяла какие-то счета. Я кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание. Она приветливо улыбнулась.

— Что вам угодно?

— Хочу кое о чем узнать, мадам. — Ее лицо помрачнело. — Знаете ли вы мадемуазель Сесиль Луазен, примерно двадцати пяти лет, живущую у тетки?

Она пожала плечами.

— Ей-Богу, нет… не помню… Должно быть, она живет не в этом районе… очень сожалею.

Подобные вопросы я задавал все утро и получал только отрицательные ответы. Я опросил всех бакалейщиков и бакалейщиц с улицы Пуайя, улицы Пре, проспекта Бельфор, бульвара Репюблик, улицы Рейбер. Одни были более любезны, другие менее, это зависело от того, сколько покупателей находилось в тот момент в магазине. Некоторые даже обращались к своим клиентам, надеясь, что те смогут помочь мне. К полудню я почувствовал себя уставшим и обескураженным. Наконец мне смертельно надоело открывать двери и приставать к людям с бесполезными вопросами, я решил взять такси и вернуться в Мартине.

Когда я шел к площади Аббей, меня обогнали две молодые женщины, и вдруг я услышал, как одна спросила у другой.

— А что стало с Сесиль? Очередная любовь?

Сердце мое забилось сильней, и, не особенно раздумывая над тем, что поведение мое может показаться неприличным, я подошел к ним.

— Простите меня, мадам…

Они обернулись, чтобы взглянуть на человека, осмелившегося им помешать.

— Я позволил себе обратиться к вам только потому, что случайно услышал, как вы произнесли имя Сесиль… Я приехал в Сен-Клод, чтобы найти одну Сесиль… и, клянусь, до сих пор не нашел ее.

Женщины расхохотались.

— А откуда вы знаете, что вам нужна именно наша Сесиль?

— Увы! Конечно…

— Скажите нам фамилию вашей возлюбленной. Может быть, мы ее знаем? Видите ли, Сен-Клод не такой уж большой город…

— Сесиль Луазен.

Они растерянно переглянулись.

— Вы что, разыгрываете нас?

— Простите?

— Сесиль вам о нас рассказала?

— Клянусь, нет… Впрочем, мадам, ведь я незнаком с вами.

— Это правда… А что вам нужно от Сесиль Луазен?

— Это трудно объяснить…

— Ладно, не трудитесь… Все мужчины одинаковы… Вы, впрочем, довольно симпатичны, так вот предупреждаю: Сесиль — отнюдь не сахар. Она верит только в большую любовь… понимаете? Хочет встретить мужчину, который настолько полюбит ее, что сможет вырвать из лап мамаши Ирель.

— Мамаши Ирель?

— Ну да, ее тетки.

Наконец-то!

— Вы знаете ее адрес?

— Естественно… Вилла «Макс», у моста де ла Пип, в районе Су-Сен-Уайян.

Глава 3

На следующий день, разгуливая по улице Пре, где расположены прекрасные магазины, в одной из витрин я вдруг увидел женщину, очень похожую на ту, что рассказала мне о тетке Сесиль. Наши взгляды встретились, и она приветливо помахала мне рукой. Я тоже помахал ей и вошел в магазин.

— Ну что, узнали что-нибудь новенькое о Сесиль?

— Нет.

— Вот это да… Интересно, куда она могла деваться?

— Если вы свободны, мы могли бы поболтать.

— У меня перерыв в четверть первого.

— Я могу вас где-нибудь подождать?

— В «Кафе Америкен».

— Хорошо. Пообедаем вместе?

— Нет-нет! В час дня я обедаю с одним приятелем… Он не простит, если я подведу его… Он очень ревнив…

— Для вас это имеет значение?

— Не особенно, но он может причинить мне неприятности.

— Почему?

— Потому что работает в полиции.

Девушка появилась в двадцать минут первого. Ее приход вызвал в кафе волну веселого возбуждения среди молодежи. Девушка села напротив меня и, изображая задумчивость, произнесла:

— Вот видите, я сдержала слово.

— Очень признателен. Позвольте представиться: Мишель Феррьер, поверенный.

— А я Арлетта Шатенуа.

Мы сделали заказ, и, когда нас обслужили, Арлетта спросила:

— Очень странно, что Сесиль в последние дни не показывается. Вы были у ее тетки?

— Еще нет… А вы?

— О! Я не по вкусу старой святоше… Похоже, моя компания — не самое достойное общество для ее племянницы. За кого она себя принимает, эта старая астматическая сова? Бедная Сесиль! Она практически ничего не умеет делать… Тетка воспитала ее так, как воспитывали девушек сто лет назад… Немного живописи, уроки музыки, вышивание… Попробуйте-ка этим заработать себе на жизнь!

— Мадемуазель Шатенуа…

— Люди, которым я симпатизирую, называют меня просто Арлеттой, а вы мне нравитесь, несмотря на серьезный вид… Можете называть меня Арлеттой.

— Хорошо… Так вот, Арлетта, между нами говоря, Сесиль… она была серьезной девушкой?

— Что вы имеете в виду? Она любила гулять, танцевать… По-вашему, такую девушку не назовешь серьезной? Но если вы хотите спросить, были ли у нее любовники, то готова поклясться, что нет!

Итак. Арлетта знала Сесиль значительно хуже, чем думала.

Виллу «Макс» я обнаружил без труда. Очевидно, вилла переживала период упадка. Дома, как и люди, подвержены разрушительному влиянию времени. Кое-где облупилась штукатурка, водосточная труба погнута, краска на ставнях тоже облупилась, за садом давно никто не ухаживал.

Звонок, висевший у калитки, издал тонкий надтреснутый звук. Я сомневался в том, что его можно было услышать в доме, но через несколько минут на крыльце появилась худенькая, сгорбившаяся под тяжестью лет старушка. Подойдя ближе, она подняла ко мне свое сморщенное лицо, на котором горели очень молодые глаза, и тихо спросила:

— Что вам угодно, мсье?

— Я хотел бы встретиться с мадам Ирель, если это возможно и не очень затруднит ее.

Старушка колебалась.

— По какому поводу?

— Из-за ее племянницы.

— О! Боже мой!

Она прижала руку к груди.

— Надеюсь, по крайней мере ничего плохого? Понимаете, я ее вырастила.

Я подумал: если сейчас скажу, что Сесиль умерла, она упадет прямо у двери. Поэтому из жалости соврал:

— Нет, просто мне необходимы некоторые сведения для устройства на работу.

— А… Понятно…

Старое лицо осветилось доверчивой улыбкой, и мне стало стыдно.

— Входите, мсье, присаживайтесь. Я предупрежу мадам. Не угодно ли вам назвать свое имя?

— Мишель Феррьер.

Она слегка поклонилась и вышла, оставив меня одного в комнате, где я чувствовал себя столь же чужим, как первый астронавт на Луне. Я сел в кресло и ощутил запах увядания.

Вот где в течение долгих лет жила Сесиль Луазен. Теперь я понимал, почему ей хотелось сбежать. Детство, юность, девичество, проведенные среди старой мебели, в дряхлом доме с затхлой атмосферой, — есть от чего прийти в отчаяние.

Дверь гостиной бесшумно отворилась, и на пороге появилась пожилая женщина, платье и походка которой полностью соответствовали обстановке в комнате. Мадам Ирель явно перевалило за шестьдесят. Бледное лицо, шаль, окутывавшая плечи, прозрачные руки — все говорило о том, что она пережила свое время. Я бы ничуть не удивился, если бы она достала из кармана юбки бонбоньерку и предложила бы мне конфетки с просвирняком.

— Мсье Феррьер?

— К вашим услугам, мадам.

Голос у нее был тихий, какой-то фетровый.

— Прошу вас, садитесь. Я не очень хорошо поняла, что сказала моя старая служанка по поводу вашего визита.

— Мадам, я — инспектор одной из парижских фирм, предприятия по производству хозяйственных товаров. Мы набирали по объявлению служащих для работы в цехах и конторах.

— Должна ли я понимать, мсье, что моя племянница?..

— Мадемуазель Сесиль Луазен, не правда ли?

— Да

— Она действительно прислала нам предложение, заинтересовавшее руководителя предприятия, и, поскольку я все равно был в этих краях…

— И она осмелилась! — скорей прошипела, чем произнесла мадам Ирель. — Даже не спросив моего мнения! Даже не предупредив меня! Удрала в Париж, ах, потаскуха!

— Позвольте, мадам…

— Нет! Вы ведь ничего не знаете! А еще говорят, что за добро всегда воздается добром! Не смешите меня! Неблагодарность, слышите! Нынешняя молодежь — воплощение неблагодарности! Подумать только, я взяла ее к себе, когда ей не было и пяти лет, моя бедная сестра и ее муж погибли в результате несчастного случая в горах… Ради этого ребенка я пожертвовала собственной жизнью. Мне хотелось воспитать женщину, которая сможет стать хорошей женой и матерью семейства, но порок у нее в крови… В возрасте шестнадцати лет ее выслали из монастыря, потому что она могла испортить одноклассниц. Тогда я наняла домашних учителей… Только один из них был удовлетворен ее успехами. Это Хюбер Вижо, учитель музыки, он считает себя артистом… — Она презрительно пожала плечами. — Какая жалость!.. Плевать я хотела на артистов! Настоящий бездельник, он даже не в состоянии обеспечить приличное существование жене и дочерям… Никчемный человек! Не удивляюсь, что они с Сесиль нашли общий язык! Они прямо-таки созданы друг для друга!

— Простите, мадам, но чему научилась ваша племянница?

— Вы имеете в виду, что она умеет делать?

— Совершенно верно!

— Так вот, мсье, к сожалению, должна вам сказать, что моя племянница ни одно дело не может довести до конца. А ведь я не жалела денег, чтобы дать ей образование! Музыка, живопись, вышивание, Бог знает что!

— Не кажется ли вам, мадам, что в наше время этого недостаточно для жизни?

Она выпрямилась.

— Мсье, я получила именно такое образование и не понимаю, почему то, что было хорошо для меня, может оказаться плохо для моей племянницы? Нет, тут дело во всепоглощающей аморальности молодежи… Они ни во что не верят, ни на что не надеются… У них нет идеалов, нет религии, нет уважения!

Я изо всех сил сдерживался, чтобы не сказать ей все, что думаю о ней и ее тупости.

— С вашего позволения, мадам, я хотел бы передать вашей племяннице, что она не может рассчитывать на наш положительный ответ.

— Это невозможно!

— А?

Она резко выпрямилась.

— Эта стервочка оказалась настолько неблагодарной, что позавчера сбежала, оставив письмо, где пишет, что выбирает свободу и готова ради этого на любые жертвы!

— Она не сообщила вам, куда едет?

— Представьте себе! Она боялась, что я прибегну к помощи полиции, чтобы вернуть ее домой.

— К помощи полиции? Но, если верить анкетным данным, она совершеннолетняя.

— Ну и что? Лучше сразу скажите, что вы ее одобряете!

Больше сдерживаться я не мог.

— Совершенно верно, мадам, я ее одобряю.

— Что?

— Я понимаю, что она бежала от вашей чудовищной власти, вы — преступница, мадам, одна из тех преступниц, которые в угоду собственному эгоизму, глупости, тщеславию портят жизнь существам, воспитание и заботу о которых им доверили. Вы хотели воспитать племянницу так, как воспитали вас… но ни на мгновение не задумались, что жизнь изменилась, что вы делаете из нее несчастного человека, неспособного заработать себе на пропитание! Вам и в голову не пришло, что она может не захотеть вести тоскливую жизнь среди этого отвратительного окружения.

Она покраснела и, приоткрыв рот, слушала меня. Злость буквально парализовала ее, и она не могла проронить ни звука.

— Сесиль Луазен не сбежала, она спасалась, предпочитая что угодно жизни в болоте, которую вы ей уготовили!

— Уходите!

— С удовольствием, мадам!

— Я… я пожалуюсь на вас в полицию!

— Лучше подумайте о том, что полиция и вам может предъявить счет!

— Агата!

Старая служанка, должно быть, подслушивала у двери, потому что сразу же вошла.

— Мадам?

— Выкинь этого типа вон!

Славная старушка с испугом посмотрела на меня.

— Вам нужно идти, мсье.

— Я следую за вами.

Прежде чем выйти из комнаты, я посмотрел на мадам Ирель, которая буквально поедала меня полными ненависти глазами.

— Не думаю, что вы садистка по натуре и вам нравится причинять страдания другим, но вы — дура, мадам, и ваша глупость безгранична…

— Мошенник! — взвыла она. — Идите к ней, вы одного поля ягоды!

Я спустился по ступенькам, быстро пересек сад и, не дожидаясь Агаты, открыл калитку. Я уже шел по улице в направлении моста Пип, когда меня окликнули:

— Мсье!.. Мсье!..

Я оглянулся. За мной семенила старая служанка.

— Вы слишком быстро идете! Я хотела вам сказать… Я все слышала… Спасибо…

— Спасибо?

— Да, спасибо за меня и за Сесиль… Вы правы: мадам — чудовище! Она всегда думала только о себе, до других ей и дела нет… Если бы я не была так стара, то давно ушла бы от нее. Я оставалась только из-за малютки Сесиль… Вы думаете, она вернется?

— Нет, Агата, не думаю.

Она покачала головой.

— Без нее моя жизнь становится бессмысленной, но я ее понимаю. Она правильно сделала, что уехала, но нужно было предупредить меня… Она боялась, что я ее выдам… Славная девочка, но очень несчастная… Мадам говорила, что она бегала за мужчинами. Это ложь. Она гналась за счастьем, которого не могла найти дома. Если бы вы знали, как она была счастлива, когда думала, что сможет выйти замуж за Жоржа…

— Жоржа?

— Жоржа Бенака, хозяина «Серебряного барана» — магазина дамского готового платья на улице Пре… Я тоже думала, что свадьба будет, но потом все разладилось.

— Почему?

— Потому что старшая продавщица — мадемуазель Маргарита — решила женить патрона на себе. Она старше Сесиль, у нее большой опыт общения с мужчинами, и она уже много лет держит мсье Жоржа под каблуком. Моя малышка была в отчаянии, она так надеялась, что сможет сбежать от тетки… И после этого ей тоже не везло… Она предпринимала и другие попытки, столь же неудачные, но мне об этом не рассказывала… Вероятно, ей было стыдно… А теперь она уехала…

Старушка тихонько заплакала, мне было очень жаль ее, но правдой я мог лишь усугубить ее горе.

Измученный разговором со старой Агатой, я вернулся в отель. С одной стороны, нелепая, ограниченная тетка, ничего не желающая понимать, с другой — кормилица, готовая принять и простить все.

Поднявшись в номер, я сел в кресло и стал думать о том, каким же человеком была Сесиль. Мои мысли прервал телефонный звонок. Это был хозяин отеля, который сообщил, что внизу меня ждет какой-то господин.

— Он назвал свое имя?

— Похоже, мсье, что вы незнакомы, но у вас есть общие знакомые.

— А?.. Хорошо, сейчас спущусь.

Я привел себя в порядок и отправился на встречу с незнакомцем, приход которого весьма меня заинтриговал.

Возле конторки администратора стоял высокий симпатичный молодой человек, отлично сложенный и напоминающий игрока в регби. Улыбаясь, он подошел ко мне.

— Мсье Феррьер?

— Да, но, кажется, я не имею удовольствия…

— Меня зовут Жак Сессье…

Сессье… Где я мог слышать эту фамилию? Он сразу же пришел мне на помощь.

— Полагаю. Арлетта Шатенуа говорила вам обо мне?

Я вздрогнул.

— Ах, да!.. Вы…

— Офицер полиции.

— Вы пришли с официальным…

— Это не совсем точно, и только от вас, мсье Феррьер, зависит, чтобы наш разговор носил сугубо частный характер. Давайте присядем.

Я пригласил его в бар, и мы сели за столик, зажатый между стойкой и окном. Когда нас обслужили, я обратился к своему собеседнику:

— Слушаю вас.

— Мсье Феррьер, ваше поведение заинтриговало нас.

— Кого же именно?

— Нашу службу.

— И… почему же?

— Приехав в Сен-Клод, вы расспрашиваете всех о Сесиль Луазен.

— Верно. Но ничего предосудительного в этом не вижу.

— У мадемуазель Арлетты Шатенуа вы узнали домашний адрес мадам Ирель, тетки мадемуазель Луазен.

— Верно.

— Вы отправились к ней под видом представителя фирмы по производству хозяйственных товаров.

— Это ведь не так страшно?

— И все же… Вы обманным путем добились приема у мадам Ирель.

— Я назвал свою фамилию.

— К счастью для вас, мсье Феррьер… Но только, похоже, вы очень некрасиво вели себя по отношению к этой старой даме… Вы оскорбили ее?

— Если правду вы считаете оскорблением, то готов признать, я действительно сказал ей, что она дура.

— Мы знаем, она позвонила в полицию и пожаловалась на вас. Но мы не обратили бы на это внимания, если бы ваше поведение, вата манера действовать не заинтриговали бы нас.

— Честно говоря, не понимаю, в чем дело. Ведь никогда не считалось преступлением разыскивать девушку.

— При обычных обстоятельствах нет. Но все значительно усложняется, когда девушка становится жертвой убийства.

Я ничего не ответил. Ясно, почему мои действия встревожили полицию Сен-Клода.

— Значит, вы в курсе дела?

— Как и вы, хоть и из другого источника.

— Что вы имеете в виду?

— Мы в курсе дела потому, что нам сообщили, а вот вы…

— Что я?..

— Поскольку вам известно о смерти Сесиль Луазен, возможно, вы и убили ее?

— Вы действительно так думаете?

— Если бы я действительно так думал, мсье Феррьер, мы разговаривали бы в другом месте.

— Кто навел вас на эту мысль?

— Один из моих коллег в Уайонаксе.

Этим коллегой мог быть только Вириа.

— Я думал, смерть Сесиль Луазен будут держать в секрете.

— Это сложно, особенно по отношению к полиции города, из которого приехала жертва… Впрочем, еще несколько дней мы действительно хотим держать это дело в тайне… Мсье Феррьер, чего вы конкретно добиваетесь?

— Хочу понять, каким человеком была Сесиль.

— Зачем?

— Чтобы найти ее убийцу.

— Не разумней ли предоставить дело полиции, а самому вернуться в Уайонакс?

— Если только полиция не вынудит меня, я не последую вашему совету.

— Тем хуже.

— Это угроза, инспектор?

— Нет. Обычное предупреждение. Хорошенько подумайте, прежде чем что-либо предпринимать. Кстати, нас интересует еще один вопрос. Откуда вы узнали, что Альберту Морсен на самом деле зовут Сесиль Луазен?

Не дожидаясь моего ответа, Сессье вышел.

Глава 4

Прожив несколько дней в Сен-Клоде, я понял, что здесь все знают о смерти Сесиль Луазен, знают и имя ее убийцы, но, как члены одной большой семьи, не желающие выносить сор из избы, объединились в молчании против чересчур любопытного чужестранца.

Однажды я увидел Сессье в районе Сен-Хюбер. Я не пытался избежать встречи.

— Ну что, инспектор, на меня больше никаких жалоб не поступало?

— Нет, и я очень рад за вас. Вы по-прежнему не хотите вернуться в Уайонакс?

— Я очарован вашим городом: на каждом шагу открываю для себя что-то новое и восхитительное.

Естественно, нам не удалось провести друг друга.

— Я и не думал, что вы приехали к нам как турист, мсье Феррьер!

— Успокойтесь, я не забыл о своих планах!

— Очень жаль… Было бы значительно лучше, если бы вы удовлетворились одними прогулками.

Я много раз проходил мимо «Серебряного барана», где хозяином был тот самый Жорж Бенак, о котором мне рассказала старуха Агата и в котором Сесиль полагала найти столь долгожданного спасителя. Если бы я хоть что-то знал о нем, то мог бы составить план действий в соответствии с его характером, но я не знал абсолютно ничего, а справки наводить боялся, чтобы не вызвать подозрений. Значит, придется вести игру, рассчитывая лишь на удачу.

Сердце мое бешено колотилось, когда я открыл дверь в «Серебряный баран».

Очаровательная продавщица с изумлением посмотрела на меня. Очевидно, в этот предназначенный для женщин магазин не часто входили мужчины. Две девушки, болтавшие в углу, резко замолчали, разглядывая меня. Придя в себя от изумления, продавщица подошла ко мне:

— Что вам угодно, мсье?

— Мсье Бенак здесь?

— Полагаю, да…

— Я хотел бы поговорить с ним.

Она повернулась к болтушкам.

— Мадемуазель Жермен, мсье хотел бы поговорить с мсье Бенаком.

Девушка подошла к нам.

— Если вы по поводу поставок, мсье, то я могла бы…

— Я по личному делу, мадемуазель, оно не имеет никакого отношения к торговле.

— В таком случае схожу узнаю. Назовите, пожалуйста, свое имя.

— Мишель Феррьер.

— Подождите несколько минут, пожалуйста.

Она ушла в глубь магазина, но вскоре снова появилась и, стоя на ступеньках, позвала:

— Идите сюда, мсье Бенак ждет вас.

Я поднялся по лестнице за мадемуазель Жермен, и через минуту мы оказались на площадке с несколькими дверями. Мадемуазель толкнула дверь и посторонилась, пропуская меня.

Я оказался в обставленном со вкусом кабинете. Из-за стола, уставленного всевозможными безделушками, поднялся мужчина.

— Вы хотели побеседовать со мной по личному делу, мсье?

Человек, столь любезно говоривший со мной, худощавый блондин в очках, был одет очень элегантно, но скромно.

— Мсье Бенак, прошу простить… за столь необычный визит.

— Вы заинтриговали меня. Прошу вас, присядьте.

Мы сели, и я приступил к делу.

— Я слышал, вы хорошо знакомы с Сесиль Луазен.

Он вздрогнул.

— Но, мсье, не понимаю…

— Я веду следствие по делу Сесиль Луазен.

— Вы из полиции?

— Скажем, я помогаю полиции.

— Почему вы ведете следствие?

— Потому что мадемуазель Луазен ушла из дома своей тетки три или четыре дня назад, и никто не знает, где она.

— Вы работаете на мадам Ирель?

Я слегка поклонился, что вполне могло сойти за положительный ответ.

— Знаете, меня это не удивляет.

— Что вас не удивляет, мсье Бенак?

— Что Сесиль ушла.

— Правда?

— Она давно хотела удрать.

— Из Сен-Клода?

— Возможно. Но особенно из дома тетки.

— Я слышал, что… что вы встречались с мадемуазель Сесиль Луазен.

— Встречались — слишком громко сказано… Я не был ее любовником, если вас это интересует.

— Давайте условимся, мсье Бенак, я здесь не для того, чтобы осуждать ваше поведение, меня оно не касается. Просто, поскольку люди очень лестно отзываются о вас, я подумал, что вы лучше других сможете рассказать, каким человеком была Сесиль Луазен.

Похоже, мое объяснение польстило ему. Он расслабился и заговорил более фамильярно:

— Видите ли, мсье Феррьер, как и во многих провинциальных городах, духовным личностям в Сен-Клоде тяжело живется. Так вот, к несчастью, духовное привлекает меня значительно больше, чем материальное. Если бы не магазин, доставшийся мне в наследство от родителей, я уехал бы в Париж. Особенно после того, как был удостоен премии «Флоро де Тулуз».

— Значит, вы поэт? Меня это не удивляет. Переступив порог вашего кабинета, я сразу же понял, что его обставил человек, который заботится не только о продаже платьев, хотя и эти заботы вполне достойны уважения.

Бенак проглотил наживку, дело шло как по маслу.

— Я счастлив, мсье Феррьер, что у вас сложилось такое впечатление. Кстати, где вы остановились?

— В «Отель Жоли».

— В Мартине? Но вы не успеете вернуться туда к обеду. Может, согласитесь отобедать со мной и моей женой?

— Я не ожидал такой любезности, мсье Бенак. Не знаю, смогу ли принять…

Он снял трубку и набрал номер.

— Алло? Дорогая? Это я… У меня в кабинете сидит один человек, я хотел бы познакомить тебя с ним. Как ты думаешь, могу я пригласить его пообедать с нами?.. Конечно, я предупреждаю тебя в последний момент, но мсье Феррьер знает, что особых разносолов не будет… Да, да, все самое простое… Отлично. В половине первого, договорились… Целую тебя, дорогая.

Он с торжествующим видом положил трубку.

— Ну вот, вопрос улажен… А теперь давайте поговорим о цели вашего визита. Я познакомился с Сесиль Луазен два года тому назад самым банальным образом. Она пришла сюда, желая устроиться в магазин продавщицей. В те времена старшим продавцом была мадемуазель Маргарита, женщина весьма здравомыслящая. Сесиль ей сразу же не понравилась, так как была полной ее противоположностью. Через несколько дней после того, как она поступила на работу, мы остались наедине под предлогом переучета. Под тем же предлогом я увел ее в свой кабинет и стал читать ей стихи. Кажется, в тот вечер мы впервые поцеловались. Поверьте мне, мсье Феррьер, Сесиль была изумительным созданием: тонкая, чувствительная, сама свежесть и изящество… Она рассказала о своей тоскливой жизни у мадам Ирель, а я ей — о своем одиночестве.

— Короче говоря, вы нашли родственную душу.

— Я искренне верю в это, мсье Феррьер. Мы часто гуляли вместе, рискуя попасться на язык сплетницам… К несчастью, мадемуазель Маргарита возненавидела Сесиль, а мадемуазель Маргарита была мне необходима, чтобы дела в магазине шли нормально…

— И долго это продолжалось?

— Несколько месяцев.

— Почему вы расстались?

— Боюсь, вы плохо обо мне подумаете, но никакого желания жениться у меня не было… И потом, у Сесиль не было приданого. Когда я сказал ей, что не собираюсь жениться, она заплакала. Я был так потрясен, что два дня пролежал в постели.

— А что стало с мадемуазель Луазен?

— Точно не знаю… Мы с ней долгое время не встречались. Должно быть, она старалась не ходить по улице Пре. Думаю, она действительно меня любила, но я понял это слишком поздно.

— Слишком поздно?

— Да… Я женился.

Некоторое время мы молчали. Потом Бенак глухо продолжил:

— Мсье Феррьер… я совершил страшную ошибку, не женившись на Сесиль Луазен. Нет, у меня хорошая жена, но… она чувствует совсем не так, как Сесиль… Возможно, я зарабатывал бы меньше денег… Может быть, вообще продал бы «Серебряного барана», но я бы жил! Понимаете? Я бы жил!

Его голос задрожал.

— Я желаю Сесиль счастья, она его заслуживает… Хрупкая девочка, не созданная для нашего сурового, безжалостного мира… Вот и все, что я могу рассказать о ней, а теперь, если не возражаете, идемте обедать.

Бенак жил неподалеку от магазина в симпатичном домике на улице Жанвье. Открыв дверь, он громко сказал:

— Вот и мы, дорогая…

Хозяин пригласил меня в гостиную, обставленную с большим вкусом, вскоре туда вошла молодая высокая женщина. У нее была мужская походка, грубые черты лица, волосы затянуты на затылке. В ее присутствии Жорж Бенак счал похож на лицеиста, опасающегося получить взбучку. Я подумал, что он уже жалеет о приглашении на обед.

— Маргарита… Позволь представить тебе мсье Феррьера.

Я поклонился. Итак, передо мной была Маргарита, разбившая надежды Сесиль, потому что Жорж был ее имуществом, ее добычей, и она вовсе не собиралась уступать его какой-то «интриганке».

Мадам Бенак старалась быть со мной максимально любезной, но, похоже, любезность не значилась в списке ее достоинств. Во время обеда мы обменивались бесполезными и банальными репликами, из которых обычно и состоит беседа незнакомых людей. Я спрашивал себя, сколько еще времени пройдет, прежде чем Маргарита спросит, зачем я приехал в Сен-Клод. Это произошло в тот момент, когда Бенак разрезал мясо.

— Вы впервые в Сен-Клоде?

— Впервые, мадам, — уверенно соврал я, — и признаюсь, очарован красотой города и любезностью его жителей.

— Представьте себе, мсье Феррьер, муж никогда не рассказывал мне о вас.

Начинался серьезный разговор. Краем глаза я перехватил смущенный взгляд Бенака.

— Все очень просто, мадам. Еще два часа тому назад ваш муж и не догадывался о моем существовании.

Она вздрогнула, лицо ее стало хмурым, и она пристально взглянула на мужа.

— Ну и ну! Прошу простить мое изумление, но я не привыкла к тому, чтобы у Жоржа столь быстро появлялась симпатия к людям…

Бенак выглядел жалко, объясняя, что пригласил меня пообедать, иначе мне пришлось бы возвращаться в Мартине, где я остановился.

— Ты правильно поступил, — одобрила мадам Бенак и обратилась ко мне: — Вы являетесь представителем ткацкой фабрики или фабрики готового платья, мсье Феррьер?

— Ни то, ни другое, мадам… Я являюсь представителем фабрики по производству скобяных изделий, мы собираемся открыть филиал недалеко от Лиона.

Мадам Бенак недоверчиво посмотрела на меня.

— Какое отношение к скобяным товарам имеет Жорж?

— Никакого, мадам, никакого. Но мои хозяева поручили навести справки о людях, которые предложили нам свои услуги. Мы хотим набрать персонал, которому можно было бы полностью доверять.

Я нисколько не заботился о том, что подумает Бенак, слушая, как я вру его жене. В любом случае он должен быть доволен, что я представил удобоваримое объяснение, не впутывая в это дело его. Но Маргарита была не из тех женщин, которые останавливаются на полпути.

— Могу ли я спросить, мсье, какое отношение к моему мужу имеет ваша работа?

— Дело в том, мадам, что среди многочисленных претенденток из Сен-Клода была одна, имевшая рекомендацию из вашего магазина, где она раньше работала. Вот я и позволил себе побеспокоить мсье Бенака. Мне посчастливилось познакомиться с очень милым человеком и, конечно же, с вами, мадам.

Не обращая внимания на лесть, Маргарита продолжала интересоваться подробностями.

— Я полагаю, вы могли бы мне сказать, о ком именно идет речь.

— Конечно, мадам…

Я сделал вид, будто вспоминаю.

— Мадемуазель Клотильда… нет, Сесиль…

— Сесиль Луазен, — вскрикнула она.

— Да, верно, Сесиль Луазен.

— Ну и ну! Наглости этой стервочке не занимать! Ссылаться на рекомендацию фирмы, из которой ее выгнали!

— Ты преувеличиваешь, Маргарита, — мягко возразил Жорж, — я ее не…

— Замолчи! Не напоминай мне о своей позорной слабости к этой бесстыжей!

Я бросил Бенака на произвол судьбы.

— Не волнуйтесь, мадам.

— Бог свидетель, я вовсе не хочу мешать кому бы то ни было честно зарабатывать себе на жизнь, но вы наш гость, и я считаю, что не выполню своего долга хозяйки, если позволю вам отнестись с доверием к человеку, который этого доверия абсолютно не заслуживает! Мы с мужем дорого заплатили за знакомство с изворотливой душой Сесиль Луазен! Я удивлена, что Жорж не рассказал вам всей правды об этой девушке!

Вышеупомянутый Жорж не знал, как держаться. Он ерзал на стуле, открывая рот, как рыба, вытащенная из воды, пытался что-то сказать, но не мог проронить ни звука. Его пальцы нервно скручивали шарики из хлебных крошек. Я же безжалостно бередил его рану.

— Мсье Бенак сказал мне, что эта девушка больше мечтала, чем занималась своей работой.

Маргарита буквально визжала от гнева.

— Старая песенка! Женщины-девочки! Хрупкие куколки! Им читают стихи, в которых они ничего не понимают, но делают вид, что в восторге, льстят самолюбию глупцов! К счастью, есть люди, которые помогают прозреть добровольным слепцам!

— Если я правильно понял, мадам, вы не советуете мне принимать на работу Сесиль Луазен?

— Категорически! Естественно, если вы не хотите с самого начала ввести в свою группу разлагающий элемент.

— Конечно, нет.

— В таком случае, мсье, благодарите моего мужа за то, что он пригласил вас отобедать с нами, иначе вы могли бы совершить большую глупость… Сесиль Луазен — воплощение нынешней молодежи, которая не останавливается ни перед чем, чтобы достигнуть цели…

Я испуганно смотрел на нее. Маргарита с циничной откровенностью описывала себя самое, но, похоже, и не подозревала об этом.

— …Она осмелилась притворяться, что влюблена в моего мужа! Если бы меня не оказалось рядом, он стал бы жертвой ее происков! Послушать ее, так она любила только Жоржа, но не прошло и недели, как ее вышвырнули из «Серебряного барана», и она уже виста на шее этого придурка Гастона де Ланкранка, который разводит черно-бурых лис в Куарьере.

Жорж хотел было возразить.

— Маргарита, ты утверждаешь…

— Ты просто ревнуешь, дурачок! Я знаю, о чем говорю, твоя Сесиль всегда была обыкновенной шлюхой!

Доев сыр и десерт, мы с Жоржем по молчаливому соглашению решили выпить кофе где-нибудь в другом месте.

Мы молча шли по улице. Жорж первым решился заговорить.

— Теперь вы понимаете, почему я сожалею о том, что не женился на Сесиль?

— У мадам Бенак, без сомнения, масса достоинств…

— …которые мешают жить тем, кто вынужден оставаться с ней рядом.

— Кстати, она сказала правду об этом Гастоне?

— Сесиль действительно видели в обществе Ланкранка, я хорошо его знаю… Славный парень, хотя и не очень умный.

— Богатый?

— Не особенно. Но они с Сесиль только дружили.

— Мсье Бенак, слушая вас, можно подумать, что вы все еще влюблены в Сесиль Луазен.

— Это так, мсье Феррьер.

— А вы… вы встречались после свадьбы?

— Да. Мы встречались в других городах. Я ездил туда якобы в командировки.

— В Уайонакс, например.

Мы медленно пошли дальше.

— Мсье Бенак, я склонен верить скорее вам, чем вашей жене, которая, кажется, из ревности…

— Чудовищной ревности!

— В случае, если она узнает…

— Мне это совершенно безразлично!

— Мсье Бенак, вам никогда не хотелось удрать с Сесиль Луазен?

— Да… Именно поэтому я был так взволнован, когда вы рассказали мне об ее исчезновении… Жить, не встречаясь с ней, выше моих сил!

Говорил ли он искренне?

Глава 5

Я встал поздно, с сильной головной болью и подумал о том, что меня ждет еще один приступ. Я пытался успокоить себя мыслью, что головная боль — только следствие плохо проведенном ночи и на свежем воздухе она быстро пройдет.

Уже по привычке я быстрым шагом прошел четыре километра, отделяющие Мартине от Сен-Клода, я, когда показались первые домики города, почувствовал себя значительно лучше.

Войдя в ресторан, где обычно обедал, и сев за столик, я приступил к цыпленку с креветками, но тут официантка сказали:

— Сюда, пожалуйста, мсье, тут свободное место.

Она поставила на мой столик еще один прибор. Подняв голову, я увидел офицера полиции Оноре Вириа.

— Вы?!

Он улыбнулся.

— Я мог бы сказать то же самое, мсье.

— Но не столь искренне. Вы ведь уже давно следите за мной.

— Можете не поверить, но я не знал, что вы здесь, и вовсе не ожидал, что мне предложат место за вашим столиком.

Он заказал закуску. Но мне есть уже не хотелось.

— Инспектор…

— Да?

— Это Сандрей послал вас сюда?

— В некотором роде… скажем так, он одобрил мое предложение.

Вириа произнес это таким тоном, что я понял: его враждебность по отношению ко мне не прошла.

— Но ведь Сен-Клод находится вне вашей компетенции, и вы не можете вести здесь расследование.

— А кто вам сказал, что я веду расследование?

— Вы смеетесь надо мной?

— Нет, мсье Феррьер, нет… Вы сегодня почему-то очень нервничаете.

— Состояние моих нервов касается только меня.

— Но не в том случае, когда вы замешаны в убийстве. Не будем больше об этом. Как продвигается ваше следствие?

Охваченный внезапным доверием, я рассказал ему о своих беседах с жителями Сен-Клода и о том, что отчаялся составить мнение о жертве.

Вириа улыбнулся.

— Вы романтик, мсье Феррьер, и рассматриваете преступление как своего рода искусство… считаете, что его можно распутать лишь психологическими методами. Поверьте, убийство — значительно более простое дело и в основе его всегда лежит страх… Кто-то очень боялся Сесиль Луазен.

— Люди, с которыми я говорил, вполне могли бояться.

— Но не до такой степени, чтобы убить. Мадам Бенак знает: что бы ни случилось, ее муж никуда не уйдет… Чтобы убить, мсье Феррьер, нужна энергия… А чтобы задушить, нужно обладать большим хладнокровием…

— Значит, вы советуете мне прекратить расследование?

— Нет-нет… Продолжайте, если вам хочется. Когда человек целиком и полностью отдается какому-то делу, нельзя утверждать, что он попусту теряет время.

Я сказал ему, что ко мне приходил один из его сен-клодских коллег.

— Знаю… Но могу заверить, что, пока вы не совершили ничего противозаконного, вас не будут трогать. Мсье Сандрей специально просил об этом. Вы не мешаете полиции, мсье Феррьер. И, чтобы вы испытывали по отношению ко мне чуть меньше неприязни, добавлю, что нахожусь в Сен-Клоде лишь для того, чтобы снять с вас подозрение. Мы с комиссаром Сандреем счастливы, что о вас перестали говорить. Так вот, постарайтесь облегчить нашу задачу и не вступать в конфликт с местной полицией.

Славный Пьер… Ему, должно быть, пришлось провести неприятные часы. Хотел бы я знать, поверил ли он хоть на миг в мою виновность. Не думаю, он давно знает меня и понимает: человек, у которого в голове засел кусок свинца, не может думать о любви…

Если у Луизы не хватило смелости жить со мной, я не имел права предлагать даже самой жалкой из женщин стать моей женой. Но меня удивляло, что Вириа придерживается того же мнения, что и Пьер, и в конце концов стал доверять мне. Возможно, я просто слишком плохо думал о нем.

Я взял такси и отправился в горы, в Куайрьер, где без труда нашел ферму по выращиванию черно-бурых лис, принадлежавшую Гастону де Ланкранку. Здания огромной фермы, которую при большом желании можно было назвать и дворцом, были расположены на склонах. Попросив водителя подождать, я стал подниматься в гору. Чем ближе я подходил к ферме, тем отчетливее слышался лай лисиц, а их резкий запах неприятно щекотал ноздри. Сарайчики, в которых жили животные, находились на опушке леса, покрывавшего склон. Во двор фермы можно было войти через красивые ворота. Часть двора занимал низкий дом, в котором, судя по всему, жил хозяин. Я увидел человека, катившего тачку с навозом.

— Здравствуйте…

— Привет…

— Я нахожусь на ферме мсье Ланкранка?

— Да.

— Он здесь?

— Кто?

— Мсье Ланкранк… черт возьми!

Парень снял кепку и стал с наслаждением почесывать голову. Мне показалось, что он забыл о моем вопросе.

— Ну?

— Что «ну»?

— Я спросил, здесь ли мсье Ланкранк.

— Который?

— Как это который?

Мой собеседник огорченно пожал плечами.

— Мсье Альфонс или мсье Гастон?

— Я незнаком с мсье Альфонсом. Кто это?

— Отец. Значит, вы с ним незнакомы?

— Нет.

— Жаль…

— Почему?

— Потому что дома только он.

Сказав это, он, вероятно, счел, что и так уже потерял слишком много времени, и, поплевав на руки, снова взялся за тачку. За неимением сына я решил побеседовать с отцом и постучал в окошко на открытой двери. Через минуту на пороге показалась женщина в голубом фартуке.

— Что вам угодно?

Похоже, прислуга мсье Ланкранка не отличалась особой любезностью.

— Я хотел бы поговорить с мсье Ланкранком.

— С мсье Альфонсом?

— Да, потому что мсье Гастона нет.

— О! Этот…

Уважением прислуги наследник явно не пользовался.

— Подождите, пойду узнаю.

Нисколько не церемонясь, она оставила меня на дворе и ушла. Я осмотрелся. То ли не хватало денег, то ли было мало прислуги, но ферма господ Ланкранков выглядела не особенно привлекательно. Я плохо представлял Сесиль Луазен в этой обстановке.

— Эй, вы! — окликнула меня женщина.

— Ну?

— Мсье Ланкранк согласился вас принять. Идите за мной!

Пройдя две или три комнаты, назначение которых определить не удалось, я оказался в кабинете хозяина. Меня ждал настоящий гигант. Ему было более шестидесяти пяти лет, и он производил впечатление человека, только что приехавшего из английской деревни второй половины девятнадцатого века. Кирпично-красное лицо обрамляли седые бакенбарды. На мсье Ланкранке были сапоги, штаны для поездок верхом и рубашка без рукавов в крупную клетку.

— Это вы хотели меня видеть?

— Да.

— Странная мысль. Вы что, интересуетесь черно-бурыми лисами?

— Нет, я хотел поговорить с вашим сыном.

— Вы приятель придурка Гастона?

— Ни разу с ним не встречался.

— Уже лучше! Потому что друзей моего сына я привык выбрасывать за дверь пинком под зад! Но вы заинтриговали меня. Как вас зовут?

— Феррьер. Мишель Феррьер.

— Вы из Сен-Клода?

— Нет.

— Ага… Выпьете стаканчик?

— С удовольствием.

Он достал графин с бесцветной жидкостью, разлил ее по стаканам и предложил чокнуться. Он осушил свой стакан одним глотком. Из вежливости я последовал его примеру… Я думал, что сейчас я лопну. Пот стекал по вискам, ладо горело, я едва перевел дух. Хозяин расхохотался.

— Крепкий? Его готовят специально для меня.

— Не сомневаюсь: немногие способны пить это.

— Народ измельчал. Ну что ж, рассказывайте свою историю.

— По правде говоря, мсье, боюсь, что моя, как вы говорите, история скорее касается вашего сына.

— А?.. Что еще натворил этот негодяй? Никому не пожелаю иметь такого выродка! Вы женаты?

— Нет!

— В таком случае вы рискуете меньше… Подумать только, сколько у меня отличных детей по всему свету, нужно же было испортить того, что родила мне покойная жена…

Я ничего не понимал. Невероятно, чтобы Сесиль влюбилась в калеку. Но мой собеседник вскоре поведал, в чем заключалась «увечность» его выродка.

— Представьте себе, вместо того чтобы интересоваться черно-бурыми лисами, Гастон занимается только регби! Ничего, кроме вытянутого мяча, не имеет для него значения! Еще стаканчик?

— Нет, спасибо.

Хозяин тяжело вздохнул. Не знаю, сожалел он о сыне, неспособном увлечься черно-бурыми лисами, или о госте, не оценившем напиток, который гнали специально для него.

— Ну так что, мсье Феррьер, вы будете наконец говорить?

Я снова пересказал байку о пропавшей Сесиль, о следствии, которое я веду, о необходимости узнать как можно больше о ее привычках, чтобы попытаться угадать, куда она могла сбежать.

— Сесиль Луазен?.. Не помню… Ах нет, подождите… Это такая маленькая блондинка, в ней не более сорока пяти килограммов? Незаметная? Банальная? В общем, из тех хлипких куколок, что сейчас в моде.

— Ей-богу…

— Да-да, вспомнил… Некоторое время она вертелась около моего сына, а может, это мой сын вертелся вокруг нее… Помню, однажды, в воскресенье утром, он привез ее сюда… Она даже поела с нами… У нее совсем нет аппетита… Настоящая птичка! И потом, подумать только, ее раздражал запах лис! Короче говоря. Гастон взял ее с собой на матч, и больше я ничего о ней не слышал… Так, говорите, она удрала?

— Похоже.

— Какое это имеет значение? Ну, а если вам совершенно необходимо выслушать мнение Гастона, то вы можете найти его на стадионе Серж. Накануне матча он практически все время проводит там.

— Я хотел бы поговорить с мсье Гастоном Ланкранком. Вы не знаете, он там? — обратился я к сторожу на стадионе Серж.

— Еще бы! Он всегда приезжает первым и уезжает последним! Этот человек по-настоящему предан нашей команде! Если бы все были такими, как он! Пойду скажу ему. Вы кто?

— Он меня не знает. Меня прислал его отец.

— Хорошо… Извините, вынужден оставить вас здесь, такие правила, понимаете?

Издалека я увидел, как сторож подошел к группе мужчин и поговорил с одним из них. Потом вернулся ко мне.

— Мсье Ланкранк просит вас немного подождать. Они скоро закончат.

Действительно, минут через пять люди ушли с поля и остановились в нескольких метрах от меня. Потом каждый подошел к своей машине, и только один продолжал стоять, махая рукой разъезжавшимся друзьям. Когда все машины уехали, Гастон де Ланкранк подошел ко мне. Красивый парень и вовсе не придурок, как называл его отец.

— Извините, что заставил вас ждать.

— Ничего… Ваш отец рассказал, где я смогу вас найти.

— Вы говорили с моим отцом?

— Примерно полчаса назад.

Он рассмеялся.

— Представляю, какими словами он описал своего сына!

— Похоже, он не особенно одобряет ваше пристрастие к регби?

— Конечно, он предпочел бы, чтобы я разделял его пристрастие к напитку, «который гонят специально для него». Но вряд ли вы приехали сюда, чтобы говорить о регби или о черно-бурых лисах.

— Нет. Я приехал, чтобы поговорить с вами о Сесиль Луазен.

— О Сесиль Луазен? Довольно странно.

Гастон слушал меня очень внимательно. Он не производил впечатления интеллектуала, но был славным парнем. Когда я закончил, он сказал:

— Меня это не удивляет…

— Правда?

— Она была не такая, как все.

— В чем?

— Трудно объяснить… Она не смеялась, не развлекалась, всегда была чем-то озабочена… словно стремилась к какой-то цели и не имела права ни на минуту отступить от нее…

Не таким уж наивным оказался это Ланкранк.

— Мне кажется, она нашла средство для достижения своей цели и удрала, никого не предупредив. Что бы вы хотели услышать от меня, мсье..?

— Феррьер. Я веду дело об исчезновении Сесиль.

— Вы из полиции?

— Отнюдь.

— Частный детектив? Не знаю, чем могу быть вам полезен.

— Каким образом вы познакомились с Сесиль Луазен?

— В «Кафе Америкен». Я часто захожу туда после матча… Она мне понравилась… Мы встречались несколько раз.

— Просто флирт или нечто более серьезное?

— С ее стороны, конечно. После пятой или шестой встречи она просила, чтобы я отвез ее в Куайрьер и познакомил с отцом. Не думаю, что они понравились друг другу, тем более что Сесиль никогда не согласилась бы жить с нами в горах на те скудные средства, которыми мы располагаем.

— Она говорила с вами о свадьбе?

— Да… Я бы даже сказал: поставила условие.

— Но ведь вы только что сказали, что ей не понравилось в Куайрьере.

— Она хотела, чтобы мы продали ферму и уехали… — Он рассмеялся. — Малышка отлично знала, чего хочет.

— И… вы не согласились.

— Не совсем так… Видите ли, мсье Феррьер, вообще-то Сесиль мне нравилась… и мне хотелось бы стать ее мужем и избавиться от лисиц, которых я ненавижу.

— Так в чем же дело?

— Нас разделяло нечто весьма серьезное, поэтому я не мог просить ее стать моей женой.

— Что же?

— Она не любила регби.

Я взглянул на него. Он говорил вполне искренне.

— И вы расстались… без скандала?

— Не стоило затевать его.

— Была ли Сесиль огорчена вашим отказом?

— Мне хотелось бы дать вам положительный ответ, но ровно через две недели я встретил ее в обществе Франсуа Лалоба, владельца авторемонтной мастерской в Моне де Сен-Блер.

Глава 6

— Мсье Франсуа Лалоб?

Человек, изучавший двигатель автомобиля, выпрямился и повернулся ко мне.

— Да. Чем могу служить?

Невысокий толстячок, должно быть, когда не возится с поломанными машинами, проводит время, рассказывая анекдоты. Он был буквально воплощением жизнелюбия, но жизнелюбия, заключенного в рамки материального благополучия. Таких людей любят в компании, потому что у них всегда наготове какой-нибудь веселый анекдот.

— Весьма деликатное дело.

— Деликатное?

— Я хотел бы поговорить с вами о Сесиль Луазен…

— Серьезно? Что же произошло с малюткой?

— Она исчезла.

Он добродушно расхохотался.

— Исчезла? Ну вы и скажете, старина! Должно быть, удрала с каким-нибудь парнем… Она только об этом и мечтала.

— Боюсь, тут все значительно серьезнее, мсье Лалоб.

Он нахмурился.

— Да?.. Но почему вы пришли ко мне?

— Вы ведь хорошо знали ее?

— О! Вы несколько преувеличиваете… Я не спал с ней, если вы это имеете в виду… Но сначала скажите: какое отношение к этому имеете вы, дружище?

— Ее родственники волнуются и…

— Ее родственники? — оборвал он меня. — Старая сова мамаша Ирель? Волнуется о судьбе племянницы? Расскажите кому-нибудь другому!

— Но она платит мне, чтобы я попытался узнать, что стало с девушкой.

— Вы меня просто огорошили! Как вас зовут?

— Мишель Феррьер.

— Мы с вами раньше не встречались?

— Я приехал из Лиона.

— Скажите, пожалуйста, старуха решилась на такие расходы! Но я все равно не понимаю, почему вы пришли с этой историей ко мне. Может, думаете, что малышка Сесиль прячется у меня?

— Конечно, нет!.. Но я видел девушку только на фотографии. Так что с информацией у меня негусто… Поэтому я опрашиваю всех, с кем она встречалась, и пытаюсь нарисовать себе более четкий ее портрет.

— Тяжелая работенка… Не хотел бы я быть на вашем месте…

Он вытер руки тряпкой.

— Мы ведь не станем говорить об этом стоя? Идемте в дом, жена нальет нам по стаканчику.

— Вы полагаете, мсье Лалоб, что ваши отношения с Сесиль Луазен — тема, которую можно обсуждать в присутствии жены?

— Марии-Жозефы? Да ей на это плевать! Идемте, не ломайтесь!

Дом, в котором жил Лалоб, примыкал к гаражу. Он ввел меня в гостиную, обставленную довольно безвкусно.

Не успели мы сесть, как вошла мадам Лалоб. С первого взгляда становилось ясно, что именно о такой жене и мог мечтать Франсуа. Кругленькая пышка тридцати пяти лет. Импозантная фигура, грудь, как на картинах мастеров начала века, и две отличные щеки, почти не оставившие места для короткого носа и скорее живых, чем красивых глаз.

— А вот и моя жена, Мария-Жозефа Лалоб, — весело объявил Франсуа Лалоб.

Я встал, чтобы поприветствовать хозяйку, но хозяин снова усадил меня.

— Мы не особенно следим за этикетом. Дай-ка нам белого вина, толстуха!

Мадам Лалоб улыбнулась и спросила:

— Я и себе налью?

— Конечно!

Франсуа, не сдержавшись, громко хлопнул супругу по заднице, а она заурчала от удовольствия. Поистине, семья без комплексов. Когда жена вышла из комнаты, Лалоб счел необходимым добавить:

— На свете нет никого лучше моей толстухи… Не знаю, что бы со мной было, если бы не она: у меня деньги буквально текут сквозь пальцы… Друзья, девушки, пирушки… К концу года остается совсем негусто. К счастью, Мария-Жозефа каждый месяц старается хоть немного откладывать, чтобы нам было на что жить в старости. Такие женщины на дороге не валяются. Конечно, для секс-бомбы она немного толстовата, но ведь это не так уж и важно, правда? Развлечения — дело преходящее… Вы женаты?

— Нет.

— Сколько вам лет?

— Сорок пять.

— Ну, дружище, пора жениться, иначе вам скоро придется искать невесту в доме для престарелых. Шучу, шучу, но вам надо поторопиться. Некоторое время приятно жить холостяком, но… Если решитесь, желаю вам найти такую же, как моя…

Этот Лалоб начинал выводить меня из себя.

— Могу я задать вам один нескромный вопрос? Если мадам Лалоб обладает таким количеством добродетелен, в чем я, конечно, не сомневаюсь, почему же вы интересуетесь другими женщинами?

Похоже, мой вопрос сильно позабавил хозяина, и, поскольку в этот момент в комнату вошла его жена с подносом, на котором стояли бутылка и три стакана, он призвал ее в свидетельницы:

— Знаешь, что он тут болтает?

— Я не подслушивала под дверью.

— Он упрекает меня за то, что я бегаю за другими юбками, хотя мне посчастливилось обладать тобой.

— Я хорошо его знаю, приятель. Он неисправим. Так зачем же устраивать сцены? Я спокойно переношу свои неприятности, зная, что в любом случае он вернется ко мне… И потом, должна вам сказать, он нравится женщинам. Они без ума от него… Но только не воображайте, что это заходит слишком далеко… Я крепко держу поводья. И, если вижу, что его занесло на опасную дорожку, сразу же натягиваю их. Он брыкается, но слушается.

Я одобрил философию мадам Лалоб, а ее муж спросил меня:

— Она неглупа, моя толстуха? Погоди, дай я тебя поцелую! — Нисколько не стесняясь, хозяин встал и поцеловал жену в толстые щеки, затем продолжил: — Мсье Феррьер пришел сюда, чтобы поговорить со мной о Сесиль Луазен.

— О той блондиночке, что хотела тебя похитить?

— Совершенно верно.

— Она хотела похитить вас? — вмешался я.

— Мария-Жозефа несколько преувеличивает.

— Я преувеличиваю? Но, если бы меня не оказалось рядом, тебя бы ловко обведи вокруг пальца. А почему вы интересуетесь этой девчонкой, мсье Феррьер?

— Она исчезла.

— Это серьезно?

— Боюсь, что да.

— Бедная малышка… Ты знаешь что-нибудь, что могло бы помочь мсье Феррьеру, Франсуа?

— Ей-богу, не знаю… не представляю… Вы сказали, что это может быть очень серьезно?

— Серьезно, как и всегда, когда кто-нибудь бесследно исчезает.

— А, понятно. Вы нагнали на меня страху! Я уж подумал, что она покончила с собой… Это бы сильно меня удивило!

Почему он выглядит таким взволнованным? Не смеются ли они надо мной? Может быть, я просто попался на удочку двух хитрецов, разыгрывающих наивных простаков? По какой причине Лалоб подумал о самоубийстве? Если он на самом деле такой, каким хочет казаться, то есть эгоист, пользующийся всеми благами жизни, почему вдруг такое волнение? Атмосфера в комнате менялась прямо на глазах.

— Я вас слушаю.

— Должен вам сказать, мсье Феррьер, что я, как и все жители Сен-Клода, очень горжусь нашей командой по регби. И всякий раз, когда она играет на своем поле или где-нибудь поблизости, хожу на матчи. Мы как раз разбили команду из Вульта, и я встретил одного знакомого парня. Ланкранка, Гастона де Ланкранка, он вроде бы из дворян, но не кривляка. Занимается выращиванием черно-бурых лис в Куайрьере. Наши машины чуть не столкнулись, но мы оба были так счастливы, что даже не стали ругаться. Наоборот, выпили вместе по стаканчику, и он познакомил меня со своей подружкой. Это была Сесиль Луазен. Вот как все произошло.

— Что?

— Что… что?

— Вы сказали, что так все произошло, а я вас спрашиваю, что именно произошло.

— Ну вот, мы с Сесиль познакомились, и я стал пудрить ей мозги.

Мария-Жозефа буквально урчала от восторга.

— Мой Франсуа — просто ужас! Ни одна девушка перед ним не устоит!

— Вы часто встречались с Сесиль?

— То тут пропустим по стаканчику, то там… но чисто по-дружески. Несколько раз гуляли вместе… Иногда целовались… Но, можете мне поверишь, между нами не было ничего серьезного.

— А почему вы перестали встречаться?

— Она чересчур настойчиво интересовалась моими доходами.

— И несколько охладела, когда узнала, что мастерская принадлежит мне, — дополнила объяснение мужа мадам Лалоб. — Все они одинаковы. Когда узнают, что у моего Франсуа нет ничего, кроме прекрасных глаз, начинают находить его значительно менее соблазнительным, не так ли, толстяк?

Я перехватил взгляд, полный ненависти, который Лалоб бросил на свою супругу. Значит, хозяйкой была Мария-Жозефа… Этот факт прояснял многие вещи, в том числе и странное поведение супругов. Он зависел от нее.

— Тебе не следовало говорить об этом, — проворчал муж.

— Лучше расставить все точки над «i».

Франсуа в ярости стукнул кулаком по столу.

— Может быть, ты заткнешься? Какое кому дело до наших отношений? Он пришел сюда, чтобы поговорить о Сесиль Луазен, а не о нас.

Я попытался успокоить их.

— Да, давайте поговорим о Сесиль Луазен. Что бы вы сказали, мсье Лалоб, если бы я попросил вас высказать мнение о Сесиль?

— Славная девушка, всегда готовая посмеяться. Конечно, она думала о своей выгоде, но ведь это нормально, не так ли? И, поскольку я ей нравился… она хотела, чтобы мы жили вместе… Но только я не могу жить, как все. Я связан, понимаете? Связан! И все из-за денег мадам!

Куда подевался веселый Лалоб, оптимистично смотрящий на жизнь? Куда подевалась сговорчивая, добродушная толстуха? Передо мной были ненавидящие друг друга мужчина и женщина. Он не мог уйти, потому что у него не было ни гроша: она не хотела его выгонять, потому что боялась остаться одна.

— Ты был очень рад, когда получил мои деньги, а?

— Ну и что? Считаешь, я не заслуживаю денег за то, что живу с таким чудовищем, как ты?

— С чудовищем, которое тебя содержит!

— Слушай, Мария-Жозефа, мне все надоело! В один прекрасный день я соберу чемодан и сбегу!

— С чем? — хмыкнула она. — У тебя и рубашки своей нет!

Это замечание, должно быть, окончательно вывело его из себя, и он залепил жене пощечину, а она в ответ швырнула ему в лицо стакан. Я вовсе не хотел участвовать в этой, вероятно, далеко не первой драке и попытался успокоить их.

— Мадам Лалоб… Мсье Лалоб… Прошу вас!

— Оставьте нас в покое! — грубо крикнул Франсуа.

— Какого черта он тут делает? — поддержала его жена.

Я взял шляпу и пошел к двери. Охваченный угрызениями совести. Лалоб произнес:

— Подождите, я провожу вас.

Я решил, что не стоит прощаться с толстой мадам Лалоб. Мы вышли во двор и остановились перед мастерской.

— Не обижайтесь, не хотелось вам этого показывать, но ничего не вышло… Мы терпеть друг друга не можем…

— Почему же вы в таком случае продолжаете жить вместе?

Он пожал плечами.

— Я в таком возрасте, когда уже не хватает смелости вырваться на свободу. Я нуждаюсь в деньгах… Девочки вроде Сесиль — мое утешение…

— Если я правильно понял, мсье Лалоб, вы с сожалением расстались с Сесиль Луазен?

— Да, можно сказать…

— И не пытались вновь встретиться с ней?

— Раз или два, но нее было уже совсем по-другому.

— Вы случайно не давали ей понять, что готовы расстаться с женой и начать с ней новую жизнь?

— Никогда в жизни!

— Ну ладно! Вы ведь назначили ей встречу в Уайонаксе, если быть уж совсем точным, в кафе «Шмен де Фер»…

Лалоб поднял руки, словно призывая Бога в свидетели.

— Нет. Что это на вас нашло? Вы спятили?

— Но только у вас не хватило смелости встретиться с ней. Вы ее бросили!

— Что с вами, старина? Вы начинаете мне надоедать! Что это вы плетете? По какому праву суете нос в мою личную жизнь?

— Будьте вежливы!

— Вежливы? Какого черта я буду вежливым с типом, который взялся неизвестно откуда! А что, если я попрошу ваши документы?

— Вы ведь не думаете, что я приехал сюда, чтобы похитить вашу жену?

— Ну вот, теперь он начинает меня оскорблять! А не хочешь ли получить кулаком в рыло? Я не заставлю себя долго упрашивать.

— Грубиян! Мсье слишком глуп, чтобы разрешить спор словами!

— Ах, я еще и глуп!

Его удар пришелся в подбородок, и я упал. Он рассмеялся:

— За что боролся, на то и напоролся, старина!

Придя в себя, я встал и бросился на Лалоба. Но тут раздался отчетливый голос, холодно произнесший:

— Довольно, мсье Феррьер!

Я обернулся и увидел, что к нам приближается инспектор Сессье.

— Мне кажется, я успел вовремя, чтоб не дать вам совершить большую глупость… Что же касается вас, Лалоб, рекомендую успокоиться раз и навсегда. Мне надоели ваши постоянные драки.

— Но, господин инспектор, он оскорбил меня!

— В таком случае подайте на него жалобу. Идите домой… Это в ваших же интересах.

Хозяин мастерской, немного поколебавшись, повернулся и пошел к дому.

Когда мы дошли до предместья Марсель, Сессье тихо произнес:

— Я же предупреждал вас, мсье Феррьер.

— Согласен… Но дайте мне время до послезавтра.

— Почему не до завтра?

— Потому что, боюсь, полученный удар может вызвать внеочередной приступ.

— Ладно, пусть будет до послезавтра. Поезд отходит в два часа дня.

— Я уеду этим поездом.

Мы вышли на улицу Пре, и Сессье остановился.

— Надеюсь, вам не станет плохо от удара этого дурака Лалоба… Но, если заболеете, позвоните мне в комиссариат. Если же все будет в порядке, я приду послезавтра на вокзал проводить вас.

— Хотите убедиться, что я действительно уехал?

— Совершенно верно.

Мне не удалось заснуть. Я злился, что так и не понял, каким человеком была Сесиль Луазен: безмозглой девчонкой, какой описывал ее Лалоб, извращенкой, каковой ее считала тетка, мадам Ирель, расчетливой женщиной, как думал Ланкранк, мечтательницей, которую не мог забыть Бенак? Может быть, она была разной, в зависимости от того, с каким мужчиной общалась, кого хотела завоевать?

Но кто из них на самом деле был любовником Сесиль? Кто являлся отцом ребенка, которого она носила? Кто, охваченный паникой, убил Сесиль, а вместе с ней и ребенка?

Глава 7

На следующее утро я встал в подавленном состоянии и, испытывая сильное отвращение ко всему на свете, попросил счет в отеле и позвонил Сессье.

— Алло? Комиссариат? Я хотел бы поговорить с офицером Сессье.

— Кто у телефона?

— Мишель Феррьер.

— Не кладите трубку, пойду посмотрю, пришел ли он.

Через две-три минуты трубку взял Сессье.

— Алло? Сессье слушает… Вы нездоровы, мсье Феррьер?

— К счастью, здоров. Просто хотел сказать, что отказываюсь от дополнительного времени, которое вы столь любезно мне предоставили, и уезжаю сегодня же двухчасовым поездом.

— Рад за вас и желаю счастливого пути.

— Спасибо. А я желаю вам преуспеть в деле, в котором я потерпел фиаско.

— Надеюсь, нам удастся распутать его, мсье Феррьер.

Тяжело вздохнув, я положил трубку. Эти типы всегда воображают себя умнее других.

Вызвав такси, я велел ехать на вокзал, оставил чемодан в камере хранения и, чтобы скоротать время перед отъездом, решил просто побродить по городу. При мысли о том, с какой жалостливой улыбкой будет смотреть на меня Пьер, я испытывал неприятное чувство. К тому же я буквально слышал хихиканье Оноре Вириа.

Улица Райбер и проспект Бельфор привели меня на бульвар Трюше. Было очень тепло. Громко смеясь, мимо спешили парочки. Должно быть, будущее виделось им столь же солнечным, как сегодняшний день. А Сесиль в это время лежала в морге в Уайонаксе. Усевшись на скамейку, я твердо решил, что буду просто греться на солнышке, но тут же торговец предложил мне газету «Прогресс». Я купил ее и постарался заинтересоваться новостями политики, но мне это плохо удавалось. Перевернув страницу, я наткнулся на колонку, посвященную новостям сен-клодской жизни, и мне сразу же бросился в глаза заголовок: «Девушка, пришедшая в отчаяние, покончила с собой в одной из гостиниц Уайонакса. Она приехала из Сен-Клода». Я с жадностью прочел репортаж. В газете приводилось имя девушки, но о беременности не сообщалось. Репортаж заканчивался обещанием опубликовать подробности в следующем номере. Без сомнения. Сандрей потребовал, чтобы пресса еще сутки молчала о подробностях убийства. Он еще питал какие-то иллюзии, славный Пьер…

Мне вдруг захотелось остановить машину и съездить на виллу «Макс», но стыдливость удержала меня. Триумф был бы слишком легким и слишком жестоким. Возможно, теперь мадам Ирель поняла, что ее племянница была слишком несчастна? Возможно, в этой смерти она видела подтверждение своего мнения о Сесиль, которая вопреки церковным догмам сама наложила на себя руки. Заберет ли она тело, чтобы захоронить его, или, опасаясь общественного мнения, позволит захоронить Сесиль в общей могиле? Она вполне на это способна. Старая же служанка, напротив, должно быть, ревет в три ручья. Думаю, что не поехал на виллу «Макс» главным образом из-за нее.

Часы пробили половину десятого, их бой отвлек меня от мрачных мыслей. Смяв газету, я бросил ее в урну и, чтобы успокоиться, пошел куда глаза глядят.

Почему я оказался на улице Гласьер? Не знаю. Но вдруг на двери одного из домов взгляд упал на табличку: «Хюбер Виже, учитель музыки и сольфеджио». Хюбер Виже? Кто мне рассказывал о нем? Я долго стоял, роясь в памяти, и наконец вспомнил. Мадам Ирель говорила, что Сесиль брала уроки музыки у Виже и он считал ее очень способной. Может быть, хоть этот сможет рассказать, какой была настоящая Сесиль.

Не раздумывая, я вошел в подъезд и стал подниматься по темной лестнице. Учитель музыки жил на четвертом этаже. Да, не скажешь, что у него денег куры не клюют. Уже на площадке второго этажа стали слышны дрожащие ноты мучимого каким-то учеником пианино. Вечная пытка учителей…

Звонок прозвучал гулко, как в пещере, никак, впрочем, не отразившись на деятельности человека, терзавшего клавиатуру. Потом я услышал тихие шаги. Дверь отворилась, и на пороге показалась бледная женщина неопределенного возраста.

— Мсье Виже дома?

— Вы по какому делу?

— По личному.

Она подозрительно посмотрела на меня.

— Мой муж сейчас дает урок.

— Я подожду…

— В таком случае…

Она наконец решилась впустить меня и, проведя через коридор с выцветшими обоями, толкнула дверь с облупившейся краской, прошептав:

— Садитесь, пожалуйста.

Зловещего вида комната больше всего напоминала аквариум, так мало в ней было света. Чудовищные цветы в горшках были похожи на щупальца.

— Вы уже встречались с Хюбером, мсье? — спросила мадам Виже.

— Нет, мадам.

Самое неприятное заключалось в том, что разговор сопровождался гаммами, которые ничуть не приглушали закрытые двери.

— Будет ли нескромным спросить у вас, что вы хотели?

— Вы читали сегодняшнюю газету?

Похоже, мой вопрос сбил ее с толку.

— Просматривала.

— Может быть, вы обратили внимание на рубрику «Происшествия», героиней которой стала жительница вашего города?

— Вы говорите о бедняжке Сесиль?

— Да.

— Вы ее родственник?

— Нет.

— Тогда почему?..

— Мне поручили найти ее. Когда я начал поиски, то и не подозревал, что она умерла. Это ужасно…

— Да, ужасно… Такая молодая… Вся жизнь впереди, но все-таки… если судьба уготовила ей существование, подобное моему, я не жалею, что она избежала его, пусть даже таким ужасным образом.

— Вы очень желчны, мадам.

— Нет, просто я потеряла надежду. Чего вы ждете от Хюбера, мсье?

— Ничего конкретного, мадам, я просто думал, что с помощью музыки мсье Виже, возможно, лучше, чем все остальные, смог увидеть настоящее лицо девушки.

В этот момент в гостиную вошли две дылды лет пятнадцати и, увидев меня, замерли как вкопанные, не зная, что делать. Мадам Виже радостно закудахтала:

— Мои дочери. Антуанетта и Ида.

Они неловко поклонились. Тощие, плохо одетые, с огромными зубами, болезненного вида. Желая казаться любезным, я спросил:

— Эти очаровательные девочки так же музыкальны, как их родители?

Мадам Виже снова вздохнула.

— Нет… Бедняжки не особенно талантливы, но, благодарение Богу, у них есть другие достоинства!

— Я в этом не сомневался!

Меня поблагодарили кивком головы. В это мгновение мы вдруг осознали, что в квартире воцарилась тишина. Мсье Виже закончил урок. Мадам Виже встала. Я хотел было последовать за ней.

— Нет, нет, прошу вас, не беспокойтесь, я пришлю мужа к вам. Кажется, сегодня у него больше нет учеников.

Она вышла вместе с дочками, и я надолго остался один. Из коридора доносился невнятный шепот. Бесспорно, мадам Виже рассказывала мужу о причине моего прихода. Наконец вошел Хюбер Виже. Я с трудом верил своим глазам. Пятидесятилетний мужчина, казалось, сошел со страничек старых семенных альбомов в бархатных переплетах: такими обычно изображали музыкантов до первой мировой войны. На нем была просторная рубаха типа гимнастерки с черным бантом вместо галстука. И лицо у него было, как у музыканта с картинки. Густые, романтично вьющиеся волосы, гладко выбритое лицо, нежный взгляд, взгляд побежденного.

— Здравствуйте, мсье… Жена только что сказала мне… Вы по поводу этой бедняжки…

Голос его дрогнул.

— Кто бы мог подумать… в таком возрасте… Это ужасно!

— Да, ужасно. Вы хорошо ее знали?

— Думаю, да. Она была воплощением юношеской чувствительности, ее мечты, надежды, иллюзии… Сесиль не сознавала, насколько уродлив мир… Не верила в человеческую жестокость…

— Но ее конец…

— Без сомнений, она вдруг поняла всю правду жизни и не смогла пережить этого откровения.

— Значит, вы не думаете, что она была меркантильна?

— Она была само благородство, сама доверчивость, сама увлеченность!

— У нее были тайны от вас?

— Не думаю.

— Значит, вам известно, что у нее был любовник?

Он буквально подпрыгнул на стуле.

— Любовник? У Сесиль? Это безумие!

Внутренне я восхищался наивностью этого славного человека, воображавшего, что знает о своей ученице все.

— Мне дали это понять.

— Люди воистину неблагодарны.

Бедный учитель музыки. Я надеялся, что ему удастся сохранить иллюзии относительно Сесиль, но боялся, что завтрашняя газета нанесет ему чудовищный удар…

Мне нужно было немного пройтись, чтобы привести мысли в порядок. Выйдя от Виже, я пошел в сторону района Мулен. Мне еще раз пришлось признать свое поражение. Из всех встреченных мной мужчин самым симпатичным оказался Хюбер Виже, он выглядел самым искренним, самым незаинтересованным. Его нежность к покойной не была похожа на отношение к ней остальных.

В половине первого я был на улице Пре и, проходя мимо «Кафе Америкен», решил пропустить стаканчик, сочтя, что вполне заслужил его. Подойдя к бару, я обернулся и посмотрел в зал. Каково же было мое изумление, когда я увидел, что за одним столиком сидели Гастон де Ланкранк, Жорж Бенак, Франсуа Лалоб и… Хюбер Виже. Раскрыв рот, я смотрел на этих мужчин, которые — я теперь понимал это — в той или иной степени обманули меня. Они собрались не случайно и, должно быть, говорили о смерти Сесиль. Мало-помалу я успокоился и благословил случай, подтолкнувший меня зайти в это кафе. Пришлось бы покинуть Сен-Клод, так и не узнав о странном сообщничестве мужчин, в течение двух последних лет любивших или делавших вид, что любят Сесиль Луазен. Если бы Сесиль умерла естественной смертью, она бы принадлежала им всем и каждому из них. Но ее убили, и я был уверен, что убийца — среди этих четверых. Мне хотелось угадать, кто он.

Взяв свой стакан, я направился к ним. Они обратили на меня внимание только тогда, когда я оказался у самого столика. Бенак и Виже сидели ко мне лицом. Увидев меня, они опустили глаза.

— Вы снова пришли действовать нам на нервы? — проворчал Лалоб.

— Может быть, предпочитаете собраться в полиции?

— А зачем нам идти в полицию?

— Ну, например, чтобы поговорить о смерти Сесиль Луазен.

Лалоб украдкой взглянул на других и замолчал. Я взял стул и просунул его между Лалобом и Бенаком, которые, ворча, подвинулись.

— Господа, не стану ходить вокруг да около. Я встречался с каждым из вас. Вы все были влюблены в Сесиль Луазен. Вы все по тем или иным причинам, в которых и не могу вас упрекнуть, бросили ее… Все, кроме одного.

И тут заговорил Лалоб:

— Кто?

— Тот, кто назначил Сесиль Луазен свидание в Уайонаксе, чтобы сбежать с ней.

Я вглядывался в их лица. На всех было написано одинаковое изумление. Убийца легко не сдается. Бенак скромно задал вопрос, которого я давно ждал:

— Откуда вы знаете?

— Я был последним, с кем перед смертью говорила Сесиль.

— Это еще не причина для самоубийства, если человек не пришел на свидание, — вмешался Лалоб.

— Вы не правы. Ведь она настолько верила ему, что согласилась иметь от него ребенка!

Я почувствовал, как они окаменели на своих стульях.

— Это неправда, — прошептал Бенак.

— Правда, мсье Бенак. Сесиль была любовницей одного из вас, человека, обещавшего ей то, чего она хотела. Возможно, в тот момент он говорил искренне, но потом, когда надо было уезжать, он испугался… и отказался от приключения, не заботясь о бедной девушке и о том, что с ней будет.

Тут вмешался Гастон Ланкранк.

— Это не решение вопроса. Уайонакс не так уж далеко. Сесиль в любой момент могла вернуться.

— Нет, мсье Ланкранк, не могла.

— По какой же причине?

В этот момент я понял, какую тоску испытывает убийца, тоску, которая скоро превратится в панику, как только я открою им правду.

— Потому что любовник Сесиль не уехал, опасаясь скандала, возможно, он боялся ухудшить свое материальное положение… Вы правы, мсье де Ланкранк: не явившись на свидание, он не решал проблему. Возвращение озлобленной и разочарованной Сесиль, без сомнения, вызвало бы скандал, которого он так опасался. Значит, любовник был вынужден помешать ей вернуться.

— Хотел бы я знать, как ему это удалось, — хмыкнул Лалоб.

— Убив ее, мсье Лалоб.

— Что? — воскликнули все хором.

— Вы с ума сошли! — пробормотал хозяин автомастерской.

— Беру на себя смелость рассказать вам то, что вы узнаете из завтрашней газеты… Сесиль Луазен была убита.

Хюбер Виже заплакал.

— И вы действительно считаете, что один из нас… — тихо произнес Бенак.

— Я в этом уверен.

— Тогда назовите убийцу.

— Это невозможно… Меня могут преследовать по закону… Но могу точно сказать, что он женат…

Гастон Ланкранк внезапно оттаял, оживился.

— …что он несчастлив в семье… Что Сесиль была для него надеждой на лучшее будущее. Я уверен, что он сам поверил в свою смелость, обманулся собственными обещаниями… Он стал любовником мадемуазель Луазен, будучи твердо уверенным, что устроит свою жизнь с ней… Но потом проходили дни, недели, месяцы… Он размышлял, сравнивал жизнь, наполненную приключениями и случайностями, со спокойной обеспеченной жизнью, которую он вел рядом с ненавистной супругой… И его смелость постепенно уменьшалась… Он уже не испытывал непреодолимого желания сбежать… Но не осмеливался признаться в этом Сесиль, бесспорно, опасаясь, как бы она не отправилась к его жене и не рассказала ей о ребенке, которого носила, и о письмах, которые не оставляли сомнений в отцовстве одного из вас, господа… Когда этот человек увидел, что его загнали в угол, он потерял голову… Назначил Сесиль свидание в Уайонаксе, в кафе… Она ждала его там два часа… А когда поняла, что он бросил ее, то была в отчаянии… Но он приехал в Уайонакс с твердым решением покончить с угрозой, которую несла молодая женщина… Он следил за ней, когда она вышла из кафе… Он видел, как я подошел к Сесиль… он следил за нами… Так он узнал, где она остановилась на ночь, и, пробравшись в отель, пошел к ней… Она открыла ему и была вне себя от радости, что ее тревоги не оправдались. Он же, воспользовавшись ее доверчивостью, задушил ее.

— Задушил! — прохрипел Виже.

— Да, задушил, мсье Виже. Можете себе представить, каковы были последние прожитые Сесиль минуты, когда она поняла, что любовник хочет ее убить.

Воцарилось молчание. Я слышал только, как они тяжело дышат.

— Вы сообщили об этом в полицию? — спросил Лалоб.

— Нет.

— Почему?

— Виноват один из вас. Не хочу, чтобы в дело были замешаны и остальные.

— Мсье Феррьер, — спросил Бенак, — не знаю, правы ли вы, но тем не менее… что вы предлагаете?

— Через час с четвертью я уезжаю в Уайонакс. Пусть виновный тоже придет на вокзал… Мы вместе подумаем, что следует предпринять, чтобы смягчить удар… Конечно, ему придется расплачиваться, но мы попытаемся найти самую низкую ставку.

— А если вы ошибаетесь?

— Я не ошибаюсь. Один из вас обещал Сесиль бросить все, чтобы начать с ней новую жизнь. Этого человека я буду ждать.

Глава 8

Я приехал на вокзал на двадцать минут раньше. Меня охватило лихорадочное нетерпение. Я не находил себе места. Придет ли он? И если придет, то кто? Я надеялся, что им окажется Франсуа Лалоб, самый отвратительный из всех. Но время шло, и постепенно я приходил в отчаяние.

— Счастлив встретиться с вами, мсье Феррьер.

Я обернулся. Мне улыбался Сессье.

— Вы решили проверить, сдержу ли я слово?

— Нет, просто уезжаю вместе с вами.

— Чтобы следить за мной?

— Вы можете отказаться от моего общества.

— Почему вы вдруг решили ехать?

— Мой коллега Вириа пригласил меня к себе.

— В Уайонакс?

— В Уайонакс.

— Почему?

— Друзьям вопросов не задают. Их приглашения либо принимают, либо нет. Я принял. Вы пришли на вокзал с большим запасом времени.

— Я кое-кого жду, но, боюсь, он не подойдет, если увидит вас.

— Правда?

Пришлось ввести его в курс дела, иначе мое ожидание могло стать совершенно бесполезным. Когда я закончил, Сессье, ничуть не рассердившись, сказал:

— Вы не имели права говорить о преступлении, но, поскольку речь идет всего о нескольких часах, бранить вас я не стану. И все-таки вы очень интересный человек, мсье Феррьер. Сколько вам лет?

— Сорок пять.

— Просто чудо, что человек, дожив до сорока пяти, может оставаться таким наивным…

— Наивным?

— Вы действительно думаете, что убийца Сесиль Луазен придет, чтобы признаться в своем преступлении?

— Надеюсь. А вы окажите любезность и спрячьтесь, чтобы не спугнуть мою дичь.

Он исчез в здании вокзала, а я стал ждать.

За пять минут до прихода поезда возле меня остановилось такси, из которого вышел Хюбер Виже. Расплатившись с шофером, он подошел ко мне.

— Слава Богу! Я боялся, что приеду слишком поздно.

— Виже, вы ведь не станете утверждать, что это вы?

— Нет… Обождите… Я пришел сказать, что вы ошибаетесь… Я не убивал Сесиль и не знал, что она ждет ребенка, но я хотел сбежать с ней, убежденный, что смогу начать новую жизнь.

Этот пятидесятилетний мужчина с бантом вместо галстука казался мне смешным и одновременно вызывал жалость.

— Я уговаривал ее сбежать со мной, я твердо решил бросить все, чтобы не сдохнуть здесь от удушья.

— И она верила вашим обещаниям?

— Невероятно, правда? Но ей тоже очень хотелось сбежать.

— И вы… в последний момент вы испугались?

— Нет, я не испугался… мне стало стыдно. Я уже старик, а она очень молода. Я понял, что не имею права. И потом, моя озлобленная жена, мои бедные девочки. Это было бы преступлением, а я не преступник.

— Вы вели себя как идиот, Виже! Понимаете? Идиот! Ваша Сесиль, такая чистая, имела любовника и ждала от него ребенка! И, насмехаясь над вами, старикашкой, крутила любовь с тем, который ее убил! Ну и хохотал же убийца, сидя с вами за одним столом! Хотите знать мое мнение, Виже? По отношению к малышке вы все оказались трусами! Убил ее лишь один из вас, но вы все помогали ему в этом!

— Возможно, вы правы, мсье…

Я смотрел, как уходит этот жалкий человек. Его круглая спина была, казалось, воплощением мировой скорби.

— Ну что, он признался? — прошептал мне на ухо инспектор Сессье.

— Это не он, — проворчал я.

— Конечно… Знаете ли, мсье Феррьер, преступники редко признаются в своих преступлениях вот так, спонтанно.

— Но все они выглядели перепуганными только что, в кафе.

— Возможно, так оно и было?

— Потому что среди них находился преступник!

— Или просто потому, что все они немного любили Сесиль Луазен.

— Короче говоря, вы не считаете, что в ее смерти виновен кто-то из них?

— О! Мсье Феррьер, я хочу только одного — арестовать убийцу.

— В таком случае он может спать совершенно спокойно!

— Чтобы успокоить вас, скажу, что он вовсе не спит спокойно, а скорее всего совсем не спит.

Короткое путешествие прошло безо всяких приключений. Я ненавидел Сессье за его наглую уверенность. В течение всего пути мы не обменялись и двумя словами.

Выйдя из здания вокзала, я протянул руку своему спутнику.

— Прощайте, мсье Сессье, не думаю, что мы еще когда-нибудь встретимся.

— Кто знает?

Папаша Жаррье встретил меня не так, как я рассчитывал. Когда я вошел в гостиницу, он стоял в вестибюле.

— А, это вы…

— Да, я!

— Ну что, нашли убийцу?

— Нет.

Он хмыкнул.

— Я бы очень удивился, если бы вы сказали что-то другое.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего… В конце концов меня эта история не касается, у меня и так достаточно неприятностей… Надолго приехали?

— Мое присутствие вас смущает?

— Честно говоря, да!

— Ну что ж. Пойду поищу приюта в другом месте.

— Вы очень меня обяжете.

— Жаррье… Я полагаю, мы расстаемся, но сохраним хорошие отношения?

— Возможно.

— Что же произошло за время моего отсутствия?

— Много чего.

— Что же?

— Другие, более сведущие люди расскажут вам об этом. Прощайте!

Выйдя на улицу, я столкнулся с мадам Жаррье, которая шла из магазина.

— Мишель! Я так рада вас видеть! Но что это вы таскаетесь с чемоданом?

— Ваш муж выставил меня за дверь!

— Это еще что такое? Выставил за дверь? Кто ему дал право?

— Он хозяин в своем доме.

— А я, кто я тогда? Идемте.

Последовавшее объяснение было коротким и бурным. Жаррье, чувствовавший себя не очень уверенно, покорился. Я получил номер, закрылся в нем и сразу заснул.

Меня разбудил телефонный звонок. Прежде чем снять трубку, я посмотрел на часы: шесть часов вечера.

— Алло!

— Не кладите трубку, — холодно произнес Жаррье, — с вами будут говорить из комиссариата.

Я услышал характерные щелчки соединения.

— Мсье Феррьер?

— Да.

— Здравствуйте, это полицейский Маллеран.

— А, Маллеран… Как дела, старина?

— Отлично, мсье Феррьер, а у вас?

— Так себе. Чем могу служить?

— Не мне, комиссару.

— Что случилось?

— Он хочет, чтобы вы пришли к нему.

— Прямо сейчас?

— Если вас не затруднит.

— Ладно. Только немного приведу себя в порядок.

— Спасибо, мсье Феррьер.

— Почему он сам не позвонил мне?

— Я полагаю, он очень занят.

Показалось ли мне? На самом ли деле он был чем-то смущен? Глупости… Глупости… Почему он должен быть смущен, если Пьер занят?

Дежурный полицейский проводил меня в кабинет Пьера, и я очень удивился, увидев, что Сессье сидит рядом с Вириа. Сандрей встал:

— Мишель! Счастлив тебя видеть. Как доехал?

— Ей-Богу…

— Ладно, садись.

Я сел на стул, на который он мне указал.

— Итак, Мишель, расскажи о своем путешествии в Сен-Клод.

— Ты вызвал меня затем, чтобы послушать рассказ о моих прогулках по Сен-Клоду? Боюсь, что не смогу рассказать ничего нового. Сессье, вероятно, уже ввел тебя в курс дела?

— Ты забываешь о том, что я не имею права ему приказывать. Он мне не подчиняется.

— Ба! Следить за подозреваемым — услуга, которую друзья вполне могут оказать друг другу.

— Ты считаешь себя подозреваемым?

— Не я, а он.

— Не нервничай!

— Разве я похож на человека, который нервничает?

— Ты взволнован… Кричишь… Сессье еще не говорил мне о тебе. Видишь, твой рассказ я услышу первым. Ну, давай, я слушаю.

Что-то мне тут не понравилось. Казалось, Пьер, как и Жаррье, стал относиться ко мне не так, как раньше. И все-таки я как можно подробнее рассказал об изысканиях, которые провел в Сен-Клоде. Когда я закончил, Пьер объявил:

— Бедный Мишель, боюсь, твое путешествие было совершенно бесполезным. Никто из этих людей, очевидно, не является убийцей Сесиль Луазен.

— Что ты можешь об этом знать?

— Сессье проверил их алиби. Они безупречны.

— Но…

Сандрей взял листок бумаги, лежавший у него на столе, и стал читать вслух:

— «В ночь преступления Гастон де Ланкранк находился в Морезе, Жорж Бенак был в гостях у друзей, Франсуа Лалоб играл в кеч[1] и за недостойное поведение был задержан службой порядка, что же касается Хюбера Виже, то в девять часов вечера он давал последний в этот день урок музыки».

Я был в ярости. Они смеются надо мной!

— Почему Сессье не рассказал мне об этом?

— Ты ведь так хотел сам вести расследование, он не стал тебя переубеждать… Кстати, в чем ты так хотел убедиться?

— Ну и вопрос! Во-первых, что убийца, как и жертва, приехал из Сен-Клода…

— Дело в том, Мишель, что мы совершенно не уверены в этом. Вероятно, убийца — житель Уайонакса.

— Уайонакса? Ты с ума сошел! Если бы у Сесиль была назначена встреча с кем-нибудь из местных, она не стала бы ждать его в кафе! И потом, если этот тип из Уайонакса, то он поехал бы за ней в Сен-Клод.

Двое других молча смотрели на меня. Их вид повергал меня в отчаяние.

— Я полагаю, — тихо продолжал Пьер, — мы все допустили одну и ту же ошибку — соединили в одном лице соблазнителя и убийцу.

— Что?

Сандрей успокаивающе махнул рукой.

— Подумай, Мишель… Сесиль Луазен ждала мужчину, он не пришел, и, я думаю, ты прав, он живет не в Уайонаксе. Но, раз он не встретился с Сесиль, откуда ему было знать, в какой отель ты ее отвел? И откуда он мог знать о том, что в этом отеле есть дверка, ведущая в сарай? Нет, очевидно, убийца не тот человек, которого Сесиль ждала в кафе. Совершенно ясно, что он постоянный клиент отеля, в котором вы остановились.

— Это ни в какие рамки не лезет! Зачем ему убивать Сесиль, если они вообще не были знакомы?

— Возможно, она немного знала его, иначе не открыла бы дверь.

— Ничего не понимаю.

— Повторяю, любовник и убийца не одно и то же лицо.

Сессье встал и подошел к двери. В тот момент я не обратил на это внимания.

— Послушай, Пьер, давай рассуждать логически… Только отец ребенка, которого искала Сесиль, мог быть заинтересован в том, чтобы избавиться от нее.

— Но никак не мог встретиться с ней в отеле.

— Тогда, может быть, ты мне скажешь, зачем человеку, у которого не было ничего общего с Сесиль, убивать ее?

— Я не сказал, что он решил ее убить…

— Я не совсем тебя понимаю. И потом, не забудь: я не отходил от Сесиль с того момента, как она вышла из кафе, а отель, насколько мне известно, она не покидала.

— Она не выходила из отеля, Мишель.

— Ну, так каковы твои выводы?

— К сожалению, я давно уже пришел к определенным выводам, старина.

Почему такой тон? Почему он сказал: «К сожалению, старина»? И тут я понял, что Сессье стоит позади меня. Я дрожал как осиновый лист. Пьер встал, подошел ко мне и положил руку на плечо.

— Успокойся, Мишель.

— Пьер… Ты ведь не думаешь… что это… что это я?..

Он сочувственно посмотрел на меня и скорее прошептал, чем произнес:

— Да.

Все поплыло у меня перед глазами, и я вцепился в стул, чтобы не упасть.

— По… почему? Зачем мне убивать женщину, которую я никогда раньше не видел?

— Она была похожа на Луизу.

— Она была похожа…

— Либо ты решил, что она похожа на Луизу, либо — что она Луиза…

Вириа не отводил от меня глаз, очевидно, готовый в любую минуту броситься на меня. Повернувшись к двери, я увидел Сессье. Они заманили меня в ловушку. Я схожу с ума… Я не убивал Сесиль! Я уверен, что не убивал Сесиль!

— Это неправда, Пьер!.. Ты ведь отлично знаешь, что это неправда… Эта девушка нравилась мне…

— До тех пор, пока ты не начал мучиться головной болью… Ты пригласил ее поужинать… Она рассказала тебе о своей любви к другому мужчине… Она сказала тебе, что ждет ребенка… И в твоем воспаленном мозгу произошло смещение понятий: Сесиль стала похожей на Луизу, ведь она хотела сбежать, как сбежала десять лет назад Луиза… Ты пришел в ярость.

— Это ложь! — завопил я.

— Ты ничего не помнишь, Мишель, но ведь ты хотел ее ударить. То ли Жаррье, то ли его жена, я уже не помню точно, вмешались, чтобы успокоить тебя… Протокол их допроса в папке. Похоже, другие клиенты были возмущены твоим поведением.

Жестокая тоска сдавила мне грудь. Я посмотрел на свои руки, они приводили меня в ужас… Неужели это я… Я… Я!

Я покачивался, сидя на стуле, и чувствовал себя загнанным зверем. Они только ждут команды, чтобы броситься на меня.

— Зачем же я совершил это бесполезное путешествие в Сен-Клод? Раз убийца я, кого я хотел там найти?

— Ты искал доказательства собственной невиновности. Ты не помнил об убийстве, но в глубине души у тебя было какое-то волнение. Иначе почему бы ты скрыл от нас настоящее имя Сесиль? И откуда ты узнал его?

— Я… я подслушал его… на почте… в окошке для писем до востребования.

— А может быть, она сказала тебе его во время ужина, когда ты вдруг стал называть ее Луизой? Подумай, Мишель… Может быть, ты смутно подозревал, что замешан в этой драме, и отправился в Сен-Клод в надежде найти преступника, признание которого дало бы тебе возможность спокойно вздохнуть. Ты спрашивал не их, а самого себя и хорошо понимал их, потому что они твои собратья по несчастному браку. Несмотря на лекарства, которые дал Жаррье, ты встал среди ночи и пошел к той, которая в твоих глазах уже полностью превратилась в Луизу. Она, должно быть, удивилась, увидев тебя, потому что знала, что ты болен. Возможно, ей было жаль тебя, и она говорила словами, которые обычно употребляла Луиза. Тогда, чтобы заставить ее замолчать, ты сжал ей горло…

— Нет!

Пьер схватил меня за лацканы пиджака и приподнял со стула.

— Постарайся, Мишель! Ты должен вспомнить! Была ночь… Ты зажег ночник… Надел тапочки… Ты не очень хорошо понимал, где находишься, и еще некоторое время сидел на кровати…

На лице Пьера выступили капельки пота. Я потерял всякое понятие времени, злость охватила меня, но я уже не мог сопротивляться. Без сомнения, Сандрей прав: я убийца, потерявший память.

— …Ты встал, выскользнул в коридор… Постучал в ее дверь, вошел и вообразил, что перед тобой Луиза… Ее чемодан стоял открытым на столе, как и тогда, десять лет назад, когда Луиза сообщила тебе о своем решении уехать…

Я слушал. Казалось, по мере того как он говорит, в тумане моей памяти наступает некоторое просветление. Я видел эту сцену. Но все произошло десять лет назад… Или совсем недавно?

— …Ты не хочешь, чтобы Луиза уходила, потому что ты любишь ее, Мишель… Ты говоришь ей, объясняешь, но Сесиль путается… Она готова закричать… И тогда, чтобы заставить ее замолчать, ты хватаешь ее за горло… и душишь… душишь…

Теперь мне казалось, что и на самом деле…

— …Когда она упала на кровать, ты бросился к ее вещам… у тебя было только одно желание: узнать, к кому уходит от тебя Луиза. — Пьер очень увлекся, пытаясь заставить меня вспомнить драму, главным действующим лицом которой был я. — …Ты открыл ее сумку, Мишель, достал ее бумажник и стал смотреть. Ты не сознавал, что это Сесиль, а не Луиза, потому что хотел во что бы то ни стало узнать, кто твой соперник. Фотографии не было… Она сожгла ее, мы нашли пепел… Ты порылся в ее чемодане и нашел письма, связанные желтой ленточкой, письма от соперника. Ты взял первое письмо и прочел… помнишь, Мишель, ты словно испытал удар кинжалом, когда узнал, как он называл ее: «Моя дорогая, только моя»?

— Откуда ты знаешь об этом, Сандрей?

Эти слова произнес не я, а Вириа. Мы с Пьером замерли на минуту, словно вопрос Вириа не умещался в наших мозгах. Я видел, как лицо Пьера постепенно приобретало нормальное выражение. Он медленно вздохнул, выпрямился и, оставив меня, повернулся к Вириа.

— Это вы со мной осмелились разговаривать в таком тоне, инспектор?

— С тобой, я повторяю вопрос: откуда ты знаешь, что она сожгла фотографию своего любовника? Кто рассказал тебе, какой ленточкой были связаны письма? И кто рассказал тебе о существовании этих писем, ведь мы их не нашли?

Хладнокровие уже вернулось к Пьеру, и он воскликнул:

— Инспектор Вириа! Приказываю вам замолчать! Я отстраняю вас от должности вплоть до решении командования, которому сегодня же будет направлен рапорт. Инспектор Сессье, призываю вас в свидетели.

Сессье покачал головой.

— Будет лучше, если вы ответите на вопросы моего коллеги, комиссар.

— Ага! Значит, вы сообщники. Но при чем тут вы, Сессье?

— Вы убийца, комиссар, вы убили эту несчастную девушку и приписали свое преступление другу, воспользовавшись состоянием его здоровья. Если хотите знать мое мнение, комиссар Сандрей вы самый низкий подонок из всех, кого я встречал.

— Честное слово, вы оба сошли с ума, — возмутился Пьер.

Вириа встал, подошел к Сандрею и, слегка толкнув его в грудь, сказал:

— Садись!

Пьер, подчинившись, подошел к своему креслу и буквально упал в него.

— А теперь слушай: мы с Сессье расставили для тебя ловушку, потому что я подозревал, что виновен именно ты. Мы сделали вид, что поверили в историю с Феррьером, убившим как бы в гипнотическом состоянии. Ты прав: убийца не мог не знать, где остановилась Сесиль Луазен, а знали об этом только Феррьер и ты. Ты утверждал, будто убийца и любовник — разные люди, но такое предположение верно только в том случае, если убийца — Феррьер. А если не он? В виновность Феррьера я не верил, честно говоря, маловероятно, чтобы его охватило желание убивать через десять лет после того, как ушла жена. Я говорил с его начальником и услышал только положительные отзывы. Я спросил у доктора Ветейля, мог ли Феррьер, приняв двойную дозу пипольфена, совершить обдуманное преступление. Доктор высказался однозначно: если Феррьер действительно принял снотворное, то должен был спать мертвым сном, а Жаррье поклялся, что дал ему двойную дозу. И наконец, волнение, которое проявил твой друг, его искреннее желание найти убийцу тоже свидетельствовали в его пользу. Мы с Сессье считали его виновность все более и более проблематичной, а ты с настойчивостью, казавшейся нам подозрительной, хотел сделать из него сумасшедшего преступника. А ведь ты говорил, что он твой лучший друг…

Пьер… Пьер, мой старый друг… Я слушал, и каждое слово Вириа ранило мою душу… Пьер, которому я так доверял. Пьер, который спас мне жизнь.

По мере того как говорил Вириа, комиссар съеживался в своем кресле. Я не хотел больше ничего слышать, потому что понимал: Вириа прав. Пьер действительно убил Сесиль Луазен, свою любовницу.

— Если Феррьер не убийца, то убийцей мог быть только ты. Ты всегда любил женщин. Твои приключения трудно пересчитать. Я съездил с твоей фотографией в Сен-Клод, и Сессье нашел гостиницу, в которой вы занимались любовью. Хозяйка узнала тебя по фотографии.

Я вдруг подумал о Каролине, которая сейчас готовит мужу ужин, и заплакал.

— Сесиль Луазен хотела уехать из Сен-Клода. Ты пообещал, что уедешь с ней. Не знаю, каким образом ты собирался избавиться от нее, когда она надоела бы тебе. Вероятно, просто бросил бы ее, как бросал многих других. Но тут возникла неприятная неожиданность — она ждала ребенка. Когда она сообщила об этом, тебя охватила паника. Ты не хотел ради девчонки, которая была для тебя лишь развлечением, терять должность и богатую жену… Когда Сесиль сообщила, что приедет и будет ждать тебя в кафе, ты понял, что пропал. Не знаю, каким образом, но тебе удалось сохранить инкогнито. Она, без сомнения, не знала ни твоего имени, ни места работы… Ты присылал ей письма до востребования в Сен-Клод. Заперевшись в кабинете, ты с ужасом думал о том, как выйти из положения, и тут появился Феррьер. Возможно, ты уже готов был обратиться к нему за помощью. Случайно встретив Феррьера, ты узнал о его встрече с Сесиль и воспользовался случаем. Ты решил не только убить девушку, но и пожертвовать другом. Хитро, а? Твоя жена призналась, что той ночью ты выходил из дому, потому что тебя срочно вызвали в комиссариат. Но пошел ты не в комиссариат, а в гостиницу. Ты заботливо позвонил Жаррье, якобы для того, чтобы узнать, что произошло за ужином, как он уложил спать Феррьера и в каком номере остановилась Сесиль.

Жалкое зрелище. Вся ненависть Вириа воплотилась в этих логичных пояснениях. Наконец ему удалось взять столь долгожданный реванш… Мне было тошно от его столь явного удовлетворения. Поистине пиршество гиены.

— Но мы не знали, как вынудить тебя признаться. Пришлось сделать вид, что мы поверили в виновность Феррьера. Мы надеялись на сцену, которую ты разыграл. Нужно было, чтобы этот несчастный признался в преступлении, которого не совершал. И произошло странное явление. Убеждая Феррьера в том, что он убил Сесиль, добиваясь, чтобы он пережил заново сцену, произошедшую десять лет назад, ты, сам того не замечая, уподобил себя ему и описывал свои действия… Я всегда считал тебя плохим полицейским, Сандрей, но сегодня мы получили подтверждение этому.

Длинный рассказ Вириа кончился, воцарилась тишина. Пьер, кажется, был очень далеко отсюда. Потом он шевельнулся, скользнул взглядом по инспекторам и пристально посмотрел на меня. Через несколько секунд он прошептал:

— Мишель… прости.

Я ехал в поезде в направлении Бург-ан-Бресс. Пьера посадили в тюрьму сразу же после того, как он признался.

Я никогда больше не приеду в Уайонакс.

Луиза унесла часть моей молодости Пьер убил все, что еще оставалось. Мне больше не за что ухватиться. Теперь я старик.

Примечания

1

Вид американской борьбы.

Content

Шарль Эксбрайя
Бесполезное путешествие

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Примечания