Карл Вадасфи

Пропавшая без следа

KARL VADASZFFY

THE MISSING

Copyright © Karl Vadaszffy 2012

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Глава 1

– На что это похоже?

– На страх.

– Страх?

– Да, – отвечаю я. – На безумный страх.

Я изо всех сил сжимаю пальцами кожаную обивку. Понимаю, что мне везет, как никогда, и потому могу спокойно продолжить свое путешествие. Мои руки крепко держат руль в кожаном чехле, а приборная доска поблескивает после того, как рано утром я начисто вымыл ее. Впереди передо мной простирается дорога – петляющее трехполосное шоссе, над которым время от времени возникают арки пешеходных переходов и эстакады. Справа от меня высится бетонная стена, а за ней – электрические провода железнодорожной линии. Стены расписаны граффити. Слева раскинулись поля, на которых пасутся коровы и овцы, а еще дальше в туманной дымке виднеются холмы.

Мы находимся на автостраде М1[1].

Прошло всего три недели, но мне кажется, что минула целая вечность. Никогда прежде я не испытывал такого всепоглощающего ощущения счастья и умиротворения. Не забывая следить за дорогой, я слегка поворачиваюсь к Дженни, стараясь насладиться ее видом как можно дольше. Я любуюсь ее струящимися каштановыми волосами, карими глазами, оливковой кожей. В ее прелестных чертах таится колдовское очарование, в котором я готов безропотно раствориться.

Сегодня выдался жаркий день. Я открываю окно-люк на крыше «мазды». Целых три года копил деньги, чтобы приблизиться к этому приятному моменту, и потому испытываю удовольствие от каждого мгновения, уверенно держа руль и ощущая комфорт кожаных бежевых сидений автомобиля. Свежий ветер на ходу врывается в салон, ласково ерошит мои короткие волосы, играет локонами Дженни. Она так изящна и грациозна, что ей стоило бы ходить по подиуму. Я непременно должен взглянуть на нее и убедиться, что она и в самом деле рядом со мной.

– Что значит «безумный страх»?

И хотя в ее глазах застыла неуверенность, она улыбается, возможно, чтобы скрыть смущение, ее губы приоткрываются, обнажая белоснежные жемчужинки зубов. Я пытался сохранить в тайне сюжет пьесы с того момента, как мы уехали из ее дома. Этот спектакль под названием «Женщина в черном» и в самом деле нагоняет страх. Я смотрел его уже три раза, но Дженни даже не слышала о пьесе.

– Это очень страшно, – объясняю я, – ты начнешь подпрыгивать и визжать от страха, но спектакль того стоит.

– Визжать?

– Все зависит от того, насколько ты смелая.

– Ты же знаешь, что я трусиха.

– Но это действительно стоящая вещь. И вся прелесть в том, – говорю я, – что поначалу ты не веришь в реальность происходящего, помня, что это всего лишь представление. Перед тобой актеры, и ты видишь сцену. Но, несмотря на это, тебя словно какая-то невидимая сила приподнимает над креслом.

– О боже!

– С тобой все будет в порядке.

Она открывает сумочку, достает темные очки и поспешно надевает их, чтобы защитить глаза от солнечных лучей. Теперь она похожа на кинозвезду. Я накрываю ладонью ее руку.

Последние три недели меня не покидает волшебное ощущение, для которого лучше всего подходит слово – блаженство. Дженни ворвалась в мою жизнь и подарила мне все, о чем я только мог мечтать: счастье, радость жизни, восторг. До нашего знакомства я словно застыл на одном месте, я был бесконечно одинок. Для меня имела значение лишь работа, а Дженни в одно мгновение вернула меня к жизни.

Я никогда не забуду день, когда мы познакомились. Пробираясь сквозь плотную толпу, запрудившую Ковент-Гарден, я направлялся на Лонг-Акр. Я агент по продаже недвижимости в Лондоне, хотя сам живу к северу от города в небольшом городке Сент-Элбанс. Я спешил на встречу с потенциальными клиентами, супружеской парой, с которыми мы договорились встретиться за ланчем на Лестер-сквер. Я торопливо свернул за угол, где и столкнулся с ней, опрокинув стаканчик с кофе, который она держала в руке.

– Черт, – пробормотал я.

– Да, черт, – откликнулась она.

– О, черт. Простите…

– Все в порядке, – ответила она, и я впервые взглянул в ее прекрасные глаза. И вот тогда, заметив мое беспокойство и досаду, она улыбнулась. И от этой простой и лучистой улыбки мне стало невероятно легко.

Она коснулась моей руки и повторила, что все в порядке. А затем пошла дальше, и я вдруг испугался, что никогда больше ее не увижу. Все внутри у меня напряглось – я ни за что не должен ее потерять. В тот момент я совершенно забыл о потенциальных клиентах и о хороших комиссионных, которые мне могла принести сделка. Я думал лишь о ней.

– О нет, не уходите, – сказал я. А затем, догадавшись, что мои слова могут показаться ей странными, указал на пустой стаканчик, упавший на землю. – Позвольте мне угостить вас кофе.

– Не стоит беспокойства, благодарю вас, – сказала она и снова собралась уйти.

– Прошу, позвольте мне угостить вас кофе. Я просто не смогу спокойно жить, зная, что лишил вас драгоценной порции этого бодрящего напитка. А это нам всем так необходимо, поверьте мне. – Моя не слишком удачная шутка все-таки заставила ее остановиться и задуматься. – Это не займет много времени. – Она по-прежнему колебалась. – Прошу вас.

И вот, наконец, она улыбнулась и кивнула. И тогда мы впервые пошли бок о бок, впервые я ощутил ее близкое присутствие и свою причастность к ней, как сейчас.

Я снова поворачиваюсь к Дженни, она улыбается и говорит:

– Наверное, я не смогу после этого уснуть.

– Не беспокойся, я все продумал и смогу компенсировать тебе пережитый ужас. После тебя ждет приятный сюрприз. – Я не хочу рассказывать о том, что придумал, и умолкаю. Расплываюсь в улыбке, а затем разражаюсь смехом.

– Что здесь смешного?

– Ничего смешного. Просто не могу в это поверить. Совсем недавно ты была незнакомкой, а в следующее мгновение я покупаю тебе кофе, и вот уже у нас свидание. Все это кажется абсолютно нереальным.

– Это история нашего знакомства. Возможно, когда-нибудь у нас будут дети, и мы расскажем им, как познакомились их родители.

Тогда я купил ей кофе, убедил посидеть в кофейне вместе со мной, и не прошло и часа, как я уже понял, что, возможно, встретил женщину своей мечты. Мы пили кофе и разговаривали, за разговорами время пролетело незаметно, и вот я пригласил ее на ужин. И с тех пор мы уже не расставались.

Поток машин впереди замедляет ход, и я отпускаю руку Дженни, чтобы переключить скорость.

К третьему свиданию я уже твердо знал, что она – моя единственная. Мы поужинали в ресторане на Странде[2], а затем отправились на прогулку вдоль Темзы. Легкий ветерок налетал с реки, обнимая нас за плечи. Мы дошли до галереи Тейт Модерн[3], выпили по бокалу шампанского, сидя на лужайке, а затем вернулись на Пикадилли, где я снял номер в отеле. Уединившись в номере, мы выключили свет, зажгли свечи, наполнили ванну водой с душистой пеной, расставили вокруг свечи и добавили в воду ароматные лепестки роз. Мы впервые вместе принимали ванну, и каждое прикосновение вызывало восторг и острое возбуждение. Лучше просто и быть не могло, мы блаженствовали, растворяясь друг в друге.

После ванны я отнес Дженни в постель. Лепестки роз, разбросанные на простынях, щекотали ей кожу. Мы долго целовались, а затем занялись любовью. Тогда я испытал самые глубокие и чистые ощущения в своей жизни.

А после мы лежали, сжимая друг друга в объятиях, и слушали собственное дыхание.

Мы едем по шоссе, и мое внимание сосредоточено на Дженни, хотя мыслями я витаю где-то далеко. И причина проста: сегодня вечером произойдет нечто более важное, чем посещение театра. После спектакля, когда я успокою ее, мы отправимся ужинать, возьмем по бокалу вина. И я признаюсь, что люблю ее, и попрошу всегда быть со мной.

– Я сгораю от нетерпения, – говорю я ей. – Не сомневаюсь, тебе понравится.

Возможно, всему виной мое волнение, но я чувствую, что мне срочно надо в туалет. Я замечаю вывеску, сообщающую, что супермаркет «Гейтуэй» находится всего в миле от нас.

– Остановимся, мне надо в туалет.

Я съезжаю с шоссе и поднимаюсь на мост над автострадой, а затем устремляюсь вперед. Заезжаю на парковку и приближаюсь к зданию. Останавливаю машину почти у самого входа.

– Я подожду здесь, – говорит она, когда я спрашиваю, не хочет ли она пойти со мной.

– Хорошо, я быстро.

Целую ее в щеку, захлопываю дверцу машины и торопливо направляюсь в здание. Кинув взгляд на указатели, захожу в туалет. Справив нужду, я мою руки и ухожу.

Я уже собираюсь выйти из здания, как вдруг замечаю ларек, где продают кофе, и словно переношусь во времени на Лонг-Акр. Мы сталкиваемся с Дженни. Я останавливаюсь. Рядом не оказывается желающих выпить кофе, и я быстро подхожу к окошку.

Парень за прилавком спрашивает, что я желаю.

– Латте, – отвечаю я, как раз этот напиток разлила Дженни, когда мы впервые столкнулись на улице. – И еще мокко. В больших стаканчиках.

Пока парень наливает кофе, я отворачиваюсь и представляю, как Дженни сидит в машине в лучах яркого солнца. Опустив солнцезащитный козырек, она подправляет помаду и проводит рукой по волосам. Мужчины, проходящие мимо, оборачиваются, чтобы еще раз бросить взгляд на красивую девушку.

Кофе готов. Я протягиваю баристе купюру, беру сдачу и кидаю пару монет в коробку с чаевыми. Развернувшись, едва не сталкиваюсь с женщиной, стоящей за мной, но в последний момент делаю шаг в сторону. Сегодня я гораздо осторожнее, чем раньше.

Я подхожу к автоматическим дверям, и они бесшумно открываются передо мной. Я выхожу из здания, и несколько капель кофе проливаются мне на руку. Горячая жидкость обжигает кожу, и я торопливо подношу руку к губам.

Слизывая капли кофе, я направляюсь к машине. Отсюда мне хорошо видна парковка. Я бросаю взгляд на свою «мазду» и резко останавливаюсь. Кофе выплескивается мне на руку, но на этот раз я не обращаю внимания на ожог.

Я смотрю направо, затем налево. Оглядываюсь вокруг, пытаясь окинуть взглядом все пространство парковки. А затем оборачиваюсь к машине.

Дженни исчезла. Должно быть, этому есть простое объяснение: скорее всего, она передумала и тоже решила зайти в туалет или заскочила в магазин что-нибудь купить. Я подхожу к машине и ставлю стаканчики с кофе на каменный бордюр, а затем озираюсь в надежде, что она сидит неподалеку, вытянув ноги. Я распахиваю дверцу и, привстав на подножку, оглядываюсь. Отсюда мне видно далеко поверх припаркованных на стоянке машин.

Но ее нигде нет.

Я удивлен, что Дженни оставила машину незапертой, но здесь не так уж много мест, куда она могла пойти, лишь отель невдалеке и бензоколонка у меня за спиной, так что, скорее всего, она сейчас в здании супермаркета. Я беру стаканчик с кофе и, прислонившись к дверце машины, принимаюсь осторожно потягивать напиток, дожидаясь, когда Дженни наконец появится.

Проходит пять минут, но ее по-прежнему нет. Возможно, она почувствовала себя нехорошо и ей нужна моя помощь. Такое вполне вероятно. Я запираю машину и направляюсь обратно в здание.

Я снова вхожу внутрь сквозь бесшумно распахнувшиеся автоматические двери, потягивая кофе. Повернув направо, оказываюсь у входа в туалеты. Здесь мне приходится подождать, пока не появится какая-нибудь женщина, чтобы попросить ее узнать, в самом ли деле Дженни находится внутри. Проходит несколько минут, но никто так и не появляется, и я решаю воспользоваться случаем и заглянуть в газетный киоск, расположенный сбоку от туалетов. Затем обхожу все отделы в поисках Дженни, но все безрезультатно.

Значит, она, скорее всего, в туалете. Я надеюсь, что с ней все в порядке, мне совсем не хочется, чтобы этот вечер оказался безнадежно испорчен. Заметив, что в туалет заходит какая-то женщина, я устремляюсь к ней.

– Прошу прощения, – говорю я, – не могли бы вы посмотреть, нет ли там девушки по имени Дженни? Боюсь, моя подруга плохо себя почувствовала.

– Конечно, – отвечает она. – Одну минуту.

Проходит не более тридцати секунд, когда женщина выходит из туалета, качает головой и снова скрывается в дверях.

Значит, Дженни вернулась в машину. Я ощущаю странное давящее ощущение в животе, но пытаюсь не обращать на него внимания. Она непременно будет там. А где еще ей быть? Я отпиваю большой глоток кофе и направляюсь к выходу.

Сильный порыв ветра едва не сбивает меня с ног. Я бросаю взгляд на машину и замираю на месте, понимая, что Дженни там нет. Тянущее ощущение в животе снова дает о себе знать, и я понимаю, что всему виной сильное волнение. Я не испытывал ничего подобного с момента ожидания нашей первой с Дженни ночи любви.

Возможно, Дженни как-то догадалась, что сегодня я собирался сделать ей предложение? Неужели это ее напугало? Впервые за все это время я растерялся и не знаю, что делать дальше. Мысль о том, что Дженни могла просто сбежать, вызывала у меня беспокойство и растерянность. Но такого просто не могло быть, это совершенно невозможно. Мы счастливы вместе. Собираясь сделать ей предложение, я не сомневался, что Дженни непременно обрадовалась бы и тут же согласилась.

Так что, вполне вероятно, она все-таки в здании. Возможно, та женщина была невнимательна.

На этот раз я вбегаю в здание и по пути бросаю стаканчик из-под кофе в мусорную корзину. Вокруг никого, кто мог бы мне помочь. Я больше не могу ждать и захожу в женский туалет. Войдя внутрь, я вижу женщину, которая красит ресницы перед зеркалом. Она отступает назад.

– Все в порядке, – говорю я, немного запыхавшись. – Я здесь кое-кого ищу. – Мои слова не успокаивают ее, но я поглощен поисками Дженни и не обращаю внимания на ее встревоженное лицо. – Дженни! – кричу я. – Ты здесь, Дженни? – Я подхожу к каждой кабинке, стучу и выкрикиваю ее имя.

Кто-то отвечает: «Нет», но это не голос Дженни.

Теперь я и в самом деле не знаю, что делать. Ее нигде нет, и она не могла просто так взять и уйти, испугавшись выйти за меня замуж, и Дженни не шутит со мной сейчас. Это точно.

Мне становится нехорошо, пот проступает у меня под мышками и на спине.

Если она не в машине и здесь ее тоже нет, то где же тогда она? Неожиданно в голову мне приходит ужасная мысль. А что, если с ней что-нибудь случилось?

Еще две женщины зашли за угол, но я быстро прошел мимо них и скрылся. Вскоре я услышал нестройный гул голосов и направился в сторону закусочной. Несколько семей устроились за столиками, а у прилавка образовалась небольшая очередь. Но и здесь Дженни не оказалось.

Возможно, она вернулась в машину и ждет меня. Я не теряю надежды.

Я искренне надеюсь на лучшее. Но, выбежав из здания, вновь не нахожу Дженни в машине. Она ушла. Ушла неизвестно куда. И солнце тоже скрылось. Чувствую себя отвратительно и не знаю, как исправить ситуацию. Я бросаюсь к машине. Ступив на бетонную площадку парковки, вдруг ощущаю, как сбиваю что-то ногой. Успеваю бросить взгляд вниз, вижу, что это стаканчик с кофе для Дженни, и падаю. От удара у меня перехватывает дыхание. Мои ладони стерты в кровь, брюки порваны.

Я поднимаюсь и прислоняюсь к машине, чтобы перевести дух. Руки у меня дрожат. Мотаю головой, пытаясь собраться с мыслями, пытаюсь вспомнить какие-нибудь детали, которые не заметил сразу. Все, чего я не заметил и не сделал. Что, черт подери, я должен делать? И что думать?

– У тебя есть телефон, – говорю я себе, внезапно понимая, как следует поступить дальше. Я вспоминаю о телефоне, лежащем в кармане, и о том, что у Дженни при себе тоже всегда есть мобильный. Я набираю номер, сохраненный в памяти, и жду гудков. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем происходит соединение.

Я слышу длинные гудки. Наконец-то мы сможем все прояснить. Она возьмет трубку, затем последует какое-нибудь смешное объяснение, над которым мы потом сможем вместе от души посмеяться.

Но после третьего гудка мое сердце начинает биться быстрее, а к пятому меня охватывают сомнения. На седьмом гудке я жду, когда включится ее автоответчик, но почему-то этого не происходит. В чем дело? Ведь обычно автоответчик всегда включается на седьмом гудке.

– Ответь мне, – говорю я в трубку. – Черт подери, ответь же мне!

Связь обрывается, и я набираю 999. Я даже не задумываюсь о том, что делаю, все происходит словно на автопилоте. Я даже не знаю, что сказать, ко гда на другом конце провода снимут трубку, знаю только, что мне нужна помощь.

Оператор спрашивает, с какой службой меня соединить, и я говорю, что мне нужна полиция. Через три секунды меня соединяют с полицейским участком. Человек, снявший трубку, спрашивает, что у меня произошло.

– Моя девушка… – говорю я. – она пропала. Я не знаю, где она. Только что была здесь и вот исчезла. Я уже все вокруг обыскал.

Полицейский просит меня не торопиться. Он спрашивает, как меня зовут, и я называю свое имя. Он спрашивает, когда я в последний раз видел Дженни, и я объясняю ему. Он спрашивает, нет ли каких-нибудь разумных объяснений ее исчезновения, и я говорю:

– Их просто не может быть. Вероятно, кто-то похитил ее. Она оставалась в машине.

Полицейский обещает немедленно выслать ко мне офицеров, поэтому остается лишь сидеть и ждать.

Мои мысли разбегаются. Сначала я пытаюсь отогнать тревожные предчувствия, но Дженни не появляется, и я не могу не представлять, как она мучается от боли и зовет меня. А что, если ей и в самом деле нужна моя помощь? А что, если ее действительно похитили?

Я не могу спокойно сидеть на одном месте, раздираемый беспокойством в ожидании полиции, и принимаюсь бродить вокруг. Я направляюсь к отелю, захожу в фойе, а затем снова выхожу наружу и иду в сторону бензоколонки.

Проходит пятнадцать минут, прежде чем я снова возвращаюсь к машине, окончательно отчаявшись. Дженни нигде нет. В тот момент, когда я подхожу к своей «мазде», на парковку заезжает полицейская машина, и я принимаюсь махать рукой сидящим в ней офицерам. Полицейским потребовалось несколько минут, чтобы выйти из машины, эти мгновения тянулись для меня мучительно долго, и я стоял рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– Мистер Симмонс? – обращается ко мне офицер, сидевший за рулем.

– Да, Джон Симмонс, – отвечаю я. – Моя девушка… невеста, сегодня вечером я собирался сделать ей предложение, это Дженни Майклз, была со мной, но потом куда-то исчезла, я уже все вокруг обыскал. – Я изо всех сил стараюсь все подробно объяснить им, но начинаю волноваться еще больше, заметив их подчеркнутое спокойствие. – Вы должны помочь мне найти ее.

– И мы поможем вам, мистер Симмонс, непременно поможем, – говорит водитель полицейской машины. – Вы говорите, ее зовут Дженни Майклз?

– Да.

– Какой у нее адрес?

– Сандерс-Роуд, 4, Сент-Элбанс.

– Как она выглядит?

– Каштановые волосы чуть ниже плеч, стройная, рост около ста семидесяти пяти сантиметров, загорелая кожа. На ней синие джинсы и бежевая рубашка.

Они по-прежнему ничего не предпринимают. Я уже не в силах сдерживать волнение.

– Я пытался дозвониться до нее. У нее с собой мобильный, но даже автоответчик выключен. Такого раньше никогда не было.

– А какой у нее номер? – спрашивает офицер.

Я называю номер.

– Как давно вы знаете мисс Майклз?

– А какое это имеет отношение к тому, что произошло? – огрызаюсь я и лишь тогда понимаю, что этого не следовало делать.

– Вы можете спокойно отвечать на мои вопросы, сэр?

– Конечно. Простите. Я просто хочу, чтобы вы помогли мне найти ее.

– Тогда четко отвечайте на вопросы, чтобы мы могли начать поиски.

Я почти уверен, что второй офицер, сидящий на пассажирском сиденье, насмешливо фыркает. Но я говорю водителю:

– Три недели.

– Это слишком короткий срок, чтобы хорошо узнать другого человека и решиться сделать предложение, – говорит офицер с пассажирского сиденья.

– Но только не для нас, – отвечаю я. – Мы счастливы вместе.

Он кивает в ответ:

– Конечно, сэр. – В голосе мерзавца звучит неприкрытый сарказм, но сейчас мне очень нужна их помощь, и я удерживаюсь от соблазна огрызнуться в ответ.

– Назовите ваш адрес и номер телефона.

Я диктую ему свой адрес, а также номера домашнего, рабочего и мобильного телефонов.

– Я вернусь через пять минут, – говорит водитель, а затем снова усаживается в машину.

Мы с другим офицером некоторое время стоим молча. Я некоторое время не свожу глаз с полицейского, который, сидя в машине, с кем-то разговаривает по рации, а затем перевожу взгляд на офицера рядом со мной. Он молчит, но неотрывно смотрит на меня. Даже не глядя на него, я чувствую его назойливое внимание. Мне хочется поскорее отделаться от него и в одиночестве постараться разобраться в своих мыслях.

Голос полицейского выводит меня из задумчивости.

– Сэр, мисс Майклз заходила в здание?

– Да… Нет… Я подумал, что она зашла внутрь, когда вернулся и не обнаружил ее в машине. – Все это казалось мне абсолютно бессмысленным. – Я не знаю, – признался я.

– Вы с кем-нибудь разговаривали? Возможно, кто-нибудь видел ее?

– Нет. Да. В туалете. – Я вытираю ладонью пот, выступивший на лбу. – А что, если ее похитили?

– Если произошло нечто подобное, это зафиксировали бы камеры видеонаблюдения.

– Я не подумал об этом. – Надежда. Да, теперь у меня в душе затеплилась надежда. – Отправляйтесь и разыщите ее. Прошу вас. – Он не сдвинулся с места. – Прошу вас, – повторил я, повысив голос.

– Вам надо проявить терпение, сэр. – Скрестив руки на груди, полицейский отступил назад, ясно давая понять, что не стоит его торопить.

Наш разговор прерывает звук резко захлопнувшейся дверцы полицейской машины. Офицер, сидевший за рулем, подходит к нам и шепчет что-то на ухо своему коллеге. Его напарник в ответ удивленно вскидывает брови.

Что-то здесь не так.

– В чем дело?

Водитель отвечает:

– Вам известно, сэр, в какие неприятности вы можете угодить, заставляя полицию напрасно тратить время?

– Что? – спрашиваю я. О чем они говорят?

– Заставляя полицию заниматься пустяками, вы совершаете уголовное преступление.

– Я знаю. За кого вы меня принимаете? – Мое сердце вот-вот разорвется от волнения. Я жадно ловлю ртом воздух. – Я не понимаю, что вы имеете в виду?

– Перестаньте, сэр. – В разговор снова вступает напарник первого полицейского, этот язвительный мерзавец. Я позвал их, нуждаясь в помощи, а они так себя ведут.

– Если ее похитили, они сейчас скрываются от нас.

– Если? – снова раздается голос нахального полицейского.

– Вы должны найти ее. Это все очень серьезно! – Я едва не схватил его за отвороты куртки. Вот негодяй!

– Мы не станем этим заниматься. Если только вы не дадите нам номер телефона, который существует на самом деле.

– Что вы говорите?

– Номер мобильного телефона Дженни Майклз, который вы нам дали, не существует.

Нет. Нет.

– Это просто невозможно. Немыслимо. – Я достаю телефон из кармана и снова нахожу сохраненный в памяти номер Дженни. – Этого не может быть, – повторяю я, дожидаясь, когда прозвучат гудки, чтобы доказать им свою правоту, и что они лишь впустую тратят время, играя со мной в какие-то нелепые игры и ставя под угрозу жизнь Дженни.

Дурацкий телефон не торопится. Полицейские пристально смотрят на меня, пока я дожидаюсь гудков. Мне отчаянно хочется, чтобы они перестали на меня таращиться. Я хочу завопить во весь голос, чтобы они убирались, куда подальше. Но мне по-прежнему необходима их помощь, и я сдерживаю себя.

Капли пота стекают со лба мне на нос. Я вытираю их ладонью и в этот момент слышу, как в трубке раздаются три звуковых сигнала и автоматический голос. Я опускаю руку с телефоном и в оцепенении смотрю на экран.

Номер не существует.

Нет.

– Это невозможно, – говорю я. – Я звонил по этому номеру всего полчаса назад.

– Ну конечно же.

Полицейские, судя по всему, едва сдерживают смех, но я смог лишь беспомощно покачать головой, не в силах ответить им, умоляя поверить мне.

У меня в голове все перепуталось. Чьи это проделки? И что вообще происходит? Я не знаю. Моя голова готова лопнуть от наплыва мыслей. Кажется, я вот-вот потеряю сознание. Мне необходимо сесть. Я распахиваю дверцу машины и падаю на пассажирское сиденье, где сидела Дженни. Мои плечи бессильно опускаются, словно кто-то изо всех сил ударил меня в живот. Я ощущаю очертания тела Дженни в кресле, словно она оставила для меня напоминание о своем существовании. Полицейские что-то говорят, но я не слышу их. В моих ушах навязчиво звучит глухой шум. Больше ничего не осталось. Абсолютно ничего.

Один из офицеров щелкает пальцами у меня перед глазами, чтобы привлечь мое внимание. Не знаю, сколько времени я находился в этом полубессознательном состоянии. По всей вероятности, несколько секунд, но мне кажется, что я провел в этом кресле целый день.

– У вас серьезные неприятности, понимаете?

Я киваю в ответ, не в силах говорить. Я бросил попытки объяснить ему, что он совершает ужасную ошибку, не веря мне и тем самым подвергая опасности жизнь Дженни. Мысли вихрем проносятся в моей голове. Что станется с Дженни, если они не помогут? Что будет с нами? Офицер говорит, что мне позвонят из полиции и, скорее всего, мне придется предстать перед судом.

Но сейчас мне абсолютно все равно. Я могу думать лишь о Дженни, о ее беспомощности, где бы она ни находилась. И о собственной беспомощности перед лицом обстоятельств.

– Мы свяжемся с вами в самое ближайшее время.

Я с трудом вылезаю из машины, когда полицейские уходят, чувствуя себя крохотным муравьем посреди поля. Я и понятия не имею, что теперь делать. Куда мне идти? Я словно маленький ребенок, потерявший родителей в огромном супермаркете, только рядом со мной нет взрослых, которые позаботятся обо мне и помогут унять боль одиночества.

Я обхожу машину и усаживаюсь за руль. Мое тело тяжелое, как свинец, втискивается в сиденье, и я безвольно опускаю голову на грудь. Я обхватываю ладонями руль, мои пальцы снова прикасаются к его кожаной обивке. Я бросаю взгляд на свои расцарапанные в кровь ладони. Мне хочется изо всех сил впиться пальцами в руль, но у меня нет сил. Моя грудь вздымается, когда я с шумом вдыхаю воздух.

– Где же ты, Дженни?

Я поворачиваю голову налево и представляю ее рядом с собой. В моих воспоминаниях она улыбается и спрашивает, почему я так пристально на нее смотрю. Я улыбаюсь в ответ. Мне нечего ей ответить, всему виной ее ослепительная красота. Я представляю ее, но не вижу. Потому что ее уже нет рядом со мной.

Я завожу мотор и выезжаю с парковки, не представляя, куда направляюсь. Я оказался в полной темноте, как тот юрист из «Женщины в черном», и мне страшно.

Я вдруг понимаю, куда мне надо ехать. Если она и могла куда-нибудь отправиться, если все-таки решила подшутить надо мной, то, скорее всего, именно туда. Возможно, я подъеду к театру, а она будет стоять там, смеясь надо мной. Возможно, мы обнимемся, и все будет как прежде. И возможно, я сделаю ей предложение, и она согласится выйти за меня.

Но, может быть, она просто сбежала от меня. Неужели она как-то догадалась о моих планах?

Я выезжаю обратно на М1 и снова набираю ее номер. К тому времени, когда я добираюсь до Брент-Кросс, я уже раз тридцать набираю ее номер. И каждый раз результат все тот же: Номер не существует. Я не знаю, сколько продлится это путешествие, и, хотя хватаюсь за любую соломинку, с ужасом представляю свое появление около театра, подозревая, что, если Дженни там не окажется, я снова почувствую себя абсолютно беспомощным.

Глава 2

Сара Элсон проснулась, как обычно, собираясь следовать своему привычному распорядку дня. Будильник зазвонил в шесть пятнадцать, она поднялась с постели и к шести тридцати уже была в душе.

В шесть пятьдесят она вышла из душа. Зеркало в ее небольшой ванной запотело. Растерев себя полотенцем, она протерла зеркало и повесила полотенце сушиться на раковину. Затем тщательно почистила зубы и принялась наносить на лицо и тело увлажняющие кремы и лосьоны. И хотя ей не нужно было особенно усердствовать, потому что, как говорила ее мать, природа наградила Сару естественной красотой, в свои двадцать пять лет она уже начала тщетную борьбу с медленным и неумолимым процессом старения, которому подвержены все женщины.

После она отправилась на кухню, вскипятила чайник и приготовила себе тост с клубничным джемом. Это все, что она могла съесть рано утром.

Сара налила себе кофе и, вернувшись в спальню, стала одеваться. Она с особой аккуратностью и тщательностью подбирала каждый предмет одежды. Наконец она откинула назад свои роскошные каштановые волосы и торопливо накинула жакет. А затем доела тост и допила кофе, который к тому времени уже достаточно остыл.

Она вышла из квартиры в семь двадцать и спустилась по лестнице со второго этажа. Последние дни было солнечно, и сегодняшнее утро тоже выдалось ясным. Сара достала из сумочки солнечные очки, а затем, изящным поворотом головы, откинула волосы на спину.

Конечно, она понятия не имела, что, пока шла вдоль шоссе к автобусной остановке, за каждым ее движением пристально следили. Это происходило последние пять дней, иногда незнакомец, наблюдавший за ней, находился всего в нескольких шагах. Он следил за ней и готовился. Она станет для него первой.

Сара недолго ждала на остановке, через несколько минут подъехал автобус. Она устроилась на единственном свободном месте, достала книгу и унеслась в мир фантазий, где все мужчины были мускулистыми героями, а зло всегда наказывалось.

До железнодорожной станции ехать было десять минут. Там она садилась в поезд. Полчаса пути, исключая возможные задержки транспорта, затем пятнадцать минут пешком от станции, и вот она уже в офисе.

Там Сара весь день напролет сидела за письменным столом, печатала, шутила с коллегами, нацепляя на лицо притворную улыбку, в то же время чувствуя неудовлетворенность от своей профессиональной деятельности и с нетерпением считая минуты до обеденного перерыва.

И когда, наконец, настало время ланча, привычная рутина вновь продолжилась. Она спустилась на лифте с третьего этажа и влилась в поток спешащих по улице людей. Зашла в кафе на другом конце улицы и заказала чашку любимого напитка и круассан. Этого было вполне достаточно для ланча. Ее привычное каждодневное меню. Она уселась на высокий стул у боковой стойки бара, ела, пила и читала книгу. Она почти добралась до последней главы. Скоро надо будет выбирать новую книгу, подумала Сара.

Он сидел на стуле за противоположной стойкой, повернувшись к ней лицом. Он прождал все утро, и его несказанно возбуждала возможность рассматривать ее вблизи. Он уперся пристальным взглядом в ее затылок, любуясь роскошными темными волосами, сверкавшими в солнечном свете. Он жаждал прикоснуться к ним. Желал попробовать их на вкус, почувствовать жар ее тела. Воображал, каково это будет прикоснуться к ее коже, воображал уже целых пять дней. Если у него и была одна добродетель, то именно терпение, а эта игра привлекала его новизной, и потому он хотел все сделать правильно.

Дочитав главу, она захлопнула книгу и убрала в сумку. Сара допила кофе, вставая, закинула сумку на плечо и вышла, не обратив внимания на мужчину, который тоже неторопливо поднялся из-за стойки и незаметно последовал за ней. Вы не заметите, никто не заметит. Таков Лондон.

Он шел за ней всю дорогу и остановился лишь в нескольких шагах от здания, где располагался ее офис. Она тоже остановилась и понурила голову. С тех пор как он выбрал ее, это повторялось уже несколько раз. Он подумал, что ей грустно. Он часто думал, что, несмотря на красоту, она выглядит несчастной.

Но сейчас его это не волновало, он думал лишь о том, что они оба почувствуют сегодня вечером, когда все случится. Он выбрал ее именно из-за красоты, и уже не мог больше сдерживать себя, так сильно было его предвкушение предстоящего события. Скоро он сможет прикоснуться к совершенству, именно так он представлял ее себе. В реальности сможет ощутить ее теплую, нежную кожу, почувствовать ее дыхание и заглянуть ей в глаза.

Сара вернулась за свой письменный стол на следующие четыре с половиной часа. Она почти не улыбалась, все больше ощущая навалившуюся усталость еще одного монотонного дня. Сара не обращала внимания на женские сплетни и на флиртующих с ней молодых мужчин, которые то и дело подходили к ее столу. Она кивала в ответ, изображая интерес, а сама думала о своих давних мечтах и неосуществленных стремлениях.

Мечтах, которым не суждено сбыться после этой ночи.

Она никогда не отказывалась от предложений выпить, которые ей стали делать с первого дня работы в этой компании. Никогда. И потому приняла приглашение коллег, трех девушек и двоих молодых людей, когда один из них подошел к ее столу за десять минут до окончания рабочего дня. Молодой человек спросил, не желает ли Сара присоединиться к ним за коктейлем. Но правда заключалась в том, что, хотя вежливость и умение подстраиваться под окружающих заставляли ее принимать эти приглашения, Саре не слишком все это нравилось, поскольку у нее не было ничего общего с сослуживцами. Они с удовольствием просиживали весь день за своими столами, пропивали зарплату и крутили романы с коллегами. Но Сара не желала поступать так же. Она все еще верила в свои силы. И ожидала от себя большего.

Она работала в газете, но это была не та работа, о какой она мечтала, три года назад окончив университет, полная решимости сделать себе имя в журналистике. Однако пока ей приходилось довольствоваться должностью менеджера по продажам. Она и не представляла, насколько сильна в этом мире конкуренция, сколько людей стремится кого-то и что-то использовать в своих целях и именно люди, далекие от таланта, получают желаемое. А она никогда не была одной из этих людей.

Целых три года она сидела на одном месте, и ее разочарование росло день ото дня.

Семнадцать тридцать, настало время идти в бар. Коллеги уже собрались около ее стола, готовясь уходить, не давая ей времени даже выключить компьютер. И она боялась того, что должно было произойти.

Недолгая прогулка, и вот они уже на месте. Это паб на Сент-Мартинс-Лейн. Один из мужчин по имени Адам сказал, что начинает первый раунд. Слово раунд означало, что коктейлей будет несколько, а значит, домой Сара вернется поздно, чего ей совсем не хотелось.

Но спустя полчаса, после двух раундов коктейлей, ее настроение улучшилось, и она почувствовала, как стало отступать сковывавшее ее напряжение. Она совсем забыла о расслабляющем действии алкоголя. И ей нравилось это ощущение. Прошло совсем немного времени, а ее голос стал звучать заметно громче, и она говорила о таких вещах, о которых раньше и не помышляла. И еще она начала флиртовать. Она утратила контроль над собой, и ей было на это наплевать, возможно, впервые с тех пор, как она начала работать в Лондоне.

Когда она вышла из здания, где располагался офис, он уже поджидал ее. Его возбуждение обострилось настолько, что он не знал, сумеет ли сдерживать себя на обратном пути до ее дома, так близко они будут друг к другу. Представлял, какой удивительной она окажется, какой не похожей на других женщин. В ней было все, по чему он так тосковал.

Он видел в ней свое спасение, избавление от боли, наполнявшей его прошлое, и от невзгод и бед настоящего. С ее помощью он сможет все начать заново. Он поднимет ее на недоступный пьедестал.

Но когда он увидел, как она выходит из здания с несколькими сослуживцами и, не прощаясь, идет дальше вместе с ними, ощутил, как его захлестнула волна острого разочарования и раздражения. Он отчаянно желал, чтобы они с ней наконец остались наедине. И потому ощутил ярость, когда она, вместо того чтобы, как обычно, повернуть направо и отправиться домой, повернула налево и вошла в бар.

Теперь он сидел через три столика от их компании и ждал. К нему снова вернулись прежняя выдержка и терпение, и в этом во многом была заслуга виски со льдом. Он ждал подходящего момента.

Она была настоящей красавицей. Именно она сумеет доказать ему, что у женщин гораздо больше прекрасных качеств, особенно у красивых женщин, чем ему доводилось видеть прежде. Глубина, чувствительность, спокойствие.

Теперь она была совсем близко, он смотрел, как она улыбается. Какие у нее зубки. Его захлестывало удовольствие и гордость.

Но прошло совсем немного времени, и он не мог поверить своим глазам: она смеялась громко и неудержимо. Пила коктейли один за другим. Ситуация стремительно менялась, он понимал, что его план под угрозой срыва. Алкоголь все только испортит; он хотел, чтобы, когда это произойдет, она осознавала, что он делает, хотел, чтобы она ясно различала черты его лица, когда он пригласит ее в путешествие, о котором она и мечтать не могла, страстно желал, чтобы она ощущала крепкие узы, неразрывно связавшие ее с ним.

Наблюдая, как стремительно исчезает содержимое стаканов компании по соседству, он перенесся на тридцать лет назад. Вздрогнул, вспомнив, как отец опустошал стакан за стаканом, каждый раз с громким стуком опуская его на стол. Отец останавливался, лишь когда напивался в стельку.

Он вспоминал себя, заброшенного, одинокого мальчугана, которого отец постоянно обижал и унижал. Причиной тому была его мать, которая сбежала из дома. Тоска по матери и слезы, которые он постоянно проливал первое время после ее исчезновения, постепенно исчезли, боль притупилась, осталось лишь чувство горечи. Слова отца, возненавидевшего предавшую его женщину, нашли отклик в его душе и изменили образ мыслей и чувств. Он научился, точнее, его научил отец ненавидеть женщину, подарившую ему жизнь, которая так безжалостно бросила своего ребенка. А потом эта женщина стала для него лишь неприятным и далеким воспоминанием.

В свою очередь, он стал испытывать те же чувства к человеку, который сидел перед ним за столом, залпом выпивая стакан за стаканом, и унижал и бранил женщину, четырнадцать лет назад подарившую ему сына. Щелчок, бутылка открыта, виски льется в стакан, он сжимает его в ладони. «Сука, ей всегда было на тебя наплевать. На нас обоих наплевать. Да что это за женщина, что это за шлюха, которая бросает мужа и сына?» Он проглатывал виски и снова хватался за бутылку, наливая новую порцию и сжимал стакан в руке. «Проклятой шлюхе всегда было наплевать на нас. Она прыгала в постель к любому мужику, готовому осчастливить ее. Она торопилась не к тебе, своему единственному чертову сыну, а к мужику с кучей бабла и ради него готова была раздвинуть свои паршивые ноги».

Он все еще думал о матери, как вдруг заметил, что компания, веселившаяся в пабе, перешла к легким прикосновениям и объятиям. Он наблюдал, как на глазах менялась Сара Элсон: она принялась флиртовать, как и три другие девушки, пришедшие в бар вместе с ней. Такого он от нее никак не ожидал. Ее пальцы игриво задержались на руке парня по имени Адам.

Его надежды таяли на глазах. А затем его захлестнул гнев: все это слишком напоминало события, о которых он изо всех сил стремился забыть. Его попытки провалились, он никогда не смог бы забыть того, что пережил, а просто обманывал себя, внушая, что способен забыть. Слишком тяжела эта ноша.

У него все поплыло перед глазами, он уже не мог отличить то, что происходило в баре, от своих детских воспоминаний.

Он видел себя одиннадцатилетним мальчуганом, рано вернувшимся домой из школы. Ему нездоровилось, и он ушел с уроков. Даже в столь юном возрасте мальчик не признавал авторитетов и понимал: стоит лишь признаться, что он плохо себя чувствует, как его заставят терпеть, запретив жаловаться, в то время, как ребенок хотел лишь одного – лечь в постель, закрыть глаза и поскорее выздороветь.

Он отпер дверь и вошел в дом, на ходу скидывая ботинки и куртку. Он оставил школьный рюкзак у входной двери и поплелся на кухню. Достав из буфета стакан, наполнил его водой из-под крана. А затем стал подниматься по лестнице на второй этаж, откуда доносился приглушенный шум. Вздохи. Короткие, резкие вскрики. И много других странных звуков. Он медленно двигался по коридору в сторону двери, из-за которой слышался шум. И вот тогда он впервые столкнулся с темной стороной натуры своей матери, которую до того момента ей удавалось скрывать от него. Она стояла на коленях и, наклонясь вперед, опиралась на руки, а у нее за спиной тоже на коленях пристроился незнакомый мужчина, с силой толкающий ее вперед, весь в поту от натуги. Мужчина поднял голову, услышав шаги мальчика, и завопил: «Вот черт!» Ребенок бросился бежать, и незнакомец тут же воспользовался этим моментом, чтобы поскорее выпутаться из неприятной ситуации и скрыться.

Когда он вернулся, мать не сказала ему ни слова. Он посмотрел ей в лицо, увидел знакомый предупреждающий взгляд, и на этом все закончилось. Он не выдал ее секрет. Но так и не смог выкинуть из головы то, что увидел в тот день.

В нескольких шагах от него Сара и Адам самозабвенно и жарко целовались. У него потемнело в глазах от прилившей к голове крови. Каким-то непостижимым образом Сара вдруг напомнила ему мать. Эту чертову шлюху. Этим прозвищем отец постоянно величал мать с тех пор, как пять месяцев спустя после происшествия, которому мальчик стал свидетелем, она собрала сумки и спокойно уселась в машину другого мужчины, не того, с кем он застукал ее в тот злополучный день, а другого, незнакомого и гораздо моложе. Его охватили смятение и тоска, он изо всех сил сжал кулаки, глядя, как она уезжает, слезы текли по его щекам, и вот теперь, как и тогда, он снова сжал кулаки, в холодном бешенстве глядя на ничего не подозревающую парочку. Он достал пакет с орешками, который купил, изо всех сил сжал его в кулаке, раздавив орешки в порошок.

Руки Сары блуждали по телу Адама, ее ногти щекотали кожу между пуговицами рубашки, а его ладонь сжимала ее зад.

– Так ты собираешься трахнуться с ним, – пробормотал он себе под нос. – Грязная шлюха. – У него все еще кружилась голова, но он ощутил, как возвращается былая горячая ненависть. И это сделала Сара.

С неистово бьющимся сердцем он встал и вышел из бара. Ему был необходим глоток свежего воздуха.

Волшебство рассеялось, теперь он больше ничего к ней не испытывал. Сейчас она превратилась в объект, всего лишь еще одно сексуальное тело. Он жаждал лишь причинить ей боль. Уничтожить ее за то, что она разрушила его надежды.

Сосредоточенный и абсолютно уверенный в себе, он вернулся в бар и принялся терпеливо дожидаться своего часа.

Другие сослуживцы незаметно ускользнули, и Сара с Адамом вдвоем сидели за столиком, продолжая ласкать друг друга.

Вскоре они собрались уходить. Он заторопился, заметив, что Адам махнул рукой рикше на велосипеде, дожидавшемуся клиентов рядом с баром. Он боялся, что потеряет их из виду. Праздная необходимость долго оставаться на одном месте, наблюдая за ними, притупила его чувства. Но ему понадобилась доля секунды, чтобы встряхнуться и перейти к активным действиям. Он обрадовался, что они не сели в такси, за рикшей на велосипеде он вполне мог поспевать торопливым шагом.

В тот вечер движение было довольно плотным, так что порой ему удавалось всего лишь идти быстрым шагом, чтобы не отстать от рикши. Пару раз велосипед едва не столкнулся с машинами, которыми управляли чересчур рьяные водители, и он ощутил неожиданно подкатившую тошноту, понимая, что несчастный случай на дороге непременно помешал бы его планам.

Через пятнадцать минут рикша остановился, и пьяная парочка, спотыкаясь, вывалилась на тротуар. Они вошли в метро на станции «Оксфордская площадь», а он двинулся следом, даже не стараясь соблюдать дистанцию, понимая, что они ни за что не догадаются о его присутствии. Они были слишком пьяны, а вокруг сновали толпы людей. В какой-то момент он едва не положил руки им на плечи.

Они сели в поезд, сошли в Юстоне и пересели на другую линию.

Не успели Адам и Сара Элсон выйти из метро, как пошел дождь. Уличные фонари отражались в лужах. Он двигался следом, стараясь соблюдать осторожность, ведь вокруг не было ни души, лишь они трое.

Они стояли около дома Адама, и пока тот пытался отыскать в кармане ключ, их безмолвный преследователь притаился на другой стороне улицы за чьей-то припаркованной около тротуара машиной. Они не видели его и не заметили бы, если бы он вдруг решил подкрасться к ним. Они пожирали друг друга глазами, и не успел Адам найти ключ, как Сара Элсон прижалась к нему всем телом. Она сама не могла поверить, что так ведет себя, берет инициативу в отношениях с мужчиной в свои руки и с такой невероятной страстью прижимается к его телу. Она ощутила его возбуждение и принялась вызывающе тереться о него. Он глубоко задышал, торопливо достал из кармана ключ и отпер дверь. В то мгновение, когда они оказались внутри, их поцелуи возобновились и стали еще более страстными и горячими. Они не стали терять время на то, чтобы подняться наверх, и принялись стаскивать одежду друг с друга у подножия лестницы. Наполовину обнаженный, Адам подхватил Сару на руки, положил на диван и принялся ласкать ее языком между ног.

Снаружи мелкий дождь превратился в настоящий ливень. Как только дверь за ними захлопнулась, он вышел из своего укрытия и двинулся по дорожке к дому. Пытаясь разглядеть, что происходит в доме сквозь запотевшее стекло входной двери, он заметил, что в гостиной вспыхнул свет, и сдвинулся на три шага влево, где как раз располагалось окно. На окне были жалюзи, но шторы оказались не задвинуты. Он пристально вглядывался в окно, прикрывая глаза ладонями, сложенными козырьком, а сверху на него потоком лились резвые дождевые струи. В противоположном углу комнаты горел торшер. Слева стоял диван, на котором, раскинув ноги, лежала обнаженная Сара, а Адам лизал ее. Его рука машинально скользнула вниз, и он принялся ласкать себя. Она была великолепна, и это восхитительное тело, которое он представлял себе все это время, скоро будет принадлежать ему; она будет принадлежать ему, потому что он слишком долго и слишком сильно ее желал. Наблюдая, как она извивалась от наслаждения, еще сильнее прижимая к себе голову Адама, он возбужденно провел кончиком языка по зубам.

Адам вошел в нее. А он упал на колени за окном, сжимая в руке свой пенис. Для него это станет чем-то вроде дегустации, своего рода разминкой. Представляя, как они трахаются, он одновременно вспоминал тело Сары, распростертое на диване, и мать в объятиях чужого мужчины, и эта мысль обжигала его острым удовольствием и в то же время отвращением. Через несколько секунд для него все закончилось, но Адам продолжал все быстрее и жестче.

Удовлетворенный первой частью своего нового плана, он снова перешел на другую сторону улицы и приготовился ждать начала второй части. Теперь он знал, что скрывается под безупречной внешней оболочкой Сары Элсон, и потому ожидание больше не было для него в тягость. Для нее можно было найти лишь одно применение. Для него сейчас важно лишь сохранять терпение, убийство станет достойным окончанием этой выжидательной тактики, скоро, совсем скоро он все сделает так, как задумал.

* * *

Проснувшись на следующее утро, Сара Элсон обнаружила, что лежит на диване рядом с обнаженным Адамом. Теперь, когда ее чувства и мысли снова стали прежними, она жалела о произошедшем, хотя и не так уж много помнила о событиях прошлой ночи. Однако достаточно было взглянуть на картину, представшую ее глазам, как все становилось вполне очевидно.

Она не могла поверить, что способна на такое, хотя уже несколько раз удивила саму себя за последние двенадцать часов, и решила уйти, не будя Адама. Осторожно поднявшись с дивана, она собрала свои вещи, торопливо оделась и вышла из дома.

Утро приветствовало ее теплыми солнечными лучами, но, несмотря на это, ее била дрожь. Сара думала лишь о том, что могут подумать ее коллеги. Хотя не так уж и трудно будет догадаться о том, что произошло: она ушла с Адамом, а в баре они не отходили друг от друга. К счастью, сегодня была суббота, и ей не придется столкнуться с любопытными взглядами до понедельника. А потом она просто изобразит полное безразличие.

Взглянув на себя со стороны, чем она частенько занималась, и охватив мысленным взором все происходящее, Сара поняла, что это именно она уходит от Адама. Бросает мужчину, переспав с ним один-единственный раз. Сара часто представляла, как это делает мужчина, если бы она повела себя легкомысленно и оказалась бы в подобной ситуации, но никак не наоборот. Она улыбнулась, размышляя о том, как странно и неожиданно сложились обстоятельства. Вот черт, подумала она. И это действительно было так.

По дороге домой она все никак не могла сосредоточиться на книге и заметила, что ей приходится по нескольку раз перечитывать каждый пассаж. Она больше не верила ни в невинную героиню, ни в смелых искателей приключений, которые приходили на помощь девушке, попавшей в беду. И, выйдя из поезда на своей станции, выбросила книгу в мусорную корзину. Возможно, настало время для чего-то другого.

До дома ей оставалось пройти улицу, и вдали уже замаячила ее высотка. Мысли Сары по-прежнему витали вокруг прошлой ночи, она пыталась в точности вспомнить все, что происходило с ними, хотя сомневалась, что Адам что-то запомнил: они были слишком пьяны. Прошло совсем немного времени, и ее страх перед последствиями исчез. Теперь ей было все равно. Ей так много надо было изменить в своей жизни, и она собиралась этим заняться. Она собиралась разослать портфолио своих работ и не сомневалась, что кто-нибудь непременно обратит на них внимание. Черт, да она могла бы попробовать даже написать книгу. Если издательства публиковали хлам, который она читала, нет причин не опубликовать то, что напишет она. По крайней мере, она неплохо умела связывать между собой предложения, а именно с этим возникали проблемы у большинства сочинителей любовных романов, которые ей доводилось читать.

Да, она непременно этим займется. Впервые после окончания университета она ощутила решимость приступить к настоящей работе.

Сара открыла железную дверь с кодовым замком, ведущую в подъезд дома, и услышала, как она захлопнулась у нее за спиной, пройдя первый лестничный марш. Чувствуя необыкновенный прилив сил, она на ходу перепрыгивала через две ступеньки.

Она поднялась на свой этаж и застыла на месте, с трудом переводя дух. Дверь в ее квартиру была взломана. Из стены торчали щепки. На нее навалилась беспомощность, Сара просто не знала, что делать. Она слишком много надежд возлагала на дверь в подъезд. Кто бы это ни сделал, этот человек наверняка уже давно скрылся с места преступления, забрав все, что хотел.

Она осторожно толкнула дверь. На полу в коридоре валялись вещи, вываленные из шкафа. Несколько пар туфель, газеты и журналы лежали в куче. В квартире было тихо, и все-таки она крикнула: «Есть кто-нибудь?»

Ответом ей стала тишина, что, впрочем, оказалось совсем неудивительно.

Ее сердце бешено билось, когда она осторожно завернула за угол и вошла в гостиную. Посреди комнаты стояло одно-единственное кресло, вокруг кото рого были в беспорядке разбросаны вещи, когда-то аккуратно лежавшие в ящиках шкафа и письменного стола. Весь пол оказался усеян самыми разнообразными предметами. В квартире царил хаос. Она развернулась и направилась на кухню, где обнаружила, что вся посуда разбита вдребезги и осколки устилают пол. И тогда она решила заглянуть в спальню.

Здесь царил идеальный порядок. Этого она никак не ожидала, но все оказалось, как и до ее ухода. Кровать безупречно застелена, книги и безделушки аккуратно расставлены на полках, в шкафу – все на своих местах.

Неожиданно до нее донесся звук включенного в гостиной телевизора. Услышав голоса ведущих передачи «В мире футбола», она подскочила на месте, хватая воздух ртом и чувствуя, как по всему телу побежали мурашки. Повинуясь инстинкту, она осторожно двинулась к гостиной, чтобы посмотреть, что происходит, надеясь, что телевизор включился совершенно случайно. Она очень на это надеялась.

– Эй? – позвала Сара, подойдя к двери.

Она тихо направилась туда, откуда доносился шум, и увидела, что телевизор включился не случайно. И еще увидела его и сразу поняла, что перед ней маньяк. Он казался вполне нормальным, но то, как он попал в ее квартиру и что здесь натворил, делало этого человека страшным и опасным. Сидя в единственном кресле, он не сводил с нее глаз. Сара замерла, не зная, что предпринять. Он не шевелился, и она решила проскользнуть в дверь, которая находилась всего в нескольких шагах от нее. Но дверь оказалась заперта. Сара потянула за ручку, но дверь не поддалась. И тогда она пронзительно закричала, окончательно осознав происходящее. Она вопила во весь голос и изо всех сил колотила в дверь, умоляя выпустить ее. Крупные слезы ручьем струились по ее лицу, она поняла, что никто не придет освободить ее. Отсюда нет выхода, и нет героя, который ее спасет.

Понимая это, она обернулась и медленно направилась обратно в гостиную. Застыв в дверях, она смотрела на него. Он по-прежнему сидел в кресле. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он не произнес ни единого слова. Просто смотрел на нее, слегка склонив голову.

Слезы снова хлынули из ее глаз, и она отчаянно пыталась понять, как упросить его не убивать ее.

Но не успела она вымолвить ни слова, не успела спросить, что ему нужно от нее, как он заговорил первым: «Спальня готова».

Она задрожала с головы до ног, понимая, что спасения нет.

А он, вспомнив о своей матери и о том, как Сара Элсон уничтожила его надежды, оказавшись такой же, как его мать, добавил: «Ты, чертова шлюха».

Глава 3

Мой стремительный бросок к театру «Фортуна» себя оправдал. Через полчаса я оказался на месте. На Финчли-Роуд образовалась пробка, но мне удалось благополучно из нее выбраться, используя все мыслимые и немыслимые способы. Через несколько дней я наверняка обнаружу на полу перед своей дверью уведомление о назначении штрафа за пересечение полосы движения для автобусов, но мне на это наплевать. Я даже поехал бы в противоположную сторону по улице с односторонним движением, если бы знал, что это поможет мне разыскать Дженни.

Толпы народа прогуливаются вокруг театра. До начала спектакля остается еще двадцать минут, и я подхожу к людям, описываю им Дженни, спрашивая, не видели ли они ее.

Люди качают головой, никто не может мне помочь. Но никого это особенно и не волнует.

Я брожу вокруг, все еще не теряя надежды, что Дженни появится. Я расспрашиваю всех, кого только могу, и даже начинаю раздавать людям свои визитки.

– Позвоните мне, – говорю я, – если увидите ее.

Некоторые обещают, что непременно мне сообщат, если увидят похожую девушку, я слышу слова сочувствия и одобрения в свой адрес. Но меня почему-то не покидает ощущение, что все эти люди просто хотят поскорее от меня отделаться. Но я вовсе не собираюсь расстраиваться из-за своей неудачи. Я просто не могу этого позволить. Я должен продолжать ходить и спрашивать каждого, кто попадется мне на пути, о Дженни.

За несколько минут до начала спектакля я подхожу к театральной кассе и прошу позвать театрального менеджера. Видя мое расстроенное лицо, кассирша тактично не спрашивает, зачем мне понадобился менеджер, а просто снимает трубку и набирает номер.

Несколько минут я топчусь около двери, беспокойно оглядываясь в поисках Дженни, надеясь, что вот сейчас она выйдет из такси. Наконец появляется менеджер. На его лице маска робота, который включился и готов слушать вас. Он слегка наклоняет голову в мою сторону, его ухо торчит в моем направлении, словно слова, которые я произнесу, станут первыми услышанными словами в его жизни, и он напряженно ждет этого.

– Мне нужна ваша помощь.

– И чем я могу вам помочь, сэр? – спрашивает он.

– Моя девушка пропала. Мы собирались сегодня вечером в этот театр, но она исчезла по дороге сюда. В супермаркете «Гейтуэй» на автостраде. Вы знаете это место?

– Да, сэр.

– Я надеюсь, что она сюда приедет. Что она… просто разыгрывает меня. Не знаю, что и думать. – Мой голос срывается, и я с трудом выдавливаю из себя каждое следующее слово. Мне было приятно, что я могу достучаться до кого-то, хотя это всего лишь театральный менеджер. – Прошу вас, – умоляю я его, – позвольте мне заглянуть в зал. Возможно, она уже там ждет меня. – И я торопливо начинаю спускаться вниз по лестнице, не давая ему времени отказать мне.

– Только быстро, – говорит он, догоняя меня, а затем берет за руку и ведет в зрительный зал.

Здесь все выполнено в красных тонах, и в какой-то момент я вынужден одернуть себя и вспомнить, что я здесь не для того, чтобы разглядывать интерьер, и мне вовсе не надо искать свое место. Я здесь, чтобы найти Дженни. Вход в зрительный зал располагается в дальнем конце фойе, я оставляю театрального менеджера у самого входа, а сам прохожу по боковому проходу и встаю перед партером, откуда мне хорошо видно публику и откуда я могу начать свои поиски. Я внимательно просматриваю каждый ряд партера, шепотом умоляя Дженни оказаться здесь, но не вижу ее. Все это начинает представляться мне бессмысленным. Я медленно возвращаюсь, прохожу мимо театрального менеджера и заскакиваю в буфет. Дженни нет и здесь. У меня начинает кружиться голова, чувствую, как к горлу подкатывает тошнота, но я должен непременно продолжить поиски.

Театральный менеджер, вероятно, замечает, как кровь отливает от моего лица и спрашивает:

– С вами все в порядке, сэр?

– Мне надо… мне надо посмотреть… наверху. Прошу вас.

– Сэр, мне кажется, вы уже и так сделали все, что могли.

– Прошу вас, – повторяю я. – А вдруг она спряталась там.

– Это невозможно без билета.

У меня возникает ощущение, что я вот-вот упаду в обморок.

– Послушайте, – говорит он, коснувшись моего плеча. – Садитесь на свое место, а я попробую обратиться к ней по громкой связи. – Видя, что меня не вдохновляет эта идея, он объясняет – Меня будет слышно во всех уголках театра. Если она здесь, то непременно услышит. А если услышит, то, конечно, откликнется. – В отличие от него я не слишком в этом уверен. – Разве нет? – настаивает он.

Наконец, я сдаюсь и киваю в ответ.

– Да, – говорю я. – Думаю, она откликнется.

Уходя, он шепчет что-то на ухо бармену, который тут же подскакивает ко мне. Он протягивает мне стакан воды и просит выпить.

– Благодарю.

– Вы в порядке? – спрашивает он.

Я не в силах говорить и только качаю головой. Я чувствую, что меня бросает в жар, и спрашиваю бармена, где находится уборная. Оказывается, она в двух шагах от меня, и я стремительно бросаюсь внутрь.

Я на мгновение склоняюсь над раковиной, а затем открываю кран и, набирая пригоршни воды, плескаю себе на лицо. Я смотрю в зеркало и вижу свои глаза. Я пристально смотрю в них, стараясь вновь обрести спокойствие, найти в себе остатки былой уверенности. Я не должен терять самообладание.

Через некоторое время я возвращаюсь в буфет. Слышу последний звонок, оповещающий публику, что спектакль вот-вот начнется. Мы с Дженни уже должны были бы сидеть в зрительном зале. Но этого не произошло. Все планы пошли прахом. Ее уже не испугает сюжет пьесы, а я не смогу поддержать ее. Где бы она ни была, я не могу помочь ей, и эта мысль убивает меня.

Ко мне снова подходит театральный менеджер.

– Ничего не вышло, – говорит он. – Мне очень жаль.

– Спасибо вам, – говорю я. Он явно ждет от меня чего-то большего. – Похоже, я попал в серьезный переплет.

– Послушайте, – говорит он, – если вы действительно так за нее беспокоитесь, позвоните в полицию. Они должны вам помочь. Или, возможно, стоит попробовать связаться с ее семьей? Вы заезжали к ней домой?

Я качаю головой:

– Нет, я еще не ездил к ней домой.

Видя, что я не двигаюсь с места, он говорит:

– Послушайте, пора начинать спектакль, и меня ждут в зале. Я знаю, у вас есть билет, но я должен попросить вас или занять свое место, или покинуть театр, чтобы мы могли начать. Зрители ждут. Актеры готовы начать представление.

Не говоря ни слова, я направляюсь к выходу, медленно спускаясь в фойе. Выйдя из театра, сажусь на скамейку. Мне необходимо время, чтобы попытаться собраться с мыслями.

Вокруг меня множество людей движутся в разных направлениях. Некоторые парочки держатся за руки, и, глядя на них, я испытываю пронзительное чувство тоски, кто-то остается в одиночестве, а некоторые собираются в группы. Некоторые люди спорят, другие – смеются, кто-то в недоумении смотрит на туристическую карту. Но я не принадлежу ни к одной из этих групп. У меня есть пара, но сейчас я абсолютно один. И если с Дженни что-то произошло, значит, сейчас она тоже где-то совсем одна. И возможно, напугана.

Я выхватываю телефон из кармана пиджака, нахожу список телефонов и просматриваю его в поисках того человека, кто мог бы знать, где находится Дженни. Только теперь я осознаю, что ни с кем не хотел говорить о ее существовании. Я никому не рассказывал о нашем знакомстве. Просматривая список имен, я понимаю, что никто из этих людей не знает Дженни и тем более где она находится. Кроме мамы. Мама знает о ней. Я помню, как я звонил ей. Это было совсем недавно. Я сказал ей тогда: «Мама, я хочу рассказать тебе о девушке, с которой познакомился, ее зовут Дженни». Мамин голос поможет мне успокоиться и сосредоточиться на том, как мне следует поступать.

Я набираю номер, и через три гудка она снимает трубку. Я прерываю ее приветствие.

– Мама, это Джон.

– О, Джон, как замечательно. А я как раз вспоминала о тебе. Представляла, как было бы чудесно, если бы ты мне позвонил. Знаешь, похоже, у нас с тобой телепатическая связь.

Ее шутка не кажется мне забавной, только не сейчас.

– Мама, у меня неприятности. Не совсем у меня, но у Дженни…

– У Дженни?

– Да, у Дженни. У моей девушки Дженни. Помнишь, я рассказывал тебе о ней? Мы встречались три недели.

– О, мой мальчик, но ты не звонил мне… не помню точно, но почти три месяца. Поэтому я и думала о том, как было бы замечательно услышать твой голос. Мы так давно с тобой не разговаривали. Но я все понимаю, у тебя слишком много работы.

– Но неужели ты не помнишь? Ты должна. Мы разговаривали чуть больше недели назад. Я тогда сказал: «Мама, я хочу рассказать тебе о своей новой девушке, ее зовут Дженни». Неужели ты не помнишь, мама? Ты должна.

– Нет, Джон. Мой мальчик, я этого не помню. Возможно, несколько месяцев назад ты что-то мне рассказывал, и я уже забыла, но…

– Нет, мама, – огрызаюсь я. И почему она вдруг стала такой забывчивой, почему именно сейчас? – Это было десять дней назад, говорю тебе.

Но она продолжает стоять на своем:

– Нет, Джон, прошло три месяца. Мне хотелось, чтобы ты звонил чаще, но обычно мы разговариваем раз в три месяца.

– О, мама, – говорю я. Слова застревают у меня в горле, и я чувствую, как виски начинают пульсировать от боли.

– Джон, – в ее ласковом голосе слышится искренняя материнская забота, – с тобой все в порядке? Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Нет, ничего страшного, – отвечаю я. – Со мной все в порядке. А как ты себя чувствуешь?

– Я в порядке. Ты же знаешь, как обстоят дела.

– Да, да, я знаю. – Я слышу ее дыхание, но она молчит. У нее прерывистое дыхание. – Прости, что так редко звоню. – Мне неприятно думать, что она переживает, когда я не звоню. Помня о ее состоянии, угасающей памяти, постоянных болях и лечении, я не хочу добавлять ей лишних проблем. Она хорошо меня воспитала.

– Ничего страшного, сынок. У тебя ответственная работа. Кроме того, мне помогает твой брат. Мы видимся каждую неделю, ты же знаешь.

– Да, мама, я знаю.

– Ну а теперь расскажи мне о своей девушке. Она красивая?

– Что? – Ее вопрос застает меня врасплох.

– Красивая, Джон. Она красивая?

– О да, мама, она красивая. Да… невероятно красивая.

– Я очень рада. Ты заслуживаешь красивой девушки. Ты такой милый, привлекательный молодой мужчина. И мой милый, привлекательный молодой сын непременно должен познакомить свою маму с этой красивой девушкой, слышишь меня?

Я некоторое время молчу, изо всех сил сжимая телефон в руке. Я не знаю, что ответить, но понимаю, что должен вести себя уверенно.

– Конечно, я вас познакомлю. Совсем скоро.

– Ты скоро приедешь, обещаешь, дорогой? – говорит она.

– Да, непременно. Очень скоро.

Я нажимаю на кнопку «отбой». Теперь я совсем один. Мне больше некому звонить, и никто не может мне помочь. Я думаю о людях, с которыми мне следует поделиться переживаниями о случившемся, и понимаю, что не знаю никого из близких Дженни, не знаю, как их найти. Что с ними будет, когда они не смогут с ней связаться? Дженни упоминала о брате, но я даже имени его не запомнил. Я злюсь на самого себя за то, что не расспрашивал Дженни о ее семье, злюсь на нее из-за того, что она сама нико гда ничего о себе не рассказывала. Почему она не рассказывала мне о своих близких? Или о своих друзьях. Она вскользь упоминала о какой-то Мишель, но мы с ней так и не познакомились. Я не встречался ни с кем из ее друзей. Три недели – слишком короткий срок, и мы хотели насладиться этим временем исключительно вдвоем, не желая тратить его на других людей.

Дженни рассказывала, что в детстве часто переезжала с места на место, упоминала названия многих больших и маленьких городов, о некоторых я слышал, о других и понятия не имел. Но сейчас я не могу вспомнить ни одного названия. Кажется, она говорила о Ливерпуле. Но больше в моей памяти ничего не всплывает. Мне слишком сложно осознать происходящее, ведь еще совсем недавно я был вместе с Дженни и радовался тому, что она есть в моей жизни, а теперь все надежды на счастье рухнули.

И все же, несмотря на происходящее, я уверен, что просто должен сохранять присутствие духа и надеяться на лучшее. Не терять надежды, ни в коем случае не опускать руки и непременно выяснить, что же происходит.

Так что же мне теперь делать?

Я вдруг вспомнил слова театрального менеджера.

Дом Дженни. Вот куда я должен теперь отправиться. Это и станет моим следующим шагом.

Глава 4

– Умоляю вас.

Громкие, жалобные рыдания.

До самой смерти.

– Я хотел тебя с того момента, как впервые увидел, знаешь об этом? А ты все разрушила, когда снюхалась с этим козлом.

Глаза Сары Элсон расширились от ужаса, она знала, что сделала.

– Ты должна была стать моей первой, все, как я и представлял себе, но ты оказалась просто еще одной паршивой шлюхой. Я ждал этого с тех пор, как она ушла, а затем та, другая… они, эти чертовы шлюхи, вроде тебя. Да как ты посмела.

Теперь Сара сидела на кухонном стуле посреди спальни со связанными руками и заклеенным коричневой клейкой лентой ртом. По ее щеке расплылся синяк, и слезы ручьем текли по лицу. Он ясно дал понять, чтобы она не оборачивалась. Сара подчинилась. И хотя он находился у нее за спиной, хотя она отчаянно желала увидеть, что он делает, а еще больше желала бросить ему вызов, напугать его, крикнуть, чтобы он отвалил от нее и сдох, она старалась не шевелиться, ощущая лишь дрожь бешено бьющегося сердца. Она пристально смотрела на книжную полку, ни разу не отведя взгляда от корешков книг, выстроившихся прямо перед ней. Перечитывая названия книг, она почувствовала себя немного лучше, но эта передышка длилась недолго.

Она услышала, как хрустнули его колени, когда он сел на пол. Раздался скрип расстегиваемой ширинки его брюк. Она услышала его прерывистое дыхание.

Но теперь все стихло.

Ее шею свело судорогой, а по телу побежали мурашки, когда она почувствовала, как зашевелились ее волосы, словно легкий ветерок коснулся кожи. Но, услышав вздох, догадалась, что это не ветер шевелит ее волосы, а пальцы, пальцы его правой руки, в то время как левой рукой он осторожно касался ее шеи. Его дыхание стало громче, когда он наклонился прямо к ее уху. Она почувствовала его дыхание на своей коже.

И вот тогда Сара обернулась и посмотрела негодяю прямо в глаза, пытаясь противостоять ему. Бросила ему вызов. Она отчаянно пыталась показать ему, что нисколько не напугана и не сломлена, несмотря на то что слезы, струившиеся по ее лицу, явно говорили об обратном. Она заглянула в его глаза и попыталась увидеть там хоть что-то человеческое и угадать, что он собирается с ней сделать, а затем постараться найти способ справиться с ним. Хоть как-нибудь.

Ей необходимо было за что-нибудь зацепиться.

С виду он казался вполне обычным человеком, но в его глазах она увидела лишь пустоту и холод. Это были глаза монстра, и при этой мысли Сару обуял ледяной ужас.

Она увидела его ладонь, прежде чем другой рукой он изо всех сил ударил ее по лицу. Ее голова дернулась назад. Сара почувствовала, как онемело лицо, и, с трудом осознавая сквозь наплывающий со всех сторон туман полузабытья, поняла, что он сломал ей челюсть. Он обошел стул и, встав прямо перед ней, обхватил ее голову обеими руками и забормотал:

– Ты была так прекрасна. Я думал, я надеялся, ты убедишь меня, что женщины могут быть другими. Что они могут иметь хоть каплю чертовой порядочности. Я почти не сомневался, что это произойдет. Я… верил в тебя. Все, что я видел, заставило меня поверить в тебя. И ты все разрушила, как и остальные женщины в этом отвратительном мире. – Он помолчал. – Ты чертовски прекрасна.

Он замахнулся и правой рукой изо всех сил хлестнул ее по лицу. Теперь ее голова дернулась в другую сторону. Сару охватило чувство, словно ее сбил поезд. И в этот момент он схватил ее за нос.

Он улыбнулся.

– Теперь уже нет.

И он снова ударил ее по лицу. Переносица треснула под тяжестью этого страшного удара. Он выбил из-под нее стул, и она тяжело распростерлась на полу.

– Ты была прекрасна.

Ее глаза были закрыты, ни единой слезинки не пробивалось сквозь сомкнутые веки.

Сара с трудом смогла приоткрыть один глаз и увидела, что он застыл над ней, как тигр, стерегущий добычу. Она успела различить очертания его обнаженной фигуры, прежде чем он резко наклонился и принялся стаскивать с нее брюки.

Он отбросил их в сторону и вошел в нее. Он громко стонал от удовольствия. Она жалобно хныкала.

Когда все было кончено, по крайней мере, так ей показалось, маньяк сказал:

– Он испачкал тебя. Испортил для меня. В тебе не осталось больше чистоты, ты не та, какой должна была быть. – Он повысил голос. – Все должно было быть иначе! – Он снова ударил ее. – Все должно было быть по-другому!

Ничего не закончилось. На самом деле все только начиналось.

Глава 5

Просидев в пробке почти полтора часа, я наконец добираюсь до дома Дженни. Вылезаю из машины и иду к воротам. У нее нет лужайки, только кусты и небольшая дорожка пять футов длиной. Я открываю ворота и направляюсь к дому. Солнце скрылось, и воздух стал свежее. Подношу ладони к губам и пытаюсь согреть их своим дыханием. А затем стучу в дверь.

Остатки терпения покидают меня, и, когда никто не отзывается, я принимаюсь колотить в дверь изо всех сил. Снова и снова. Наконец замечаю на двери звонок и нажимаю кнопку. Однако все мои попытки оказываются безуспешными, никто не откликается.

– Это я, Дженни! Открой!

Я понимаю, что она не выходит, возможно прячась от меня, а возможно, потому, что ее действительно похитили или, не дай бог, произошло нечто еще более страшное, и, когда осознаю это, меня охватывает ужас, но я знаю, что должен изо всех сил противостоять ему, сохраняя здравомыслие.

Я подхожу к окну и стучу в стекло. Проверяю боковую калитку, но она заперта. Я не в ладах со спортом, однако мне необходимо перебраться на другую сторону. Я достаточно высок и смог бы перелезть через калитку, но это не так-то просто – она усеяна торчащими в разные стороны острыми щепками, которые занозами впиваются в мои ладони. Хватаюсь за верх калитки, безрезультатно пытаясь уберечь руки, и отталкиваюсь ногами от земли. Мне удается достать пятками до ручки калитки, но, проболтавшись несколько мгновений в воздухе, понимаю, что мне не хватит сил подтянуть тело на три-четыре фута вверх и перекинуть через забор. Мне не остается ничего иного, как огорченно сползти вниз.

В голову приходит мысль выбить дверь. Или же разбить окно и влезть в дом. Я смотрю сквозь щель в заборе, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. И вижу свет.

– Дженни! – снова кричу я. – Дженни, это я!

Жду ответа, но никто не выходит. Вновь смотрю на калитку. Теперь она не кажется мне высокой. В моем возрасте вполне под силу ее преодолеть. Я наверняка в состоянии сделать это. В любом случае я просто обязан. Отхожу на несколько шагов от забора и с разбегу бросаюсь к своей цели, высоко выбрасываю руки в воздух и прыгаю. Снова хватаюсь за верх калитки, но вместо того, чтобы перебросить через преграду свое тело, как представлял себе, падаю обратно на бетонную площадку. Спину пронзает острая боль, и я не могу пошевелиться. Мои руки снова разодраны в кровь.

Я лежу на спине и смотрю в небо. Вот и все. Но этим чертовым воротам ни за что меня не остановить. И что бы ни произошло с Дженни, это меня тоже не остановит.

Я приподнимаюсь на локте и замечаю мобильный телефон, выпавший из моего кармана. Поднимаю его и набираю номер полиции. На этот раз они должны мне помочь, я смогу их убедить.

– Послушайте, – говорю я сотруднику, снявшему трубку, – меня зовут Джон Симмонс. Моя девушка Дженни Майклз исчезла с парковки около лондонского «Гейтуэя» сегодня утром. А сейчас я подъехал к ее дому, но она не откликается. Однако внутри горит свет. Мне кажется, что либо ее похитили, либо она внутри и ей грозит опасность. Поэтому я прошу прислать сюда наряд полиции, чтобы офицеры взломали дверь. Или это стоит сделать мне?

Он спрашивает, где живет Дженни. Я называю адрес и жду.

В ожидании хожу взад-вперед перед крыльцом Дженни, преодолевая боль в спине после падения. Я не позволю никаким трудностям встать у меня на пути.

– Мистер Симмонс, – снова раздается голос в трубке.

– О да, – отвечаю я. – Да, это Джон Симмонс.

– Мистер Симмонс, я офицер Мэтью Джойнес. Я проконтролировал ваш утренний звонок в полицейский участок. Я также переговорил с офицерами, которые встречались с вами около супермаркета «Гейтуэй». И хочу еще раз напомнить вам о том, что вам уже сообщили сегодня: заставляя полицию попусту тратить время и заниматься пустяками, вы совершаете уголовное преступление.

– Но я вовсе не заставляю полицию попусту тратить время! – кричу я, охваченный внезапным приступом ярости. – Я выполняю за вас вашу чертову работу! Вы должны приехать сюда и попытаться найти Дженни. Но вместо этого я торчу около ее дома, делая то, что должна делать полиция. Она не открывает, но в доме горит свет. А ведь она живет одна, черт подери! И значит, вы должны взломать ее чертову дверь. Разве вы не понимаете? Я только что приехал из театра, куда мы сегодня собирались пойти вместе. Там ее тоже не было. А она была со мной, прежде чем я утром позвонил в полицию. Она была со мной и вдруг исчезла!

– Я все понимаю, сэр, но вы не сказали мне ничего, что могло бы внушить опасения.

– Что? Минуту назад она сидела в машине и вдруг исчезла. Неужели вы и в самом деле думаете, что я ломаю комедию?

– Что ж, – говорит он, – номер мобильного телефона, который вы дали офицерам, чтобы связаться с этой леди, не существует. И потому ваша информация кажется нам несколько подозрительной.

Почему он не хочет меня понять? Почему не помогает мне?

– Но я здесь. Около ее чертова дома. Приезжайте сюда и сами во всем убедитесь, если мне не верите.

– Назовите адрес, мистер Симмонс, и ее полное имя, – говорит он, тяжело дыша.

Я повторяю все то, что сказал другому сотруднику несколько минут назад.

Он просит меня подождать, и я с облегчением вздыхаю. Наконец-то хоть кто-то поможет мне разобраться во всей этой путанице. Наконец-то хоть кто-то поможет мне найти Дженни.

В трубке воцаряется долгое молчание. На улице холодно, но я чувствую, как пот струится у меня по спине. Все плывет у меня в голове, и в этот момент телефон начинает пищать. Я смотрю на экран: низкий заряд батареи.

– Нет, – восклицаю я. – Чертов телефон, нет!

Через пару минут в трубке снова раздается голос офицера.

– Мистер Симмонс?

– Прошу вас, – говорю я, – приезжайте скорее. У меня разрядился телефон…

– Мистер Симмонс, заставляя полицию отвлекаться по пустякам, вы совершаете уголовное преступление. Я собираюсь заняться этим вопросом вплотную.

– Так займитесь, – говорю я. – Прошу вас, займитесь. Приезжайте сюда и займитесь расследованием. Арестуйте меня, если хотите. Тогда вы, по крайней мере, окажетесь здесь и сможете начать поиски Дженни. И выяснить, кто скрывается в ее чертовом доме!

– Мистер Симмонс, по этому адресу не проживает никто по имени Дженни Майклз.

Я чувствую себя так, будто он ударил меня ногой в живот. Не ослышался ли я?

– Но это невозможно, – говорю я ему. Должно быть, он лжет, ведь сегодня утром я забирал ее отсюда.

– Мистер Симмонс, я предлагаю вам сейчас же повесить трубку или…

– Нет! – кричу я. – Вы лжете! Я был здесь сегодня утром. Я был здесь. Вы ошибаетесь. Ошибаетесь! Зачем вы так со мной? Зачем? Кто-то сводит меня с ума. Почему полиция против меня? Зачем вы все это говорите? Зачем она так со мной поступает?

– Если только ее фамилия не Вон, мистер Симмонс, то вы сами ошибаетесь. – И он бросил трубку.

Телефон издает прощальный писк, и экран гаснет.

Кто такие эти Воны? Где же Дженни?

В моей голове все перепуталось, я больше не знаю, где Дженни и кто она такая, и я лишился своего единственного средства связи. Мне хочется с размаху разбить телефон о землю, но я беру себя в руки. Я понимаю, как сильно он мне сейчас нужен, необходимо только поскорее зарядить эту проклятую батарею.

Я отступаю назад, застигнутый врасплох. У меня начинают сдавать нервы, но я понимаю, что должен держаться, несмотря ни на что. Всему этому должно быть какое-то объяснение. Я знаю Дженни. Она не сбегала от меня и не лгала, ее похитили, я в этом абсолютно уверен.

Надо вернуться домой, пока мне больше некуда ехать. Я иду обратно по дорожке от дома Дженни, не обратив внимания на неожиданно раздавшиеся у меня за спиной голоса. Поворачиваю, чтобы выйти из калитки, и замечаю пару китайцев. Им около сорока лет, но женщина выглядит старше мужчины. Она пухленькая, в то время как ее спутник отличается невероятной худобой, напоминая скелет. Кажется, он уже долгие годы не ел досыта, а она ни в чем себе не отказывала. Я застываю на месте, не сводя с них глаз, ничего не говорю, просто смотрю на них умоляющим взглядом.

Наконец, мужчина заговаривает со мной.

– Я могу вам помочь? – спрашивает он. Несмотря на азиатскую внешность, он говорит без акцента.

– Дженни? – говорю я, но он, похоже, не понимает, о чем речь.

Я иду дальше. Они смотрят мне вслед. Пройдя несколько шагов по тротуару, я останавливаюсь и оборачиваюсь к ним.

– С вами все в порядке? – спрашивает он, потому что я по-прежнему молчу.

Я качаю головой. С трудом подбирая слова, произношу единственное, о чем в состоянии думать, надеясь получить ответ, отличающийся от того, что мне сообщил полицейский. Я должен убедиться, что тот не обманул меня. Я не поверю, пока не услышу те же слова от этого человека.

– Дженни здесь живет? – спрашиваю я.

– Дженни? – недоумевает он.

– Дженни Майклз, – говорю я, теряя терпение.

– Здесь живем мы, – отвечает он, качая головой. – Только мы вдвоем.

Я жадно хватаю воздух ртом.

– Сколько… как долго вы здесь живете? – с трудом выдавливаю из себя. Это невозможно. Я не хочу слышать его ответ.

И вот он ударяет меня словами:

– Два года.

Глава 6

Вторая часть плана будет гораздо проще. У него больше не осталось надежд. Теперь он хотел лишь причинять боль.

Следующие шесть лет после ухода матери он провел со своим стариком, слушая его ворчанье и жалобы, ругань и попреки. Отец не пытался утешить сына, который испытывал невероятные душевные страдания. На самом деле он занимался лишь тем, что заставлял сына смотреть, как его отец поглощает бутылку за бутылкой, отключается, а протрезвев, снова принимается за уже привычное занятие.

Прошло шесть лет, и он попытался начать новую жизнь, но в ней не оказалось места ни для целей, ни для желаний. В семнадцать лет он пошел работать на завод, собирать коробки. Он понимал, что это никудышная работенка, но ему было наплевать. Для него имело значение лишь то, что теперь он мог уходить из дому, от своего вечно пьяного старика, изводившего его неудержимыми приступами ярости и вечным брюзжанием. Он получил шанс на спасение, на побег от унылой реальности родного дома.

Каждый день он стоял у конвейера, автоматически двигая руками и ни с кем не разговаривая. У него появился интерес к противоположному полу, и, соединяя стенки коробок, он украдкой посматривал на стройные загорелые ножки девушек, проходивших мимо. Он желал их, но не представлял, как вести себя с женщинами. Вскоре его короткие пугливые взгляды сделались долгими и нескромными.

Он ждал, когда одна из них первой заговорит с ним. Но никто не обращал на него внимания.

Ненависть, которую он сначала испытывал к бросившей его матери, а теперь к каждой девушке, не удостаивавшей его вниманием, никогда не покидала его. И хотя он долгие годы пытался противостоять этому разрушительному чувству, оно лишь неумолимо нарастало в его душе.

И вот, наконец, он причинил боль. Но все начиналось совсем иначе, он хотел отыскать и принять чистоту, страстно желая доказать самому себе, что красота и чистота могут идти рука об руку. Несмотря на то что видел. Сара Элсон должна была стать той единственной. Но она оказалась прямой противоположностью тому образу, который он себе придумал, и разрушила его надежды.

Он понял, что все, о чем думал все эти тридцать лет, оказалось правдой.

Рэйчел Прайс была прямой противоположностью той девушки, какой он сначала представлял себе Сару Элсон. Она выставляла напоказ свою броскую внешность и прекрасно знала, как мужчины реагируют на ее красоту.

Каждое утро, в шесть тридцать, она выскакивала из постели, полная сил и бодрости. Подпрыгивая, влетала в ванную своей квартиры с двумя спальнями, набирала две пригоршни ледяной воды и брызгала на лицо, затем добавляла еще немного воды на глаза и начинала ежедневную зарядку. Все так же подпрыгивая, устремлялась из ванной на кухню, открывала холодную воду, доставала из шкафчика над раковиной стакан и подставляла под струю. Ненадолго прекратив прыжки, эта двадцатитрехлетняя девушка отпивала из стакана. Затем снова начинала подпрыгивать на месте, но некоторое время спустя останавливалась и допивала воду. Таким был ее привычный ежедневный ритуал.

Допив воду, Рэйчел выходила из кухни, снимая пижамную майку. Под майкой скрывалось стройное и подтянутое тело, которому могла бы позавидовать любая женщина. Зайдя в спальню, она бросала майку на кровать и выполняла еще пару упражнений, закидывая руки за голову. Затем сбрасывала пижамные шорты. Она небрежным жестом отправляла их следом за майкой и наклонялась, чтобы растянуть коленные сухожилия.

Из ящиков в изножье кровати Рэйчел доставала одежду для бега – спортивный топ на тонких бретельках, трусики, короткие шорты и толстовку. Торопливо натянув носки и кроссовки, она выскакивала на лестницу и сбегала по ступенькам, затем, подпрыгивая на месте в холле, разглядывала себя в зеркале около двери. Ей нравилось любоваться собой, смотреть, как изгибается в движении ее тело, как челка падает на лоб, а тугой хвост, в который были собраны ее темные волосы, раскачивается из стороны в сторону. И ей нравилось думать о том, что, когда она выйдет из дому, все проходящие мимо мужчины будут сворачивать головы в ее сторону. Рэйчел Прайс нравилось мужское внимание, слишком сильно нравилось.

В то утро она выскочила на небольшую боковую улочку, а затем на широкую главную дорогу и побежала трусцой мимо выстроившихся вдоль нее магазинов. Пробегая мимо газетного магазинчика, старалась двигаться как можно медленнее, прекрасно зная, что мужчины, торопившиеся на работу и по пути покупавшие газеты, непременно станут таращиться на нее сквозь витрину. Ей нравились простые парни, работяги, которые свистели ей вслед, не стесняясь показать, что она им нравится. Да, ей нравились открытые и смелые мужчины.

Она пересекла дорогу там, где заканчивались магазины, и устремилась в сторону парка. Ее неторопливый бег трусцой стал более стремительным, а миновав ворота, она помчалась так, будто участвовала в спринтерской гонке.

В конце парка находился лесной массив. Она устремилась туда. Сегодня утром земля здесь была влажной. Ее обступили деревья, кусты и густые заросли бурьяна. Она продолжала бежать вперед, не желая останавливаться, не желая думать, что не сможет с этим справиться. Ей было невыносимо ощущение потерянности и беспомощности. И она продолжала бежать вперед, в глубь леса. Вокруг становилось темно. Она всегда чувствовала холодок страха, углубившись в эти дебри. Но все равно продолжала бежать, не обращая внимания на внезапную острую боль в боку. Продолжала бежать вперед, несмотря на то что впереди собралась подозрительная компания подростков. Продолжала бежать.

Три минуты спустя Рэйчел забралась далеко в лес. Она была совсем одна, впрочем, как и всегда, несмотря на свою уверенность. Наконец она развернулась и начала обратный путь. Обратно сквозь лесную чащу. Миновав компанию подозрительных подростков, она выскочила из-за деревьев, возвращаясь в парк, пробежала через ворота, а затем мимо магазинов устремилась к дому. Оставив позади автобусную остановку, повернула налево на свою улицу. Вот она уже около входной двери. Сжимает ключ в ладони. Замок щелкнул, открываясь. Она распахнула дверь, а затем резко захлопнула ее за собой. Торопливо сбросила кроссовки.

Бег на месте продолжался еще мгновение, а затем она остановилась. Сбросив одежду на пол, зашла в ванную, как обычно по утрам.

Рэйчел всегда быстро принимала душ и скоро вернулась в спальню, держа в руке флакон с лосьоном для тела. Она выдавила немного жидкости на руку и снова взглянула на свое отражение в зеркале, втирая лосьон в кожу. Ее пальцы были холодными. Она смотрела на отражение в зеркальной стене шкафа и победно улыбалась тому, что видела. Смотрела на отражение, которое внезапно задвигалось. И пронзительно закричала, увидев, как зеркальная дверца распахнулась и перед ней появился он.

Глава 7

Я по-прежнему сижу в машине около дома Дженни. Воны некоторое время стояли на дорожке, дожидаясь, когда я уеду, и, очевидно, не понимая, почему я этого не делаю. Полчаса назад они, наконец, сдались и вернулись в дом. Наверное, решили, что я свихнулся, раз без причины здесь сижу. Но я пока еще не могу уехать. Понимаю, что мне следует вернуться домой, зарядить телефон, но сначала я должен успокоиться и собраться с мыслями. Потому что это не дом Вонов, здесь действительно живет Дженни, в этом я не сомневаюсь. Сегодня утром я видел, как она выходит из этого дома.

А видел ли я, как она выходит из дома? Возможно, всего лишь видел ее около двери. Чем больше я пытаюсь представить ее сегодня утром, тем туманнее становятся мои воспоминания. Я приехал за ней. Она была там. Но вышла ли она из дома? Или уже ждала меня снаружи? Был ли это обман, хитрая уловка? Возможно, меня специально хотели запутать?

От ощущения недовольства и разочарования из-за того, что я не могу точно вспомнить, как все происходило, мне кажется, моя голова вот-вот взорвется. Я чувствую сильное головокружение. Физически ощущаю, как в моей голове мечется несметное количество сбивчивых мыслей. Мой разум просит меня все бросить, именно этого я и сам сейчас больше всего хочу. Я не представляю, что делать, и не знаю, хочу ли что-то делать, но моя лучшая сторона не позволит опустить руки, как бы сильно я ни устал. Я должен помочь Дженни, должен действовать. Я не могу просто так сдаться.

Я никогда раньше не был в доме Дженни, и в этом абсолютно уверен. У меня просто не было к этому повода. Она всегда сама приезжала ко мне, или мы где-нибудь встречались. Мы столько всего делали вместе. Ходили в боулинг, на каток, на танцы, ужинали в лучших ресторанах, смотрели фильмы, слушали музыку, посещали концерты. Устраивали пикники в Риджентс-парке, где было так красиво. А сегодня собирались в театр, потому что я хотел, чтобы Дженни посмотрела самый страшный в мире спектакль. На какую-то долю секунды я увидел выражение ее лица, которое представлял с тех пор, как заказал билеты, увидел, как она подпрыгивает в кресле, а я обнимаю ее и успокаиваю. И на моем лице появляется улыбка. Мы должны были вместе провести идеальный вечер. И я по-прежнему ясно представляю выражение ее лица, когда мы ужинаем, когда я достаю кольцо и говорю, что люблю ее и хочу провести с ней всю оставшуюся жизнь, всегда быть рядом.

Моя улыбка исчезает, когда я вдруг осознаю ужасную вещь: этого уже может никогда не произойти.

Да, я могу все это видеть, в том числе и то, что еще не произошло, но не могу вспомнить события, случившиеся сегодня утром. Почему так происходит? Почему я способен предугадать будущее, но не в состоянии вызвать в памяти недавние события? Вспомнить, что увидел, когда въехал на эту дорогу, остановился около дома, поприветствовал Дженни. Я ничего не помню.

Ну а в другие дни? Я забирал ее отсюда раз шесть, не меньше. Мы не всегда встречались в городе. Не всегда назначали свидания после работы. Я забирал ее отсюда. Но не могу вспомнить никаких подробностей. Я не могу вспомнить, как она выходит из того дома, который ясно вырисовывается передо мной, стоит только обернуться. Я не могу вспомнить, как стучу в ее дверь, но она живет здесь, я в этом не сомневаюсь. Зачем ей понадобилось просить меня забирать ее отсюда, если она здесь не жила?

Та сумасшедшая китайская парочка, вероятно, лжет мне, возможно, для них это не в новинку. Возможно, они сейчас прячутся за занавеской у окна в гостиной, незаметно наблюдая за мной. И смеются надо мной. Возможно, Дженни попросила их разыграть эту комедию и сейчас там вместе с ними. Потому что, если они не притворялись и говорили правду, это означало бы, что Дженни лгала мне. Зачем она обманула меня? Зачем все это устроила? Неужели она не понимала, каково мне будет? И почему я не замечал простейших вещей, почему ничего не помню?

У меня нет ответов на эти вопросы, а в голове вертятся навязчивые мысли об опасности и обмане. Я прочел много подобных историй в газетных статьях. Чем больше я обо всем этом размышляю, тем больше вопросов у меня возникает. И это неприятные вопросы, настолько неприятные, что я просто не могу с ними смириться. А вдруг, если я закрою глаза, это наваждение рассеется? Я хочу, чтобы Дженни нашлась. Я хочу, чтобы она сидела сейчас рядом со мной в этой дурацкой машине, о которой я мечтал долгие годы. Я хочу, чтобы Дженни была со мной. Я всегда думал, что эта машина сделает меня счастливым, но ошибался. Я отдал бы ее за Дженни и глазом не моргнув. Забирайте эту чертову колымагу. Счастье мне подарила Дженни, а не машина. И ни одна вещь не сможет сделать для меня то, что сделала она.

Я больше не могу это выносить! Я вцепляюсь в руль и принимаюсь так сильно трясти его, что раскачивается кресло. Я хочу выдернуть его, я трясу изо всех сил. А затем с размаху ударяю по нему кулаком. Я бью по нему снова и снова, пока моя ладонь не начинает пульсировать от боли. На мгновение теряю над собой контроль, и это дает мне такую необходимую сейчас передышку. И все-таки мне удается быстро взять себя в руки. После того как я несколько раз ударяю по рулю, на меня снисходит спокойствие. Ну а теперь пора ехать.

Домой.

Глава 8

Руки и ноги Рэйчел Прайс были привязаны к столбикам кровати. Она была обнажена. Он приготовил множество кусков липкой ленты и приклеил ее ноги к кровати так, чтобы они были широко раздвинуты, так широко, что все ее тело сводило судорогами от боли. Эта боль была настолько мучительной, что ее вырвало. Остатки вчерашнего ужина выпачкали ее обнаженную грудь.

Он стоял в изножье кровати и смотрел на нее. Он похож на обычного, нормального парня, решила Рэйчел, или же это был слабый луч надежды, забрезживший среди хаоса в ее сознании, и она сумела ухватиться хотя бы за одну связную мысль. Стройный, с короткими темными волосами и узким лицом. Он стоял, склонив голову, и чтобы разглядывать Рэйчел, ему приходилось смотреть на нее исподлобья. Возможно, он опустил голову, терзаемый стыдом. А возможно, знал, что под таким углом в его глазах отражается больше злобного бешенства. Но как бы там ни было, Рэйчел не могла его понять. Он казался абсолютно непроницаемым.

– Та, первая, – пробормотал он, – была красавица. Она должна была стать моей королевой. Я долго ждал. Я был очень терпелив. И хотя я желал, чтобы все произошло быстрее, все равно ждал. Но она оказалась обычной шлюхой, как и другие. – Он расхохотался. – Как ты. Разница лишь в том, что потребовалось море выпивки, чтобы растопить ее лед. А когда это случилось, она точно с цепи сорвалась. И потому я подумал, что следующая станет вести себя гораздо свободнее. Этакая бескомпромиссная шлюха. И вот тогда я увидел тебя. С первого взгляда я понял, что ты – именно то, что мне нужно. Ты сгораешь от желания, чтобы тобой каждый день любовались, как же ты предсказуема. Мне нравится в тебе уверенность в собственной сексуальности. Но больше в тебе ничего нет, слышишь? Ты всего лишь чертова шлюха.

У него с собой была сумка. Рэйчел еще не видела ее, но вот он отошел от кровати и вернулся туда, откуда впервые разглядел ее во всей красе, – к шкафу. Искаженное ужасом лицо Рэйчел все еще отражалось в зеркале. Он положил на кровать сумку, большую черную, с логотипом Nike на боку, достаточно объемистую, чтобы в ней поместилась теннисная ракетка и другие вещи, и расстегнул ее. Он извлек из сумки пилу около восьмидесяти сантиметров длиной.

В ответ Рэйчел издала лишь глухой стон, ее рот тоже был залеплен скотчем. Он взялся за концы пилы и слегка изогнул ее. Не отрываясь, смотрел на сияющий металл, поверхность пилы сверкала после того, как сегодня утром он тщательно ее вымыл, и Рэйчел показалось, что на его непроницаемом лице отразилось удовольствие.

– Теперь все будет гораздо проще, – сказал он. – То, во что я верил много лет назад, оказалось правдой – Сара Элсон доказала мне это. Вы, женщины, показываете мне путь. Элсон. Те две стервы. И теперь ты.

При мысли о том, что этот чокнутый извращенец улыбается, глядя на лезвие пилы, Рэйчел снова ощутила, как к горлу подкатывает тошнота, но на этот раз ее рот оказался крепко заклеен. Она закашлялась и была вынуждена проглотить тошнотворный ком.

Ее глаза были широко раскрыты, она и представить себе не могла, что способна так раскрыть глаза, и, когда он слегка подвинулся в ее сторону, попыталась высвободиться из связывающих ее пут. Но ее усилия не увенчались успехом, изо всех сил раскачивая кровать, она через некоторое время окончательно выдохлась. Как бы она ни старалась, как бы ни билась, ей не удавалось освободиться.

Он снова перевел взгляд на лезвие пилы. Широкая улыбка расплылась по его лицу, обнажив кривые зубы.

Он молниеносно опустился на колени в изножье кровати и поднес пилу в то место, которое оставил свободным, когда широко развел ее ноги и намертво приклеил скотчем. И в то же мгновение ее полоснула самая страшная и невыносимая боль – боль агонии. А затем она уже больше ничего не чувствовала, получив успокоение и облегчение, которые принесла смерть.

Глава 9

Я сижу в кресле перед камином. На улице не холодно, но я замерзаю. Сжимаю в ладонях кружку с чаем и по-прежнему ощущаю странное оцепенение. Скорее всего, это состояние не покинет меня полностью до тех пор, пока не найдется Дженни. Но все-таки мое сознание начинает медленно проясняться. Я пытаюсь размышлять, тщательно обдумываю каждый свой следующий шаг.

Уже перевалило далеко за полночь, прошло почти десять часов с момента похищения Дженни. Я не сомневаюсь, что ее действительно похитили. Время от времени выходя из оцепенения, я не сомневаюсь лишь в этом. Она ни за что не стала бы меня так мучить. Никто бы не стал. Дженни любит меня, я знаю. Ее похитили, и одному Богу известно, что с ней происходит, пока я здесь сижу.

Итак, настало время придумать, как заставить полицию поверить мне, выслушать меня и помочь найти Дженни, прежде чем – и эти слова застревают у меня в горле – будет слишком поздно.

Я много читал на эту тему и знаю, что первые сорок восемь часов становятся решающими в расследовании дела о похищении. В это время легче всего отыскать улики и направить следствие по правильному пути. И жертва, как правило, еще находится поблизости. В этот период полиция должна не покладая рук искать пропавшего человека. Искать Дженни. Именно этим они обязаны сейчас заниматься. Сколько она уже находится в беспомощном состоянии, всеми покинутая? И сколько это еще продлится, прежде чем кто-то согласится ей помочь?

Завтра я все сделаю. Заставлю полицию начать поиски. И если для этого мне потребуется бросаться на них, вопить и драться, я готов, я сделаю все, чтобы только привлечь их внимание.

И у меня осталась еще одна зацепка – ее работа, Дженни работает в центре, в юридической фирме «Браунз солиситорз». Это мой второй шаг.

* * *

В пять часов утра я уже на ногах. На самом деле я почти не сомкнул глаз. Просто всю ночь просидел в кресле, проваливаясь в сон на несколько минут, но мне тут же виделась страдающая от боли Дженни, и я, вздрагивая, просыпался. Я с трудом передвигаю ноги, чтобы налить себе очередную чашку кофе. У меня совсем нет сил.

Я понимаю, что еще не могу ехать в полицию. Я должен дать солидным полицейским чинам время, чтобы приступить к работе. Какой толк колотить в двери, требуя найти Дженни, если в это время там не окажется нужных мне людей. Нет, еще рано. А вот восемь часов – самое время отправляться в участок и заставить их выслушать меня. А затем я поеду в офис Дженни и постараюсь разузнать о ней все, что возможно.

Я готов быть жестким, потому что преисполнен решимости. Я заставлю людей слушать и говорить. Я долго и напряженно размышлял над этим и понял, что готов схватить за горло любого полицейского, который попадется мне на пути, и угрожать сломать ему шею, если это потребуется для того, чтобы меня внимательно выслушали и помогли.

Следующие три часа я провожу словно в тумане, не в состоянии сосредоточиться даже на самых простых домашних делах. Я пытаюсь погладить белье, выбросить мусор, просто посмотреть телевизор. Но никак не могу не думать о том, что будет происходить в полицейском участке. Раньше мне никогда не приходилось там бывать, и потому я не могу представить себе это место, а мне это просто необходимо. Хочу спланировать все до мельчайших деталей, создать мысленную картину происходящего, прежде чем попаду в полицейский участок: где буду стоять, каким тоном разговаривать. Но неосведомленность лишает меня возможности предугадать события, и, в конце концов, я сосредотачиваюсь на единственном, что могло бы помочь, – на собственном расследовании.

Я думаю о пропавших женщинах. Я смотрел последние новости, просматривал газетные заголовки. Никакой исчерпывающей информации, но я знаю, что это происходит, просто нутром чувствую. За последние две-три недели на юго-востоке похитили уже нескольких женщин. Возможно, все эти похищения как-то связаны между собой; нет, не возможно, а, скорее всего, так оно и есть. Просто полицейские пока еще не сделали официального заявления.

Я поднимаюсь по ступенькам и захожу в комнату, расположенную на самом верху лестницы. Мой кабинет чудесно обставлен – все из ИКЕА. Комнатка небольшая, но она заполнена множеством нужных вещей. Напротив двери располагается письменный стол, а справа от стола у стены стоит шкаф для хранения документов. Рядом – два небольших комода. На стенах развешаны афиши моих любимых фильмов. И двух театральных пьес.

Я усаживаюсь за стол и включаю компьютер. Кажется, что система загружается дольше чем обычно, но я так ослаб от недосыпания и нервного напряжения, что промедление не раздражает меня, как прошлым вечером.

После того как компьютер окончательно загрузился, вхожу в Интернет и печатаю в поисковой строке: Лондон, юго-восток, пропавшие женщины, похищения.

Компьютер выдает мне огромный список информации. Конечно, многое уже устарело. Я выбираю «новые результаты». Нажимаю на одну ссылку, затем на следующую. И еще на одну. Одинокие женщины, похищенные из собственных домов. Кажется, я уже слышал об этом. Похоже, исчезает две-три женщины в неделю, все это уже известно. Интересно, этих женщин незаметно преследовали до самого дома или жертвы все-таки знали злоумышленников в лицо? Злоумышленники, похитители, убийцы… Я даже не знаю, как их называть. И в этот момент меня вдруг обжигает ужасная мысль: убийцы.

Тела были найдены. Дженни… Нет, этого не может быть! Нет. Я не смог бы жить дальше, если она…

Я не смог бы простить себе этого. Знаю, что произошедшее было бы исключительно на моей совести. Я должен был остановиться.

И я оставил ее в машине.

Глава 10

Он заполучил меня, и теперь я абсолютно беспомощна. И я сама на это согласилась. Я подписала свой смертный приговор, и все ради работы. А он должен был быть рядом. Он должен был помочь мне.

Меня изо всех сил ударили в лицо. Боль в левой скуле просто невыносима. Я чувствую, как начинает заплывать глаз. Я лежу на земле не в силах пошевелиться. Та часть моего разума, что должна приказать телу двигаться, встать, бороться, делать все что угодно, лишь бы выбраться отсюда живой, та часть моего разума бездействует, она просто исчезла, стерлась в тот момент, когда я больше всего в ней нуждаюсь. Мое тело словно парализовано, возможно, всему виной сковавший меня ужас, а возможно, дело в том, что я сильно ударилась обо что-то головой и, возможно, вообще больше не в состоянии управлять своим телом. Я уже ничего не знаю, и все, что могу, – это смотреть на него сквозь туман, застилающий мои глаза, и ждать, что он теперь станет делать.

Он поглаживает свой пах и улыбается, опускаясь на колени надо мной.

Я с трудом выдавливаю из себя: «Пожалуйста, не надо».

Но моя мольба напрасна. Это все равно что взывать к глухому. Он не останавливается, словно не слышал меня, а медленно расстегивает ширинку, готовясь к тому, что так долго предвкушал.

– Пожалуйста, – снова повторяю я. Мой хриплый голос звучит совсем слабо, и теперь я уже не уверена, слышит ли он меня на самом деле, такой ничтожной оказывается моя попытка заговорить с ним.

Он стягивает с себя джинсы. Его трусы болтаются вокруг лодыжек.

Он ложится на меня. Разрывает мои чулки. И засовывает мне в рот.

Этим утром Кейт Нельсен проснулась в семь тридцать пять. Она, как обычно, проспала, и теперь ей придется мчаться со всех ног, чтобы успеть на работу. У нее слипались глаза, ей ужасно хотелось поспать еще. При мысли о том, что пора вставать, она застонала, чувствуя себя так, словно только сейчас легла спать.

У нее всегда были проблемы со сном.

Большую часть ночи она лежала на спине, глядя в потолок, и так каждый раз. Очень быстро ее глаза привыкали к темноте, и она могла разглядывать краску на потолке. Кейт много лет назад оставила попытки закрыть глаза, заставить себя уснуть, понимая, что сон придет, когда она будет готова, зная, что, если закроет глаза, ее окружит слишком много образов и картин, которые ей не хотелось видеть. Перед ее мысленным взором проплывали не картины безмятежных моментов отпуска и не счастливые воспоминания минувших дней. Стоило ей закрыть глаза, и перед ней начинали возникать ужасные лица, которые она отчаянно хотела забыть. И она продолжала вглядываться в потолок, пока, наконец, не проваливалась в сон. И тут же неумолимо наступало утро.

Преодолевая сонливость, с трудом открыв глаза, Кейт усилием воли подняла себя с постели. Ее ступни тяжело опустились на пол. Словно выполняя некий каждодневный ритуал, она некоторое время посидела на краю кровати, закрыв лицо ладонями и бормоча себе под нос: «Опять все сначала».

Еще две минуты, и Кейт поднялась с кровати. Все как всегда. Даже в выходные. Но повседневный порядок нельзя было нарушить, даже если ей это не нравилось. Все еще не проснувшись полностью, она, спотыкаясь, побрела на кухню и включила чайник, который наполнила водой еще прошлым вечером. Она всегда наливала воду в чайник накануне, сомневаясь, что сможет справиться с этим простым заданием с утра.

Пока в чайнике закипала вода, Кейт зашла в ванную и уселась на унитаз. И наконец, умывшись и растерев полотенцем лицо, взглянула на себя в зеркало. Ей совсем не понравилось то, что она там увидела. И в то же время было абсолютно наплевать, кто и что о ней подумает. Она с отвращением окинула взглядом свое лицо, светлые волосы с секущимися концами, ниспадающие на плечи, и отправилась на кухню. Теперь уже окончательно проснувшись, она налила себе кофе и, прихватив с собой чашку, вернулась в спальню. Там она принялась одеваться. Ни намека на моду и стиль. В ее жизни не было места желаниям и страстям, мужчины не толпились у нее под окнами. Она просто схватила первые попавшие вещи, лежавшие сверху на полке в шкафу. Зеленый свитер и джинсы.

Одевшись, Кейт залпом проглотила свой кофе. Горячая жидкость обожгла ей горло, она так и не смогла приучить себя не торопиться. Ей понадобилось бы несколько минут, чтобы почувствовать прилив бодрости. Но к тому времени она налила бы себе вторую чашку.

Выглянув в окно, Кейт поняла: утро выдалось холодное. Допив вторую чашку, она поставила ее в раковину, чтобы вымыть позже, и отправилась в коридор, где стояла ее обувь. Натянув черные кроссовки и пальто, распахнула дверь, вышла и заперла ее на ключ.

Она торопливо подошла к своей машине, зеленой, под цвет свитера. «Фольксваген-поло». Забралась на сиденье и нажала на педаль газа, начиная свое двадцатиминутное путешествие на работу, зная, что на десять минут она уже опоздала.

Дорога оказалась запружена машинами. Когда Кейт опаздывала, здесь всегда образовывалась пробка, а опаздывать ей приходилось нередко. Она время от времени бросала на себя взгляды в зеркало заднего вида и, как и в ванной у себя дома, ловила презрительное неудовольствие в собственных глазах. Кейт не нравилась себе. Ей не нравилось собственное прошлое. Не нравились воспоминания. И еще больше не нравилось собственное настоящее.

Каждые несколько минут она повторяла: «Ну вот опять то же самое», словно это бесконечно воспроизводимая фраза могла бы сделать предстоящий день хоть немного лучше. А мысли о предстоящей работе лишь вдесятеро усиливали ее отвращение и чувство гнетущей скуки. Кейт просто был необходим отдых. Необходимы перемены.

Но она сомневалась, что сделает хоть шаг в этом направлении.

Спустя тридцать пять минут скуки, а поездка на машине до работы всегда казалась ей невыносимо скучной, Кейт Нельсен прибыла на место. Она припарковала машину у здания и направилась через вымощенную камнем территорию к входу. Поднимаясь по ступенькам, заметила наверху мужчину. Когда она поравнялась с ним, он заговорил. Поначалу Кейт не расслышала, что он говорит.

– С вами все в порядке? – спросила она. Ей до сих пор еще было не все равно, что происходит с другими, хотя порой для того, чтобы проявить неравнодушие, ей требовались усилия.

– Прошу вас, помогите мне, – прошептал он.

Глава 11

Два с половиной часа я внимательно изучаю информацию в Интернете и совсем забываю о том, что пора ехать в полицейский участок. Только сейчас я замечаю, что не раздевался ночью и на мне все та же одежда, что и вчера, и я не умывался. Торопливо заскакиваю в душ, понимая, что могу опоздать в участок. Тщательно растираю себя мочалкой и мою голову.

Выйдя из душа, я одеваюсь. Затем спускаюсь по лестнице в кухню, достаю из хлебницы кусочек хлеба и намазываю маслом. Зажав его зубами, надеваю ботинки и завязываю шнурки. Хлеб размокает, и я запихиваю его остатки в рот, жуя, натягиваю пальто и выбегаю из дому.

Я приезжаю в полицейский участок на двадцать минут позже, по пути остановившись на бензоколонке, чтобы купить все газеты, какие у них найдутся. Я сажусь в машину, сжимая в руках стопку из семи газет. Сегодня утром на дорогах сплошные пробки, чего я никак не ожидал. Оставляю машину на стоянке перед полицейским участком и поднимаюсь по ступенькам, прижимая к груди стопку газет. Прохожу мимо женщины, которая оживленно разговаривает с каким-то мужчиной. Слышу, как она дает ему указания, а затем открываю массивную стеклянную дверь в фойе. Останавливаюсь перед пластиковым окном, за которым стоит полицейский. Он что-то пишет и не сразу меня замечает. Чувствую, что настойчивость, переполнявшая меня совсем недавно, начинает испаряться. Я должен вновь разжечь ее в себе. Если я не проявлю настойчивости, как смогу убедить их помочь мне отыскать Дженни? Они должны поверить моим словам, и вот я начинаю вспоминать последние двадцать часов моей жизни. Удивительно, как быстро ко мне возвращается прежнее упорство, мне не приходится даже делать над собой усилие.

Я слегка покашливаю, чтобы привлечь внимание полицейского, и он говорит:

– Одну минуту, пожалуйста.

– Простите, – отвечаю я, – но это очень важно.

– Ну вот, – говорит он, заполняя последнюю строку, – вот так. – Он ставит точку. – Все, – говорит он. – Закончил. Так чем я могу вам помочь, сэр?

Я слышу, как открывается дверь в фойе. Ледяной порыв ветра, ворвавшийся внутрь, обжигает меня, словно удар хлыста. Я не смотрю на дверь.

– Меня зовут, – говорю я, – Джон Симмонс. Вчера я был вместе с подругой Дженни Майклз, но она неожиданно исчезла. Я попытался сообщить об этом в полицию, но мне не поверили. Тогда я поехал к ней домой, но ее там не оказалось. Люди, которые там живут, сказали, что не знают ее. Но послушайте… – Я смеюсь, впервые задумавшись, как, должно быть, нелепо звучит мой рассказ, и отчаянно желая, чтобы офицер воспринял меня серьезно. – Я много раз приезжал за ней к этому дому. Вчера я забрал ее оттуда. И потому уверен, что ее похитили. Вы должны помочь мне найти ее.

Я с мольбой простираю к нему руку, но не могу установить контакт, потому что нас разделяет окно. Моя рука безвольно застывает в воздухе, и мне приходится опустить ее, когда я замечаю, что офицер удивленно смотрит на меня, не говоря ни слова.

– Прошу вас, – повторяю я.

Слева от меня открывается и снова захлопывается дверь. Мимо кто-то проходит.

– Присядьте вон там и подождите. – Офицер указывает на кресла у меня за спиной. – А я пока поищу кого-нибудь, кто сможет вам помочь.

Итак, наконец хоть кто-то мне поверил. У меня словно гора с плеч упала. Я ощущаю легкость. Надеюсь, что все мои старания не пройдут даром и, возможно, мы сумеем отыскать Дженни.

* * *

Пятнадцать минут спустя, просмотрев пару газет и прочитав о неприятных подробностях двух похищений и о найденном трупе, я все еще сижу здесь в одиночестве, доверчивый идиот. Достаточно сказать что-то упрямцу, чтобы заставить его заткнуться и спокойно заниматься своими делами, пока он будет надеяться, что все уладится. Мне осточертело сидеть здесь и ждать, пока они там делают из меня дурака. Слишком много времени прошло.

Я встаю, сгребаю в охапку газеты и решительно направляюсь к окну, за которым работал офицер. Он еще не вернулся. Несомненно, все еще старается разыскать кого-нибудь, кто поможет мне. Хотя на самом деле я сильно в этом сомневаюсь. Так они только теряют время. Но им не заставить меня больше ждать здесь ни одной минуты.

От пустой комнаты, в которой пятнадцать минут назад был полицейский, меня отделяет пластиковое стекло. Я принимаюсь стучать в него. Я стучу три раза и жду. Никто не появляется, и я снова начинаю стучать, на этот раз с такой силой, что ощущаю, как стекло вибрирует под ударами моего кулака, грозя расколоться на части. Но мне уже все равно. Кто-нибудь наконец должен прийти сюда и помочь мне. По крайней мере, кто-нибудь должен начать действовать умело и решительно, чтобы помочь мне определить точное местонахождение Дженни.

Из-за сильного шума, который создаю, я не слышу, как позади распахивается дверь, не слышу топота бегущих ног. Я не слышу, как кто-то кричит на меня. Не вижу полицейского прямо у себя за спиной. Я понимаю, что он там, только когда он скручивает мне руки. Его действия несомненно помешают мне найти Дженни, и я тоже начинаю вопить на него и пытаться вырваться из его хватки, отчаянно стараясь освободиться, рассыпаю по полу свои газеты.

В это мгновение за окошком появляется другой офицер и, оценив ситуацию, торопливо выбегает в фойе и тоже хватает меня. Неожиданно откуда-то выскакивает и третий полицейский и тоже вцепляется в меня мертвой хваткой. Я хочу освободиться. Я хочу найти выход из этой нелепой ситуации и сделать все, чтобы найти Дженни. Но эти трое слишком сильны. Я больше не в состоянии сопротивляться. И вдруг так же внезапно, как вспыхнувшее во мне нетерпение, на меня накатывает апатия, и я начинаю жалеть, что пришел сюда, потому что мог бы сам искать Дженни. Я с тоской думаю, что ошибся, поверив в помощь полиции.

Теперь я лежу на полу. Пытаюсь что-то сказать, но слова застревают у меня в горле. Один из офицеров сидит у меня на спине, двое заламывают руки мне за спину, чтобы надеть наручники. Я вижу женщину, ту самую, что разговаривала с мужчиной около входа в участок. Она стоит над ними и дает указания. Я едва дышу, таким тяжелым оказался офицер, взгромоздившийся мне на спину. Пытаюсь закричать, но у меня ничего не выходит, я вынужден и дальше терпеть это унижение. И вот силы окончательно оставляют меня. Моя голова падает на пол, холод бетона обжигает мое разгоряченное лицо, и я полностью покоряюсь власти своих мучителей.

Я уже целую вечность сижу в камере. Я не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как меня здесь заперли, полицейские отобрали у меня часы. И даже если бы у меня остались часы, не думаю, что смог бы узнать время. Я не сомневаюсь, что они разбились, когда офицеры повалили меня на пол. Они забрали даже газеты.

Я меряю шагами камеру, не в состоянии сидеть на месте. Я пытался колотить в дверь, стучал, пока не заболели руки. Но никто не пришел, конечно, они и не должны были откликнуться. Не стоило и надеяться, что они станут обращать на меня внимание. Для них я всего лишь псих, который оказался в камере, нарушив общественный порядок.

И о чем я только думал? Зачем я все это натворил? Зачем, как ненормальный, стучал в это окно, зачем устроил сцену? Я невероятно зол на самого себя. Мне необходимо как можно скорее выбраться отсюда и придумать, как разыскать Дженни самому, теперь, когда я больше не могу рассчитывать на поддержку полиции.

Но я не смогу отсюда выбраться, пока они мне не позволят. А прежде чем это сделать, они наверняка захотят поговорить, предостеречь от дальнейших глупостей или что-то вроде того. По крайней мере, я очень надеюсь, что этим все и ограничится. Но неожиданно в мое сердце закрадывается тревога. Я начинаю думать, что случится, если они решат чуть дольше подержать меня взаперти. Что, если они предъявят мне обвинение и не разрешат выйти под залог? Могут ли они так поступить?

Да, могут, ведь я нарушил общественный порядок. Но у меня была весомая причина, и, надеюсь, они примут это во внимание.

Наконец, я опускаюсь на жесткий матрас. Я совсем обессилел и безвольно зарываюсь лицом в ладони. И все же ощущение бессилия стремительно сменяется новой волной ярости, нарастающей во мне, такой сильной, что мне хочется завопить во весь голос. Понимая, что никому не причиню вреда и, судя по всему, меня никто не услышит, я принимаюсь кричать во все горло. Звук отражается от четырех стен, пронзая мои уши, и на мгновение я чувствую себя немного лучше.

Я ложусь на спину. Мне надо ждать, это ведь так просто. Больше я ничего не могу поделать. Постараюсь немного поспать. Так, возможно, время пробежит быстрее.

Но как только я закрываю глаза, около двери раздается шум.

Я быстро сажусь на кровати, в глазах темно. Когда темнота рассеивается и я снова начинаю видеть, замечаю, как дверь слегка приоткрывается. Но она не распахивается до конца, и я гадаю, кто же там снаружи. Спустя две, три, четыре секунды никто не заходит в камеру. Я вижу лишь свет, пробивающийся из коридора. Затем замечаю чью-то руку, но это все. Никто не входит внутрь. Это просто рука, касающаяся двери. Я встаю, уже собираясь сам распахнуть дверь, но вдруг понимаю, что это женская рука. Ее кожа кажется такой нежной. Она напоминает мне руку Дженни и то ощущение, когда я слегка сжимал ее в своей ладони. Неприятная мысль о том, что вчера днем я, возможно, последний раз в жизни видел Дженни, то и дело заслоняла все вокруг, но я изо всех сил старался гнать ее от себя. Я должен сохранять оптимизм.

Дверь со скрипом распахивается. Раздается гулкий звук шагов, и она входит в камеру, это оказывается та самая женщина, что разговаривала с мужчиной на ступеньках около полицейского участка, та, что давала указания офицерам, когда они повалили меня на пол. Я настораживаюсь, она не из тех, кому можно доверять.

– Мистер Симмонс, – начинает она, – я сержант уголовной полиции. Прошу прощения за то, что вас так долго здесь держали. Я уже знаю, в какой ситуации вы оказались.

– В какой ситуации? – Я удивлен, возможно, она не так уж и плоха. Ей будто бы даже небезразлично, что происходит.

– Прежде всего, я хочу сказать, что вы не под арестом. Мы поместили вас сюда ради вашей же безопасности. Со стороны все выглядело так, что вы способны причинить вред себе самому. Когда офицеры поместили вас в камеру, я сделала несколько звонков. Дежурный офицер посвятил меня в детали вашей ситуации. Сочувствую вам.

От ее слов я почувствовал себя гораздо спокойнее. Напряжение спало. Она верит мне.

– Так, значит, вы в курсе? – Я не знаю, что еще сказать.

– Дженни Майклз, ваша девушка, – говорит она и кивает. Она ведет себя абсолютно естественно. Я чувствую, что она ждет, когда я сам расскажу ей подробности своей истории.

Теперь я ощущаю новый прилив сил. Я рассказываю ей о Дженни, о том, как мы познакомились, о моих планах на вчерашний день. Я так тороплюсь, что начинаю беспокоиться, поймет ли она что-нибудь из моего рассказа, но просто не могу сбавить темп. Она слушает меня, наконец хоть кто-то из полицейских снизошел до меня, и потому снова набираю полную грудь воздуха и продолжаю рассказ. Я вспоминаю, как остановился около супермаркета, чтобы сходить в туалет, как оставил Дженни в машине, как на обратном пути зашел купить кофе. Рассказываю, как вышел из здания и застыл на месте, не увидев Дженни в своей «мазде». Как терпеливо ждал, когда вернется Дженни и в конце концов не выдержал и запаниковал. Я рассказывал о том, как ощутил полную беспомощность. «И тогда позвонил в полицию. Не сомневался, что там мне помогут. Я был уверен, что вместе мы сможем ее найти. Но все шло именно так, как я и предполагал, до того момента, как те офицеры обвинили меня во лжи». Я передаю ей мой разговор с полицейскими, и детектив Нельсен кивает. Она ничего не говорит, но, согласно кивая, очень ободряет меня. Я говорю с такой горячностью, что у меня пересыхает в горле.

– А как вы объясните историю с ее мобильным? – спрашивает она, когда я умолкаю. – Почему такой номер не существует?

Я качаю головой:

– Не знаю. – Простой, бессмысленный ответ, но больше мне нечего сказать.

– Когда вы в последний раз звонили ей перед исчезновением по этому номеру?

– Вчера утром, – отвечаю я, не задумываясь. – Я звонил Дженни, чтобы уточнить время, когда заеду за ней. – В ее дом. В дом Вонов.

Она задумчиво смотрит на меня.

– Кто такая Дженни Майклз, Джон?

– Что вы имеете в виду? – спрашиваю я.

– Опишите мне ее такой, какой знаете. Скажем, вы хотели бы рассказать мне о ней вкратце. Что бы вы сказали?

Я пожимаю плечами:

– Она самый прекрасный человек, которого мне доводилось встречать. Благодаря ей я еще никогда не был так счастлив. – Я опускаю глаза в пол. – До вчерашнего дня.

– Что еще вы можете рассказать о ней?

Я не знаю, с чего начать. Задумавшись, молчу. Я так много хочу рассказать и так же много должен сказать. Пытаюсь мыслить логично, но чем больше копаюсь в своих мыслях, тем больше запутываюсь. У детектива Нельсен ко мне много вопросов, и у меня к ней не меньше. Я тоже о многом хочу расспросить. Мне во что бы то ни стало нужно выведать все, что хочу узнать.

В конце концов, я так ничего и не смог прояснить. И вот я сообщаю детективу Нельсен все, что, на мой взгляд, может пригодиться. Описываю внешность Дженни, рассказываю, как мы познакомились, чем занимались вместе. Чем больше я говорю, тем длиннее становятся мои фразы, и меня начинает захлестывать паника. И я постепенно умолкаю и пытаюсь успокоиться. Мне кажется, что со стороны мое волнение очень заметно.

Вероятно, на моем лице отражается смятение, потому что детектив Нельсен говорит:

– Расскажите, о чем вы думаете.

– О ее доме. Я не один раз забирал ее оттуда, но тот человек сказал, что они с женой живут там уже два года. Как такое возможно? Ведь я и вчера забрал ее оттуда.

– И тогда вы во второй раз позвонили в полицию. – Она кивает и рассказывает, что оба моих звонка были записаны в полиции. Она объяснила, что прослушивала запись, поэтому не смогла сразу со мной встретиться. Она много говорит, но у нее нет ответов на мои вопросы. И хотя мы оба сбиты с толку, и все, что я говорю, делает меня в глазах окружающих настоящим психом, что-то в ней заставляет меня надеяться, что она верит мне, или, по крайней мере, пытается поверить.

Эта мысль посетила меня, когда я впервые взглянул на нее. У нее светлые волосы до плеч, слегка завивающиеся на концах. Она убирает их за уши, очень маленькие и аккуратные. На лбу у нее залегли складки, под глазами – темные круги. И никакого макияжа, чтобы скрыть следы очевидной усталости, она не пытается выглядеть лучше. Какая жалость, ведь она могла бы быть очень привлекательной. Она среднего роста и совсем не похожа на полицейского. И говорит по-другому. Она кажется обычным человеком. И в ее глазах я читаю сочувствие, понимание того, какую боль мне приходится терпеть, словно и сама когда-то пережила нечто подобное.

– Зачем кому-то понадобилось похищать ее? – спрашиваю я.

– Похищение – пока всего лишь версия. Мы все выясним в течение часа.

– Но все эти женщины… Сообщения в новостях.

– Я знаю. – Она опускает глаза. – Я знаю. – Она больше ничего не объясняет и, кажется, старается скрыть свои чувства. – Я собираюсь в лондонский «Гейтуэй», чтобы просмотреть запись камер видеонаблюдения. Если ее похитили, я смогу установить, кто это сделал, на чем они уехали и в какую сторону направились. Я смогу все увидеть.

– Хорошо. Спасибо вам. И еще, детектив, я принес с собой газеты.

– Я непременно пришлю их вам.

Я улыбаюсь. Теперь я точно знаю, что она верит мне. Если бы я лгал, она не захотела бы смотреть записи с камер видеонаблюдения. Но, как бы там ни было, она увидит, лишь как я выхожу из машины, иду в туалет и покупаю два кофе. Она убедится, что я говорю правду, а затем будет создана оперативная группа, или как это там у них называется. В течение часа группа полицейских займется поисками Дженни, я уже буду не один, и, возможно, наши усилия увенчаются успехом.

– Спасибо, – снова говорю я.

– Меня пока еще не за что благодарить. Я ничего не сделала и ничего не выяснила. Если вашу девушку похитили, мы скоро об этом узнаем и тогда начнем искать ее. Но я должна предупредить вас, мистер Симмонс, что, если запись с камер видеонаблюдения покажет нечто совсем другое и ее не похитили, если ее вообще с вами не было, вы окажетесь в незавидном положении, и я не смогу вам помочь. И даже не захочу этого делать.

– Этого не произойдет. – Я говорю решительно, чтобы она могла и дальше мне доверять.

– Я надеюсь, – отвечает она и улыбается. У нее приятная улыбка, но она кажется слегка натянутой и словно лишенной чувств. У нее ровные, белые зубы, но когда она улыбается, под глазами собирается множество мелких морщинок. Она долго и напряженно работала, ей просто необходим отдых.

– Высоко ценю то, что вы для меня делаете, – говорю я.

Она поднимает на меня глаза, ожидая услышать большее. Возможно, всему виной выражение моего лица. Пожимаю плечами и просто спрашиваю:

– Почему это случилось с ней?

Она поднимает вверх ладони.

– На самом деле людей похищают по целому ряду причин, мистер Симмонс.

– Прошу вас, называйте меня Джон, – прерываю я ее, но не думаю, что она недовольна этим.

– Существует множество причин, Джон. Чаще всего это деньги. В основном ради выкупа. А кроме того, месть, долг, одержимость. Даже желание убивать. У некоторых людей в душе скрывается настоящее зло, и они выпускают его на свободу, причиняя боль другим. Все дело в том, что эти причины кажутся чем-то нереальным, пока нечто подобное не произойдет с вами. Но я не сомневаюсь, последнее время вы много думали об этих причинах. Иногда… – Казалось, она решила не продолжать фразу, но, вздохнув и немного помолчав, все-таки заговорила снова: – Иногда люди просто больны.

– Я не могу думать ни о чем другом.

– Что ж, настало время взять передышку. Отдыхайте, а я сама займусь этим делом. Через пару часов я вернусь, и мы еще поговорим. У меня появятся вопросы, это я могу вам точно пообещать. Как мне получить фотографию Дженни?

– Она есть в моем мобильном. В фотоальбоме. – Я понимаю, как глупо это звучит, когда объясняю, что это единственное фото Дженни, которое у меня есть: снимок крупным планом, сделанный телефоном, когда мы сидели друг против друга за столиком в ресторане.

– Хорошо, я распечатаю его. И попрошу кого-нибудь принести вам чашку кофе, – говорит она, ободряюще кивнув. – И конечно же ваши газеты.

Мне хочется улыбнуться ей, но она уходит, прежде чем я успеваю это сделать. Дверь захлопывается, и я чувствую, как поток прохладного воздуха овевает мое лицо.

Она непременно получит ответы на многие вопросы. Я ничего не могу поделать с охватившим меня волнением, что этих ответов окажется недостаточно. До сих пор мне не очень-то везло, поэтому сложно представить, что мы вот так сразу достигнем поворотного момента. И не важно, с какими ответами она могла бы вернуться, главный вопрос стоял по-прежнему остро: где сейчас Дженни? Записи с камер видеонаблюдения могут многое прояснить, но они не ответят на вопрос о местонахождении Дженни. Не подскажут не только где она, но и, это еще важнее, что с ней происходит. В то время, как я сижу здесь, живой и здоровый, что чувствует она? Что ей приходится терпеть?

Я уже давно не отличаюсь горячей религиозностью, а именно с тех пор, как был ребенком и родители каждое воскресенье брали меня с собой в церковь, заставляли верить, заставляли молиться, но теперь я падаю на колени. Это почти инстинктивный порыв, несмотря на долгие годы отчуждения между мной и Создателем. На самом деле вопросов гораздо больше, чем ответов, которые сможет найти детектив Нельсен. И вот я обращаюсь к Тому, Кто, как меня убеждали в детстве, знает ответы на все вопросы, и молюсь, и вопрошаю. И жду ответа.

Глава 12

Дом номер 4 на Сандерс-Роуд выглядел как обычный одноквартирный, с тремя спальнями. Дом, в котором могла счастливо жить обычная семья. Кейт Нельсен хотела взглянуть на него и решила, что, если поедет в лондонский «Гейтуэй» в объезд, это будет очень полезно. Она хотела представить этот дом во всех подробностях, думая о последнем дне Джона Симмонса и Дженни Майклз. Прежде чем их мир предположительно превратился в ночной кошмар.

Она не стала стучать в дверь, не хотела попусту беспокоить Вонов. Только не сейчас. Но если ей удалось бы доказать существование Дженни Майклз, Вонов она навестила бы первыми.

А пока она немного прогулялась по округе, пройдя улицу из конца в конец и заговаривая с проходящими мимо людьми. Она показывала им фотографию Дженни Майклз, которую распечатала на принтере в участке. Хотела сравнить их ответы и надеялась, что ей все-таки повезет. Она вытаскивала свою визитку и вручала ее каждому, требуя позвонить, если кто-то сможет вспомнить хоть что-то относящееся к делу.

Никто не узнал девушку на фотографии, но, по крайней мере, если ей придется снова сюда вернуться, она уже неплохо изучила это место. А еще она позвонила и назначила встречу с начальником службы безопасности лондонского «Гейтуэя».

Через двадцать минут Кейт покинула Сандерс-Роуд и полчаса спустя подъехала к лондонскому «Гейтуэю».

Род Тейлор оказался коротышкой с лысой головой, на носу торчали очки с толстыми стеклами. На первый взгляд ему было далеко за сорок.

Он приветствовал Нельсен, протянув ей руку, после того, как целых пятнадцать минут заставил дожидаться своего появления:

– Детектив Нельсен, рад познакомиться. – В его тоне прозвучала нарочитая небрежность.

Она с трудом подавила настойчивое желание заметить ему, что у нее куча дел, а он имел наглость заставить ее так долго ждать.

– Спасибо, что согласились встретиться.

– Вы сказали, что хотели бы просмотреть запись вчерашней пленки с камер видеонаблюдения?

– Именно.

– Пойдемте со мной.

Он повел ее из холла главного здания мимо, как заметила Нельсен, ларька с кофе, а затем свернул налево и распахнул дверь. Они оказались в коридоре, куда был запрещен вход покупателям, и Нельсен шла следом за Родом, пока они не оказались у четвертой двери справа. Он набрал код и распахнул дверь.

– После вас, – сказал он галантно.

Нельсен вошла в комнату. Слева располагался большой письменный стол, на котором возвышались четыре монитора. Справа находились книжные стеллажи, на них лежало несколько папок формата А4, доверху набитые бумагами. Она уселась на вращающийся стул, когда Род широким взмахом руки предложил ей садиться. Он устроился на соседнем стуле.

– Мне нужна информация, – начала Нельсен, – о том, что происходило на парковке. У вас есть камеры с хорошим обзором той части парковки, что ближе всего к зданию, и той части, что ближе всего к входу в здание?

– Конечно, – кивнул он. – У нас есть и то и другое. Есть камера, на которой видно, как машины проезжают по мосту, еще одна – с панорамным видом на главную парковку, она дает общий план территории, и потому видимость не очень отчетлива. А также у нас есть камера, охватывающая первые несколько рядов машин, припаркованных перед главным зданием. И еще одна – над главным входом.

Нельсен надеялась, что ответ на вопрос, который беспокоил ее с самого начала, а именно угодил ли Джон Симмонс в неприятности или сам был ходящей неприятностью, скоро будет раскрыт.

– Я хочу посмотреть записи начиная со вчерашнего дня.

– А зачем вам все это, детектив? – Он вскинул брови. – Я действительно должен знать. Вы слишком много просите.

– Я уверена, вы знаете, что мне достаточно получить ордер и разговорам конец.

– Конечно, конечно. – Он помолчал. – Это всего лишь любопытство. Я всегда нахожусь здесь, слежу за камерами. Наблюдаю за людьми, и, знаете, люди постоянно вызывают подозрения. – Еще одна пауза. – Знаете, я даже думал, что мне стоило бы стать полицейским. Конечно, когда я был моложе. Я думал, что смогу приносить пользу. Ловить бандитов. Но чертово зрение все испортило! – Этот разговор не имел никакого отношения к делу, и Нельсен начинала терять терпение. – Но любопытство никогда не покидало меня. Я не забуду, никогда ничего не забуду.

Род Тейлор разговаривал сам с собой, присутствие Нельсен было всего лишь простой случайностью. Он слишком долго был заперт в этом крохотном помещении и полностью утратил свою индивидуальность.

– Так что иногда я смотрю очень пристально. Для того чтобы узнать, смогу ли различить мельчайшие детали. Никогда ведь не знаешь, когда что может пригодиться. Кто знает, возможно, я смогу вам помочь. – Он умолк. – Так что вас интересует, детектив?

– Мне необходимо просмотреть записи. А затем, если у меня возникнут вопросы, я их вам задам.

– Проблема в том, – продолжал Род, – и мне не следует рассказывать вам, как давно это происходит, но камеры наружного наблюдения не работают почти всю прошлую неделю или около того. Какой-то сбой в системе. Внутренние камеры в полном порядке, но из тех, о которых я вам рассказывал, работает лишь камера над главным входом.

У Нельсен упало сердце. Она сидела здесь, слушая болтовню этого человека, но надеялась, что информация, запечатленная камерами, поможет ей пролить хоть немного света на происходящее. Возможно, помогут камеры внутреннего слежения, но она понимала, что проблема скрывается как раз за пределами здания, а не внутри. Дженни Майклз будто бы исчезла с парковки, и, если она не входила в здание, Нельсен будет невероятно сложно доказать, что Дженни Майклз на самом деле существовала. Нельсен оставалось лишь надеяться, что Майклз входила в здание, а это значит, что необходимо пустить в ход описание ее внешности и фото, которое она позаимствовала у Джона Симмонса.

– Хорошо. Покажите мне, что возможно.

Род вставил кассету в видеомагнитофон. Старомодный аппарат, не имевший ни малейшего отношения к цифровой видеотехнике.

Нельсен смотрела на экран, напряженно вглядываясь в лица людей, входивших в стеклянные двери. Мужчины, женщины, дети. Лица, на которых отражалось счастье, горе, хорошее настроение, злость. Беспечные, спокойные, озабоченные, раздраженные. Их было много, включая и самого Джона Симмонса, дважды входившего и выходившего из здания, но ни следа Дженни Майклз.

Тем временем Род Тейлор рассказывал о том, что он делал и что долгие годы мечтал делать, как, возможно, он мог быть полезен, ведь он видел множество разнообразных вещей из своей крошечной комнатки и был способен на большее. Нельсен не обращала на него внимания.

Через полчаса внимательного изучения записей Нельсен окончательно убедилась, что они не дадут ей ответы, которые она ищет. Женщина смягчилась и спросила Рода:

– А вы не видели вчера ничего необычного?

– Ну, вчера был очень суматошный день. Как и всегда по субботам.

Нельсен не хотела продолжать разговор намеками. Она решила пойти напрямик.

– Меня не интересуют обобщения, мистер Тейлор. Я лишь хочу знать, не заметили ли вы вчера чего-нибудь необычного. Примерно около трех часов дня. Кого-нибудь, кто вел себя странно. Или подозрительно.

– Здесь так много народу… Но я за всеми присматриваю. Я имею в виду покупателей. Хотя многие из них и не покупатели вовсе, просто заезжают воспользоваться туалетом.

– Мистер Тейлор, у меня очень мало времени…

– Хорошо, я, кажется, кое-что припоминаю. Конечно, это, возможно, ерунда. Был один парень, который носился туда-сюда. Мне сообщили, что мужчина за тридцать ворвался в женский туалет. Думаю, это какой-то извращенец. Так обычно и бывает. Кого здесь только не встретишь! Общественные туалеты притягивают весь мусор, который можно отыскать, а кроме того, мы удалены от городов, вот люди и подглядывают здесь во все щели. По крайней мере, я думаю, здесь как раз именно тот случай. Этот парень хотел поймать девушек со спущенными трусиками, ничего больше.

– Вы говорили с этим человеком?

– Нет. К тому времени, когда я туда пришел, он уже убежал.

Нельсен оторвалась от своего блокнота и пристально посмотрела ему в глаза.

– А вы можете описать его?

– Не описать, еще лучше, – сказал он и потянулся к монитору. Подкрутил что-то, и экран снова засветился. – Я могу показать вам его. – Он немного подождал, пока перематывалась пленка. – Вот! – воскликнул он и с довольным видом указал на человека, вбегавшего в здание.

Нельсен наклонилась к экрану.

– Джон Симмонс, – прошептала она.

– В чем дело? – поинтересовался Род. Но не получил ответа.

Через несколько минут тот же человек выбежал обратно из здания.

– Отлично, мистер Тейлор. Вы говорите, он зашел в женский туалет?

– Да, и до смерти напугал нескольких женщин.

– Вы говорили с теми женщинами, со свидетельницами происшедшего?

– Нет, почему вы так думаете?

– Ну, вы сами только что сказали, что они были напуганы. Он до смерти их напугал, разве это не ваши слова?

Род Тейлор смутился. Он откинулся на спинку стула и неловко заерзал.

– Нет, нет. Я имел в виду, что, скорее всего, так они себя чувствовали. А разве это не естественная реакция женщины в подобной ситуации? – Он захихикал.

– Не вижу здесь ничего смешного.

Он умолк.

– Тогда почему же вы не поговорили с ними, не выяснили их имена и подробности этой истории? Это обычная процедура для полицейских. Вас ведь вызвали на место нарушения общественного порядка.

Род Тейлор потер бровь.

– Когда я туда пришел, никого уже не было. Я не знал, кого он напугал, знал только, что это были какие-то женщины в туалете. Вы должны понять, детектив, я выбежал на улицу, но его уже не было, тогда я вернулся, собираясь выяснить подробности, но те женщины уже разошлись. Туалет был пуст. Я больше ничего не мог сделать. Ничего.

– Конечно, – добавила Нельсен. – Конечно. – Она поблагодарила Рода Тейлора и оставила ему свою визитку. – Свяжитесь со мной, если вспомните что-то еще.

– И вы тоже. – Он достал свою визитку и протянул Нельсен. – Дайте знать, если понадобится моя помощь.

Они вышли из комнаты. Провожая Нельсен по коридору, Тейлор сказал:

– Знаете, я сейчас ощутил тот невероятный вкус жизни, о котором всегда мечтал. Радостное возбуждение.

– Могу заверить вас, что это совсем не то, о чем вы думаете. Вполне вероятно, что это очень печальная история. В ней нет ни капли радости.

– Я понимаю, – неубедительно отозвался он. – Но с точки зрения аутсайдера… – Он не закончил фразу.

– Благодарю вас, мистер Тейлор. Наверняка еще свяжусь с вами.

– И когда это произойдет, я приложу все усилия, чтобы быть вам полезным, – ответил он, слегка склонив голову.

«Так же как ты приложил все усилия, чтобы помочь женщинам в туалете, – подумала Нельсен. – Так же как ты тщательно искал Джона Симмонса, человека, который, по твоим словам, уже скрылся из вида, когда ты вышел на улицу, но этот человек был на парковке еще полчаса, дожидаясь полицию, а затем разговаривая с офицерами».

В этом Роде Тейлоре было нечто такое, что не вызывало доверия. Нельсен не могла понять, был ли он обычным болтуном, когда-то мечтавшим стать полицейским, или же всего лишь еще одним ленивым охранником, который не может обеспечить безопасность даже в общественном туалете. Или же в нем скрывалось нечто большее, то, что сразу не бросалось в глаза.

Надо понаблюдать за этим человеком, решила Нельсен.

Когда Род Тейлор скрылся из вида в коридоре, Нельсен вышла из здания и прошла до конца дорожки. Она остановилась около бордюра и окинула взглядом парковку. Разглядывала ряды машин, свободное пространство между ними, мост, возвышавшийся в отдалении.

Мысленно вернувшись в тот день, она сосредоточила взгляд на мосту и ясно представила себе «мазду» Джона Симмонса. Как автомобиль пересек мост, а затем, несколько мгновений спустя, въехал на парковку, занял свободное место. В салоне сидят мужчина и женщина. Мягкая крыша кабриолета опущена. Женщина очень красива, ее волосы элегантно уложены, кожа сияет. Мужчина поцеловал женщину в щеку и вышел из машины. Он поравнялся с Нельсен. Она ясно видела его перед собой, но не могла понять: торопится ли Джон Симмонс или ведет себя абсолютно спокойно? Счастлив он или зол? Поглощен своими мыслями? Она последовала за ним через двойные двери, поворот направо, слева ларек с кофе, а прямо – туалеты. Она немного подождала, оглядываясь по сторонам. Здесь не так-то много мест, куда Дженни могла пойти. Затем она зашла в туалет. Шесть кабинок справа, зеркало и раковины слева. Ну а теперь назад и прямо. С правой стороны расположился магазин. Она прошла его из конца в конец. Журналы, книги, CD, DVD, шоколадки, чипсы и конфеты, напитки и сэндвичи. И абсолютно негде спрятаться. Она вышла из магазина, бросила взгляд на очередь около стойки закусочной, где продавали гамбургеры, и направилась к ларьку с кофе. Немного помедлила. Задумалась.

– Что желаете? – спросил бариста.

Пусть ситуация выглядит настолько достоверной, насколько это возможно.

– Мокко.

– В каком стаканчике?

– В маленьком. – Он принялся наливать кофе, и она попыталась продолжить разговор: – Вы работали вчера днем?

– Нет.

– А не знаете, кто работал?

– Думаю, Марк.

– Марк?

– Послушайте, я не хочу показаться невежливым, но почему вы спрашиваете?

– Я – сержант уголовной полиции Кейт Нельсен. – Она показала ему удостоверение. – Я расследую исчезновение человека, который вчера мог здесь находиться. Вы не знаете, как мне найти этого Марка? У него есть фамилия?

– Его зовут Марк Сэмпсон. Если хотите, я могу дать вам его номер.

– Это было бы неплохо.

Сжимая в ладони клочок бумаги с номером, Нельсен отошла от ларька, слегка задев рукой человека, терпеливо ждущего у нее за спиной своей очереди.

Держа в одной руке стаканчик с мокко, а в другой руке бумажку с номером Марка Сэмпсона, она стояла на дорожке и медленно пила кофе. Мысленно представила, как Джон Симмонс выбегает из здания. Представила, как он мечется по парковке, набирая номера на своем телефоне. Как сходит с ума от паники. Представила его пустую машину.

Интересно, на самом ли деле все происходило так, как она себе это представила? Потягивая кофе, Нельсен размышляла над этой историей, но чем больше она думала, тем более искаженным ей все начинало казаться.

Она медленно направилась к машине и, подойдя, поставила стаканчик с кофе на крышу. Достала мобильный из кармана куртки. Переводя взгляд с клочка бумаги, который ей дал продавец кофе, обратно на дисплей телефона, набрала номер Марка Сэмпсона. После третьего гудка в трубке раздался хриплый, ворчливый голос.

– Марк Сэмпсон?

– Да, – подтвердил гнусавый голос. – Кто это?

– Мистер Сэмпсон, я – сержант уголовной полиции Кейт Нельсен. Этот номер мне дал ваш коллега из кофейного ларька в лондонском «Гейтуэе». Надеюсь, вы не возражаете, что я вам звоню.

– Не-а, продолжайте. – Казалось, каждое его слово, хоть и ненамеренно, плавно перетекало в следующее.

– Я расследую возможное исчезновение. Хотела спросить, не заметили ли вы вчера в гипермаркете чего-нибудь необычного. Возможно, вы обслуживали кого-нибудь, кто показался вам странным? Кого-нибудь, кто дрожал, потел, не мог ни на чем сосредоточиться и выглядел взволнованным?

На другом конце провода на некоторое время воцарилось молчание. А затем парень произнес:

– Ну, был один тип, который вертелся на месте и все поглядывал на дверь. Я запомнил его лишь потому, что он сначала ушел, а потом снова появился и ринулся к туалетам. А потом в туалете поднялась суматоха.

– Что вы можете о нем сказать?

– Похоже, он очень торопился. И все больше молчал.

– А с ним кто-нибудь был?

– Нет.

– Вы не заметили, ждал ли его кто-нибудь на улице?

– Нет.

– Ничего больше не помните?

– Нет.

– А как насчет охранников? Вы видели, чтобы его преследовала охрана?

– Как же, конечно нет. Они совершенно бесполезные ребята. Там спокойно можно стащить что угодно и смыться незамеченным. Кроме того, парень, который обычно дежурит у камер, такой жирный, что его свинья обгонит. – Он грубо расхохотался.

Нельсен подождала, пока смех утихнет, но парень и не думал останавливаться, и она заговорила, повысив голос:

– Что-нибудь еще, мистер Сэмпсон?

– Нет.

– Вы мне очень помогли. Спасибо. Вы можете описать мужчину, которого обслуживали и который, как вы говорите, торопился, чтобы просто убедиться, что мы говорим об одном и том же человеке?

– Да, конечно. – Он громко шмыгнул носом, так что Нельсен пришлось убрать трубку от уха. А когда она снова поднесла телефон к уху, в ней раздавался громкий кашель, и она снова опустила руку с телефоном. – На вид лет тридцать. Возможно, старше. Темные волосы, примерно моего роста.

Нельсен хотела услышать больше. Но тщетно.

– Вашего роста? – спросила она.

– Да, точно.

Она снова немного подождала, но объяснений не последовало.

– И сколько это?

– Около ста восьмидесяти пяти сантиметров. Мама говорит, что я выше, около ста девяноста, но я так не думаю.

– Отлично, мистер Сэмпсон. Что-нибудь еще?

– Да, у него был немного заостренный нос. Слегка вздернутый, понимаете. И еще он говорил как человек из аристократического круга. Отчетливо произносил все звуки, поэтому я так и подумал.

Нельсен распахнула дверцу машины, взяла стаканчик с кофе и села обратно, тихо прикрыв за собой дверь.

– А вы уверены, что никого не видели вместе с этим мужчиной?

– Да, никого. Никого. А что, должен был?

– Нет, я просто спрашиваю. Спасибо, что уделили мне время, мистер Сэмпсон. Прежде чем мы закончим разговор, я хотела бы уточнить несколько деталей.

Нельсен торопливо записала контактные данные Марка Сэмпсона. Она сомневалась, что ей еще что-нибудь понадобится от него, но этот парень мог дать Нельсен хотя бы одно доказательство того, что, когда Джон Симмонс вбежал в здание, а затем выскочил из лондонского «Гейтуэя», Род Тейлор и ухом не повел. И она уже знала, что Симмонс действительно был в «Гейтуэе». Пока все, что он рассказывал, казалось вполне правдоподобным, но все же в этом деле оставалось еще слишком много пробелов. Ей необходимо поговорить с ним, постараться выудить из него мельчайшие подробности, возможно, худшего дня в его жизни.

И возможно, худшего дня в жизни Дженни Майклз. Если она существовала в действительности.

* * *

Он сидел в машине, пряча лицо под козырьком бейсболки. Высоко поднятый воротник его пальто надежно закрывал шею. Она пробыла внутри уже почти полчаса. Он слушал радио, но его взгляд был упорно сосредоточен на входе.

Когда она наконец вышла, он завел мотор. Но она остановилась и окинула взглядом машины на парковке. Казалось, она погружена в свои мечты, если бы не переводила взгляд с предмета на предмет. Она снова взглянула на здание, из которого вышла. А затем опять вошла внутрь.

Непредвиденное стечение обстоятельств, подумал он и, заглушив мотор, выбрался из машины.

Когда он вошел в здание, она стояла около ларька с кофе, разговаривая с баристой. Он улыбнулся, радуясь удаче, и, подойдя к ней сзади, встал в очередь. Она оказалась так близко, что он чувствовал запах ее духов. Он глубоко вдохнул опьяняющий аромат, надеясь, что этого окажется достаточно.

«Интересно, – подумал он, – ты могла бы принести мне пользу, а не становиться помехой в моем деле. И в этой игре появились бы новые, еще более волнующие ноты, о которых я раньше и не задумывался».

Она задавала вопросы баристе и ни разу не дала понять, что ощущает его присутствие. А если она что-то и почувствовала, то определенно не стала торопиться продвинуть вперед очередь.

Он слышал каждое слово их разговора. Отметил в памяти телефон Марка Сэмпсона. Когда она закончила разговор и обернулась, чтобы уйти, он отвернулся, шагнул вперед к стойке и коснулся ее руки, когда она проходила мимо. Она ничего не заметила, но это прикосновение обожгло его, и он ощутил острое волнение. Возможно, стоило отвести ей более важную роль, чем было задумано вначале, подумал он. Это прикосновение могло полностью изменить его привычные методы работы. Еще несколько часов, и он вполне мог захотеть ее. А если он захочет ее, то непременно ее получит.

Купив бутылку воды, он торопливо покинул здание, но, оказавшись на улице, тут же остановился. Заметил, что она набирает чей-то номер на мобильном. Прислонившись к стене и опустив голову, он спокойно пил воду. Он находился всего в трех метрах от нее, глядя ей в спину. Разглядывал ее волосы. Заметил, что ее волосам не повредил бы должный уход и что она не слишком о себе заботилась, ей далеко до Сары Элсон, Рэйчел Прайс, Сюзанны Филд, Стеф Ричардсон и других. Ей необ ходимо привести себя в порядок. И возможно, он сумеет ей в этом помочь.

Он улыбнулся при мысли, что мог протянуть руку и коснуться ее. Он мог бы отобрать у нее телефон. Раздавить его. Схватить ее за волосы. Стиснуть ее шею.

Он мог бы убить ее прямо здесь, и ему даже не пришлось бы напрягаться.

Но он не станет этого делать. Он подождет. И все тщательно спланирует.

Он слушал ее голос. И ему нравилось, как он звучит.

– Марк Сэмпсон? – Пауза. Поднимался ветер. – Мистер Сэмпсон, я – сержант уголовной полиции Кейт Нельсен. Этот номер мне дал ваш коллега из ларька с кофе в лондонском «Гейтуэе». Надеюсь, вы не возражаете, что я вам звоню.

«Сержант уголовной полиции Кейт Нельсен. Нет, – подумал он, – просто Кейт. Ты – Кейт Нельсен. Мне нравится, как это звучит. Приятно познакомиться, Кейт».

Он слышал почти все, что она говорила. Из-за ветра некоторые слова звучали неразборчиво, но суть он уловил, и эта информация, несомненно, ему пригодится.

Закончив разговор, она направилась к своей машине. Он немного подождал, а затем двинулся к своей машине. Всему свое время, усмехнулся он. «Ты и понятия не имеешь о том, что происходит», – подумал он.

Глава 13

Прошло, вероятно, часа два с тех пор, как она ушла. Еще два часа, которые прибавились к дню, который прошел с момента исчезновения Дженни. Лишние два часа, несомненно, на руку тому, кто похитил ее, чтобы увезти еще дальше отсюда, от нас, от спасения.

Я знаю правду. Я понимаю, что они упустили время и скоро, когда вернется детектив Нельсен, все здесь тоже об этом узнают. Все, наконец, поверят мне, признают, что были не правы, поймут, что Дженни – реально существующий человек.

Я хочу доверять детективу Нельсен, но не могу, пока еще не могу. Только не после того, как со мной поступили все те полицейские, с которыми мне довелось иметь дело за последнее время. Однако, когда мы познакомились, Нельсен, похоже, восприняла меня всерьез, выслушав мой рассказ. И я очень это ценю и непременно скажу ей об этом. Мне просто необходимо воспользоваться шансом и снова поговорить с ней, выяснить, что ей удалось разузнать, поделиться мыслями о том, что необходимо сделать, чтобы найти Дженни.

Газеты принесли почти сразу после того, как детектив Нельсен ушла от меня, и я внимательно прочитал каждую статью, обводя фломастером те, которые, на мой взгляд, представляли особый интерес; полицейский, который принес газеты, снабдил меня этим фломастером. В прочитанных мной статьях был особый мир, о котором я ничего не желал знать. Вчера найден один труп, и еще восемь трупов за последние три недели. Еще одна пропавшая женщина до сих пор не была найдена и предположительно мертва. Их имена ни о чем мне не говорили, но я ничего не мог с собой поделать, связывая их с Дженни Майклз, хотя это и причиняло мне невыносимую боль. Сара Элсон, Рэйчел Прайс, Сюзанна Филд, Стеф Ричардсон, Аннабел, Хоар, Бекки Китченер и Люси Митчелл. От каждой прочитанной строчки мое сердце начинает бешено колотиться, словно я узнаю о том, что могло сейчас происходить с Дженни.

Перечитав еще раз каждую статью, я понял, что мне ничего не остается, как ждать и готовиться к тому, что сообщит детектив Нельсен. Я пытался хоть немного поспать, но, как ни старался, мои глаза упорно не хотели закрываться, и я просто неподвижно сидел, прислонившись к холодной стене.

Меня окружают четыре неярких скучных стены, и я сижу на топчане. Здесь нет одеяла, только неудобная подушка, от которой никакого толку для моей спины. И окон здесь тоже нет, лишь серая дверь прямо напротив топчана. Слева от меня остается немного места, приблизительно метра полтора, чтобы можно было размять мышцы. Но мне сейчас совсем не хочется двигаться.

Мое тело онемело. Шея болит, и начинает трещать голова, но я решительно сосредотачиваюсь на мысли о разговоре, который вскоре произойдет между мной и детективом Нельсен. На разговоре, в котором, я надеюсь, она заверит меня, что все будет в порядке, Дженни непременно найдется, и я наконец получу полную поддержку полиции.

Рядом со мной на топчане стоит пустой стаканчик из-под кофе, который мне принесли чуть больше полутора часов назад. Теперь я сжимаю в ладонях другой стаканчик с кофе. Он все еще теплый и дает мне хоть какое-то ощущение уюта и успокоения. Успокоения после всего того, что произошло со мной за последние сутки. И от стен тоже веет успокоением. Но я не могу думать о своем благополучии и удобстве, я должен выйти отсюда, чтобы заняться поисками Дженни, делать все, чтобы разыскать ее, поэтому все мои мысли только о ней.

Я мысленно прокручиваю в голове события вчерашнего дня. Все ли я сделал правильно? Я представляю автостраду М1. Поля вдоль дороги. Железнодорожные пути. Граффити на стенах. Мост в отдалении.

И Дженни рядом со мной.

Я сбавляю скорость, сворачиваю налево и поднимаюсь по склону. Еще двадцать метров, и я сворачиваю направо. Передо мной указатель гипермаркета. Море зелени справа. Я поворачиваю налево, затем снова направо, и вот мы направляемся к лондонскому «Гейтуэю». Впереди появляется здание гипермаркета. Я паркую машину.

Прежде чем войти в здание, я оглядываюсь назад, на Дженни. Пытаюсь проследить, нет ли чего-нибудь необычного, каких-то подозрительных личностей, которые бродят поблизости и открыто интересуются Дженни и моей машиной.

Но я ничего не вижу.

Я быстро перематываю следующую часть событий. Захожу в туалет и выхожу обратно. Подхожу к ларьку с кофе. Не слушая, что говорит бариста, отворачиваюсь, блуждая взглядом по сторонам. И даже подхожу к двери. Выглядываю, чтобы посмотреть, в машине ли Дженни. Она сидит там, ждет меня, поправляя макияж.

А возможно, ее там и нет вовсе. Возможно, машина пуста.

Или же я представляю, как все происходит: вижу человека, который стоит рядом с машиной и разговаривает с Дженни. Позади моей «мазды» припаркован микроавтобус. Из него выскакивают другие мужчины. Они хватают Дженни. Она пытается бороться, но они хватают ее за волосы и вытаскивают из машины. Третий человек распахивает боковую дверцу микроавтобуса. Пять секунд, и Дженни уже внутри. Она могла кричать, звать на помощь, но я не слышал.

А возможно, я выскочил на улицу. Бегу к микроавтобусу. И когда подбегаю поближе, они замечают меня. Они видят меня и торопятся сесть в микроавтобус. Но в этот момент я оказываюсь рядом. Не медля ни секунды, хватаю первого мужчину и наношу ему удар, бросаюсь ко второму и бью его, и в этот момент ко мне подскакивает третий, но он мне не соперник, во мне бушует адреналин, и вдохновляет мощнейший наркотик в мире – желание спасти Дженни. И вот я спасаю Дженни: она свободна и в моих объятиях.

Но все это лишь фантазии, потому что ничего подобного не происходило в действительности. Я ощущаю смесь стыда, гнева и разочарования из-за своей неспособности помочь Дженни. Меня там не было, я ничего не видел. И я ничего, совсем ничего не мог сделать.

Инспектор отдела уголовного розыска Ричард Морган относился к тому типу людей, которые никогда не улыбаются. Но это не означает, что он никогда не испытывал приятных эмоций. Напротив, он любил хорошие анекдоты, обычно о женофобах, расистах и эгоистах, и обожал вечерние комедийные сериалы, которые старался не пропускать, что бы ни происходило. Недостаток улыбчивости был связан всего лишь с состоянием его уже немолодой кожи. Пятьдесят шесть лет, из которых двадцать пять он прослужил в полиции, сильно меняют облик человека. А возможно, такое лицо было предназначено ему судьбой. Но, как бы там ни было, его щеки, губы и брови с годами опустились вниз.

– Так чего вы от меня хотите? – огрызнулся он.

– Разрешение начать поиски пропавшей Дженни Майклз.

Морган издал смешок, но его губы не шевельнулись.

Нельсен настаивала:

– Я просто не знаю, сколько их еще будет. Она могла бы стать его одиннадцатой жертвой. Мы не можем сидеть сложа руки.

Нельсен уселась напротив Моргана. Она вернулась в участок и прежде, чем отправиться к Джону Симмонсу, должна была выяснить, в каком направлении ей теперь двигаться. Она понимала, что ее вопрос был полной неожиданностью, и точно предвидела реакцию Моргана. Понимала, что у нее нет доказательств, что Дженни Майклз вообще была в лондонском «Гейтуэе». Понимала, что не могла доказать, действительно ли Джон Симмонс знал кого-то по имени Дженни Майклз. Знала, что на Сандерс-Роуд, 4 не живет никакая Дженни Майклз. И вообще не могла доказать, что все, рассказанное Джоном Симмонсом, происходило в действительности.

Но она все равно задала этот вопрос, потому что было нечто такое в Джоне Симмонсе, что притягивало ее и вызывало симпатию. Да, раньше ей приходилось ошибаться, и Морган из тех начальников, которые постоянно напоминают человеку о его промахах, и тогда она чувствовала себя глупо и вспоминала о глубоких ранах, оставленных в ее душе из-за этих самых промахов. Однако на этот раз все было совсем по-другому. Беспокойство и тревога Симмонса казались такими искренними. Она ощущала, как от него исходило нечто важное и глубокое, что, как ей казалось, просто не могло исходить от человека, который притворяется.

И кроме того, она отчаянно желала не допустить того, чтобы число жертв увеличилось с десяти до двадцати, что вполне могло произойти, если вести расследование столь медленными темпами. Кем бы ни был этот преступник, а они понятия не имели, кто этот человек, он действовал слишком стремительно, оставляя полицейских далеко за собой.

– Но у вас ничего нет, – заметил Морган.

– У меня есть интуиция.

Глядя в глаза Моргана, Нельсен поняла, что он снова смеется над ней. Она никогда не видела улыбки на его вечно уныло опущенных уголках губ. Но глаза сразу выдавали его мысли.

– Интуиция? – В его тоне прозвучал нескрываемый сарказм.

– Хорошо, это нечто большее, чем интуиция. Что бы я ни чувствовала, мне кажется, он говорит правду.

– Думать и знать – два совершенно разных понятия, Кейт. И вы сами это понимаете. И знаете, что наши силы и так уже на пределе. Как я могу оправдать свои действия, втягивая офицеров полиции в эту сумасбродную затею, пытаясь найти женщину, об исчезновении которой мы точно не знаем, женщину, которой, черт подери, возможно, вообще не существует? Вы представляете себе масштаб неприятностей, которые свалились бы мне на голову, если бы я сказал: давайте действуйте, привлеките прессу, начинайте поиски, а потом выяснилось бы, что этот парень – чертов псих?

– Позвольте мне хотя бы напечатать ее фотографию в газете.

– Этот случай не имеет ничего общего с тем, что мы имели до сих пор, Кейт. По крайней мере, пока.

Нельсен молча вышла из комнаты и направилась по коридору в свой кабинет, который делила вместе с тремя другими детективами и двумя констеблями. В комнате оказался один лишь констебль Сэм Кук. При ее появлении он поднял голову и сказал: «Привет».

Она ничего не ответила.

Они сидели друг против друга. Они не были врагами, не оценивали друг друга, не пытались друг друга запугать. Они пытались лучше узнать друг друга, еще больше поверить друг другу, каким бы поверхностным и неясным ни было их нынешнее состояние. И старались вести себя на равных, хотя Джон Симмонс был готов полагаться на Кейт Нельсен больше, чем новорожденный младенец на свою мать, хотя каждый из них пообещал себе получить пользу от этой встречи, после которой будет определен образ совместных действий, почувствовать вкус успеха, даже пусть это будет самая малость.

Для Джона большой удачей стало уже то, что кто-то наконец согласился слушать его; для Нельсен же удачей стало бы, если бы ее доверие к Джону Симмонсу оправдало себя.

* * *

У нее приятное лицо, изнуренное, но все-таки очень симпатичное. И искреннее. Она производит впечатление человека, с которым легко общаться, кто готов вас выслушать. Это ощущается в том, как ее тело едва заметно наклоняется, ее правый локоть упирается в стол, разделяющий нас. Ее голос выдает простого и дружелюбного человека. Ее слова время от времени перемежаются паузами. Она устала, но старается держаться из последних сил. Она хочет и дальше слушать меня, но ей приходится делать над собой неимоверное усилие. Ее улыбка поблекла, но по лицу можно сказать, что когда-то она была очень веселым человеком, только этот легкий и озорной характер скрывается под невидимой броней, которую она выработала в себе в течение многих лет. Ведь она – офицер полиции, и я понимаю, что мы слишком разные. Так и должно быть.

Мы сидим в комнате, на двери которой висит табличка с надписью: «Комната для допросов № 3». Здесь довольно тесно. Кроме стола и двух пластиковых стульев, на которых мы сидим, в углу напротив двери стоит корзина для мусора и стенд для важной информации. На ней приколоты объявления о пропавших людях, плакаты «Разыскивается преступник», телефоны доверия, предостережения против наркотиков, алкоголя и курения. На столе стоит магнитофон, лежит блокнот с линованными листами формата А4, а в углу – стаканчик, набитый шариковыми ручками. Все это находится на половине детектива Нельсен. А справа от меня сиротливо притулился пластиковый стаканчик с остатками недопитого кем-то кофе. Кто знает, как давно он уже здесь.

* * *

– А самое страшное, – воскликнул он, – вы все это видите по телевизору. Слушаете все эти истории об исчезновении людей, об убийствах, поножовщине, вооруженных нападениях, изнасилованиях, мучениях. Господи, об этом ведь даже фильмы снимают. Делают из этого развлечение. Но это же просто ненормально. Когда вы смотрите такие фильмы или читаете об этом в книгах, чувствуете, что это словно в другом мире происходит. Как будто с вами такое никогда не произойдет. Но когда такое происходит, кажется, что тебя засасывает в водоворот. Ощущаешь свою беспомощность. А хуже всего то, что происходит в твоей голове. Со вчерашнего дня я не в состоянии разобраться в своих мыслях.

– Подобные мысли вполне объяснимы, – сказала детектив Нельсен Джону Симмонсу. У нее было много вопросов, слишком много. Она хотела получить на них ответы, но эти ответы должны были отличаться лаконичностью и помочь хоть немного прояснить ситуацию. – У вас есть какое-нибудь другое правдоподобное объяснение происходящего?

– Правдоподобное? – Джон покачал головой. – Версия, что ее похитили, похожа на правду? Разве не правдоподобно выглядит тот факт, что моя любимая женщина уже мертва? – Он опустил голову на руки и умолк. Затем взглянул на нее. – Я обдумал все возможные варианты. И никак не могу не думать о тех статьях в газете. Господи, десять женщин похищены, изнасилованы, зверски убиты. Замучены до смерти.

– А Дженни?

– Она может стать одиннадцатой жертвой.

– Я слишком хорошо об этом знаю. – Нельсен покачала головой и на мгновение закрыла глаза.

Джон Симмонс почти никак не прореагировал, когда она рассказала, что камеры наблюдения в лондонском «Гейтуэе» ничего не зафиксировали, но сейчас его едва заметно начинала бить дрожь. Нельсен внимательно наблюдала за ним. Его тело слегка наклонилось вперед. Лицо почти не выражало эмоций, но нижняя губа слегка отвисла и едва заметно дрожала, и это сразу бросилось ей в глаза.

– Пока я сидел в камере, все эти мысли, подогретые ужасами из газет, крутились у меня в голове, ни на минуту не оставляя в покое. Я ничего не мог с этим поделать.

Нельсен дала Джону успокоиться. Затем сказала:

– На юго-востоке зафиксирована целая волна похищений женщин, Джон. Их похищали с места работы, из дома, ночных клубов, магазинов, парков. Поверьте мне, мы неустанно работаем, чтобы выяснить, чьих это рук дело. И непременно их остановим.

– Я вам верю, правда верю. Но не могу не думать о том, что Дженни стала его последней жертвой. Похищение Дженни из гипермаркета было самым последним?

– Это вполне возможно.

– Зачем? Зачем это кому-то нужно?

– Как я уже говорила, в душе каждого человека таится зло. Большинство людей способны справляться с ним. Но есть те, кто не может укротить это зло и выпускает его на свободу.

«С любовью, Джону. Эти две недели были незабываемыми».

Я произношу эти слова вслух. От этого мне становится лучше, словно ты оказываешься рядом со мной. Звучание этих слов успокаивает меня. Глядя на слова, которые ты написала на поздравительной открытке, подаренной мне на день рождения, я чувствую, как крохотная частичка боли утихает в моей душе.

Но лишь крохотная частичка.

Кажется, что этот кошмар продолжается уже очень долго, а не полтора дня. Дженни, почему у меня остались лишь твои слова, а тебя больше нет со мной?

Сегодня утром я пошел в полицейский участок, полный решимости применить силу, если понадобится, и заставить их начать поиски Дженни. Но я не могу радоваться успеху, потому что преуспел лишь наполовину. Да, детектив Нельсен уже ищет Дженни, но делает это абсолютно одна. Она дала мне самое серьезное обещание, которое кто-то мог бы дать сейчас, но для нее помощь мне связана с огромным риском.

Глядя сейчас на поздравительную открытку, которая целую неделю стояла на моем камине, я чувствую, что ты становишься чуточку ближе ко мне, Дженни, часть тебя остается со мной. Это было замечательное время, ты права, это было блаженство.

До вчерашнего дня.

Поэтому я знаю, что мы чувствуем одно и то же и ты не убежала от меня.

Детектив Нельсен сказала мне ждать, ждать и не мешать ей работать. Она свяжется со мной. И вот я жду.

Я жду тебя, Дженни.

Глава 14

Выбор жертв стал для него привычным делом. Он достиг больших успехов. Подсчитывая, сколько их уже было, он на календаре в своей кухне двойной чертой отмечал те даты, когда встречался со своими жертвами. Каждая страница календаря представляла собой разнообразные бесплодные ландшафты мира. Этот месяц вполне можно было сравнить с пустыней Невада.

После Сары Элсон, когда все его надежды рухнули, он решил, что его жертвы должны соответствовать лишь одному его требованию: их внешность должна возбуждать его, давать ту остроту ощущений, которой он не мог достигнуть в своей обычной жизни, а его жизнь казалась окружающим вполне нормальной. Все было слишком просто.

Он выработал свою программу действий и очень преуспел в этом. Тщательно изучал каждую жертву, преследовал женщину как можно дольше, пока не убеждался в том, что все пройдет гладко. До тех пор пока не понимал, что сможет предсказать следующий шаг своей жертвы. Просчитывал мельчайшие детали и ждал с терпением и проницательностью настоящего профессионала.

Но сегодня вечером, решив устроить себе выходной, он вдруг почувствовал странное волнение. Он находился дома совсем один, но испытывал раздражение и тревогу. Пытаясь разобраться, что же все-таки происходит, он вскоре понял причину своего необычного состояния. Причиной удивительного нетерпения стала Кейт Нельсен, мысли о которой не давали ему покоя. С тех пор как незаметно проводил ее до дома, а затем обратно в участок, он постоянно о ней думал. В других женщинах его привлекала исключительно внешность, но с ней все оказалось иначе. Он наслаждался новым необычным чувством, испытывал возбуждение от ощущения власти над человеком, который представлял власть в глазах общества, но не догадывался, что сам уже находится у кого-то на крючке.

Бесконечные размышления о ней зажгли в нем неистовое желание. Это ощущение всегда было притягательным, но сейчас оно достигло своего апогея, и ему стоило огромного труда противостоять этому огню. Возбуждение настолько усилилось, что он не мог усидеть на месте. Напряжение в паху сводило с ума, он больше не мог сдерживаться. И тогда решил действовать.

Он вышел из дому. Где живет Кейт Нельсен, ему уже было известно. Возможно, только возможно, она станет частью его игры; возможно, он забудет сегодня о своих планах. И конечно, все произойдет спонтанно, без тщательной подготовки, он просто воплотит в жизнь свой замысел. Это не в его стиле, и он хорошо это понимал, но что-то в ней сводило его с ума. Он мог просто убить ее. Неужели ей уготована более важная роль в его спектакле, мысленно спрашивал он себя.

Подъехав к ее дому, он не увидел машины. И стал терпеливо ждать, но в тот момент ему хотелось гораздо большего. Он стал представлять, что сделает с ней. Прикосновение, яростное возбуждение. Он мог бы перерезать ей горло. Он мог искупаться в ее крови.

Но вскоре на смену сладким мечтам пришла мысль о том, что он станет делать, если она не появится. Дождаться ее внутри и преподнести сюрприз? Подождать в машине? А что, если она не вернется до рассвета, если всю ночь будет работать над запутанным делом об убийствах женщин?

И пока он ждал, его мысли вновь вернулись к реальности. Он понимал, где находился. Знал, чего хотел. Но одновременно осознавал, что невероятно рискует. Ввязываться в это дело без четкого плана, да еще и выбрать в жертвы женщину-детектива, которая за ним охотится, было очень рискованно.

– И что ты за осел? – спросил он самого себя. – Ведешь себя, словно долбаный прыщавый юнец.

Действуй по четкому плану, беззвучно приказал он себе. Следуй плану и жди подходящего момента. Возможно, он представится не очень скоро, но, в конце концов, этот час придет. Настанет ее день.

Однако ожидание и все эти размышления не могли отвлечь его от желания получить удовлетворение. Сейчас он жаждал испытать удовольствие, пусть с кем-нибудь никчемным. До поры до времени.

Приняв такое решение, он отправился в ночной клуб «Зрелище», где, по его мнению, собиралось множество никчемных людей. Это оказалось довольно мрачное место. Пурпурные стены, переливающиеся неоновые светильники цветомузыки, в которых недоставало нескольких лампочек. Для него все ночные клубы были отвратительны и ужасны. Но они зазывали, развлекали, а затем выплевывали женщин.

Клер Фоксфорд было всего восемнадцать. Совершенно никчемная девица. Клер обожала ночную жизнь, клубы, ей нравились пялившиеся на нее мужчины, большинство из которых она отшивала обычно после того, как они покупали ей выпивку, но находились и такие, кому она разрешала остаться с ней. В свете переливающихся ярких огней, в окружении сотен потных тел, под звуки разрывающей барабанные перепонки музыки, сжимая в одной руке бокал, а в другой сигарету, она любила прижиматься к мужчинам постарше, вдыхая запах их лосьона после бритья, ощущая прикосновение их губ и языков. Мужчинам постарше могло быть девятнадцать или же тридцать, это ее не волновало. Ей нравилось сознавать, что парни постарше сходили от нее с ума и ее короткие юбочки и обтягивающие топики всегда бросались в глаза.

Сегодняшний вечер она начала дома с «Бакарди бризер»[4]. Когда раздался звонок в дверь, крикнула матери, чтобы та открыла ее подружкам, Николь и Лиз, тоже собиравшимся в клуб. Они зашли за ней, чтобы опрокинуть пару бокалов перед началом ночного веселья. Сегодня они собирались у нее.

Громкая музыка, льющаяся из магнитофона в ее спальне, создала настроение вечеринки, и они принялись оживленно обсуждать, когда последний раз выбирались в клуб втроем. Это было на прошлой неделе. Тогда они все отправились домой с мужчинами, а Клер достался самый старший из них. У него была собственная машина. Девушки захихикали, довольные собой, надеясь, что этим вечером все повторится, и нисколько не сомневаясь, что их ждет успех. В том, что касалось соблазнения мужчин, у них было много опыта.

Через час, изрядно подогретые спиртным, накрасив губы и подправив тушь, они, спотыкаясь, спустились по лестнице и долго ждали, пока Клер натянет свои высокие сапоги. Они даже не удосужились попрощаться с матерью Клер, которую, без сомнения, ждала еще одна бессонная ночь в ожидании возвращения единственной дочери. Возможно, Клер тоже ждала бессонная ночь, но совершенно по другой причине.

Она думала, что причиной тому станет секс, но в этот раз ошибалась.

Когда такси остановилось у входа в клуб «Зрелище», они расплатились с водителем, не сомневаясь, что он во всех подробностях разглядел в зеркало заднего вида их ноги, благо длина юбок давала возможность это сделать. Ступив на тротуар, они почувствовали действие алкогольных паров, их ноги стали заплетаться, и они весело рассмеялись. Им нравилось это ощущение.

Рука об руку они направились к входу, радуясь тому, что толпы парней около клуба с восхищением пялятся на их ноги. Ведь они обожали внимание. Один парень даже глаза изо всех сил вытаращил, чтобы лучше их рассмотреть. Клер подумала, что, возможно, именно с этим парнем она сегодня ночью отправится домой. Она даже попыталась найти в толпе мужчин, которые могли бы ей приглянуться.

Пока Клер, Николь и Лиз стояли в очереди, а здесь к одиннадцати часам всегда образовывалась длинная очередь, они и не догадывались, что он сидит в машине на противоположной стороне улицы и наблюдает за ними.

В юности он никогда не посещал ночных клубов, так и не почувствовав, что значит быть юным. И вот сейчас, сидя в машине напротив клуба, он сразу заприметил Клер, хотя не знал ее раньше. Двух других он даже не заметил. Увидев эту девушку, он ощутил отчаянное желание почувствовать ее и в это мгновение понял, что сегодня ночью она станет его единственной. Его внимание привлекли облегающий золотистый топ, короткая черная юбка, соблазнительно обрисовывающая изгибы ее тела, длинные ноги без чулок, каштановые волосы, специально завитые для вечеринки в клубе. Еще длинные черные кожаные сапоги на высоком каблуке, которые так удачно подчеркивали красоту ее ног.

Через десять минут Клер и ее подруги заплатили за вход и вошли внутрь. Как только они оказались в фойе, музыка сделалась оглушительной. Разговор закончился, и дальше им пришлось громко кричать, чтобы хоть как-то понять друг друга.

Когда распахнулись вторые двойные двери и они прошли дальше, их окружили толпы наполнявших клуб людей. Кто-то прыгал, пританцовывая, кто-то бесконечно пил пиво, не выпуская бутылки из рук, многие безуспешно пытались общаться друг с другом. Пурпурные и голубые огни, преобладавшие в цветомузыке, безжалостно жгли глаза.

Девушки пробились сквозь толпу к барной стойке. Здесь было два бара, расположенные в двух противоположных концах зала. А в центре, на нижнем ярусе, находился широкий танцпол. Он был уже забит людьми. Сотни голов и тел двигались в ритме музыки. На танцполе располагалось три площадки, три стоящие на возвышении объемные платформы, на которых могло танцевать около двух дюжин посетителей клуба. В тот момент площадки были забиты девушками, а под ними сгрудились мужчины, с вожделением разглядывая танцующих.

Оставаясь снаружи и не зная, сколько придется ждать, но предполагая, что, возможно, придется просидеть в машине несколько часов подряд, он чувствовал, что его потовые железы начали работать в усиленном режиме. Виной тому стало напряженное ожидание, без привычной возможности следовать тщательно обдуманному плану. В бардачке машины на всякий случай был припрятан одеколон, он достал флакончик и освежил кожу, избавляясь от неприятного запаха.

Он знал, что должен проявлять терпение. Терпение идет рука об руку с успехом, он хорошо усвоил эту истину.

А в клубе, не догадываясь, что ждет ее впереди, Клер танцевала на подиуме. Мужчины уделяли ей больше внимания, чем другим девушкам, множество жадных глаз пыталось рассмотреть то, что лишь частично скрывала ее юбка.

Николь и Лиз давно ушли.

Один мужчина особенно привлекал внимание Клер. Темные волосы, загорелая кожа и плотно облегающая белая тенниска, скрывающая широкую грудь и подтянутый живот. Взгляды, которыми она его одаривала, медленные, призывные движения тела вызывали у него улыбку. Когда она присела чуть ниже, ее юбка поползла вверх, и он увидел ее изящное черное белье.

За время пребывания в клубе Клер прикончила вторую порцию коктейля, не считая выпитого дома. Неожиданно она оступилась и упала на нижнюю площадку. Поднявшись, она продолжила танцевать на месте, а затем обернулась и, схватив за руку загорелого парня, принялась танцевать с ним. Она обхватила его руками за бедра. Заглянув в ее глаза, он понял, что девушка сильно пьяна. Он понимал, что ему должно повезти, при его-то внешности так обычно и случалось.

Они танцевали несколько минут, прежде чем одна песня плавно перетекла в другую, и он спросил:

– Выпьем?

Обвив его шею руками, она навалилась на него всем телом и пробормотала:

– Водку. Двойную.

Он взял ее за руку и повел к бару. У нее заплетались ноги. Он не мог сдержать улыбку, когда бармен спросил, чего он желает. Клер стояла у него за спиной. Она еще даже не знала, как его зовут. Он заказал тройную порцию водки. Для себя же только одну.

Расплатившись, обернулся к ней и протянул бокал.

– Два в одном, – прокричал он и призывно поднял вверх свой бокал. Он выпил залпом водку, и она, последовав его примеру, закашлялась и схватилась за горло.

– Здорово, правда? – спросил он.

– Черт, крепкая, – прокричала она.

– Еще?

Клер не ответила, только кивнула. Она уже явно была не в себе.

Он наклонился к ее уху и сказал:

– Не могу дождаться, когда трахну тебя.

Клер в ответ захихикала. Именно этого она и добивалась.

Он обернулся к бармену и заказал то же самое. Снова повернулся к ней. Так же призывно поднял вверх бокал. И снова залпом проглотил водку.

Через несколько минут они снова вернулись на танцпол, но уже не танцевали. Она приникла к его губам, запустив свой язык ему в рот.

Еще через десять минут они ушли. Она прошептала ему на ухо, что уже пора. Когда они вывалились из клуба в ночную темноту, наполненную неоновыми огнями и светом фар проезжающих мимо автомобилей, наблюдатель, притаившийся в машине на другой стороне улицы, тут же насторожился. Он смотрел, как парочка завернула налево. Парень обнимал девушку. Увидев это, он вдруг вспомнил, как впервые в жизни обнял женщину. Тогда ему было двадцать шесть лет. Устроившись работать на завод, он лишь наблюдал за женщинами и держался в стороне. В эти одинокие годы он подпитывал свою ненависть далекоидущими планами: собирался причинять боль, уничтожать все на своем пути. Он жаждал таскать женщин за волосы, кусать их, хватать за горло и душить. Он много лет назад решил в один прекрасный день осуществить свою мечту, стремился к тому, чтобы начать это и не останавливаться до тех пор, пока его не заставят остановиться. Но каждый раз приближаясь к осуществлению своей мечты, он останавливался, смущенный женскими формами. Этими соблазнительными, нежными, податливыми, округлыми формами. Разве мог он уничтожать то, чего так сильно желал? Стоило ему взглянуть на женщину, как его рука поступала против воли его внутренней жестокой сущности.

Эта внутренняя борьба продолжалась до того дня, когда ему исполнилось двадцать шесть лет. Работая в зале обработки корреспонденции, окруженный другими мужчинами и разговорами об отношениях, о взаимных чувствах, он вдруг решил попытаться жить нормальной жизнью. Он сдался.

– Попытаюсь быть нормальным, – сказал он себе. – Я попытаюсь.

Один из коллег сказал, что знает одну хорошую женщину. Она моложе его на несколько лет. Конечно, не красавица, заметил он, но мечтает встретить хорошего человека. Стоит попробовать.

– Очень часто, – сказал коллега, – все дело в самом знакомстве.

Глупо, но тогда он слушал подобные вещи. Он встретился с девушкой, они несколько раз ходили на свидания и неплохо ладили. Через полгода попыток жить нормальной жизнью он поверил, что похоронил все свои жестокие планы о мести женщинам в дальних уголках своего разума. Он действительно стал нормальным, и, как казалось вначале, пустые мысли об обычной жизни позволили ему полностью исцелиться. И вот он сделал ей предложение. А она согласилась.

Как же он ошибался!

Он женился на ней, и одним своим простым поступком она высосала все нормальное из его жизни, в то время как предполагалось, что должна была помочь ему оставаться обычным человеком.

Он наблюдал за двумя нормальными молодыми людьми, Клер Фоксфорд и ее кавалером, которые шли вперед, удаляясь от него. Вот они завернули за угол здания.

Он немного подождал, прежде чем завести мотор. Решив не зажигать фар, осторожно надавил на педаль газа. Машина плавно двинулась с места, он повернул налево, а затем тоже повернул за угол.

И сразу увидел их, парень обнимал Клер за плечи, они целовались и постоянно спотыкались, неуклюже двигаясь по улице. Они дошли до конца здания, повернули направо и скрылись из вида.

Он слегка сбавил скорость, приблизившись к повороту, но вместо того, чтобы повернуть за угол, припарковал машину далеко впереди. Отсюда он мог видеть, куда они пойдут. Сразу за зданием располагалась площадка, напоминавшая парковку, но ее не использовали по назначению. Там находилось несколько запасных выходов и повсюду стояли мусорные баки на колесиках. Клер и ее жеребец устроились между двумя такими баками рядом со зданием. Они лежали прямо на асфальте, она под ним, ее пятки упирались в землю, парень приспустил джинсы, и они болтались у него на лодыжках. А ему со стороны были видны лишь их ноги.

Через несколько минут все было кончено. Парень встал, натянул джинсы, явно собираясь уходить. Он что-то сказал Клер, пожал плечами, когда она ничего не ответила, и пошел прочь.

Тайный наблюдатель подождал в машине, когда парень пройдет мимо здания и повернет налево. Без сомнения, молодой человек собирался вернуться в клуб, утолив свое желание. Тогда он натянул бейсболку на лоб. Снова завел машину и, все так же не зажигая фар, подъехал к тому месту, где она лежала.

Несколько мгновений он не мог понять, жива ли она.

Но она оказалась жива. Опустив окно, он услышал ее тяжелое дыхание. Ее трусики были приспущены на бедра, а юбка по-прежнему задрана кверху. Топ тоже был приподнят, обнажая грудь.

Он внимательно посмотрел вокруг. Ни следа камер наблюдения. Он так развернул машину, чтобы задняя дверь оказалась как раз напротив нее, вылез наружу и приблизился к ней. Наклонившись, слегка потряс ее за плечо, словно она была бездомной, а он лишь хотел узнать, жива ли она, и спросил:

– Эй, ты в порядке? – Он еще раз встряхнул ее за плечо и добавил: – Ты меня слышишь?

Он не заметил мобильного телефона, лежавшего на земле рядом с ней.

Она зашевелилась. Икнула и стала медленно подниматься.

– Послушайте, – сказал он, притворяясь охранником, – позвольте помочь вам.

Он помог ей встать, приподняв за локоть правой рукой в перчатке. А левой рукой распахнул дверцу машины.

– Ты – глупая девчонка, – пробормотал он. Она и виду не подала, что понимает, о чем речь. – Позволила ему так с собой поступить, а теперь позволяешь и мне делать все, что захочу.

Он вдруг крепко обхватил ее обеими руками и затолкнул на заднее сиденье.

И в этот момент в ночной тишине послышался звук шагов. Он опустил глаза, напряженно пытаясь найти выход, его сердце едва не выпрыгивало из груди, и тут наконец заметил телефон, валявшийся на асфальте. Его охватила паника. Он всегда тщательно планировал каждый свой шаг, но сегодня все было иначе, и он чувствовал, что его затея катится под откос. Наклонившись, он торопливо поднял телефон, понимая, что остались считаные секунды, чтобы решить, как действовать дальше.

Шаги послышались у него за спиной и резко стихли.

– Эй, – прозвучал мужской голос.

Он уловил в голосе нетрезвые нотки и понял, что у него есть преимущество. Телефон был зажат в его руке. Он не оглядывался.

Парень у него за спиной, который чуть больше десяти минут назад овладел Клер Фоксфорд, обернулся и увидел, что она лежит на заднем сиденье машины.

– Какого черта…

Он не успел договорить. Человек, сидевший прямо перед ним на корточках, вдруг выпрямился, молниеносно развернулся и изо всех сил ударил его телефоном в висок. Его тело отлетело к стене и медленно сползло на землю.

Мужчина уже собирался прыгнуть в машину, как вдруг парень поднялся. На мгновение их взгляды встретились. По разным причинам обоих одновременно охватил страх. Но один из них не мог позволить страху долго управлять собой. И у того, кто не был подогрет алкогольными парами, не осталось выбора.

И снова, столь же стремительно, как и в первый раз, он кинулся к парню, схватил его и обвил рукой его мускулистую шею. Другой рукой он ухватил его голову, оттягивая ее назад, и продолжал до тех пор, пока не услышал хруст ломающихся позвонков.

Парень был мертв, его тело распростерлось на асфальте.

Мужчина отошел в сторону. Все пошло совсем не так, как он надеялся, он был зол и расстроен и решил, что больше никогда не станет действовать спонтанно. И хотя его быстрые и умелые действия и неправдоподобный успех сделали его более уверенным в себе, все это было слишком рискованно. Если он не в состоянии противостоять своим порывам, как он справится с копом? Он хотел, чтобы убийства продолжались. Он слишком много лет пожертвовал на ожидание и борьбу с самим собой. И слишком долго ждал, когда все наконец начнется. И потому понимал, что нельзя больше допустить поспешных решений и ошибок.

Бросив взгляд на бесчувственное тело девушки на заднем сиденье, он завел мотор. Ярко вспыхнули фары, и автомобиль тронулся с места.

Клер Фоксфорд так и не пришла в себя, когда он убивал ее. Она была так пьяна, что оказалось просто невозможно разбудить ее. Он хотел насладиться ею, удовлетворить томление, которое не давало ему покоя с тех пор, как он потерял из виду Кейт Нельсен. Он злился на самого себя за то, что так облажался и теперь не мог насладиться сексапильным молодым женским телом. Он знал, что труп парня из клуба скоро обнаружат, и потому должен как можно быстрее избавиться от тела девушки. И, несмотря на бешенство, он ясно понимал, что следует сделать, и потому сумел взять себя в руки и успокоиться.

Он задушил ее. Глядя на нее, он представлял, как широко раскрываются ее глаза, как он смотрит в белки ее закатившихся глаз и видит, как жизнь постепенно уходит из этого юного тела. Представлял, какова она на вкус.

Было почти три пятнадцать утра, когда он подъехал к дороге, окружавшей лес недалеко от его дома. Он с трудом выволок тело из машины, но ему не пришлось долго тащить его. Он бросил ее за деревом.

Однако для него еще ничего не было кончено. Он знал, что сумел выкрутиться, он был умен и слишком долго планировал каждый свой шаг, но сейчас ему казалось, что кто-то скребется у него в голове, не давая покоя.

Он не знал когда, но Кейт Нельсен непременно сыграет самую приятную роль, ведущую роль в его сценарии.

Глава 15

Прошлой ночью я снова не мог уснуть и потому поднялся с кровати в четыре часа утра. Посижу за компьютером, подумал я. Раскопаю новую информацию, которая позволит мне больше понять и, возможно, принять правильное решение.

Детектив Нельсен была со мной честна, она рассказала о десяти женщинах, которых недавно похитили и убили, подтвердив то, что я уже знал из газет. Я два раза проверял некоторые факты, о которых она сообщила, все оказалось чистой правдой.

Спустя сорок пять минут, прочитав еще одну статью, на этот раз о семье, которая пережила ужасное известие о том, что убийца следовал за их дочерью от ее работы до дома, где и убил ее, я вспомнил о том, что задумал сделать еще вчера, до того, как у меня отняли целый день, продержав в полицейском участке.

Офис Дженни. Бесконечные пробки – привычное дело для этого района, и путешествие заняло у меня больше получаса. Я объехал здание, спустился на нижний уровень, где располагалась парковка, и поставил машину на одном из свободных мест, предназначенных для посетителей. И вот я готовлю себя к дальнейшим решительным действиям и пытаюсь сохранить присутствие духа.

Я знаю, что Дженни занимает должность секретаря у адвоката Дейва Брайанта. Он – юрисконсульт в юридической фирме «Браунз солиситорз».

Я в последний раз бросаю взгляд в зеркало, собираясь с духом. Результатом моих сегодняшних действий непременно должно стать что-нибудь хорошее. Я должен сдвинуться с мертвой точки. Да, детектив Нельсен тоже занимается делом Дженни, но не вижу причин, по которым не могу ей помочь. Я не могу просто сидеть дома и ничего не делать.

Я выхожу из машины, обхожу здание и оказываюсь на главной дороге, которая приводит меня к входу. Чтобы войти, я должен преодолеть десять ступенек. Я нажимаю на звонок и слышу щелчок открываемого замка.

Я вхожу, надеясь, что мой приезд станет началом появления ответов на вопросы. Я оказываюсь в просторной приемной, слева виднеется лестница. Секретарь сидит лицом к двери за длинной конторкой, растянувшейся от стены к стене. У нее за спиной виднеется несколько полок, набитых папками. Другая девушка сидит за компьютером у стены справа.

Я направляюсь к столу секретарши.

– Я могу вам помочь? – спрашивает она, когда я замираю на месте. На ней элегантный темно-синий костюм и белоснежная блузка, а темные волосы собраны в пучок.

– Да. Мне не назначено, но я непременно должен поговорить с Дейвом Брайантом по очень важному вопросу. Это возможно?

– С Дейвом Брайантом?

– Да.

– А кто он?

– Это один из ваших юрисконсультов.

Она на мгновение умолкает и удивленно вскидывает брови. На ее лбу появляются морщины.

И в этот момент я понимаю, что она скажет, даже не услышав ее слов.

– Извините, но здесь не работает такой человек.

Все повторяется снова. Этого просто не может быть.

– Должно быть, это какая-то ошибка. – И хотя за последние два дня я уже привык к неожиданностям, это оказывается уже слишком. – Может, Дэвид? Возможно, его зовут Дэвид Брайант?

– Нет, боюсь, что нет.

– В самом деле…

– Послушайте, сэр, здесь всего шесть юрисконсультов, и я их всех знаю. Я работаю здесь уже одиннадцать лет.

Все начинается сначала.

– Извините, но здесь должен быть человек, который сумеет мне помочь. Я ищу вашего коллегу. Мою девушку. Она пропала. Мне необходимо поговорить с кем-нибудь, кто с ней работает. Того, кто сумеет мне помочь. – Возможно, я неправильно запомнил имя этого Дейва Брайанта. – Может, не Дейв Брайант, а кто-нибудь еще.

– А как зовут вашу девушку?

– Дженни Майклз, – говорю я.

Она качает головой.

Нет. Нет, нет!

Я с трудом перевожу дух и говорю:

– Я ищу Дженни Майклз. Она работает здесь секретарем у юриста. Она пропала, и мне нужна ваша помощь.

– Но здесь не работает никто по имени Дженни Майклз.

Я начинаю медленно пятиться. «Сначала Воны. Теперь Брайант. Этого просто не может быть». Я понимаю, что уперся в дверь, лишь ударившись о нее ногами.

Я слышу голос секретарши: «С вами все в порядке?», но не отвечаю ей. Развернувшись, распахиваю дверь и выбегаю на улицу. Морозный воздух пронзает мои легкие. Я хватаюсь рукой за грудь, пытаясь дышать медленно, и с трудом держусь на ногах, стоя на вершине лестницы.

Я много раз забирал Дженни из ее дома. Но, оказывается, она там не живет. Отсюда я тоже ее забирал. Но она здесь не работает. Почему она лгала мне? Ведь получается, что она действительно лгала. Я ничего не перепутал и хорошо помню все, что она говорила.

Теперь в моей голове крутится лишь одна мысль: кто же такая Дженни на самом деле?

Знаю ли я ее?

Я более часа ездил по Сент-Элбанс. После посещения офиса Дженни в моей голове образовалась пустота. Я не представлял, что теперь делать, но знал лишь одно: Дженни лгала мне. По какой-то причине, с какой-то непонятной мне целью она заставляла меня забирать ее из двух мест, к которым она не имела ни малейшего отношения. Или же ее связь с этими местами мне пока еще была неведома.

Никогда в жизни я не был в подобном замешательстве. Я был готов отдать все, даже свою жизнь, ради Дженни, а она обманула меня. Но, несмотря на ложь, я не желаю признавать, что ее любовь тоже была притворной. Это невозможно. Она действительно меня любила, невозможно изобразить такую искренность. Значит, если она лгала мне, у нее были на то причины, и именно это я и должен выяснить. Сейчас пока еще рано задавать вопрос, почему она так поступила.

Через час бесцельного кружения по улицам я понимаю, что у меня осталась лишь одна возможность, благодаря которой я и оказался здесь. В своей машине. Прямо передо мной дом Дженни. Для меня это по-прежнему дом Дженни, и таким он навсегда останется, не важно, сколько еще полицейских сообщат, что она там не живет, и сколько еще Вонов появится. Этот дом останется домом Дженни до тех пор, пока она сама меня в этом не разубедит.

Уже десять тридцать, но я пока не замечаю признаков жизни в доме. Мне удалось унять прерывистое дыхание, хотя изнутри меня бьет дрожь. Если она там, если, как я теперь начинаю подозревать, Воны всего лишь часть искусной мистификации, гнусного замысла, направленного против меня и Дженни, я непременно это выясню. Они не увидят меня, я буду держаться на расстоянии.

Вскоре после одиннадцати мистер и миссис Вон вышли из дома Дженни. Они были похожи на самозванцев, людей, которые не имели к этому месту никакого отношения и совершили что-то нехорошее. Они, постоянно оглядываясь, словно боялись, что их выследят, обогнули дом с левой стороны, где была припаркована их машина. Я снова обратил внимание, как сильно они отличались друг от друга, словно две полные противоположности: он – высокий, тощий и моложавый, она – приземистая, толстая и изрядно потрепанная жизнью. У него волосы аккуратно подстрижены, а у нее – ниспадают на плечи густыми космами. Правда, у обоих волосы были черными.

Супруги уселись в серый автомобиль «Воксхолл-Астра-2000», и я увидел облачко серого дыма, заструившееся из выхлопной трубы, когда мистер Вон завел мотор. Они выехали на дорогу. Я подождал несколько секунд, прежде чем завел свою машину и последовал за ними, предусмотрительно держась на расстоянии. На самом деле я так сильно отстал, что, когда на моем пути должен был вот-вот загореться красный сигнал светофора, почти потерял их из виду, но в последний момент надавил на педаль газа и прошмыгнул вперед прежде, чем сменились цвета.

Через считаные минуты мы оказались в центре города. Мистер Вон, сидевший за рулем, вклинивается в свободное пространство на центральной улице и с легкостью припарковывает машину. Проезжаю мимо и втискиваюсь на свободное место немного впереди них, не переставая наблюдать за их машиной в зеркало заднего вида. Из машины выходит один мистер Вон. Он заходит в Ллойдс-банк. Ее я не вижу, она скрыта от меня затемненным ветровым стеклом машины, но представляю, как она сидит на пассажирском сиденье, держа в руках помаду, и смотрится в зеркальце. Она так не похожа на Дженни. Женщины, вроде нее, всегда ревниво относятся к таким, как Дженни. Я сравниваю их и ощущаю, как оцепенение, охватывавшее меня последние два дня, наваливается с новой силой. Но я не позволю ему взять надо мной верх.

Я едва не выпускаю из виду мистера Вона, который быстро выходит из банка. Он запрыгивает обратно в свою «астру» и с прежней легкостью выезжает на дорогу. Я пропускаю пару машин, а затем решаюсь выехать и узнать, куда же теперь мы направимся.

Мы выезжаем из центра и попадаем на шоссе с двусторонним движением. Дорога идет под уклон, поэтому он предусмотрительно старается не разгоняться, и мне легко держаться от него на разумном расстоянии и не терять из виду. Проезжая мимо скоростного радара, он старается ехать со скоростью не более сорока миль в час, слегка притормаживая, а затем устремляется прямо через кольцевое пересечение дорог. Мы проезжаем еще одну милю и выезжаем на новую кольцевую развязку. А затем еще на одну.

Автострада М1, южное направление.

Я был здесь всего два дня назад.

Я понимаю, что моя связь с Вонами возникла именно благодаря этой самой дороге.

Вон увеличивает скорость до семидесяти миль в час, и мы направляемся на юг. Трава по обе стороны дороги. Слева в отдалении видны коровы, пасущиеся на полях, а справа – линии железнодорожных путей. Мост за мостом, пешеходные переходы и транспортные туннели. Линия за линией, дорожная разметка, от которой рябит в глазах, если долго смотреть на нее; эти линии разделяют движущийся транспорт, которого сегодня мало.

Солнце скрыто за облаками, довольно пасмурно, совсем не так, как в тот день, когда мы проезжали здесь с Дженни. Я поворачиваю голову налево, смотрю сквозь пустое пространство на то место, где она сидела. Сегодня крыша кабриолета поднята, и в салоне не гуляет ветер, развевающий ее волосы и придающий ей сходство с кинозвездой. Здесь лишь я и окружающая меня тишина.

Но не проходит и пятнадцати минут, как я нарушаю эту тишину громким вздохом. Мой рот расширяется. Я не произношу ни слова, с моих губ не срывается ни одного внятного слова, я просто не в состоянии это сделать. Такое ощущение, что я задыхаюсь и отчаянно ловлю ртом воздух. Я изо всех сил вцепляюсь в руль, в ужасе представляя, что если вдруг отпущу его, то непременно вылечу с дороги.

Вон включает левый поворотник, когда мы проезжаем первый из трех выставленных в обратном порядке знаков. Эти знаки предупреждают путешественников, что они подъезжают к крупному гипермаркету. Мои руки по-прежнему сжимают руль, так сильно, что вот-вот могут прорвать чехол.

Не задумываясь, я машинально включаю поворотник. Проходит десять секунд, но мне кажется, что прошло не менее десяти минут, и я устремляюсь на тот самый въезд к гипермаркету. Неожиданно все начинает происходить, как в замедленной съемке. Я поворачиваю, следуя указателям. Въезжаю на узкую дорожку с односторонним движением, потеряв из виду «астру». Я почти полностью сбавляю скорость, машина начинает дрожать. Водитель, который едет за мной, сигналит фарами, но я не реагирую. Через некоторое время он обгоняет меня и с явным неудовольствием нажимает на клаксон. Моя машина останавливается, мотор глохнет, и, очнувшись, я обнаруживаю, что нахожусь на подъездной дороге, ведущей к гипермаркету. Слева от меня отель, а справа виднеется крыша здания, в котором расположен лондонский «Гейтуэй».

Я не знаю, что делать. Мой разум не дает никаких подсказок при мысли о том, что надо снова туда вернуться, меня бьет дрожь. А также при мысли о том, кто меня сюда привел.

Воны.

Теперь я не сомневаюсь в том, что здесь что-то нечисто, происходит то, чего я не в состоянии понять, то, чему полиция ни за что не поверит. И Воны, несомненно, в этом замешаны. Это они похитили Дженни и куда-то ее увезли.

И они знают, что я здесь.

И неожиданно в пустоте, охватившей меня плотным коконом, снова возникают чувства, и я ощущаю прежнюю решимость. Это мой шанс. Я должен действовать. Перевожу машину на нейтральную скорость, снова завожу ее и нажимаю на педаль газа. Машина дергается, начинает двигаться вперед, и я сворачиваю на парковку. Я вижу машину Вонов, припаркованную на стоянке для инвалидов у дорожки, которая ведет к входу в здание. Я по-прежнему держусь на расстоянии, хотя интуиция подсказывает мне ворваться внутрь, наброситься на них с кулаками и заставить рассказать, что они сделали с Дженни.

Я паркуюсь справа от входа, вылезаю из машины, запираю дверцу и крадучись направляюсь в сторону здания. Мои ноги сами собой останавливаются, когда я дохожу до того места, где припарковал машину в тот день, когда Дженни была со мной. Рядом стоит «вольво», ее хозяев нигде не видно. Я заглядываю внутрь через заднее стекло, и неожиданно на переднем сиденье возникает фигура, и на мгновение перед моим взглядом возникают сияющие, струящиеся локоны волос Дженни. Она опускает защитный козырек и смотрит на себя в зеркало. Я смотрю на нее, кажется, целую вечность. И даже улыбаюсь ей. Она и сама чувствует, судя по всему, мое присутствие и смотрит в зеркало. Замечает меня и улыбается. Я протягиваю руку, чтобы коснуться багажника, и на долю секунды ощущаю, что она снова рядом со мной.

Неожиданно рядом раздается детский смех, я выхожу из оцепенения, и Дженни исчезает так же стремительно, как появилась. Я осознаю, где нахожусь и что должен делать.

Возвращаюсь обратно тем же путем, что и два дня назад, когда еще был счастлив. Дойдя до стеклянных дверей, я оборачиваюсь. Дженни вернулась, я снова вижу ее в «вольво». Поднимаю руку и машу ей. Она смеется и машет мне в ответ. Я все еще машу, а она снова исчезает, став лишь мечтой, сладким напоминанием о моем прошлом. Моя рука замирает в воздухе, улыбка гаснет.

Дженни исчезла. Поэтому я здесь.

А ответы на мои вопросы скрываются внутри.

Захожу внутрь и сразу же замечаю миссис Вон. Она стоит около платных телефонов-автоматов в дальнем конце вестибюля и оживленно с кем-то разговаривает. Я оглядываюсь по сторонам: вот магазин, кофейный ларек, закусочная. Мистера Вона нигде не видно, и это означает, что он может быть лишь в одном месте.

Туалеты.

Что, черт подери, они здесь делают?

Я торопливо направляюсь к туалетам. Войдя внутрь и повернув за угол, оказываюсь около писсуаров, вмонтированных в стену. Справа расположена стена, выполняющая роль перегородки. За ней находятся кабинки туалетов. Мистера Вона нет около писсуаров, и я иду направо и медленно обхожу каждую кабинку. Все они закрыты, красный знак на каждой двери означает, что кабинка занята. Я останавливаюсь в дальнем конце туалета и прислоняюсь к выложенной кафелем стене. Для других посетителей я выгляжу, как человек, дожидающийся, когда освободится одна из кабинок. Однако я знаю, что все совсем не так: я жду, я готовлюсь. И намерен проявить недюжинное терпение.

Когда он выйдет, я встречусь с ним лицом к лицу. И если он откажется помогать мне и поведет себя агрессивно, затолкну его обратно в кабинку и буду бить, пока он не заговорит, нет, я просто убью его, если он не расскажет мне все, что я должен узнать. И плевать на всех этих людей, которые заходят сюда. Сейчас мне кажется, что здесь есть только он и я.

В ближайшей кабинке раздается шум воды, и я готовлюсь к нападению. Дверь распахивается. Из кабинки выходит незнакомый мужчина. Седые волосы, серый костюм. Это не Вон.

В туалете стоит зловоние, но я все-таки захожу внутрь освободившейся кабинки. Запершись изнутри, опускаюсь на колени и принимаюсь заглядывать под перегородку, чтобы выяснить, нет ли Вона в соседней кабинке. Я не могу низко опустить голову, так как пол залит мочой. Тогда я поднимаюсь и залезаю на унитаз. Держась за перегородки, наклоняюсь вправо. Я заглядываю в кабинку и вижу молодого парня, сидящего на унитазе. Поспешно отодвинувшись, я заглядываю в левую кабинку. В этот момент из кабинки, расположенной чуть дальше по левой стороне, раздается шум воды, а затем дверь распахивается. Раздается звук удаляющихся шагов. Я поспешно спускаюсь с унитаза и открываю дверь своей кабинки.

И в этот миг я вижу Вона. Он стоит около раковин, которые находятся за кабинками, с левой стороны. Он моет руки и разглядывает себя в зеркале. Он шевелит губами, ощеривается, демонстрируя зубы. Закончив мыть руки, он принимается что-то выковыривать из зубов пальцами правой руки.

На противоположной стене, в нескольких шагах от меня, висят сушилки для рук. Он подходит к одной из них и принимается сушить руки. Он стоит спиной ко мне. Я медленно двигаюсь к нему. Теперь я понимаю, что мне представляется отличный шанс. Достаточно схватить его сзади за волосы. А затем я могу ткнуть его лицом в стену. Одно резкое и молниеносное движение, и он потеряет сознание. Я так близко, что спокойно могу это сделать. Я хочу это сделать. Хочу заставить его страдать, как возможно, сейчас страдает Дженни, как страдаю я. Для этого не понадобится много сил. А затем я встречусь с миссис Вон. Я смогу расколоть ее и выведать правду. Она выглядит слабой. И все расскажет мне, в этом я не сомневаюсь.

Но так же внезапно, как мысль о нападении на Вонов пришла мне в голову, я теряю представившийся шанс: мистер Вон выходит из туалета.

Расстроенный тем, что упустил удачу, я следую за ним. Выйдя из туалета, вижу, что они стоят в очереди к кофейному ларьку. Похоже, их обслуживает тот же бариста, который обслуживал и меня два дня назад. Догадываясь, что ждать придется долго, захожу в магазин и останавливаюсь около стенда с газетами. В этот момент какой-то мужчина пытается протиснуться мимо, чтобы дотянуться до полки, где лежат упаковки с конфетами, но налетает на меня, и я теряю равновесие. Он бормочет извинение, сопровождая его замечанием, что мне следует смотреть, куда я встаю.

Я бросаю взгляд на газеты. В каждой из них на первой полосе сообщения о произошедших трагедиях или о трагедиях, которые вот-вот произойдут. Исчезновения, убийства, войны, разбойные нападения, коррупция. Я не могу понять, почему об исчезновении Дженни не пишут на первых полосах всех английских газет, и никогда не возьму в толк, почему истории о сексуальной жизни знаменитостей занимают в этих газетах гораздо больше места, чем все остальное.

Я беру со стенда две ближайшие ко мне газеты. Судя по всему, в них есть статьи, которые могут привлечь мое внимание. Если полиция не найдет Дженни, если все взвалит на плечи детектива Нельсен, которая, конечно, будет стараться изо всех сил, но этого окажется явно недостаточно, в таком случае я сам разыщу Дженни, и, возможно, информация из этих газет поможет мне. Я не пропущу ни одной детали, ни одной мысли, я все досконально изучу и смогу найти способ добраться до Дженни.

Заплатив за покупки и сложив их в пакет, я вышел из магазина и с удивлением обнаружил, что Воны собрались уезжать. Сегодня бариста оказался намного проворнее. Я по-прежнему следую за ними на расстоянии, выхожу из здания и наблюдаю от входа. Они садятся в свою «астру» и отъезжают. Как только они выруливают с парковки, я сломя голову несусь к своей машине, по дороге замечая то место, где поставил стаканчики с кофе, обнаружив исчезновение Дженни, пробегаю место, где она сидела, и запрыгиваю в машину. Газеты, которые я купил, рассыпаются на полу рядом с пассажирским сиденьем. Повернув ключ зажигания, я завожу мотор, до упора нажимаю на педаль газа, твердо намереваясь не выпускать Вонов из виду.

Через пару минут я снова оказываюсь на автостраде М1, направляясь на юг, и в пятидесяти ярдах от себя снова вижу знакомую «астру». И снова еду следом на некотором расстоянии.

* * *

– Мне нужен Дейв Брайант, – обратилась Нельсен к секретарю. – И служащая по имени Дженни Майклз.

В глазах секретарши тут же появляется оживленный блеск, о скучной работе забыто.

– За сегодняшний день вы второй человек, который называет мне эти имена.

– В самом деле? – Нельсен прислоняется к конторке.

– Эти люди здесь не работают. И никогда не работали. По крайней мере, те последние одиннадцать лет, что я здесь. То же самое я сказала и мужчине, который приходил сегодня утром.

– Мужчине? – Она на мгновение задумалась. – Случайно, не темноволосому мужчине среднего телосложения, ростом около ста восьмидесяти пяти сантиметров?

– Именно.

– Черт подери, Джон, – пробормотала Нельсен себе под нос, недовольная тем, что не прошло и нескольких часов, как Джон Симмонс нарушил ее просьбу оставаться дома.

– А что происходит?

– Я расследую исчезновение молодой женщины. И как этот мужчина вел себя сегодня утром?

– Если честно, мы почти не разговаривали. Он спросил Дейва Брайанта, а затем девушку, как ее имя?..

– Дженни Майклз.

– Точно, Дженни Майклз. Сначала Дейв Брайант, потом Дженни Майклз, затем он будто бы впал в какое-то оцепенение, умолк, а потом быстро ушел. Это все.

– А до сегодняшнего дня вы никогда не видели этого мужчину? Он раньше сюда не приходил?

– Нет, никогда.

Нельсен вытащила из кармана визитку и вручила секретарше.

– Вот моя карточка. Если он вернется, немедленно позвоните мне. Как вас зовут?

– Аманда Фишер.

– У вас есть номер телефона? Лучше всего мобильный.

Аманда Фишер продиктовала Нельсен свой номер. Та записала его и убрала блокнот в задний карман джинсов.

– Знаете, – сказала Аманда, когда Нельсен уже собралась уходить, – прежде чем выйти отсюда, он пробормотал еще кое-что. Он назвал имя Дейва Брайанта и еще какое-то имя, похожее на китайское. Но я не могу его вспомнить.

– Вон?

– Да, точно.

Нельсен кивнула, поблагодарив Аманду Фишер, и вышла.

Опять Вон. Существует Дженни Майклз на самом деле или нет, исчезла она или нет, Джон Симмонс явно верит в то, что говорит, подумала Нельсен.

Возможно, настало время съездить на Сандерс-Роуд.

Я раздражен и вконец вымотан. Сегодняшний день похож на одно сплошное длительное путешествие за покупками. Три часа подряд я просидел в торговом центре Брент-Кросс. Целых три часа, пока Воны выбирали пару книг в WH Smith[5], а затем, развалившись на кожаном диване в кафе, пили кофе. Три часа подряд пили чашку за чашкой, поглощали пирожные, пока я дожидался, когда они оторвут свои задницы от дивана и выйдут из кафе.

Единственной неожиданностью стало, когда посреди разговора Вон вдруг повернулся к жене и набросился на нее, ругая по какой-то неизвестной мне причине; я находился слишком далеко от них и не мог расслышать, о чем они говорили. Но он быстро умолк.

После мы отправились дальше, и это путешествие закончилось продолжавшейся около часа прогулкой по Оксфорд-стрит, затем по Риджент-стрит. Разглядыванием множества витрин, но в общем-то обошлось почти без покупок.

Последние полтора часа я провел, сидя на скамейке на Лестер-сквер и наблюдая за входом в итальянский ресторан, в ожидании, когда они появятся. Сегодня холодно, а мое пальто совсем не предназначено для того, чтобы в такую погоду долго сидеть на одном месте.

Мимо проходили толпы людей. Это напомнило мне тот вечер, когда я один оказался около театра «Фортуна»: парочки прогуливаются под руку, некоторые просто идут рядом, кто-то – на большом расстоянии друг от друга; одиночки, люди, выгуливающие собак, люди, торопливо бегущие куда-то или неторопливо потягивающие кофе на ходу; люди, судя по всему туристы, которые выглядят потерянными и смущенными. Жизнь бьет ключом рядом со мной, но единственный человек, которого я хочу видеть, которого хочу обнимать, чья жизнь так дорога мне, ускользает от меня.

Дженни.

Думая о ней, я то и дело впадаю в оцепенение. Прошло три дня, и ни слова, ни знака. Три самых ужасных дня в моей жизни. Три дня, наполненные самыми мучительными переживаниями, которые мне когда-либо доводилось терпеть.

Я ревную к жизни, бурлящей вокруг. Я завидую всем этим людям. На самом деле я даже ненавижу их за то, что они имеют то, чего я так страстно желаю.

Это то, что у меня когда-то было.

Двери ресторана распахиваются, и я вижу, как наконец появляется мистер Вон в сопровождении жены. Они на мгновение останавливаются, и он натягивает пальто. Затем они направляются прочь от здания, мистер Вон идет впереди, и проходят справа от меня, огибая сквер. Я вскакиваю и наблюдаю, как они поворачивают и проходят мимо ночного клуба и кинотеатра, а затем снова мимо кинотеатра и ночного клуба.

Я ухожу из сквера и следую за ними на Чаринг-Кросс-Роуд. Они перебегают дорогу, когда загорается красный сигнал светофора. Теперь я оказываюсь совсем рядом с ними и рискую попасть в поле их зрения. Мне остается надеяться лишь на то, что плотная толпа, запрудившая улицу, поможет мне остаться незамеченным.

Через несколько минут мы подходим к Лонг-Акр, и я вдруг замираю на месте, с тоской глядя туда, где мы когда-то познакомились с Дженни. Это именно здесь я едва не сбил ее с ног.

Но я должен идти дальше. Должен. И я с неохотой направляюсь вперед. Мы выходим на Ковент-Гарден. Воны останавливаются, таращась на витрину обувного магазина. Я держусь далеко позади, притаившись у входа на станцию метро. Они идут дальше, направляясь к рынку. Я ускоряю шаг, стараясь не отстать и не потерять их в толпе, которая с каждым часом становится все более многолюдной. Я протискиваюсь мимо парочки, которая держит карту, и слышу слова на иностранном языке, которые, судя по всему, означают ругательства.

Я потерял Вонов из виду. Мои движения становятся резкими. Я торопливо вбегаю в крытый рынок и смотрю на дорожку слева от меня. Здесь их не видно, и я перевожу взгляд направо. И здесь их тоже нет. Ускоряю шаг, повсюду натыкаясь на людей. На рынке так шумно. У меня начинает звенеть в ушах от обилия звуков, и я не могу сосредоточиться. Где-то дети плачут, где-то смеются; уличные актеры зазывают народ на представление, стремясь создать свою толпу, а те, кому уже удалось найти зрителей, заставляют их смеяться, вздыхать, вздрагивать, в то время как уличные музыканты играют на гитарах и скрипках. Все это уже чересчур. У меня кружится голова, я протягиваю руку и хватаюсь за стену. Моя рука касается плеча женщины средних лет. Она подпрыгивает и испуганно взвизгивает. Я тут же отдергиваю руку. У меня так сильно кружится голова, что я не замечаю ребенка, который идет прямо передо мой. Я наступаю ему на пятки, сбиваю с ног, и мы оба падаем на землю. Меня со всех сторон толкают чужие ноги. Люди пытаются обходить меня, но их слишком много. Я не обращаю внимания на мальчика, который лежит на земле рядом со мной. Я даже не знаю, больно ли ему. Через несколько секунд кто-то толкает молодую женщину, и она, споткнувшись о меня, тоже приземляется рядом. Следом за ней падает совсем маленький ребенок.

Я кричу себе, что должен взять себя в руки. Я не могу позволить Вонам скрыться. Я должен найти их.

Мысль о Вонах придает мне сил, и я трудом поднимаюсь на ноги, помогаю встать маленькому ребенку и начинаю протискиваться сквозь толпу, образовавшуюся вокруг меня. Кое-кто из этих людей всего лишь прохожие, а кто-то – зеваки. Должно быть, я ужасно выгляжу. Мое тело стало липким от пота, и я чувствую, как капли пота капают с бровей и стекают по щекам. У меня щиплет глаза от пота. Я тру глаза и бреду к выходу, расположенному в дальнем конце, рядом со вторым и еще более крупным рынком. Здесь я останавливаюсь и смотрю по сторонам, а затем бегу к музею транспорта, вопреки всему, надеясь отыскать местонахождение Вонов.

И вот, наконец, я их вижу. Они пожирают глазами шоколад в витрине дорогущего магазина, так близко наклонившись к стеклу, что их носы почти его касаются. Я быстро иду в их сторону, вытирая пот со лба. Все в порядке. Теперь у меня все будет в порядке.

Когда я подхожу достаточно близко, они решают продолжить свой путь. Я смотрю вдаль. У меня замирает сердце. Я вздрагиваю, понимая, куда они направляются. Пот с новой силой начинает струиться по моему телу.

«Друри-Лейн»[6]. Нет, только не туда. Только не сейчас. Нет, они не могут, не могут так поступить. Откуда они знают?

Театр «Фортуна». Чертов театр «Фортуна». Я не могу пошевелиться и замираю на месте. Я слышу, как раздраженно ворчат люди, вынужденные обходить меня. Чувствую, как они наступают мне на пятки, но не двигаюсь с места.

Воны снова скрылись из вида, но я знаю, где они, куда отправились и зачем. Они пошли туда, чтобы окончательно вывести меня из равновесия. И им это удается, кажется, я начинаю терять рассудок. Дрожа с головы до ног, я чувствую, что опускаюсь на дно, в самое пекло ада.

Я опускаюсь на колени. По моей щеке быстро скатывается слеза, за ней другая. Беззвучные слезы. Мужчине не пристало так себя вести.

– С вами все в порядке? – раздается чей-то голос. Я поднимаю голову. Надо мной стоит работник парковки. – С вами все в порядке? – повторяет он.

– Нет. – Это все, что я могу ответить. – Нет.

Он хлопает меня по плечу.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – спрашивает он.

Снова я говорю:

– Нет.

– Вы уверены.

Я встаю, глядя ему в глаза.

– Да, – отвечаю я, не задумываясь.

И в этот момент в моем мозгу молнией вспыхивают слова.

– Женщина в черном, – говорю я. – Женщина в черном!

Я бросаюсь прочь от него, перебегаю дорогу, не глядя по сторонам, слышу визг тормозов, когда машина едва не сбивает меня. И продолжаю еще стремительнее мчаться дальше. Еще несколько шагов, последний рывок.

И вот я останавливаюсь и поднимаю голову. Я смотрю вперед. Указатели говорят, что это правда, что я действительно оказался в нужном месте. Все начинается снова. Я вернулся в начало своего путешествия, путешествия в бездну, в чертову черную дыру. Театр «Фортуна». Женщина в черном.

Они внутри.

* * *

Инспектор Морган закинул ноги на стол. В одной руке он держал чашку с кофе, другой тер висок.

– Чертова головная боль, – пробормотал он.

Кейт Нельсен стояла за стулом, предназначенным для посетителей, переминаясь с ноги на ногу.

– Нет, – воскликнул он, – этого недостаточно. Надо мной насмехалось бы все управление, если бы я дал вам разрешение на это расследование, а я вовсе не готов снова выставить себя на посмешище. Черт! – Он уставился на свои брюки, куда выплеснулись капли горячего кофе.

– Я всего лишь хочу задать им несколько вопросов. Если Симмонс так убежден в своей правоте, возможно, стоит прислушаться к нему.

– Вы не хуже меня знаете, что часто люди вроде него оказываются чертовыми психами.

– В самом деле, сэр, мне кажется, нам надо повнимательнее к ним присмотреться.

– Тогда присмотритесь, – ответил он, промокая брюки салфеткой, которую вытащил из коробки, стоявшей на столе. – Но только сделайте это незаметно и постарайтесь никому не досаждать. Мне не нужны новые жалобы. Кроме того, как насчет номера этого мобильного? Вы получили расшифровки звонков?

– Пока еще жду. Сегодня днем они должны быть у меня.

– Это первое, что вам необходимо сейчас. Вы должны получить доказательства, что эта Майклз – чертова женщина, а не шимпанзе из Лондонского зоопарка. Постарайтесь раскопать как можно больше информации. Выясните, чем занимается этот Симмонс, и узнайте все, что возможно, о ней. У вас нет ни домашнего адреса, ни служебного ее адреса. Так вот и задайте себе вопрос: а существует ли она на самом деле, черт ее подери? – Он швырнул скомканную салфетку в мусорную корзину рядом со столом. – И принесите мне чертово обезболивающее, ясно вам?

В магазинчике на углу около театра я купил бутылку минеральной воды «Эвиан» и упаковку салфеток. Часть воды я вылил себе на лицо, вытер его насухо салфетками, высморкался, а остатки воды жадно выпил, чтобы утолить мучившую меня непереносимую жажду.

Теперь я возвращаюсь к театру и захожу внутрь. Я решил отыскать их и вызвать на разговор. Я буду стоять перед ними, как скала, до тех пор, пока они не объяснят, откуда узнали, что я слежу за ними, зачем поехали в лондонский «Гейтуэй» и откуда им известно про Женщину в черном. Возможно, они знают гораздо больше? Возможно, им известно, о чем я думал, когда ехал вместе с Дженни по автостраде М1? Неужели они знали о том, что я собирался сделать ей предложение? И хотя я сам понимаю, что все это звучит нелепо, меня теперь уже ничто не удивит.

Я вхожу в фойе. Интерьер, оформленный в ярко-красных тонах, резко контрастирует со скучным оформлением театра снаружи. Слева я вижу ступеньки, ведущие в партер. Я направляюсь прямо туда, еще не зная точно, что скажу Вонам, когда увижу их, но не сомневаюсь, что нападение – единственное правильное решение в этой ситуации.

Я уже собираюсь спуститься в партер, как вдруг слышу голос:

– Позволите взглянуть на ваш билет, сэр?

Я оборачиваюсь. Ко мне приближается билетер. Я пытаюсь заговорить, но слова застревают в горле, он застал меня врасплох.

– Ваш билет? – повторяет он.

– Мне, гм, надо купить билет.

– Касса вот здесь, – говорит он, указывая направо, и его тон явно свидетельствует о том, что мне не удастся воспользоваться старым как мир трюком и пройти без билета.

Я торопливо подхожу к билетной кассе. Купив билет в партер, я должен буду спуститься вниз, но внезапно меня осеняет, что у Вонов могут быть билеты в бельэтаж или на балкон. Я решаюсь рискнуть и покупаю лучшие билеты в партер, надеясь, что они будут сидеть именно там. Я расплачиваюсь кредитной картой, хватаю билет и сломя голову несусь вниз по лестнице. Третий звонок, прозвучавший в театре, предупреждает, что спектакль вот-вот начнется.

Надеясь, что они окажутся в баре, я резко поворачиваю направо, оказавшись у подножия лестницы. И в этот момент мои ноги словно прирастают к полу, и я замираю на месте, увидев столик, за которым я сидел три дня назад. И вот теперь я снова здесь оказался. Почему? Я ничего не могу понять.

– Прошу прощения, сэр. – У меня за спиной раздается голос, прерывая мои размышления.

Я поворачиваю голову. Бармен, тот самый бармен, который налил мне воды в тот раз, когда я оказался здесь последний раз. Протирает стакан полотенцем.

– Да, – говорю я, и мне кажется, что он припоминает меня. Возможно, он помнит о том, что произошло тогда со мной. Его губы шевелятся, но я не могу разобрать слов. Я просто киваю, его голос звучит, словно радиопомехи. Он вскидывает брови.

– Вы в порядке? – читаю я по его губам.

– Простите?

– Спектакль вот-вот начнется. Уже дали последний звонок. Вам лучше пойти в зал, если не хотите пропустить начало. Что-нибудь желаете?

Я не могу рассказать ему о Вонах, как бы мне ни хотелось.

– Нет, – говорю я. – У меня есть бутылка воды. – Мои слова напоминают невнятное бормотание, когда я пячусь и останавливаюсь перед входом в партер. Билетерша, симпатичная девушка лет восемнадцати, замечает, что я нерешительно топчусь у входа, и направляется ко мне.

– Можно взглянуть на ваш билет? – спрашивает она.

Я хлопаю себя по карманам в поисках билета и обнаруживаю его в заднем кармане брюк.

– Благодарю вас. Сюда, пожалуйста, – говорит она, и в этот момент свет начинает гаснуть. Она указывает мне дорогу. – Вот сюда. Третье место с краю.

Я киваю и благодарно улыбаюсь. Усаживаясь, я оглядываюсь по сторонам, пытаясь отыскать их. Здесь так много людей. На первый взгляд около двух сотен, не меньше. Пустых мест тоже немало, но они разбросаны по всему залу. Мне сразу понятно, что Воны определенно сидят не рядом со мной. Мое место находится в пятнадцатом ряду, и я вижу перед собой лишь затылки людей, сидящих впереди, лица разглядеть никак не удается. Людей, сидящих на балконе, я тоже не вижу, поэтому остается надеяться, что Воны все-таки устроились где-то в партере.

На сцене стоит мужчина. Он пытается читать вслух строки из книги.

Я снимаю пальто и, наклонившись, чтобы положить его на пол, пользуюсь моментом, чтобы окинуть взглядом ряд кресел, расположенных справа от меня. Вонов не видно. Слева от меня сидят только два человека. Но это не они.

Мужчина на сцене явно играет плохо, он изо всех сил пытается читать. В этот момент я смутно улавливаю чей-то голос, раздающийся из зала, который говорит мужчине на сцене, что он все делает неправильно. Я понимаю, что это за часть пьесы, и оборачиваюсь, чтобы воспользоваться моментом и оглядеть несколько задних рядов. Я еще долго вглядываюсь в темноту, как вдруг актер выбегает из зала на сцену и присоединяется к своему партнеру. Но Вонов мне так и не удается обнаружить. Остается лишь надеяться, что они сидят впереди или же мне удастся обнаружить их в конце спектакля, когда они станут спускаться из бельэтажа. А пока мне ничего другого не остается, как смотреть спектакль, которым мы собирались насладиться еще в субботу вместе с Дженни. Я должен сидеть здесь, борясь со страхом, эмоциями, которые мы должны были разделить вместе. И снова меня захлестывают горечь и чувство вины, когда я осознаю, что если бы Дженни была сейчас рядом со мной, то очень скоро я стал бы успокаивать ее и защищать от злых сил, которые вот-вот захватят сцену и театр. Это невероятное возбуждение, ощущение ужаса и восторга.

Если бы сегодня была суббота, оставалось бы два часа до того, как я сделал бы ей предложение. И жизнь выглядела бы безупречной.

Нельсен решила не особенно прислушиваться к словам Моргана. Она аккуратно надавит на Вонов, постарается воздействовать на них без неприятных последствий для себя и риска нарваться на жалобу начальству. Она будет вести себя почтительно и осторожно.

Сержант припарковала машину около дома Вонов. На улице, как и вчера, было немноголюдно. Она прошла по дорожке и остановилась около входа в дом, а затем позвонила в дверь.

Никто не ответил, и Нельсен снова нажала на звонок. По-прежнему никакого результата, и тогда она принялась стучать в дверь.

Нельсен подождала еще немного и, когда никто так и не откликнулся, вытащила из кармана свой мобильный. Она набрала номер полицейского участка. Разговаривая по телефону, подошла к боковым воротам. Прижалась лицом к деревянному забору, пытаясь разглядеть в крохотную щель, что находится с другой стороны. Она увидела аккуратный садик, навес около забора и ничего больше.

– Мне нужен номер, – сказала она в трубку и назвала адрес Вонов. – Соедините меня.

На линии послышались гудки. Она слышала их в своем мобильном, а из молчаливого дома до нее доносился телефонный звонок. Но никто не брал трубку. Связь оборвалась, когда никто так и не ответил.

Вонов не оказалось дома. Ей придется приехать сюда еще раз.

Прежде чем вернуться к машине, Нельсен коснулась ладонью верхней части ворот. Поверхность была жесткой и заостренной.

Спектакль оказывается намного страшнее, чем мне казалось. Я уже три раза подпрыгнул на месте, а это означает, что Дженни непременно захотела бы, чтобы я крепко ее обнял. Все происходило бы в точности как я планировал.

Начинается антракт, и я внимательно просматриваю каждый ряд в партере. И вот тогда замечаю их. Они сидят почти около самой сцены. Я дожидаюсь подходящего момента, чтобы приблизиться к ним, схватить их, делать хоть что-то, а не сидеть сложа руки. Но они не двигаются с места, а сидят на своих чертовых местах все пятнадцать минут, что идет антракт, и прежде чем я успеваю решить, что теперь делать, время стремительно пролетает, словно скорый поезд, свет в зале гаснет, и спектакль продолжается.

Нельсен сидела за столом, сжимая в руке телефонную трубку. Она заполучила список всех женщин по имени Дженни Майклз, живущих в радиусе пятидесяти миль, и весь последний час звонила каждой из этих женщин в списке. Она только что поговорила с двенадцатой по счету Дженни Майклз, но это не дало ей никаких результатов.

Сэм Кук и сержант Оуэн Хивитт сидели за своими столами. Сэм предложил Нельсен помочь обзванивать женщин по списку, но она отказалась.

Первая Дженни Майклз оказалась учительницей, вторая – медсестрой, третья занималась бизнесом, у четвертой было трое детей, и она жила за счет льгот, пятая работала в магазине. Шестая Дженни Майклз вообще оказалась школьницей, ей было всего шестнадцать лет, и ее мать сказала, что девочка весь день будет в школе. В остальных шести женщинах тоже не было ничего необычного – просто нормальные женщины, которые жили нормальной жизнью. Ничего странного, из ряда вон выходящего, ничего и близко не напоминающего о той Дженни Майклз, которую она искала.

Ничего, кроме пустоты.

* * *

Я уже знаю, когда должен закончиться спектакль, и готовлюсь действовать быстро. Я думаю о том, что стану делать, когда начнет опускаться занавес. Я встану, это знаю точно. Люди вокруг меня решат, что я хочу стоя аплодировать артистам, но на самом деле я буду наблюдать, когда Воны станут выходить из зала. И когда это произойдет, я встану у них на пути и не дам ускользнуть. Я должен схватить их здесь, в театре, где народу меньше, чем на улице, и у них окажется меньше возможностей сбежать от меня. Подойду к ним, наброшусь на них, тогда-то уж они не смогут отпираться и признаются, что делают здесь и что вообще делают с моей жизнью.

Через десять минут свет погас, и спектакль завершился. Зал взорвался аплодисментами. Я вскакиваю на ноги. К счастью, всего лишь несколько человек присоединяются ко мне, и все они стоят по бокам. Я не свожу глаз с того места, где сидят Воны.

Актеры во второй раз выходят на поклон, и по традиции должны выйти и в третий раз. Воны продолжают сидеть на своих местах.

Актеры кланяются в третий раз, уходят со сцены, и в зале зажигается свет.

Люди встают со своих мест, надевают пальто и начинают пробираться по рядам к выходу. Толпы людей моментально загораживают мне обзор, и я не вижу, что происходит в нескольких рядах впереди меня. Решаю дойти до середины своего ряда. Протискиваюсь между двумя женщинами и тремя мужчинами, которые одеваются и одновременно болтают друг с другом. На лицах большинства людей, мимо которых я прохожу, написано явное облегчение, что все наконец закончилось. Многие бледны. Поверьте, думаю, уж я-то хорошо знаю, что вы все сейчас чувствуете, но разница в том, что с вами это сделал спектакль, я же испытываю эти чувства по вине реальных событий, происходящих в моей жизни.

Я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы над морем людских голов разглядеть, что происходит в первых рядах. Головокружение возвращается, и мне снова необходимо за что-нибудь ухватиться, чтобы сохранить равновесие, но я должен пробираться вперед. И вот, наконец, я вижу их. Они выходят из третьего или четвертого ряда, мистер Вон двигается медленно, а за ним ковыляет его жена. Со стороны кажется, что они не имеют никакого отношения друг к другу: чем больше я на них смотрю, тем больше странностей и несоответствий подмечаю в этой паре.

Я бросаюсь к концу своего ряда, чтобы преградить им путь в проходе. Я наступаю на ноги какому-то мужчине, пытаясь обойти его. Он явно недоволен, и я начинаю без остановки извиняться. Еще трое стоят у меня на пути, и я протискиваюсь мимо них. «Прошу прощения», – говорю без тени вежливости в голосе. Я слишком тороплюсь, чтобы беспокоиться о том, что они обо мне подумают.

Оказавшись в конце ряда, я вижу, что они теперь совсем недалеко от меня, в проходе. Осталось протиснуться мимо еще одного человека. Я зацепляюсь ногой за его ногу и вылетаю в проход. Мне удается ухватиться за кресло на противоположной стороне прохода. Я выпрямляюсь, и в этот момент мы с супругами Вон встречаемся взглядами.

Они сразу узнают меня, я вижу это по их лицам. Но они явно удивлены. И выглядят потрясенными. Интересно, всему виной мое появление или же дело в спектакле?

Они начинают пятиться. Последние несколько зрителей обходят нас. Слова, неожиданно я забываю все слова, которые собирался сказать. Я понимаю, что должен заговорить с ними, но продолжаю молчать и просто смотреть на них.

Мистер Вон первый нарушает молчание.

– Что… – спрашивает он, – что вы здесь делаете?

Я молчу. Я просто не могу сосредоточиться.

– Что вам нужно? – снова спрашивает он. Теперь в его голосе слышится раздражение.

Я изо всех сил обхватываю руками живот, отчаянно пытаясь выдавить из себя хоть слово. Но, борясь с мучительной головной болью, я произношу лишь: «Зачем?»

– Зачем? – снова спрашиваю я. – Зачем вы делаете это со мной?

Вон обнимает жену за плечи. Он выглядит озабоченным, но пытается скрыть это.

– Что вы имеете в виду? – спрашивает он.

– Что имею в виду? – кричу я. – А что, черт подери, я могу иметь в виду? Что из моего вопроса тебе непонятно, ты, китайский болванчик? – Откуда-то из задней части театра до нас доносятся шаги. Я не оборачиваюсь. – Зачем? – снова повторяю я. Теперь даже громче. – Зачем?

– У вас все в порядке? – спрашивает запыхавшийся голос. Я поворачиваю голову и вижу театрального менеджера, того самого, с которым мы разговаривали в день исчезновения Дженни.

– Это вы, – говорю я.

Он узнает меня. Его глаза округляются.

– Что здесь происходит?

– Этот человек, – говорит Вон, – нам докучает. Мы хотим уйти.

Он пытается проскользнуть мимо меня, но я преграждаю ему дорогу.

– Нет уж, – говорю я. – Ты не сбежишь от меня. Я не отпущу тебя, пока не расскажешь, зачем вы меня сюда заманили!

Миссис Вон почти не видно из-за спины мужа. Она низко опустила голову. Театральный менеджер изо всех сил старается вклиниться между нами, оттеснить меня в сторону и дать возможность Вону и его жене уйти. Но я ни за что этого не допущу.

– Что вы сделали с Дженни?

– О нет, опять все сначала, – со стоном произносит театральный менеджер.

– Они похитили ее! Они с ней что-то сделали! Я знаю!

Теперь я кричу во весь голос. И мой крик становится все громче и громче. Я напираю на Вона, и менеджер упирается ладонями в мою грудь, пытаясь успокоить. Но я не собираюсь отступать. Я просто не могу отступить. Мне нужны ответы.

– Хватит! – Теперь даже Вон начинает кричать. – Довольно! – Не могу поверить, что он осмелился на это. Но это не совпадение, он действительно привел меня сюда. Сначала в лондонский «Гейтуэй», а потом сюда. И я все это так не оставлю.

– Скажи мне, где она! Скажи, или клянусь Богом…

Я умолкаю, и в этот момент Вон пытается проскользнуть мимо, надежно обнимая за плечи жену.

Я не пропущу его.

– Нет! – ору я, хватая его за горло, когда он проходит мимо. – Я хочу знать!

Сзади менеджер хватает меня за руку. Двое билетеров присоединяются к нему и вцепляются в меня мертвой хваткой. Один из них держит меня за руки, другой – за шею. Изо всех сил рванувшись вперед, я ухитряюсь лягнуть Вона в бедро. Он падает на колени, а его жена тут же отскакивает от нас. Я продолжаю пинать его и вопить что есть мочи. Последний удар оказывается слишком сильным, и, потеряв равновесие, я падаю на спину, увлекая за собой одного из билетеров. Мы с размаху больно ударяемся об пол. Он ударяет меня коленом по спине, и у меня перехватывает дыхание. Пот и слюна покрывают мое лицо, и я бесконечно продолжаю выкрикивать имя Дженни, хотя уже не могу набрать полную грудь воздуха.

Я так сосредоточенно продолжаю произносить ее имя, что не замечаю, как в зал входят полицейские и останавливаются надо мной, в то время как билетеры и менеджер крепко держат меня, не давая подняться. Я понимаю, что они здесь, лишь когда меня переворачивают на живот, и, отчаянно ловя ртом воздух, чувствую, как на меня надевают наручники.

Глава 16

– Какого черта он это сделал?

Инспектор Морган стоял за своим письменным столом. На этот раз он говорил гораздо громче, чем Кейт Нельсен когда-нибудь слышала, а раньше ей неоднократно приходилось слышать, как он орет. Он упер руки в бока, и его лицо выглядело так, будто его недавно ударили.

– Вы говорите, что этот чертов придурок теперь преследует людей?

Нельсен не успела обзвонить оставшихся женщин по имени Дженни Майклз, поскольку ей позвонили из полицейского участка в Лондоне и сообщили, что Джона Симмонса задержали в театре «Фортуна».

– Он не преследовал их, а просто шел за ними. Понимаете, он думает, что эти люди присвоили себе дом, в котором она жила.

– Плевать на него и на то, что он думает. И черт подери вас, если вы верите в его домыслы. Совершенно очевидно, что этот тип спятил. Он преследует эту пару, едет за ними в Лондон, а это почти в тридцати милях от его дома, затем является в театр, куда они приехали, чтобы посмотреть спектакль, устраивает безобразную сцену, а затем нападает на этого Вона. И вы еще пытаетесь убедить меня, что он не спятил. Да он самый настоящий псих!

Нельсен понимала, что бесполезно пытаться убедить Моргана в обратном, когда он в таком состоянии. Лучше переждать бурю и дать ему успокоиться.

– Вы слепо поверили в его россказни. Вы помогаете ему, а он идет и устраивает дебош в театре. Нетерпеливый сукин сын. Я предлагаю вам сейчас же пойти к нему и сказать, чтобы он убирался со своими проблемами ко всем чертям!

Морган уселся, закинул ноги на стол и процедил сквозь зубы:

– Придурок, – а затем, для пущего эффекта, повторил это слово еще три раза.

Нельсен помолчала, решив убедиться, что вспышка гнева прошла. Через некоторое время стало понятно, что Морган успокоился. Воспользовавшись шансом, она заговорила:

– Итак, сейчас я пойду к нему и со всей строгостью сообщу, что мы занимаемся этим вопросом.

– Мы ничем таким не занимаемся. Уж никак не делами этого психа.

– Извините, я сообщу, что лично занимаюсь этим вопросом. И предупрежу, что, если ему нужна моя помощь, впредь он должен вести себя должным образом.

– А что насчет расшифровок звонков с мобильного?

– Я их получила. Это только входящие звонки. С этого номера не звонили. Там только звонки с номера Джона Симмонса и еще с одного, неизвестного номера. Он тоже не зарегистрирован в сети.

– Что и следовало доказать. Этой Дженни Майклз просто не существует. Он чокнутый! Возможно, сам купил сим-карту и названивал на нее.

– Нет, сэр, здесь что-то не так. Я не верю, что все просто. Появился же откуда-то тот второй номер, с которого звонили Дженни Майклз. И кто этот человек, который звонил ей? И к тому же у него были билеты на спектакль. А затем билеты оказались и у Вонов. Сложно поверить, что их появление там – всего лишь совпадение. Я чувствую, что здесь все не так-то просто.

– Скажите ему, – взвивается Морган, – что если он выкинет еще какую-нибудь безумную штуку, то будет иметь дело со мной. Я притащу его сюда и оторву его дурную башку. И вам тоже следует быть начеку. Если что, я и вас привлеку к ответу. А теперь убирайтесь и займитесь этим типом.

Нельсен была несказанно рада возможности поскорее покинуть кабинет Моргана. Она поспешно выскочила за дверь.

Совсем немного времени прошло с тех пор, как я сидел в подобной дыре, и вот я снова здесь. Камера крошечная и холодная, и звук моего собственного дыхания заставляет меня волноваться еще сильнее. Около часа назад меня буквально швырнули сюда, и с тех пор я сижу в полном одиночестве и мертвой тишине.

Но я должен был вступить в противоборство с Вонами, теперь хорошо это понимаю. Я должен был бросить им вызов, показать, что им больше меня не одурачить, что я их раскусил.

Они специально заманили меня в театр «Фортуна», в этом нет сомнений, но я не представлял, зачем им это понадобилось, зачем они дразнили меня, что у них за цель, чего они надеялись достичь. Что ж, уж я-то достиг чего хотел, привлек их внимание и заставил понять, что им все так просто с рук не сойдет.

Но теперь я застрял здесь. И силы, которые я ощущал, следуя по пятам за Вонами, оставили меня. В душу закралась пустота, потому что теперь я сижу взаперти, а не продолжаю поиски Дженни, не преследую Вонов, чтобы добиться от них правды. Где Дженни? Что они с ней сделали? Зачем дурачат меня? И кто за всем этим стоит? Я должен знать, сами ли Воны все это придумали, или этот план придумал кто-то другой. И что, черт подери, с ними произошло? Они могли скрыться, зная теперь, что мне все известно.

При мысли о том, что за спиной у меня мог незаметно находиться неизвестный человек или группа людей, которые наблюдали за происходящим, принимая решения кому жить, а кому умирать, я начинаю сходить с ума от беспокойства. Я не могу позволить, чтобы Дженни оставалась там. Я должен выбраться отсюда, но не знаю, что стану делать, когда выйду на свободу. Не знаю, каким должен стать мой следующий шаг. У меня такое ощущение, будто я исчерпал все возможные варианты. Могу отправиться к Вонам и донимать их, пока они не расскажут все, что знают, я могу преследовать их, угрожать им. Но что, если все это ни к чему не приведет? Что, если мне не удастся узнать то, что я так отчаянно хочу выяснить? Что, если Дженни теперь навсегда останется лишь воспоминанием?

Я устал от собственной беспомощности и пытаюсь, можете мне поверить, пытаюсь приложить максимум усилий и выполнять работу полиции. Но если похитителей несколько, хватит ли у меня сил, чтобы остановить их?

Я поднимаю голову и вижу вокруг лишь серые стены. Я сижу на продавленном матрасе, из которого тут и там торчат пружины, и кажется, что этот матрас с самого начала был таким же неприглядным, как и сейчас. Стоит мне пошевелиться, и я ощущаю острые уколы сквозь ткань матраса, а шевелиться мне приходится часто, потому что я никак не могу удобно устроиться. В камере нет окна, лишь стальная дверь, такая же бесцветная, как и стены, и испещренная царапинами.

Меньше недели назад я не представлял себе, как выглядит тюремная камера, и даже не думал, что мне придется здесь оказаться. Я был примерным гражданином, а теперь взгляните на меня. За два дня я уже два раза побывал в камере, и мое поведение представляло угрозу для общества. Но я отчаянно хочу добиться правды и готов действовать решительно.

Едва я собираюсь закрыть глаза, надеясь хоть немного поспать, как слышу скрежет замка. Дверь распахивается и в камеру входит тот самый офицер в форме, который привел меня сюда. Он приказывает мне следовать за ним.

Мне хочется воспротивиться, хочется сказать ему, что меня необходимо освободить или, по крайней мере, поговорить со мной и выслушать, что я скажу, необходимо позволить мне разобраться со своей жизнью или с тем водоворотом непонятных событий, в которые последнее время превратилась моя жизнь, но я молчу. Я так много говорил, протестовал до посинения, и что мне все это дало? Теперь все зависит лишь от меня одного. Веди себя тихо, жди благоприятного момента, и скоро ты выйдешь отсюда. А затем начинай действовать, действовать в одиночку.

Все это означает, что мне ничего не остается, как пройти через все, что случилось раньше: добраться до Вонов, встать перед ними и потребовать ответить на мои вопросы и не принимать «нет» за ответ. Не отступать. Не сдаваться. И не сомневаться, что именно они не устоят под моим натиском.

Мы идем по коридору и проходим через большую дверь, которая автоматически запирается, захлопываясь за нами. Мы поворачиваем направо и поднимаемся вверх по ступенькам. Наверху оказывается еще один поворот, на этот раз налево. Пройдя по застеленному ковром полу, мы останавливаемся напротив аккуратной двери. Здесь все выглядит очень опрятно. Стены выкрашены в кремовый цвет, а доски объявлений, на которых много информации, – в голубой.

Офицер стучит в дверь. Он открывает ее и отступает в сторону, чтобы я мог пройти.

Я сразу узнаю ее, хотя вижу лишь затылок. Она сидит лицом к стене, напротив нее стоит стол, а рядом – пустой стул.

– Садитесь, – говорит она.

Я обхожу стол и усаживаюсь. На этот раз она не предлагает мне кофе. А меня чертовски мучает жажда.

Детектив Нельсен выглядит спокойной, но серьезной. По ее глазам я вижу, что она собирается говорить и хочет, чтобы ее услышали. Она ждет, пока я устроюсь удобнее.

– Мистер Симмонс, – начинает она, – вы причинили много неприятностей. И себе и мне. Если вы думаете, что, преследуя тех людей, сможете снискать всеобщее понимание и одобрение, то крупно ошибаетесь.

– Послушайте, – выпаливаю я. – У меня не было выбора. Кто-то должен был искать Дженни.

– Мистер Симмонс, я… – она сделала ударение на слове я, – ищу Дженни Майклз. Я передала описание ее внешности и детали происшедшего двадцати другим подразделениям. Ее приметы можно увидеть на нашем сайте и еще на трех сайтах, посвященных пропавшим людям. Я даже потребовала, чтобы мне разрешили заручиться поддержкой прессы. Неужели вы считаете, что этого мало?

– Те люди, Воны, они заманили меня туда. Неужели вы не видите? Ведь именно туда я вез Дженни в тот день, когда она исчезла.

– Совпадения случаются, и вам это хорошо известно, – невозмутимо отвечает она. От участия и симпатии, которые она проявляла ко мне в нашу прошлую встречу, не осталось и следа. И я сам в этом виноват. Я сделал так, что ее участие исчезло, а мой случай стал еще одним обычным делом. И теперь я должен убедить ее, что мое дело стоит того, чтобы бороться. Я мог бы заняться этим и один, но у нее гораздо больше возможностей и источников информации, чем у меня.

– Но в самом деле…

– Нет, – огрызается она, не давая мне закончить. – Теперь вы будете меня слушать. Я расследовала множество дел, а вы – ни одного, так что слушайте. Я занимаюсь десятью другими случаями похищения, очень похожими на ваш случай. Я думаю, они как-то связаны между собой. Похищенные, все как одна, молодые женщины, от двадцати до тридцати, и все в той или иной степени похожи друг на друга. Но происходили все эти похищения и убийства всегда по-разному. Похоже, орудует серийный похититель, и я думала, что Дженни Майклз стала его последней жертвой. Все детали складываются в единое целое, за исключением одной – вас, поэтому я и сказала, что думала. Вы ведете себя как-то странно. Нападаете на того мужчину средь бела дня в полном театре как раз в тот момент, когда я пытаюсь упросить детек тива Моргана разрешить мне отправиться на телевидение, чтобы заявить о Дженни Майклз в эфире. Моргану совсем не по душе такая идея, но уж это я как-нибудь переживу, однако своим нелепым поступком вы все испортили и лишили нас возможности заручиться его поддержкой и авторитетом.

– Но я в отчаянии!

– Разве вы не понимаете? Я не могу закрыть глаза на такое поведение. Я должна отвечать и перед другими людьми. И вы тоже. Вы должны отвечать на мои вопросы. А сейчас вам нечего сказать, чтобы хоть как-то исправить ситуацию, которую вы безнадежно испортили.

Ее щеки раскраснелись, она злится на меня, и теперь я тоже начинаю досадовать на самого себя за то, что все так усложнил для нее. Я и не предполагал, как много она для меня делала, думал, что сержант лишь много говорит и почти ничего не делает.

Я огорченно ударяю кулаком по столу.

– Хотел бы я вот так ударить себя по физиономии, – говорю я ей, замечая, что она едва заметно вздрагивает, хотя ей удается искусно замаскировать свое изумление. – Простите, – добавляю я теперь уже спокойно. – Мне следовало бы вести себя благоразумнее.

– Да, – соглашается она, – следовало бы. – Между нами повисает долгая пауза. – Ну и к чему мы в результате пришли?

Я понимаю, что вопрос риторический, и ничего не отвечаю.

Она откидывается на спинку стула и обводит взглядом комнату. Зевнув, она снова начинает говорить, и ее голос звучит устало:

– Знаете, я могу стараться изо всех сил. И буду стараться, но пока мы должны подождать и проверить, принесет ли моя деятельность хоть какую-то пользу. Мы должны проявить терпение, особенно вы. Вам нельзя бродить по округе, проявляя излишнюю бдительность. Вы просто не должны этого делать.

– Прекрасно все понимаю, – соглашаюсь я, но что-то в глубине моей души протестует, и я понимаю, что так будет всегда. – И все же выслушайте меня. Эта пара, которая каким-то образом поселилась в доме Дженни, откуда я время от времени забирал ее последние три недели, была моей единственной надеждой. Я сидел дома, пытаясь заниматься обычными делами, пытаясь почувствовать себя нормальным человеком, но я не мог просто ждать и ничего не делать. И вот я отправился на работу к Дженни, в «Браунз солиситорз», и оказалось, что ее босс, Дейв Брайант, там не работает. А потом мне сообщили, что девушки по имени Дженни Майклз у них тоже нет.

– Я знаю. Я тоже там была.

– Но я забирал ее из того офиса несколько раз за последние три недели. И потому не мог думать больше ни о ком, кроме Вонов. Я не поверил, когда они сказали, что Дженни не жила в том доме.

– Так неужели в «Браунз солиситорз» вас тоже обманули?

– Послушайте, я неоднократно приезжал туда, видел, как она выходит из того дома. Я не схожу с ума. Или они лгут, или же имеют к ее исчезновению самое прямое отношение. Я почти ничего не знаю о ее работе. Здесь слишком много пробелов. – Я откашливаюсь. – И вот сегодня утром отправился на Сандерс-Роуд и стал наблюдать за домом. Когда появились Воны, признаюсь, я последовал за ними. Возможно, это было неправильно. – В этот момент Нельсен пытается прервать меня. – Хорошо, – соглашаюсь я. – Знаю, что это было неправильно, но дальнейшие события все изменили. Воны выехали на автостраду М1. Я держался на расстоянии. Был уверен, что они не заметят меня. Однако очень скоро понял, что ошибался. Они знали, что я еду за ними, скорее всего, знали. У меня просто нет дру гого объяснения тому, что происходило. – Я на клоняюсь вперед, и наши лица оказываются совсем близко. – Они свернули к лондонскому «Гейтуэю», точно так же, как и мы с Дженни в субботу. Зачем им это понадобилось? Да, возможно, это всего лишь совпадение, и вот я вошел следом за ними в здание, а потом вышел, думая, что они не подозревают о моем присутствии. Они снова сели в машину. Я был поражен. Их маршрут взбудоражил меня. Но я старался сохранять самообладание, следуя за ними в Брент-Кросс, а затем в город, где они решили перекусить на Лестер-сквер. И ни разу они и виду не подали, что догадываются о моем присутствии. На самом деле я был абсолютно уверен, что они ничего не подозревают, даже после того, как Воны заехали в лондонский «Гейтуэй». Но затем они неожиданно двинулись на Ковент-Гарден, и я почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног. Они отправились в театр «Фортуна» посмотреть Женщину в черном. Это тот самый спектакль, который мы собирались посмотреть вместе с Дженни в день ее исчезновения. Они просто не могли знать об этом, если только не были причастны к исчезновению Дженни. Именно в этот театр я поехал сразу после того, как полицейские оставили меня около лондонского «Гейтуэя». Возможно, они наблюдали за мной. Возможно, следовали за мной, или же кто-то следовал за мной по их поручению. Тогда я не знал, что делать, и думал, что, возможно, Дженни решила меня разыграть и уехала в театр одна. Но когда я приехал туда, ее конечно же там не оказалось. Но я-то был в театре «Фортуна». И сегодня они снова меня заманили туда. Так что, скорее всего, они в курсе происходящего. А откуда бы им знать обо всем, если они не причастны к исчезновению Дженни? Это не просто совпадение. Они специально издевались надо мной. Разве вы не видите?

Нельсен откидывается назад и глубоко вздыхает.

– Возможно, – соглашается Нельсен, она верит мне. Я с облегчением улыбаюсь. Мне повезло. – И все же это по-прежнему не дает нам оснований обвинять их хоть в чем-нибудь. Даже если в этой истории слишком много странных совпадений.

– Чересчур много совпадений, – соглашаюсь я. – И что теперь?

– Для начала я попробую узнать, смогу ли помочь вам выбраться из неприятностей, в которые вы угодили по собственной вине. Когда я приехала в участок, мне сообщили, что вы нарушили общественный порядок, но будем надеяться, что Воны не станут обвинять вас в нападении. А затем, если мне разрешат вас отпустить, вы отправитесь домой, а я поговорю со своим начальством. Я не знаю, что мы можем поделать, но во всем этом явно что-то не так.

И детектив Нельсен выходит, на прощание лишь слегка мне кивнув. Я остаюсь в этой комнате еще минут тридцать; теперь точно знаю, который час, время от времени поглядывая на часы, висящие на стене над дверью. И все это время я думаю о том, что не смогу выполнить просьбу сержанта, несмотря на все, что она говорила, несмотря на то, что все это, возможно, правильно. Я ни за что не смогу поехать домой, сидеть там как ни в чем не бывало и ждать. Я стану действовать, узнаю правду и ни за что не сдамся. И мне жаль, если кому-то покажется, что это чересчур.

Или в то же самое время лишь капля в море усилий.

Глава 17

– Просто дайте мне полномочия.

– Вы имеете в виду, одобрить вашу слежку за двоими людьми, которые публично подверглись нападению и оскорблениям со стороны вашего психа. Я уже все вам сказал. И теперь повторяю еще раз: больше я не дам ему ни одного чертова шанса.

Нельсен чувствовала, что непременно должна попробовать добиться своего, хотя инспектор Морган был последним человеком, которого она сейчас хотела видеть.

– Знаете, Кейт, я в самом деле считаю, что вам надо проверить голову. Неужели это настолько прочно засело у вас в мозгу? Неужели вы настолько одиноки, что хватаетесь за первого попавшегося печального негодяя, который попадается на вашем пути?

Она догадалась, что он имел в виду, когда сказал, что это прочно засело у нее в мозгу. Его слова обидели ее. Но она ни за что не покажет ему, насколько сильно он сумел задеть ее. Да, она была одинока и чувствовала потребность помогать другим, хотя себе была не в состоянии помочь. Ее искренне заботили чужие беды, несмотря на то что работа выматывала, одиночество сводило с ума, а окружающий мир вызывал депрессию. Несмотря на то что иногда она не видела в этой жизни ничего, за что стоило бы бороться. Несмотря на то что воспоминания об одной-единственной ночи каждый день вторгались в ее мысли, не давали покоя во сне и ярко вспыхивали в ее голове в момент пробуждения. Желание помогать другим, хотя это было чертовски трудно, и заставляло ее идти вперед.

Они стояли в так называемом коридоре детективов, куда выходили двери нескольких кабинетов. Столкнувшись здесь с Морганом после возвращения от Джона Симмонса, Нельсен не дала ему опомниться и не стала дожидаться, когда он устроится за своим столом, а сразу пошла в наступление.

– Конечно, это могли быть просто совпадения, я понимаю, – сказала она. – Но, в самом деле, мы все знаем, что совпадение за совпадением – это уже слишком. Возможно, этим людям что-то известно. Едва ли они выбрали бы одновременно те два места в Лондоне, из множества других возможных мест, где он оказался именно в тот день, когда начались все эти неприятности.

– Но это лишь в том случае, если эти неприятности с ним вообще произошли, – парировал Морган. – Мы до сих пор не знаем, существует ли эта Дженни Майклз в действительности, или же она всего лишь плод воображения этого сумасшедшего ублюдка. Как насчет того, чтобы начать именно с выяснения ее личности?

– Я пытаюсь.

– Докажите, что она действительно существует, и я подумаю над тем, чтобы разрешить вам допросить Вонов. Согласны?

Он не стал дожидаться ответа. Торопливо вошел в свой кабинет и захлопнул за собой дверь, оставив Нельсен в одиночестве, давая понять, что разговор закончен.

Кейт добрела до конца коридора и вошла в просторный кабинет со свободной планировкой, который делила с другими сержантами и констеблями. В их управлении свой собственный кабинет светил лишь тем, кто шел на повышение.

Я уже дома и начало вечера провел выискивая новую информацию в Интернете. Я ни за что не стану сидеть сложа руки.

Чем больше я читаю об этих преступлениях, тем более беспомощным начинаю себя ощущать. Все это происходит как-то беспорядочно. Эти женщины абсолютно разные и похищены из совершенно не связанных между собой мест. Единственным связующим звеном между жертвами оказывается их возраст, от двадцати до тридцати с небольшим, за исключением последней, самой юной, жертвы, которой было всего восемнадцать. Но полиция до сих пор официально не признала, что все эти преступления связаны между собой.

Я налил себе виски с тоником. Обычно приберегаю этот напиток для особых случаев, но сейчас он необходим мне, чтобы сохранить спокойствие. На самом деле стакан уже почти опустел, и скоро мне придется заново его наполнить.

После того как меня выпустили из участка, я два часа ездил по городу. До наступления темноты постарался объехать как можно больше дорог и переулков. Я пытаюсь представить, где может находиться Дженни, как будто все так просто – достаточно лишь заехать на какую-нибудь улицу, и она там окажется. И все же я не теряю надежды. Стоит испробовать все возможные варианты.

Я ничего не могу с собой поделать и продолжаю ломать голову над загадками, с которыми успел столкнуться за последнее время, пытаюсь разгадать их смысл. Вот я складываю воедино элементы этой головоломки: Дженни исчезает с территории гипермаркета, Воны живут в ее доме, в городе пропадают женщины, есть по крайней мере один полицейский, который готов уделить время моей проблеме, но и сержант не до конца верит мне, никакого Дейва Брайанта не существует, я следую за Вонами, и они водят меня за собой по всему Лондону. А затем мы оказываемся в театре «Фортуна».

Все вместе это выглядит абсолютно бессмысленно.

Возьмем, к примеру, Дейва Брайанта. Дженни рассказывала о нем, описывала его, и мне казалось совершенно очевидным, что она знает его. Он явно ее босс. Он должен быть настолько же реальным человеком, как и Дженни.

Я придвигаюсь ближе к компьютерному столу. Стоит это проверить. Я захожу в Google и набираю в поисковике «Дейв Брайант, юрисконсульт, Сент-Элбанс». На экране появляется множество упоминаний о Дейве Брайанте, юрисконсульте и о делах, которыми он занимался. Газетные статьи. Ссылки. Я торопливо просматриваю информацию. Мне не хватает терпения, чтобы внимательно прочитать весь текст.

И вот, наконец, то, что я искал: Хартфордшир. Дейв Брайант, юрист из Хартфордшира. Затем: Харпенден. Это место находится совсем недалеко отсюда. Неужели по каким-то причинам Дженни не сказала мне всей правды? Неужели в каждой лжи содержится доля правды?

Я снова набираю в поисковике: «Дейв Брайант, юрисконсульт, Харпенден, Хартфордшир».

И вот первый результат. Дейв Брайант, юрисконсульт. Я хватаю ручку и записываю адрес его офиса. Неужели это тот самый Дейв Брайант? Это моя единственная зацепка в этой истории, и я собираюсь использовать ее на всю катушку.

В этот момент раздается звонок в дверь. Я смотрю на часы – почти десять вечера. Странно. Возможно, это новости из полиции. Скорее всего, приехала детектив Нельсен.

Я с трудом поднимаюсь со стула и спускаюсь вниз. Отпираю замок и распахиваю дверь.

Но за дверью никого. Я выхожу и оглядываюсь.

Наверное, это детские проделки.

Я снова смотрю по сторонам, но ничего не вижу. Дети всегда так быстро прячутся. Со мной такое уже случалось.

Я запираю дверь и возвращаюсь наверх. Но едва усаживаюсь за стол, все повторяется снова: раздается стук в дверь. Теперь я знаю, что это дети, и не обращаю внимания.

Затем воцаряется тишина.

Проходит две минуты, и снова раздается стук в дверь. На этот раз он повторяется без перерыва, громкий и назойливый.

Не в силах сосредоточиться, я раздраженно вскакиваю с места и снова возвращаюсь к двери. Детям, должно быть, очень весело, но они не представляют, что я сейчас испытываю, и не догадываются, сколько неприятных минут доставляют мне.

Я распахиваю дверь.

Снова никого. Я выхожу за дверь и отхожу от дома. Дойдя до тротуара, смотрю по сторонам. Ничего.

– Вот черт, – бормочу я себе под нос.

Я разворачиваюсь, возвращаюсь в дом и запираю за собой дверь. Перескакивая через две ступеньки, влетаю в комнату наверху и хватаю со стола пустой стакан. Затем так же торопливо спускаюсь вниз и захожу на кухню. Достаю бутылку с виски из буфета, наливаю в стакан двойную порцию, ставлю на кухонную стойку и достаю из холодильника тоник. Наполнив стакан, убираю тоник обратно в холодильник.

Аромат напитка успокаивает меня. Я отпиваю глоток, и в этот момент снова раздается стук в дверь. На этот раз я оказываюсь рядом и стремительно бросаюсь вперед. Отперев дверь, я рывком распахиваю ее. В этот момент моему взгляду представляется фигура в темном одеянии.

Это последнее, что я вижу. Что-то неимоверно тяжелое обрушивается на мой лоб, и я падаю. Стакан разбивается об пол, заливая меня остатками виски с тоником.

На меня наваливается темнота.

А дальше все происходило так.

Мои руки скованы наручниками. Я привязан к стулу. Кромешная темнота, окутавшая комнату. Шум. Чье-то дыхание. Хихиканье, время от времени нарушающее тишину.

Слезы. Пот. Ужас.

Страдание.

Разбитый нос. Синяк под глазом. Вывихнутая челюсть. Опухшие запястья. Привкус крови во рту.

Ощущение скорой смерти. Бешеное биение сердца. Приступы тошноты.

Понимание происходящего, несмотря на темноту. Несмотря на горячечный бред. Несмотря на ощущение скорой смерти.

А затем сознание гаснет. Я не в состоянии больше терпеть.

Рука касается моих волос. Ощущение чьего-то пальца на моей шее. Затем зубов.

Я открываю рот. Но не в силах издать ни звука. Все застывает внутри.

Глаза открыты. Глаза закрыты. Понимание происходящего. Затем снова провал.

Рука на моей груди. Сильное давление. Я ничего не вижу. Ничего не чувствую. Рука между ног. Одна рука давит, другая тянет.

Мое тело обнажено. Слабость. Головокружение.

Страдание.

Разбитый нос. Одна сплошная густая масса. И сверху наваливается лицо.

Понимание, затем провал.

Я на полу. Сверху давит какая-то тяжесть. Я ничего не вижу. Слезы. Ускользающая жизнь.

Пустота.

Неподвижность.

Руки на моей шее. Сильное давление.

Слезы.

Провал.

Конец.

Женщина из скорой помощи обрабатывает рану у меня на лбу, а детектив Нельсен стоит рядом. Я сижу на нижней ступеньке своего крыльца.

– И вы не знаете, кто это был?

– Я же сказал, что он ударил меня и я потерял сознание. Вот так все и было. Я не знаю, кто это, и я не видел ничего, кроме темного плаща. Он был черным, это все, что я могу сказать.

– Хорошо. – Детектив Нельсен о чем-то думает, наверное, о том, верить мне или нет. – Из дома что-нибудь пропало?

– На первый взгляд вроде ничего. Но я был не в состоянии все как следует проверить. Я даже не знаю, заходил ли кто-нибудь в дом.

Сержант что-то записала в блокнот. Я не вижу, что именно, она слишком сильно возвышается надо мной, чтобы я мог заглянуть в блокнот.

– Послушайте, я понимаю, как это выглядит, но, говорю вам, кто-то напал на меня.

– А как насчет алкоголя?

Я вдруг догадываюсь, что детектив Нельсен имеет в виду исходящий от меня запах спиртного.

– Когда он ударил меня, я упал. В тот момент я держал в руке стакан с виски. Стакан опрокинулся на меня. Я не пьян.

– Конечно.

– Мне ведь не возбраняется немного выпить, не так ли?

– А почему они только ударили вас, и все?

– Прошу прощения?

– Получается, они не хотели вас убить? Почему только ударили вас и этим ограничились?

– Вы работаете в полиции, так и ответьте на этот вопрос.

Нельсен опускается на корточки и внимательно разглядывает мой лоб.

– Ничего страшного, – говорит она. – Вам повезло, что вас не убили. Хочу сказать, что в том состоянии, в котором вы находились, это не составило бы для них труда. Гораздо легче убить человека без сознания, чем в сознании. Не надо смотреть ему в глаза. – Она снова выпрямляется. – Послушайте, вам, правда, необходимо отдохнуть. Постарайтесь хоть немного поспать. Не выходите из дому, а я буду на связи.

– Знаю, вы уже говорили мне об этом.

– Я имею в виду, никуда завтра не выходите, Джон. Оставайтесь дома и не мешайте мне выполнять мою работу.

– Кто-то только что напал на меня.

– Именно. Еще одна причина, чтобы закрыться дома и чувствовать себя в безопасности.

Я не могу оставаться дома. Я чувствую себя, как заевшая пластинка, и пока Дженни не найдется, я не изменюсь. Я должен выяснить, что известно Дейву Брайанту, если ему что-то действительно известно.

– Детектив, Дейв Брайант и в самом деле существует.

– Что?

– В Харпендене есть некий Дейв Брайант. Юрисконсульт. Я непременно должен с ним увидеться.

Она качает головой.

– Нет, вы не можете, Джон, – властно произносит она. – Оставьте в покое этого человека. Дженни рассказала вам, где работает, но она там не работала. Она солгала вам, Джон. Поймите это. Та Дженни Майклз, которую вы знали, вовсе не та, какой ее знали другие люди. Возьмите себя в руки и не втягивайте в эту историю совершенно посторонних людей. Я больше не собираюсь выручать вас, если вы снова во что-нибудь вляпаетесь.

Я молчу. Мне хочется прислушаться к ее словам, но что-то в глубине души не может смириться с тем, что Дженни солгала о своей работе. И о доме. Да и о своей жизни тоже.

Нельсен делает шаг вперед.

– Я говорю серьезно, оставайтесь здесь и ждите моего звонка.

Я не смотрю ей в глаза, просто качаю головой. И все так же молчу.

– Я закончила, – говорит женщина-врач, поднимаясь.

Я улыбаюсь ей. Моя улыбка выглядит натянутой и излишне радостной, но ей, похоже, все равно.

– С вами все будет в порядке, – говорит она и уходит.

Нет, думаю я, не будет. Вы не знаете и половины того, что со мной происходит.

Нельсен отходит в сторону вместе с врачом, о чем-то разговаривая с ней. Врач кивает, затем качает головой. Сержант что-то записывает в блокнот.

Закончив разговор с врачом, она снова подходит ко мне. Я по-прежнему сижу на ступеньке, хотя у меня уже затекли спина и ноги.

– Я говорила с вами вполне серьезно, Джон. Не выходите из дому. И никого больше не беспокойте.

Наш разговор закончен. Мне больше нечего сказать.

– Не мешайте мне работать.

Я поднимаю голову, но ее уже нет рядом.

С тех пор как видел ее в последний раз, он много думал о ней. Суматоха, которая поднялась после того, как он ударил по голове Джона Симмонса, дала ему возможность вновь увидеть ее. Он размышлял о том, когда же настанет подходящее время. Когда он выделит Кейт Нельсен серьезную роль в этом спектакле.

Пока еще не время.

Он ждал, когда она выйдет из дома. Наконец, она появилась и, запрыгнув в свою машину, умчалась. Он последовал за ней. В это время он мог не опасаться, что его заметят, и не соблюдать дистанцию.

Он всегда будет держаться поблизости и наблюдать, пока не решит, что настал ее час. Она ни о чем не узнает, пока не будет слишком поздно сопротивляться, и тогда он окажется рядом.

Но сначала он должен был воплотить в жизнь свою идею. Это придаст новый смысл их игре.

Он думал, что она сразу же вернется домой, чтобы отдохнуть, но она поехала в участок. Он решил не торчать около участка, дожидаясь ее. Не мог рисковать, слишком часто задерживаясь на улице допоздна. Необходимо держаться в тени.

А Кейт Нельсен, похоже, постоянно допоздна задерживалась на работе. Ее будет легко отыскать.

И он вернулся домой.

Глава 18

Я провел бессонную ночь дома. Немного почитал, но ни на чем не мог сосредоточиться, не мог есть, не мог, как и прежде, жить нормальной жизнью. Мне не давали покоя Дейв Брайант и рука, движущаяся ко мне в темноте. Если мне так легко причинили боль, могу лишь догадываться, через что приходится пройти Дженни.

Ровно в восемь часов я выхожу из дома и направляюсь в офис Дейва Брайанта в Харпендене. Все улицы в округе запружены машинами, на дорогах час пик. Машины начинают двигаться особенно медленно, когда я проезжаю мимо школы и вынужден ждать, когда сидящие в машинах родители высадят своих детей.

Я приезжаю в офис, расположенный на центральной улице, почти в четверть десятого. Припарковав машину за углом, подхожу к зданию. Войдя внутрь, сразу обращаю внимание, насколько сильно это место отличается от «Браунз солиситорз». Определенно здесь работало не так-то много людей. Небольшая приемная, в которой находились стол и диван. За столом дверь, которая ведет в кабинет. На двери висит табличка с именем Дейва Брайанта. За столом сидит женщина. Она читает журнал, но, услышав шаги, поднимает глаза и улыбается мне.

– Я могу вам помочь? – спрашивает она.

– Мне необходимо увидеть мистера Брайанта.

Она открывает ежедневник.

– Сегодня утром у мистера Брайанта найдется свободное время. Его тариф – сто пятьдесят фунтов в час.

– Нет, я не хочу… – начинаю я, но вовремя останавливаю себя. Не хочу снова все объяснять, рискуя услышать, что мне лучше уйти. Она должна думать, что я вполне нормальный человек. – Отлично. – Я достаю бумажник и протягиваю ей свою кредитную карту. Она засовывает ее в аппарат для кредиток и терпеливо ждет. Карточка срабатывает очень медленно.

– Надо немного подождать, – говорит она.

Я улыбаюсь в ответ, возможно, чтобы убедить ее, что у меня и в самом деле полно денег, а возможно, заверить себя, что мне необходимо пройти через это. Я понятия не имею, что собираюсь сказать Дейву Брайанту, однако мне непременно надо выяснить, знает ли он хоть что-нибудь. Улыбнувшись секре тарше, я впервые задерживаю на ней взгляд. Ей лет сорок, у нее кудрявые светлые волосы и большой нос.

Аппарат для кредитных карточек оживает и выплевывает чек.

– Ну вот, – говорит она и, отрывая чек, протягивает мне. – Присядьте. Он примет вас минут через десять.

Поблагодарив ее, я усаживаюсь на диван. На маленьком кофейном столике лежат журналы, и я открываю один, но не могу сосредоточиться на чтении и потому просто пристально разглядываю страницы. Я притворяюсь, что читаю, не желая привлекать к себе внимания секретарши.

Всего через пару минут она приглашает меня в кабинет. Это крохотная комнатка, в которой разместились лишь письменный стол, два стула и книжный шкаф. За столом сидит Дейв Брайант. На нем твидовый пиджак. У него каштановые волосы и борода. Увидев меня, он поспешно встает, протягивает мне руку и представляется. Я называю свое имя. Не говоря ни слова, он снова садится. Откинувшись на спинку стула, смотрит мне в глаза. О чем-то думает.

Когда я понимаю, что он не собирается больше ничего говорить, решаю сразу выложить перед ним всю информацию. Я рассказываю ему о Дженни, но не называю ее имя. Я изучаю его, до боли вглядываясь в его глаза, чтобы уловить хоть намек на то, что он знает ее, и, наконец, сообщаю: «Ее зовут Дженни Майклз».

Неплохой актер, как и все юристы, он все-таки не может спрятать своих чувств. Я это сразу вижу. Его взгляд меняется. Он пытается это скрыть, но ему не удается. Не могу понять как, но я четко вижу изменения в его лице. И что-то едва заметно меняется в его манере вести себя.

Его ответ повергает меня в изумление.

– Что ж, конечно, она никогда у меня не работала. Это невероятно трагичная история, но, боюсь, мистер Симмонс, я ничем не смогу вам помочь. – Он встает. – Я не сыщик, а мне сразу понятно, что именно такой специалист вам сейчас и нужен. Вы видели мою секретаршу и сами понимаете, что это не та женщина, о которой вы рассказывали. Ну а теперь, прошу меня извинить, у меня дела. – Он умолкает. – Скоро у меня еще одна важная встреча.

Я не подаю ему руки.

– Но я заплатил за час, – говорю я.

– Не беспокойтесь, – отвечает он и, положив руку мне на спину, подталкивает меня к выходу. – Конечно, вам не нужен юрисконсульт, поэтому я прослежу, чтобы вам возместили убытки.

Он не останавливается в дверях своего кабинета, а сопровождает меня до выхода из офиса, и не успеваю я опомниться, как оказываюсь на улице.

– Но если мне понадобится с вами связаться? – спрашиваю я, но он захлопывает дверь, не сказав ни слова. Я слышу, как он запирает дверь изнутри.

Я наблюдаю за ним через окно. Он снимает телефонную трубку.

И кому-то звонит.

Я отхожу на несколько шагов назад, а затем прижимаюсь к стене, чтобы меня не было видно. Здесь явно что-то не так. Ему знакомо имя Дженни. И он попытался как можно быстрее от меня избавиться. А теперь кому-то звонит. Кому же?

Здесь определенно кроется много ответов, он точно что-то знает.

Мне хочется позвонить детективу Нельсен, но что-то останавливает меня. Она не сможет начать действовать немедленно. Я даже не уверен, верит ли она мне теперь. Ключи к разгадке этой тайны, которые нам необходимо срочно найти, могут быть потеряны, если она станет действовать согласно своему обычному распорядку. Я понимаю, что свободу ее действий ограничивает начальство, и это тоже не улучшает ситуацию. И вот я прихожу к печальному выводу: мне придется действовать в одиночку. Для начала необходимо осмотреться.

Сегодня вечером.

Я возвращаюсь к машине и, как только оказываюсь внутри, чувствую, как возвращается былая решимость. Это мне сейчас крайне необходимо.

Через несколько минут я набираю номер детектива Нельсен, точно зная, что ничего ей не скажу. Вместо этого я попрошу ее сообщить мне последние новости. Возможно, услышав, как обстоят дела, она потеряет ко мне всякий интерес, а я буду чувствовать себя лучше, идя на это преступление. Я дождусь, когда у меня появятся неоспоримые доказательства, и лишь тогда открою ей правду.

И хотя я не ожидаю никаких серьезных новостей, но все-таки надеюсь услышать, что расследование идет полным ходом и они приблизились к разгадке того, кто же похитил Дженни.

– Скажите мне, – говорю я, – есть ли хоть какие-то подвижки в поисках Дженни?

Ее очень плохо слышно. Я едва могу разобрать ее слова:

– Не мешайте мне. Имейте терпение, Джон.

Она звучит как заевшая пластинка. И к тому же я не сомневаюсь, что она по-прежнему не доверяет мне и держит на расстоянии.

– Вы верите мне, не так ли, насчет прошлой ночи? – решаюсь я сказать.

Она нетерпеливо фыркает.

– В самом деле, детектив, я же говорю вам – на меня напали.

Она еще несколько раз фыркает и почти ничего не говорит. Моя история кажется бессмысленной, я и сам это вижу: почему меня лишь ударили, но не убили? Но так ведь все и произошло. Точно так же, как и исчезновение Дженни. Это абсолютно реальные события. Она не верит мне, так что же я могу поделать.

Откуда мне знать, занимается ли она вообще расследованием исчезновения Дженни?

Ее немногословность лишний раз убеждает меня, что я поступаю правильно: у меня просто нет другого выбора. Сегодня ночью я проберусь в офис Дейва Брайанта и найду доказательства того, что он знает Дженни. Эти доказательства я должен непременно представить детективу Нельсен, и тогда она поверит всему, что я говорил, и будет верить и впредь.

Нельсен вручила кассиру тридцать фунтов, а затем взяла сдачу и билет. Она завернула налево, вставила билет в автомат, и загоревшийся на индикаторе зеленый огонек предупредил, что она может проходить через турникет. Она направилась вперед по коридору, взяв по пути бесплатную газету, и, поднявшись по лестнице, оказалась на платформе. Протиснувшись сквозь толпы народа, сгрудившиеся в проходе, она нашла свободное местечко рядом с окном кафе. У нее не оставалось выбора, она попала в самый час пик. Невозможно так жить изо дня в день, подумала она.

Нельсен бросила взгляд на табло, висевшее высоко на стене, на котором высветилось сообщение о том, что поезд прибудет на станцию через три минуты.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как она ездила в Лондон на поезде, и еще больше времени с тех пор, как она уезжала туда в будний день. У нее редко случались выходные. У нее еще с прошлого года осталось несколько дней отпуска.

Она не заметила, как он вошел на станцию следом за ней. Он думал о ней всю ночь напролет. Снова. Отчаянно жаждал заполучить ее, он не знал, как долго еще сможет сдерживать себя. Но скоро наступит следующий этап их игры, так что он должен еще немного подождать. Инстинкт подсказывал ему, что она должна стать его последней жертвой, и ему приходилось прилагать все силы, чтобы вопреки здравому смыслу напасть на нее. Он уже знал, что спонтанность плохо сказывается на его игре. Ее игра будет спланирована тщательнее других.

Не успела Нельсен дочитать вторую статью на первой полосе, как услышала шум приближающегося поезда.

Когда двери распахнулись, она вошла в вагон вместе с десятками других пассажиров. Свободных мест не оказалось. Она с трудом нашла крохотное незанятое пространство и стояла со всех сторон зажатая незнакомцами. Читать оказалось совершенно невозможно.

Он тоже вошел в поезд. Но только в следующий вагон. Он должен был держаться на расстоянии. Пока не решит окончательно преодолеть его.

Все время путешествия перед глазами Нельсен маячила спина какого-то мужчины в пальто. Этот человек был довольно высок, выше ста восьмидесяти пяти сантиметров, а люди, столпившиеся вокруг, напирали на нее со всех сторон, не давая возможности увидеть что-нибудь еще.

Ему не было видно ее из соседнего вагона. А он так хотел смотреть на нее. Хотел ловить каждое ее движение.

Нельсен почувствовала, как завибрировал в кармане ее мобильный, и чудом ухитрилась выудить его оттуда.

– Кейт Нельсен.

Это оказался Джон Симмонс.

– Скажите мне, – произнес он, – есть ли хоть какие-то подвижки в поисках Дженни?

– Не мешайте мне. Имейте терпение, Джон.

– Вы верите мне, не так ли, насчет прошлой ночи?

Нельсен откашлялась и вздохнула.

– В самом деле, детектив, я же говорю вам – на меня напали.

Еще один вздох.

– Давайте я перезвоню вам позже. Мне надо кое-что проверить, а вечером я позвоню вам и сообщу о результатах. – Она не стала дожидаться ответа Джона. Нажала отбой.

По пути поезд останавливался пять раз, и путешествие до Лондона оказалось очень тряским. Нельсен было не за что ухватиться, и она испытала настоящее облегчение, когда наконец добралась до Юстона[7]. Она быстро выскочила на платформу и направилась к турникетам. Миновав их, повернула направо и спустилась по лестнице в метро.

Когда он вышел из поезда, на платформе образовалась настоящая давка, и большинство людей, как оказалось, двигались в том же направлении, что и Нельсен. Он мог легко оставаться незамеченным. Бейсбольной кепки и толпы народа было вполне достаточно для маскировки.

Если в поезде и было много народу, это не шло ни в какое сравнение с толпами, в которые влилась Нельсен, очутившись на платформе Северной линии[8].

К тому времени, когда поезд подошел к платформе, создалось ощущение, что здесь собрались эвакуированные люди, которые отчаянно стремились попасть в вагоны, пытаясь спастись от нависшей над ними угрозы нападения. Как только из вагона вышел последний пассажир, Нельсен буквально приподняла и внесла в поезд волна людей, напиравшая сзади. Оказавшись внутри, она изо всех сил вцепилась в металлический поручень, надеясь, что ее не выпихнут с другой стороны.

Всю дорогу она так и провисела на этом поручне. На каждой станции в вагон каким-то непостижимым образом втискивались новые пассажиры.

Он снова оказался в соседнем вагоне. И снова не мог ее видеть. Он понимал, что должен быть начеку, не желая пропустить момент, когда она выйдет из поезда.

Осталось совсем немного, думала Нельсен. Почти приехали. Ей очень хотелось на это надеяться.

Она сделала пересадку на Чаринг-Кросс, затем снова боролась с бесконечными толпами людей, пока не вышла из поезда на Ковент-Гарден. Поднявшись по крутой и петляющей лестнице, наконец увидела дневной свет. Выйдя на поверхность, Нельсен ощутила захлестнувшее ее облегчение. Теперь она почувствовала себя гораздо лучше. Она терпеть не могла огромных скоплений народа и давно уже старалась их избегать.

Держа в руках карту, она стояла на месте, выбирая нужное направление.

Пока она стояла, разглядывая карту, окруженная снующими туда-сюда людьми, он устроился у нее за спиной. Неожиданно решил рискнуть и слегка коснулся рукой ее спины. Этого прикосновения оказалось достаточно, чтобы его опалило желание овладеть ею сразу и здесь. Он с трудом сумел побороть это наваждение.

Он быстро отвернулся, не давая ей возможности среагировать, но, впрочем, она ничего и не заметила. По-прежнему была погружена в изучение карты. Возбуждение не оставляло его. Ему мучительно хотелось снова обернуться и прикоснуться к ней, и на этот раз прикосновение должно стать более длительным. Но едва он только хотел протянуть руку, как она нашла на карте то, что хотела, и стремительно рванула направо. Резко повернув, увидела перед собой Ковент-Гарден. Пройдя немного, повернула налево и обогнула сквер. И пошла вперед по левой стороне дороги.

Вскоре впереди показалось здание. Театр «Фортуна». А на фасаде афиша: «Женщина в черном».

Я сижу в машине. Я переставил ее на противоположную от офиса Дейва Брайанта сторону дороги. Мобильный лежит у меня на коленях, и я не отрываясь смотрю на него. Мне следует перезвонить детективу Нельсен и все рассказать. Я хорошо это понимаю. Но она не доверяет мне полностью, и теперь я должен вести себя расчетливо. Какую пользу ее помощь принесла мне и Дженни?

Что-то по-прежнему вынуждает меня полагаться исключительно на собственные силы.

Полагаю, что, сидя здесь, я веду наблюдение за офисом Брайанта. Я здесь, поэтому должен с пользой провести время. Отводя взгляд от телефона, смотрю на дверь офиса. Хочу убедиться, не замечу ли кого-нибудь или что-нибудь подозрительное. Если бы я мог увидеть самого Дейва Брайанта. Если бы нашел хоть какой-нибудь ключ к разгадке этой тайны.

И чем дольше я здесь сижу, тем очевиднее мне становится, что я не стану звонить детективу Нельсен. Я не могу дать Брайанту шанс избавиться от улик, которые могли бы стать движущей силой в раскрытии этого запутанного дела. И, добывая эти улики, я рискую собственной свободой. И хотя я мысленно слышу, как детектив Нельсен орет на меня, вопрошая, какого черта я делаю, я уже принял решение.

Я жду.

Нельсен показала удостоверение человеку, сидящему в театральной кассе.

– Я ищу человека, который вчера улаживал беспорядки в театре. Когда полиция забрала мужчину, устроившего шум в зале.

– Должно быть, это Ларри Грэхэм, театральный менеджер.

– Я могу с ним поговорить?

– Он только что выскочил в магазин через дорогу, купить себе что-нибудь перекусить. Думаю, скоро вернется.

– Я подожду.

Через несколько минут в дверях показался какой-то мужчина, и билетер кивнул Нельсен. Она сразу поняла намек и двинулась навстречу Ларри Грэхэму, приветственно протягивая руку.

– Мистер Грэхэм, я – сержант уголовной полиции Кейт Нельсен. Вы можете уделить мне несколько минут? Наш разговор не займет много времени.

– Вы насчет вчерашнего? – с безучастным видом спросил он.

Нельсен кивнула в ответ.

– Вы, судя по всему, не удивлены?

– Едва ли. – Грэхэм взглянул на ступеньки, ведущие вниз. – Идите за мной, – сказал он, первым направляясь вниз по лестнице.

Они устроились в баре, за тем самым столиком, где несколько дней назад сидел Джон Симмонс. Грэхэм вспомнил об этом, предлагая Нельсен стакан воды. Он подал ей стакан, а сам уселся напротив.

– Человек, который был здесь вчера… – начала она. – Что вы думаете о его поведении? Как он себя вел?

– Если хотите знать мое мнение, то абсолютно нелогично и глупо, – откликнулся театральный менеджер. – Он что-то кричал, потел и был возбужден еще сильнее, чем в прошлый раз…

– В прошлый раз?

– Да. Он уже был здесь в субботу. Тогда я впервые услышал об этой чертовой запутанной истории. Он сказал, что его девушка пропала, а он хотел привезти ее в наш театр. Сказал, что, возможно, это шутка и она прячется где-то здесь.

Вот и подтверждение: Джон Симмонс действительно был здесь в субботу.

– И что вы сделали?

– Впустил его. Позволил ему поискать ее в зале. Пытался помочь ему. Мы обратились к ней по громкой связи. Никакого результата. Ее просто здесь не было.

– У него был билет, или же вы просто впустили его поискать девушку?

– У него был билет.

– А у него было не два билета? – Нельсен надеялась, что у Грэхэма есть точный ответ, и это помогло бы доказать, что Дженни Майклз вовсе не вымышленный персонаж.

– Он говорил, что у них были билеты на спектакль, но второй билет я не видел. А зачем мне было спрашивать? Девушки же с ним не было.

Нельсен кивнула:

– Конечно. Я понимаю. – Она отпила воды. – Он сделал что-нибудь, что действительно взволновало вас?

– В субботу – нет. Вчера – да. Знаете, не каждый день в театре случаются нападения на людей. Мы же не какой-то чертов ночной клуб. Он просто обезумел. Купил билет, посмотрел спектакль, а потом увязался за той парой. Он что-то кричал о Дженни, бесконечно спрашивал, что они с ней сделали, куда спрятали.

– Да, – подтвердила Нельсен. – Я видела отчет. Вчера вечером из местной полиции мне прислали копию по факсу. Его поведение, несомненно, было недопустимым. – Она отпила еще один глоток воды. – А та пара? Какое они произвели на вас впечатление?

– Они были чертовски напуганы. А как можно себя чувствовать, если, насладившись спектаклем, вы вдруг сталкиваетесь с каким-то психом? Вы не так представляете себе приятный вечер в театре. Поэтому поначалу они были напуганы. Затем тот китаец приободрился и даже стал что-то кричать в ответ. Но, буду с вами откровенен, я его ни в чем не виню.

– А почему псих?

– Да ладно, надо окончательно спятить, чтобы вести себя, как он. Эти двое и понятия не имели, о чем он говорит. Даже я это видел. Любой на их месте расстроился бы. По крайней мере, в конечном счете. – Грэхэм бросил взгляд на часы. – Послушайте, мне пора начинать подготовку к сегодняшнему спектаклю. Столько работы, вы и не представляете.

– Да, – ответила Нельсен, – не сомневаюсь. – Она допила воду. – В любом случае это пока все. Спасибо, что уделили мне время. – Она протянула ему визитку. – Позвоните, если вспомните что-нибудь еще. – И напоследок она записала его контактные данные.

Ожидание около офиса Дейва Брайанта не дало никаких результатов. Я ничего не увидел. Я не желал возвращаться домой и решил отправиться в полицейский участок. Я стою снаружи. Детектив Нельсен еще даже не знает, что я здесь. Я просто хочу убедиться, что она активно занимается моим делом, а не махнула на меня рукой.

Я припарковал машину около участка, устроился внутри и, включив радио, чтобы разогнать гнетущую тишину, принялся ждать.

Было почти два часа, когда наконец появилась Нельсен, но она направлялась к участку, а не выходила из него. Она припарковала машину перед главным входом и определенно никуда не торопилась.

Прошло уже полтора часа, а она по-прежнему в здании. Я подумываю позвонить ей, чтобы ускорить движение, но потом решаю не форсировать события. Я думаю о Дейве Брайанте. Сегодня ночью я проберусь в его офис, а завтра непременно сообщу Нельсен о нем.

Начинает накрапывать дождь, и я включаю «дворники». В этот момент появляется детектив Нельсен. Она сбегает по ступенькам и направляется к своей машине. Когда она выезжает с парковки, я тоже завожу мотор. Из-за плохой погоды фары зажигаются автоматически, и я включаю поворотник, собираясь выехать на шоссе.

Мы движемся по городу, и я изо всех сил стараюсь держаться на расстоянии от нее. Если детектив заметит меня, то мне наверняка это с рук не сойдет, но правда заключается в том, что делаю я это из чувства неудовлетворенности: я должен знать, что в полиции мне пытаются помочь. Мне необходимо знать, что я не единственный человек, который стремится докопаться до правды.

Я начинаю понимать, куда мы едем, задолго до того, как мы прибываем на место. Сандерс-Роуд. Наблюдая, как детектив Нельсен паркует машину около дома Дженни, или дома Вонов, как недавно выяснилось, я проезжаю чуть дальше. Решаю остановиться немного впереди и посмотреть, что будет происходить, в боковое зеркало.

Нельсен заглушила мотор, когда я проехал мимо, и, пока я парковался, вышла из машины. Она запирает дверцу и переходит дорогу. Мне все хорошо видно в зеркало. Я нахожусь почти в двадцати ярдах от нее.

Она идет вперед по дорожке, и я мгновенно вспоминаю, как стоял там всего несколько дней назад. Подойдя к дому, она стучит в дверь. Она ждет, засунув руки в карманы, и смотрит себе под ноги. Никто не откликается, и через некоторое время она снова стучит. На этот раз она смотрит на окна. Затем подходит к центральному окну и вглядывается внутрь. Сделав третью попытку достучаться до обитателей дома и не получив ответа, она достает из кармана мобильный и набирает какой-то номер.

Она говорит по телефону, кивая. Положив его обратно в карман, уходит с дорожки и направляется на улицу. Я так увлекаюсь наблюдением за Нельсен, что не замечаю, как рядом со мной медленно останавливается машина. Я обращаю на нее внимание, лишь когда машина стремительно срывается с места. Ее шины издают жуткий скрежет, который режет ухо. Нельсен тоже слышит этот звук и поднимает голову. Прямо на нее несется синий автомобиль. Она пытается отскочить на тротуар, но машина ударяет ее в бедро, и она отлетает с дороги, падая на куст около дома Дженни, и медленно сползает на бетонную дорожку.

Я оборачиваюсь и вижу, как машина скрывается за углом. Перевожу взгляд на Нельсен. Она не двигается. Я не знаю, что делать: выйти и помочь ей или преследовать нападавшего.

Распахивая дверцу, я уже собираюсь выйти из машины, но вдруг меня осеняет мысль, что мое появление здесь выглядит более чем странно. И кроме меня, нет других свидетелей нападения на детектива. И я захлопываю дверцу и снова завожу мотор. Перевожу рычаг переключения передач на первую скорость и плавно двигаюсь с места. Я выезжаю на проезжую часть и разворачиваю машину. Доезжая до конца дороги, оказываюсь третьим в потоке машин.

Проезжая мимо Нельсен, я достаю из кармана мобильный и набираю номер скорой. Оказываясь на шоссе и поворачивая направо, я вызываю скорую и называю адрес. Надеюсь, я принял правильное решение и молюсь, чтобы с детективом Нельсен все было в порядке.

Добравшись до кольцевой развязки в конце следующей дороги, я притормаживаю. Не обращая внимания на движущиеся мимо меня машины, останавливаюсь. Теперь я понятия не имею, в какую сторону ехать. Машина была синего цвета, седан, но я не заметил, какой модели или чьего производства. Пытаюсь восстановить произошедшее в памяти, но ничего не получается. Я смотрю вперед, налево, а потом направо, вытягиваю шею, пытаясь заглянуть за поворот и рассмотреть машины, движущиеся далеко впереди. В отдалении я замечаю машину темно-синего цвета и тут же резко нажимаю на педаль. Раздается громкий рев мотора.

Я стремительно мчусь вперед, не представляя, как остановлю его и что скажу. Мы едем по обычной загородной дороге, и время от времени мне навстречу попадаются машины. Когда дорога впереди освобождается, мне удается обогнать пару машин.

И вот, наконец, я пристраиваюсь за синей машиной. Это «пассат». Он едет достаточно быстро, но не так, как я. Мне приходится тормозить, чтобы не врезаться в него. Увидев, что дорога свободна, я решаюсь на маневр. Перемещаюсь на встречную полосу и изо всех сил нажимаю на педаль газа. Моя «мазда» делает резкий скачок вперед, но я удерживаю ее рядом с синей машиной. Я смотрю сквозь оконное стекло, но не могу разглядеть лицо человека за рулем. Вижу лишь козырек бейсболки.

Синяя машина не останавливается. Я то и дело перевожу взгляд с машины на дорогу. В какой-то момент я вдруг замечаю движущийся навстречу мне автобус. Нажимаю на тормоз и резко сворачиваю со встречной полосы, снова пристраиваясь за «пассатом».

Я провожаю взглядом автобус, проезжающий мимо, и с облегчением вздыхаю. Я был всего в нескольких дюймах от столкновения. Но когда вновь перевожу взгляд на дорогу, водитель «пассата» вдруг резко тормозит. Я еду около сорока миль в час. Инстинкт подсказывает притормозить и повернуть руль в сторону тротуара. Меня заносит. Левое переднее колесо задевает бордюр, а правая передняя часть моей «мазды» сталкивается с задней частью синей машины. Меня резко бросает вперед, и в этот момент срабатывает подушка безопасности.

Судя по всему, при столкновении «пассат» ускорился, потому что я полностью потерял контроль над автомобилем. «Мазду» начинает кружить, и задняя часть машины врезается в фонарный столб. Машина окончательно останавливается, прокрутившись вокруг своей оси четыре или пять раз.

Я слышу автомобильный гудок и скрип тормозов. А затем ощущаю удар, когда машина с другой стороны дороги врезается в переднюю часть моей «мазды». Меня снова начинает кружить, только теперь в противоположную сторону. Я ударяюсь головой о боковое окно и уже не вижу, что происходит впереди.

Еще несколько машин резко тормозят на дороге. Двери распахиваются и захлопываются. Отовсюду раздаются голоса. Но я никого больше не вижу.

Кейт Нельсен находилась в сознании с того самого момента, как полиция и скорая помощь прибыли на Сандерс-Роуд и до приезда в больницу. Констебль Сэм Кук сидел рядом с ней. Нельсен ничего не ответила, когда он спросил ее: «Как ты себя чувствуешь?»

Она понимала, зачем он здесь, и совсем не была этому рада. Обычно детективы не отвечают на экстренные вызовы.

Это был Морган. Скорее всего, он.

Сэм прослужил в полиции уже пятнадцать лет, четыре года в своем нынешнем звании. Он пользовался симпатией и уважением коллег, но сейчас Нельсен не могла не испытывать к нему жгучую ненависть. Он ни в чем не виноват, но в сложившихся обстоятельствах Нельсен было на это наплевать. Каждый раз, когда их глаза встречались, Сэм широко улыбался Нельсен, но она лишь хмурилась в ответ.

Она окинула его подозрительным взглядом.

– Так, значит… – начала она, затем умолкла. – Он думает, что я больше не в состоянии одна вести это дело? – Она опустила глаза, взяла с тумбочки кое-какие бумаги, затем пробормотала себе под нос: – Он думает, я мечтаю о том, чтобы ты держал меня за ручку, чтобы стал моей нянькой.

– Но ты же знаешь Моргана. У него ведь ни капли терпения.

Нельсен пришла в ярость от того, что Морган устроил ей этот сюрприз и оказался к тому же настолько невежлив, что подослал к ней другого человека, сообщить эту радостную новость. С этого момента Сэм будет вести это дело вместе с ней. Морган посчитал, что она не может самостоятельно справиться с ситуацией.

Она ничего не ответила, и Сэм добавил:

– Послушай, Кейт, я лишь выполняю приказ. Не сердись. Я буду просто наблюдать. И ни за что не стану вмешиваться, если ты меня не попросишь. Клянусь тебе.

– Черт подери, я все делаю слишком правильно. – Она раздраженно швырнула бумаги на кровать. Несколько листов упало на пол. Сэм вскочил и принялся подбирать их. – Да брось ты, – прикрикнула она.

– Нет проблем, – ответил он, положив бумаги обратно на тумбочку.

Сэму тридцать шесть лет, он спортивного вида, довольно амбициозен и гораздо симпатичнее тех мужчин, с которыми Нельсен приходилось каждый день работать. К тому же он очень скромен, ни капли не похож на дамского угодника, чувствителен и всегда старался помогать другим. Особенно тем, кто попадал в трудную ситуацию, как сейчас Нельсен.

– Я работаю одна. Понятно?

– Я уже сказал, что буду просто наблюдать. И не стану вмешиваться, если ты не захочешь. Обещаю.

– Что ж, надеюсь, ты сдержишь свое обещание.

Он кивнул и снова уселся рядом.

– Когда, черт подери, они собираются выпустить меня отсюда?

– Как только врач разрешит. Думаю, уже скоро.

– Кто-нибудь работает на месте преступления?

– Наши ребята сейчас допрашивают соседей, чтобы выяснить, есть ли свидетели, а машину уже нашли. Но сейчас тебе не стоит об этом беспокоиться. Тебе надо отдохнуть.

– Мне надо выбраться отсюда, вот что действительно необходимо. – «И держаться подальше от тебя», – подумала она.

Я не помню, как меня доставили в больницу. Одна из медсестер сообщила, что мою машину разрезали, чтобы извлечь меня оттуда. Она сказала, что я родился в рубашке. У меня невыносимо ноют ребра и болит голова, но я верю, что действительно легко отделался.

Я помню, как открыл глаза и увидел больничный потолок. Помню, как медсестры что-то зачитывают из медицинской карты, а врач что-то говорит мне. С того момента больше ничего не происходило.

Я не хочу здесь оставаться. Хочу выбраться отсюда и найти того, кто был за рулем той машины. Я нажимаю на кнопку вызова, которая находится у меня над головой. Через несколько секунд в палату входит медсестра.

– Как вы думаете, когда меня выпишут?

– О, боюсь, что не сегодня. Доктор хочет еще раз вас осмотреть, ночью мы понаблюдаем за вашим состоянием, а утром с вами будут разговаривать сотрудники полиции.

Я благодарю ее, и она удаляется. Я веду себя осторожно, чтобы не вызвать у нее никаких подозрений своим странным поведением. Но понимаю, что ни за что здесь не останусь. С наступлением темноты я должен проникнуть в офис Дейва Брайанта и понятия не имею, что скажу полицейским, если они сюда заявятся.

В палате тишина. Кроме меня, здесь еще три человека. Два пожилых джентльмена, которые уже спят, и совсем молодой, не старше двадцати лет, парень. Рядом с его постелью толпятся члены его семьи, его закованная в гипс нога подвешена кверху. Никто не заметит, как я ускользну отсюда.

Дожидаюсь момента, когда на посту медицинских сестер никого не окажется, и торопливо достаю свои вещи из шкафа. Я отсоединяю капельницу, отрываю пластырь и выдергиваю иглу. Быстро выхожу в вестибюль и иду по коридору. Дойдя до двери, не задумываясь распахиваю ее, поспешно спускаюсь на три лестничных марша и добираюсь до выхода. Оказавшись за дверью, я стараюсь идти спокойно, но то и дело срываюсь на бег. Наконец, я покидаю территорию больницы и выхожу на шоссе. Пройдя мимо нескольких домов, добираюсь до заправки. Захожу внутрь и направляюсь в уборную. Здесь переодеваюсь в свою одежду. Больничная пижама отправляется в мусорную корзину.

Я покупаю бутылку воды и горячий блинчик с сиропом и ухожу. Мне необходимо где-то укрыться до наступления ночи.

Он затаился дома. Его трясло. Он закрыл глаза и пытался успокоиться.

Все непостижимым образом изменилось. Ему представился шанс, и он им воспользовался. И хотя прикосновение к ее телу пронзило его словно током и он безумно захотел ее, роль Кейт Нельсен в этой игре сегодня полностью изменилась. Появление на сцене Джона Симмонса подсказало ему, что, возможно, у этой истории есть другой конец и в итоге его самого не смогут разоблачить.

Совершенно очевидно, что Симмонс следил за Нельсен, а полиции это точно не понравится. А с появлением на сцене мертвой Кейт Нельсен полиция сразу же обратит внимание на Джона Симмонса, на которого странным образом было совершено нападение в его собственном доме и который повсюду разыскивал свою, возможно, выдуманную подругу. Полиции не потребуются дополнительные доказательства, чтобы заподозрить во всем именно этого Джона Симмонса. Поэтому придется принести в жертву Кейт Нельсен раньше, чем было изначально задумано, решил он.

Но теперь все пошло наперекосяк. Нельсен осталась жива, и он не знал, что произошло с Симмонсом, потому что не стал дожидаться, когда скорая и полиция прибудут на место несчастного случая.

Он был ужасно зол: зол на Симмонса, который снова так неожиданно возник на его пути, зол на самого себя за то, что позволил событиям развиваться спонтанно и тем самым изуродовать тщательно продуманный сценарий.

Ему необходимо успокоиться, прежде чем попытаться все исправить и закончить начатое дело. Пока Нельсен жива, игра будет продолжаться так, как он запланировал раньше.

Врач осмотрел Нельсен, ей назначили уколы и обезболивающее на следующие три дня и отпустили домой. Вместе с Сэмом они медленно спустились по лестнице. У нее сильно болели нога и бок. Нельсен раздражало ощущение физического дискомфорта, оно напоминало ей о страданиях давно минувших лет, страданиях, о которых она каждый день безрезультатно пыталась забыть.

– И что теперь? – спросил Сэм.

– Обратно в участок. Посмотрим, возможно, всплыла какая-нибудь информация.

Сэм придержал дверь, когда они выходили из больницы, а затем так же предупредительно распахнул перед ней дверцу машины. Кейт не удосужилась поблагодарить его.

Пока Сэм заводил мотор, Нельсен включила радио. Она не хотела разговаривать, а в тишине, как ей казалось, они оба будут чувствовать себя неловко. Сэм выехал с парковки и, повернув направо, оказался на шоссе. Они миновали заправку. Нельсен молча смотрела в окно. В этот момент они поравнялись с каким-то мужчиной. В руке он держал бутылку с водой. Он поднял голову и, встретившись взглядом с Нельсен, вдруг бросился бежать.

Нельсен сразу же узнала его.

– Остановись, – приказала она, вертясь в кресле.

– Что?

– Останови эту чертову машину! Это Джон Симмонс.

– Где? – воскликнул Сэм, резко затормозив.

– Прямо у нас за спиной. Почему, черт подери, он побежал от нас? Разворачивайся.

Сэм резко развернулся и с силой нажал на педаль газа. Мотор взревел. Человек в отдалении бросил взгляд через плечо и перебежал дорогу. Машина, мчавшаяся по дороге, резко свернула в сторону, чтобы избежать столкновения с ним.

Раздался автомобильный гудок, когда Сэм съехал на обочину. Джон Симмонс забежал в узкий переулок. Из-за заборов по обе стороны улочки свисали длинные ветви деревьев. Нельсен распахнула дверцу и, обежав машину, рванула в сторону переулка. Но острая боль в ноге заставила ее остановиться.

– С тобой все в порядке? – спросил Сэм, вылезая из машины.

– Да, – простонала она, не в силах скрыть боль, на которую тщетно старалась не обращать внимания. – Догони его! – Нельсен прислонилась к капоту.

Сэм метнулся в переулок. Он не мог разглядеть человека, которого преследовал. И к тому же не понимал, зачем гонится за Джоном Симмонсом, но слепо верил в чутье Нельсен. Он знал, что она отличный полицейский.

Джон едва не потерял голову от ужаса, он не знал, бежать ему или остановиться, но все-таки решил бежать, опасаясь, что его обвинят в нападении на Нельсен и в побеге. Кроме того, он думал о том, что о Дейве Брайанте никто и не вспомнит, если сегодня ночью он лично не попытается докопаться до истины, пробравшись в его офис. Так что пока он должен бежать со всех ног, а объяснения и извинения оставит на потом, когда получит доказательства причастности Брайанта к исчезновению Дженни.

Джон выскочил из переулка и побежал направо. Он понятия не имел, куда направляется, но через несколько ярдов ему представился выбор – повернуть налево или направо. Он ринулся налево и вскоре выбежал на правую сторону шоссе в двадцати ярдах от того места, где видел Нельсен. Он петлял по дорогам, не оглядываясь. Джон не заметил, как Сэм Кук отстал от него. Набредя на ряды небольших сельских магазинчиков, он наконец остановился, окончательно выбившись из сил. И лишь тогда осмелился оглянуться.

За магазинчиками раскинулся парк. Он вошел внутрь и прошел в другой конец по узкой дорожке.

Убежище. Ему необходимо найти убежище. Время пришло, решил он.

Глава 19

Через десять минут на место происшествия прибыло подкрепление. Как только Нельсен стало известно, что Джон Симмонс – основной подозреваемый в нападении на нее и в побеге с места преступления и как только ее проинформировали, что он скрылся из больницы, она приказала оцепить территорию и направила на поиски Джона Симмонса четыре отряда полицейских.

Джон Симмонс тем временем продолжал торопливо двигаться вперед в поисках надежного убежища. Он понимал, что должен держаться как можно дальше от полицейских, и хотел найти такое убежище, где его никто не отыщет.

Нельсен разбередила раненое бедро, и боль, пронзавшая ее тело, стала невыносимой. Отдавая приказы полицейским и посылая их на поиски Джона Симмонса, она по-прежнему стояла, прислонившись к капоту машины. Раздав указания, она уставилась на карту местности, пытаясь определить точку, куда, по ее мнению, мог отправиться Джон Симмонс, но у нее ничего не получалось. Сэм стоял рядом.

Заметив невдалеке супермаркет, Джон решил зай ти внутрь. Он долго рыскал по переулкам, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации, но ему ничего толкового не приходило в голову. Однако он точно знал, что ему необходимо остаться на свободе по крайней мере еще на протяжении следующих шести часов. Через четыре часа стемнеет, и тогда он сможет спокойно отправиться к офису Дейва Брайанта. Он поедет на такси, а не доезжая до места, выйдет из машины и пойдет пешком. Так что ему надо было просто подождать.

Как только прибыла группа поддержки, детектив Морган не оставлял Нельсен в покое. Он выкрикивал в трубку указания и заявил, чтобы она не возвращалась в участок без Симмонса, закованного в наручники.

Направляясь к выходу, Джон неожиданно обратил внимание на вывеску «Туалеты». Он замер на месте. Кому придет в голову искать его здесь, подумал он.

И он решил запереться в туалете, пока не придет время ехать в город. Он купил еще одну бутылку воды, сэндвич и пачку свежих газет. Необходимо воспользоваться моментом и попытаться раскопать новые подробности, связанные с похищениями.

Нельсен огрызалась на Сэма каждый раз, когда тот пытался с ней заговорить. Она держала связь по рации с другими офицерами, которые искали Джона Симмонса, и обращалась к ним слишком часто, чем вызывала всеобщее недовольство. Она заявила Сэму, что они тоже присоединятся к поискам. Они уселись в машину и принялись объезжать территорию.

Джон заперся в одной из трех кабинок. К счастью, здесь пахло не так отвратительно, как в других туалетах. Его живот урчал от голода, когда он с жадностью поедал свой сэндвич. Затем раскрыл первую газету. У него впереди еще уйма времени.

Час назад Нельсен окончательно отказалась от поисков. Она поручила одному из офицеров, если потребуется, караулить у дома Джона Симмонса всю ночь напролет.

Теперь она сидела у себя за столом, перебирая документы и пытаясь выяснить, каким будет ее следующий шаг. Она решила вызвать на себя ярость Моргана, вернувшись в участок, но к тому времени, когда здесь появилась, он, видимо, посчитал свой рабочий день законченным и, скорее всего, отправился играть в гольф.

Ее тело по-прежнему сковывала боль, и она чувствовала себя совершенно разбитой. Ей сказали, чтобы она отправилась домой и отдохнула, но Нельсен не могла себе этого позволить.

Ее раздражение росло с каждой минутой. Она чувствовала, что все валится из рук, тогда как от нее ждали успеха. Успеха в деле Дженни Майклз, кем бы та ни оказалась, если вообще существовала; успеха в поисках Джона Симмонса, где бы его ни носили черти; в деле пропавших женщин и в поисках убийцы; в поисках тел, которые пока так и не нашли. И еще она должна непременно угодить Моргану. И докопаться до правды.

Сэм Кук сидел за своим столом, не сводя с нее глаз. Он видел, как она измучена. Подумал, что Кейт необычно привлекательна, но понимал, что Нельсен никогда не воспримет всерьез его комплименты. Сэм перевел взгляд на бумаги, разложенные на столе.

– Ты в порядке? – спросил он, понимая, что его настойчивый взгляд только еще больше ее разозлит.

– Устала, как никогда, – откликнулась она.

Нельсен не повернула голову, когда он сказал:

– Ты, наконец, сумеешь забыть об этом?

Она некоторое время помолчала, прежде чем ответить.

– О чем об этом? – Кейт притворилась, что не понимает его.

– Ты не можешь постоянно рассчитывать исключительно на себя и сама это знаешь. Ты должна открыться окружающим. Должна научиться снова доверять нам. Мы можем помочь тебе, понимаешь?

– Доверять? – Она метнула на него презрительный взгляд. – Только не говори мне о доверии. Я уже доверяла когда-то, помнишь? Доверяла этому негодяю Уэлдону. Он сидел как раз там, где сейчас сидишь ты. Я доверяла ему, и ты знаешь, куда меня завело это чертово доверие. Поэтому никаких чертовых благодарностей.

– Это было очень давно, Кейт. Четыре года назад. Я не подведу тебя, как он.

– Не подведешь меня? Послушай… Лучше не зли меня. – Кейт вдруг почувствовала, как слезы закипают в глазах. Она ни за что не хотела показывать свою слабость. – Послушай, я не хочу разговаривать. У меня полно работы.

Четыре года. Неужели столько времени прошло? А кажется, все произошло только вчера, подумала Нельсен, постепенно успокаиваясь.

Последний день ноября. Констебль Кейт Нельсен, всего полгода прослужившая в полиции, и сержант Рэй Уэлдон, тот, кто сумел завоевать ее доверие, по вине которого она больше не доверяла не только сержантам, но никому вообще, выехали из участка, чтобы схватить серийного насильника. Нельсен, которая в то время уделяла своей внешности, пожалуй, слишком много внимания, должна была стать наживкой, поскольку идеально подходила на эту роль. Уэлдон должен был ждать и наблюдать. А затем неожиданно появиться перед негодяем. Насильник будет арестован, преступления прекратятся. Преступник, Майк Бутчер, окажется в тюрьме и понесет заслуженное наказание. Все очень просто.

Но на деле все оказалось совсем не так.

Майк Бутчер изнасиловал семь женщин за последние семь месяцев. Для преступления он всегда выбирал последний день месяца. Своих жертв он находил на сайте знакомств в Интернете. Компьютерные исследования, анализ и сравнения позволили Уэлдону и его команде выделить двоих потенциальных подозреваемых – двух мужчин, с которыми общались все жертвы.

Амбициозной и безрассудно смелой Нельсен невероятно хотелось произвести впечатление на руководство, и она предложила разместить свои данные на сайте, добровольно соглашаясь стать последней жертвой Майка Бутчера.

Первое свидание, назначенное с неким Дейвом Мортимером, ни к чему не привело, если не считать того, что Нельсен решила избавиться от своей охраны. Этот Мортимер оказался миролюбивым и приятным человеком, и как только Нельсен поняла, что он не тот, кого она искала, с удовольствием решила пообщаться с ним. Она была свободна и не видела в их отношениях ничего предосудительного.

И вот, наконец, они вышли на след Майка Бутчера. Свидание было назначено в ночном клубе «Ла Руж» в последний день месяца. И они непременно возьмут его. Уэлдон лично следил за Нельсен, а на парковке, в качестве подкрепления, находились две машины, в которых притаились несколько полицейских, дожидающихся сигнала к началу захвата.

Опоздав на целых двадцать минут, Майк Бутчер появился в тот момент, когда Нельсен уже отчаялась его увидеть, решив, что он каким-то образом пронюхал про западню или же у него просто поменялись планы.

Это оказался высокий, на первый взгляд абсолютно безобидный человек. У него были стриженные ежиком темные волосы и бородка-эспаньолка. Узкие глаза и чересчур крупный кадык, словно он проглотил небольшой шарик. Он ничего не принес ей в подарок, в отличие от Дейва Мортимера, любезно подарившего ей букет цветов. Не стал вести с ней дружеских бесед и ни разу не улыбнулся. Он много говорил о сексе: о том, что ему нравилось, пытался угадать, что нравилось ей, рассказывал, что он уже пробовал и что хотел бы попробовать. Он не задавал ей никаких вопросов, просто говорил сам и ни капельки не интересовался, хорошо ей с ним или нет. На самом деле ей вскоре все это наскучило и стало вызывать раздражение.

Его монолог продолжался чуть больше часа. Все это время сержант Рэй Уэлдон должен был наблюдать, выжидая, когда можно будет начать захват. Но ему, как и Нельсен, стало скучно. Его внимание привлекла хорошенькая блондинка, и именно за ней он и принялся наблюдать. И хотя Уэлдон находился всего в нескольких метрах от Нельсен и сумасшедшего насильника, он не заметил, как они встали, направились в сторону туалетов и вышли через черный ход. А неопытная Кейт Нельсен, слепо доверявшая своему старшему и более мудрому коллеге, и не догадывалась, что Уэлдон даже не заметил, как они ушли из клуба. Не догадывалась она и о том, что это ошибочное доверие вскоре круто изменит ее жизнь.

Уэлдон уже пять минут целовался взасос с симпатичной блондинкой, как вдруг неожиданно вспомнил, ради чего оказался здесь, и обвел взглядом зал в поисках Кейт Нельсен и Майка Бутчера. Но их нигде не было видно, и его захлестнула безумная паника.

Парочка вошла во двор, разделенный на две части, где располагались мусорные контейнеры и сюда же подъезжали машины, доставляющие в ночной клуб еду и напитки. Это был участок примерно десять на десять метров с воротами в дальнем конце, а дальше, за дорогой, круто уходящей влево, виднелся небольшой лесок. В небе висела луна, высокие деревья, раскачивающиеся на пронзительном ветру, четкими силуэтами вырисовывались на фоне темного неба.

Майк Бутчер отвел свою последнюю добычу на другую сторону двора, помог перебраться через забор. Теперь они шли по траве. До леса оставалось всего несколько метров. Напряжение, поначалу охватившее Нельсен, сменилось безумным страхом. Ей отчаянно хотелось бросить взгляд через плечо, увидеть, что она не одна, и это представление скоро закончится, и ей помогут, но понимала, что не может себе этого позволить, потому что провалит задание.

Едва они вошли в лес, как он обхватил ее за шею, сбил с ног и повалил на землю. Торопливо вытащив что-то из кармана, прижал какую-то ткань к ее лицу, и она почувствовала, что теряет сознание.

Кейт очнулась лишь пятнадцать минут спустя, не в силах понять, что происходит. Она была напугана и чувствовала, как ноет все ее тело.

Уэлдон все-таки нашел их, но лишь после того, как Майк Бутчер уже начал насиловать Нельсен. Он сорвал с нее юбку, разорвал на груди блузку, засунул ей в рот чулки и вошел в нее. Никто не знает, сколько именно это продолжалось. Но каждая секунда была длиннее жизни.

После медицинского освидетельствования Нельсен дала показания, и ее отправили домой. С того момента она целых одиннадцать месяцев находилась в отпуске. И все это время ей снился один и тот же сон: чулки и ощущение беспомощности. С тех пор у нее больше не было отношений с мужчинами. Теперь она не слишком верила в жизнь, у нее осталась лишь смутная надежда, что, если ей не удалось помочь себе, она сумет помочь кому-нибудь другому. Она больше не доверяла коллегам, особенно мужчинам. Упивалась своим горем и отвращением к самой себе и к своему подразделению, но ей удалось избавиться от жалости и сострадания, которые поначалу испытывали к ней коллеги. Она вернулась на работу, и хотя к тому времени Уэлдона отстранили от должности и никто не знал, где он находится, Нельсен больше ни с кем не могла наладить дружеские отношения. Ей не удавалось восстановить отношения, которые она с живостью юной и веселой девушки когда-то так хотела создать. И не могла, как и прежде, воспринимать эту работу, из-за которой оказалась в самом эпицентре насилия. Этот краткий миг насилия над ее телом и волей не давал ей спокойно жить дальше.

А затем в силу вступила система инспектора Моргана с его отвращением к этическим нормам и всякого рода жалости, с презрением ко всем подчиненным, к Нельсен, и в особенности к ее чувствам. Это означало, что она не должна больше выделяться из общей массы, не должна ненавидеть окружающих за то, что они отличаются от нее, потому что они такие же люди, как она, – всех их здесь ни в грош не ставили.

Был ли Сэм Кук другим? Нельсен не могла ответить точно.

– Как уже сказала, – добавила она, хотя Сэм продолжал возиться с бумагами, выполнив ее просьбу молчать, – я буду разговаривать с тобой, только когда сама захочу.

Уже почти девять вечера, когда я выхожу из туалета. Мое тело затекло, но, несмотря на усталость, я настроен действовать решительно. Из газет я не узнаю ничего нового, за этот период времени не было новых похищений, и это уже хорошо. Но конечно же в газетах нет ни слова о Дженни, и, по всей вероятности, она все дальше и дальше от меня ускользает.

Эта мысль подталкивает меня вперед, заставляя торопиться. Прежде чем выйти из супермаркета, я покупаю еще одну бутылку воды и шерстяную шапку. Передо мной на остановке такси из машины выходит пара, и я спрашиваю водителя, сможет ли он отвезти меня в Харпенден. Он явно рад представившейся возможности заработать побольше.

В вечернее время дороги почти свободны, и мы добираемся до места меньше чем за двадцать минут. Я попросил водителя высадить меня в самом конце центральной улицы. Натянув на глаза шапку, направился к офису Дейва Брайанта. Здание, где расположен офис, крайнее с правой стороны, стоит вплотную к другим четырем домам. Дорога проходит вдоль его стены. Я иду вперед и, зайдя за здания, обнаруживаю дворик, где находится служебная парковка. Сразу узнаю окно кабинета Дейва Брайанта, но жалюзи опущены, и я ничего не могу разглядеть. С другой стороны дворика выстроились мусорные баки. Подхожу к ним и ищу какой-нибудь тяжелый предмет. Нахожу кусок железной трубы и несу его к окну Дейва Брайанта. «Да провались ты», – думаю я, размахиваюсь и с силой швыряю кусок трубы в окно. Раздается звон разбитого стекла.

Тут же срабатывает сигнализация. Слышится тонкий, свистящий звук. Как глупо, я даже не подумал, что здесь может быть установлена сигнализация. Но и отступать не собираюсь. Если я сейчас сдамся, то все мои жертвы будут напрасны.

По моим расчетам, до прибытия полиции у меня есть всего пять минут. Я снова ударяю в стекло, а затем при помощи куска трубы удаляю осколки стекла, застрявшие в раме. Забираюсь внутрь и спрыгиваю на пол около стола. Все мое тело ноет, но я стремительно бросаюсь к картотечному шкафу и открываю верхний ящик. Достаю кучу бумаг и принимаюсь просматривать их. Я уже незаконно проник сюда и потому небрежно бросаю бумаги на пол, как только понимаю, что для меня они не представляют никакого интереса. Я то и дело поглядываю на дверь, надеясь услышать, как снаружи кто-то подходит к двери. Я вытаскиваю новую кипу бумаг, но у меня слишком мало времени, и я не успеваю все как следует просмотреть и ничего не могу найти.

Я вытаскиваю бумаги уже из третьего ящика. Мне становится трудно дышать. Времени совсем не остается, и я едва бросаю взгляд на документы. Затем подхожу к его столу и пытаюсь открыть ящик. Но он заперт. Я просматриваю бумаги на столе, но снова никаких результатов.

Я распахиваю дверь кабинета и выхожу в приемную. Подхожу к столу секретарши и открываю ящик. Роясь в его глубине, я замечаю в отдалении мигающий синий огонек. Он приближается. Мое сердце бешено стучит, и я замираю на месте. А что, если они зайдут с другой стороны здания? Как мне тогда выйти отсюда?

Решаю выбраться тем же путем, каким и вошел, бросаюсь в кабинет Брайанта и протискиваюсь через окно. Полицейская машина проезжает по улице справа от меня. Вижу слабое голубое свечение.

Я быстро оглядываю внутренний двор. Возможно, стоит спрятаться за мусорными баками. Я бегу к ним.

Машина приближается.

Нет, мусорные баки – плохая идея. Если я спрячусь за ними, а полиция закроет проход, я застряну здесь на долгие часы.

Меня бьет дрожь. И что я здесь делаю? Что я ожидал здесь найти? Фотографию Дженни у него на столе? Он не настолько глуп, чтобы оставить ее там. Нет, это я глупец. И я единственный, кто сейчас совершает преступление. И почему я ничего не рассказал об этом детективу Нельсен?

Прямо передо мной возвышается стена. Я подтаскиваю к стене небольшой бак и забираюсь на крышку. Мои ноги дрожат. Я стою на баке и вижу, как огонек на патрульной машине сворачивает за угол, и тут же прыгаю вниз. Я падаю в колючие кусты и тяжело приземляюсь. Что-то сильно царапает мой подбородок.

Я встаю, превозмогая боль, и бросаюсь прочь со всех ног, услышав, как останавливается подъехавшая к зданию машина, как открываются и захлопываются дверцы. Я бегу слишком быстро, не разбирая дороги, и, споткнувшись, падаю. Но тут же вскакиваю и мчусь дальше.

Я не останавливаюсь до тех пор, пока не добегаю до автобусной остановки, расположенной достаточно далеко от центральной улицы. Я сижу здесь всего несколько минут и, завидев такси, останавливаю его и залезаю внутрь.

Глава 20

На следующее утро, желая подышать свежим воздухом и отчаянно пытаясь собраться с мыслями, я беру такси и еду в парк, раскинувшийся на холме рядом с собором. Я так и не смог позвонить детективу Нельсен, просто не знаю, что ей сказать. Господи, ведь меня разыскивают. Вчера я не вернулся домой, зная, что полиция наверняка будет поджидать меня у дверей, отправился в супермаркет, зная, что он открыт круглосуточно, купил новую одежду и дезодорант и перекусил в кафе. Чуть позже снова вернулся в туалет. Ночью я дремал, просыпаясь каждые несколько минут, и теперь чувствовал себя абсолютно обессиленным, тело отказывалось мне повиноваться.

Первым делом я отправился в центр города, в офис фирмы, занимающейся арендой машин, и на три дня взял напрокат «ситроен-саксо». Поскольку домой я не возвращался, у меня не было возможности выяснить вопросы, связанные со страховкой моей «мазды». С этим все сложно. И поскольку я сбежал из больницы, у меня не было возможности узнать, что делать с машиной. Я понятия не имею, где она находится. Возможно, сотрудник страховой компании хотел меня увидеть.

Приехав в парк, я некоторое время прогуливался по старинному кладбищу, мимо древних безымянных надгробий, на которых время безжалостно стерло все надписи. Я размышлял о том, что мне теперь стоит предпринять, чтобы сдвинуть поиски Дженни с мертвой точки, как добраться до нее, какие версии выдвигать. Я прекрасно понимаю, что следует позвонить детективу Нельсен, но не знаю, что сказать. Я не сбивал вас? Я вломился в офис Дейва Брайанта, но ничего этим не добился?

Я не нашел никаких доказательств в офисе юрисконсульта, не имел понятия, кто сбил Нельсен и где сейчас находится Дженни, и чувствую, что все перемешивается у меня в голове. Я могу думать лишь о вопросах, но ответов на них не знаю.

В парке нечем больше заняться, только сидеть на траве. Она все еще сырая. Поднимаясь, я чувствую, что на моих джинсах отпечатались влажные следы. Иду по тропинке, спускаюсь с холма, поворачиваю направо и прохожу мимо паба, пересекаю небольшой мост и оказываюсь около озера. У него довольно странная, асимметричная форма, и его можно обойти со всех сторон. Сбоку раскинулось озерцо поменьше, и здесь повсюду плещутся лебеди, гуси и утки. Они подходят ко мне небольшими группами, надеясь, что я, еще один незнакомец, случайно оказавшийся в этих краях, пришел к озеру лишь для того, чтобы угостить их хлебом. Но это не так. У меня с собой ничего нет. Ни хлеба, ни планов.

Я медленно бреду по берегу озера. Чтобы полностью обойти его, мне понадобилось пятнадцать минут, и когда я возвращаюсь на мост, на то место, откуда началась моя прогулка, начинаю все с самого начала и вновь бреду вдоль берега. На этот раз, пройдя полпути, я вдруг останавливаюсь и усаживаюсь на скамейку. Я смотрю на воду и по-прежнему думаю только о Дженни. Что делать и как найти ее? Никогда прежде я не чувствовал себя таким беспомощным, никогда мир вокруг не казался таким безнадежным и полным отчаяния. Никогда. Я не пожелаю такого никому, даже злейшему врагу.

Прошло около часа, когда я поднялся со скамейки, перестав смотреть на птиц, дерущихся из-за еды, издающих резкие крики то ли радости, то ли презрения к поверженному сопернику. Я собираюсь еще раз обойти озеро. Прохожу всего несколько шагов, и в этот момент слышу шум у себя за спиной и отхожу в сторону, чтобы пропустить бегущую по дорожке группу женщин. Их пять, одна бежит впереди, остальные – следом за ней, плечом к плечу, парами. На них короткие майки и короткие обтягивающие шорты. И кроссовки. Они бегут трусцой. Стройная, темноволосая женщина, бегущая впереди, подбадривает тех, кто следует за ней.

Судя по всему, это их тренер.

И в этот момент меня осеняет. Точно. Тренер. Физические упражнения.

Дженни рассказывала о какой-то спортивной группе, которую посещала в центре досуга. Группа – это много людей, и среди этого множества наверняка можно найти того, кто хорошо знаком с Дженни, того, кто смог бы предоставить мне важную информацию, у кого мог бы найтись ключ к разгадке всего происходящего с нами.

Я начинаю постепенно набирать скорость. Бегу трусцой обратно к машине. С каждым шагом мой бег становится все стремительнее. Несмотря на боль. Это бег человека, окрыленного надеждой. Надеждой, что еще не все потеряно.

Я не знаю, какую спортивную группу посещала Дженни, в какие дни и в какое время. Но точно знаю, что это была группа по бегу на длинные дистанции, и делаю предположение, что есть только одна такая группа.

Как же я ошибаюсь.

– Мне необходимо поговорить с тренером группы по бегу на длинные дистанции, – говорю я девушке, сидящей в приемной центра досуга. Я с трудом перевожу дух после того, как, выскочив из машины, мчался сюда сломя голову, мне делается неловко из-за своей плохой спортивной формы, напоминающей о себе одышкой и резкой болью под ребрами. Секретарша еще совсем подросток, прыщавая девчонка с каштановыми сальными волосами, собранными в хвост, и в очках.

– И какая именно группа вас интересует? – спрашивает она.

Я мгновенно сникаю, чувствуя, как начинает ускользать хрупкая надежда на успех.

– А сколько их здесь? – интересуюсь я.

– Три.

– И когда они тренируются?

– Есть утренняя группа, дневная и группа для тех, кто может тренироваться только по вечерам. Все они занимаются три раза в неделю. Но не по выходным.

Дженни работает. Или, по крайней мере, я так думал.

– Меня интересует группа, которая тренируется по вечерам, – с воодушевлением отвечаю я. – Да, по вечерам. Вы не можете позвать тренера?

– Нет, не могу, – говорит она, качая головой. – Тренер не приходит раньше двух.

– Но мне придется ждать целых два часа, – разочарованно отвечаю я. – Могу я как-нибудь связаться с ней? Возможно, у вас есть номер ее телефона?

– С ним, – поправляет она меня. – И нет, у меня нет его номера. Ничем не могу помочь.

Я отворачиваюсь от нее и бормочу себе под нос ругательство. Черт, мне что-то совсем не везет.

– А могу я узнать, зачем вам это? – спрашивает она, привлекая мое внимание.

– Все дело в членстве, – говорю я, оборачиваясь к ней.

– Простите?

– В членстве. Я хочу узнать, каждый ли человек в группе должен сначала стать членом спортивного центра?

– Нет, но большинство людей становятся членами центра с самого начала. Но вы можете платить за каждое занятие. Некоторые так и поступают. Но гораздо выгоднее сразу оплатить годовой абонемент.

– Отлично, – говорю я, быстро прикидывая, как приступить к обсуждению волнующего меня вопроса, как заставить ее помочь мне. – Послушайте, мне нужна ваша помощь. Я попал в ужасную ситуацию. Я отчаянно, больше всего на свете, хочу найти одного человека. Это моя невеста, она пропала. Мне необходимо знать, была ли она членом этого спортивного центра. Оставила ли она другие контактные данные, кроме тех, что уже устарели.

Она пытается ответить, уже качая головой, но я прерываю ее:

– Возможно, это вопрос жизни и смерти. Прошу вас. Я не преувеличиваю. Полиция уже ищет ее, а я схожу с ума от беспокойства. Я должен как-то помочь в поисках. Вы только представьте, что самый дорогой вам человек вдруг исчезает безо всяких объяснений. Вы бы почувствовали себя… абсолютно беспомощной. Я прошу вас всего лишь посмотреть ее имя, мне необходимо знать, была ли она членом этого центра. Только и всего. Больше я пока ничего не требую мне сообщать, – лгу я. Конечно, это абсолютная ложь, стоит ей сказать, что Дженни – член этого центра, и я кинусь к компьютеру и сам выужу из него всю информацию. Я смогу узнать все, что мне необходимо, прежде чем меня оттащат от этого компьютера. Это займет всего несколько секунд. За последние несколько дней я убедился, что просьбы ни к чему не приводят. Необходимо пользоваться преимуществом ситуации и брать то, что тебе необходимо, пока тебя не лишили этого преимущества. – Просто скажите: да или нет. Это все, клянусь. Просто скажите, является ли Дженни Майклз членом вашего центра? Да или нет, только и всего. – Я снова повторяю. – Клянусь.

Она смотрит на экран компьютера, закусив губу.

Я еще раз ласково повторяю:

– Я вам клянусь.

Она оглядывается по сторонам. Никого. Смягчившись, начинает печатать имя. У меня вырывается вздох облегчения. Я слежу, как ее пальцы перемещаются по клавишам. Затем она нажимает enter.

Я сразу вижу по ее глазам: на экране – Дженни.

Дженни.

Я вцепляюсь в монитор и разворачиваю его экраном к себе. Секретарша визжит. Не обращая на нее внимания, я медленно наклоняюсь к компьютеру.

Дженни. Я вижу ее имя в верхней части экрана.

Я склоняюсь над конторкой и хватаю мышь. Секретарша пятится назад. Я начинаю листать документ.

Секретарша сжимается и продолжает пятиться от меня.

Я не свожу глаз с экрана. Передо мной высвечивается незнакомый адрес, незнакомый номер мобильного и фотография. Фотография женщины. И эту женщину я уже видел раньше.

Нет!

Это не Дженни. Не моя Дженни.

Женщина на фотографии, Дженни Майклз… секретарша из офиса Дейва Брайанта.

Я замираю на месте, чувствуя, как все мое тело сковывает ледяной холод. По спине бегут мурашки. Какого черта? Как эта женщина могла ею оказаться? Что натворил этот Дейв Брайант?

Я понятия не имею, что творится вокруг меня. Я вижу лишь женщину на фотографии, лет сорока, со светлыми вьющимися волосами и крупным носом. Больше до моего сознания ничего не доходит. Я не замечаю секретаршу спортивного центра, которая подходит ко мне и хватает телефонную трубку. Слышу шаги у себя за спиной. Кажется, снова повторяется история, произошедшая в полицейском участке несколько дней назад.

Кто-то касается моего плеча, я слышу мужской голос и киваю. Зачем, я и сам не знаю. Я всего лишь киваю этому голосу.

Мужчина подводит меня к креслам напротив стола секретарши. Мы садимся, но я по-прежнему не вижу его. Вижу лишь Дженни Майклз. Но это не совсем Дженни Майклз. Я вижу просто незнакомое лицо.

А затем еще одно незнакомое лицо – мужчина напротив меня, начинает вырисовываться передо мной, наклоняясь все ближе и ближе.

– Что? – спрашиваю я его.

– Сэр, что вам нужно?

– Дженни, – говорю я, но мой ответ не имеет для него ровно никакого смысла, и в его глазах отражается удивление.

– Что вам нужно, сэр?

– Это не она, – говорю я. В глубине души понимаю, что должен взять себя в руки. Пытаюсь, качаю головой. Но у меня не получается.

Я не думаю о том, что скажу в следующий момент. Не задумываюсь о последствиях. Меня накрывает отчаяние. Я смотрю ему прямо в глаза.

– Сержант Кейт Нельсен. Мне нужна сержант уголовной полиции Кейт Нельсен.

Он не двигается с места.

– Прошу вас. – Она может арестовать меня. Но мне уже все равно. Она очень нужна мне.

Когда он по-прежнему не реагирует на мою просьбу, я повышаю голос: «Пожалуйста!» А затем кричу во весь голос: «Пожалуйста!»

Глава 21

Она стоит в десяти метрах от меня, уперев руки в бока, и разговаривает с менеджером. У нее за спиной мужчина, которого я раньше не видел. Он молчит.

Она взбешена. Я провожу ладонями по лицу, чувствую пот на лбу и машинально вытираю его.

Я сумел успокоиться, но не смогу справиться со всем этим в одиночку. Мне нужна детектив Нельсен. Когда я увидел этот монитор, мне показалось, что я схожу с ума.

Что со мной происходит? Дженни исчезла. Но Дженни вовсе не Дженни. Дженни – секретарша Дейва Брайанта.

Дженни рассказывала, что работала секретарем у Дейва Брайанта. Но у другого Дейва Брайанта, того, что работал в «Браунз солиситорз» в Сент-Элбанс. Но в действительности Дейв Брайант работает в Харпендене.

И машина. Кто-то протаранил меня на дороге после того, как попытался убить детектива Нельсен. Возможно, это был тот же человек, что напал на меня около моего дома. Но не убил.

Детектив Нельсен не верит мне. Она, скорее всего, считает, что это я пытался ее сбить. Все это невыносимо тягостно. И непостижимо.

Она продолжает смотреть на меня, но делает вид, что не узнает. Мужчина у нее за спиной стоит, уставившись в пол и засунув руки в карманы.

Я не представляю, как все объясню детективу Нельсен, но знаю, что мои объяснения непременно должны звучать убедительно. Нет никаких доказательств, что Дженни, которую я знаю и люблю, существует в действительности, поэтому мне надо из кожи вон лезть, чтобы уговорить детектива Нельсен не закрывать это дело. Да, то, что я здесь обнаружил, делает Дженни еще более эфемерной личностью, чем прежде. Да, за последние несколько дней я часто вел себя как настоящий идиот и совершил кучу ошибок. Да, я понятия не имею, что теперь делать. Но женщина, которую я люблю, существует на самом деле.

И если ее зовут не Дженни Майклз, значит, она просто обманула меня. Но если она лгала мне и я понятия не имею, какова настоящая правда, как смогу убедить детектива Нельсен или кого-нибудь? И зачем Дженни понадобилось мне лгать? Я ничего не понимаю.

Мне отчаянно хочется выскользнуть наружу, и я надеюсь, что Нельсен не заметит меня. Подумать над тем, что теперь делать, как убедить ее, что я вовсе не собирался рыть для себя еще более глубокую могилу. Но я уже поступал раньше подобным образом, и вот что из этого вышло. Не успеваю я шевельнуться, как она направляется ко мне. Идет одна, менеджер повернулся ко мне спиной и разговаривает с секретаршей, которую успокаивает еще кто-то из персонала. В руках девушка сжимает кружку с какой-то горячей жидкостью. Человек, сопровождающий Нельсен, держится в стороне.

Детектив Нельсен возвышается надо мной. Она делает знак своему спутнику, и тот подходит к нам. Я продолжаю сидеть на месте. Она некоторое время молчит. Я слышу ее дыхание. Она шмыгает носом. Затем вдруг говорит: «Джон, Джон, Джон» – и садится рядом со мной. Незнакомый мужчина продолжает стоять рядом. Сложив ладони, она опускает их на колени и снова молчит. Затем откидывается на спинку кресла и кладет ногу на ногу.

– От вас одни неприятности, вам это известно?

Я молча киваю в ответ.

– Итак, Дженни Майклз, – продолжает она.

Я не уверен, возможно, она хотела задать вопрос, но передумала. Детектив Нельсен снова умолкает. Через несколько мгновений я просто говорю:

– Она действительно существует.

– Неужели? – монотонно спрашивает Нельсен.

– Я это знаю. – Даже не предполагал, как трудно собраться с мыслями, не ожидал, что Нельсен станет вести себя со мной как ни в чем не бывало. Я думал, что мне зачитают мои права и наденут наручники. Мне хочется снова завоевать ее доверие, и я добавляю: – И вы это знаете. Должны знать.

– Я ничего не знаю, Джон. Мне известно лишь, что ситуация становится все более запутанной и все больше выходит из-под контроля. И по какой-то причине вы всегда оказываетесь в эпицентре событий. Вы не можете винить окружающих за то, что вас считают причастным ко всему произошедшему. Если бы вы с самого начала делали то, что я вам велела…

– Но я слишком беспокоюсь и не могу сидеть на месте. Но что бы я ни сделал, вы должны знать: я не покушался вчера на вашу жизнь.

Она замечает, что я смотрю на незнакомца, и добавляет:

– Это констебль Сэм Кук. Он здесь в качестве наблюдателя.

Констебль Кук кивает мне. Я пытаюсь улыбнуться.

– А что вы тогда делали на Сандерс-Роуд, Джон? – спрашивает детектив Нельсен.

– Я хотел узнать, занимаетесь ли вы делом Дженни.

– Вы следили за мной?

Я некоторое время молчу.

– Да, следил. Но я всего лишь хотел проверить, занимаетесь ли вы делом Дженни, только и всего.

– Это правда?

– Да, клянусь вам.

– Но ваши клятвы теперь ничего не стоят.

– Но…

– Я знаю, какая у вас машина, Джон. Успокойтесь. И я хорошо помню машину, которая сбила меня, – это не ваша машина. А когда соседи, которых опросили в качестве свидетелей, сообщили, что видели, как ваша машина проехала следом за той, что сбила меня, у вас появилось твердое алиби. – Она умолкает. – Как бы там ни было, тот «пассат» нашли в миле от места, где вы попали в аварию.

– Авария? – говорю я. – Я преследовал его. Он протаранил меня, и я слетел с дороги.

Судя по всему, она пытается соединить обрывки информации воедино. Мне кажется, она верит мне.

– А зачем вы приехали сюда, Джон? – спрашивает Нельсен.

– Я не хотел возвращаться домой, думая, что меня арестуют. Боялся быть обвиненным в том, что сбил вас. – Я на мгновение заколебался, но все-таки решил, что не стоит утаивать от нее подробности. – И… и прошлой ночью я вломился в офис Дейва Брайанта.

– Так это были вы?

– А откуда вы узнали об этом?

– О, Джон. Какого дьявола вы это сделали? – На ее лице снова появляется недовольство.

– Я нашел адрес его офиса в «Желтых страницах». Я не рассказал вам, что встречался с ним, потому что хотел добыть доказательства существования Дженни, которые вы представили бы своему начальству. Когда пришел в его офис и рассказал ему о Дженни, он просто выставил меня за дверь. – Я говорю детективу Нельсен, что этот Дейв Брайант явно что-то знал. Убеждаю ее, что у меня не было выбора. Я должен был выяснить, что Брайант скрывает.

Она сердито смотрит мне в глаза.

– И что вы нашли?

– Ничего, – признаюсь я.

Детектив Нельсен откашливается. Разминает шею. Она выглядит очень утомленной, да я и сам едва ворочаю языком от усталости.

– Вчера утром Дейв Брайант позвонил в участок сразу после того, как выставил вас из своего офиса. Он решил, что вы сумасшедший тип, который угрожает ему или его секретарше. Для него вы человек, который пришел к нему в офис и сообщил, что его секретарша, которая в этот момент находилась в приемной, куда-то непостижимым образом исчезла. Он почувствовал угрозу. Так, значит, Дженни Майклз действительно работает у Дейва Брайанта. Но только не та Дженни Майклз, о которой вы говорите.

Все еще больше запуталось.

– Это просто нелепо.

– Можно и так сказать. Ну а теперь ответьте, что привело вас сюда?

– Я неожиданно вспомнил, как Дженни рассказывала, что записалась в группу бега в спортивном центре. Я решил, что кто-нибудь может рассказать мне о ней. Например, тренер или те, кто занимается в этой группе. А затем увидел эту фотографию. Это не она.

– Знаете, вы все только еще больше усложняете. Вам надо было сразу же позвонить мне.

– Скажите, что верите мне.

– Я не знаю, чему верю. И на моем месте вы вели бы себя так же. Но я все еще разговариваю с вами, значит, еще не все потеряно. – Нельсен отводит взгляд. – Тогда скажите мне, – продолжает она, – если Дженни Майклз на фотографии – это секретарша Дейва Брайанта, кто тогда ваша Дженни?

Я и сам не знаю ответа на этот вопрос.

– Это Дженни, – говорю я. – Просто Дженни.

– Мы с вами и констебль Кук подождем здесь еще час. Дождемся, когда станут собираться люди, которые занимаются в группе бега. Это дневная группа, и Дженни Майклз с фотографии тоже придет на занятия.

Я понятия не имею, что это докажет.

– И мы узнаем…

– Мы что-нибудь наверняка узнаем, в этом вы правы. А вот что именно, я пока не знаю. Но, возможно, в этой истории появится хоть какая-то зацепка.

– Я был предельно честен с вами.

– Ради вашего же благополучия я очень на это надеюсь. А что касается Дженни Майклз, здесь мне сказать нечего.

После того как детектив Нельсен сообщила, что Дженни Майклз придет на занятия в своей группе, я не отрываясь следил за входом. Они с констеблем Куком почти не разговаривали.

Следующий час тянулся мучительно долго. Когда Майклз наконец вошла в вестибюль, у меня возникло ощущение, что мое сердце вот-вот лопнет. Со вчерашнего дня она ни капельки не изменилась. И выглядит в точности как на фотографии. Она некоторое время топталась на месте, словно ожидая кого-то встретить.

Детектив Нельсен приказала мне оставаться на месте и подошла к женщине, которую у меня язык не поворачивается назвать Дженни, это будет совершенно неправильно. Некоторое время они разговаривали. Все это время констебль Кук оставался рядом со мной. Мы не разговаривали, хотя мне хотелось расспросить его, попытаться выудить из него, что на самом деле говорили обо мне детектив Нельсен и ее начальство.

Женщина узнала меня сразу, как только детектив Нельсен указала ей на меня. Похоже, она нисколько не удивилась.

Я пристально наблюдаю за ними. И констебль Кук тоже не сводит с них глаз. Мой взгляд явно смущает эту женщину, но мне на это наплевать. Мне хочется узнать, о чем они говорят, и хотя я не умею читать по губам, все-таки стараюсь угадать.

Проходит еще пять минут, и детектив Нельсен возвращается ко мне. Секретарша Дейва Брайанта следует за ней. Я встаю и откашливаюсь. Готовлюсь. Констебль Кук тоже поднимается.

– Джон, – говорит детектив Нельсен, – я хочу еще раз и теперь уже официально познакомить вас с Дженни Майклз. Как вам уже известно, она работает у Дейва Брайанта. Она приходит сюда каждую среду. Я объяснила ей ситуацию, и она готова нам помочь.

Женщина, я по-прежнему не хочу называть ее по имени, начинает говорить.

– Я готова сделать все, что в моих силах, – заявляет она, в ее голосе слышится искреннее участие.

– А это детектив Кук. Джон, я хочу, чтобы вы описали Дженни… женщину, которую мы ищем… госпоже Майклз.

Конечно. Я начинаю описывать Дженни в мельчайших подробностях. И хотя я не видел ее уже несколько дней, а мне кажется, что прошло уже несколько недель, ее образ четко отпечатался в моей памяти, и порой мне кажется, что она стоит прямо передо мной.

– Ладно, – говорит женщина, глубоко дыша, обращаясь к детективу Нельсен. – Когда вы подошли ко мне, я как раз ждала подругу. С этой девушкой мы познакомились здесь примерно месяц назад и стали вместе тренироваться. Очень милая девушка. – Теперь она оборачивается ко мне. – Очень милая. Ее зовут Мишель Китинг.

Мишель, это та самая «подруга», про которую рассказывала мне сама Дженни. Так, значит, она говорила о себе самой. Но зачем?..

– Вы уверены? – медленно произносит Нельсен.

– Никаких сомнений, все так, как я сказала. Вы ищете Мишель Китинг. Она переехала сюда чуть более месяца назад.

– Месяц назад? – встреваю я в разговор.

Но Нельсен не обращает на меня внимания.

– Она говорила, откуда приехала?

– Откуда-то с севера, детектив. Больше она ничего не захотела рассказывать. С ней там явно что-то произошло. Она поделилась со мной лишь этой малостью. А кто я такая, чтобы лезть ей в душу? Мы постепенно узнавали друг друга. Встречались за полчаса до начала занятий и пили кофе. А потом сидели в кафе после занятий. Вот так обстояли дела. Я думала, что, когда мы познакомимся поближе, она расскажет о себе что-нибудь еще, но конечно же не собиралась на нее давить. Но как бы там ни было, женщина, которую вы описываете, – это совершенно точно Мишель Китинг.

– Она член спортивного центра? – спрашивает Нельсен.

– Я не знаю, – отвечает Дженни Майклз. И на мгновение задумывается. – Думаю, нет. Когда мы расплачивались за занятия, она платила семь фунтов. А я только пять, это стандартный тариф для членов центра. Так что нет, она точно не была членом этого спортивного центра.

Детектив Нельсен просит констебля Кука записать контактные данные Дженни Майклз и сообщает, что скоро свяжется с ней, а Дженни Майклз желает мне всего доброго.

– Спасибо, – отвечаю я, чувствуя себя еще более расстроенным, чем прежде. – И простите, если побеспокоил вас вчера.

– Не волнуйтесь. Думаю, Дейв был потрясен гораздо сильнее меня. Он не отличается храбростью. Я очень надеюсь, что вы найдете Мишель. Она милая девушка.

Да, думаю я, так и есть.

Несколько дней назад я знал и любил Дженни Майклз. А теперь, вне всяких сомнений, она оказалась совсем не той, за кого себя выдавала. Я оказался совершенно не готов к такому повороту и не понимаю, что чувствую… Если Дженни Майклз – это Мишель Китинг, тогда зачем она назвалась Дженни Майклз? Зачем обманула меня? Я думал, мы любим друг друга.

Все это кажется мне бессмысленным.

Детектив Нельсен подходит к столу секретарши, перекидывается парой слов с девушкой и наклоняется над столом, пока секретарша что-то печатает на клавиатуре. Через минуту она поднимает глаза на Нельсен и качает головой, говоря что-то, чего я не могу разобрать.

Констебль Кук наконец обращается ко мне. Он говорит: «Не беспокойтесь, если все, что вы говорите, – правда, мы сумеем вам помочь. Нужно только сохранять терпение».

Я ничего не отвечаю, но неожиданно его слова немного успокаивают меня.

Нельсен возвращается и признается:

– От их компьютерной базы никакого толку. Мишель Китинг здесь не зарегистрирована. Она не член этого центра.

– Полная чушь, – бормочу я себе под нос, снова начиная ощущать нарастающее беспокойство.

– Все в порядке, Джон. У нас уже появилась зацепка. Теперь мы знаем, кого ищем.

Даже если это означает, что я совсем не знаю женщину, которую люблю. Я не в силах произнести эти слова вслух.

– Теперь вы можете идти, – добавляет Нельсен. – Только на этот раз возвращайтесь домой. Вы уже убедились, что я занимаюсь вашим делом. Я вам позвоню. – Заметив, что я хочу что-то сказать, с трудом пытаясь найти нужные слова, она касается моего плеча. – Я серьезно, Джон. Делайте, как я вам говорю. А я вернусь в участок и пробью по базе данных всех женщин по имени Мишель Китинг. И непременно найду нужную информацию.

– А как насчет Дейва Брайанта?

– А при чем здесь он?

– Он все же может быть причастен к этой истории. – Я хватаюсь за соломинку. Детектив Нельсен закатывает глаза. – Это не может быть просто еще одно совпадение, – стараясь быть убедительным, добавляю я.

– Думаю, в этом вопросе мы можем не сомневаться. Дейва Брайанта втянула в эту историю женщина по имени Мишель Китинг. И потом не забывайте, он сам нам звонил. А Дженни Майклз знала Мишель Китинг. Обычный случай обмена именами. Но все-таки о его участии в этом деле решать мне. И я уже решила. А вы должны проявить терпение и ждать, тогда, возможно, без вашего вмешательства я смогу разобраться в этом деле.

Я не в силах ничего сказать. Мне не хватает воздуха. Я медленно бреду прочь. Теперь от меня никакого толку. Я уже ничего не могу сделать. Мне нужна Дженни – вот все, что я знаю.

Я вдруг останавливаюсь. Если Дженни Майклз – это Мишель Китинг, тогда чем нам может помочь тот факт, что имя Мишель Китинг действительно есть в базе данных? Зачем доказывать, что она существует на самом деле? Ведь Дженни Майклз только что подтвердила это.

Я возвращаюсь к детективу Нельсен.

– Детектив, – говорю я, – какой смысл находить ее имя в базе данных? Кто-то должен искать ее, а не доказательства ее существования. Дженни Майклз только что подтвердила, что моя любимая женщина существует на самом деле.

– Джон, я должна это сделать. У меня есть начальство. И вы не внушаете им доверия.

– Но дело не во мне! – Я повышаю голос. – Дело в Дженни. – Я вижу, что Нельсен хочет перебить меня, и, догадываясь, что она собирается сказать, опережаю ее: – Точнее, дело в Мишель. Кто бы она, черт подери, ни была. Сейчас важно лишь, где она и кто ее похитил. Вам следует заняться поисками.

– Перестаньте, Джон, – говорит она, взяв меня за руку.

– Все это очень плохо. Я только и делаю, что жду, а теперь мне говорят, что надо подождать еще.

– Вы не ждете. В том-то и проблема. Но именно этим вы и займетесь прямо сейчас. Отправляйтесь домой и сидите тихо!

Она оставляет меня и выходит в дверь, прежде чем я успеваю сказать что-то еще.

– Делайте, что вам велели, – добавляет констебль Кук и выходит следом за ней.

Перед моим мысленным взором возникает образ Дженни, привязанной к стулу. И как они могут требовать, чтобы я просто ждал и ничего не делал? И что я за жених, что за муж, если не стану реагировать на мольбы любимой женщины о помощи?

Я не могу.

Глава 22

Он столкнулся с ней в супермаркете в тот вечер, когда все случилось. Она медленно шла мимо полок с продуктами и несла корзинку. Ее волосы слегка развевались, словно ими играл невидимый ветер.

С первого взгляда ему стало ясно, что она станет его следующей.

На ней были джинсы, кремовый джемпер и черная куртка. Ничего шикарного. И это понравилось ему. Несмотря на скромную и неяркую одежду, она выглядела ослепительно. Он ходил по рядам, держась от нее на расстоянии, и, оставаясь невидимым, притворялся, что интересуется товарами, разложенными на полках, и время от времени посматривая на ценники. Он то и дело замечал, как мужчины и подростки, проходя мимо, с интересом смотрели на нее, а затем оборачивались и долго провожали взглядами. Мысль о том, что эта девушка – объект фантазий для других мужчин, так же как и для него, вызывала невероятное возбуждение. Он сделает то, о чем другие только мечтают. Разница между ним и этими мужчинами заключалась в том, что он осмелится это сделать, осмелится удовлетворить свое желание, в то время как они способны лишь смотреть ей вслед, мечтая о несбыточном и ничего не предпринимая для достижения своей цели. Но он не сомневался, что все эти мужчины думали только об одном. Использовать и скрыться, взять, а потом отшвырнуть, как ненужную вещь. А если ко всему этому удовольствию добавится немного боли, то это даже лучше.

Она почти час бродила по торговому залу, положив в корзинку всего несколько предметов. Он не возражал, ожидание давало ему возможность представить, какая она, прежде чем это узнает. Он не собирался торопиться, сознательно растягивая удовольствие. Ожидание делало игру еще более захватывающей, результат – ярким, а женщину – более желанной.

И кроме того, у него появилась возможность подробнее обдумать план действий, учитывая возникновение дополнительных сложностей.

Она расплатилась наличными, сложила покупки в пакет и вышла из супермаркета. К вечеру заметно похолодало, и он увидел, как она запахнула полы куртки. Он остановился около троллейбусного парка, а она уселась на ближайшую скамейку и достала мобильный. Разговаривая, она то и дело смеялась.

Она просидела на скамейке минут пять, позвонила кому-то еще, и в этот момент к ней подъехала спортивная машина. Вот и дополнительная сложность – ее друг.

Появление мужчины стало для него сигналом к действию. Он сел в машину и выехал с парковки следом за ними. На выезде они остановились на красный сигнал светофора. Он остановил машину, которую взял в аренду специально для сегодняшнего вечернего развлечения, прямо за спиной у парочки. Он не сводил пристального взгляда с их затылков.

Движение было небольшим, и они быстро неслись по дороге, мотор спортивной машины оказался гораздо мощнее, чем у его автомобиля, и ему было сложно поспевать за ними. Наконец, они въехали в жилой район, который он хорошо знал. Женщина вышла из машины, которая сорвалась с места и умчалась прочь. Проезжая мимо нее, он увидел, что она машет вслед машине своего друга, пока та не скрылась из вида, а затем повернулась и направилась в сторону своего дома. Он остановился в нескольких ярдах от дома и стал ждать.

Сегодня вечером ничего не произойдет, понял он, но утро непременно даст ему шанс, которого он будет с нетерпением дожидаться.

На следующий день, в субботу, она и ее мужчина уехали вместе после полудня. Спортивная машина подъехала к дому чуть раньше двенадцати. Он терпеливо ждал, готовясь следовать за ними. В этот яркий, солнечный день она выглядела ослепительно, и ее друг определенно не мог оторвать от нее глаз.

Сегодня на дороге было больше машин, чем прошлым вечером, но ему не составляло большого труда не отставать от них. Пару раз, когда загорался красный сигнал светофора, его машина оказывалась рядом с их автомобилем, и в такие моменты девушка находилась совсем близко, так близко, что он мог просто протянуть руку и дотронуться до нее. Он чувствовал, что сегодняшнее ожидание принесет самые желанные плоды. Она не видела его, он низко натянул на глаза козырек бейсболки и уперся затылком в подголовник. Кроме того, он старался держаться немного позади их спортивной машины. Красный свет горел всего лишь минуту, но для него эта минута была подобна часам, и возбуждение, охватившее его, достигало своего апогея.

В конце концов они выехали на автостраду. Он не слишком старался соблюдать дистанцию между ними. Крыша спортивной машины была опущена, и он с удовольствием наблюдал, как свежий ветер играет ее волосами. Он видел, как они то и дело смотрят друг на друга, без сомнения ведя непринужденный разговор, и на какой-то краткий миг позавидовал тому мужчине. Но лишь на миг, потому что в следующую секунду вспомнил о том, что его в скором времени ждет.

Спортивная машина съехала с автострады и поднялась на въезд, ведущий к гипермаркету. Теперь он следовал за ними на приличном расстоянии и остановился достаточно далеко от того места, где они припарковались. Он наблюдал за мужчиной сквозь автомобильные окна. Мужчина вышел из машины и зашел в здание.

Вот, наконец, и представился момент, которого он так ждал. Несмотря на тщательно разработанный план, это было просто идеальное стечение обстоятельств, которым он не мог не воспользоваться. Он больше не станет ждать.

Она разглядывала свои ногти. Только сегодня утром накрасила их и теперь любовалась результатом. И размышляла о том, что сегодня должно произойти. Последние события, происходившие в ее жизни, были наполнены новизной и свежестью, она ощущала восторг и эйфорию, стоило ей взглянуть на самого важного человека в ее жизни, коснуться его руки, почувствовать его прикосновение, и все внутри у нее сладостно сжималось.

Она подняла глаза, вдруг почувствовав, что кто-то наблюдает за ней.

Их взгляды встретились. Она улыбнулась, увидев, кто это, его машина оказалась припаркована прямо за спортивной машиной, в которой она сидела. Она выбралась из салона и направилась к нему, а он сказал ей что-то, чего она не расслышала.

– Что ты сказал? – спросила она.

Он стоял перед своей машиной, задняя дверца была широко распахнута. Он ничего не ответил. А вместо этого принялся озираться по сторонам.

И сделал ей знак подойти ближе. И она подошла, ведь чего ей было бояться? Ведь, в конце концов, это был он.

Когда она подошла достаточно близко, он неожиданно ударил ее кулаком в лицо, сломав нос, который так украшал ее прелестное лицо. Потом толкнул на заднее сиденье. И захлопнул за ней дверцу.

Затем он молниеносно вскочил за руль, заблокировал двери машины и, нажав на газ, рванул с места. А на заднем сиденье его машины лежала женщина, которую Джон Симмонс знал как Дженни Майклз. Она лежала без чувств, не в силах позвать на помощь.

Глава 23

Едва лишь Нельсен приступила к поискам в базе данных Мишель Китинг, зазвонил ее мобильный. Она ответила:

– Нельсен слушает.

– Детектив Нельсен?

– Да. Кто это?

– Это сержант уголовной полиции Кейт Нельсен?

Голос в трубке – гнусавый и хриплый.

– Я только что сказала, это я. С кем я говорю?

– Это Марк Сэмпсон, детектив. Вы помните меня?

– Прошло не так уж много времени, мистер Сэмпсон, так что я вас еще помню.

– О, прекрасно, – сказал он. – А то меня постоянно забывают или же просто специально так говорят.

«Я не чертов психолог», – подумала Нельсен.

– Вы просили позвонить, – продолжил он, – если что-нибудь произойдет.

– Да, точно. Что-нибудь произошло?

– Именно. Тот парень, которого я видел в тот день, – мистер Психопат. – Марк Сэмпсон грубо захохотал. – Отличное прозвище для этого типа. – Он умолк, будто чего-то ждал.

– А что насчет него?

– Насчет мистера Психопата?

– Да.

– Он снова появлялся здесь два дня назад. Я не знал, стоит ли вам звонить. Я заметил его сразу, как только он вошел. Все такой же нервный, только на этот раз не носился туда-сюда, как угорелый. Он зашел в вестибюль и крутился в книжном магазине. Я думал, что он подойдет купить кофе, но он не появился. Он явно кого-то ждал. А затем зашел в туалет.

Когда он снова умолк, Нельсен спросила:

– И что произошло потом, Марк? Что потом?

– А потом у меня появились клиенты, и я не знаю, что было. Я больше его не видел. Но когда обслужил клиентов, увидел… дело в том, что я обратил на это внимание только потому, что вы спрашивали меня, да и редко такое увидишь. Он двигался со скоростью молнии, честное слово.

– Кто? Кто двигался со скоростью молнии, Марк?

Он откашлялся.

– Дело, которое вы расследуете, насколько это серьезно?

– Возможно, очень серьезно, Марк. – Она не собиралась лгать ему, не собиралась ничего утаивать. – Возможно, вопрос жизни и смерти. Если вам что-нибудь известно, лучше расскажите мне. Любая мелочь может оказаться полезна. Просто расскажите, что видели, Марк.

Он снова замолчал. Нельсен слышала в трубке его тяжелое и быстрое дыхание.

– Просто расскажите все как есть, Марк. Помогите мне.

Она ждала. Однако ничего не происходило. Он по-прежнему молчал.

– Малейшая деталь могла бы очень многое значить. Просто расскажите.

– Просто… это… А если я расскажу вам и окажется, что он как-то замешан в преступлении, мне ничто не будет угрожать? На работе я буду в безопасности?

– Да, Марк. Я лично могу гарантировать вам, что полиция защитит вас. Просто расскажите, что знаете.

– Возможно, это ерунда, какая-то несущественная мелочь, только и всего. Возможно, эта глупость и внимания никакого не стоит.

– Если это ерунда, почему же тогда вы не хотите мне рассказать?

После еще одной долгой паузы он наконец сказал:

– Что ж, пусть будет так. Но если это окажется что-то серьезное, обещайте, что мое имя не будет замешано в этом деле.

– Не будет, – солгала она. Цель всегда оправдывает средства.

– Итак, я видел того парня, мистера Психопата. – Он снова расхохотался, однако на этот раз смех продолжался недолго. – Затем я обслужил четыре, нет, пять человек. Мистер Психопат уже ушел, когда я закончил. Конечно, я поглядывал по сторонам, надеясь снова увидеть его. А потом, где-то пару минут спустя, он выскочил откуда-то со стороны подсобных помещений и бросился к выходу. Никогда не видел, чтобы он так бегал. А вы ведь говорили о нем в тот день. Я потом еще некоторое время о нем вспоминал.

– О ком, Марк? О ком вы говорите?

– О том парне, про которого мы с вами говорили в прошлый раз. Охранник. Думаю, он менеджер.

– Род Тейлор?

– Я не знаю его имени, – огрызнулся Марк.

Он явно нервничал и терял нить разговора. Нельсен понимала, что очень скоро их разговор оборвется. Надо постараться настроить его на более позитивный лад.

– Опишите его мне.

– Невысокий, толстый, лысый. Очки как чертовы бинокли. – На этот раз он почему-то не засмеялся над собственной шуткой. – Послушайте, я больше не хочу разговаривать. Если для вас так важна эта информация, используйте ее, но избавьте меня от этих неприятностей. Вы сказали, это вопрос жизни и смерти, но для меня это уже слишком.

– Вы мне очень помогли, Марк. Спасибо. Послушайте, я свяжусь с вами…

– Нет, не звоните мне. Это все.

Он отключился, и Нельсен осталась стоять с трубкой в руке.

Она принялась рыться в карманах в поисках номера телефона Рода Тейлора. Наконец, нашла и набрала его. Зачем Род Тейлор преследовал Джона Симмонса и Вонов? Откуда он вообще узнал, что они там?

Трубку взяла какая-то женщина, очевидно секретарша.

– Рода Тейлора, пожалуйста, – попросила Нельсен.

– Одну минуту.

Нельсен нетерпеливо барабанила по столу.

В трубке снова раздался незнакомый женский голос:

– Он сейчас не может подойти к телефону.

– Не может подойти, потому что его нет или потому что просил, чтобы его не беспокоили?

– Он просто не может подойти. Что-нибудь ему передать?

– Это сержант уголовной полиции Кейт Нельсен. Я должна немедленно поговорить с Родом Тейлором. Если он там, соедините меня с ним. Если нет, дайте мне номер его мобильного.

Внезапно связь оборвалась. Словно на другом конце бросили трубку.

– Стерва, – пробормотала Нельсен.

Она схватила пальто.

– Сэм…

Сэм оторвался от кипы бумаг, которые сосредоточенно просматривал.

– Продолжай обзванивать всех этих Мишелей Китинг. Посмотрим, что тебе удастся выяснить. – Она бросила список на его стол и вышла из кабинета, не дав ему и слова сказать.

Направляясь к лондонскому «Гейтуэю», она включила рацию.

– Дайте мне данные на всех мужчин по имени Род Тейлор в радиусе двадцати миль от лондонского «Гейтуэя». – Она наверняка получит информацию, надеялась Нельсен, к тому времени, как доберется до «Гейтуэя». – И мне надо знать, числится ли в списках пропавших женщина по имени Мишель Китинг. Если нет, проверьте, зарегистрирована ли женщина с таким именем на севере.

– На севере, сержант?

– Сделайте все возможное. Вероятно, в Йорке или чуть дальше. Пока не могу сказать точнее.

Меньше чем через двадцать минут Нельсен уже пересекла мост и въехала на парковку гипермаркета. Она вышла из машины, подняла воротник пальто, защищаясь от порывов ледяного ветра, и вошла в здание.

Марк Сэмпсон, маячивший за стойкой, сразу же заметил ее. Он выпучил глаза и замотал головой. Она подняла руку, призывая его к спокойствию и давая понять, что все в порядке. Он опустил глаза и отвернулся.

Нельсен подошла к справочному столу.

– Мне нужен Род Тейлор, – сказала она, не дожидаясь, когда пухленькая, кудрявая молодая женщина лет двадцати пяти удосужится взглянуть на нее.

– Прошу прощения?

– Полиция. Сержант уголовной полиции Нельсен. Немедленно вызовите Рода Тейлора.

Женщина громко сглотнула и отвела взгляд. Она сняла трубку и что-то тихо сказала.

Когда она повесила трубку, Нельсен добавила:

– Знаете, за грубость ведь не так уж часто приходится отвечать.

– Что?

– Еще раз бросишь трубку, и я привлеку тебя за попытку помешать расследованию.

Женщина ничего не ответила, но ее лицо стало медленно покрываться красными пятнами.

– Ну, так где он? – спросила Нельсен.

Женщина пробормотала что-то еле слышно.

– Что? – спросила Нельсен, повышая голос.

– Его здесь нет.

– А, не может подойти? – Женщина молчала. – Как ваше имя?

– Мое имя?

– Да, имя. Говорите.

– Дженифер Карсон.

– Отлично. А теперь дайте мне номер мобильного телефона Рода Тейлора или его адрес. И побыстрее.

Громкий, командный голос расшевелил Дженифер Карсон. В мгновение ока она схватила трубку, и Нельсен была поражена собственной уверенностью.

В этот момент зазвонил ее мобильный.

– Нельсен, – ответила она.

– Три Рода Тейлора, детектив. В Харроу, Финчли и в Сент-Элбанс.

– Сент-Элбанс, – ответила она, не задумываясь. – Дайте адрес. А остальные адреса вложите в дело. Они могут пригодиться мне позже. – «Хотя я в этом очень сомневаюсь», – подумала она.

Кейт вытащила блокнот и записала адрес.

Как только Нельсен закончила разговор, заговорила Дженифер Карсон. Красные пятна на ее лице исчезли.

– У меня нет его мобильного, но вот его домашний номер. А вот его адрес. – Она протянула Нельсен листок бумаги. Нельсен убрала адрес в блокнот.

Этот адрес совпадал с тем, что ей только что сообщили.

* * *

Род Тейлор жил в квартире. Нельсен стояла на первом этаже перед входом в подъезд. Она нажала звонок домофона – квартира 29, – но ответа не последовало. Она немного подождала, прежде чем снова нажать на звонок. Повторила попытку еще два раза, а затем достала телефон и набрала номер, который ей дали в лондонском «Гейтуэе». Включился автоответчик, и до нее донесся голос Рода Тейлора. Его нет дома. Просьба оставить сообщение.

Она не стала этого делать.

Она подумала о Джоне Симмонсе. Почему Род Тейлор преследовал его?

Отсутствие Тейлора дома беспокоило ее. Если, как сказал Марк Сэмпсон, он со всех ног выбежал из «Гейтуэя» следом за Джоном Симмонсом и Вонами два дня назад, его намерения по-прежнему могли быть опасными, и ей стоило бы предупредить Симмонса. Возможно, ей стоит предупредить и Вонов, хотя полиция и так уже изрядно потрепала им нервы за последние несколько дней.

Она решила позвонить Симмонсу. Нельсен набрала его номер, и в трубке раздались гудки. Но результат оказался тем же – нет ответа.

– Черт, Джон, – пробормотала Нельсен. Она надеялась, что он больше не станет создавать проблем, к тому же прошло уже достаточно времени, и он уже должен был добраться до дома.

Нельсен попыталась позвонить на домашний номер. Но результат оказался тем же, и она снова позвонила на мобильный. Когда включился автоответчик, Нельсен решила оставить сообщение. Это лучше, чем ничего.

– Джон, это Кейт Нельсен. Мне срочно надо с вами поговорить. Перезвоните мне на мобильный. – Она продиктовала номер. – И оставайтесь дома. Вы в опасности, ни в коем случае не выходите из дому.

Она повесила трубку, обошла вокруг здания, а затем снова позвонила в домофон. Но ей по-прежнему никто не ответил. Тогда она набрала номер другой квартиры. На этот раз ей ответил пожилой женский голос.

– Полиция, пожалуйста, откройте дверь.

Раздался гудок, и дверь открылась. Нельсен распахнула ее и вошла внутрь. Она стала торопливо подниматься по лестнице, перескакивая через две ступеньки, и быстро оказалась около его двери. Квартира номер 29. Дверь в квартиру номер 30 оказалась приоткрыта и оттуда выглядывала любознательная маленькая головка старушки. Это была уже вторая женщина с химической завивкой, которую Нельсен встречала сегодня.

– Сержант уголовной полиции Нельсен, – представилась она, показывая свой значок. – Могу я узнать ваше имя, миссис?..

– Миссис Браун, милая. Молли Браун.

– Вы видели сегодня человека, который живет в этой квартире? – спросила она, указывая на номер 29.

– Нет, обычно он очень рано уходит.

– А вы знакомы с мистером Тейлором?

– Вы имеете в виду Рода? О, совсем немного. Иногда здороваемся. На прошлое Рождество он подарил мне бутылку вина. Она до сих пор стоит у меня в буфете, только не говорите ему об этом. У меня не слишком много общения с тех пор, как умер мой муж.

Нельсен улыбнулась пожилой леди. Ей хотелось сделать той приятное, хотя, судя по всему, у старушки и так все было неплохо.

– Не хотите зайти ко мне, милая? Я могу угостить вас чаем.

Не обнаружив Рода Тейлора, Нельсен потеряла бдительность и немного расслабилась.

– Знаете, – сказала она, – я бы не отказалась от чашки чая. Это не повредит. – Возможно, эта пожилая леди могла бы вспомнить и рассказать ей что-нибудь полезное.

Молли Браун улыбнулась и пропустила Нельсен в квартиру. В квартире было очень тепло, и по просьбе хозяйки Нельсен сняла ботинки и поставила на коврик у двери.

Это была очень домовитая леди. Квартира восьмидесятипятилетней Молли Браун совершенно точно могла считаться эталоном чистоты. Каминную полку украшало несколько фотографий, а в камине горел огонь. Нельсен уселась на двухместный диван, перед которым на полу лежал ковер. На ковре перед диваном стоял кофейный столик, а над диваном висела книжная полка. Телевизор работал, но голоса были еле слышны.

– Я всегда считала его красавчиком, – сказала Молли Браун, входя в комнату, держа в руках поднос с чайником и двумя чашками.

– Кого? – поинтересовалась Нельсен.

– Его, – ответила пожилая леди, кивая в сторону экрана, где выступал телеведущий.

– Да, он очень обаятельный, – согласилась Нельсен, к огромному удовольствию старушки. – Давайте я помогу. – Она встала, чтобы помочь Молли Браун накрыть на стол.

– Не надо, милая. Я сама пока прекрасно справляюсь без посторонней помощи. Так что предоставьте это мне.

Нельсен снова уселась на диван.

– Вы давно здесь живете?

– С тех пор как построили этот дом. Все корпуса, а их здесь пять, были построены в одно и то же время. Мой покойный муж, Альф, Альфи, участвовал в строительстве. Он был строителем. Работал в бригаде, которая строила эти дома, и мы купили здесь квартиру со скидкой. Это было так называемое специальное предложение. Пятеро строителей, работавших с ним в одной бригаде, тоже приобрели здесь жилье. Хотя они все уже давно умерли. А некоторые переехали в другое место. Но мы остались жить здесь. И я останусь здесь до конца. Это подарок от моего Альфи, и я никогда не покину это место. Пока не буду готова вновь встретиться с ним.

Нельсен тронула глубокая привязанность и любовь, которую испытывали друг к другу Молли и Альф Браун, хотя одного из них уже не было в живых. У Кейт не было подобного опыта, и она не представляла, что такая сильная любовь и привязанность остается с человеком на всю жизнь, несмотря ни на что. Она сама не желала ни к кому привязываться, бежала от чувств, не в силах заставить себя забыть прошлое, как бы сильно ни старалась себя изменить. В конце концов она решила полностью вычеркнуть любовь из своей жизни.

– Значит, – начала Нельсен после того, как попробовала чай, поблагодарила Молли и дала возможность старушке отхлебнуть из своей чашки и съесть кусочек бисквита, – если вы так долго здесь прожили, то, возможно, поможете мне кое-что выяснить.

– Если это касается нашего дома, милая, я смогу вам многое рассказать. Конечно, память у меня уже не та, что раньше, но я все-таки попытаюсь.

– Этот Род Тейлор, как давно он здесь живет?

– О, уже около пяти лет. Он переехал вскоре после смерти Альфа. Так что в следующем месяце будет ровно пять лет.

– И вы говорите, что почти не общаетесь с ним?

– Просто здороваемся, не более того. Вино, которое он подарил мне на Рождество, до сих пор стоит в буфете. Если он видит меня издалека, то, конечно, машет рукой.

– А он живет с кем-нибудь? У него есть жена, семья?

– Нет, он живет один. С тех пор как переехал сюда. Я никогда не видела его вместе с кем-то. Мне всегда казалось это немного странным, мужчина должен жить с женщиной. Жениться на ком-нибудь, как водится. Завести семью. Нельзя жить в полном одиночестве, милая. Просто невозможно.

– А сколько вы были в браке?

– Пятьдесят семь лет. Альфи был моей первой и единственной любовью. Он был настоящим джентльменом. Построил этот дом.

– Да.

– Он был особенным человеком. Я скучаю по нему. Ужасно скучаю. Так же сильно, как и пять лет назад.

– И…

– У вас есть кто-нибудь, милая?

– У меня? – Нельсен смущенно рассмеялась. – Нет.

– Нет? У такой привлекательной молодой женщины нет друга? Разве вы не хотите выйти замуж?

– Выйти замуж? А разве не надо для начала завести друга? – Нельсен усмехнулась. – Понимаете, я часто об этом думала, но думать и делать – совершенно разные вещи, и теперь я это хорошо понимаю.

– А что вам мешает, милая?

Нельсен пожала плечами:

– Наверное, жизнь. Работа. – Уже несколько лет она никому не изливала душу и не хотела делать этого и сейчас, но в маленькой пожилой леди было что-то настолько мудрое и невинное, несмотря на преклонный возраст, что Нельсен захотелось поговорить с ней. Но она знала, что не сможет многое рассказать. Просто не в состоянии. – Работа полицейского мешает нормальным отношениям.

– Конечно, милая, но вы должны постараться. Мы рождены для любви.

– Да.

– Так постарайтесь.

– Непременно.

Пожилая леди заглянула Нельсен в глаза, допила чай и улыбнулась. И Кейт почувствовала, что должна сказать что-то еще.

– Я вам обещаю, – добавила она шепотом.

Они обе засмеялись.

– Знаете, я наблюдаю за ними.

– Наблюдаете за кем?

– За соседями. Это не секрет. Я слишком стара, милая. Нам, старухам, необходимо найти для себя хоть какое-то развлечение. Мы не можем постоянно смотреть телевизор. Он и так включен весь день напролет.

– Вы наблюдаете и…

– И многое вижу. Здесь пять корпусов. Там живет множество народу. Моя дорогая подруга Вера, которая умерла в прошлом году, частенько говорила, что нет в округе ничего такого, чего бы я не знала. Я замечаю любые мелочи.

– А в поведении мистера Тейлора вы ничего не замечали? Чего-нибудь необычного?

– Что ж, он слишком часто уходит из дома. Я имею в виду по ночам. Мне всегда казалось это странным. Иногда он будит меня посреди ночи. А иногда его не видно весь день.

– А вы ничего больше о нем не знаете?

– Я не знаю, чем он занимается и куда ходит, если именно это вас интересует. Он довольно воспитанный и приятный человек. Подарил вино на Рождество. Здоровается со мной. Но есть в нем что-то странное. Разве это не странно, когда человек то и дело куда-то уходит, особенно по ночам?

– И сколько это уже продолжается, вы не помните?

– О, много лет, милая. Уже много лет. Я бы сказала, с тех пор, как он сюда переехал.

Молли Браун не могла больше рассказать Кейт Нельсен ничего интересного. Сержант допила чай, поблагодарила хозяйку и направилась к выходу, а в ее голове теснились мысли не только о Роде Тейлоре, но и о собственной жизни.

Как только Молли закрыла за ней дверь, Нельсен снова постучала в квартиру номер 29. Но ей снова никто не ответил.

Она проверила свой мобильный. Ни одного сообщения. Почему Джон Симмонс не перезванивает ей?

Нельсен села в машину. Она собиралась ехать в офис.

Глава 24

Прошло больше часа с тех пор, как Нельсен вернулась из дома Рода Тейлора. Полицейские были отправлены наблюдать за его домом. Нельсен снабдила их его приметами и ожидала в скором времени получить отчет о ходе операции. Она не ждала хороших новостей, точно зная, что он затаился в надежном месте. Только почему, она не знала.

Нельсен сидела за столом, глядя на часы. Сэм потерпел полную неудачу в поисках Мишель Китинг. Из службы, занимающейся без вести пропавшими людьми, пришел электронный ответ, и Нельсен открыла письмо в надежде на удачу. Однако Мишель Китинг в списках не значилась, и Нельсен недовольно пробормотала: «И здесь не повезло», указывая на монитор компьютера.

– А как насчет более отдаленных мест? – спросил Сэм.

– Это все равно что искать иголку в стоге сена. Где ее искать? В Манчестере? В Ливерпуле? В Бирмингеме? В какой-нибудь богом забытой шотландской деревушке? Все это совершенно невозможно.

– Будем надеяться на лучшее.

– Не надо меня подбадривать. – Нельсен отвернулась. – Мне ничего больше не приходит в голову.

Сэм приблизился к ее столу.

– Кейт, нам просто надо подождать. Рано или поздно, кто бы это ни был, непременно допустит ошибку, и тогда мы схватим его.

Она посмотрела ему в глаза:

– Я надеюсь на это. Но такой момент может представиться не скоро. Нельзя допустить новых убийств.

«Ванная, – подумала она. – Я должна уйти отсюда».

Она оставила Сэма стоять около ее стола.

Раздался звонок мобильного телефона.

– Н-да, – прозвучал в трубке гнусавый голос.

– Марк Сэмпсон?

– Н-да.

– Полиция.

– Послушайте, я уже все рассказал вашему офицеру. И больше мне нечего добавить.

– Просто мы должны задать вам еще пару вопросов, мистер Сэмпсон. Это должно быть строго конфиденциально. В котором часу вы сегодня заканчиваете работу?

– Я же сказал, что не хочу… – Он совсем охрип.

– Всего две минуты, мистер Сэмпсон. Я задам вам буквально пару вопросов.

Долгая пауза.

– В пять часов.

У Нельсен зазвонил мобильный. Она взяла трубку.

– Отлично. Держитесь. Он непременно появится. – Нельсен положила трубку.

– Тейлор? – поинтересовался Сэм.

– Наши ребята поджидают около его дома. Они непременно дождутся и возьмут его. Если он все же не появится, то завтра в шесть утра придет на работу в лондонский «Гейтуэй». Я сама возьму его, если потребуется.

– А почему ты думаешь, что он появится?

– У него нет оснований что-то подозревать. У него нет причин думать, что я ищу его.

– Если только его кто-то не предупредил. Например, та женщина в «Гейтуэе»?

– Посмотрим.

Нельсен попыталась снова дозвониться до Джона Симмонса. Хотела предупредить, чтобы он держался подальше от Рода Тейлора. В конце концов, хотела узнать, что он ведет себя так, как она ему велела. Но он не подходил к домашнему телефону, а его мобильный был выключен.

– Куда он, черт подери, подевался?

Сэм ничего не ответил.

После того как она не смогла связаться с Джоном Симмонсом, Нельсен запросила информацию о его ближайших родственниках. Контактные данные его матери, Марион Симмонс, были записаны на листке бумаги, лежавшем на столе Нельсен. Она некоторое время внимательно смотрела на листок, о чем-то размышляя. Неожиданно она подскочила с места, несказанно удивив Сэма. Набросив на плечи куртку, схватила со стола свой значок.

– Ладно, – пробормотала она, – поехали. Не собираюсь больше дожидаться его. Он не может играть по собственным правилам. – Кроме того, ее преследовала навязчивая мысль, что, возможно, с Джоном Симонсом произошло что-то плохое.

– А я ничего другого от него и не ожидал, – откликнулся Сэм, вставая, в его глазах заплясали искорки смеха.

Несмотря на раздражение и злость, Нельсен не удержалась и улыбнулась, проходя мимо Сэма. Однако постаралась, чтобы он этого не заметил.

Она не стала ждать Сэма, хотя услышала, как он сказал: «Полагаю, ты не захочешь сообщить мне, куда направляешься?»

Нельсен ехала в машине.

Пошел дождь. Дворники бились из последних сил, чтобы справиться с напором дождевых струй, заливающих ветровое стекло. В дождь водители стараются соблюдать осторожность, и потому путешествие до дома Марион Симмонс заняло больше времени, чем она рассчитывала. И это промедление лишь еще больше разжигало ее раздражение и недовольство.

Сэм смотрел на Нельсен, слушая, что она говорит, и кивал в ответ. Он любовался линией ее шеи, подбородка и носа. Но в ее глазах не было огня, они словно потухли. И он хорошо понимал почему: любой человек, прошедший через такой ад, выглядел бы точно так же.

– И что ты ожидаешь там найти? – поинтересовался Сэм, когда они вышли из машины.

– Ответы. – Больше она ничего не сказала. Кейт не хотела думать о Сэме Куке, он был слишком милым, а она не хотела отвлекаться на пустяки.

– Ответы?

Нельсен резко остановилась и обернулась к нему:

– Отстань. Понял?

Сэм обезоруженно поднял вверх руки.

– А как насчет Тейлора?

– К чему все эти вопросы?

– Просто позволь мне помочь, Кейт.

Она отвернулась и направилась к двери. Сэм последовал за ней. Вместо того чтобы постучать в дверь, Нельсен опустила глаза и пробормотала: «Похоже, что он лгал мне, если только этот Марк Сэмпсон ничего не напутал. Я знаю лишь, что Род Тейлор не преследовал Джона Симмонса в тот день, когда, по словам Симмонса, исчезла Дженни Майклз. Точнее, Мишель Китинг».

– Возможно, Тейлору было просто лень.

– Я уже думала об этом. – Пауза. – Он заявил, что всегда мечтал стать полицейским, и мне кажется, он сказал это потому, что хотел выглядеть в моих глазах надежным и профессиональным работником. А не ленивым сукиным сыном, который ничего не делает и только штаны просиживает. Но если дело в этом и он не гнался за Симмонсом в день исчезновения его девушки, зачем ему понадобилось гнаться за ним два дня назад? К чему теперь вся эта суматоха? Так что, если хочешь помочь мне, найди причину, потому что я совсем запуталась.

Но у Сэма тоже не было ответов на эти вопросы.

– Записи с камер наблюдения! – воскликнула она, обращаясь к самой себе, и щелкнула пальцами. – Он видел записи. И конечно, знает, как выглядит Симмонс. Но какова вероятность того, что он заметил бы Симмонса в гипермаркете во второй раз? Эта вероятность ничтожно мала. И вот он выбегает из здания, и с тех пор его никто не видел. А Симмонс теперь не берет трубку. Тейлор, несомненно, имеет к этому отношение, я в этом не сомневаюсь.

Она снова набрала номер Джона Симмонса. Еще одна попытка.

Голосовая почта.

Марион Симмонс жила одна. Это оказалась пожилая леди семидесяти восьми лет. Ее химическая завивка выглядела безупречно, и во время разговора она то и дело касалась тугих завитков, с гордостью или с волнением, Нельсен не могла сказать точно. Она держала чашку с кофе, ее руки слегка дрожали, и казалось, блюдечко вот-вот упадет с ее коленей.

Возможно, Джон Симмонс побывал здесь, возможно, Марион знала нечто важное и могла помочь им найти Джона или Мишель Китинг.

Марион Симмонс радостно приветствовала Нельсен и Сэма. И даже когда они сообщили, что ее сына подозревают в совершении преступления, ее улыбка осталась такой же лучезарной. Казалось, она слышала слова, но не воспринимала до конца их смысл. А возможно, старушке просто нужна была компания.

– Мой Джон – хороший мальчик, – в четвертый раз за несколько минут произнесла она. – Он скоро приедет ко мне в гости. Понимаете, у него слишком много работы. Сюда далеко ехать, а у него совсем нет времени, но на днях он звонил и сказал, что скоро приедет.

– А когда это было?

– О, чуть меньше недели назад. Он сказал, что хочет познакомить меня со своей девушкой. Он сказал: «Мама, вы уже встречались с ней». О, как же ее имя? Джейн или как-то в этом роде.

– Дженни, – подсказала Нельсен.

– Точно так, дорогая. Дженни. «Она красавица», – сказал он. И заявил, что мы с ней уже встречались. Но я сказала, что мы с ней не знакомы.

– И вы действительно никогда не видели эту Дженни?

– Нет, милая. Он порой такой забывчивый, мой Джон. Похож на меня. – Она усмехнулась. – Иногда я забываю, приезжал он или нет. Но я рада, если у него действительно появилась девушка. Это пойдет ему на пользу. Он так долго был один.

Нельсен не могла заставить себя рассказать Марион Симмонс, что девушка ее сына, которую он любил, возможно, мертва или же – всего лишь порождение невероятно активного и опасного воображения ее сына.

– И как долго он был один?

– О, я точно не помню, милая. С последней девушкой он встречался около трех лет назад. Как же ее звали? – Она задумчиво взглянула на стену. – Фиона, вот как ее звали. Фиона Реддинг. Пишется, как название города, только произносится по-другому. Он хотел на ней жениться.

– А у вас, случайно, нет номера ее телефона?

– Нет, милая. Но я помню ее адрес. – Марион Симмонс с гордостью называет по памяти название улицы и номер дома. – Но не знаю, живет ли она там сейчас.

– Как нам найти вашего сына, миссис Симмонс? Его нет дома, он не отвечает на звонки, и мы беспокоимся за него.

– О, – воскликнула пожилая леди, беспечно взмахнув рукой, – не стоит беспокоиться за моего Джона. Он может сам о себе позаботиться. С ним никогда не случается ничего плохого, когда он отправляется в свои путешествия.

– Путешествия?

– Да, для него вполне нормально время от времени куда-нибудь уезжать.

– А куда он обычно отправляется, когда время от времени уезжает?

– О, он никогда не рассказывает. Мой Джон – очень скрытный мальчик. Но это случается очень часто с тех пор, как он стал взрослым.

– Как же вы связываетесь с ним, когда он уезжает неизвестно куда?

Пожилая леди захихикала.

– О нет, я не связываюсь с ним, Джон всегда сам мне звонит, не важно, дома он или в отъезде. Ему так больше нравится.

Когда Нельсен и Сэм встали и уже собрались уходить, Марион Симмонс добавила:

– Конечно, когда он уезжает надолго, то после всегда гостит у меня несколько дней. Мой сын очень заботливый и внимательный. Он не хочет, чтобы я чувствовала себя брошенной, и остается, чтобы напомнить, что любит меня, чтобы компенсировать мне то время, на протяжении которого его не было рядом. Он ничего мне не говорил об этом, но я думаю, что дело именно в этом. – Марион Симмонс погрузилась в глубокие раздумья. – А эта Джейн, какая она, вы видели ее? Она хорошенькая?

– Дженни, – поправила ее Нельсен. – Дженни Майклз. Да, у меня есть ее фотография. Не хотите взглянуть.

– О да, пожалуйста. – Марион Симмонс тут же оживляется. Нельсен достает фотографию из кармана, ту самую, что распечатала из фотоальбома в телефоне Джона Симмонса. Марион Симмонс взяла фотографию и принялась внимательно ее рассматривать. – Какая красивая девушка! О, они с Джоном будут очень счастливы.

Нельсен уже не в первый раз осознала, что Марион Симмонс на самом деле совершенно не обращает внимания на то, что ей говорят. И сомневалась, что можно доверять тому, что они услышали от пожилой леди.

Сэм не обратил внимания на ее слова и, глубоко вздохнув, всем своим видом дал понять, что собирается вступить в разговор, но Нельсен взглядом показала ему, чтобы он помолчал. Она быстро коснулась руки Сэма и спросила: «Джон часто гостит у вас, правда?»

– О, несколько раз в год. – Пожилая леди светилась от гордости, но Нельсен не знала, в чем причина: то ли в фотографии, на которую старушка все еще смотрела в умилении, то ли в частых визитах ее сына. – Да. Правда, последнее время он бывает у меня не очень часто. Но ведь он так занят на работе. – Она с довольным видом отпила глоток из своей чашки.

– А когда он приезжает к вам, – продолжала Нельсен, – где он останавливается?

– В доме.

– Да, но где? У него есть комната?

– Мой дом – это дом Джона. Я всегда говорю ему об этом. Так ведь все матери должны говорить, вы не считаете?

– Конечно, – откликнулась Нельсен. – Значит, у него есть собственная комната в этом доме?

– Конечно, – с широкой улыбкой отвечает Марион, она буквально светится от радости и энергично кивает. Ее кудряшки подпрыгивают вверх-вниз. – Его комната наверху.

– Вы не покажите ее мне?

– Что ж, если вам это чем-то поможет, то конечно. – Она встала, возможно, чересчур поспешно, и немного кофе выплеснулось на пол. – Ой, – пробормотала она. – Надо вытереть, а то пятно может въесться в ковер.

– Хорошо, миссис Симмонс…

– Прошу вас, зовите меня мисс Симмонс. Я предпочитаю мисс. Отец Джона бросил меня, когда Джон был еще ребенком. Я всегда считала себя незамужней дамой. Забавно. Это может выглядеть нелепо – я все еще ношу его фамилию, но терпеть не могу, когда меня называют миссис. – Ее внимание снова переключилось на испачканный ковер. – О, пятно. Кухня. Мне надо бежать на кухню.

– Мисс Симмонс, – сказала Нельсен, – позвольте нам с детективом Куком подняться наверх. Мы не хотим вас торопить. Скажите, какая это комната?

– Почему бы и нет. Когда подниметесь наверх, поверните налево, его комната в конце коридора.

– Спасибо.

Нельсен и Сэм неторопливо вышли из комнаты, но, оказавшись в холле, со всех ног бросились вверх по лестнице. Первая дверь слева от лестницы оказалась распахнута, там была ванная. Даже снаружи было видно, что поверхность раковины и туалета вычищены до блеска. В коридоре располагались две двери: одна справа, другая слева. Они стремительно и тихо распахнули обе двери, проверяя, не прячется ли внутри Джон Симмонс. Нельсен заглянула в комнату слева, Сэм в комнату справа. В каждой комнате были кровать и шкаф и больше ничего. Минимализм, доведенный до предела. Здесь все напоминало обстановку дома Джона. Осмотрев комнаты, они обратили внимание на дверь в конце лестничной площадки. Она оказалась закрыта.

– Если он прячется, – прошептала Нельсен, – значит, должна быть причина.

Нельсен взялась за ручку двери, кивнула и сделала знак Сэму, подняв вверх три пальца другой руки. Она начала медленно загибать их и на счет три тихо и быстро распахнула дверь. Сэм вошел внутрь, и она последовала за ним. Шторы были задвинуты, и в комнате царила темнота, но в слабом свете, пробивавшемся с лестницы, они увидели, что и здесь никого нет.

У дальней стены стояла кровать. Стол напротив входа.

Нельсен щелкнула выключателем. Зажегся тусклый свет.

Шкаф. Комод, на котором возвышался телевизор.

Они порылись в ящиках, вытащив кипу бумаг, но не обнаружили в этой мрачной комнате больше ничего интересного.

– У вас все в порядке? – Марион Симмонс сначала просунула голову в дверь, но затем все-таки решила войти.

– Все хорошо, спасибо, – откликнулась Нельсен, держа в руках бумаги. – На самом деле я думаю, что мы уже закончили здесь. Можно нам взять эти бумаги?

– А вы вернете их к возвращению Джона?

– Конечно.

– Отлично. А если он скоро приедет, я скажу, что вы искали его.

– Да, пожалуйста, скажите ему. Спасибо вам. Я оставлю вам свой телефон. – Нельсен протянула Марион Симмонс свою визитку.

– А можно мне оставить фотографию? – спросила довольная пожилая леди, указывая на фотографию Дженни Майклз.

– Да, конечно, – согласилась Нельсен. – У меня есть копии.

Сэм сидел в машине около дома Марион Симмонс. Нельсен вернулась в участок, и хотя он попросил ее ехать домой, не сомневался, что она наверняка поедет в участок. Нельсен пообещала, что вернется домой и поспит. Но стоило ей заснуть, как приходили сны, и она снова явственно ощущала присутствие смерти. Поэтому предпочла вернуться к работе.

Стемнело. На часах было около десяти вечера. Сэм сидел в «вольво» без полицейских знаков. Он припарковался на противоположной стороне дороги, немного отъехав от дома Марион Симмонс. В комнате, расположенной в передней части дома Марион Симмонс, горел свет. Остальные комнаты были погружены во тьму. Совершенно очевидно, что Джон Симмонс совсем недавно был здесь, Сэм чувствовал, что пожилая леди утаила от них правду, и, ничего не сказав Нельсен, решил остаться.

Один лишь раз по комнате промелькнула одинокая тень. Больше Сэм не заметил никакого движения. Наверху было темно.

Улица была тихой и безлюдной. За все время, что сидел в машине, Сэм не увидел ни одной живой души. Целых два часа. Но прежде чем уехать восвояси, Сэм решил выйти из машины и повнимательнее взглянуть на дом, хотя и не сомневался, что Марион Симмонс была дома одна и Джон не приезжал сюда, как и сказала им пожилая леди.

Войдя в переулок, можно было подойти к дому сзади, и Сэм решительно направился туда. Переулок был узким, метров двадцать длиной. Он повернул направо в самом конце и двинулся по тропинке вдоль домов с верандами, а затем вышел к калитке заднего дворика Марион Симмонс. К этому времени все вокруг окутала непроглядная тьма, и Сэм легко мог войти незамеченным. Он прикрыл за собой калитку и замер, прислонившись к ней спиной. В этой части дома тоже не было света. Сэм осторожно направился вперед по траве и вышел на вымощенную камнем площадку перед домом. Два окна, оба с решетками за стеклом. Он сложил ладони козырьком и наклонился к окну, но смог различить лишь очертания мебели, людей в комнате явно не было. Во втором окне он тоже не заметил ничего интересного. Кухня и столовая. Стоя перед окном столовой, он слышал слабые звуки телевизора. Показывали какую-то телевикторину, издалека раздавался смех и аплодисменты зрителей. Определенно здесь тоже нет Джона Симмонса, лишь одинокая пожилая леди, как обычно каждый вечер, смотрит телевизор.

Сэм подумал, что можно считать дело законченным. Но что-то по-прежнему не давало ему спокойно отправиться домой.

* * *

Нельсен тоже подумывала о том, чтобы закончить свой рабочий день, уже не в силах противостоять навалившейся усталости. Она сидела за столом, на котором лежала гора документов. Ни одна из бумаг, которые она забрала из дома Марион Симмонс, не представляла особой важности для расследования, все эти бумаги свидетельствовали лишь о том, что Джон Симмонс был настоящим трудоголиком. Нельсен весь вечер внимательно читала документы, пытаясь составить четкую картину того, что происходит, пытаясь найти зацепки, которые помогут им с Сэмом отыскать Джона Симмонса.

Одновременно она вела переговоры с несколькими полицейскими участками на севере Англии, собирая информацию о женщинах по имени Мишель Китинг. Задача оказалась не из простых, поскольку необходимо было охватить территорию размером более пятидесяти миль вокруг Сент-Элбанса.

В ожидании ответа Нельсен нервничала, не зная точно, каким будет ее следующий шаг.

Она записала адрес Фионы Реддинг на самоклеющемся листочке для записей и прицепила его к монитору компьютера. Завтра утром заедет к ней, возможно, удастся узнать что-нибудь новое о Джоне Симмонсе, о его характере и прошлом.

Она встала из-за стола, и в этот момент зазвонил ее мобильный. Нельсен вытащила его из кармана и ответила:

– Да, Сэм.

– Он здесь.

– Что? Где ты?

– Около дома Марион Симмонс.

– Почему? – Он обещал всего лишь наблюдать и не вмешиваться в ее дела.

– Просто почувствовал, что должен остаться.

– Молодец, – саркастично сказала она. – И что?

– Джон Симмонс. Он только что подошел к дому.

– Черт. Оставайся там, я еду, – выпалила она, выбегая из кабинета.

– О, черт! – Он вдруг замолчал.

– Сэм? – Нельсен остановилась. – Сэм, в чем дело?

Молчание.

– Сэм.

– Вот черт! – снова воскликнул он.

– Сэм?

Интуиция, подсказавшая Сэму, что стоит подождать в машине у дома Марион Симмонс, не подвела его.

Он схватил мобильный, лежавший на сиденье рядом с ним, набрал номер и, услышав в трубке голос Нельсен, сказал:

– Он здесь.

– Что? – спросила она. – Где ты?

Сэм не сводил глаз с фигуры человека, который, прячась в тени и то и дело оглядываясь, приближался к двери дома. Человек остановился перед дверью, но не торопился входить внутрь. Со стороны казалось, что Симмонс пытался взломать дверь, возможно, подобрать ключ, но Сэм не мог сказать точно. Почему бы просто не воспользоваться своим ключом, подумал Сэм.

Он прижимал трубку к уху.

– Около дома Марион Симонс, – ответил он Нельсен.

– Почему? – В ее голосе позвучало недовольство.

– Просто почувствовал, что должен остаться.

– Молодец. – В ее голосе прозвучал сарказм. – И что?

– Джон Симмонс. Он только что подошел к дому.

Каждые несколько секунд Симмонс оглядывался.

– Черт. Оставайся там, я еду, – сказала она.

Джон Симмонс по-прежнему стоял около двери.

Он больше не оглядывался. И не видел человека, который подошел к нему сзади.

– О, черт! – Сэм умолк.

– Сэм? – Она остановилась. – Сэм, в чем дело? – Молчание. – Сэм.

Сэм не знал, что делать, выйти из машины и направиться к ним, рискуя упустить обоих, или продолжать ждать и наблюдать.

И только когда незнакомец вдруг схватил Джона и, опрокинув на землю, потащил за собой, Сэм ринулся прочь из машины, повторяя: «Вот черт!»

– Сэм?

Нельсен въехала на улицу и сразу увидела Сэма, склонившегося над телом человека. Сэм скрутил ему руки за спиной, и человек выглядел абсолютно безжизненным. Их окружали густые тени.

Заглушив мотор, она выскочила из машины, бросив ее посреди дороги. Побежала по тропинке и, остановившись рядом с Сэмом, сразу же увидела, что тот держит Рода Тейлора.

– Какого… – начала было Нельсен, но не смогла подобрать слов.

– Мне удалось схватить его, – сказал Сэм, с трудом переводя дух.

– А где, черт подери, Симмонс?

– Сбежал, пока я возился с этим.

– Черт.

– В точности мои слова.

– Слово.

– Что?

– Ничего. Так что здесь произошло? – Она уставилась на Тейлора, который поднял голову. – Какого черта вы здесь делаете? Зачем влезли в это дело?

– Ты должна это услышать, – вмешался Сэм.

– Смейтесь, если хотите, – сказал Тейлор, – но это чистая правда.

– А вы заткнитесь, – оборвала его Нельсен. – Сэм, о чем он говорит?

Сэм отошел от Тейлора и отвел Нельсен в сторону. Он понизил голос.

– Этот тип говорит, что выслеживал Симмонса и тот привел его сюда. Говорит, что следил за ним с тех пор, как два дня назад снова увидел его в «Гейтуэе». Пока я разговаривал с тобой, он набросился на Симмонса, который пытался войти в дом.

– А Марион Симмонс?

– Она ничего не слышала. По-прежнему смотрит телевизор в доме.

– Но что здесь делает этот человек? – спросила она, переводя взгляд на Рода Тейлора.

– Говорит, что вчера видел Симмонса. Ему показалось, что тот вел себя подозрительно. И тогда он стал за ним следить. Увидев, что он схватил Симмонса, я выскочил из машины и повалил его на землю. В темноте я не разобрал лиц. Пока боролся с Тейлором, Симмонс скрылся. Я даже не успел разглядеть, в какую сторону побежал этот трусливый тип.

– Мистер Тейлор, – сказала Нельсен, отстраняя Сэма, – какого черта вы здесь делаете?

– На работе происходило что-то странное, – сказал тот. – И с этим человеком было явно что-то не так, и я решил проследить за ним. Он вошел в «Гейтуэй» следом за каким-то китайцем, а затем выскочил из здания, когда китаец ушел. Я все это видел.

– Это был китаец?

– Да, китаец.

– Это Вон, – объяснила Нельсен Сэму. – Все так, как он и сказал. – Она подошла к Тейлору и помогла подняться. – Ну а зачем герой отправился на охоту сегодня?

– Послушайте, я не сделал ничего плохого, понятно?

– Однако вы только что помешали нам схватить подозреваемого, поэтому кое-что вы все-таки сделали. – Теперь она уже не могла отмахнуться от этого факта: Джон Симмонс действительно стал подозреваемым. Он не брал трубку, тем самым вызывая нехорошие предположения. – Если хотите знать, мистер Тейлор, вы помешали раскрытию дела.

– Ладно, ладно. Послушайте, не могли бы вы снять с меня наручники?

– Это зависит от того, что вы мне расскажете.

– Ладно, я следил за ним. Увидел его, узнал и двинулся следом. – Он немного помедлил. – Хорошо, признаюсь, когда он впервые появился в гипермаркете, я не выполнил своих обязанностей должным образом. Не среагировал вовремя и не схватил его. Я видел его снаружи, но не пошел за ним. Знаете, мне никогда не нравилась эта чертова работа. Я уже говорил вам: я хотел быть полицейским. Я ненавидел каждый день, проведенный в той крохотной комнатенке. Мне было на все наплевать. Я разленился. Так продолжалось уже очень долго. Но после разговора с вами мне вдруг захотелось измениться. И, увидев его вчера, я понял, что это мой шанс. И я сразу среагировал. Стал следить за ним, и сегодня он привел меня сюда. И я схватил его.

– Он делал что-нибудь противозаконное?

– Он преследовал того китайца. Потом этот человек был с женой, китаянкой. Я следил за ними, когда они поехали в Лондон. Тот человек вошел за ними в театр. Пробыл внутри два часа, а затем его вывела полиция. Я видел, как его забрали в участок.

Он умолк.

– А чем вы занимались, пока он был в участке?

– Я ждал снаружи. – Сэм подошел к Нельсен. – Через четыре часа его выпустили. Я проследил за ним до его дома, и меня не покидало ощущение, что здесь явно что-то не так. Я не мог вмешиваться, но решил на всякий случай подождать около его дома. И в этот момент появился какой-то человек. – Последние слова заинтересовали Нельсен. Возможно, Джон Симмонс говорил правду. Но зачем тогда прятаться и убегать? – Этот человек несколько раз стучал в дверь, а потом прятался, а когда ваш парень вышел наружу, этот человек ударил его в лицо. Он рухнул на землю, как мешок с камнями. Другой человек некоторое время стоял над ним, а потом опустился на корточки. Он что-то делал с телом, но я не мог разобрать, что именно.

– Вы разглядели лицо этого человека? Было в нем что-нибудь особенное, запоминающееся? – Нельсен почувствовала, что дело начинает сдвигаться с мертвой точки. Или же ей отчаянно хотелось на это надеяться.

– Я уверен, что это был мужчина. Издалека мне показалось, что у него довольно крепкая и мускулистая фигура, хотя, возможно, на нем просто была теплая дутая куртка. На мгновение я даже подумал, что он собирается задушить вашего парня. Но он больше не стал ничего делать, а просто ушел. А вскоре появились вы.

После этого случая я продолжил следить за Симмонсом. Его поведение все больше и больше беспокоило меня. Сначала его протаранили на дороге, потом он вломился в офис в Харпендене, ночевал в супермаркете, а потом отправился в фитнес-клуб, куда вскоре приехали и вы. После того как вы оставили его там, он выглядел абсолютно ошеломленным. Я видел, как он остановился около своей машины и долго смотрел на собственное отражение в стекле. Несколько минут он стоял совершенно неподвижно. А затем вдруг принялся кричать на самого себя.

– И куда он отправился после этого?

– Он направился в сторону дома, но, доехав до поворота на свою улицу, вдруг резко развернулся и помчался туда, откуда приехал. Он немного покружил по улицам и в конце концов оказался здесь. – Тейлор указал в конец дороги. – Он припарковал там свою машину и направился к этой двери. Мне показалось, что он пытается вломиться в дом, поэтому я и набросился на него. Произвел так называемый гражданский арест[9]. Но тут меня схватил офицер. – Он наклонил голову в сторону Сэма.

Нельсен подошла к Тейлору и сняла с него наручники.

– Вам надо будет проехать с нами в участок. Ответить еще на несколько вопросов.

– Конечно, – согласился он.

– Неужели эта ночь никогда не закончится? – задала она риторический вопрос Сэму, ведя Рода Тейлора к машине. Она не ждала, что Сэм ответит на ее вопрос. Они сели в машину, и Нельсен сорвалась с места, а Сэм последовал за ними в «вольво».

Кто был этот чертов тип? Я не разглядел его лицо. Такое ощущение, что уже нигде нельзя чувствовать себя в безопасности. Я думал, что в мамином доме у меня появится возможность спокойно подумать. И я никак не ожидал, что на меня вдруг кто-то набросится. Я искал свои ключи и вдруг оказался на земле. Возможно, тот тип, что напал на меня, а я не смог разглядеть его лицо, тот самый человек, что похитил Дженни. Возможно, это был Вон. Он подкрался ко мне сзади, и я не понял, что произошло. А затем вдруг появился этот констебль, и какого черта он там делал? Сэм Кук – вот как его зовут. Не знаю, что ему там было надо, но я рад, что сумел скрыться, пока эти двое боролись. Я не мог снова оказаться в участке. Если я снова попаду к ним в руки, они меня не выпустят, скорее всего, полиция во всем обвиняет меня. Меня посадят в тюрьму, и Дженни уже никто не поможет. Я навсегда ее потеряю.

Уже почти шесть утра, и я уже несколько часов сижу в машине на общественной автостоянке, которая стала моим единственным пристанищем. Я не в силах спать, не в силах забыться и ни о чем не думать, я боюсь за свою жизнь и не знаю, как помочь Дженни.

Я начинаю рыться в контактах своего мобильного. Мне необходимо знать, как этот офицер оказался около дома мамы.

– Мама, – говорю я, когда она берет трубку, радуясь знакомому голосу. – Это Джон.

– О, Джон, как я рада слышать тебя. – В ее голосе слышится искренняя радость, словно она говорит, улыбаясь.

– Мама, у тебя все в порядке?

– Ты же знаешь, все как обычно.

Я пытаюсь в непринужденной беседе выяснить интересующие меня подробности.

– Никто не приходил к тебе? Я имею в виду, не спрашивал обо мне?

– Здесь была полиция, – говорит она, словно только что вспомнила это и сама удивилась. – Они вчера приходили ко мне, Джон. О, это очень милые люди. Они попросили меня показать им твою комнату.

– Мою комнату? – спрашиваю я. Это означает, что они рылись в моих вещах. И это подтверждает тот факт, что детектив Нельсен мне не доверяет. Она ищет меня. Меня, а не Дженни. Мне хочется изо всех сил швырнуть телефон на землю, но я не могу. Он нужен мне. На случай, если Дженни вдруг позвонит. Эта наивная надежда все еще не покидает меня. И хотя Нельсен и полиция все только портят, гоняясь за мной, я все равно хватаюсь за эту хрупкую соломинку.

Я по-прежнему верю, что ответ кроется в этом доме. Твердо верю. И не собираюсь дожидаться, когда меня схватят.

– Мама, я скоро позвоню, – говорю я, обрывая разговор.

В ее голосе слышится разочарование:

– О, хорошо, милый. Береги себя. – Затем вспоминает. – О, Джон. Если эти полицейские снова придут, что мне им сказать?

– Скажи им, что они ищут не там, где надо.

– Что ты имеешь в виду, милый?

– Ничего, мама. Все в порядке. Ничего им не говори.

Я отключаюсь и начинаю действовать.

И не успеваю я опомниться, как снова оказываюсь около дома Вонов, или дома Дженни, как я по-прежнему предпочитаю его называть. На этот раз я отъезжаю подальше и останавливаюсь в конце улицы между двумя машинами, спиной к дому. Отсюда мне хорошо виден конец дорожки, ведущей к дому, и я непременно замечу, когда они появятся. И как только Воны выйдут, я проберусь в дом. Дженни была там, и я непременно найду доказательства. Тогда Нельсен не сможет ни в чем меня подозревать. Даже если мне придется обыскать каждый шкаф, каждый ящик и каждый карман, я это сделаю.

Всю ночь напролет я думал о том, что еще могу предпринять. Вспоминал все, что Дженни успела рассказать мне за тот недолгий период времени, что мы были вместе. О ее доме, несуществующей, как выяснилось, работе, о группе в фитнес-клубе. Оказалось, я совсем ничего о ней не знаю. И она вовсе не Дженни, а Мишель. Мишель Китинг. Я по-прежнему не могу так ее называть, мне кажется, что это имя какой-то обманщицы.

И все же я почему-то чувствую, что знаю о ней достаточно, чтобы жениться и провести вместе остаток жизни. Такое влияние оказало на меня общение с ней. Она была такой дружелюбной, любящей, нежной. Но при этом оказалась скрытным человеком, теперь я это понимаю, а тогда был настоящим слепцом и ничего не замечал.

От раздумий меня отвлекает появившаяся на дорожке миссис Вон. Выходя на улицу, она оглядывается по сторонам. Я изо всех сил вжимаюсь в кресло, чтобы она не заметила меня.

Когда через несколько минут я приподнимаюсь на сиденье, надеясь, что горизонт чист, ее уже не видно. Через мгновение машина Вонов заезжает на боковую улицу и скрывается из вида. Мне не удается разглядеть, кто сидит внутри. Я понятия не имею, оба ли супруга находятся в машине, и это беспокоит меня. Мне необходимо пробраться внутрь, но боюсь, что, вломившись в дом, обнаружу там кого-то еще.

Чтобы убедиться, что там никого нет, я вылезаю из машины и медленно подхожу к дому. Стараюсь держаться как можно ближе к забору, разделяющему владения, надеясь, что меня не заметят из дома. Я стучу в дверь и убегаю, прижимаясь к забору. Если кто-нибудь выйдет, я его непременно увижу. Тогда я пойму, надо ли мне уйти и снова дожидаться благоприятного момента или же переходить к решительным действиям. Я внимательно смотрю на дом, стараясь не мигать, чтобы не пропустить момент, когда кто-нибудь появится в дверях, если вдруг слегка шевельнется занавеска или обнаружатся другие признаки жизни в доме.

Я ничего не вижу. И это означает, что пора переходить к решительным действиям.

Я достаю молоток с заднего сиденья своей машины. Без малейших колебаний, не оглядываясь по сторонам, чтобы не вызвать подозрений у соседей, подхожу к боковой калитке и, размахнувшись, изо всех сил ударяю по висячему замку. Он отлетает и падает на землю. Я подбираю замок и захожу внутрь, закрывая за собой калитку.

Я оказываюсь на дорожке, которая огибает дом, с левой стороны которого оказывается лужайка, поросшая травой. Места здесь хватает лишь для того, чтобы поставить качели и разбить клумбу. Я иду дальше до конца дорожки, которая упирается в заднюю часть дома. Я останавливаюсь. Дальше начинается сад. Он шириной с дом и простирается до заднего забора, который виднеется в пятнадцати метрах. В конце сада стоит гараж без окон. Справа я вижу клетку для кроликов, а за ней – задняя дверь. Она белого цвета и покрыта паутиной. Прямо перед дверью, справа от того места, где я стою, расположено окно. Оно тоже затянуто паутиной. Я приближаюсь к нему и, приподнявшись, осторожно заглядываю внутрь.

Это кухня. Справа стоит огромный холодильник, такие обычно показывают в американских телешоу. Холодильник для большой семьи. Слева – несколько шкафчиков, некоторые висят на стене, другие стоят на полу под ними.

Я прохожу мимо окна и приближаюсь к двери. В центре грязно-белой двери, затянутой паутиной, виднеется небольшое окошко из матового стекла. Я не знаю, разбить ли мне окно, рискуя громким шумом привлечь внимание соседей, или придумать что-нибудь получше. Но я не заходил в своих планах настолько далеко, успев придумать только, как открою калитку. Я надеюсь, что с этим заданием справлюсь так же легко.

Я замечаю над кухонным окном небольшое окошко, которое оказывается открытым. Пролезть сквозь него мне никак не удастся, но мне приходит в голову, что, возможно, есть более удачный вариант проникновения внутрь, чем разбитое окно. По бокам большого кухонного окна находятся два узких окошка, похожие на открытое окно наверху. И их тоже можно открыть. У меня появляется шанс. Мне надо найти что-нибудь, на что я могу встать. Оглядевшись, вижу мусорные ящики на колесах, которые обычно выделяет жителям муниципальный совет, чтобы собирать отдельно стекло, бумагу, пластиковые бутылки. Я подхожу к ближайшему ящику, открываю крышку и вижу, что он заполнен почти доверху. Подкатываю его к окну и пытаюсь взобраться наверх. В этот момент вспоминаю, как несколько дней назад упал, пытаясь перелезть через калитку. Но теперь я не собираюсь падать, должен обязательно попасть внутрь, и обязательно туда проникну. На этот раз у меня все получится.

Прижав ящик к стене, я хватаюсь за ее край и подпрыгиваю как можно выше, надеясь приземлиться на край корзины и встать на колени. В этот момент я ударяюсь о край корзины, и мои колени соскальзывают вниз. Я падаю на землю, сраженный внезапной острой болью в ногах, и принимаюсь растирать колени. Чувствую подступающее разочарование, но ни за что не позволю одержать ему верх над собой. Я должен пробраться внутрь, и повторяю попытку. Снова прижимаю мусорный ящик к стене и упираюсь в него ладонями. Высоко подпрыгиваю. Мои колени касаются верхушки ящика, и я переношу свой вес в сторону окна. У меня получилось. Я уже около окна.

Цепляюсь за край открытого окошка и подтягиваюсь. Вытянувшись во весь рост, я изгибаюсь и просовываю руку внутрь. Мне приходится навалиться на стекло, и я расцарапываю подмышку, но через несколько секунд все-таки достаю оконную задвижку. Я давлю на нее изнутри и тяну на себя снаружи, и мои усилия увенчаются успехом – окно открывается.

Я залезаю в окно и приземляюсь прямо в раковину. Пытаясь выбраться из раковины и спуститься на пол, на что-то наступаю и падаю. Я лечу вниз и приземляюсь на руки. Мне удается смягчить падение, но я сильно пугаюсь и ощущаю неприятное покалывание в руках.

В этот момент я понимаю, что нахожусь на кухне у Вонов, в чужом доме, и хотя до сих пор верю в то, что здесь живет Дженни или ее держат против ее воли, все внутри у меня сжимается. Теперь у меня нет обратного пути. Какое бы преступление ни было совершено по отношению к Дженни, нарушив неприкосновенность чужого жилища, я оказался в рядах нарушителей закона. Я в очередной раз не послушал детектива Нельсен и вломился в этот дом. И теперь у полиции есть все основания арестовать меня.

Но если проникновение в чужой дом вернет мне Дженни, какое все это имеет значение? Неужели преступление имеет хоть какое-то значение, если я могу спасти ее? Я готов на все, чтобы найти Дженни, я убить готов за нее, и взлом и проникновение на чужую территорию – это всего лишь цветочки. И я делаю это. Я ищу ее, и никто меня не остановит.

Прямо передо мной дверь, через которую я выхожу из кухни. Повернув налево, оказываюсь в гостиной, которая одновременно выполняет роль столовой. Справа располагается обеденный стол, а слева – несколько шкафчиков. Подхожу к ним, открываю дверки, выдвигаю ящики и начинаю вытаскивать наружу их содержимое. Так они непременно догадаются, что в их отсутствие в доме кто-то побывал, и мне надо сделать это должным образом. А если это означает, что я должен все здесь разбросать, то так тому и быть.

Найдя в ящике бумажные конверты, я вытаскиваю их и небрежно бросаю на пол. Счета, письма, некоторые из которых были получены несколько месяцев, а то и лет назад, все адресованы Вонам. Кипы бумаг, которые я специально раскидываю по полу. Здесь столько всего, что у меня просто не хватает сил перечитать, просмотреть и систематизировать информацию. Мне попадаются несколько фотоальбомов. Я раскрываю их. Здесь множество фотографий, на которых запечатлены Воны в разных городах и странах: в Нью-Йорке, Лас-Вегасе, Италии, Ирландии, Риме, Флориде.

Но здесь нет ни одной фотографии Дженни.

Я беру одну фотографию, на которой они стоят в центре Таймс-сквер, сбоку видны афиши с рекламой спектаклей и мюзиклов. Слева – «Верджин мегастор», еще открытый в то время. А у них за спиной – неоновая вывеска «Кока-колы». Над дверями и окнами зданий высвечиваются котировки акций фондовой биржи NASDAQ[10]. Мимо них проходят толпы людей. Я кладу фотографию в карман.

Я ухожу, оставляя на полу беспорядок. Проходя в зону гостиной, вижу справа трехместный диван, а слева телевизор, камин и секционный шкаф. На верхней полке шкафа стоит магнитофон, под ним расположен сервант. Я распахиваю дверцы и, не обнаружив ничего интересного, выбрасываю вещи на пол. В результате по всей комнате разлетаются бумаги.

Мое внимание привлекает дверь, расположенная напротив входа в гостиную. За ней я обнаруживаю стенной шкаф под лестницей. Открываю его и заглядываю внутрь. Естественного света, проникающего сюда из комнаты, мне достаточно, чтобы рассмотреть содержимое шкафа. Здесь, как и везде, полно бумаг. Никогда еще я не видел столько бумаг. Слишком много, чтобы откопать хоть что-то важное. Начинаю терять терпение и разрываю в клочья некоторые из этих бумаг, а затем бросаю на пол. А остальные разбрасываю по сторонам, когда мои глаза настолько устают, что я не в силах прочесть ни одного слова. Туфли, пальто, коробки. Я вытаскиваю наружу всю обувь и раскидываю по коридору. Я обшариваю каждый карман. Мне попадаются платки, некоторые использованные, некоторые чистые, вперемежку с рецептами и ключами. Весь этот скарб тоже отправляется на пол, когда я наконец оставляю шкаф в покое.

Я иду по коридору и упираюсь во входную дверь. На стенах висят фотографии. Их фотографии. Я смахиваю их рукой, и фотографии сыплются на пол. Стеклянные рамки некоторых фотографий разбиваются вдребезги. Осколки стекла хрустят у меня под ногами. Слева от входной двери стоит небольшая тумбочка, а на ней телефон. Миниатюрный телефонный аппарат занимает совсем немного места. Я открываю дверцы тумбочки и вытаскиваю наружу содержимое полок. Это телефонные книги и один экземпляр «Желтых страниц». Меня охватывает безумный гнев, когда я начинаю понимать, что могу так ничего и не найти. В отчаянии я разрываю на мелкие клочки «Желтые страницы» и разбрасываю вокруг.

Справа и немного позади от меня виднеется лестница. На стене слева висят другие фотографии в рамках. Я возвращаюсь в кухню, забираю свой молоток и начинаю подниматься наверх. Проходя мимо каждой фотографии, я вдребезги разбиваю стекло молотком. На самом верху стоит горшок с каким-то растением. Я замахиваюсь молотком, и он разлетается на мелкие черепки. В этот момент до меня доносится тихий крик. Едва слышный, больше похожий на вздох.

Я резко оборачиваюсь и пытаюсь понять, откуда донесся этот звук. Я поднимаюсь наверх, и коридор резко поворачивает налево. Прямо перед собой я вижу дверь. Она закрыта. Следующая дверь ведет в ванную, и она, наоборот, распахнута. Две последние двери закрыты, и я уверен, что из-за первой двери доносится шорох. Я заглядываю в дверь ванной, проходя мимо. Зеркало над раковиной запотело. Не останавливаясь, я распахиваю дверь третьей комнаты в коридоре. Когда дверь с силой ударяется о тумбочку и застревает на полпути, снова раздается крик. Я инстинктивно поднимаю молоток. С другой стороны кровати, справа от меня, застыла миссис Вон. Ее тело обернуто одним полотенцем, а второе полотенце она обмотала вокруг головы.

– Пожалуйста, – шепчет она, поднимая вверх ладони. Я вижу, что они дрожат.

– Где она? – спрашиваю я, не двигаясь с места.

– Пожалуйста, не убивайте. Пожалуйста, не убивайте.

Похоже, она не слышала, что я сказал, и мне приходится повторить: «Где она?» Китаянка по-прежнему молчит, и я поднимаю над головой молоток, словно собираясь сокрушить все на своем пути. Ударить ее? Я не знаю, я не думал о том, что стану делать дальше. Просто не предполагал, что здесь кто-то окажется.

Я замираю на месте, а она вдруг начинает рыдать. В этот момент я ощущаю всю силу власти, которой обладаю. Такой же властью обладала эта женщина над Дженни и надо мной, когда еще совсем недавно они вместе с мужем кружили по всему Лондону, водя меня за собой. Теперь мы поменялись местами, и я стал сильнейшим, я контролирую ситуацию и могу сделать все, что захочу.

Я удивляю самого себя – мне совсем не страшно. Нет, я не хотел, чтобы она здесь оказалась, но, возможно, так будет даже лучше. Возможно, мне удастся выяснить все гораздо быстрее, чем я предполагал. Возможно, сейчас все наконец закончится.

– Где, – я произношу каждое слово медленно и четко, и она, без сомнения, понимает меня, – где Дженни Майклз?

– Кто? Кто? – бесконечно повторяет она. – Я не знать.

– Отвечай. – Я изо всех сил стараюсь сохранить самообладание.

– О ком вы говорить?

– Просто ответь. – Я начинаю повышать голос, уже не зная, сколько еще смогу сдерживаться. Она явно что-то знает, в этом нет сомнений. – Скажи мне, где она!

– О ком вы говорить? Кто это?

– Дженни Майклз, черт тебя подери, тупая корова! – Я больше не в силах сдерживать себя, и гнев прорывается наружу. – Та женщина, за которой я раз десять приезжал к этому дому за последние три недели. Та женщина, с которой я был в субботу. Женщина, которая исчезла, когда я заехал в лондонский «Гейтуэй» на автостраде М1. Женщина, которую я вез в театр посмотреть спектакль Женщина в черном в театре «Фортуна» на Ковент-Гарден. – По ее лицу я вижу, что она начинает что-то вспоминать. – Сейчас вспомнила? Понимаешь, что вы натворили? – Мое сердце едва не выпрыгивает из груди, я задыхаюсь. Я пытаюсь успокоиться, но мое тело не слушается меня, и руки так и тянутся, чтобы схватить ее. – Где? Где она?

– Я не понимать.

– Нет, ты все прекрасно понимаешь! И зачем твой муж напал на меня? Он приходил ко мне домой! – Я бросаюсь к противоположной стороне кровати, где она жмется около подоконника, и хватаю ее за полотенце, которым обернута ее голова. Я покажу ей, что им вместе с ее паршивым муженьком пришел конец. Она расколется и расскажет мне правду о Дженни. Я не собираюсь отступать. – Ты знаешь ее, ты знаешь, почему я здесь, ты, мерзкая лгунья. Ты все знаешь. Что вы с ней сделали? Господи, что вы сделали? – С каждой новой фразой я все сильнее повышаю голос. Они вообще могли ее уже убить.

Она пытается вырваться, и полотенце, которым обернуто ее тело, остается у меня в руке. Она вдруг резко бросается в сторону, но я хватаю ее за руку. Теперь она обнажена, и я разворачиваю ее лицом к себе.

– Все должно было быть совсем по-другому, – говорю я ей.

– Нет, – говорит она.

– Просто ответь мне!

– Нет! – вопит она и отвешивает мне пощечину.

Я ударяю ее в ответ. Раньше я никогда не бил женщин, да и вообще ни на кого не поднимал руку. Она падает на пол. На ее губах выступает кровь, а у меня ужасно горит щека.

– В следующий раз я воспользуюсь этим, – предупреждаю я, поднимая молоток, и теперь я уже сам себя не узнаю. – Говори, рассказывай, что вы сделали. – Она молчит. – Отвечай! – ору я во весь голос и ударяю молотком в стену над ее головой.

Это оказывает моментальный эффект. Женщина сворачивается в клубок. Я сам уже не понимаю, что творю, но продолжаю думать о Дженни. И ей больно.

– Тогда помалкивай, если тебе так больше нравится.

Дженни больно.

Я снова заношу над головой молоток. Лампа, фотография в рамке, телефон – все это разлетается на куски по всей комнате.

Дженни больно.

Я размахиваюсь и ударяю по кровати, а затем переползаю на другую сторону и крушу прикроватную тумбочку. Затем бросаюсь к шкафу напротив.

Дженни больно.

– Посмотрим, – говорю я, – не спрятаны ли здесь вещи Дженни? Что скажешь, не спрятаны? – Я ударяю по дверцам шкафа. Деревянные двери разлетаются в щепки. Я отбрасываю в сторону искореженные куски дверей и начинаю рыться в шкафу.

– Пожалуйста, – слышу я ее прерывающийся от рыданий голос. – Пожалуйста, нет.

Дженни больно.

Я вытаскиваю из шкафа всю одежду и бросаю на кровать.

– Это вещи Дженни? – Она молчит. – Может, это? Я вытаскиваю последнюю вещь – платье. Я вытягиваю это платье из кучи вещей, и пластмассовая вешалка, на которой оно висело, разламывается и падает на пол.

Дженни больно.

– Нравится? – спрашиваю я, поднимая платье. И начинаю рвать его. Затем подхватываю другие вещи, которые швырнул на кровать и на пол, и тоже принимаюсь разрывать их в клочья. Ее рыдания делаются еще громче. Слово «пожалуйста» слетает с ее губ в промежутках между дрожащими вздохами.

Дженни больно.

– Расскажи мне все, и я перестану. – Я продолжаю терзать вещи. – Расскажи, и я перестану!

– Нет! – завывает она и вдруг вскакивает и бросается ко мне. Она хватает меня за шею. Ее ногти впиваются в мою кожу, и я вздрагиваю от боли. Она продолжает наступать и принимается молотить меня кулаками, нанося удар за ударом. Я оглядываю комнату, не видя другого выхода, как снова взяться за молоток. Один удар, и она тут же выключится.

Но так я могу убить ее. Нет, этого нельзя допустить. Я должен сохранять самообладание. Одежда, я могу воспользоваться одеждой. Угомонить ее.

Я набрасываю ей на шею свитер, который оказывается у меня в руках. И сдавливаю ее шею.

– Скажи мне, – снова повторяю я. – Скажи мне. – Я почти умоляю ее. – Не заставляй меня делать это. – Силы покидают ее. Она больше не бьет меня и заваливается на пол. Я не отпускаю ее. – Скажи мне, – говорю я в последний раз, чуть не плача. В моих глазах застыли слезы. Я весь в поту.

Продолжая душить ее, я поднимаю глаза к потолку. В это мгновение мне кажется, будто я смотрю на себя сверху. С этого угла мне все очень хорошо видно: я душу женщину, жизнь начинает покидать ее. Я держусь из последних сил. И в этот момент, ясно видя со стороны, что делаю с ней, я вдруг понимаю, что поступаю неправильно. Я просто не могу убить ее.

Я останавливаюсь. Я не могу этого сделать. Я отпускаю ее, хватаю молоток и швыряю в окно. Стекло трескается, но не разбивается.

Несколько мгновений я смотрю, как она лежит без движения на полу, а затем выскакиваю из комнаты и, спотыкаясь, сбегаю вниз по лестнице. Я распахиваю входную дверь и выскакиваю на улицу, даже не подумав закрыть ее за собой. Через тридцать секунд я уже в машине и стремительно мчусь прочь.

Глава 25

Прошло немного времени, прежде чем сержант уголовной полиции Нельсен услышала о сумасшедшем, терроризирующем супружескую пару по фамилии Вон, который перевернул вверх дном их дом и напал на миссис Вон. Она моментально поняла, о каком сумасшедшем идет речь.

– Нельсен, – раздался в трубке громоподобный голос. Ему не надо было больше ничего говорить, но он все-таки представился: – Это суперинтендент Морган. Опять у нас эти китайцы, о которых вы говорили. Выясните, что, черт возьми, там стряслось. На женщину напали. Прямо у нее дома.

У Нельсен по спине побежали мурашки.

– Когда? Кто?

– Похоже, ваш одинокий друг не мог дождаться, когда вы выполните свою домашнюю работу.

– Вот черт! – В ее голосе прозвучало удивление, хотя ей казалось, удивить ее уже невозможно. Он перешел все границы, и теперь его необходимо было остановить.

– Этот чертов Джон Симмонс. Похоже, ваш новый приятель может оказаться опасным. – Голос Моргана звучал самодовольно, однако в нем явно чувствовались нотки с трудом сдерживаемой ярости. Он говорил медленно. – Поговорите с ними, найдите Симмонса и притащите его сюда. В их доме полно полицейских, но вы пойдете туда и будете за главную. Вам понятно?

– Да, сэр.

– Угомоните этого паршивого Симмонса раз и навсегда.

– Мне нужен ордер на обыск в его доме.

– Ордер уже готов. Через два часа он будет у вас в кармане. Вам позвонят. И еще. Нельсен, если вы снова поверите этому психу, снова собьетесь с правильного пути и все испортите, я вас уволю, слышите?

Эта угроза была вполне реальна. Он повесил трубку, не дав ей ответить.

Нельсен швырнула трубку.

– Черт.

Она взяла свой значок и быстро подхватила сумку, висевшую на спинке стула. Накинув на плечи пальто, Нельсен вышла из кабинета, прошла по коридору детективов, мимо кабинета Моргана, заметив, как он поднял голову и проводил ее глазами. Она спустилась по лестнице, вышла из дверей, миновала вестибюль, где впервые увидела Джона Симмонса, вышла из участка и села в машину. Путешествие не будет слишком долгим, в этом она не сомневалась.

Как и Кейт Нельсен, Сэм Кук не сомкнул глаз прошлой ночью. Они вместе с Нельсен закончили допрашивать Рода Тейлора, и Сэм не сомневался, что Тейлор говорил правду, затем выпил кофе и некоторое время возился с документами. Еще не было семи утра, когда он разбудил Фиону Реддинг своим звонком. У нее как раз был выходной, и она согласилась встретиться с ним.

Фиона Реддинг оказалась невысокой молодой женщиной тридцати лет, с большими карими глазами и загорелой кожей. Судя по всему, она некоторое время провела перед зеркалом, приводя себя в порядок к приезду Сэма.

– Мы с Джоном не так уж и долго встречались, – сказала она. – Всего около двух месяцев. Я хотела легких отношений, а ему нужно было нечто большее. Он был милым парнем, но слишком серьезным для меня. Весь в своем внутреннем мире, если вы понимаете, о чем я.

Они стояли в ее кухне. Сэм отказался от кофе, предложенного Фионой, и прислонился спиной к буфету, пока она нарезала овощи для рагу, которое собиралась приготовить на ужин к возвращению мужа с работы. Расставшись с Джоном, она год назад вышла замуж.

– А вас никогда не беспокоило его поведение? – спросил Сэм.

– Джон хотел того, чего я просто не могла ему дать. Все было очень просто. Ему было нужно нечто большее, чем простая интрижка. А я не искала серьезных отношений. Да, потом я изменилась, но в то время была очень легкомысленной. Знаете, я помню, как он познакомил меня со своей матерью. Она решила, что я серьезная девушка. И сразу стала говорить о нашей свадьбе и о том, что произойдет то-то или то-то, когда мы поженимся. Для меня это оказалось слишком. Я больше не могла оставаться с ним. И бросила его. Да, я сделала ему больно, но такова жизнь. И все же он был очень порядочным человеком. И никогда не делал ничего плохого.

Сэм предупредил Фиону Реддинг, что будет держать с ней связь на случай, если произойдет что-нибудь еще, и, возможно, с ней скоро свяжется сержант Нельсен.

* * *

Нельсен обнаружила миссис Вон в гостиной на диване рядом с мистером Воном, который крепко обнимал ее, словно опасаясь, что она вот-вот исчезнет. Каждые несколько секунд он принимался гладить ее руки, лишь ненадолго решаясь ослабить свои объятия. Супруги взглянули на нее, лишь когда Нельсен обратилась к ним по именам, они даже не заметили, как она вошла. Другие полицейские все еще собирали улики, расхаживая по комнатам.

– Мистер и миссис Вон, я сержант уголовной полиции Кейт Нельсен. Прошу прощения за беспокойство, но мне необходимо с вами поговорить.

– Ничего страшного, – откликнулся мистер Вон. – Чем мы можем вам помочь?

– Могу я присесть? – спросила она, указывая на один из стульев, стоящих у стола.

– Пожалуйста, – сказал он, быстро взглянув туда, куда она указывала.

– Итак, миссис Вон, вам знаком человек, вломившийся в ваш дом?

В разговор тут же вмешался ее муж.

– Это был тот же человек, что и несколько дней назад. Тот человек из театра.

– Это он устроил здесь погром?

Мистер Вон снова ответил за свою жену:

– По всему дому. Не только здесь. И на кухне, в холле, под лестницей, на лестнице, на лестничной площадке и в спальне. Спальня разрушена. И он угрожал моей жене. Господи, он все здесь крушил молотком!

– Он на самом деле использовал молоток, миссис Вон? – Нельсен достала блокнот и принялась что-то быстро записывать – некоторые ключевые моменты, на которые, скорее всего, станет ссылаться, когда встретится с Джоном Симмонсом. Она не сомневалась, что он скоро допустит ошибку и будет арестован.

– Да…

– Нет, Хуан. Сейчас я говорить. – Миссис Вон посмотрела мужу прямо в глаза. Нельсен ясно видела, что тот был против, и всем своим видом пытался заставить жену замолчать. – Я в порядок. – Она обернулась к Нельсен, и в глазах Вона вспыхнула ярость, он уже не в силах был скрывать свои чувства. – Он использовать молоток. Но не на мне. – В этот момент Нельсен четко уловила разницу в акцентах этих двух людей. – Он бить фотографии, цветочный горшок и шкаф. Но не бить меня. Сначала я думать, что он бить меня. Он поднять молоток над голова и смотреть на меня. Он был очень зол. Когда я сказать, что не знаю женщина, который он ищет, он разозлился. Он испугать меня. Но потом я посмотреть в его глаза. Я увидеть, что он злится, но он не убийца. Он не хотеть убивать меня. И тогда я стала драться с ним. Я царапать кожа, наступать ему на ноги, бить его. А потом он накинуть одежда мне на шею, и я вдруг подумать, что ошиблась. Я подумать, что он, наверное, убьет меня. Но нет, он не убить меня. Он закричать. Он посмотреть на потолок и громко закричать. А потом быстро побежать из дома.

– Он что-нибудь взял?

– Я думать, что нет. Возможно, но я не видеть. Я так не думать.

– Он что-нибудь искал? Он спрашивал вас о чем-нибудь?

– Нет, нет. Только где Дженни? Еще говорить о Лондоне. Мы ездить туда три дня назад. Он сказать, куда мы ездить. Словно он все знать. Словно он преследовать нас всю дорогу. И как этот человек может быть таким?

Нельсен не знала, стоит ли ей оправдывать действия Джона Симмонса или признать, что он поступил неправильно. Критикуя его, она почувствовала бы себя лучше, внушая себе, что Джон попросту преследовал чету Вонов и в этой ситуации они стали жертвами. Она злилась на саму себя за то, что не предприняла дополнительных мер, когда Джон пришел к ней, за то, что не убедилась, что он не выкинет ничего абсурдного, ничего глупого и бессмысленного, вроде сегодняшнего поступка.

– Он очень напуган, – сказала Нельсен. – Он считает, что кто-то похитил его девушку. И думает, что она живет здесь.

– Но мы же сказали ему, – добавил мистер Вон. – Мы живем здесь уже два года. Здесь нет никакой Дженни. Только мы.

Нельсен кивнула в ответ. Она очень хотела верить Джону Симмонсу, действительно хотела.

– Знаю. Я это вижу. – «Теперь я это знаю», – подумала она.

Нельсен оставила супругов Вон и дальше утешать друг друга, взяв с них обещание, что, успокоившись, в ближайшие дни они непременно приедут в полицейский участок, чтобы оформить свои показания. Она осталась одна наверху в спальне. В комнате, где вспыхнуло насилие. Где Джон Симмонс стал преступником, где он поступил жестоко, тем самым подтвердив ее опасения. Она смотрела на разбросанную повсюду одежду, на разбитую лампу и валявшийся на полу телефон, на искореженные двери шкафа, висевшие на одних петлях. Она взглянула на потрескавшееся окно. А на полу около окна валялся молоток, который Нельсен приказала не трогать до своего прибытия на место преступления. Она должна была увидеть орудие преступления, чтобы наконец принять горькую правду: Джон Симмонс снова обманул ее, хотя она думала, что смогла достучаться до его сердца. Он притащил сюда смертоносное оружие, все заранее обдумав, и использовал это оружие против другого человека. Он просто наплевал на нее и поступил так, как считал правильным.

Нельсен достала из кармана мобильный телефон. Она чувствовала себя удрученной, абсолютно раздавленной. Ей было на многое наплевать, ей было наплевать на себя, но она поверила этому человеку, а он просто использовал ее. Еще один человек предал ее. Она могла бы засадить Симмонса за решетку после случая в театре и теперь жалела, что не сделала этого. Могла бы привлечь его к ответственности за то, что он лишь зря терял время полицейских, заставляя их заниматься пустяками, и теперь жалела, что не сделала этого. Но по какой-то непонятной причине Нельсен доверяла ему. Она ошиблась и дала ему шанс, который привел к непоправимым последствиям, и теперь попросту осталась в дураках. Снова.

Она нашла номер в памяти телефона.

– Это я, – сказала она.

– Ну и что? – откликнулся голос на другом конце провода.

– Он отлично здесь потрудился. Проучил их. Все это зашло слишком далеко. А этот Вон настоящий мистер Лидер. Но как бы там ни было, совершенно точно, что эта парочка – пострадавшая сторона.

– Что ж, разве вы не рады возможности спросить у меня, как вам поступать?

Ей захотелось ударить его кулаком. Этот самодовольный голос, самодовольная физиономия, эта неизменная кружка в руках.

– Вы можете ускорить получение ордера?

– Ладно, – буркнул Морган и отключился.

Нельсен спустилась вниз и увидела, что Вон стоит рядом с женой. Она попрощалась с ними, и мистер Вон проводил ее до двери.

Как только за ней закрылась дверь, мистер Вон вернулся в гостиную. Он медленно направился к жене. Та встала с дивана. И в этот момент он молниеносно ударил ее ладонью по щеке.

– Это, – процедил он сквозь зубы, – за то, что перебила меня и поставила в неловкое положение. Не смей, черт тебя подери, больше делать из меня дурака. Они должны помочь нам.

– Но, Хуан…

– Не смей, – прорычал он, – не смей все портить!

Как только Нельсен покинула владения Вонов, она достала мобильный и набрала номер Сэма. Он как раз закончил разговор с Фионой Реддинг и вкратце пересказал ей о том, что узнал.

– Мне может понадобиться твоя помощь при аресте Симмонса. Я как раз жду ордер на обыск в его доме и на его арест.

– Когда он будет готов?

– Надеюсь, через полчаса, – откликнулась она. – Я жду звонка с подтверждением.

– Мы собираемся действовать жестко или постараемся не применять силы?

– В зависимости от обстоятельств. Все это уже зашло слишком далеко. И сегодня мы должны положить этому конец.

Она приказала Сэму ждать ее в участке. Нельсен собиралась забрать ордер по пути туда.

Прошло всего двадцать минут, и ей сообщили, что ордер готов. Нельсен получила его и приехала в участок буквально через несколько минут после возвращения Сэма. Они встретились на парковке. Она приказала подождать ее. Прежде она должна была кое-кого увидеть. Одна последняя остановка.

Она и раньше часто заблуждалась. Одна такая ошибка чуть не стоила ей жизни и до сих пор не давала прийти в себя и жить нормально, но сейчас ей было особенно больно. Возможно, дело в том, что это произошло только что и она еще не успела оправиться от удара? Или дело не только в этом?

Она поверила Симмонсу, пошла против приказов Моргана, не сомневаясь, что сможет помочь. Но нападение Симмонса на беззащитную женщину полностью разрушило ее доверие.

Невинные люди, жертвы, те, кому действительно нужна помощь, никогда не поступают подобным образом.

Или же это поступок отчаявшегося человека, который не знал, что делать?

Нельсен понимала лишь, что в этой истории по-прежнему ничего не ясно.

Но теперь она должна подстраховаться, а значит, не задавая лишних вопросов, запереть Джона Симмонса в камере, а остальное выяснить позже.

Нельсен постучала в дверь. Она, как ребенок, не хотела входить в комнату. Неловкость мешала ей сделать шаг вперед. Она не хотела смотреть в глаза этому человеку.

– Войдите. – Снова этот громкий грубый голос. Он всегда казался ей оглушительным.

Когда она осторожно выглянула из-за двери, Морган уставился на нее, вскинув брови. Он стоял за своим столом. От Нельсен, как и прежде, не укрылось самодовольство, пронизывающее все его поведение и отражавшееся на лице. И это самодовольство было смешано с гневом. Ей захотелось ударить его. Ей захотелось отвесить ему пощечину, послать его куда подальше вместе с его работой и посмеяться над его растерянным видом. Но она не сделала этого, просто не могла себе этого позволить.

Она должна пройти через это унижение. Что будет дальше, Нельсен не знала. Возможно, для нее это станет началом конца.

– Присаживайтесь. – Морган махнул рукой в сторону двух стульев с другой стороны его стола. Он поступал так исключительно в тех случаях, когда хотел помучить свою жертву, и, предлагая посетителю сесть, заставлял его мучительно дожидаться своего нападения. Морган давал время своим подчиненным осознать, насколько он талантливее и успешнее в работе, чем они. В просиживании за столом, если выразиться точнее.

Но Нельсен не собиралась растягивать эту пытку. Она уселась на стул и спросила:

– Ну и что?

– Мы получили ордер. Готовьтесь выезжать.

Он уселся на свое место, положив ноги на стол, и закинул руки за спину, лениво потягиваясь. На стене у него за спиной висела полка, на которой красовались многочисленные сертификаты и свидетельства, а над полкой – несколько фотографий в рамках, на которых были запечатлены моменты его совместного отдыха с семьей: жена и дети, сфотографированные вместе с ним в различных местах, загорелые, в лучах яркого солнца, с фальшивыми улыбками на лицах. Специальные улыбки для фотографий. Нельсен хорошо знала, что это такое.

– Итак, у вас есть какие-нибудь предположения, где сейчас мог бы находиться ваш новоиспеченный друг? Думаю, он не настолько безумен, чтобы вернуться домой.

Ей хотелось завопить: «Никакой он мне к черту не друг, ты, проклятый сукин сын!» Но Нельсен сдержалась.

– Нет, – ответила она. – Я должна надеяться, что он дома, но вы правы, вряд ли он там. Если его там не окажется, мы поищем какие-нибудь зацепки, узнаем подробности о его семье, друзьях и других отношениях – будем использовать все, что найдем в его доме. Он не производит впечатления человека, который… – Она умолкла, откинувшись на спинку стула.

– Который что?

– Он не производит впечатления человека, для которого вполне привычно подобное поведение. Я по-прежнему не уверена, что он сделал это намеренно.

– Что ж, в таком случае…

– Нет, выслушайте, прошу. – К ее удивлению, Морган умолк и дал ей продолжить. – Я хочу сказать, что у него нет места, где он мог бы затаиться и переждать. Он не знает, что делать.

– Возможно. – Морган принял задумчивую позу, словно размышлял над чем-то исключительно важным. – Но, если честно, мне на это наплевать.

Нельсен ожидала большего. Не дождавшись, она сказала:

– Так зачем вы позвали меня?

Забирая ордер, она получила в придачу текст с подробными инструкциями.

– Потому что вы уже и так достаточно напортили, и я не был уверен, что сможете правильно воспринять мои указания по телефону. Я решил, что, возможно, встреча с глазу на глаз возымеет больший эффект на человека с такими коротенькими извилинами. Я хочу, чтобы его схватили. И не важно, вы ему причините вред или он вам, не важно, станет ли вам грустно из-за того, что так неудачно сложились обстоятельства в его жизни или что-нибудь еще придет вам в голову, главное – арестуйте его. Хоть раз в жизни сделайте что-нибудь правильно, перестаньте, наконец, вести себя как законченная неудачница. Этот сукин сын и так уже отнял у меня много времени. – Морган скрестил руки на затылке. Немного помолчал. – И вы тоже. Выметайтесь отсюда и отправляйтесь спасать свое доброе имя. – Он снял ноги со стола и принялся просматривать документы. – У меня все. – Для Нельсен это послужило сигналом, что встреча, разговор, нравоучение, что бы это ни было, закончились.

– Я уезжаю, – сказала она.

Они уселись в машину, Сэм устроился рядом с ней на пассажирском сиденье, держа в руках ордер.

– Возможно, он был словно в бреду, – предположил Сэм, когда Нельсен коротко посвятила его в подробности происшествия в доме Вонов.

– Может быть. – Ей очень хотелось в это верить. Ей хотелось верить в то, что проблему можно решить, просто признав, что Джон Симмонс все выдумал. – Но я не уверена, что это действительно так. – И снова она ставит во главу угла не факты, а чувства, доверяя интуиции. А ведь Нельсен собиралась послать к черту предчувствия и вот снова прислушивается к ощущениям. – Когда он сходит с ума от беспокойства, со стороны все выглядит очень правдоподобно. А это нападение на миссис Вон… Даже мне понятно, что она абсолютно беззащитна. А вот ее муж, еще тот тиран, ничего не скажешь.

– Тогда, возможно, Симмонс вел себя как человек, которому нечего терять.

– Возможно. Когда человек не знает, что делать, он рано или поздно начнет вести себя агрессивно. Но мы не знаем, догадывался ли он, что миссис Вон находилась в доме, когда проник туда. Но, может быть, он хотел просто напугать ее. Я не знаю.

– Как и в театре. До смерти напугать людей, наслаждающихся хорошим спектаклем.

– Обнаружив Дженни Майклз в базе данных фитнес-клуба, мы смогли доказать, что Мишель Китинг действительно пропала или же на время куда-то уехала. А теперь надо выяснить, действительно ли у Симмонса были с ней отношения и не причастен ли он к ее исчезновению, но только в том случае, если это представляет угрозу для ее жизни.

Нельсен повернула налево, и они въехали на Вудхэм-Клоуз. Она тут же сбавила скорость, миновала три дома, четыре, пять, а затем сказала:

– Вот этот. – Она указала на шестой дом справа, продолжая ехать дальше. – Вот этот самый дом.

Она проехала до десятого дома и припарковалась у обочины. Они вышли из машины и без колебаний направились к дому Джона Симмонса. Нельсен шла слева, Сэм справа, на два шага позади нее. Они молчали. Время разговоров прошло, и теперь они оба сосредоточились на том, что ждало их впереди. Они оба были собранны и внимательны, не желая одним неверным движением испортить все дело, но, несмотря на обстоятельства, говорящие об обратном, Нельсен по-прежнему не могла не думать о том, что, возможно, Джон Симмонс не представлял никакой опасности. Ее не могли убедить в этом ни язвительные замечания Моргана, ни события последних часов. Однако она уже хорошо уяснила, что в момент решительных действий ни в коем случае нельзя полагаться на доверие. Этот тяжелый урок ей преподала сама жизнь.

Дом был небольшим. Невысокие черные ворота, крохотный садик перед окнами, клумба размером с половичок возле двери. Короткая дорожка вела к входной двери. На деревянной входной двери располагалась цифра «шесть» из золотистого металла, а в центре – три панели из матового стекла. К двери был прикреплен старомодный дверной молоток. Нельсен оттянула его в сторону и пять раз ударила по деревянному дверному полотну. Она почувствовала, как эти удары отдались в ее руке.

Они тридцать секунд подождали на пороге. Никто не ответил. Тогда Нельсен снова постучала, на этот раз чуть громче и сильнее и крикнула: «Джон Симмонс. Полиция. Открой те дверь. У нас ордер на ваш арест».

Прошло тридцать секунд, но никто не откликнулся. Нельсен кивнула Сэму. Он вытащил из-под пальто полицейскую дубинку и разбил одну из стеклянных панелей. Теперь проникнуть в дом не составляло труда. Он просунул руку внутрь и отпер замок. Дверь распахнулась.

– Джон Симмонс, – повторила Нельсен, когда они вошли внутрь. – Полиция.

Но и на этот раз никто не откликнулся, и они переступили через валявшуюся на полу почту и прошли в небольшой холл.

– Джон, – снова громко позвала Нельсен, – это Кейт Нельсен. Выходите, нам надо поговорить.

Сэм бросил на нее взгляд, в котором явно читалось, что она поступает не по правилам, но потом просто пожал плечами.

– Осмотри первый этаж, – прошептала она. – А я проверю наверху.

Нельсен оставила Сэма в коридоре с отклеивающимися обоями. А сама стала подниматься наверх, перепрыгивая через две ступеньки. На самом верху виднелась дверь. Нельсен стремительно ворвалась внутрь. Нельзя дать ему время, чтобы скрыться, если он прячется где-то здесь, подумала она. Ванная. Голубые стены, пара картинок с кораблями. Никого.

Нельсен вернулась на лестничную площадку и распахнула первую дверь слева. Это спальня. Двуспальная кровать, телевизор напротив, шторы на окнах раздвинуты. Шкафа нет, лишь комод. И больше ничего.

Она быстро двинулась дальше и, наконец, зашла в последнюю дверь. Эта дверь, тоже расположенная слева, легко поддалась, когда Нельсен нажала на ручку. Шторы раздвинуты, из окна открывается вид на улицу перед домом. Стол завален бумагами. Рядом на маленьком столике стоит телефон.

На стенах развешаны афиши фильмов. Джон не удосужился поместить эти плакаты в рамки, просто приколол их к стене кнопками, многие плакаты располагались неровно. Очень неряшливо и грубо, подумала Нельсен. Ее маленькие племянники и те справились бы лучше.

– Где же ты, Джон Симмонс? – пробормотала она себе под нос.

В комнату вошел Сэм. Она даже не обернулась.

– Сегодня он точно сюда не возвращался, – сказал он. – На полу лежит сегодняшняя почта.

Сэм отправился в машину, чтобы по рации вызвать подкрепление.

– Пускай покараулят здесь, а мы поищем где-нибудь еще, – сказала Нельсен.

Она вернулась в гостиную. В этот момент зазвонил ее мобильный. Она вытащила телефон и взглянула на дисплей. Номер не определен.

– Алло.

Ответа не последовало. В трубке повисла тишина. Абсолютно ничего.

– Алло, – повторила Нельсен.

Связь оборвалась.

Нельсен снова убрала телефон в карман и принялась разглядывать книги на полке.

Снова раздался телефонный звонок. Она достала телефон и ответила, на этот раз в ее голосе прозвучали металлические нотки.

– Я слушаю.

В трубке прозвучал голос, который показался ей неуверенным и взволнованным.

– Вы у меня в доме. И в доме моей матери вы тоже были.

– Джон?

В мгновение ока она выскочила из комнаты, а потом и из дома. Промчалась по дорожке и выскочила на улицу. Слушая голос Джона Симмонса, огляделась по сторонам. Сэм, сидевший в машине, разговаривал по рации. Он сразу же заметил Нельсен.

– Я не сделал ничего плохого, – прошептал он. – Вы должны мне поверить.

– Я иду туда, куда меня приводят факты и доказательства, Джон. – Она не собиралась сдерживаться, она ударит его изо всех сил, рассказав о том, что видела. Его голос дрожал, и, возможно, это ее шанс, чтобы сломить его. – И сейчас я начинаю догадываться, что вы натворили гораздо больше, чем в состоянии признаться.

– Я ничего не сделал, – ответил он, – я всего лишь пытался найти Дженни.

– Вашу девушку? – Нельсен продолжала оглядываться по сторонам. Но не заметила ничего необычного.

– Да, вы же знаете об этом. Я рассказывал вам. Вы должны поверить… поверить, что она существует.

– Вы имеете в виду Мишель Китинг?

– Я не знаю. Я правда не знаю.

– Ваша девушка, которая не проживает по тому адресу, который вы называете, не работает там, где вы говорите, и которая вообще не имеет никакого отношения к той женщине, которую вы якобы знаете. Мы нашли подтверждение этому в компьютерной базе фитнес-клуба, не так ли? Такое ощущение, что она растворилась в воздухе, не оставив и следа. Объясните мне, в чем же дело.

– Но она жила. Она была со мной! Она действительно исчезла.

– Ее утащил монстр?

– Дженни?

– Вы имеете в виду Мишель.

– Откуда я знаю? Вы не можете думать… Послушайте, я… прошу вас, поверьте мне.

– Она мертва, Джон?

– Нет.

Нельсен направилась вперед по дороге. Затем произнесла чуть громче: «Она мертва?»

– Я не знаю!

– Она мертва?

– Я не могу в это поверить.

– Это вы убили ее?

– Нет! Нет!

Нельсен ищет за кустами, в садиках перед домами.

– Вы ничем себе не помогли. Я же просила вас, просила сидеть тихо и дать мне время. Это все, о чем я вас просила. Но вы вдруг перестали выходить на связь и начали буйствовать. А я просила всего лишь дать мне каплю времени, черт вас подери!

– Я не мог ждать. Я не мог просто сидеть и ничего не делать. Неужели вы не видите? У нас осталось совсем мало времени!

Нельсен продолжает идти дальше.

– Где вы находитесь?

– Вы прекрасно понимаете, что я не могу вам этого сказать.

– Вы здесь? На улице? Вы меня видите?

– Я уехал. Вам меня не найти.

– Вы должны вернуться.

– И это вы говорите всем подозреваемым.

Нельсен дошла до конца улицы. Огляделась по сторонам.

– Вы напали на миссис Вон. Вломились в ее дом и накинулись на нее с этим чертовым молотком.

– Я не отдавал себе отчета в том, что сделал. И знаете, я ни капли не сожалею. Я сделал то, что должен был сделать, эти люди причастны к исчезновению Дженни. И если это означает, что я теперь один и против всего мира, значит, так тому и быть. Вы ведь не позволите мне и дальше искать Дженни, если я скажу, где сейчас нахожусь, не так ли? А я собираюсь найти ее. Я найду ее.

Нельсен оглядывается в сторону дома. Сэм бежит к ней.

– Тогда поверьте мне. Скажите, где вы, и давайте увидимся. Мы поговорим, я выслушаю вас, и мы все решим.

– Я понимаю, что вы имеете в виду. Вы посадите меня под замок. И предъявите обвинение. Знаете, я не собирался причинять ей вред.

– Кому? Дженни Майклз?

– Нет, не Дженни! – огрызнулся он. – Этой миссис Вон! Когда я проник в дом, я и понятия не имел, что там кто-то есть.

– Все кончено, Джон.

– Нет, ничего еще не кончено. Вы должны помочь мне найти ее.

– Думаю, вы знаете гораздо больше, чем рассказываете, Джон. Если она мертва, я должна знать. Если она мертва, ее прежде всего необходимо похоронить. Раз и навсегда.

– Я не сделал ей ничего плохого. Я зашел в здание, купил ей кофе. Когда вернулся, ее уже не было в машине, клянусь.

В этот момент Сэм подбежал к Нельсен. Он сразу понял, в чем дело.

– А теперь послушайте меня. – Нельсен откинула назад волосы. – Сейчас вы скажете, где находитесь, я заберу вас, и мы вместе поедем в участок и покончим с этим. Вы можете рассказать мне все, что захотите. Я выслушаю каждое ваше слово. Ничего не оставлю без внимания.

– Но вы даже сейчас не слушаете меня.

– Я сделаю все, чтобы помочь вам. – Если он виновен, ей не удастся этого сделать. – Но помочь я смогу вам лишь в том случае, если теперь вы будете на сто процентов честны со мной. Доверьтесь мне, вернитесь, и все будет хорошо. Даю вам слово. Но если вы этого не сделаете…

– Дженни похитили. Неужели вы не понимаете?

– Послушайте, Джон, этой Дженни Майклз не существует в реальности! Попробуйте доказать мне обратное, сможете? Я искала и среди женщин по имени Мишель Китинг, но эти поиски тоже ничего не дали. Так где же она?

– Она существует. Она – моя девушка. Мы были вместе всего несколько дней назад. Я люблю ее. И остаток жизни мы проведем вместе. – Он на мгновение умолкает. А затем Нельсен снова слышит его голос: – Вы ведь перестали ее искать, не так ли? Вы теперь говорите совсем иначе. Вы мне больше не верите.

– Это я, Джон. Я такая же, как и прежде. Приходите и убедитесь сами.

Пауза.

– Я не причинял вреда Дженни. Здесь замешаны Воны.

Нельсен окончательно потеряла терпение.

– Что ж, а мне кажется, что замешаны вы.

Пауза. Очень долгая пауза. В трубке слышится дыхание.

– Джон.

Молчание.

– Джон, – говорит она громче.

– Это Воны.

Связь обрывается. Он отключил телефон.

Этот телефонный звонок выбил почву из-под ног у Нельсен. Ей нравилось всегда все держать под контролем, знать, что происходит, но на этот раз она беспокоилась, что слишком сильно надавила на Джона Симмонса. Она не смогла контролировать тон разговора, не смогла усыпить бдительность Симмонса и заставить его сделать то, что ей было нужно. Нельсен злилась на саму себя, думая, что все испортила, позволив эмоциям одержать верх над разумом. И теперь, скорее всего, ей не удастся выследить его.

После звонка Симмонса они с Сэмом продолжили обыскивать дом. Когда прибыло подкрепление, Нельсен и Сэм вернулись в участок. Нельсен ловила себя на том, что, пока Сэм вел машину, она постоянно оглядывалась, всматривалась в лица людей на тротуарах, в машинах, на автобусных остановках, на пешеходных переходах. Ей отчаянно хотелось увидеть Джона Симмонса.

Но его нигде не было.

Остаток дня они рылись в различных базах данных, делали телефонные звонки, копались в Интернете, просматривали документы и пили кофе. Нельсен уже сидела одна в кабинете, погрузившись в раздумья, как вдруг на пороге комнаты неожиданно снова появился Сэм.

– Я хотел узнать, здесь ли ты еще, – сказал он. – Подумал, что ты просто можешь погибнуть от усталости.

– Что? – воскликнула она, очнувшись от оцепенения. – О да. И если честно, очень хочется закрыть глаза и ничего не чувствовать. Но я боюсь, что если остановлюсь, то уже не смогу продолжить работу.

– Знаешь, хотя мое предложение может показаться тебе безумным, тебе действительно стоит отправиться домой.

Нельсен пропустила его замечание мимо ушей.

– Ты ведь сам еще не ушел домой. Почему?

– Я уже собирался, – ответил он и больше ничего не стал объяснять. Вместо этого уселся за свой стол и улыбнулся ей.

– Что? – спросила она, перехватив его взгляд, и тут же насторожилась.

– Ты – интересный человек. Уже почти половина десятого, а ты все еще здесь. Прошлую ночь почти не спала. Неужели работа и в самом деле так много для тебя значит? И у тебя нет друга, которому ты могла бы уделить внимание?

– Очень смешно.

– Я серьезно.

– Что ж, я думаю, ты знал ответ на этот вопрос до того, как задал его мне. Кроме того, откуда нам взять время на романтические отношения?

– О, значит, ты считаешь, что у меня нет девушки? Нет невесты?

Нельсен пожала плечами и усмехнулась:

– Наверное.

– Что ж, я обиделся, – заявил Сэм и откинулся на спинку кресла. – Я мог бы отбиваться от их настойчивого внимания, если бы захотел.

Нельсен помолчала, размышляя о том, действительно ли обидела его. А затем вдруг все поняла:

– Я все-таки права, не так ли?

Он ничего не ответил, просто кивнул и вскинул брови.

На краткий миг в воздухе повисла тишина, а затем он сказал:

– В нашей жизни есть лишь одинокие печальные злодеи, которые снабжают нас работой и бумажной волокитой, идущей рука об руку с этой работой.

– Да, это и в самом деле грустно, – подтвердила Нельсен.

– Печально и грустно, – добавил он. – Итак, мой печальный товарищ, если домой мы отправимся немного позже, не сходить ли куда-нибудь перекусить? Паб в конце улицы работает до одиннадцати. Мы еще успеем.

– Нет, – автоматически откликнулась Нельсен. Но затем вдруг поняла, что ответила машинально, не задумавшись над тем, что спросил Сэм, не дав себе возможности решить, хочет она пойти с ним или нет. Глупая гусыня, парень пытается быть с ней любезным, а она выставляет колючки.

Но к счастью, он не собирался так просто сдаваться.

– Ты хочешь сказать, что горстка масляных чипсов способна закрыть ту пустоту, что образовалась внутри тебя от недоедания, от недосыпа и огромного количества трупов? Да ты меня разыгрываешь.

– Дай мне две минуты, – улыбнувшись, ответила Нельсен и встала. Она быстро вышла из кабинета, не давая себе возможности передумать.

Она прошла по коридору и скрылась в дамской комнате. Ей не надо было в туалет, просто она должна была ухватиться хоть за какую-то мелочь, которая сделала бы происходящее более естественным, найти хоть какое-то поощрение, чтобы выбраться из своей скорлупы, заставить себя жить, идти вперед и начать наконец вести себя как нормальная женщина.

Нельсен заткнула раковину пробкой и набрала в нее теплую воду. А затем плеснула себе в лицо несколько горстей воды. Косметикой она не пользовалась, потому не боялась испортить макияж. Промыв заспанные глаза, она окинула взглядом свое отражение в зеркале. И конечно, оно ей совсем не понравилось. И ей совсем не нравилась собственная жизнь. Но Нельсен твердо знала, что, разыскивая преступников и отдавая их в руки правосудия, совершает то, что приносит ей настоящее удовлетворение, хотя очень часто в этой работе ее одновременно сопровождали гнев, сожаление и горечь. И она часто начинала ненавидеть свою работу, несмотря на остроту ощущений, сопровождавших ее жизнь, и ажиотаж, который испытывала время от времени. Однако, несмотря на часто посещавшие ее тяжелые мысли, Нельсен не сомневалась в том, что никогда не сможет заставить себя все бросить. Она не могла объяснить почему, просто точно это знала.

– Веди себя как обычный человек, наслаждайся жизнью, расслабься, – сказала она, вглядываясь в свое отражение в зеркале.

Когда Нельсен вышла из туалета, Сэм уже ждал ее в коридоре, держа в руках ее пальто и сумку.

– Прошу вас, мадам, – сказал он, придерживая пальто, чтобы она смогла сунуть руки в рукава.

– Мой компьютер…

– Я выключил его. Расслабься, на сегодня работа закончена.

– Где этот паб, о котором ты говорил?

– В конце Хилл-стрит. Всего в паре минут ходьбы отсюда.

Сто пятьдесят метров, отделявшие их от паба, они прошли, не проронив ни слова.

В пабе оказалось немноголюдно, и это обрадовало Нельсен. Шесть столиков были не заняты, и Нельсен выбрала место около самого большого окна и первой направилась к нему. Она повесила пальто на спинку стула, отмахнувшись от Сэма, когда ей показалось, что он хочет отодвинуть для нее стул, и поставила сумку на пол.

– Знаешь, – начал Сэм, – в некоторых странах это считается плохой приметой.

– Что именно?

– Нельзя ставить сумку на пол. Это может привести к бедности. Такая примета.

– А я и так живу небогато. Не забывай, у полицейских небольшая зарплата, и, как и ты, я печальное создание, которое живет в полном одиночестве. И лишь ловля злодеев позволяет мне оплачивать счета за электричество. Да, удача бы мне не помешала.

– И все же кое-где это считают плохой приметой.

– Ну а куда ты предлагаешь тогда мне ее поставить? – с улыбкой спросила Нельсен. – Хотя, возможно, я могла бы использовать ее как салфетку. Это дешевая сумка, немного соуса болонезе ей не повредит. По крайней мере, придаст яркости.

Сэм не нашелся что ответить, не понимая, задел ли ее своим замечанием, или же она просто шутит. И эта улыбка могла быть обманчивой.

Нельсен первой прервала молчание:

– Ну и где ты об этом услышал?

– Наверное, по радио. Такая примета есть в некоторых европейских странах.

– Но, к счастью, не в этой стране. Ладно, давай что-нибудь закажем, пока кухня не закрылась.

Она взяла меню, и Сэм последовал ее примеру. Вскоре к их столику подошла официантка. Блондинка лет пятнадцати, с вьющимися волосами и брекетами на зубах, она слегка шепелявила во время разговора. Каждый из них сделал свой заказ: Нельсен выбрала подрумяненный на огне сэндвич с сыром и ветчиной и джин с тоником, а Сэм – бифштекс с жареным картофелем и бутылку пива «Стелла Артуа».

В ожидании напитков оба молчали, каждый надеялся, что другой заговорит первым. Встречаясь взглядами, они улыбались, оба не в силах подобрать слова, которые каждый хотел услышать. «Как нелепо, что мы стесняемся друг друга», – подумала Нельсен, но она и в самом деле чувствовала себя так, будто ей шестнадцать лет и это ее первое свидание. Сэм, похоже, испытывал то же самое.

– А чем ты любишь заниматься в свободное время? – вдруг спросил он, когда они принялись за свои напитки.

– Что?

– Я говорю о хобби. У тебя есть хобби? Ведь есть, правда?

– О боже! – воскликнула Нельсен, в притворном ужасе склонив голову на стол. – Вы только послушайте. Мы – коллеги, взрослые люди, а ведем себя как сущие дети.

Он расхохотался. И она расхохоталась в ответ.

– А что, ты думаешь, меня не интересует твое хобби? – спросил он.

– Ну, твое хобби меня точно не интересует.

– Верно.

Они допили свои напитки, мучимые сильной жаждой после долгого рабочего дня.

– И как думаешь, когда все это закончится?

На этот раз ей не нужно было уточнять, что он имеет в виду.

– Мы понятия не имеем, кто он такой. Всегда надевает перчатки, пользуется презервативами, каждый раз у него новая машина, которую он потом где-нибудь бросает. И в этих машинах мы не нашли ни одной улики. Все всегда чисто. Поэтому я не знаю, что сказать. Такое ощущение, что он мог бы продолжать бесконечно. Но мы должны дождаться, пока он наконец сделает ошибку.

– Ты говоришь так, будто Джон Симмонс не главный подозреваемый в этом деле.

– Это потому, что я до сих пор в этом не уверена. Я все так же сбита с толку, как вчера и два дня назад. Все эти дни. Просто не знаю, что и думать. Возможно, он все это сделал. Возможно, Мишель Китинг и в самом деле существует, и именно он похищает и убивает всех этих женщин. А возможно, это и не он вовсе. Он не похож на убийцу. И вероятно, эта Мишель даже не его девушка. Здесь слишком много вариантов. У меня просто кружится голова от этой путаницы. Я не могу не думать, почему он сразу пришел к нам, если сам все придумал и все эти преступления – его рук дело?

– Возможно, для него это всего лишь игра.

– Но его беспокойство… – сказала она, качая головой, – его беспокойство казалось таким искренним.

– У каждого человека есть дар актерского мастерства. У кого-то в большей, у кого-то в меньшей степени. А возможно, он просто ненормальный.

– Спор о ненормальных. Кстати, Морган больше всего склоняется именно к этой версии.

Она вспомнила все, что знала, что испытала за последнюю неделю, и спросила Сэма, что он обо всем этом думает. «Не будет большого вреда, – подумала она, – если я поделюсь с кем-нибудь тем, что меня тревожит». К тому же он хороший коп. И мог бы ей помочь.

Но единственное, в чем они оба оказались уверены, – это в том, что не уверены вообще ни в чем, что касалось Джона Симмонса, Дженни Майклз, Мишель Китинг и других женщин.

– На сегодняшний момент – десять женщин, – подтвердила Нельсен. – Одиннадцать, если Дженни Майклз, точнее, Мишель Китинг уже мертва. А что, если он и не подумает останавливаться? Что, если мы не сможем его остановить?

– Кейт, мы вечно спрашиваем: «А что, если?» Это часть нашей работы. В таком случае я могу продолжить: а что, если мы не поймаем этого типа? Что, если Джон Симмонс убил Мишель Китинг? Что, если ее вообще не существует? А что, если она существует, но не вписывается в его планы? Что, если этот таинственный тип – человек, которого мы знаем, и все происходит прямо у нас под носом? Что, если мы никогда его не найдем? – Он фыркнул. – Эй, а что, если это я, понимаешь, о чем говорю?

Нельсен кивнула.

– Кейт, мы никогда не узнаем ответов на все эти вопросы, пока этот парень не окажется за решеткой и сам не расскажет, зачем все это сделал. Поэтому не зацикливайся на поиске все новых вопросов, лучше сосредоточимся на поиске ответов.

Она понимала, что он прав. Если бы не чувствовала себя настолько уставшей и опустошенной, то сама сказала бы эти слова. Но в голове у нее все перепуталось, тело ломило от усталости, она еще никогда не ощущала себя такой измученной. К тому же ноющая боль в бедре постоянно давала о себе знать.

Она не могла больше спокойно всматриваться в лица трупов, встречаться с родственниками погибших женщин и надеяться, что скоро все закончится. Она должна была найти выход.

– Что ж, у меня есть план: необходимо заняться Вонами. Меня интересует вся эта суматоха насчет театра, куда, как сказал Симмонс, он собирался идти вместе с Дженни Майклз и куда ездили Воны. Пока эти Воны выступали в нашем деле в качестве жертв, мы относились к ним с уважением и старались лишний раз не беспокоить. И возможно, это было правильно. Но теперь, мне кажется, настало время им ответить на очевидные вопросы. Например, почему они отправились именно в тот театр? Именно этот вопрос, если верить Джону Симмонсу, он задавал, занеся молоток над головой миссис Вон. Знаешь, мне становится нехорошо, когда я представляю эту картину. Что бы там ни было, он все-таки настоящий мерзавец.

– Ну и что с того, что Воны пошли именно в тот театр. Это могло быть простое совпадение. Я вообще не вижу никакой связи между всем этим.

– И так было с первого дня, Сэм. С самого начала никакой связи между происходящими событиями.

В этот момент принесли их заказ, и они сразу же умолкли. Время от времени Нельсен казалось, что Сэм хочет ей что-то сказать, начать ни к чему не обязывающий легкий разговор. А порой ему казалось, что Нельсен не прочь начать разговор первой.

Но они так больше ничего и не сказали друг другу. Поели, расплатились и вышли из паба.

– Спокойной ночи, – сказали они друг другу и пошли каждый своей дорогой. Утром они должны были увидеться в участке.

Возвращаясь к машине, Нельсен проверила свой мобильный и увидела пропущенный вызов. Во время ужина она не слышала, как звонил телефон.

Номер был ей незнаком, она включила голосовую почту, надеясь, что там окажется сообщение.

Ее надежды оправдались. Хриплый женский голос говорил шепотом. Женщина не представилась, но Нельсен сразу поняла, кто это.

– Он ударять меня, – шептала женщина. – Он ударять меня и уже не первый раз. И… – Повисла пауза, а затем: – Детектив, я боюсь. Боюсь мужчину, который приходить ко мне с молотком. Но я боюсь и дома. Боюсь Хуана. Нечего сказать. Я боюсь, детектив. Пожалуйста, позвоните.

Миссис Вон не оставила номер, но Нельсен порылась в журнале звонков и нашла его. Она набрала номер мобильного миссис Вон. В трубке на мгновение повисла тишина, а затем раздался гудок. Она думала о страхе, который был ясно слышен в голосе женщины. Она сказала, что ее били, но кто? Джон Симмонс? Но это Нельсен уже и так знала. Или же ее бил муж? В таком случае не преувеличивала ли миссис Вон супружескую размолвку, оказавшись под впечатлением от вторжения в их дом Симмонса, не слишком ли много внимания уделяла напряжению, неизбежно возникшему в их отношениях с мужем? Или за этим скрывалось нечто большее?

Гудки продолжались, но трубку никто не брал. Нельсен уже хотела позвонить на домашний, но неожиданно мысленно услышала голос Моргана, которому непременно пожалуется мистер Вон, если его разбудят посреди ночи. «Сначала мы позволяем этому психу расколошматить его дом, а затем ты думаешь, что можешь будить его. Неужели в вашей крохотной головенке совсем не осталось мозгов? Утром, Нельсен, почему, черт вас дери, вы не позвонили утром? Это время, когда люди встают. И разговаривать с ними надо при свете дня».

И Нельсен решила отложить звонок до раннего утра.

Через пятнадцать минут Нельсен подъехала к своему дому. У нее слипались глаза. Она постоянно зевала. Кейт подумала, что, возможно, сегодня сразу уснет и не будет, как обычно, часами смотреть в потолок. В кои-то веки она радовалась возможности завалиться в постель.

Она вышла из машины и заперла дверцу. Подошла к дому. Достала ключ из кармана. Попыталась вставить в дверной замок.

И не смогла. Нельсен замерла на месте, когда поняла, что замка нет на месте, кто-то высверлил его из двери.

Сон как рукой сняло, и Нельсен торопливо вытащила из сумки свернутую полицейскую дубинку. Быстро расправила ее. Слегка толкнула дверь пальцами. Дверь медленно приоткрылась.

В доме было темно. Скудный свет от уличных фонарей, проникавший в дом из-за двери, освещал коридор. Она шагнула вперед. Сердце бешено колотилось, дыхание стало прерывистым. Нельсен не знала, чего ожидать, не знала, включать ли ей свет.

Она заглянула в кухню. Никого.

Нельсен двинулась дальше по коридору. Вот поворот налево. Дверь в гостиную оказалась закрыта. А она никогда ее не закрывала.

Кейт проглотила подступивший к горлу ком, собираясь с духом. Одной рукой подняла дубинку, а другой медленно начала опускать дверную ручку. Она совсем чуть-чуть приоткрыла дверь и, просунув руку внутрь, нащупала выключатель на стене около двери. И принялась мысленно считать от трех до одного.

Три. Два. Один.

Она резко включила свет и, толкнув дверь плечом и бедром, стремительно ворвалась в комнату. Ее лицо исказила гримаса боли. И она закричала, увидев, что ее ждало в комнате, когда ее глаза привыкли к свету.

Мобильный телефон остался лежать на обеденном столе. В нем был установлен беззвучный режим. Она не услышала бы звонка.

Те слова. Он прослушал запись.

Мистер Вон сидел на кровати, держа в руках раскрытую газету. Его жена принимала душ. Ванная наполнилась паром, и, выйдя из душевой кабины, она насухо вытерла полотенцем зеркало. Приложила ладонь к щеке в том месте, где он ударил. Даже легкое прикосновение вызывало боль.

Она не отличалась привлекательностью, о чем регулярно слышала от мужа, но по-прежнему с особой тщательностью каждый день наносила на лицо увлажняющий крем и крем для век.

Почистив зубы, она вышла из ванной, выключив свет. Зашла в спальню и увидела мужа. Она замерла от удивления, не ожидав застать его здесь.

Нельсен схватила мобильный и крепко сжала его в ладони, хотя рука у нее немилосердно дрожала. Набрала 999. Она назвала себя и попросила о помощи, когда ее соединили с центром обработки вызовов. Попросила, чтобы немедленно выслали ей полицейских на подмогу.

Прямо перед ней на диване сидел Марк Сэмпсон. Его глаза были открыты. Его руки раскинулись в разные стороны от тела, словно он все еще пытался опереться о подлокотники дивана. Его ноги упирались в пол, а голова запрокинулась на спинку дивана.

Ему перерезали горло. Нельсен видела зияющую рану. Его черная тенниска пропиталась кровью. Ее черные брызги попали на брюки и кроссовки. Нельсен присмотрелась внимательнее. И увидела широкие раны на его бедрах. Кровь глубоко впиталась в светлую обивку дивана. Тело окружали лужи крови. И стены тоже были забрызганы кровью.

Нельсен отвернулась. Хуже и быть не могло.

* * *

– Решила освежиться? – спросил он, поглядывая на нее поверх газеты, слегка загнув ее пальцем.

Она кивнула, не осмеливаясь говорить, когда он был в таком настроении.

– Стой там, – приказал он, кивнув ей в сторону кровати, и уронил газету на пол. Она сделала, как он сказал.

Те слова.

– Почему ты бросила меня? – спросил он.

Она сделала шаг назад. Только не это, подумала она. Опять все сначала. А она думала, что все наконец закончилось.

– Почему? – медленно произнес он.

– Хуан, я не хотеть говорить об этом. Ты знаешь, прошлое есть прошлое.

– Прошлое есть прошлое, – повторил он, передразнивая ее акцент. – Знаешь, я пытался создать с тобой нормальную семью, но ты все испортила, ты трахалась с Робертом Чаном. Ты отняла у меня нормальную жизнь.

Она не понимала его.

Она бросила его семь лет назад. До того момента они прожили вместе целых тринадцать лет. Тринадцать лет, которые он почему-то считал нормальными. Сначала его мать, потом полное одиночество, затем жена. В тот день, когда она ушла, его жизнь навсегда перестала быть нормальной.

Одиннадцать месяцев спустя она вернулась, осознав свою ошибку. И сказала тогда, что по-настоящему любила Хуана Вона, а не Роберта Чана, что она не такой уж и плохой человек, а всему виной – порыв минутной страсти. Он не мог больше отгонять эти навязчивые мысли, бороться с желанием причинить ответную боль, не мог больше вести себя как нормальный человек. Он принял ее обратно, но уже тогда знал, что теперь уже никогда не будет прежним и всего лишь вопрос времени, когда начнет воплощать свои планы в жизнь. Со стороны все могло бы показаться вполне обычным, но в действительности все будет обстоять совсем не так. Ему просто требовалось время.

Когда подъехала первая полицейская машина, Нельсен сидела на тротуаре рядом с домом. Она прижала колени к груди и обхватила себя руками, пытаясь согреться. И слегка раскачивалась из стороны в сторону.

Входная дверь у нее за спиной была распахнута. Двое офицеров прошли мимо нее и скрылись в доме. Вскоре подъехала вторая машина в сопровождении «скорой помощи».

Она позвонила Сэму сразу, как только выбралась из дома. После того как ее вырвало на ковер в гостиной. После того как не смогла вынести этого зрелища. Он приехал следом за полицейскими. После него прибыло еще две полицейских машины, их мигающие огни освещали темную улицу.

Сэм обнял ее за плечи. Спросил, все ли с ней в порядке. Она не ответила. Она еще долго ничего не могла ответить.

Наконец, Кейт спросила:

– Почему снова я?

– Он болен, Кейт. Симмонс это или кто-то еще, но он болен. И мы схватим его.

– Он преследует меня, как Майк Бутчер.

– Ты не знаешь этого наверняка. – Он крепче прижал ее к себе.

Нельсен отодвинулась от него.

– Я знаю. Все начинается снова.

У Сэма побежали мурашки по телу.

– Почему ты так говоришь? Ты должна быть сильной, Кейт. Ты сможешь одолеть этого типа. Мы сможем одолеть его.

Нельсен повернулась к дому.

– Взгляни сам, а потом поговорим.

Сэм вошел в дом. Пройдя мимо двоих полицейских в форме, он вошел в гостиную. Там царил невообразимый хаос. Он с трудом проглотил тошнотворный комок, подкативший к горлу, при виде открывшейся картины и отвратительного запаха, наполнявшего комнату. И в следующий момент понял, что имела в виду Кейт, когда сказала: «Он преследует меня».

На задней части двери виднелась надпись, выведенная кровью: «Кейт».

– Положи полотенце на кровать, – сказал он. Его дыхание стало бурным и прерывистым, а голова буквально распухла от боли. Ему хотелось расколоть ее, но у него был план, которому он должен был следовать. И он решил, что настало время.

Она сделала, как он приказывал.

Он бросил взгляд на ее обнаженное тело и поморщился. Он не мог поверить, что женился на этой женщине, не мог поверить, что выбрал ее, чтобы постараться стать нормальным человеком. Он заметил, что ее тело дрожит, и наконец улыбнулся. Он предвкушал, как все будет.

– Танцуй для меня, – сказал он.

Она не хотела и покачала головой.

– Давай, – потребовал он.

– Хуан, я не…

Он повторил медленно, но выразительно:

– Немедленно начинай.

И ее охватил страх, какого она никогда раньше не испытывала. Этот страх был гораздо сильнее того чувства, которое нахлынуло на нее в тот день, когда она оставила его и тем самым навсегда утвердила в его сердце неугасимую ненависть ко всем женщинам.

Она принялась неуклюже раскачиваться из стороны в сторону. Ее расплывшаяся фигура и неловкие движения не производили на него никакого впечатления. На его лице отразилось отвращение.

– Ложись, – приказал он.

Она обошла кровать и осторожно легла на свою сторону.

– Раздвинь ноги.

– Хуан…

И снова раздался его громкий и резкий голос:

– Раздвинь свои чертовы ноги!

Она не хотела подчиняться, но все-таки сделала, как он приказывал. У нее не было выбора.

Он встал. Не глядя на нее, принялся снимать халат, а затем пижаму. Через мгновение он стоял около кровати обнаженный. Он потянулся, и его костлявые лопатки проступили сквозь кожу.

– Почему ты бросила меня? – спросил он.

Вот оно, подумала она. Вот в чем причина. Она задела его за живое.

– Зачем ты вернулась ко мне? – Молчание. – Моя мать бросила отца. Но она никогда не вернулась. – Раньше он не рассказывал ей о родителях, просто обмолвился, что они умерли.

– Хуан…

– Я ненавижу их обоих. Одинаково. – Он обернулся и посмотрел ей в глаза. – А ты, что ты сделала?

Она не ответила, и он больше не стал спрашивать. Подошел к изножью кровати, вскарабкался на постель и медленно пополз к ней на коленях.

– Почему? – прорычал он, забираясь на ее тело, вдыхая ее запах, начиная от ступней и дальше, пока не добрался до ее груди.

У них не было секса почти год.

– Ты трахалась с Робертом Чаном. Ты так со мной поступила, но ты только взгляни на себя. Смотреть не на что. Сначала она, потом ты.

Те слова.

– А теперь ты отымела меня с той бабой-детективом.

Услышав его слова, миссис Вон попыталась освободиться, понимая, что он узнал о ее телефонном звонке. Она попыталась встать с кровати, но он распростерся на ней всем телом, словно паук, вцепившийся в свою жертву.

Правой рукой он сжал пенис и вошел в нее. Она изогнулась, пытаясь вырваться.

– О чем ты думала? – спросил он, начиная медленно, очень медленно двигаться взад-вперед.

Женщина, лежавшая под ним, беззвучно плакала.

Он не торопился, не пытался ускорить ритм.

– Вы, чертовы женщины, все на один лад. Я долгих шесть лет ждал этого момента. – Он резко остановился. – Нет, на самом деле эта мысль впервые посетила меня еще тридцать один год назад.

Внезапно он пронзил ее изо всех сил. Женщина, лежавшая под ним на кровати, тяжело дышала, закусив губу. Он продолжал пронзать ее, обвив ладонями ее шею. Жир мешал ему, и он шире развел руки. Ему было неудобно, но он продолжал стискивать ее шею с безжалостной силой, пока не увидел, как жизнь оставляет тело его жены.

Он кончил прежде, чем она умерла.

Глава 26

На следующее утро Кейт Нельсен стояла перед дверью, где последнее время слишком часто оказывался Джон Симмонс. Ей удалось поспать всего два часа, а затем она уже снова была на ногах. Вчера она полностью доверилась Сэму. Он привез ее к себе домой, пытался успокоить и утешить. Он отдал ей свою кровать, а сам лег спать на диване.

Его старания не пропали даром. Он сумел помочь ей расслабиться. Разжег камин, разговаривал с ней, угощал чаем. И бренди.

Но сейчас ей хотелось побыть одной.

Она знала, что причиной ужасного потрясения стало вовсе не мертвое тело. И не воспоминание о том, что это тело оказалось в ее доме. Причина таилась в неизвестности, окружавшей ее, как в ту злополучную ночь с Майком Бутчером. Она понятия не имела, кто этот человек, но он ее хорошо знал. Она не представляла, как его найти, как ни старалась, а он с легкостью нашел дорогу к ее дому. И принес в него смерть, словно желая предупредить Кейт о том, что ее ждет.

Но она быстро поняла, что смерть не так мучительна, как насилие. Всю ночь напролет она размышляла, раскладывая по полочкам мысли, приходившие в голову. «Тебе больше не удастся напугать меня», – думала она, не представляя, к кому относятся эти слова.

Прошлым вечером она не рассказала Сэму о том, что так ее заботило, но его слова помогли ей пережить случившееся. Она сумела расслабиться и немного успокоиться, зная, что он спит в соседней комнате. И чем больше она думала о Майке Бутчере и о том, что он с ней сделал, тем меньше угрозы видела в кровавой надписи, обнаруженной на двери в собственном доме. В какой-то момент она даже ощутила новый прилив решимости. Ничто, ничто не может быть столь же разрушительным и опустошающим, как изнасилование. Ничто, думала она, закрывая глаза.

Ночью она два раза просыпалась от кошмара, в котором ей в рот запихивали чулки. После этого она уже не могла уснуть.

Кейт тихо встала, стараясь не разбудить Сэма. Она покинула его квартиру с единственной мыслью: «Сегодня мы непременно найдем его. И если не сегодня, то завтра точно. Но мы непременно отыщем его». У них просто нет другого выбора, в этом она не сомневалась.

И вот она стояла перед той дверью. Кейт решила разобраться со вчерашним сообщением на автоответчике.

Она позвонила в дверь Вонов. Вглядываясь сквозь дверное стекло, вскоре заметила приближающуюся фигуру мужчины. У него были темные волосы, и он был одет во все черное. Раздался щелчок отпираемого замка, и дверь распахнулась.

– Слушаю вас, – сказал он.

– Мистер Вон, возможно, вы помните меня. Я сержант уголовной полиции Кейт Нельсен. Не могли бы вы уделить мне немного времени?

– Конечно, – откликнулся мистер Вон. – Входите, – добавил он, пропуская ее вперед.

Когда Нельсен прошла мимо него в холл, он едва смог скрыть улыбку, глубоко вздохнув.

Здесь по-прежнему царил беспорядок, результат посещения Джона Симмонса, заметила Нельсен, хотя и не могла понять, почему в доме до сих пор никто не удосужился убраться. Повсюду лежали стопки бумаг, разбитые рамки от фотографий ютились вдоль стен.

Мистер Вон проводил ее в гостиную, где царил еще больший беспорядок. Он заметил, что Нельсен смотрит на разложенные по всей комнате огромные бумажные стопки.

– Да, беспорядок. Все руки не доходят прибрать здесь.

– Ваша жена дома?

– Нет, – ответил он и подумал: «Не в том смысле, в каком ты представляешь». – После того, что произошло, она до сих пор не может прийти в себя и решила пару дней погостить у друзей. Знаете, детектив, я ужасно устал от этого человека, который постоянно нас беспокоит. И как он посмел тайком тащиться за нами в Лондон, испортить такой чудесный день в театре, а потом вломиться сюда и напасть на мою жену. Это выше моего разумения.

– Я вас прекрасно понимаю, – ответила Нельсен, пытаясь разгадать этого человека. – Окажись я на вашем месте, чувствовала бы себя точно так же. И потому я здесь, чтобы помочь положить всему этому конец. Я хочу понять, что происходит.

Мистер Вон кивнул в ответ и на этот раз задержал на ней взгляд дольше чем обычно. Он представлял, как она вела себя прошлой ночью, понравился ли ей его маленький знак внимания. Теперь она полностью втянута в его игру. Скоро все произойдет. Нетерпение стремительно нарастало, и он почувствовал, как во рту скапливается слюна, предвкушая свой следующий шаг.

– Не хотите чего-нибудь выпить? – предложил он, желая поскорее начать игру, немного форсируя спланированные ранее события. – И мы сможем спокойно поговорить.

Она смерила его долгим ответным взглядом, нисколько не заботясь о том, что может смутить его.

– Я с удовольствием выпила бы чашечку кофе. С молоком, одна ложечка сахара.

– Прошу вас, устраивайтесь поудобнее. Я скоро вернусь.

Вон вышел из комнаты, и она уселась на диван. Когда он скрылся за дверью, Кейт услышала, как он открывает дверцы посудных шкафчиков, до нее донеслось позвякивание фарфора. Она окинула взглядом гостиную-столовую, не заметив ничего, кроме беспорядка, на мгновение задумалась. А затем осторожно встала с дивана и принялась вглядываться сквозь приоткрытые дверцы некоторых шкафчиков внутрь, пытаясь рассмотреть содержимое и время от времени бросая взгляды через плечо. С кухни до нее по-прежнему доносился негромкий шум.

Она решила поговорить с Воном, выяснить все, что он может рассказать о Джоне Симмонсе, Дженни Майклз, Мишель Китинг, обо всей этой ситуации. И только после этого она обрушит на него ошеломляющую новость о телефонном звонке его жены. Она непременно выяснит, почему миссис Вон отправила ей такое сообщение и что она имела в виду. Она хотела тщательно обдумать и взвесить каждый его ответ. Он производил впечатление абсолютно спокойного человека, которого искренне возмущало поведение назойливого типа, Джона Симмонса. Но теперь Кейт уже не знала, кому можно верить, и потому не могла полностью довериться мистеру Вону. Но если потребовалось бы, она раскрыла бы перед ним карты. Но конечно же ничего бы ему не сказала до тех пор, пока не убедилась бы, что готова поверить ему.

Она заглянула еще в несколько приоткрытых ящиков. Бросила взгляд на полки на стене. Присмотрелась внимательнее. Кейт как-то слышала, что книги могут охарактеризовать своего владельца. На полках громоздились сентиментальные романы вперемежку с остросюжетными книгами об убийствах и насилии. Случайно наткнувшись на одну из многочисленных гигантских бумажных стопок, Кейт почувствовала, как бумаги разлетаются в разные стороны, создавая еще большую неразбериху в комнате. И тут же споткнулась о следующую стопку. Присев на корточки, принялась снова собирать бумаги в стопки. Потянувшись к очередной стопке бумаг, небрежно просмотрела их. Затем следующую стопку. И еще одну Она не слышала, как Вон вошел в комнату. Она не знала, заметил ли он, что она держит в руках.

– Могу я вам помочь?

Она вскочила и обернулась к нему. Пытаясь найти подходящий ответ, мысленно услышала громоподобный голос Моргана, укоряющий ее за неразумное поведение.

– Я… гм…

– Ваш кофе, – сказал он, с кривой ухмылкой протягивая ей чашку. Он шагнул к ней навстречу, оказавшись совсем близко, и подал кофе. Кейт взяла чашку из его рук. Чашка оказалась холодной. Она опустила глаза. В чашке не оказалось кофе. На дне лежала какая-то бумага.

Кейт вытащила бумагу. Фотография. На ней изображено уже знакомое ей лицо, только теперь сильно изменившееся.

Дженни Майклз. Мишель Китинг. Кровь. Заплывший глаз. Сломанный нос.

Вместо носа – кровавое месиво.

Она ощутила острую боль и почувствовала, как стекает по голове тонкая струйка крови, когда Вон со всей силы обрушил на ее лоб свою чашку, наполненную обжигающе-горячим кофе.

И в этот момент рухнула на пол.

Глава 27

Сэм проснулся и решил приготовить завтрак для Нельсен. Он никак не ожидал, что она с раннего утра снова помчится на работу.

Он удивился, обнаружив на кухонном столе записку от нее: «Отправляюсь к Вонам. Затем проверю дом Симмонса. После полудня встретимся в участке».

Сэм сварил кофе, устроился за столом на кухне и, открыв ноутбук, начал поиски. В то утро он решил поработать дома. Он внимательно просматривал новости дня, пытаясь отыскать новые зацепки в их деле.

Раздался телефонный звонок. Он ожидал, что это окажется Нельсен, и был разочарован, услышав голос Моргана.

– Как она? – спросил Морган. Неужели в голосе начальника прозвучал намек на сочувствие? Сэм не верил своим ушам.

– Как ни в чем не бывало. Уже приступила к работе.

– Что ты имеешь в виду, приступила к работе?

– Отправилась к Вонам. Не сомневаюсь, она собирается надавить на них и выяснить все, что касается этих странных совпадений.

– Черт ее подери. – Сочувствие как рукой сняло. Теперь Сэм слышал голос нормального Моргана. Начальник повысил голос: – Этот негодяй Симмонс и так уже вдоволь поиздевался над ними, а вы собираетесь и дальше доставать их. Вам было поручено следить за ней. Всего одна ночь, и она уже творит, что пожелает. Проклятая женщина! Черт бы побрал этих женщин!

– Просто это ее способ вести дела. Вероятно, она хочет держаться так, будто ничего не произошло.

– Она не может болтать там всякую ерунду. Они жалуются, я и так уже попал в переделку по вашей вине, и если что, вам обоим не поздоровится. Усекли, о чем я? Так что поднимайте свою ленивую задницу со стула и остановите ее. Я говорил вам, что она и так уже достаточно напортачила в одиночку, и не хочу, чтобы по ее вине мы окончательно провалили дело. Вы оба больше не можете облажаться.

– Ясно, – ответил Сэм, хотя Морган все еще продолжал свою тираду:

– Проклятые болваны! Я работаю с кучкой безмозглых пингвинов! Чувствую себя словно среди пингвинов в долбаной пустыне! – Телефон отключился.

Вставая, Сэм улыбнулся, думая о том, как Морган отзывался о них с Нельсен целых десять минут подряд. Пингвины в долбаной пустыне.

Он заполучил меня, и теперь я абсолютно беспомощна. И я сама на это согласилась. Я подписала свой смертный приговор, и все ради работы. А он должен был быть рядом. Он должен был помочь мне.

Меня изо всех сил ударили в лицо. Боль в левой скуле просто невыносима. Я чувствую, как начинает заплывать глаз. Я лежу на полу, не в силах пошевелиться. Та часть моего разума, что должна приказать моему телу двигаться, встать, бороться, делать все что угодно, лишь бы выбраться отсюда живой, та часть моего разума бездействует, она просто исчезла, стерлась в тот момент, когда я больше всего в ней нуждаюсь. Мое тело словно парализовано, возможно, всему виной сковавший меня ужас, а возможно, дело в том, что я сильно ударилась обо что-то головой и, возможно, вообще больше не в состоянии управлять своим телом. Я уже ничего не знаю, и все, что могу, – это смотреть на него сквозь туман, застилающий мои глаза, и ждать, что он теперь станет делать.

Он поглаживает свой пах и опускается на колени надо мной.

Я с трудом выдавливаю из себя: «Пожалуйста, не надо».

Но моя мольба напрасна. Это все равно что взывать к глухому. Он не останавливается, словно ничего не слышит, а медленно расстегивает ширинку, готовясь к тому, что так долго предвкушал.

– Пожалуйста, – снова повторяю я. Мой хриплый голос звучит совсем слабо, и теперь я уже не уверена, слышит ли он меня на самом деле, такой ничтожной оказывается моя попытка заговорить с ним.

Он стягивает с себя джинсы. Его трусы болтаются вокруг лодыжек.

Он ложится на меня. Разрывает мои чулки. И засовывает мне в рот.

Он входит в меня. И мне невыносимо ощущение его присутствия внутри моего тела. Меня использовали так, как я и представить себе не могла. Слезы текут по моим щекам. Я плачу, потому что абсолютно бессильна, потому что не могу заставить этого чокнутого мерзавца прекратить делать то, что я могла бы позволить лишь любимому мужчине. Плачу, потому что хочу умереть.

– Пожалуйста, не надо, – повторяю я в последний раз, но на этот раз ни звука не срывается с моих губ.

Он начинает двигаться взад-вперед. Все быстрее и быстрее. Пронзает меня все сильнее. Я впиваюсь зубами в чулки, пытаясь не думать о том, что происходит, чтобы не сойти с ума. Но это не помогает. Мне хочется убить этого человека. Я жажду мести. Хочу увидеть, как он страдает, корчится от боли, которую я причиняю ему. Хочу, чтобы ему было так же плохо, как мне сейчас.

Но этому не суждено сбыться.

Я буду думать лишь о том моменте, когда все кончится и он убьет меня. Возможно, он не догадывается об этом, но в душе я останусь непобежденной. Я не покорюсь и без страха покину эту жизнь.

Я пытаюсь перестать плакать, но слезы продолжают струиться по щекам. Эти проклятые слезы смешиваются с его потом, который капает на мое лицо. Я смотрю ему прямо в глаза, но он отводит взгляд. Он избегает смотреть на меня. Теперь я ясно вижу – ему стыдно. Он стыдится того, что творит. Но все же продолжает, все жестче, все безжалостнее, и вот его голова опускается на мое плечо. Он прячется от меня. Я чувствую, как его зубы впиваются в мою шею. Я открываю рот, чтобы закричать, но не могу издать ни звука. Ничего, только полная тишина.

Нельсен очнулась от ночного кошмара и тут же оказалась в другом кошмаре, но уже в реальности. Затылок сковывала пульсирующая боль. Когда она открыла глаза, прогнав назойливые образы, преследовавшие ее вот уже четыре года, увидела, что Вон сидит на диване. Он опустил подбородок на скрещенные ладони и внимательно смотрел на нее.

Он привязал ее к стулу, скрутив ей руки за спиной. Нельсен попыталась освободиться, но ощутила, что ее ладони сковывают браслеты. Она услышала лязганье металла и поняла, что Вон сковал ее руки ее же наручниками.

– Немедленно освободи меня, – решительно потребовала она, впервые за долгое время ощутив невероятный прилив уверенности. Казалось, удар по голове вернул ей утраченную ранее силу, и она была готова подняться на ноги и покончить с тем, что происходит.

– Это не может продолжаться вечно, – откликнулся Вон, не сводя с нее глаз. – Я с самого начала знал это.

– Я сказала, немедленно освободи меня.

– Сиди тихо, – ответил он.

– Это приказ полицейского.

– Сиди тихо, ты, ничтожество! – завопил он, внезапно вскакивая с места и, словно дикий зверь, бросаясь к ней, начиная изо всех сил трясти ее за плечи, трясти так сильно, что казалось, все ее внутренности вот-вот вылетят наружу. – Чертова кукла, возомнила, что можешь мне приказывать!

Неожиданно он отпустил ее и вышел из комнаты. Нельсен услышала, как он побежал наверх и принялся что-то торопливо искать. До нее донеслось позвякивание металла.

Через несколько минут он вернулся, держа в руках изогнутый нож.

– Послушай, – вздрогнув, начала Нельсен, с трудом сдерживая подкатывающую к горлу тошноту, – что бы ни произошло, мы все можем уладить мирным путем. Мы можем все сделать правильно. Освободи меня и давай поговорим.

Он не обращал на нее внимания.

– Поговори со мной, – попыталась она снова. – Поговори со мной и позволь помочь тебе.

По-прежнему нет ответа. Он обдумывал заключительные сцены своего импровизированного сценария.

– Я могу помочь тебе. Только позволь мне.

Спокойствие не помогало. Когда стало понятно, что он не станет на нее реагировать, Нельсен решила перейти к более решительному натиску:

– Зачем тебе фотография Мишель Китинг? – Он не ответил. – Зачем? – спросила она громче. А затем завопила во весь голос: – Это ты убил Марка Сэмпсона и всех тех женщин? Это ты? Отвечай, сукин сын, чертов убийца!

Он развернулся и снова подскочил к ней. Схватил ее за подбородок и изо всех сил сжал его так, что ей вдруг показалось, что у нее сейчас выпадут зубы. Кейт стала бить дрожь, ощущение порхающих внутри бабочек не оставляло ее, но причиной было не радостное возбуждение, а дикий страх, потому что ей стало окончательно ясно, что он способен в любой момент оборвать ее жизнь.

– Отцепись от меня, – пробормотала она, скрипя зубами, не в силах шире открыть рот. Но его хватка только усилилась.

– Знаете, что такое удовольствие, детектив? Меня лишили его, когда мне было всего одиннадцать лет. А затем снова, когда моя шлюха-жена сбежала к другому.

Он стоял прямо перед ней. Теперь Нельсен поняла, что может стать его двенадцатой жертвой.

– Вот это, – сказал он, тыкая пальцем в сторону связанной Нельсен, – вот это доставляет мне удовольствие. Знаешь, я люблю все заранее спланировать и подготовить, именно так и было с Мишель. Только однажды я сделал исключение. Но все пошло из рук вон плохо. А твой конец я тщательно обдумывал вот уже два дня, но, должен признаться, сегодня мне выпала редкая удача. Я и не думал, что ты окажешься настолько глупой, чтобы в одиночку заявиться в мой дом, особенно после того, как получила сообщение от нее. Но я благодарю тебя и обеими руками хватаюсь за эту удачу. – Он лизнул ее в щеку. – О, а ты горячая штучка. Это будет нечто особенное. Знаешь, я думал подождать еще немного, оттянуть этот момент. Думал поиграть с тобой еще. Я мог бы, если бы ты шла туда, куда я тебя вел. Но после того как я заманил того сумасшедшего ублюдка в театр, ты почему-то не приняла его за психа. Почему? А после того как он пытался сбить тебя, почему ты и то гда не решила, что он псих?

– Он не пытался сбить меня, – выдавила она. Вон по-прежнему не отпускал ее. – Это твоих рук дело.

Он запихнул прядь ее волос себе в рот и изо всех сил потянул. Затем отпустил ее подбородок, и она вскрикнула. Вон встал.

– Да ладно тебе. Привыкай, потому что дальше будет гораздо интереснее.

– Где твоя жена?

– Не надо было ей тебе звонить. Кроме того, с ней и так все было ясно. Рано или поздно ее время пришло бы. Ее присутствие делало меня нормальным в глазах других. Она была для меня всего лишь прикрытием. Только по этой причине я и принял обратно эту шлюху.

– Что ты с ней сделал?

– То, о чем мечтал несколько лет. И знаешь что? Это оказалось даже приятнее, чем я представлял. Ты знала, что эта потаскуха бросила меня? Семь лет назад. Эта маленькая тварь трахалась с кем-то другим. Конечно, в то время она была не настолько противной.

Он подошел к Нельсен, сжимая в руке нож. Другой рукой вцепился в ее волосы.

– Отпусти! – воскликнула она, но ее голос задрожал, и на глаза навернулись слезы. Сама того не желая, она дала Вону понять, что чувствует себя побежденной, что он разбудил в ней безумный ужас, что может делать с ней все, что пожелает, как с теми одиннадцатью женщинами, последней из которых стала Мишель Китинг.

А его жена стала двенадцатой жертвой.

– Ты скоро умрешь, знаешь это? Номер тринадцать. Я решил, что ты станешь последней, но пока еще не хочу останавливаться. Вчерашнее приятное происшествие с тем глупым юнцом должно было стать началом интересных событий. И теперь, когда ты все мне испортила, тебе будет очень больно, я обещаю. – Он положил нож на пол и придвинулся к ней так близко, что их лица почти соприкасались. – Я люблю планировать все до мелочей. Обожаю контролировать. Женщины не контролируют меня, это я их контролирую. О, я уже предвкушаю это, милая. – У него текли слюни, словно у пса, предвкушающего еду. Он прижался губами к ее губам, снова сжав ладонью ее подбородок, и на этот раз сжал его так сильно, что у нее онемела челюсть.

Нельсен закрыла глаза, но слезы просочились сквозь сомкнутые веки. Она не хотела его видеть, но ощущала его присутствие рядом.

А затем она почувствовала, как его рука скользнула по ее бедру, медленно пробираясь к ложбинке у нее между ног. Она взвизгнула, вдруг осознав, что последним мужчиной, который вот так ее трогал, был Майк Бутчер. А теперь вот этот.

– М-м-м, две подряд. Сначала она, там, наверху, а теперь ты, здесь. Похоже, мне везет с женщинами. – Его ногти с силой впились в ее кожу, и все ее тело содрогнулось. Его ладони шарили по ее телу. Кейт попыталась закричать, но он слишком сильно сжимал ее подбородок. – Первое прикосновение всегда самое лучшее. – Вон задрожал. – О, как долго я мечтал об этом! А раньше я так часто оказывался рядом с тобой. Ты именно такая, какой я представлял тебя.

Он слегка отстранился от нее, но его рука продолжала сжимать ее челюсть все сильнее, и вот Нельсен издала такой громкий вопль, от которого могли лопнуть барабанные перепонки, и Вон в ответ с силой ударил ее тыльной стороной ладони по щеке, заставляя замолчать.

– Тебе нравится, когда мужчина груб с тобой? – спросил он. – Я это тоже люблю. – И наотмашь ударил ее по другой щеке. А затем ударил ее еще два раза, так что все вокруг поплыло у нее перед глазами.

Он схватил ее за волосы и одним рывком разорвал на ней блузку. Теперь он принялся злобно ворчать:

– Черный лифчик. Дрянная девчонка, – а затем расхохотался низким, гортанным, страшным смехом безумца. Его ладони сжали обе ее груди, причиняя боль. – Знаешь, с той самой первой я совершил большую ошибку. Тогда мне казалось, что все происходящее будет подобно второму браку. Я нашел девушку, которая могла бы стать моей невестой, если бы я решил все начать сначала. Она заставила меня желать ее. Такая юная и прекрасная. Она могла бы снова сделать меня нормальным человеком. Но оказалось, что это всего лишь еще одна грязная шлюха. Вот так все и началось. Все они стали моими вещами, моими игрушками. Паршивые игрушки для достижения одной-единственной цели.

Нельсен отчаянно желала, чтобы все поскорее закончилось, но где-то на задворках ее разума еще теплились остатки былой решимости. Если ей выпадет такой шанс, она не позволит, чтобы ее прошлое, ставшее ночным кошмаром, снова воплотилось в реальность.

Одной рукой он по-прежнему сжимал ее грудь, а другую медленно опустил и просунул ей между ног.

– И когда ты получаешь одну такую игрушку, хочешь получить новую, а затем еще одну и еще. Все больше и больше. А затем я захотел тебя.

Она уже испытала, что такое насилие, и это не должно повториться. Он снова склонился к ней, коснулся ее губами, словно желая поцеловать. Она приоткрыла рот, слегка приподняла голову и из последних сил вцепилась зубами в его нос. Она кусала его, безжалостно вгрызаясь в его кожу, не отпуская, не давая ему увернуться. Он резко отдернул руку, сжимавшую ее грудь, и от неожиданности еще некоторое время топтался на месте. Она слышала, как он взвыл от боли, выкрикивая какие-то непонятные слова, и ощутила привкус крови, а затем почувствовала, как он изо всех сил ударил ее по ребрам и в бедро. Этих ударов оказалось достаточно, чтобы она разжала зубы и отпустила нос Вона.

Он схватил ее за шею и принялся душить, она слышала, как тяжело он дышит, изо всех сил сжимая ее горло. Ей не хватало воздуха. Она не могла избавиться от его железной хватки, как ни старалась. Она уже ничего не могла поделать. Была абсолютно беспомощна. Она заметила нож, попыталась схватить его, но не смогла. Все вокруг поплыло, ее захлестнуло чувство потери, ощущение слабости побежденного человека, затем реальность начала ускользать. Ее глаза закрылись.

Это был конец.

Итак, это смерть, мелькнула у нее мысль. Смерть приближается.

И в самом деле, смерть широко распростерла для нее свои объятия. Она больше не могла сопротивляться, Вон был слишком силен, а она слишком слаба.

Сознание ускользает. Это конец. Ее голова бессильно склоняется на грудь, обмякшее тело становится безжизненным.

И вот, наконец, приходит освобождение: пустота.

Сэм находился в десяти минутах езды от Сандерс-Роуд. Знак на тротуаре указывал, что впереди ведутся дорожные работы, и потому на дороге собралась длинная вереница машин, в которой и застрял Сэм. Он видел рабочих, огни временного светофора, который стремительно переключался с зеленого сигнала на красный как раз в тот момент, когда его ряду выпадала возможность продвинуться, и машины с другой стороны устремлялись вперед бурным потоком.

Он то и дело поглядывал на часы. Думал о том, что лишь зря тратит время. Думал о том, что Нельсен вернется в участок раньше, чем он доберется до дома Вонов.

Освобождение: пустота.

Вон выпустил ее, хотя Нельсен, уже почти потерявшая сознание, не догадывалась о том, что постепенно возвращается к жизни. Она не знала, что кто-то всем телом навалился на Вона и сбил его с ног, не слышала звуки борьбы, завязавшейся у ее ног, не видела, как градом сыпались на Вона удары кулаков, разбивая его лицо, грудь и живот. Она не почувствовала, как кто-то освободил ее, разрезав ножом опутывавшие ее веревки. Не почувствовала, как кто-то поднял ее и положил на диван. И не слышала, как кто-то вызывает полицию.

Сэм услышал этот звонок по рации. Он тут же ощутил противный привкус желчи во рту.

– Черт, – пробормотал он, с трудом проглотив подступивший к горлу ком.

У Сэма не оказалось сирены, но он все-таки въехал на тротуар и нажал на газ. Он понесся вдоль стены здания, царапая бока машины. Он ехал по тротуару, пока не добрался до начала очереди, снова втиснулся на дорогу и проскочил светофор. Высунув голову в открытое окно, он кричал на недовольных водителей, сообщая им, кто он такой, хотя их это мало волновало. Он бесконечно сигналил и лавировал между машинами и так гнал машину, что ее заносило на поворотах. Благодаря этой бешеной гонке через несколько минут он уже подъехал к дому Вонов.

Оставив открытой дверцу машины, он ринулся по дорожке к дому и обнаружил, что входная дверь распахнута настежь. Он ворвался в коридор и завопил:

– Кейт!

– Сюда, – услышал он мужской голос, но в тот момент не узнал его.

Сэм вбежал в гостиную и увидел, что Нельсен лежит на диване с закрытыми глазами, рядом с ней на полу сидит какой-то человек, а Вон лежит на полу, и его руки заведены за спину и скованы наручниками.

– Кейт, – пробормотал Сэм, бросаясь к ней. В этот момент снаружи послышались шум и чьи-то шаги. Прибыли полицейские и врачи скорой помощи. – Кейт, все будет хорошо, – произнес он, отступая назад, чтобы не мешать врачам. Он не сводил глаз с ее лица, покрытого синяками и испачканного кровью.

А затем перевел взгляд на человека, стоявшего на коленях рядом с диваном, затем на Вона, а затем снова на того человека около дивана. Он улыбнулся и глубоко вздохнул:

– Как хорошо, что вы здесь оказались, Джон!

Глава 28

Он заполучил меня, и теперь я абсолютно беспомощна. И я сама на это согласилась. Я подписала свой смертный приговор, и все ради работы. А он должен был быть рядом. Он должен был помочь мне.

Меня изо всех сил ударили в лицо. Боль в левой скуле просто невыносима. Я чувствую, как начинает заплывать глаз. Я лежу на земле, не в силах пошевелиться. Та часть моего разума, что должна приказать моему телу двигаться, встать, бороться, делать все что угодно, лишь бы выбраться отсюда живой, та часть моего разума бездействует, она просто исчезла, стерлась в тот момент, когда я больше всего в ней нуждаюсь. Мое тело словно парализовано, возможно, всему виной сковавший меня ужас, а возможно, дело в том, что я сильно ударилась обо что-то головой и, возможно, вообще больше не в состоянии управлять своим телом. Я уже ничего не знаю, и все, что я могу, – это смотреть на него сквозь туман, застилающий мои глаза, и ждать, что он теперь станет делать.

Он поглаживает свой пах и опускается на колени надо мной.

Я с трудом выдавливаю: «Пожалуйста, не надо».

Но моя мольба напрасна. Это все равно что взывать к глухому. Он не останавливается, словно ничего не слышит, а медленно расстегивает ширинку, готовясь к тому, что так долго предвкушал.

– Пожалуйста, – снова повторяю я. Мой хриплый голос звучит совсем слабо, и теперь я уже не уверена, слышит ли он меня на самом деле, такой ничтожной оказывается моя попытка заговорить с ним.

Он стягивает с себя джинсы. Его трусы болтаются вокруг лодыжек.

Он ложится на меня. Разрывает чулки. И засовывает мне в рот.

Он входит в меня. И мне невыносимо ощущение его присутствия внутри моего тела. Меня использовали так, как я и представить себе не могла. Слезы текут по моим щекам. Я плачу, потому что абсолютно бессильна, потому что не могу заставить этого чокнутого мерзавца прекратить делать то, что я могла бы позволить лишь любимому мужчине. Плачу, потому что хочу умереть.

– Пожалуйста, не надо, – повторяю я в последний раз, но на этот раз ни звука не срывается с моих губ.

Он начинает двигаться взад-вперед. Все быстрее и быстрее. Пронзает меня все сильнее. Я впиваюсь зубами в чулки, пытаясь не думать о том, что происходит, чтобы не сойти с ума. Но это не помогает. Мне хочется убить этого человека. Я жажду мести. Хочу увидеть, как он страдает, корчится от боли, которую я причиняю ему. Хочу, чтобы ему было так же плохо, как мне сейчас.

Но этому не суждено сбыться.

Я буду думать лишь о том моменте, когда все кончится и он убьет меня. Возможно, он об этом не догадывается, но в душе я останусь непобежденной. Я не покорюсь и без страха покину эту жизнь.

Я пытаюсь перестать плакать, но слезы продолжают струиться по щекам. Эти проклятые слезы смешиваются с его потом, который капает на мое лицо. Смотрю ему прямо в глаза, но он отводит взгляд. Он избегает смотреть на меня. Теперь я ясно вижу – ему стыдно. Он стыдится того, что творит. Но все же продолжает, все жестче, все безжалостнее, и вот его голова опускается на мое плечо. Он прячется от меня. Я чувствую, как его зубы впиваются в мою шею. Я открываю рот, чтобы закричать, но не могу издать ни звука. Ничего, только полная тишина.

А затем наступает неизбежный финал: он кончает. Он вскидывает голову, наваливаясь на меня изо всех сил. Он достиг своего освобождения. А я смотрю прямо на него, хотя он по-прежнему избегает моего взгляда. Да, в моих глазах все еще стоят слезы, но в них больше нет страха. Лишь отвращение, я вижу, насколько он жалок. Насколько ничтожен.

Его тело медленно обмякает, и вот, наконец, это происходит, наши взгляды встречаются. Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза, безуспешно пытаясь не выдать своих чувств, я – ненависть, он – чувство вины.

Ко мне внезапно возвращается утраченная смелость, и я хочу, чтобы он узнал об этом. Он все еще во мне, но я открываю рот и издаю пронзительный вопль. Я кричу так громко, что меня слышно за сотню миль отсюда. Этот вопль продолжается бесконечно, затихая лишь тогда, когда мне уже не хватает воздуха.

Он смотрит на меня. По его щеке ползет слеза. Она капает на мою щеку. Глядя на него одним глазом, я ругаю его всеми бранными словами, какие приходят в голову.

Он приподнимается на левой руке, а правой принимается шарить у себя за спиной. Он что-то достает из своих брюк. Это пистолет. Он подносит его к моему лицу, но я не отвожу взгляд, я не сдаюсь, в моих глазах нет ни страха, ни отчаяния. Я не закрываю глаза.

Он кладет палец на спуск. Мы с ним по-прежнему как одно целое. И вот настал этот момент.

Он начинает надавливать на спусковой крючок и приставляет пистолет к своей голове. Раздается выстрел, и его лицо разлетается в клочья. Он по-прежнему внутри меня, и мое тело покрывают куски его лица.

И в этот момент я улыбаюсь.

Вздрогнув, Кейт Нельсен проснулась. На этот раз ее тело не покрывал липкий пот, как бывало всякий раз после ночного кошмара. Этот сон, как всегда, испугал ее, но на этот раз у него был конец. Впервые за четыре года у этого сна появился конец. Возможно, теперь ее ночи станут хоть немного спокойнее.

Сама того не зная, она проснулась от телефонного звонка. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что звонит телефон. Она взяла трубку.

– Кейт, с тобой все в порядке?

Голос успокоил ее.

– Сэм. Доброе утро. Я в порядке. Правда.

– Хорошо спала?

– Знаешь, гораздо лучше, чем раньше. Помнишь, я рассказывала тебе о том своем сне? – Кейт рассказала Сэму о том сне после того, как Вона заковали в наручники и увезли, после того, как вытащили тело его жены из комнаты наверху, после того, как Сэм терпеливо ждал, пока она проходила лечение в больнице, а потом пригласил ее на свидание, и они стали встречаться. – На этот раз у этого сна появилось окончание. Знаешь, раньше такого никогда не было. И теперь не важно, увижу я его еще раз или нет, мне уже не будет так плохо. И вся эта история с Джоном Симмонсом помогла мне наконец осознать, что из этой ситуации есть выход. И хотя дела пока что обстоят не идеально, это уже неплохо.

– Отлично, я тоже очень рад.

– И я тоже. Знаешь, я рада, что сказала тебе «да». – Она откинулась на кровать и улыбнулась. – И я рада, что все тебе рассказала. Тот тип в моем сне постоянно причинял мне боль, это продолжалось бесконечно, но знаешь, что произошло сегодня, как я отомстила ему?

– И как же?

– Я видела, как он выстрелил себе прямо в лицо.

– В лицо?

– Именно.

– Это всего лишь сон. Не думай об этом больше, не позволяй этому сну портить тебе жизнь.

– Больше этому не бывать. – Она положила трубку себе на грудь. А затем пробормотала себе под нос: – Больше это не повторится.

Они закончили разговор, и десять минут спустя, когда Нельсен наконец сумела выбраться из теплой постели и приняла душ, раздался звонок в дверь. Она торопливо спустилась вниз и распахнула дверь. На пороге стоял Сэм.

Кейт обняла его и повела на кухню, сварила кофе и подала свежие круассаны. Последние две недели после их первого настоящего свидания они стали полностью доверять друг другу и, наслаждаясь минутами, проведенными вместе, повторяли этот ритуал каждые два дня: утро за чашечкой кофе с круассаном. И неожиданно жизнь перестала казаться Нельсен пустой, одинокой и бессмысленной.

– Газета, – сказал Сэм, бросая ее на стол прямо перед Нельсен.

– Замечательная бульварная газетенка, – только и ответила она.

Они съели круассаны и выпили кофе и стали долго и неторопливо целоваться.

Поцелуи прекратились, но затем возобновились с прежней силой. Наконец, Сэм бросил взгляд на свои часы и осторожно высвободился из ее объятий:

– Я опоздаю на работу.

– Так возьми выходной. – Нельсен взяла отпуск, ей было необходимо время, чтобы привести в порядок здоровье, но психологически она стала приходить в себя гораздо быстрее, чем кто-либо ожидал. Она решила, что отдохнет еще недельку, а затем сможет снова вернуться в участок.

Сэм снова поцеловал ее, с еще большей страстью, чем прежде. Уходя, он произнес:

– Если бы это было возможно.

– Я знаю. Если бы только… Но я жду тебя на ужин к шести.

– Я не опоздаю.

Сэм ушел, и Кейт захлопнула дверь. Она огляделась и радостно улыбнулась. Прислонившись к двери, почувствовала удовлетворение, о существовании которого уже давно забыла. Она была в полной безопасности и абсолютно счастлива.

Она вернулась в кухню, налила себе еще кофе, села за стол и раскрыла газету. Ее фотография больше не красовалась на первой полосе, как пять недель назад, когда она чуть не погибла от рук Вона. Теперь ее история оказалась на пятой полосе и уже не была так популярна, как раньше.

Кейт прочитала статью и порадовалась, что все кончено, что тайна исчезновения Мишель Китинг раскрыта, несмотря на ужасные последствия, что Джон Симмонс сумел наконец справиться с ужасными воспоминаниями об исчезновении и о трагедии женщины, которую знал как Дженни Майклз, что одиннадцать семей смогли похоронить своих любимых дочерей и теперь пытались жить дальше. И она произнесла тихую молитву, благодаря Джона Симмонса, благодаря его за то, что он оказался в ее жизни, за то, что неотступно следовал за ней, порой доставляя неприятности, за то, что спас ей жизнь.

От чтения статьи ее отвлек звонок мобильного телефона. Кейт тут же узнала номер.

Она взяла трубку.

– Джон, как поживаете?

– А как вы думаете? – Он больше ничего не сказал. Его голос по-прежнему звучал удрученно.

– Я понимаю, – ответила Нельсен, больше ей ничего не пришло в голову. Сейчас он чувствовал себя так, как она сама все эти четыре года.

– А как вы себя чувствуете? – поинтересовался он.

– Потихоньку поправляюсь, спасибо. С каждым днем все лучше.

– Я вот все думаю…

– Да?

– Я никогда не смогу этого забыть, понимаете. Я ведь собирался сделать ей предложение. Она должна была стать моей женой. Она согласилась бы, я точно знаю.

– Я в этом не сомневаюсь. И думаю, вы были бы счастливы. Джон, вы хороший человек.

– Мы были бы счастливы. Если бы только…

– Вы не можете ни в чем себя винить, Джон. Вы не могли предсказать, что произойдет. У нее было прошлое. Прошлое, которое она ото всех держала в секрете.

Джон протестующее хмыкнул.

– Если бы она согласилась, только представьте, я женился бы на женщине, имени которой даже не знал. Дженни Майклз. Я чувствую себя полным идиотом.

– Нет причин чувствовать себя идиотом, Джон. Мишель Китинг, Дженни Майклз, под каким бы именем вы ее ни знали, все это не важно, вы не могли знать всей правды. У нее было прошлое, о котором она хотела забыть. И ей казалось, что Воны могут ей помочь. И она не догадывалась, что задумал Вон, когда согласился сдать ей жилье. Он выслеживал женщин и убивал их, Джон. А женщина, скрывающаяся ото всех, – легкая добыча. Все очень просто. Никто не знал, что она живет у него, и это было ему на руку. Она просто исчезла бы без следа. Как и его жена. Они обе и не догадывались, кто на самом деле этот человек и чем он занимался.

– Но если бы Дженни не скрывалась от своего бывшего мужа? Или если бы честно призналась мне во всем, возможно, она была бы жива, он не смог бы задушить ее, а потом бросить в каком-то грязном переулке. Дженни, Мишель, я теперь и не знаю, как ее называть. Но, возможно, я сумел бы ей помочь.

– Возможно. – Нельсен помолчала. – Но вам не надо ни в чем себя винить. – «Вероятно, и я могла бы ей помочь», – подумала она, понимая, что исход дела мог оказаться иным, если бы Морган позволил ей разместить фото Дженни Майклз в СМИ или если бы она не послушала его и поступила бы по своему усмотрению. – Она изменила имя и не хотела официально регистрироваться у Вонов, опасаясь, что бывший муж найдет ее. Некоторые женщины готовы пойти на все что угодно, лишь бы сбежать от жестокого домашнего тирана, который не признает отказов. И как только Мишель переехала сюда и не зарегистрировалась в доме Вонов под своим настоящим именем, она сразу дала возможность Вону воплотить в жизнь свой ужасный план. Никто не мог этого предугадать и помешать ему.

– Конечно, вы правы. Просто мне так хочется, чтобы все вышло по-другому. Между нами вспыхнуло нечто особенное. Ни с кем раньше я не чувствовал ничего подобного и теперь знаю, что это уже не повторится. И все пошло бы по-другому, если бы она не сменила свой прежний номер мобильного в тот день, когда мы поехали в Лондон, или хотя бы сообщила мне об этом. Ее бывший все равно не нашел бы ее, а полицейские не решили бы, что я свихнулся. Зачем ей понадобилось вести себя так осторожно?

– Слишком осторожно. Она подумала, что бывший выведал номер ее телефона у ее брата, Тома, и ей ничего не оставалось, как избавиться от него. И она никому не могла об этом рассказать. Как я уже сказала, женщины, сбежавшие из дома, ведут себя чрезвычайно осторожно.

– Да, слишком осторожно. Мы могли бы найти ее, если бы номер был активирован. Мы могли бы отыскать ее, детектив.

– Вы же знаете, меня зовут Кейт. Всегда зовите меня Кейт.

– Кейт. Спасибо вам. Знаете, иногда так важно просто услышать знакомый голос.

– О, я знаю, – ответила она. – Я слишком хорошо это знаю. Когда угодно, Джон. Я буду вашим знакомым голосом, когда пожелаете.

– Вы хороший человек. Вы помогли мне, и хотя все закончилось не так, как я хотел, одно я знаю точно: вы чертовски хороший полицейский и должны и дальше помогать людям.

– Да, – ответила она, – так мне все говорят. Непременно, Джон, я все для этого сделаю. – Она вздохнула. – Я буду стараться. Все будет хорошо.

– Удачи.

– Спасибо, Джон, и не забывайте, можете звонить, когда угодно, слышите?

– Когда угодно.

Разговор закончился. Нельсен взглянула на газету. Ее глаза вернулись к заголовку: «Продвижение по службе героической женщины-полицейского». Долгие годы работа не вызывала у нее улыбки, но сейчас она улыбнулась. Она улыбнулась, потому что знала, что следом за концом всегда следует начало.

Прошлое осталось в прошлом. Теперь она обрела силу, чтобы понять это. Впереди – новая жизнь.

Примечания

1

М1 – автострада № 1 (Лондон – Йоркшир).

2

Странд – одна из главных улиц в центральной части Лондона, где расположены театры, фешенебельные магазины и гостиницы.

3

Галерея Тейт Модерн – богатое собрание картин английских мастеров начиная с XVI века и зарубежных художников.

4

«Бакардибризер» – алкогольный коктейль на основе рома бакарди.

5

WH Smith – компания, специализирующаяся на продаже книг, печатной и канцелярской продукции.

6

«Друри-Лейн» – лондонский музыкальный театр.

7

Юстон – большой лондонский вокзал, также станция метро.

8

Северная линия – в лондонском метро соединяет северные и центральные районы города.

9

Гражданский арест – задержание нарушителя гражданским лицом.

10

NASDAQ – фондовая биржа, специализирующаяся на акциях высокотехнологичных компаний (производство электроники, программного обеспечения), одна из трех основных бирж Америки.

Content

Карл Вадасфи
Пропавшая без следа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Примечания