Пожалуйста, спасибо

Дагоберто Гилб

Фотограф Питер Кайафас (Peter Kayafas)

поначалу их люди сновали туда-обратно. мои дети и кое-кто из близких, которые беспокоились, как бы я концы не отдал, тоже ко мне заглядывали. люди — в смысле, персонал. медсестры? ну, не знаю. видно, недоучки — это ведь не один год учиться нужно. они только прикидывались. каждый час изображали какую-нибудь деятельность. а стоило мне рот открыть, как начинались одни и те же вопросы. как вас зовут? дата рождения? место рождения? — и все такое. бывало, правда, и como te llamas? que es la fecha de hoy? [Как тебя зовут? Какое сегодня число? (исп.)] можно подумать, я им не чета, не американец, а только-только из мексики перебежал. да здешний я! могу поспорить, моя родня тут дольше живет, чем ваша! я был semper fi, cabron [Semper fi — сокр. от латинского Semper fidelis — «Всегда верен». Девиз американской морской пехоты, где, очевидно, служил герой. Cabron (исп.) — мудила], потом десять лет на металлургическом заводе вкалывал, а у вас-то что за душой? прямо зло берет, честное слово, хотя с этими людьми я, конечно, помалкиваю. раз-другой пошел им навстречу, а потом решил добиться ответов на свои вопросы. типа такого: пойду ли я на поправку, в конце-то концов? или совсем загнусь? хорошего мало, когда на тебя смотрят как на пустое место или слова твои, пусть даже ничего особого в них нет, пропускают мимо ушей. я-то знал, что они себе думают. что я не ахти какая важная птица, так, мелкая сошка. по большому счету, это верно. пшик, одно имя, да еще — как они себе думают — не нашенское, а кругом такие страдания. ну и что с того? меня всю жизнь этим попрекали, я терпел — может, здесь-то не надо? злости не хватает.

вот я и перестал отвечать: как они от меня нос воротят, так и я от них, да еще и наорать могу. правда, орал я, можно сказать, только в уме. а на деле, можно сказать, бормотал себе под нос, вот и все. типа: да пошли вы все. ну, допустим, наорал бы на них, а толку-то? я ведь и двигаться почти не мог. так что время от времени отвечал, но привирал: имена выдумывал, города. от балды, чтобы только эти расспросы прекратить.

меня каждые час — ну, может, каждые два-три часа — будили. я ведь не только из-за болезни смурной был, но еще, наверное, из-за того — это уж я пот ом сообразил, — что мне спать не давали. хотелось только одного — чтоб не дергали, а они ни в какую. все чужие, безымянные, меня не слушали, а имя мое каждый раз с бирки считывали. иногда мне даже страшно делалось: вдруг я ненароком свои мысли во сне выболтаю, и тогда вся эта братия на меня ополчится, если что не по ней будет. особенно перед рассветом, рано-рано утром. в такое время человеку не то что без сна лежать — жить неохота. и здешнему персоналу — тоже. лиц не вижу, а на мою физиономию никто, наверное, и не смотрит. их не колышет. я обессиленный лежу, а они-то все крутые, сильные, важные. кровь берут, ворочают меня, как бревно. включают свет, когда время спать. им-то какое дело, что у меня творится в голове и на сердце? за ними догляда нет, а я — просто развалина, кусок мяса. допустим, лягну я кого-нибудь ногой, которая еще шевелится, а что это изменит — стану не куском мяса, а куском дичи, что ли?

за несколько суток я так выдохся, что теперь вообще уже ни на что не способен. даже с трудом соображаю, куда попал и что со мной стряслось. изредка вижу сны, но с моей жизнью никак не связанные. и всякий раз их обрывает чей-то приход — то так, то этак мною помыкают. и лица, и слова расплываются. не знаю даже, приветливые они или злые, но меня пихают, будто я в чем-то провинился, причем не по-детски. уложили меня невесть где, что там подо мной — не чувствую и знать не хочу, но для них это не игрушки, и все наперебой мне толкуют, как это серьезно. откуда-то вырастает рука — третья рука, но не от моего туловища. ан нет, оказывается, моя. то бишь раньше была моя. узнал, но какая-то она неживая, чужая. дотрагиваюсь до нее пальцами другой руки, приподнимаю. лежал, выходит, на своей собственной руке. моя ладонь. мои пальцы. теперь узнал. мне ли не знать. рехнуться можно. моя рука?

хорошо, что меня переводят из реанимации. я, можно сказать, дни считал, правда, не помню, сколько насчитал. рядом со мной мои дети, они помогут. на них одна надежда. жаль, что не могут подольше остаться, поддержать меня, защитить. ничего не поделаешь. я — мелкий, а они крупные, в натуральную величину, как все тут, не в пример мне. не люблю я этих лекарей, но знаю, что языком трепать не следует. тем более что язык-то почти не шевелится. детям ничего не говорю: во-первых, они и без того для меня много делают, не хочу их лишний раз тревожить, а во-вторых — и это еще важнее, — боюсь, как бы они не подумали, что я — того.

у тебя расстройство речи, говорит мне дочка. тебя понять трудно.

я им врал. а они меня не слушали.

папочка, говорю же, у тебя расстройство речи. ты ничего толком сказать не мог.

это ты брось, отвечаю ей. я же знаю, что говорил нормально, мозги-то мои пока никуда не делись.

она опять: у тебя было расстройство речи. сейчас получше. но ты все время бормотал что-то невнятное, тебя никто понять не мог. да к тому же ты заговаривался.

что значит заговаривался?

сперва объявил, что родился в нью-мехико, а потом — в аргентине.

ну, да, я ведь жил какое-то время в нью-мехико.

а сказал, что там родился.

но в аргентине я не бывал. что мне там делать? скопище гринго. неужели так и сказал — в аргентине?

один раз, когда тебя спросили, где ты родился, ты именно так и сказал: в аргентине. причем в 1994 году.

когда это я такое сказал?

когда тебя спросили.

ну, я просто запутался

о том и речь.

терпеть не могу аргентину.

однако же это твои слова.

я просто не хотел отвечать на их дурацкие вопросы. говорил, что на ум придет, лишь бы от меня отвязались. потому и представился чужим именем.

и еще имя такое странное, пап. гарри?… а уж какую ты фамилию назвал — сейчас даже не припомню, но тоже хоть куда. мы все чуть со смеху не покатились.

честно скажу, имя гарри с потолка взял. ни одного знакомого с таким именем у меня не было. какой такой гарри? мне это имя ни разу в жизни не встречалось, что за имя, откуда взялось — не пойму. а разве я даты хоть какие-то называл, разве нью-мехико упоминал? уж аргентину точно не трогал. но это дела не меняет. просто они так человека опускают, а сами деньги гребут. для них я — кусок мяса, точно говорю. я — никто, ничто и звать никак. просто я сейчас ни на что не способен, но бревном прикидываться не хочу. и не говорить не собираюсь.

мог бы — так носился бы вприпрыжку, глазами стрелял. мог бы — сплясал бы тут, других потешил. только ничего этого мне сейчас не хочется, хоть я об этом и помалкиваю. сил ни на что не хватает, а признаваться вслух неохота. любое движение — в тягость. раньше у меня силища была. совсем недавно! совсем недавно, недели две назад. а теперь вокруг снуют эти люди. палата у меня — одна койка и больше ничего. койка, правда, современная, ходит вверх-вниз, на пульте управления. только мне самому-то пульт не нащ упать, говорю им. случись что — даже на звонок нажать не смогу.

она по краям пошарила, заглянула под кровать, проверила простынь, под матрас заправленную. и нашла — у меня под правым плечом. наверняка от него вмятина осталась на теле, глубокая, как форма для отливки всяких оловянных безделушек.

как же я не почувствовал? — спрашиваю. — уму непостижимо!

все в порядке, мистер санчес, теперь, если что, сможете позвонить.

зовут ее стефани. мексиканка, то бишь американка мексиканского происхождения. имя для чиканы весьма удачное. помню, было время, совсем недавно, когда наши умники-леваки, из образованных, давали своим детям имена ацтекских богов. мы-то свою дочку назвали глорией, так жена захотела. А сына — джо, в честь моих отца и тестя, обоих сразу.

вы у нас молодцом, добродушно говорит она. пожелания какие-нибудь есть? душ не хотите принять?

меня, отвечаю ей, ноги не держат. а тут еще такой лишний вес.

не сказала бы, что вы лишний вес набрали, мистер санчес, у вас ни грамма жира.

да я не о том, грязи на мне слежалось — не один слой, пот от всего этого лежания.

я вам помогу принять душ.

весит она килограмм тридцать, не больше, росту — метр с кепкой. раньше, когда я на своих двоих стоял, я бы ее без бинокля не заметил. а нынче гляжу на нее с койки, снизу вверх, и она мне кажется почти высокой.

прямо не знаю, что и сказать.

я на вас смотреть не буду. просто постою на всякий случай рядом, за занавеской.

да не о том речь, тебе меня не удержать. сравни свои габариты и мои.

запросто удержу. я думала, вы меня стесняетесь.

стесняюсь? черт возьми, когда я голый, мне стесняться нечего.

да вы шутник, мистер санчес. я подумала, вы отказываетесь из-за того, что я девушка.

будь я на своих ногах, ни одной девушки бы не пропустил. просто я сейчас не в форме, вот и все.

ладно, может, потом надумаете, говорит она, как и положено девушке-стефани — сонно и ласково.

вообще говоря, душ — это хорошо. поразмыслив, решаюсь попробовать. но стефани не возвращается. ее сменил скотт, он у меня тоже частенько появляется. персонала тут полно. у скотта вечно ошарашенный вид, будто его разбудили в три часа ночи. повторяет одно и тоже. например, твердит спасибо, когда достаточно кивнуть или просто бросить: готово — когда постельное белье меняет или утку за мной выносит. а уходя, всем своим видом выражает изумление, что еще держится на этой работе, а не загремел в армию.

сейчас вот привез мне кресло-каталку. я переворачиваюсь, изгибаюсь и ухитряюсь на нее перебраться, как на обычный стул. посадка получилась жесткой, как будто та половина тела, которая утратила подвижность, теперь совсем окаменела и тянет меня книзу сильнее, чем нужно.

спасибо, говорит скотт.

не за что, отвечаю, не вопрос. вопрос в том, как на ногах устоять. вопрос в том, как раздеться, хотя на мне только просторные шорты и майка. вопрос в том, как мыло в руках удержать и намылиться, потому что шатает меня, как от ураганных ветров, налетевших со всех концов света. а сижу я теперь на желтом пластмассовом туалетном кресле, как на троне. до чего же бодрят струи воды. до чего приятно ощущение чистоты.

не дотянуться до кнопки — сигнала к выключению душа. подаю голос. но говорить громко не могу, а кричать неохота.

и тут слышу: все в порядке, мистер санчес?

Говорю ему: я помылся. Кричать-то не могу. И что я слышу в ответ: как управитесь — зовите, я подойду.

да я, говорю, уже управился. а он не слышит.

в кон це концов кое-как выключаю воду левой рукой. жду, потом начинаю дум ать, как мне все же дотянуться до кнопки вызова. пытаюсь нагнуться вперед и достать ее левой рукой, но кнопка оказывается чуть сзади. встать? не попробовать ли встать? опираюсь на левую ногу и со стоном поднимаюсь — встал! но ощущаю себя, как мячик для гольфа на фарфоровом блюдце. облицованная кафелем стена не так-то близко, как быть — непонятно; начинаю с осторожно дви гаться. слегка разворачиваюсь, еще немного, еще, как новичок-скалолаз. тянусь в сторону кнопки — и промахиваюсь. зато со второй попытки, кажется, получается, но ни жужжания, ни трели — ничего такого не слышу. снова давлю на кнопку, раз за разом. уже навострился, руку набил — ноги бы только не подвели. стою голый, мокрый, растерянный и жалкий, потому как ни на что не способен.

хорошо искупались, мистер санчес?

лучше не бывает, говорю.

спасибо.

растирает меня полотенцем. приятно. я благодарен.

сажусь в спасительную каталку, и скотт натягивает на меня свежие шорты и майку. от трусов я отказываюсь — когда приспичит отлить, они помехой будут. еду на каталке к своей родной кровати. скотт меня укрывает одеялом, и мне становится легко и хорошо. я чистый. на привычном месте. и тебе спасибо, говорю я скотту.

по крайней теперь знаю, что могу стоять, это я сыну говорю. следующая поездка — до туалета и обратно. уже могу сам нажать на сл ив.

не все сразу, отец. ты должен понимать.

мне спешить некуда. а тренироваться полезно.

вчера мы с ним баскетбол смотрели, плейофф. ему нравится. а мне нравится, что сын с дочкой меня не забывают, приходят со мной посидеть.

какой счет? — жанетта явилась. в разговор встряла, а сама даже не покосилась на экран. пришла измерить мне давление и мензурку принесла с вечерней порцией таблеток.

спасибо, говорю. девушка из палаты напротив, говорю. у нее целая команда собралась. к этой девушке — ей, видно, и тридцати нет — посетители толпами валят, им впору стулья напрокат брать. ее тоже паралич разбил, все симптомы совпадают с моими.

успехом пользуется, говорит жанетта. родня у нее большая.

давление у меня по-прежнему высокое.

чем же вы тут занимаетесь, мистер санчес?

сдается мне, это вы нашего брата таблетками накачиваете.

жанетта смеется. мы просто не хотим с вами расставаться, потому что вы такой душка.

если не считать девушки из палаты напротив, все больные у вас либо мексиканцы, либо чернокожие, верно?

мистер санчес, вы в своем уме?

ага, видите? в точку попал, да? у вас здесь опыты над людьми ставят.

что вы за человек такой, мистер санчес, то одно вам не так, то другое. ладно, я на посту — звоните, если что.

я сыну так и сказал: заметь, обслуга здесь дежурит либо чернокожая, либо смуглая, если не брать один-единственный промежуток времени — часов этак с двух ночи до шести утра. время психов.

каких еще психов? — спрашивает сын.

когда заходят ко мне белые часа в три-четыре ночи, их, считай, не разглядеть как следует, но все как на подбор — будто спросонья, психоватые, только и ждут удобного момента, чтоб со мной поквитаться. в такое время суток они бесцеремонные, расплывчатые и на сто процентов недружелюбные. не знаю точно, в чем их обязанности заключается.

ну, во-перв ых, работа у них, как я понимаю, собачья, так что им не до того, чтобы заговоры тут устраивать. во-вторых, они наверняка за твоим состоянием следят…

да ведь они мне спать не дают, чтоб я весь день смурной был, как они сами, либо хотят, чтоб я и вовсе со страху помер. есть тут один — как придет, каждый раз свет зажигает и давай нудить, как будто гипнотизирует. такого ни один нормальный человек не выдержит, вот я раз на него и цыкнул: свет-то на кой зажигать? а он взъелся: что, дескать, я без света увижу? теперь-то мне понятно — он нарочно самую яркую лампу включает, чтоб надо мной поиздеваться и показать, кто тут хозяин. не будь я лежачим инвалидом, я бы этому гаденышу морду набил.

хочешь, давай я спрошу, почему ты не высыпаешься?

что ты, они еще больше озвереют, совсем меня замучают. дождутся, чтоб мне хороший сон прис нился, и нагрянут.

а в третьих — это сын мне, — по моим наблюдениям, среди медсестер и санитаров добрая половина, а то и три четверти — англосаксы. и среди больных тоже.

и почти все терапевты тоже, — говорю ему. стало быть, мои подозрения не напрасны: они правят миром, хотя в высшей лиге их брату просто делать нечего.

ну, как же, а пау газоль из лос-анджелес лейкерс?

испанцы и аргентинцы не в счет. обрати внимание, они даже имя его нарочно коверкают — заметил? для них он гей-зол — кто о чем, честное слово… а ведь он в команде — звезда, не хуже коби [Коби Брайант — атакующий защитник Los Angeles Lakers]будет, но того, как ни странно, научились выговаривать — по крайней мере, не коб, а в два слога, как положено. наши исторические корни в грош не ставят, дескать, неотесанные мы, что с нас возьмешь? даже на испанцев — и на тех свысока поглядывают.

логопеды вроде бы должны речь исправлять. у меня половина тела отнялась. стало быть, половина лица тоже. моя логопедша — кристен зовут — мне внушает, что и язык у меня наполовину омертвел. от нее знаю, что это самая сложная мышца во всем теле, потому я и разговариваю, как пьяный. да только ни моей речью, ни моим лицом застывшим мы не занимаемся.

кристен раз за разом меня поправляет.

может, говорю, это я из-за инсульта не выговариваю.

неплохо.

теперь могу выпивать — и никто не заметит.

подозреваю, что у вас нарушена фокусировка.

не понимаю, это она всерьез или чтоб меня поддеть. вообще она ко всем своим упражнениям подходит серьезно, как будто в них ключ к решению всех проблем. у нее множество канцелярских папок, и она в них роется, пока не находит мне упражнения для самостоятельной работы, хотя частенько заставляет меня одно-два сделать прямо у себя в кабинете. причем на время. терпеть этого не могу. логопедию эту. мне кажется, у нее свой интерес, она это нарочно придумывает. речь-то когда начнем исправлять? не занятия, а воскресная школа мормонов. на кой мне это? я же не мормон.

что, простите? говорит.

я ничего не говорил. и не собирался.

почему вы решили, что я мормон?

не решил. может, вы сами сказали.

нет.

честно сказать, даже не заметил. просто думал про себя, а оно ненароком с языка слетело.

не будем отвлекаться: вам нужно все таблетки из этих баночек разложить по кармашкам.

все? да у вас баночек этих — добрый десяток.

начинайте.

стоит ли удивляться, что у меня речь не восстанавливается.

вы должны научиться делать так, чтобы не путаться.

что?

каждый ряд — это день недели. вот кармашек утро, вот полдень, вот…

понял.

… и при этом вы каждый раз должны сверяться с назначениями: одни таблетки положено принимать два раза в день, другие — только по утрам…

ясно, ясно.

нет, правой рукой.

да она почти не двигается. в ней чувствительности нет.

привыкайте. после выписки вам нужно будет то же самое проделывать дома.

тоже мне, таблетки. бусины разноцветные, гайки, шайбы. выскальзывают из пальцев. четыре уронил — пятую удержал. а из тех бусин, что не уронил, с первой попытки ложится в кармашек только одна из пяти. счет явно не в мою пользу.

опять промазал, говорю.

надо тренироваться. важно выполнять это упражнение без ошибок.

если это так важно, зачем мне орудовать почти никчемной правой рукой? никогда бы не взялся раскладывать настоящие таблетки… ладно, что поделаешь. Хотя бы время убить. Терпеть не могу логопедию, а тут, глядишь, не одна неделя пройдет.

нэнси требует, чтобы в кресле-каталке я был пристегнут, и по дороге на лечебную физкультуру отказывается катить кресло, за исключением тех случаев, когда очень торопится. сегодня как раз такой случай. сегодня она торопится, а в кабинет лечебной физкультуры надо заезжать по пандусу. вроде она не лесбиянка, хотя носит короткую стрижку, заправляет отглаженную футболку в узкие джинсы, говорит басом, а уж ка ркас у нее… впрочем, кто знает, может она просто-напросто так устроена… ко мне относится нормально, а когда рявкает не по-женски — это не со зла. я к ней прикипел, как прикипаешь к суровому тренеру, хотя и не знаю, сколько на ее счету побед и сколько поражений.

рука у нас так и будет болтаться? хотите, чтобы вам па льцы оторвало?

у меня левая рука частенько свисает без дела и болтается возле спиц колеса.

сколько раз повторять? не слушаете, а потом поздно будет.

она права. кладу руку на колено.

не изображайте из себя парализованного. руку на подлокотник. где одна рука, там и другая.

я не спорю. ее надо слушаться. она дело говорит. добираемся до кабинета, и она меня заставляет подняться с кресла без рук. объяснила мне, как это делается, и я теперь, чтобы ей угодить, проявляю армейское рвение. сперва нужно корпусом податься вперед. очевидно, раньше я только так и делал, как любой человек, не прикованный к инвалидному креслу.

она такая: почти получилось.

почти?

нечего другой стороне давать поблажку. можно подумать, из нее все силы ушли.

меня так и подмывает сказать: да, так и есть, силы ушли, но я не хочу выставлять себя слабаком или склочником — еще заругается.

все сначала, говорит нэнси.

что?

сели-встали.

напрягаю все мышцы, встаю с ортопедического стола, из положения сидя, потом опять сажусь. это гимнастика, ничего не попишешь, куда труднее, чем просто сидеть или стоять. надо продолжать, пока не дадут передышку. вверх, вниз. я уже весь в поту, без сил, на последнем издыхании.

движения как следует выполняем. не валимся, а садимся.

я так и хотел.

последние две-три попытки никуда не годятся.

ох. извините.

вы устали, говорит.

не знаю, что хуже: соглашаться или спорить.

делаю упражнения на мягком ортопедическом столе. разминаю икры. стою на четвереньках. ложусь на живот. из этого положения надо согнуть ногу в колене под прямым углом, сначала левую. ерунда, ничего сложного. но когда дело доходит до правой, бедро и голень друг дружку не чувствуют, даром что их соединяет коленная чашечка. голень ва лится куда-то влево. не больно, нет, боль как таковая не чувствуется, но в глубине души такой стыд, какого я еще не знал, такой жгучий, что не охнуть, не вздохнуть. как будто я напился, чтобы боль притупить.

никак. когда же у меня получится?

работать надо.

работать? неужели чтобы ногой шевелить, работать надо?

подколенное сухожилие разрабатывать. обязательно.

лежу на животе. сил нет даже на то, о чем прежде и не задумывался. щеку холодит синтетический матрас. вмятина показывает, как низко я пал. какое никчемное у меня туловище. да что там туловище. вся жизнь такая. раньше-то по-другому шло, раньше у меня и в мыслях не было, даже представить себе не мог… такое. как же я дошел до жизни такой?

у вас был инсульт.

это понятно, только почему мне эту ногу дурацкую не поднять?

у вас был инсульт.

время еще не вышло. нэнси требует, чтобы я учился ходить. берусь за алюминиевые ходунки, делаю шаг, другой. за движениями правой ноги приходится следить. сгибать, носок кверху тянуть. носок кверху тянуть. переразгибать тоже не надо. хватает меня за колено. ну, вперед. вперед. носок кверху, ногу вперед и нет не так. вот, молодец. молодец. назад не откидываемся. не спешим. шагаем. шагаем. шагаем. нет, не так. стойте. не переразгибать. получше. получше.

нэнси пристегивает меня ремнем к креслу-каталке, потому что иначе, по ее мнению, небезопасно, хотя я обычно не пристегиваюсь. до того вымотался, что даже язык не ворочается. колеса стараюсь крутить сам — не хочу, чтобы она меня везла, даже если у нее есть такое желание, которого у нее, естественно, нету. делаю вид, что кручу колеса и левой и правой рукой, словно у меня обе стороны одинаково действуют. налегаю изо всех сил, но виду не подаю. скорей бы до палаты добраться, а там она говорит, мол, до завтра, и я ей в ответ тоже самое, как будто жду — не дождусь.

1) пэтти говорит по-китайски. 2) лифтер играет в теннис. 3) тереза не говорит по-французски. и так далее. это проще простого, говорю я сыну и дочке. но есть кое-что еще, посмотрите. вот другое задание, гораздо труднее, глядите. заставляют изображать записи к чековой книжке. 1) страховая компания эйс, $90, 17 марта 1981, № 19. 2) приход $200,53 от 20 апреля 1981 г. и так далее, это задачки или упражнения для развития речи. от них, по крайней мере, хоть какой-то прок есть — учусь писать левой рукой. а когда заставляют правой, говорю: совсем забыл. если говорю совсем забыл, они, наверное, думают, что я не справляюсь с задачками на сложение, оттого и речь путается.

плюнь ты на эти задачки, говорит сын. невелика важность.

она меня донимает чуть не каждый день. сколько времени раскладываю эти таблетки — она уж стала думать, что с речью у меня дела плохи. выручайте, разложите их за меня по кармашкам, мне облегчение будет и речь улучшится.

здрасьте, говорит скотт. hola. buenos noches? [Привет. Добрый вечер? (искаж. исп.)] правильно?

отлично.

вот, зашел проверить, как у вас дела.

лучше всех.

ну и хорошо, спасибо! просто контрольный обход.

все нормально.

наконец-то у меня см ена кончается.

что-то длинная у тебя смена, скотт.

не отпускают. санитаров не хватает, я на две ставки работаю.

отдыхать тоже надо.

просто хотел с вами словом перекинуться.

ценю.

спасибо.

тебе спасибо, скотт.

странный какой-то, шепчет мне дочка после его ухода. с приветом.

а знаешь, говорю ей, он, по-моему, неплохой. всегда рядом, все делает.

как самочувствие, отец? спрашивает меня сын. что-то у тебя глаза на мокром месте.

меня задание это достало. ребятки, помогите, а? с души воротит. мозги плавятся. не в том смысле, как она думает, и не по той причине, болезнь моя тут ни при чем, все дело во мне. отсюда и проблемы с речью, я так считаю.

папа, я, кажется, поняла, говорит дочка. это как судоку, повальное увлечение. только попроще.

я бы и сам сделал, но уже невмоготу. поначалу-то справлялся, пару раз. вы только разложите на листе, а по кармашкам я сам.

неужели она проверять будет, как домашку?

а как же! клянусь тебе, она меня на весь день упечет в логопедический карцер — тут нас много таких, у кого с речью проблемы.

больничку эту я в гробу видал, и всю эту братию тоже. теперь велят на клавиатуре печатать. терпеть не могу. заставляют ошибки испр авлять, пустая трата времени и сил. ясное дело, ты никаких ошибок не видишь, я же стараюсь. все выполняю. уже насобачился, потому что упражняюсь, как видишь. печатаю одной рукой. причем только левой, одним пальцем. в левшу превратился. ни верхний регистр, ни кавычки не использую. а другие ошибки в основном испр авляю, хоть и медленно. даже если смотрю на клавиатуру, могу шлепнуть г вместо н или п вместо а. лишнюю букву могу вбить, где не надо, а могу, наоборот, пропустить то букву, то пробел. заглавные в принципе мог бы использовать. с трудом, но мг бы. и кавфчки. вот и ошибки пошли, видишь? нарочно не исправля ю чтобы тебе показать. в последнем предложении буква ю отскочила. а поначалу в каждом слове опечатки были. теперь даже правой рукой пытаюсь работать, но без толку. указательный па лец клавиши не чувствует. правая рука со всеми паль цами будто в толстой варежке. и варежка эта при росла как вторая кожа, словно так и было. уже не снять. а что я оттаял — ничего подобного. просто ни орать, ни спорить охоты больше нет, да и по клавиатуре больше кулаком не бью. вот ошиб ки исправляю, как будто по своей вине их сделал, по глупости. теперь ме ньше стало. набираюсь терпения. если не очень устал и не очень зол, сразу за клавиатуру, хоть когда, при любой возможности. с души воротит, это правда, но зато результат есть.

протираю окно правой рукой. это на самом деле не окно, а стена в логопедическом кабинете. пользуюсь махровой тряпкой. упражнение такое. выполняется стоя. иногда и сидя делаю похожие движения, для этого гладильная доска приспособлена, там тоже стараюсь тянуться повыше.

как по-вашему, я оклемаюсь?

вы уже пошли на поправку, говорит дина.

она больше месяца со мной занимается — в основном, трудотерапией. дина — кореянка. или родители ее. точнее, бабка с дедом в свое время оттуда приехали. неспешная, медлительная. думаю, потому ее и разносит. метаболизма нету. зато от этого у нее вид умный, словно она в корень зрит, как будда. понимаю, на словах это нелепо звучит. ее надо видеть. рассказывает, что у них в роду все христиане. пресвитерианцы, а сама хмурится и говорит, что эта истина, мол, сомнительная. но произносит это с умным видом, да еще улыбается со вселенской, спокойной буддийской мудростью.

да, у меня тоже такое ощущение. слизняка об гоню, как нечего делать, а если прикажете, то и растопчу. так мне думается. но меня рука беспокоит. как по-вашему, она восстановится?

неизвестно. нам этого знать не дано. трудно сказать. при повреждениях головного мозга…

это я уже слышал. меня интересует статистика, а не юридические гарантии.

у меня нет данных.

такое впечатление, что ни у кого их нет.

я на этой работе всего пару месяцев.

шутите?

нет.

вы разве

тут меня прерывает эрлинда, уборщица. моет по лы, выносит мусор, чистит общий санузел, и так шесть лет. родилась в морелии, потом жила близ мехико. не упускает возможности со мной поболтать, потому как по-испански ей на работе больше поговорить не с кем, разве что с другой уборщицей, с беатрис, но это только в обед. хочет знать мое мнение. пошла вчера с мужем и двумя дочурками в уолмарт [Walmart. Крупнейшая сеть магазинов в США], девочки так радовались, потому что у младшенькой день рождения был. а в кассу очередь. у них покупок гора, и вдруг она слышит, как сзади какая-то женщина ругаться стала. мол, зачем они по-испански разговаривают. тогда она повернулась к той тетке и говорит ей по-английски, вам-то какое дело? как бы показала, что она и по-английски может. дамочка эта разоралась, угрожать стала, эрлинда тоже за словом в карман не полезла. дальше этого дело не пошло, потому как эрлинду муж за руки держал. тут охранники подоспели, вклинились между ними.

а что ты ей наговорила? — спрашиваю.

уже не припомню. я как с цепи сорвалась. со мной такого отродясь не бывало.

понимаю.

она, короче, до сих пор не успокоилась. может, не нужно было ввязываться? тем более что у младшей рожденье было, а тут такой скандал.

затрудняюсь с ответом. против эрлинды я ничего не имею, но как знать, отчего та грубиянка в очереди взъелась? эрлинда туповата. не в том дело, что она мексиканка и говорит на испанском. просто туповата и все. нельзя сказать, что лентяйка — на работу к шести утра приходит каждый день, в палатах чистота и порядок. но я бы не хотел за ней в очереди оказаться, тем более в уолмарте. при всем том она безобидная. не знаю, с чего она решила мое мнение узнать. только потому, что ей, кроме как с беатрис, и поделиться не с кем?

невоспитанные люди, говорю. таких сейчас везде полно, а в уолмарте особенно. зато там цены приемлемые.

а что мне было делать? — спрашивает.

даже по л перестала тереть. но на швабру не опирается, руку отставила.

что делать-то было?

это ты меня спрашиваешь? ты действительно хочешь, чтобы я тебе высказал все, что думаю?

да, говорит, пожалуйста.

она сказала пожалуйста? куда теперь деваться? это я не к тому, что она вежливо разговаривать не способна, просто она душу облегчила и ждет ответа. как бы я поступил на ее месте, в присутствии ее родных, которых в глаза не видел.

да, пожалуйста.

теперь я, конечно, по большей части в кресле-каталке нахожусь. туалетом пользуюсь без посторонней помощи. могу сидеть, стоять, а над унитазом только слегка за стенку придерживаюсь. гигиену соблюдаю.

час назад без лишних слов принял душ. это для меня большое достижение. все по-взрослому. горд и доволен собой.

она ждет моего мнения?

трудно поставить себя на место другого человека, говорю ей.

она молчит. вся обратилась в слух.

ждет, что я скажу.

понимаешь, с моей точки зрения… нет. ладно. ты зла никому не желаешь. работаешь честно, это правда, уж я-то знаю. а где ты на свет появилась и какой у тебя родной язык — не от тебя зависит. такие, как та женщина, это они по невежеству… на скудоумных не стоит обращать внимания. главное — по мере сил оставаться приличным человеком. а что еще? ты же не запретишь таким людям занимать за тобой очередь в уолмарте или где еще. если человек глупый, скандальный — это надолго. но в большинстве своем люди все же не такие. это как нечистоплотные, которые в душ не ходят. но таких немного, да и те порой спохватываются.

спасибо вам, мистер санчес.

не за что. сочувствую, что с тобой такое приключилось.

уж мои-то как расстроились. муж до сих пор места себе не находит.

за тебя переживает. естественно.

мы с ним живем душа в душу. в магазин всей семьей выбрались, такой был денек славный. скорей бы муж это выкинул из головы. как я могла все испортить. не знаю, что на меня нашло.

это от него не зависит.

но я ему даже не рассказала, как та женщина обзывалась. меня слезы душили.

ну, будет, будет.

он у меня по-английски не понимает.

некоторые по-английски так говорят, что никто не поймет.

так мне ему рассказывать или нет?

не обязательно. скажи, что предпочла бы забыть.

спасибо, мистер санчес.

не благодари меня, пожалуйста. все могло бы обернуться гораздо хуже.

сама не знаю, что на меня нашло.

у вас у всех было прекрасное настроение.

это верно.

выбрались в уолмарт.

а уж девочки-то как радовались.

и до сих пор радуются, уверяю тебя. они еще будут тобой гордиться. смотри, сколько ты для них делаешь.

спасибо вам, мистер санчес.

да ладно тебе. сколько твоей дочурке исполнилось?

три годика. а старшей пя ть. ненаглядные мои.

ну, до завтра.

до завтра.

может, имеет смысл что-нибудь вкусненькое им приготовить? сказать, мол, давайте-ка еще разок отпразднуем день рожденья.

она кивает, улыбается.

ты только… подойди поближе. зачем вспоминать это безобразие? теперь-то все хорошо.

до завт ра, мистер санчес.

через час выписываюсь. за мной дочка с сыном приедут, жду — не дождусь.

не мастер я прощания устраивать, тем более в таких местах. устроился в кресле-каталке, которое мне разрешено забрать домой. само ездит. старое-то дребезжало не знаю как.

а попрощаться и не с кем, поблагодарить некого, разве что стефани. смены у нее самые длинные, самые неудобные.

вам, говорит, наверное, не терпится на выписку. и мне домой не терпится. спать хочу.

да ведь ты сутками на ногах.

она такая миниатюрная, что мне приходится удерживать кресло с заведенным мо торчиком — неровен час покатится и ее собьет.

вам ничего не нужно? — спрашивает.

у меня все есть.

тогда всего доброго, — говорит.

счастливо.

нравится мне эта сонная стефани. буду по ней скучать.

хотелось бы всех поблагодарить, хотя через минуту они меня и не вспомнят.

все мы куда-то движемся.

завтра на моем месте другой будет.

Content

Пожалуйста, спасибо
Дагоберто Гилб