Роман Злотников

Арвендейл. Трилогия

Арвендейл

Пролог

— Ха! Барон! Вот это да, клянусь бородой старого Гмалина! — Могучий гном с всклокоченной бородой и налитыми кровью от возбуждения и непомерного количества выпитого эля глазами взревел и жахнул о стол массивным оловянным кубком. Хрупкое олово треснуло, и всех сидевших за столом обдало изрядной порцией доброго эля. Это, однако, не вызвало никакого возмущения. Напротив, компания отметила это происшествие взрывом громового хохота, заставившего большинство посетителей таверны болезненно поморщиться и угрюмо покоситься на гогочущих. Им-то это сборище совершенно не нравилось.

В этот вечер в таверне «Клыки и рога», как обычно, было довольно многолюдно. Большинство столов занято завсегдатаями. Таверна эта пользовалась немалой популярностью как у жителей окружающих домов, так и у приезжих. Конечно, ее интерьер не поражал роскошью, как в тех заведениях для дворян, которые последнее время стало модно называть иностранным словечком «отель», но тут всегда было чисто, служанки радовали глаз накрахмаленными передниками и чепцами (а также, естественно, своими формами), опять же, готовили здесь хорошо и всегда имели в достатке чем промочить горло посетителям. Ко всему прочему, здесь редко случались драки, потому что хозяин держал пару дюжих старательных вышибал.

Но сегодня большинство завсегдатаев пребывало в несколько сумеречном настроении. И все оттого, что стол в углу был оккупирован не слишком приятной компанией. Во-первых, это были чужаки. Во-вторых, это были слишком шумные чужаки. И, в-третьих, эта компания являла собой самое что ни на есть непотребное смешение рас: за общим столом собрались гном (ну кто из приличных людей станет общаться с этими вульгарными типами?), эльф (а от этих снобов вообще случается несварение желудка) и пять человек, каждый из которых заслуживал особого внимания. Первый, судя по всему, их предводитель, дюжий молодец в одежде наемника и с радаганским ножом вместо обычного кинжала у пояса, ничем не отличался бы от сотен и тысяч подобных… если бы не его молодость. На вид ему было не больше двадцати — двадцати пяти лет. Второй был… идшем, то есть принадлежал к народу, который наемники на дух не выносили, а потому оставалось только удивляться, как он оказался за одним столом с ними. Впрочем, из того, что одежда его не очень отличалась от той, что была на первом, внимательный человек заключил бы: идш тоже имеет какое-то отношение к наемникам. Третий одет был просто, по-крестьянски, да и бесхитростная его физиономия говорила о том, что этот увалень не очень давно покинул свою деревню. Еще двое по виду были обычными наемниками, и о том, что привело их в эту таверну, да еще в такой компании, можно было только гадать. Вообще-то, подобная публика очень редко… да практически никогда не появлялась здесь. «Клыки и рога» были для них слишком дорогим заведением. Наемники предпочитали тратить деньги где-нибудь на окраине, за городскими стенами, где на ту сумму, что здесь приходилось выложить за стакан благородного эсмесского вина, можно было получить полный кувшин простецкого пива и целое блюдо отличнейшей бараньей или свиной требухи.

Гном пару мгновений тупо смотрел на комок смятого олова, в который превратился в его руках кубок, а затем взревел, перекрывая стоявший в зале гам:

— Хозяин, это что за дерьмо! Я х-х-хочу выпить за барона Арвендейла, а ты мне подсовываешь всякую дрянь, которая ломается, чуть тронешь ее пальцем!

Двое вышибал, которые на всякий случай загодя подтянулись к шумному столику, держа наизготовку короткие дубинки из кротосского трубчатого дерева, залитые внутри свинцом и обшитые снаружи толстой свиной кожей (обычное оружие вышибал Эл-Северина), услышав эту тираду, в нерешительности замерли. Гул голосов в зале таверны тоже слегка поутих, все с любопытством уставились на стол, за которым сидела разношерстная компания. Ну еще бы, всякому хотелось получше рассмотреть победителя Большого императорского турнира, отхватившего такой невиданный куш. Тем более что он был свой, из низов, простой наемник без роду, без племени, а, подишь ты, утер нос всяким там знатным, кичащимся древностью рода и чистотой крови.

— Хозяин! — Голос гнома вознесся до немыслимых высот, заставив задребезжать изрядно опустевшие глиняные кувшины и бутылки, стоявшие на полке за барной стойкой. — Так мне дадут выпить или нет?!

— Не извольте беспокоиться, уважаемый гленд. — Хозяин, который еще за миг до этого, застыв изваянием за своей стойкой, с обеспокоенным видом ожидал, как его вышибалы справятся с подгулявшей компанией, вдруг, будто по волшебству, возник у стола и принялся деловито елозить тряпкой по посеченной ножами многочисленных посетителей столешнице. Его отношение к собравшейся за столом компании изменилось неузнаваемо.

— Все самое лучшее для барона Арвендейла! — Хозяин угодливо всколыхнулся всеми своими телесами и, нервно огрев висевшим на плече полотенцем двух служанок, с той же сноровкой нарисовавшихся около стола, принялся быстро разгружать принесенные ими подносы.

— Гы! — При виде того, что на них стояло и лежало, свирепая рожа гнома расплылась в довольной улыбке. — Вот так бы сразу. А то подсовываешь всякую дрянь.

— Не желает ли уважаемый гленд отведать настоящего бар-дамара?

— Бар-дамара? — Гном недоверчиво скривился. — Откуда У ТЕБЯ ЗДЕСЬ может быть бар-дамар?

Хозяин мелко затрясся, издавая какие-то странные, подвизгивающие звуки, означавшие, как до всех присутствующих дошло лишь спустя несколько мгновений, не что иное, как угодливое хихиканье.

— У меня свояк держит постоялый двор в Каррохаме, что в предгорьях Большого рудного хребта, и иногда ему удается переслать мне дюжину-другую кувшинов.

Гном нахмурился.

— А кувшины запечатаны?

— А как же, «волчьей лапой», — подобострастно закивал хозяин. Гном снова скривился.

— Представляю себе, что стало с добрым бар-дамаром, пока его доволокли от Каррохама до Эл-Северина… Ну да ладно, тащи! Что может быть лучше для бар-дамара, как очутиться в конце концов в желудке достойного гленда?

Хозяин тут же исчез. Гном орлиным взглядом окинул раскинувшуюся перед ним на столе картину и раззявил пасть в довольной ухмылке.

— Ну-у-у, вот это дело. А то, тоже мне, заказали пару обглоданных мослов…

Сдвинутое на дальний угол стола блюдо с остатками поросенка и горка рыбных костей на тарелке поменьше вперемешку с корками от каравая в добрый локоть величиной слабо намекали на то, что и начало трапезы было не столь уж скудным, как он хотел представить. Но по сравнению с тем, чем стол был заставлен сейчас, оно и в самом деле выглядело более чем скромным.

— Я думаю, нам стоит начать с этих отличнейших копченых пулярок, — решительно заявил гном.

Сидевший во главе стола дюжий светловолосый парень хмыкнул.

— Начать? Да того, что УЖЕ упало в твое необъемное брюхо, хватило бы на роту королевских пикинеров.

Гном сдвинул брови.

— Так ты что, не будешь пулярок?

— Ну почему же…

— Так чего тогда зря сотрясать воздух! — Обрубив таким образом дальнейшие разговоры на эту тему, гном решительным движением ухватил за крылышко одну из соблазнительно пахнущих дымком тушек и отправил ее в свою пасть. Два движения челюстями — и тушка превратилась в груду обглоданных костей, которые гном выплюнул на стоявшую перед ним тарелку и вновь возвысил голос:

— Эй, хозяин, я долго еще буду…

Но тут перед его носом на стол опустился знакомый черный кувшин с горлышком, залитым черным сургучом и запечатанным печатью, напоминавшей отпечаток «волчьей лапы». Гном расплылся в довольной улыбке.

— О-о-о, другое дело.

Пару мгновений полюбовавшись милой сердцу картиной, он выхватил из-за пояса привычный для всех гномов главер — широкий нож с прямым скошенным лезвием — и одним движением руки снес сургуч. Еще мгновение, и следом за сургучом с громким чпоканьем последовала обсидановая пробка. Гном шумно втянул, раздувая ноздри, поднявшийся над узким горлом кувшина сиреневый дымок и слегка нахмурился.

— Табаку сыпанули маловато… — он вновь принюхался, — и черного вьюна, пожалуй, тоже… а-а-а, чего еще можно ждать от бар-дамара, который подают в Эл-Северине… — Он решительным жестом опрокинул горлышко кувшина над медным кубком, принесенным хозяином таверны взамен расплющенного оловянного, затем вскинул кубок и взревел:

— Ну, за барона Арвендейла!

И его рев был тут же дружно подхвачен всеми, кто заполнял таверну «Клыки и рога»:

— За барона Арвендейла!

— Слава барону!!

— Слава победителю турнира!

Светловолосый парень, минуту назад высказавший свои сомнения по поводу возможностей гномьего брюха, слегка смутился и, привстав из-за стола, неуклюже поклонился орущему залу, что лишь добавило воодушевления. Ну еще бы, тут, совсем рядом, сидел герой, победитель, человек из низов, воплотивший в жизнь несбыточную мечту — вырваться наверх из грязи, стать одним из тех, кто кичливо взирал на них, простолюдинов, из окон своих особняков, с высоты балконов и сёдел.

— Слава, слава барону!

В этот момент за плечом светловолосого парня возникла фигура в плаще из видита, ткани слишком дорогой, чтобы ее мог купить каждый, но недостаточно дорогой для того, чтобы ею мог удовольствоваться дворянин. Фигура склонилась над ухом виновника торжества и что-то ему прошептала.

— Ну ты, чего ты там бормочешь? Говори так, чтобы было слышно всем, — прокричал гном. Фигура развернулась и, откинув полу плаща, которой прикрывала голову, явила достойному гленду испуганное веснушчатое лицо.

— Прошу простить, достойный гленд, но мой хозяин желал бы поговорить с господином бароном.

— Чего? — взревел гном. — Передай своему хозяину, кем бы он ни был, что сегодня вечером барон Арвендейл не покинет пределы этой таверны. Во всяком случае, на своих ногах!

— Но этого и не требуется, — еще более испуганно забормотал слуга. — Мой господин ждет его на балконе. — С этими словами слуга с поклоном указал на одинокую фигуру, сидевшую за одним из столиков балкона, нависавшего над большим залом таверны.

— Ладно, Гмалин, я, пожалуй, схожу, — добродушно махнул рукой новоиспеченный дворянин. Чувствовалось, что ему еще довольно непривычно ощущать себя человеком, который САМ может небрежным жестом подозвать к себе любого простолюдина, именно любого, даже зажиточного лавочника или богатого купца.

— Ну как знаешь, — буркнул гном, — только не слишком задерживайся, а то тут жратвы-то всего на один укус. Так что если ваше благородство припозднится, то ему достанется один шиш. Правда, Безухий?

Эльф, который за все время, что они трапезничали, не произнес ни слова, скупо улыбнулся и кивнул.

Поднявшись на балкон, Трой (а нашего героя звали именно так, по-простому, и он пока не думал изменять это имя на более благозвучное и приличествующее дворянину) подошел к указанному слугой столу и бесцеремонно уселся на лавку напротив пригласившего его человека, который занимал, хотя и довольно обшарпанное, резное кресло. И это явно указывало на его статус. Но Трою-то чего стесняться? Даже если это и какой-нибудь дворянин, то и он нынче тоже не хрен с горы… Тут человек приподнял голову, слегка сдвинул шляпу на затылок, и Троя схватил столбняк. Перед ним сидел герцог Эгмонтер — один из самых могущественных вельмож королевства и его последний соперник на турнире.

Герцог скривил губы в довольной усмешке, явно получая удовольствие от произведенного эффекта, и заговорил мягким, еле слышным голосом, столь характерным для любого дворянина (то, что произносится дворянином, настолько ценно само по себе, что усилия, приложенные для того, чтобы его услышать, оделяют старающегося дополнительной благодатью).

— Не бойтесь, барон, я никоим образом не собираюсь наказывать вас за дерзость или оспаривать результаты турнира. Более того, победив меня в схватке на мечах, вы, сами того не подозревая, оказали мне… услугу. Поэтому вам совершенно нечего опасаться.

Герцог Эгмонтер умолк, словно ожидая вопроса от своего собеседника, но, так и не дождавшись, вынужден был задать его себе сам.

— Вы хотите спросить меня, что же это за услуга? О-о, это всего лишь то, что вы ИЗБАВИЛИ меня от Арвендейла.

Трой продолжал молчать, но в этом молчании чувствовалась некоторая растерянность. Герцог удовлетворенно вздернул губу. Наконец Трой нерешительно протянул:

— Но-о-о почему?

Герцог Эгмонтер ленивым движением шевельнул двумя пальцами, и стоявший перед ним кубок, подпрыгнув над столом, скользнул ему в руку. Герцог сделал глоток, брезгливо поморщился и, выпустив кубок, вновь шевельнул пальцами.

— Ну что за кислятина…

На грязный пол упал уже не кубок, а толстая плешивая мышь. И все, кто исподтишка наблюдал за беседой молодого барона с таинственным незнакомцем, вдруг вспомнили о каких-то срочных делах, что ждали их в другом конце города. Нет, почти никто не ринулся к выходу, чтобы поскорее заняться ими, большинство осталось на своих местах. Но вот вместо того чтобы по-прежнему смотреть на странную фигуру, притом с немалым любопытством, все как один вдруг отвели глаза и уставились каждый в свою тарелку, стакан или просто в какую-нибудь выщербинку на столешнице. Иное дело гном с эльфом, которые и не подумали отвернуться, но при этом гном осторожным движением пододвинул к себе свой топор, а эльф потянул за тесьму, стягивавшую клапан саадака.

Герцог проводил взглядом мышь, которая шустро побежала к ведущей вниз лестнице, и вновь обратил свой взор на собеседника.

— Видите ли, барон, весь этот турнир был задуман с единственной целью. Это была ловушка, расставленная на одну-единственную дичь. И эта дичь — я. Но благодаря вам ловушка не захлопнулась.

Трой несколько мгновений напряженно раздумывал над его словами, затем осторожно спросил:

— Значит, в нее попал я?

Герцог вздернул губу.

— О, нет, мой юный друг, в вашем положении ничего не изменилось.

— Как это?

— Очень просто… — Тут герцог на мгновение задумался, потом резко откинулся на спинку кресла и упер в собеседника насмешливый взгляд. — Пожалуй, я верну долг и в ответ на вашу услугу окажу услугу вам. — Герцог Эгмонтер чуть растянул губы в гримасе, которая, очевидно, должна была означать благосклонную улыбку, но его потуги пропали втуне. Похоже, его лицевые мускулы были совершенно не приспособлены к подобным упражнениям. Впрочем, он не очень-то и старался.

— Эта услуга заключается в следующем: я расскажу вам, что такое Арвендейл… И, поскольку вы некоторое время будете принадлежать к дворянскому сословию, посвящу вас, пусть и в общих чертах, в хитросплетения интриг, каковые являются любимым и главным занятием любого дворянина. — Тут усмешка герцога стала воистину змеиной. — Вообще-то вряд ли это пригодится вам, но зато несколько развлечет меня.

Герцог поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее, и начал:

— Видите ли, мой юный друг, все дело в том, что наш благословенный император Эонтей Пятый стар. Очень стар. Естественно, ему, как и любому дворянину, боги отпустили гораздо более долгий век, чем простым смертным, а если учесть, что император — первый среди равных, то НАМНОГО более долгий, чем и большинству дворян. И все же… все же он принадлежит к расе людей, а не бессмертных, так что и его годы ограниченны. Более того, отпущенное ему время практически истекло. И потому очень скоро перед империей встанет вопрос: — кто наследует императору? — Тут герцог протянул руку над столом и, шевельнув пальцами, сотворил тонкий хрустальный бокал, наполненный рубиновой жидкостью. Взяв бокал, он сделал короткий глоток и пару мгновений смаковал выпитое во рту, затем так же, как и прежде, выпустил бокал из пальцев. Однако ЭТОТ бокал не превратился в уродливую мышь или, скажем, таракана, а рассыпался легким облачком сверкающей пыли, от которой по всему залу потек сладковато-приторный аромат. Посетители зашевелились, кто-то сдавленно прошептал: «Хазга»… — но этим все и ограничилось. — Так вот, основная проблема состоит в том, что император не имеет наследников мужского пола. К сожалению, естественно… Да и вообще, император, да продлят боги его дни, обделен наследниками. Если не считать незаконнорожденных отпрысков, каковых у императора, как у любого дворянина, насчитывается несколько дюжин, да только они не имеют никаких прав, кроме права внеочередного зачисления в университет или военную академию по собственному выбору, да еще права время от времени облегчать императорскую казну на дюжину-другую золотых, поскольку появились на свет, когда наш славный император еще не был императором, то законными правами наследования обладают только две дочери императора — Тамея Кроткая и Грозная Лиддит. О нет, мой юный друг, Империя — вполне цивилизованное государство, и никто из подданных императора не претендует на то, чтобы лишить бедняжек положенного им наследства. Более того, им претит самая мысль о какой-либо дискриминации по половому признаку. Так что какая-то из дочерей императора непременно взойдет на трон и будет царствовать…

Герцог вновь растянул губы в усмешке, показывая собеседнику, насколько забавной кажется ему эта мысль.

— Но именно царствовать. ПРАВИТЬ будет мужчина.

Трой несколько мгновений переваривал сказанное. Пока что он не услышал ничего такого, что каким-то образом задевало бы его самого. Но разговор еще только начинался…

— Почему это?

В глазах герцога промелькнула скука, похоже, он уже жалел, что затеял этот разговор, впрочем, пока не настолько, чтобы прекратить его.

— Дело в том, мой юный друг, что император — это не только Первый пэр империи, Защита народа, Светоч веры и Первый дворянин. Император еще и Верховный маг империи.

Трой недоверчиво нахмурился.

— А как же Элиат Пантиопет?

— Не путайте, молодой человек, — снисходительно усмехнулся герцог, — у Элиата Пантиопета так называется ТИТУЛ, а император является верховным магом ФАКТИЧЕСКИ, по праву САМОГО МОГУЧЕГО мага империи. Причем этот факт совершенно не зависит от того, насколько сильным магом является ЛИЧНО человек, ставший императором… то есть, конечно, немного зависит, но не слишком. Даже весьма посредственный маг, став императором, АВТОМАТИЧЕСКИ превращается в Верховного мага. Это происходит в процессе коронации. Именно поэтому, если бы вы изучали геральдику, вы могли бы заметить, что все наши смуты приходятся на времена междуцарствия. И продолжаются до тех пор, пока одному из претендентов не удается короноваться. Сразу после этого смута прекращается и проигравший претендент спешно покидает границы империи. Ибо в этом случае ему просто становится нечего ловить… Да, все дворяне в той или иной мере владеют магией… — тут герцог запнулся, — вернее, почти все… это является основным отличительным признаком любого дворянина, потому что способность к магии неразрывно связана с чистотой крови. Но большинство из них владеют ею весьма слабо. Так, знают кое-какие простые заклятия, доступные деревенскому знахарю, либо что-нибудь родовое, тесно привязанное к крови рода… Некоторые из нас, к каковым вы можете отнести и вашего покорного слугу, преуспели в этом деле намного больше. Но любые, даже самые сильные маги перед императором — почти ничто. Более того, император настолько силен, что способен на равных тягаться не только с Темным святилищем орков или шаманами Скального зуба троллей, но и с самой Светлой владычицей эльфов.

— И что?

— Все дело в том, что стать истинным Верховным магом может ТОЛЬКО МУЖЧИНА. Женщинам эта сила неподвластна. В те далекие времена, когда Древние Прародители разрабатывали этот ритуал, никому и в голову не могло прийти, что на троне может оказаться женщина.

Герцог замолчал. Трой некоторое время размышлял над его словами, глядя в стол, затем вновь уставился на собеседника. Тот несколько театрально вздохнул, словно устав от тупости своего визави.

— Так вот, молодой человек, всем известно, что я, герцог Эгмонтер, являюсь официальным женихом одной из принцесс, а именно — Грозной Лиддит; рука же и сердце второй принцессы пока еще официально свободны. Более того, при дворе ходили слухи, что бедняжка слаба здоровьем и потому собирается покинуть двор и уйти в монастырь Сестер заботы. Все дело в том, что еще год назад все это было если не полной правдой, то очень близко к этому. Однако, насколько мне удалось узнать, сейчас все изменилось. У принцессы появился жених. И этот жених не кто иной, как граф Лагар, первый министр императора. И это означает, что я становлюсь ПРЕПЯТСТВИЕМ, которое надо устранить.

Трой снова задумался. Пока он ничего не понимал.

— А при чем здесь Арвендейл?

— Вот теперь, мой юный друг, мы и подошли к Арвендейлу. Что вы о нем знаете?

Трой пожал плечами.

— Ну… это майорат, дающий право на…

— На корону, мой юный друг, причем даже не на баронскую, а на герцогскую. — По губам герцога вновь зазмеилась усмешка. — Вернее, так было когда-то. Сейчас же все это лишь бутафория.

— Почему?

— Судите сами. — Герцог снова откинулся на спинку кресла и устремил глаза вверх. — Замок Арвендейл возник почти тысячу триста лет назад, сразу после Века Крови, на волне чувств, охвативших людей, гномов и эльфов после победы в Битве у Врат. Он должен был стать символом единства трех союзных рас, повергнувших страшного врага. Тогда еще были живы многие из Прародителей, поэтому Высокие и Могучие относились к людям не в пример более уважительно, чем сейчас. Сам замок был построен гномами, они же заложили рядом и свое поселение. А в паре лиг от его стен вознеслись стволы эльфийского леса, причем не простого леса, а смеллор-элинир, леса-крепости, форпоста Высоких. Это было удивительное время, время, когда люди, Могучие и Высокие жили вместе и имели одного властителя. И этот властитель был из рода людей. Пусть по большей части чисто формально, пусть всего на одном маленьком клочке земли… но это было. И продолжалось это почти триста лет подряд.

— А что потом?

— А потом на землю опустилась Черная тьма. И от герцогства Арвендейл не осталось даже следов. Дело в том, что Арвендейл оказался первым доменом на пути орд западных орков и именно на него они и обрушились в первую очередь. Возможно… они им и подавились. Ибо после того, как пал Арвендейл, силы западных орд были уже изрядно подорваны, ходили слухи, что, когда армии людей, гномов и эльфов, объединившихся в Эльфингальский союз, сошлись с ордами орков у южных отрогов Ящерного хребта, маны у колдунов орков хватило едва на десяток средненьких заклинаний. Так что судьбу битвы решили Свет и сталь. Однако, когда орочьи орды были уничтожены и союзники попытались углубиться в леса Арвендейла, их там встретило такое количество Тварей тьмы, что посланный экспедиционный корпус вернулся не солоно хлебавши. Чуть позже гномы попытались пройти в свое поселение по подземным тоннелям, но были вынуждены не только бежать оттуда сломя голову, но еще и завалить все ходы, ведущие к нему.

— Почему?

Герцог пожал плечами.

— Неизвестно. Сами Могучие молчат, а слухи ходят разные. Я даже слышал, что кто-то рассказывал о том, будто в Крадрекраме обнаружилось гнездовье раш, но это уж слишком…

— Крадрекрам?!

Герцог кивнул.

— Да, мой юный друг, город гномов в Арвендейле носил именно такое название.

— Но это же… Пещеры ужаса!

Герцог кивнул.

— Ну а как назвали эльфийский лес, вы, наверное, уже догадались.

— Наверное, Эллосиил, Проклятый лес, — сумрачно пробурчал Трой.

— Вы абсолютно правы, — кивнул герцог. Над столом повисла тяжкая тишина. Спустя минуту Трой подавленно спросил:

— И что же мне теперь делать?

— Вам? Ничего. Я же вам объяснил, что эта ловушка была поставлена на меня. Если бы я получил этот титул, то, дабы не потерять честь и не лишиться права требовать руки принцессы, я был бы ВЫНУЖДЕН отправиться в Арвендейл и, скорее всего, там бы и сгинул, пытаясь очистить герцогство от Тварей тьмы. Баронство, право требовать герцогскую корону я получил бы в том случае, если бы меня признали властителем Арвендейла не только император, но и Светлая владычица и Подгорный король. А вы… Я думаю, те, кто всучил вам столь сомнительный приз, даже не возьмут на себя труд через пять лет вынести вопрос об утверждении вас бароном на Палату пэров.

— Об утверждении?

— Ну да. Любой властитель, получив домен, возлагает на себя не только права, но и обязанности. И если он не справляется с доменом, Палата обязана отобрать у него домен и передать его более достойному владетелю. Клянусь честью, со мной бы так и было. Меня бы обвинили в неспособности управлять доменом и отобрали бы не только Арвендейл, но и мой старый домен, передав его… — Тут герцог сообразил, что слишком разоткровенничался, и оборвал себя. — Но с вами они вряд ли будут возиться. Скорее всего, они даже дадут вам возможность носить титул барона Арвендейла еще лет пятнадцать-двадцать, до вашей не столь уж далекой кончины, а затем вообще забудут об этом инциденте. Ибо Арвендейл — всего лишь прах, прах прошлого.

Трой вновь задумался, потом с подозрением спросил:

— Если все так, то почему вы так рвались получить Арвендейл?

Герцог Эгмонтер снисходительно покачал головой.

— Все дело в том, мой юный друг, что мне СОВЕРШЕННО не нужен Арвендейл.

— Ну да, я едва…

Герцог удрученно вздохнул: о боги, этот деревенский увалень просто совершеннейший тупица.

— Дело в том, что я дрался НЕ ЗА АРВЕНДЕЙЛ. Перед турниром мне сообщили якобы совершенно достоверную информацию, будто в качестве приза на турнире император выставит домен Леконсур. И это было очень похоже на правду. Графы Леконсур — мои соседи, и я знал, что семью Леконсур последние сорок лет преследуют несчастья. У старого графа один за другим умерло четверо сыновей, да и сам граф ненамного их пережил. А зять, муж его младшей дочери, оказался столь слабым владетелем, что Палата пэров лишила его домена. Так что к нынешней весне Леконсур оказался совершенно свободен, и я был одним из тех, кто претендовал на сюзеренитет над ним перед Палатой пэров. Причем мои шансы получить Леконсур были довольно высоки. А поскольку графу Лагару совсем не светило своими руками сделать меня еще богаче и могущественнее, он постарался, чтобы идея о выставлении Леконсура в качестве приза на императорском турнире была ОЧЕНЬ похожа на правду. Тем более что о своем участии в турнире заявили и все мои конкуренты. Как видите, если бы не ваш… не слишком достойный удар, я вполне мог бы попасться в эту хитрую ловушку.

Трой упрямо набычил голову.

— Я выиграл честно!

Герцог вскинул ладонь.

— Не будем об этом, мой юный друг, я же сказал, что расцениваю это как услугу… — лицо герцога приобрело несколько скучающее выражение, — долг за которую, как мне кажется, я вам уже вернул. За сим я с вами прощаюсь. Думаю, нам с вами вряд ли еще когда доведется встретиться, поэтому… вот, возьмите, возможно, это когда-нибудь, когда у вас снова случатся временные затруднения, поможет вам протянуть дюжину-другую дней. — С этими словами герцог протянул новоиспеченному барону массивный перстень с крупным сапфиром и, когда голова его молодого собеседника склонилась над подарком, легким движением ладони сотворил какой-то знак прямо над его макушкой. Меж пальцев герцога вырвалась тоненькая струйка дыма и крошечной змейкой втянулась в взъерошенную шевелюру Троя, но тот ничего не заметил. Герцог довольно усмехнулся и встал. Да, этот дюжий простолюдин оказал ему немалую услугу, избавив его от Арвендейла, только вот очень ошибается, решив, что может так запросто обрести дворянское достоинство. Право именоваться дворянином имеет только тот, у кого безупречно чистая кровь. Когда герцог Эгмонтер станет императором, очень многим, забывшим это непреложное правило, придется жестоко пожалеть о своей забывчивости. А пока… в том, что этот простолюдин получил, хотя бы формально, право именовать себя дворянином, была доля вины и его самого, герцога Эгмонтера, поэтому он должен был как можно быстрее исправить свою ошибку. И пусть это вполне мог сделать и Арвендейл (а в том, что этот упрямый простолюдин обязательно рванет посмотреть на свой злосчастный домен, герцог почти не сомневался, достаточно было вспомнить взгляд этого типа, сверкавший сквозь забрало шлема во время схватки на турнире), но герцог привык ничего не пускать на самотек. У Арвендейла есть полгода, чтобы прикончить эту ошибку природы, а если он не справится за этот срок… что ж, тогда это сделает заклятье герцога.

С этими приятными мыслями герцог покинул таверну.

Часть I

Детство Троя

Глава 1

Окраина мира

— Староста Амир! Староста Амир!

Здоровенный косматый мужик в застиранной длиннополой домотканой рубахе и коротких портах, заслышав тонкий детский голосок, остановился и, подняв косу, стал неторопливо вытирать ее пучком свежескошенной травы.

— Староста Амир! — вновь закричал пацаненок, подбегая к остановившемуся косарю. — Меня послал дядька Губал. Там это, пришлые… двое, один ну дюже здоровый, а второй худой и лицом черен. И с дитей. Совсем грудная. Говорят, хотят в общине жить.

— Мгум, — задумчиво хрюкнул мужик. — Двое, говоришь?

— Ага! — закивал пацаненок.

— С дитей?

Пацаненок снова кивнул. Староста вытер косу, оперся на нее и некоторое время стоял так, напряженно размышляя над полученной информацией. Результатом столь серьезных мыслительных усилий было резюме:

— Тады… пойду посмотрю.

С этими словами староста вскинул косу на плечо и размеренным шагом двинулся по свежескошенному лугу в сторону деревни.

Деревня Сухой Дол возникла не очень давно. Однажды летним вечером на опушке леса, под огромными корабельными соснами показался караван из двух десятков крытых возов, запряженных парой могучих быков каждый. Парусина на крышах возов уже немного выцвела, но все еще была относительно целой, почти без штопки и заплат. Это означало, что караван в дороге не так долго — несколько недель, может, пару месяцев. Впереди и по обоим бокам каравана ехали верхами с десяток всадников в легких кольчужных доспехах и крепких, но простых шишаках. Всадники были вооружены в основном копьями, у троих-четверых виднелись подвешенные к поясу мечи, а у двоих к седлам были приторочены саадаки с луками. Всадник, ехавший впереди, остановил коня, вскинул ладонь к бровям, заслоняясь ею от заходящего солнца, и окинул взглядом открывшуюся картину. Лес перед ним немного отступал, охватывая подковой небольшой холм, поросший кустарником, один склон которого, тот, что покруче и пообрывистей, сбегал к небольшой речушке, как раз в этом месте устроившей себе некоторую вольготность и слегка раздвинувшей берега, отчего образовался заметный бочажок. На другом бережку лесная чаща тоже начиналась несколько поодаль, уступив кусок берега небольшому лугу, поросшему буйными зарослями вереска. От всей этой картины веяло таким покоем и уютом, что суровые черты всадника невольно разгладились, а губы сами собой сложились в некое подобие улыбки, каковой на его лице, судя по строению его лицевых мускулов, отродясь не бывало. Всадник повернулся лицом к каравану и, взмахнув рукой, гулко крикнул:

— Сто-о-ой!

Ехавший в паре шагов за ним крепкий мужик натянул поводья и в свою очередь завертел головой, оценивая раскинувшийся перед ним вид.

— Значит, здеся и остановимся, десятник?

Первый мужик, продолжая смотреть на лес и реку, пожевал губами, потом почесал бороду и, крякнув, степенно ответил:

— Мгум… кто его знает. Посмотрим. Надобно ночь переспать да день посмотреть, а там решим. И… это, я тебе не десятник, а староста. Понятно?

— Так я че… я ж ниче, староста так староста, — кивнул мужик. — Не попривык ишшо.

— Ладноть, — степенно кивнул староста. — Слазь, пошли скотину распрягать. Умаялась за день-то. Чья очередь ноне в пастухи?

— Мертула, — с готовностью доложил мужик. — Я-то третьего дня скотину пас, а Край вчерась. Так что Мертулова сегодня очередь. Точно.

— Вот пусть и займется, — резюмировал староста…

Спустя два месяца, к первым осенним дождям, на расчищенном от кустарника холме уже вознесся к небу крепкий деревянный частокол со сторожевой вышкой, а за ним сверкали свежей сосновой дранкой крыши трех длинных общинных изб. Места здесь были глухие, до ближайшего жилья двадцать дней пути, да и то жилье не слишком отличалось от этого. Такая же деревня поселенцев, только поставленная лет на десять раньше. К тому же там обосновались ветераны из Второго Сагитского конного легиона, в котором служили по большей части южные варвары (и какие темные боги занесли этих детей степи в эти северные лесные края?), а здесь собрались бывшие солдаты Шестого Ал-Тенорского латного. А латники всегда свысока посматривали на легкую кавалерию. Так что, дабы не уронить честь тяжелой пехоты, следовало постараться справиться со всеми грядущими проблемами самостоятельно. Потому первым поставили частокол, а уж потом занялись жильем. Кроме того, до холодов надо было как следует запастись сеном. Иначе скотину не сохранить. Им-то самим на эту зиму продуктов — муки, ячменя и лука — было в достатке, к тому же чего-нибудь добудут охотой. Хороших стрелков среди бывших латников почитай что не было, но силков на складе императорской пенсионно-поселенческой канцелярии в Палангее, последнем более-менее крупном городе этой провинции империи, где стоял последний гарнизон имперских войск и где как раз и сформировался их караван, они набрали вдосталь.

На первые морозы сыграли первую свадьбу. Вернее, свадеб было сразу семь. Солдату некогда обзаводиться семьей, да и достаток у солдата — вещь крайне редкая. Хотя иной раз и появляется в солдатском кошеле серебро, а то и золото, но по древнему солдатскому поверью ничего откладывать на будущую мирную жизнь никак не дозволяется. Как только начнешь копить, монеты в кубышку складывать — так тебе и конец. Поэтому всё, что в солдатском кошеле заводится, довольно быстро перекочевывает в жадные руки трактирщика либо в мошну содержателя беспутного дома. Так что, ежели выпадает солдату до седин дожить и голову не сложить, идти ему, почитай, и некуда — гол как сокол, и ни кола ни двора нетути. В родную деревню возвращаться? А кто его там ждет?

Отцовский дом уже за братом або зятем записан, невеста давно уж замужем, да и детей с десяток. Так что дорог раз, два, да и обчелся — либо вышибалой в какой кабак, либо гнить под забором. Впрочем, есть еще одна дорога — в поселенцы. Ежели сбить ватагу из двух-трех десятков ветеранов да подать прошение в пенсионно-поселенческую канцелярию, то вполне можно и семью создать, и жизнь свою худо-бедно обеспечить. Канцелярия жировать не дает, но и не особо скупится. Каждый поселенец получает три топора, две сохи, три косы, гвоздей с полпуда, дюжину подков, бараний тулуп, отрез полотна да иной рухляди с пуд. А еще с ватажниками посылают сирот молодых, что в императорских и монастырских сиротоприимных домах выросли.

Для сирот это шанс, да еще какой. Куда сироте податься? Ни приданого, ни родственников — никого. В служанки? Так в хороших домах таких не особо жалуют, а куда в таверну, так хозяину над сироткой полная власть и раздолье. Тешься — не хочу да постояльцам подкладывай — и знай себе деньгу собирай. Нет, бывает, и те, которые при маме-папе выросли, таким делом промышляют, но это больше по своему беспутному естеству и обоюдному желанию. А сиротке никакого выбора. Давай, девка, за материну распутную жизнь расплачивайся. Так что в городе сиротке одна дорога — в гулящие девки. А тут сразу тебе — и муж, и хозяйство свое. Хоть выбор невелик, а все одно какой-никакой, а есть. Пока караван место под новую деревню ищет да на выбранном месте обустраивается, у сирот с ветеранами все постепенно и слаживается. И хоть часто мужу в семье уже под пятьдесят годков, а невесте, бывает, и семнадцати нет, а все одно естество свое берет. К первой весне обязательно и первые роды случаются, а там уж каждый год по дитенку. Разве ж можно бабу от того, чтобы рожать, отвратить: как первый раз попробовала — так потом и остановиться не может. Такая вот у них бабья природа. И хотя потом молодухам, бывает, лет двадцать вдовью долю тянуть, но, однако ж, не в одиночестве — при семье, при детях, при внуках. А там, глядишь, и деревня разрослась, правнуки собрались да на выселки ушли. Вот тебе и еще деревня рядышком. Да что там говорить, та же Палангея когда-то тоже вот такой ветеранской деревней была, а сейчас, эвон, город, девять тыщ народу живет, императорский прокуратор управляет, столица, почитай, всего восточного предела графства Умбир. Вот только из всех поселенческих деревень на десятый год лишь каждая третья и остается… Потому как идут поселенцы в места дальние, необжитые. И помощи им ждать неоткуда. Что мор, что сушь, что враг, что зверье, что Темные — супротив всего в одиночку биться приходится. И не всегда старая воинская выучка выручает. Так что часто бывает, что по осени стоял на холме частокол, да из-под крыш крепких домов весело бежали в небо струйки дыма, а по весне на том месте одни головешки…

До деревни староста добрался уже к полудню. Лес теперь начинался, почитай, за лигу от деревни. Деревья частью пошли на дома и частокол, частью на дрова, а те, которые ни на то, ни на другое не сильно годились — просто повыжгли, освобождая место под поля. На лугу, что за рекой, было общинное пастбище.

А на косьбу мужики ходили к Лыске, песчаной горе в шести лигах к северу от деревни. Там местность была поболотистей, потому даже в самые сухие годы трава там родилась на славу. Единственно, место было не особо спокойное. Тут вообще места дикие, зверье непуганое, медведи баб с малинников гоняют, волки на человека как на добычу смотрят, да и темные твари порой забредают. Вот, скажем, прошлым летом Хрудим снарядился к Вересковой пади отбившуюся телку искать да и пропал. Лишь седмицу спустя мужики его тело совсем в другой стороне обнаружили — у Темного озера. А оттуда до Вересковой пади почитай десять лиг по прямой, а ежели лесом, так и все пятнадцать. Да и то, что отыскалось, Хрудимом уже и назвать-то нельзя было. Хрудим был мужиком справным, в теле, бабе своей две двойни заделал, да еще парня и девку по одному; бывало, в первую зиму, когда все в трех избах ютились, как начнет свою сиротку за занавеской наяривать, так такой треск стоит — кажется, сейчас лавка развалится. А то, что осталось, Мертул обратно в деревню под мышкой принес. И даже не вспотел. Не покойник, а так, мумие одно — кожа до кости. И какая тварь его так оприходовать могла — ясное дело, без Темного не обошлось… Потому мужики на косьбу только ватагой и ходили. Соберутся человек по восемь, шишаки да копья захватят и вперед. А к полудню уже и обратно собираться пора. Не стоит по нынешним лесам в одиночку шастать, ой не стоит. Ну, да днем-то еще ладно, вон и пацаненок добежал, а чуть сумерки на землю лягут и в деревне спокою нету, ворота на запор и сторожевого на вышку…

Войдя в ворота, староста не сразу двинулся к общинному ряду, а, прислонив косу к частоколу, вскарабкался на площадку сторожевой вышки. Днем там мальцы сидят. Вот и сейчас Хрудимов старшенький дежурит. А ничего пацаненок, глазастенький. Старосту издаля углядел. Ну да это их с мужиками выучка. Они мальцов с раннего детства к воинскому мастерству приучают. Пока потихоньку, что смогнут — сторожевую службу там нести, кашеварить на ватагу, а Мертул уже и к луку кого потолковей приучать начал. Хоть и сам не сильно мастак, а как учить — знает. Недаром у него в кумовьях десятник ходил из Телемарского легкого. Пока они в гарнизоне стояли, тот вечно у него пропадал. Да и не зазря. У телемарца вдовушка была, небольшую таверну на окраине держала. Телемарец совсем уж остепениться хотел, жениться. Вот им с кумом там завсегда эля наливали от души и самого лучшего. Только недолго. Сгинул телемарец. В сшибке у Каменного моста. Тогда на телемарцев с тылу с полсотни троллей налетело, а у троллей шкура толстая, ее одной стрелой не возьмешь. Разве только эльфийской. Так что, пока лучники их положили, их самих, почитай, две дюжины полегло. У лучников доспех какой? Да считай и никакого. Троллья каменная дубина ростовой пехотный щит враз сминает, а тут кожаные куртки с нашитыми на них оловянными бляхами и все. Так что так и не пришлось телемарцу вдовушку осчастливить. А Мертул намек богов тоже осознал — не ищи, солдат, спокойного счастья. Как та вдовушка к нему ни подкатывала, он — наотрез. Может, потому и живой до сих пор…

Пришлые действительно выглядели подозрительно. Во-первых, их было всего двое. Восемь лет назад, когда они только пробивались сюда караваном, их дважды хорошо зажимали: один раз у Одинокой горы (хотя какая там гора, название одно, пригорок, поросший лесом, однако темных тварей там водилось в достатке); тогда отбились огнем и серебром. Староста тогда, почитай, весь кошель серебра извел, какой им на обустрой в канцелярии выдали. Дюже горевал потом, что, считай, совсем без защиты остались, потому как против темных тварей серебро — первое дело. А затем у Сумрачного урочища. Ну да там волчья стая, хотя какой там волки — с доброго теленка ростом. Чистые варги! Но сталь их вполне нормально брала. Тогда волки еще сиротку Климму уволокли. Дюже ладная девка была. Сказать по правде, староста сам на нее заглядывался. А что — всё при ней, и рукастая, и за пазухой есть че пощупать, и косы до пояса… ну да ладно, дело прошлое.

Вот только как эти-то через все напасти вдвоем прошли? Да еще пешими. Да еще с козой. На кой она им?.. Впрочем, про козу — тут все понятно. Коль при них дите без мамки, так его чем-то кормить надо, а по такому раскладу козье молоко — первое дело. Да только козье блеянье, считай, на три лиги вокруг слышно. Стоит ей заблеять, тут же столько охотников на свежее мясцо набежит — костей не соберешь. С другой стороны, коза вроде смирная, стоит, травку щиплет… Тот, что поздоровше, был одет в кожаные сапоги, окованные железом, такие же кожаные штаны с нашитыми на переднюю часть дополнительными дублеными пластинами и куртку, правое плечо которой сильно лоснилось, как будто ее хозяин таскал на плече какую-то тяжесть вроде двуручной секиры или большого двуручного меча. А что, такому мордовороту как раз по росту. Вот только ничего такого рядом с ним старшина не разглядел.

На поясе здорового висел обычный меч, разве с чуть побогаче изукрашенной рукоятью и крестовиной, чем были у них, да еще нож в крепких кожаных ножнах. Интересно, куда он девал свою оглоблю-то? С другой стороны, может, бросил — с ней-то по лесам особо не натаскаешься. А чевой-то у него из мешка торчит? Неужто молот кузнечный? Да-а, кузнец бы им оченно пригодился… сейчас за кузнеца сам староста, ну да какой из него кузнец… так, лезвие поправить. Что один лицом черен, так это ничего, староста знал, что есть на свете земля, где сплошь вот такие чернолицые живут. Да и сам таких видел. У графа Илмера пятеро таких в телохранителях состояли…

Этот тоже был в коже, но немного лучшей выделки. И у него из оружия имелись два легких изогнутых меча, которые, как слышал старшина, называются кунаки. Они были привязаны за спиной крест-накрест, так, что рукояти мечей торчали над плечами. Страшное оружие. Бойцов, что умеют с ними обращаться, так и зовут — многорукие. В той самой схватке у Каменного моста, где закончил земной путь кум Мертула, оркам удалось прорваться к самому стягу графа Илмера, где они схлестнулись с его личной сотней. А в той сотне у графа служило десяток многоруких… Самой схватки староста не видел, но на то, что осталось от орков, глянуть удалось. Жуть… будто мясорубка прошла. А все ж оченно подозрительно, как это они вдвоем да пешком сюда добрались… Ну да ладно, все одно, просто посмотрев, ничего не решишь. Тут поговорить надо.

Спустившись с вышки, староста огладил бороду и степенно двинулся в сторону общинного ряда. Оба пришлых заметили его раньше Губала, но виду не подали. Дождались, пока Губал наконец-то углядел подходившего старосту (у Губала последнее время с глазами совсем плохо стало, да и вообще хворал он дюже, потому с мужиками на косьбу и не пошел) и обрадованно заорал:

— Вот и староста наш, Амир.

Пришлые повернулись и чинно поклонились старосте.

— Здравствуйте, староста Амир! Да пошлют боги вам здравия и благоденствия.

— И вам здравствовать, гости дорожные, — степенно ответил староста. — Как вас звать-величать?

Тот, что пониже, указал на своего спутника.

— Его — Тристан-Молот, а меня Ругир-Ящерица.

Староста хмыкнул. Мужик и вправду чем-то напоминал ящерицу — гибкий, настороженный, вроде ящерицы-змеевки. Да и у того мордоворота кличка соответственная, вон ручищи-то какие. Небось дите прям в ладони нес… Кстати, где дите-то? А, ладно, небось бабы забрали понянькаться, подмыть да накормить. Их, баб, хлебом не корми, а дай чужого ребятенка на руках понянькать. И ведь что интересно, своим, бывалоча, и подзатыльник отвесить могут, а чужому ни-ни.

— Значицца, из наемников будете? — Староста покачал головой. Солдаты наемников не жаловали. Ну как это можно — свою башку за деньги под меч да стрелу подставлять. Ладно, ежели уж доля такая выпала, а по своей воле…

— Да, староста.

А что тут скажешь. По кличкам все и видно, да по рукам с мозолями на тех местах, где рукоять меча или топора ладони трет. А у черного еще и на пальцах. Видать, и с луком управляться умеет. Опять же такой человек в общине не помеха. Да и жить есть где. У Хрудимовой вдовы в хате места вдосталь, да и Губал, кажись, долго не протянет. Он средь них самый старший, ему первому и в землю ложиться. Так что еще одна хата без мужика — остается. А бабы у Хрудима и Губала вполне справные, в самом соку. Вот только как они мимо Одинокой горы прошли? Там только одна дорога — никак не минешь…

— Издалека идете?

— Издалека, староста, — вновь ответил черный.

— А откудова?

Чернолицый растянул губы в улыбке, обнажив ослепительно белые зубы.

— Ой, достойнейший, и сам бы там не гостевал, и тебе не советую…

— А ты почем знаешь, что я там не гостевал? Ты скажи, а я уж сам покумекаю.

Тот, что назвался Ругиром, вздохнул:

— Из плену мы бежим, из Каменных ям.

— Эх ты, — охнул Губал. Да и староста про себя тоже языком цокнул. Ли-ихо. Губал ошарашенно затянул:

— Так это ж…

— Вот то-то. — Ругир невесело хмыкнул. — Не с востока мы пришли, а оттуда, — и он махнул рукой на север. — Если честно, не думали мы здесь на поселение наткнуться. А тут вот такая удача…

Староста задумался. Дело оказалось о-очень непростым.

— Мгум… Значит, у нас осесть хотите?

— Да хотелось бы… давно людского лица не видели.

— А что дальше не пойдете?

Чернолицый горько усмехнулся.

— Да идти некуда. Весь отряд наш положили. Все рядышком легли. Только мы с Тристаном и выжили… ну, еще капитан… только его они сразу на кол и в очаг… Но капитан им отомстил — у него ладанка была с потайным зельем, так он, как они его потрошить принялись, его за щеку спрятал, а пока жарился — она и рассосалась. Вся кодла и траванулась. Мы потому и утечь смогли, что они капитаном отравились, а то бы… — Он махнул рукой. Староста одобрительно кивнул. Он и сам о таком слыхал, да только вот никого, кто своими глазами все это видел, встречать не доводилось.

— Значит, давно утекли?

— Ну да.

— А ну как вы за собой Черную охоту притащили?

Ругир пожал плечами.

— Да это вряд ли. Она бы нас уже давно настигла, чай, второй год идем. Мы потому на юг и двинулись, хотя на восток чуть не в три раза короче, чтобы охоту со следу сбить. Да и все равно это. Ежели не сбили, то охота на твою деревню все одно наткнется… — И он умолк. Да и что тут говорить, и так все ясно.

— А чего все время ты говоришь-то? Или у твоего дружбана языка нет?

Ругир кивнул.

— Точно. Как орки нас посекли, так сразу всем языки и повырвали. И живым и мертвым. Мой вот только не тронули, я для них в диковинку оказался, решили погодить да поспрашивать.

Староста понимающе кивнул в ответ. У орков да троллей человечий язык — первый деликатес. Как увидят — аж трясутся. Иногда эти твари через это свое пристрастие даже вляпаться могут. Во время Картолернского похода их полк сильно зажали на Совином перевале. И отбились они, считай, лишь потому, что, когда их к скалам прижали, почитай, половина орды бросила битву и принялась у мертвых языки вырывать и хавать их прямо на месте. Потому полк и смог удержаться, пока панцирники не пробились.

— А зачем ходили-то?

— Тут, староста, извиняй, не знаю, да и знал бы, не сказал. Тайна нанимателя.

Староста кивнул. Его подобный отказ не огорчил, а скорее даже порадовал. Значит, правильные мужики, слово держать умеют.

— Ремеслу какому обучены?

Ругир повеселел.

— А то как же! Тристан — кузнец хоть куда, я — гончарить умею, да и с луком накоротке, обузой не будем.

Староста снова кивнул и перешел к главному вопросу.

— А дитенка где взяли?

Ругир снова помрачнел.

— Так мы не одни ушли, а с бабой. Из благородных, но кто и откуда — знать не знаем. У ей тоже язык вырван был. Мы и не знали, что она на сносях. Первые месяцы куда как споро бежала, а потом… короче, сродить-то она его сродила, а сама… — И он грустно махнул рукой.

— А коза откуда?

— Так я ж говорю, она из благородных. Как поняла, что преставится скоро, так и наворожила откуда-то. Мы попервости опасались, что блеять будет, ан нет — тихая.

Староста опять кивнул.

— А сколько дитю-то?

— Так, почитай, почти четыре месяца. Славный такой парнишечка. Тихий. Уж не знаю, может, она и ему чего наворожила, но у нас с ним никаких хлопот. Спит да ест, ест да спит.

Староста привычно кивнул еще раз.

— А назвали-то как?

Ругир как-то странно поежился.

— Да его мамка назвала, вот. — И он протянул лоскуток какой-то тонкой материи, который, несмотря на все трудности путешествия, выглядел так, будто его только что отхватил от рулона нож торговца. На ней чем-то бурым было выцарапано какое-то слово. Староста владел грамотой очень слабо, однако достаточно для того, чтобы понять, что слово написано не на языке людей.

— Это имя, что ль?

— Ну вроде как… Только мы не знаем, как оно звучит. Она ж немая была.

— И что, теперь мальцу без имени жить? — насупился староста.

— Да нет… мы его Троем назвали. Как нашего капитана.

Староста снова понимающе кивнул. Они помолчали, затем староста спросил:

— И как там было-то?

Чернолицый хмыкнул.

— Если честно, староста, сами не знаем, как добрались. Такого навидались… — Он замолчал, выжидательно глядя на старосту.

Староста глубокомысленно наморщил лоб.

— Мгум… ну что ж, оставайтесь покамест. Вечером соберем сход, там и обсудим.

На том и порешили.

Глава 2

Детство

— Трой, эй, Трой, ты где?

Звонкий девичий голос далеко разносился под сенью огромных сосен.

— Трой, немедленно отзовись, негодный мальчишка!

Однако ответом на этот сердитый окрик вновь была тишина.

— Трой, я немедленно иду к дяде Тристану!

Это уже было серьезно. Дядя Тристан запрещал ему убегать далеко от других детей и уж тем более прятаться от них. Хотя наказания за подобную шалость, скорее всего, удалось бы избежать (дядя Тристан и дядя Ругир считали, что парня должна учить сама жизнь, и потому очень редко наказывали его хоть сколь-нибудь серьезно), но дядя Тристан мог не дать ему сегодня после обеда постучать большим молотом по раскаленной заготовке. А вот от этого Трой не желал отказываться ни под каким видом. Поэтому густые кусты, разросшиеся у подножия небольшого бугра, на вершине которого раскинула свои ветви вековая сосна, зашевелились, и спустя мгновение наружу высунулась взлохмаченная детская голова. Она принадлежала мальчишке лет семи от роду, который, судя по ситуации, а также озорному выражению лукавой мордочки, был изрядным проказником. Быстро крутанувшись в одну и в другую сторону, голова качнулась вперед, вытягивая за собой из зарослей довольно широкие для возраста ее обладателя плечи, торс и бедра. Последними на свет божий появились исцарапанные босые ноги! Мальчишка воровато оглянулся и, шустро взобравшись по крутому осыпающемуся склону, порскнул куда-то в сторону.

— Ну все, Трой, я уже пошла! — На этот раз девичий голос звучал не в пример более сердито.

— Ну чего ты так кричишь, Селия, еще темных тварей накличешь. Я грибы собирал. Вот видишь, набрал полный туес.

Девочка развернулась на голос. Трой стоял прямо за ее спиной, а у его ног стоял берестяной туес с откинутой крышкой, полный крепких рыжунов с влажной, блестящей шляпкой. Девочка несколько мгновений ошарашенно разглядывала полный туес, потом сердито топнула ногой.

— Опять!

— Что опять? — Мальчишка сделал невинное лицо.

— Я тебе сколько раз говорила: не подкрадывайся ко мне.

Мальчишка фыркнул.

— Что ж мне, специально орать да кусты ломать!

— Нет, просто ходи нормально. Как все.

— Я-то как раз нормально хожу, это вы все ломитесь по лесу, прям как медвежья свадьба, — пробурчал мальчик, но тут же примиряюще улыбнулся: — Да ладно тебе… Я вижу, ты почти ничего не собрала. Хочешь, возьми мои.

Девочка сердито поджала губы, но соблазн был велик, и она, немного поколебавшись, спросила уже с некоторой робостью в голосе:

— А ты?

— А-а… — Трой беззаботно махнул рукой. — Пока мы до деревни дойдем, я себе еще туес наберу. — Его рожица хитро сморщилась: — Только, чур, дяде Тристану не жаловаться.

Девочка высокомерно вздернула голову, но грибы, заполнявшие туес этого несносного мальчишки, были так хороши — ровненькие, свежие, совсем необъеденные, — что она тряхнула косой и проворчала:

— Ладно, но только чтобы это было в последний раз.

— Ага, — закивал мальчуган, но оба отлично понимали, что это всего лишь пустое обещание. Трой рос слишком большим шалуном и слишком хорошо чувствовал себя в лесу, чтобы бродить по нему вместе со всеми. С другой стороны, она знала, что он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО наберет полный туес по пути в деревню, хотя они будут возвращаться тем же путем, по которому уже прошла ватага из двух десятков детей, с тем или иным успехом сумевших заполнить свои собственные туеса. Трой был самым лучшим грибником в деревне. Грибы, казалось, сами прыгали ему в туес, а то просто вылезали из земли и бежали ему наперерез…

Перед самой деревней Трой и Селия нагнали остальных детей. Стамар, сын старосты и брат Селии, крепкий паренек лет одиннадцати, мельком покосился на сестру и уткнул хмурый взгляд в Троя.

— Опять убег?

— Нет, — вступилась за него Селия, — он грибы собирал. Вот, полный туес.

Тут из толпы детей послышался противный визгливый голос:

— Да знаем мы, как он грибы собирает. Небось ворожит, как его мать-ведьма. Вот они сами ему в туес и лезут.

— Чего-о-о? — Трой резко развернулся в сторону говорящего.

— А того! — Из толпы детей вальяжно выдвинулся Андин, Губалов первенец. Ему было уже почти двенадцать, и он возвышался над Троем чуть не на две головы. А потому чувствовал себя вполне спокойно. Отец его сильно болел, последние три года уже вообще не вставал с постели, но все никак не помирал, и всем было известно, что его молодая мать частенько бегала в кузню по своим хозяйским надобностям и задерживалась там, бывало, гора-а-аздо дольше, чем эти надобности требовали. А еще кумушки в деревне шептались, что Губалов младшенький — ну просто копия кузнеца Тристана. Из-за этого ли, либо из-за чего другого, но Андин за последний год изрядно посмурнел и на его лице привычным стало мрачное и даже слегка злобное выражение. А кроме того, он никогда не упускал момента кого-нибудь обругать, поддеть, высмеять, как будто опасался, что поддеть или высмеять готовы его самого, и торопился сделать это первым.

— Мне отец рассказывал. Ведьма она у тебя была, ведьма. Это всем известно. И козу вашу заколдовала.

— Ах ты…

Никто не успел опомниться, как Трой подскочил к Андину и с размаху заехал ему в нос крепким кулаком. Андин на мгновение опешил, а затем взревел и бросился на Троя…

Когда мальчишек растащили, на обоих было изрядно следов бескомпромиссной схватки. У Троя была разбита губа, порвана рубашка и быстро наливался цветом здоровенный синяк под глазом, а Андин зажимал расквашенный нос и время от времени сплевывал кровь изо рта, что делать ему было теперь довольно легко, поскольку в его верхней челюсти образовалась заметная прореха. Кроме того, левое ухо Губалова первенца все заметнее увеличивалось в размерах.

— Ну вот что, — хмуро произнес Стамар, — нечего тут потасовки устраивать. Отец все время твердит, что люди должны вместе держаться, и без того всякого зла вокруг полно, чтобы еще ссорами между людьми его радовать. Понятно?

Трой, о лицо которого сейчас можно было обжечься, с ненавистью посмотрел на Андина и зло сплюнул. А тот уже и сам был не рад своей затее. Он-то считал, что мелкий кузнецов выкормыш побоится лезть на старшего и более крупного соперника, поэтому можно будет вдоволь поиздеваться над сиротой, но у того внезапно оказались довольно крепкие кулаки. Да и к тому же пацан вроде как совсем боли не чувствовал. Андин хорошенько приложил его под глаз, его младший братишка, которому тоже частенько перепадало, правда, тайком от матери, от такого удара вообще с копыт слетал, а этот только всхрапнул и так звезданул ему по зубам, что выбил левый верхний клык.

— Еще раз спрашиваю, понятно?

— А пусть заткнет свой вонючий рот, — пробурчал Трой. Андин только досадливо поморщился. Стамар смерил Троя взглядом, затем посмотрел на Андина и тоже поморщился.

— Ладно, пошли. Все одно к тете Никелии идти примочки ставить.

До кузни Трой добрался через полчаса. Тристан был занят. Из кузни раздавались частые удары молота и пыхало жаром. Зато прямо у входа, привалившись к стене, сидел дядя Ругир. Заметив Троя, он насмешливо выпятил губу и покачал головой.

— Это кто тебя так?

— А-а, — отмахнулся мальчик. — А пусть не лезет.

Ругир рассмеялся:

— Во-от оно как… пусть не лезет, и ты ему подставляться не будешь?

— Да я ему… — Мальчик чуть не задохнулся от негодования. — Да я ему зуб выбил, и ухо у него теперь цветом со сливу, и из носа юшка течет.

Ругир понимающе кивнул.

— Ну что ж, похоже, по очкам ты его побил, но, прямо скажем, победой это можно назвать с большой натяжкой. Из-за чего хоть дрался-то?

Трой рассказал. Ругир некоторое время сидел, о чем-то размышляя и покусывая соломинку, потом задумчиво произнес:

— Знаешь, а ведь он, пожалуй, прав.

— Как это? — опешил Трой. Ругир усмехнулся.

— Вижу, пришло время рассказать тебе о том, как ты появился на свет божий…

Когда Ругир закончил рассказ, Трой еще некоторое время сидел, напряженно размышляя над тем, что услышал, потом тихонько спросил:

— А кто они такие, благородные?

Ругир пожал плечами.

— По мне, так обычные люди. Ну, магией владеют, золота у них поболе, чем у других, и… кичливости немерено. А так… — И он несколько пренебрежительно махнул рукой.

— А если я из благородных, значит, тоже должен… уметь эту самую магию?

— А может, ты и умеешь, — усмехнулся Ругир. — Тут есть, правда, одна загвоздка. Для того чтобы владеть магией, нужны две вещи: природный талант и хорошая школа. Если нет чего-то одного, то другое бесполезно. Так что талант, может быть, у тебя и есть, а вот школа… учить-то тебя здесь некому.

Трой понимающе кивнул.

— А где найти эту школу?

— У-у, и не пытайся. — Ругир махнул рукой.

— Почему это?

— Потому что поступить в эту школу может только «отпрыск благородных кровей», — последние три слова он произнес несколько шутовски.

— Ну так ведь я же… — начал Трой.

— А как это подтвердить? У тебя есть родовой замок, влиятельный отец, благородная мать, родовой список с указанием всех твоих предков за пятнадцать колен, наконец?

Трой погрустнел.

— А это все надо?

— А как же! А то припрется какой-нибудь простолюдин со способностями к магии и выдаст себя за благородного. Это они только говорят, что такие способности — привилегия чистой крови. Где ее теперь возьмешь-то, чистую? Может, раньше, во времена Прародителей, оно так и было, а теперь бывает и так, что деревенский знахарь знает и умеет больше, чем иной дворянин.

— А знахарь… где этому учится?

— Ну, знахарство — это магия не больно сложная. Считается, что она доступна и простолюдинам. Есть пара школ при храмах… да только многому тебя там не научат. Так… кровь останавливать, зуб больной заговаривать, ну и еще кое-что по мелочи. А ежели способностей нет, так и вообще ничему. Есть еще идши, но те учат только своих по крови. Причем у них кровь передается через мать. Вот ежели бы у тебя мать была из идшей…

— А кто такие эти идши?

Ругир скривился.

— Сволочной народ. За деньгу — удавятся! Крестьянствовать не любят, из ремесла — только портняжное да башмачное. А по большей части — торгаши и ростовщики. Денег у них — немерено. Говорят, сами императоры у них порой занимали. Если, скажем, за войну поиздержались… Селятся, в основном, в больших городах, в своем квартале, и посторонним туда особого доступа нет. Так что… — Ругир развел руками. Мальчик некоторое время молчал, потом грустно сказал, словно самому себе:

— Значит, мне этому никогда не научиться…

Ругир пристально взглянул на него.

— А зачем этому учиться? Ты думаешь, магия — это всякие чудеса, о которых вам Суржина зимними вечерами рассказывала? Нет, парень, это все в прошлом. Как оказалось, род людей совсем не приспособлен к магии. Может, в давние времена, когда жили Прародители, в которых, как гласят легенды, сами боги вдохнули искру жизни, среди людей и встречались могучие маги, а теперь… — Ругир махнул рукой. — У нас вон в отряде со всеми болячками шли к бабке-травнице, а не к магу-лекарю. — Он немного помолчал, о чем-то задумавшись, потом повернулся к Трою и, обхватив его голову ладонями, принялся внимательно рассматривать синяк.

— А вот насчет учебы, тут ты прав. Пора начинать тебя учить.

— Ковать? — обрадовался Трой. — Вот здорово! — Верхом его мечтаний было овладеть кузнечным искусством. А о чем еще, скажите, мог мечтать мальчишка, живущий при кузне.

— И ковать тоже, — усмехнулся Ругир.

Назавтра он поднял Троя еще до рассвета.

Когда мальчишка выбрался из-под вороха старых тряпок, служивших ему одновременно и матрасом, и простыней, и одеялом, и подушкой, то обнаружил, что Ругир одет в какую-то непонятную одежду. Во-первых, она была сшита из совершенно неизвестной и никогда им не виданной материи, а во-вторых, по покрою очень сильно отличалась от того, что носили в деревне. Трой потер кулаками глаза и громко восхитился:

— Bay! Дядя Ругир, а что это на вас за порты и рубаха?

Ругир рассмеялся.

— Ну ты и сказал, парень, — порты… рубаха… слышал бы тебя грозный сеид Саббах!

— Какой Саббах? — не понял Трой.

— Неважно, — все так же смеясь, махнул рукой Ругир. — Запомни, эта одежда называется хирхах, ее шьют из кожи, снятой со спины иблиса, и носить ее имеет право только аль-харай, воин, осененный благодатью битвы. Понятно?

Трой глубокомысленно кивнул, почесал ухо и спросил:

— А кто такой этот иблиса!

— Не иблиса, а иблис, — поправил Ругир. — Это могучий Темный песчаных пустынь. Его сила равна силе сотни самых сильных воинов, а свирепостью он превосходит тигра-альбиноса, считающегося ужасом песков. Его когти могут в мгновение ока разорвать на мелкие кусочки самого большого соргала, шкура у которого такая толстая, что его можно жечь факелом, а соргал ничего не почувствует.

Трой вновь почесал ухо и спросил:

— И как тогда его убивают?

Ругир с серьезной миной нахмурил брови:

— О-о, это великий подвиг, на который способны только настоящие аль-харай… — Тут он не выдержал и рассмеялся: — А, впрочем, не знаю. Никогда не видел живого иблиса. Ладно, вставай, соня, пора заниматься.

Трой торопливо вскочил и, подбежав к двери, высунул нос на улицу:

— Но, дядя Ругир, дядя Тристан еще даже не затопил горн!

— Верно, — кивнул Ругир. — Но СЕЙЧАС мы начнем не с ковки. Так что умойся и пошли.

Восход солнца застал их на поляне, недалеко от той сосны, под корнями которой Трой вчера так славно провел время, пока остальные дети, пыхтя, старательно ползали по лесу в поисках грибов. Ругир осмотрелся и удовлетворенно кивнул:

— Отличное место. Здесь и начнем…

К первому снегу у Троя уже совсем перестали болеть кисти рук, он свободно делал по пять приседаний на каждой ноге, два раза отжимался на правой и один раз (правда, с трудом) на левой руке. А еще он мог держать палку в вытянутой левой руке от рассвета и «до тех пор, пока солнце не коснется вершины вон той сосны», полчаса висеть на ветке вниз головой и еще многое другое. Теперь в его пальцах постоянно вертелась пара вырезанных дядькой Мертулом дубовых шариков, которые он усердно жал и перекатывал, а на ступнях и запястьях болталось по свитому из железных прутков и обмотанному кожей (чтоб не терли) тяжелому браслету.

Мужики, которые поначалу одобрительно отнеслись к занятиям Ругира (Трой был известным озорником, и все надеялись, что после Ругировой «потехи» тому будет не до озорства), со временем начали хмуриться и неодобрительно коситься на Ругира. Уж больно чернолицый наседал на мальчонку. Но особенно Троя жалели женщины…

За два дня до праздника зимнего солнцеворота староста позвал к себе Ругира и, усадив его за стол, по обыкновению слегка прихрюкивая, завел разговор:

— Я это… мгум, чего думаю… зазря ты мальчонку такому учишь. Не дело это. Ну, мечом там махать или с луком управляться, это оно, конечно, понятно… места здесь неспокойные, сам помнишь, позапрошлой зимой… ну, потом частокол подправлять пришлось. Ну да это ладно… — Тут староста потерял нить разговора и замолчал.

Ругир выслушал старосту, молча протянул руку, взял кружку с угощением, отхлебнул ядреного самодельного эля, задумчиво причмокнул и поставил ее на стол.

— Зазря, говоришь?

— Ну, — облегченно кивнул староста, — это все ваши наемнические штучки, а нам здеся ничего такого не надобно. У нас деревня мирная, воюем токмо с Темными, а им все эти штучки да по веткам карабканья без разницы. Они только железа да серебра боятся.

— Понимаешь, староста, дело-то в чем, — задумчиво начал Ругир. — Ежели парнишка так здесь в деревне до седых волос и просидит, то оно конечно… тут ты прав. Да только сдается мне, у мальчонки другая судьба…

Староста нахмурился.

— Ты тут это… ребятам голову-то не мути. И так вся наша ребятня стонет, на ваши с парнем занятия глядючи.

Ругир усмехнулся.

— За это не бойся. И сам я никуда отсюда уходить не собираюсь, и парней на такое дело подбивать не буду. И вообще, как ты думаешь, староста, почему я за все эти годы никому и ничего не рассказывал о своей прошлой жизни. Ты же не думаешь, что мне нечего рассказать?

Староста нахмурился.

— Мгум… ну…

— Именно потому, что в рассказах это всегда выглядит намного привлекательнее, чем на самом деле. А уж мне-то есть о чем рассказать. Ты, наверное, слышал об отряде наемников, который во время Картолернского похода захватил мост Вознесения и держался почти трое суток? Я был в этом отряде. А о Большой охоте на Темных графа Илмера? Я в ней участвовал. О-о, мальчишки слушали бы меня развесив уши. А я чувствовал бы себя самым крутым парнем в нашей деревне. — Ругир мечтательно закатил глаза, потом резко открыл и упер в старосту тяжелый взгляд. — Правда, лишь до того самого момента, пока кто-нибудь из мальчишек, а может быть, двое, трое, пятеро… не сбежали бы из деревни в большой мир, навстречу подвигам и славе, а потом мы отыскали бы их изуродованные тела в паре дней пути отсюда у Одинокой горы или Сумрачного урочища… Поэтому я молчу.

Староста кивнул.

— Мгум, вот я и говорю…

— Только… — не дал ему закончить Ругир, — одних можно уберечь от этого, а других нет. Потому что это СУДЬБА. И, сдается мне, эта самая судьба, пусть и не слишком скоро, но уведет от нас Троя. И единственное, что мы можем сделать, это получше подготовить его к тому, с чем он повстречается далеко за околицей деревни. Поэтому прости, староста, но давай решим так: я по-прежнему буду молчать, а ты не будешь мешать мне заниматься с Троем…

К весне Трой уже мог десять раз подтянуться на ветке, свободно доставал пяткой подбородок и отжимался на каждой руке по четыре раза. Однако Ругир был недоволен.

— Слишком уж быстро ты растешь. Боюсь, не получится из тебя настоящего аль-харай.

— Почему это? — обиделся Трой. Но Ругир только молча покачал головой.

После сева Ругир отпросился у старосты и, прихватив Троя на пару с Тристаном, ушел к дальним болотам. Там были срублены зимники — земляные избушки, в которых мужики и старшие дети жили с начала уборки урожая и, почитай, до самого Хлойна — дня, когда окончательно пробуждается темная нежить и темные твари вступают в самую силу. Трой кроме своей доли припасов, обливаясь потом, волок еще грубо сделанный меч из сырого железа и тяжеленное лезвие топора длиною с его локоть, которые выковал сам под руководством Тристана. Впрочем, инициатором сего мероприятия все равно был Ругир. В очередной раз окинув Троя критическим взглядом, он тяжело вздохнул и глубокомысленно произнес:

— Да-а, учить тебя работе кунаками — только время терять, все равно не освоишь.

— Это почему это? — оскорбился Трой.

— Здоров больно. Уже сейчас. А как чуть подрастешь — вообще кабаном станешь. А в технике кунаков главное не сила, а скорость. А такой груде мышц, какой ты станешь, нужной скорости никогда не добиться. — Тут Ругир улыбнулся. — Но ты не обижайся. Вот, скажем, Тристану кунаки никогда не осилить, но, если б мне надо было решить, с кем встать спина к спине против толпы орков, я бы не колеблясь выбрал Тристана. Ты бы видел, как он работает двуручником… — Ругир мечтательно закатил глаза.

— И чего? — настороженно переспросил мальчишка.

— А того, — передразнил его Ругир. — Тебе тоже, пожалуй, не стоит увлекаться оружием, которое требует скорости и точности. А вот силовое — твое. Так что давай-ка… Ты хотел обучиться ковке, вот сам себе и скуешь тренировочный двуручник и двуручный топор.

— Bay! — восторженно возопил Трой и тут же бросился в кузню с криком: — Дядя Тристан, дядя Тристан, я буду ковать себе меч! Настоящий!

На болотах они провели почти полтора месяца. Кроме занятий с двуручным оружием, которые по большей части вел Тристан, Ругир продолжал гонять Троя по всем остальным дисциплинам, которыми тот занимался раньше. Кроме того, он вбил колья в болотное дно и, нарочно отобрав самые кривые и суковатые палки, перекинул их от кола к колу и принялся гонять Троя по ним, будто белку. Впрочем, эту науку в то лето Трой так и не осилил. Лучшим результатом для него стало прохождение устроенного Ругиром эквилибристического аттракциона всего с пятью падениями в вонючую и грязную болотную жижу.

Ну а по вечерам Ругир с Тристаном устраивали спарринги на кулачках. Деревенская жизнь их изрядно расслабила, и Ругир по себе замечал, как сильно он сдал. Да и Тристан тоже сначала был несколько неуклюж. Впрочем, ему было легче, кузнечная работа напрягает как раз те группы мышц, что нужны для двуручного оружия, так что ему нужно было лишь вновь привыкнуть к балансу и вспомнить некоторые приемы. А вот Ругиру пришлось попотеть.

В деревню они вернулись к сенокосу. Староста ничего не сказал по поводу их столь долгого отсутствия, но по его взгляду было видно, что он сильно недоволен.

К осени Ругир решил, что Трой уже дозрел до легких спаррингов с оружием. Первый же бой закончился тем, что взмыленный и запыхавшийся Трой проводил тоскливым взглядом выбитый из его руки меч и шмякнулся на землю, получив напоследок плашмя мечом по заднице. А поскольку к этому времени сам Трой уже твердо решил для себя, что он самый лучший боец всех времен и народов (ну еще бы, дядя Ругир все время говорит, что Трой — редкий молодец и у него все получается), то его едва не прошибла слеза. Вечером, когда Трой немного успокоился и перестал дуться, Ругир подозвал его к себе и, усмехнувшись, спросил:

— Ну как, сильно расстроен?

— И чего вы меня все учили, если я до сих пор ничего не умею! — зло пробурчал Трой.

— Ну почему же, кое-что умеешь. Но к главному мы пока еще не приступали.

— А чего не приступали-то! — сердито бросил мальчишка. — Чего время тянуть?

— Пойми, все, чем мы занимались с тобой до этого, всего лишь общая подготовка. Прежде чем работать над техникой боя, нужно было хотя бы немного укрепить мышцы, связки, поднять координацию, отработать дыхание. Без этого нельзя.

Трой пару минут раздумывал над его словами, потом, уже спокойнее, спросил:

— Дядя Ругир, а сколько мне надо заниматься, чтобы научиться… ну, хорошо… ну, с мечом там, с топором…

Ругир поморщился.

— Да-а-а, парень, пожалуй, стоит заняться с тобой еще и риторикой. Хотя в этом я учитель, считай, никакой, но… — И он глубоко задумался. Трой пару минут постоял, ожидая, пока Ругир обратит-таки на него внимание, не дождавшись, дернул его за рукав.

— Дядя Ругир, я же спросил!

— Чего?

— Ну, сколько мне еще заниматься, чтобы как вы… или дядя Тристан.

Ругир улыбнулся, потрепал мальчишку по вихрастой голове и спокойно ответил:

— Всю жизнь.

Глава 3

Кровь Марелборо

— Аклх… — Наверное, человек, привязанный к пыточному щиту (если ЭТО еще можно было назвать человеком), попытался в очередной раз просипеть проклятие, но на этот раз у него ничего не вышло. Его легкие уже были заполнены кровью, и поэтому вместо слов раздался только хрип и бульканье. Палач наклонился над телом и пару мгновений придирчиво всматривался в искаженное мукой лицо. Да нет, не притворяется, все верно. Он повернулся к хозяину, по своему обыкновению на время допроса уютно устроившемуся в своем массивном деревянном кресле, установленном в дальнем углу пыточной, и молча поклонился. Герцог Эгмонтер неторопливо поднялся из кресла и, сделав два лениво-изящных шага, в свою очередь склонился над телом, распятым на пыточном щите. Распятый отходил. Впрочем, это было понятно. Если бы в пыточной присутствовал кто-то посторонний, обладающий к тому же достаточно крепкими нервами и привычкой к пыткам (ибо, чтобы выдержать даже лишь шестичасовое созерцание подобных пыток, одних лишь крепких нервов было бы явно недостаточно), то он был бы изрядно поражен тем, как долго это продолжается. Впрочем, однажды так и случилось. Правда, не в этот раз. Полтора года назад барон Грондиг был удостоен чести присутствовать при пытках главарей банды, разбойников, которые на протяжении нескольких месяцев изрядно беспокоили земли герцога и барона. Главарей было двое — мужчина и женщина. Он был ремесленником, горшечником из Буавилля, а она — мельничихой из Дальних холмов. Оч-чень романтическая история… могла бы быть… если бы ему не перевалило за пятьдесят и он не был бы одноногим горбуном и бывшим солдатом, а она — сорокалетней бабищей весом под десяток пудов и матерью семерых детей. Причины, по каким они подались в разбойники, тоже были далеки от романтических и даже от сколь-нибудь разумных.

У нее стая оборотней сожрала всю семью, включая шестерых внуков, и эта дура не нашла ничего лучшего, как обвинить в этом барона Грондига. Дескать, крестьяне подали челобитную еще за семь недель до того, как оборотни напали на Дальние холмы и устроили пиршество. Ну, естественно, барону было не до того, чтобы просматривать всякие там писульки от черни. К тому же иногда оборотни посылают в так называемый «поход за мясом и силой» свой молодняк, и обычно дело ограничивается лишь разорением пары-тройки домов да умерщвлением двух-трех десятков крестьянских душ. Совсем не повод поднимать солдат и гнать их в какую-то глушь. Все равно эта чернь плодится как кролики. А знаете, сколько стоит ПОДГОТОВЛЕННЫЙ солдат? Да три десятка крестьян не окупят расходы на возмещение потерь и за пять лет! Ну а горшечник просто вел «неправильные» речи. Дескать, в столице нет таких ограничений на торговлишку и житье, как с него требуют. За это и поплатился. На примере этого самого горшечника герцог еще раз убедился, что милосердие — вещь крайне вредная, проблем после нее только становится еще больше, и зарекся когда-либо впредь его проявлять. Стража бургомистра всего-то и сделала, что разнесла горбуну лавку да побила все его горшки. И дурака, считай, почти не покалечили — только сломали два пальца на левой руке.

То есть мог бы взяться за ум и спокойно доживать свой век под милостивой дланью герцога Эгмонтера. Так нет же — собрал в котомку свой скарб и ушел в леса. И потом почти четыре месяца тревожил Королевский тракт налетами. Да так, что герцогу и барону пришлось ЛИЧНО, отложив в сторону другие дела, озаботиться поимкой смутьянов. Барон к тому моменту успел потерять десяток солдат, так что, как ни крути, его стремление к экономии ни к чему не привело. Если бы сразу отправил солдат на поиски стаи — вероятно, потери были бы такими же, а может, даже и меньше. Все ж таки оборотни ограничились только мельницей и еще парой крестьянских домов, так что это, скорее всего, был-таки поход молодняка, и полурота солдат справилась бы с ними без всяких проблем, а так… Ну вот, когда палач герцога закончил, барон не преминул выразить герцогу свое восхищение талантом этого самого палача и признался: он ожидал, что пытаемые отдадут богам душу часа на полтора-два раньше, чем это произошло на самом деле…

— Хорошо, Хлыст, только в конце ты сработал грязно. Рот пытуемого должен до самого последнего мига быть готовым извергнуть слова, а он у тебя захлебнулся собственной кровью. Если еще раз такое случится, будешь наказан.

Палач подобострастно закивал головой и скорчил виноватую мину: мол, все понимаю, исправлюсь, впредь никогда… но герцог не обратил на его ужимки никакого внимания. Он просто развернулся на каблуках и вышел из пыточной. Отдавать какие-то особенные распоряжения Хлысту необходимости не было. Он был достаточно вышколен и сам знал, что делать, поэтому герцог не сомневался: несмотря на то, что пока у него нет никаких планов относительно новых допросов, к полуночи весь пыточный инструмент будет вычищен, пыточный щит и полы начисто вымыты, очаг убран и заполнен свежим углем. Пыточная — это такое помещение, которое всегда должно быть в полной готовности. Мало ли как повернутся дела?

Герцог поднялся по крутой винтовой лестнице и, пройдя узким кривым коридорчиком, толкнул маленькую дверцу и вошел в свой кабинет. Попасть в ту часть подземелий замка, где располагались пыточная, сокровищница и еще несколько приватных помещений, можно было только из этого коридорчика, в который выходили потайные двери из кабинета, личных покоев герцога и библиотеки. Кабинет был ярко освещен лучами заходящего солнца, пробивавшегося сквозь высокое стрельчатое окно, забранное свинцовой решеткой с вставленными в переплеты кусочками дорогого стекла. Герцог окинул кабинет цепким взглядом (хотя, казалось бы, чего опасаться в самом сердце собственного замка), удовлетворенно вздернул левый уголок рта и, обойдя большой стол, уселся в массивное кресло с высокой спинкой. Герцог Эгмонтер любил подобные кресла, они очень напоминали трон…

Итак, стоило еще раз хорошенько обдумать, что ему сегодня стало известно нового по тому делу, которое вот уже пять с лишним лет занимало герцога более всего. Этот упрямец, несколько минут назад скончавшийся на пыточном щите, очевидно, умер с мыслью, что он НИЧЕГО не сказал герцогу. Святая наивность! На пыточном щите НЕВОЗМОЖНО ничего не сказать. Даже если пытуемый всего лишь орет и матерится, он все равно не может не выдать хоть каких-нибудь сведений внимательному и умелому взгляду и уху. Если допрашивающий достаточно опытен, он сумеет выудить информацию из случайных оговорок, проклятий, того, при каком вопросе пытуемый скажет «не знаю», при каком — «не скажу», а при каком просто стиснет зубы. Вот и этот упрямый монах тоже предоставил герцогу обильную пищу для размышлений. Правда, для этого еще нужен умелый и вышколенный палач. Вышколенный в соответствии с ясно поставленными целями и задачами. Тот же барон Грондиг восхитился искусством герцогского палача, но ему и в голову не пришло, что палач сумел постичь это искусство лишь благодаря твердой и умелой направляющей руке герцога. И потому палач самого барона НИКОГДА не сможет достичь подобных вершин, ибо сам барон слишком нетерпелив… и находит удовольствие в чужой боли. А герцог не находил в боли никакого удовольствия, боль была всего лишь средством, чтобы добиться поставленной цели. И, видят боги, если бы этой цели легче и проще можно было достигнуть иным способом, он бы непременно это сделал. Но, к сожалению, такого способа нет.

Если ты хочешь получить информацию либо заставить человека сделать что-то, но не уверен в его желании это делать, или хотя бы готовности, то нет ничего лучше боли. Боль — лучший способ управления людьми. Боль и страх… И тот, кто, будучи облачен властью и правом суверена, в силу каких-то убеждений отказывается или не смеет пользоваться столь сильными вожжами, взнуздывающими чернь и направляющими ее в нужную сторону, всего лишь трус и тряпка. Облеченный властью НЕ ИМЕЕТ ПРАВА выказывать слабость и отказываться от бремени ответственности. В этом герцог был твердо убежден. Правда, иногда встречаются особо упрямые или тупые особи, на которых боль оказывает не столь сильное воздействие, как на остальных, вроде сегодняшнего монаха. Что ж, в этом случае стоит признать свою ошибку и выбросить ее из головы, ведь никто, кроме богов, не может предвидеть будущее, а то, что боль действует на ту или иную особь не так, как на остальных, невозможно установить, пока не попробуешь. Тем более что какую-никакую информацию вырвать у них все равно удается, и герцог сильно сомневался, что иные методы с ТАКИМИ упрямцами были бы сколь-нибудь более эффективны. К тому же столь упорные особи попадались чрезвычайно редко. Разве что один на сотню. Герцог еще не набрал достаточного статистического материала, чтобы утверждать это с необходимой точностью.

В этот момент кольцо, надетое на мизинец левой руки герцога, на мгновение уменьшилось, чувствительно сжав палец. Это означало, что кто-то пересек тонкую магическую паутинку, натянутую над последней ступенькой лестницы, ведущей в его личные покои. Нет, пока пересечение этой паутинки ничем не грозило посетителю, более того, тот, скорее всего, даже не заметил, что прошел сквозь заклинание, но именно ПОКА, Если бы у герцога были основания предполагать, что доступ к его кабинету могут получить некие враждебные ему люди или иные существа, достаточно было сделать всего лишь несколько движений пальцами, чтобы паутинка превратилась в этакий спусковой рычаг арбалета. Другое заклинание, присоединенное к этому простенькому, могло бы вмиг испепелить дерзкого, рискнувшего проникнуть в святая святых замка, а если бы их было несколько, то досталось бы всем. Впрочем, у герцога на этот случай было готово несколько заклинаний, например трехминутный крохот. Противостоять на узкой винтовой лестнице этой твари с четырьмя пастями, заполненными десятками острых саблевидных зубов, треть из которых несла в себе яд, было почти невозможно. Из-за узости коридора, ведущего в личные покои, развернуться она не могла, а трехминутный срок ее существования служил гарантией того, что тварь, если слишком уж быстро расправится с нападавшими, не ринется по лестнице вниз, в общедоступную (ну, это только так называлось) часть замка и не наделает там бед, потому что ей все равно, кого рвать в клочья.

В дверь тихо постучали. Герцог чуть сдвинул брови, и дверь плавно отворилась. Посетитель вошел в кабинет и, изящным движением сняв шляпу с головы, низко склонился перед герцогом. Герцог благосклонно кивнул.

— Рад тебя видеть, Беневьер. Есть ли новости?

— Да, мой лорд.

Тот, кого назвали Беневьером, выпрямился, с легкой улыбкой перехватил шляпу под мышку, снял с шеи шнурок с ярко-алым камнем и протянул герцогу. Герцог подставил ладонь, и камень лег в нее, будто кусочек драгоценных брар-хухур, легендарных Слез гор, за каждую каплю которых, по преданию, гномы тому, кто принесет их к подножию Подгорного трона, готовы были отвалить золота десятикратно их весу. Впрочем, это были только легенды. Вот уже несколько сотен лет никто не видел воочию никаких брар-хухур. Да и для герцога этот камень был сейчас гораздо важнее любого брар-хухур.

— Как все прошло?

Улыбка Беневьера превратилась в презрительную усмешку.

— Ничего сложного. Сначала графу с дружиной пришлось отъехать в восточный предел, вечером того же дня его младший сынок вдрызг проигрался в карты, а затем в городском дворце появился некий дворянин, любитель древностей, и предложил за этот бесполезный кусок цветного булыжника, бесполезно валяющийся в ларце его папаши, сумму, немного превышающую ту, которую он проиграл. Я, знаю, мой лорд, вы не любите ЛИШНИХ мертвецов…

Герцог вновь благосклонно склонил голову.

— Хорошо, Беневьер. Надеюсь, ты был не в своем облике?

Беневьер осклабился.

— Как вы могли такое подумать, мой лорд? Со мной в таверне квартировал один мелкий дворянчик с Умбирских окраин. Этакий простецкий тип с замашками крестьянина. Так вот он и ходил в дом к графу. И той же ночью уехал.

— Его не найдут?

— Нет, мой лорд. — Ухмылка Беневьера стала еще шире. — Той же ночью его растерзали каррхамы. Всего в трех лигах от города. И беспокойство графа, из-за которого он днем раньше умчался из дома вместе с дружиной, получило еще одно подтверждение. Так что все чисто.

Герцог продолжал молча смотреть на Беневьера, ожидая продолжения. Тот усмехнулся и пожал плечами.

— Я тут почти ни при чем, мой лорд. Только заклинание Желания пути и простенький амулет запаха. Я повесил его на тот же шнурок, на котором висело ЭТО, — Беневьер кивнул на камень, лежащий на ладони герцога, — так что, когда граф отыскал его тело, он был совершенно уверен, что ЭТО унесли каррхамы. Или сожрали. Он даже попробовал идти по их следу, собираясь разгребать все кучи их помета, которые встретятся на пути. — Беневьер раскатисто захохотал.

Герцог тоже усмехнулся. Граф Илмер, Первый меч империи, Опора трона роется в каррхамьем помете… да-а, эта картина заслуживала того, чтобы ее увидеть.

— Ну что ж, я удовлетворен. — С этими словами герцог сомкнул пальцы на принесенном камне и одновременно резко выпрямил левую руку в сторону посетителя, будто посылая в него какое-то заклинание. Стороннему наблюдателю могло показаться, что кошель появился из ниоткуда, просто материализовавшись в воздухе, но сторонних здесь не было. Беневьер, для которого этот жест не был новостью, ловко подхватил летевший в него кошель и вновь склонился в низком поклоне.

— Благодарю вас, мой лорд.

— Можешь отдохнуть три-четыре дня.

— Благодарю вас, мой лорд, — повторил Беневьер и с поклоном попятился к двери, за которой и исчез, оставив герцога наедине с его мыслями. Оказавшись за дверью, он торопливо развязал кошелек и заглянул внутрь. Что ж, неплохо, тем более что все это лишь ему одному и всего на три-четыре дня. Для выполнения своих поручений герцог выделял деньги отдельно…

Когда за Беневьером затворилась дверь кабинета, герцог не торопясь поднялся и, подойдя к большой картине, нажал на толстую виньетку чуть левее центра нижней планки массивной рамы, обрамлявшей картину. Картина вздрогнула и подернулась сиреневой дымкой. Герцог растянул губы в довольной усмешке и, протянув левую руку, погрузил кисть в дымку. Едва кольцо, надетое на левый мизинец, коснулось дымки, как она раздалась в стороны, открыв уходившую в глубь картины причудливую воронку, вихрящиеся стенки которой переливались изумрудным цветом. Внутри воронки, мягко подсвеченные ее струями, покоились несколько вещей, представить которые вместе вряд ли смог бы даже изощренный поклонник перфоманса, настолько они не подходили друг другу. Герцог выбрал чем-то напоминавшую изящный подсвечник высокую подставку, украшенную баснословной стоимости алмазами, изумрудами, рубинами, два черных оплывших свечных огарка, небольшой флакон, заполненный какой-то темной, почти черной жидкостью, маленький кусочек донельзя вытертой и засаленной шкуры какого-то зверя, на котором почти не осталось ворса, грубый нож с иззубренным лезвием, украшенный пусть и более грубо, но ничуть не менее богато, чем подставка, и желтую обгрызенную кость со следами чьих зубов.

Вытащив все это из воронки правой рукой, герцог осторожно сдвинул назад левую руку. Как только кольцо на мизинце отделилось от ставшего расплывчато-дымчатым рисунка, сиреневая дымка исчезла. Герцог удовлетворенно кивнул. Все сработало безупречно. Столь надежного сейфа не было ни у одного другого человека или существа в этом мире. Сейфы или сокровищницы остальных представляли собой всего лишь неуклюжие и громоздкие ларцы, изготовленные из железа или, в лучшем случае, из гномьего сплава. Конечно, на них навешивали десятки охранных заклятий, частенько не зная меры. По тавернам ходили анекдоты о том, как барон Крам спьяну перепутал одно из многочисленных отключающих заклинаний и получил по мозгам огненным вихрем. С тех пор на его круглой и совершенно лысой голове нет ни одного волоска, даже бровей. А виконту Лумьену повезло еще меньше: из-за его ошибки громоздкий железный сундук, наполненный золотом и драгоценностями, просто сплавился в один огромный слиток. Виконту пришлось нанимать мастеров из Подгорного царства, чтобы отделили золото и камни от железа. Они это сделали, но взяли в уплату за работу все золото, которое отделили от слитка. А камней у виконта было не так уж и много. После этого конфуза виконту, известному светскому льву и щеголю, пришлось почти на пять лет покинуть столицу… Совсем другое дело сокровищница герцога. Во-первых, в ней не было никакого золота или драгоценных камней (за исключением тех, что украшали лежавшие там предметы). В то же время предметы эти стоили намного дороже, чем все сокровища того же виконта Лумьена, вздумай герцог обратить их в звонкую монету. За один Кинжал Рока шаманы Скального зуба готовы были отдать столько золота, что, даже если бы с того дня и до смертного часа в казну герцога не поступило больше ни одной монетки, он умер бы все еще ОЧЕНЬ богатым человеком. И это при том, что, будучи уже немолодым, герцог вполне мог рассчитывать еще лет на сто пятьдесят полноценной, активной жизни. Однако ценность этих предметов была отнюдь не в их номинальной стоимости. Тем более что герцог вовсе не собирался их продавать…

За два часа до заката герцог вызвал к себе капитана замковой стражи. Когда гигант-джериец, согнувшись в три погибели, с трудом протиснулся в узкую дверь спального покоя, он застал своего хозяина уже полностью одетым. Герцог повернулся к нему, окинул придирчивым взглядом фигуру своего капитана, как обычно, полностью закованную в броню (обычно джерийцы предпочитали легкую, кожаную или в крайнем случае кольчатую броню, но Измиер был уникумом во многих отношениях), и коротко пролаял на секретном наречии джерийских пиратов:

— Приготовь моего коня, Измиер, и возьми с собой еще троих. Мы едем к башне Гвенди.

Грубое лицо джерийца, с которого, казалось, никогда не сходило свирепое выражение, едва заметно скривилось, но он лишь молча склонил голову и тем же макаром, в три приема, протиснулся обратно. Губы герцога тронула легкая усмешка. Капитан его стражи был великим воином, умелым командиром и совершенно бесстрашным бойцом. Единственным, чего он боялся, была башня Гвенди. Ну еще бы, он был уверен, что именно там навсегда лишился своего сердца, которое его господин забрал в качестве залога его, Измиера, вечной преданности. И хотя на самом деле это было не совсем так, у герцога и в мыслях не было развеивать его заблуждения.

Башня Гвенди пользовалась в округе дурной славой, причем настолько дурной, что, хотя вокруг башни росла прекрасная сочная трава, никому из местных пастухов даже в голову не приходило пригнать сюда овец. Да и тех, кто не слышал связанных с нею мрачных легенд (впрочем, в империи было не слишком много таких, кто ни разу не слышал хотя бы одной легенды о четырех Сумрачных сестрах), зловещий силуэт башни заставлял нервно прибавить шаг или подхлестнуть лошадь. Пугались не только одинокие путники. Завидев над кронами деревьев мрачные зубцы с обрушившейся кровлей (отчего башня стала отдаленно похожа на согбенную старуху-королеву, увенчанную искореженной короной), караванщики привставали на стременах и, нервно окинув взглядом высоченные деревья, поросшие мхом и ядовитым плющом, приказывали возницам подхлестнуть лошадей.

Когда герцог добрался до подножия холма, густо заросшего колючим кустарником, солнце уже зашло. Небо еще было светлым, но здесь, под густым пологом ветвей, царил густой сумрак. Герцог спрыгнул с коня, легким движением руки приказал троим сопровождавшим его стражникам оставаться на месте, а сам, поднырнув под низко опущенные ветки, двинулся вверх по склону. Преодолев примерно половину пути, он остановился перед огромным камнем, густо затянутым плющом и колючими лианами. Теперь предстояло преодолеть самую сложную часть пути. Герцог наклонился и стал шарить руками в траве. Где-то здесь должен быть небольшой камень, который обозначал точное место… Проклятье, он не наведывался в башню уже три года, и за это время камень укрыл плотный слой полусгнивших листьев, травы и всякого мусора. Наконец искомый камень был найден, и герцог, отдуваясь, выпрямился. Уже совсем стемнело, так что надо было поторопиться. Даже самый молодой и бестолковый ученик любой магической школы знал, что наибольшей силы заклинания достигают в полночь и в полдень, в зависимости от того, к каким властителям и стихиям обращается маг. Герцог встал на камень, плотно сдвинул ступни и, разведя руки в стороны, начал читать заклинание. Несколько минут ничего не происходило. С герцога лил пот. Первый закон магии — чем больше масса предмета, тем больше сил надо для того, чтобы что-то с ним сделать. На то, чтобы превратить монету в муху или метнуть кинжал во врага, находящегося в паре лиг (если, конечно, враг не защищен от подобных заклинаний), требуется намного меньше маны, чем если ты хочешь вызвать небольшой теплый дождик над средних размеров полем. Защитная же магия требует не в пример меньше мастерства и умения, а потому довольно широко доступна. Так что и на войне, и в споре между дворянами умелая рука и холодная сталь зачастую значат больше, чем самые могущественные заклинания.

Наконец возвышавшийся перед ним камень вздрогнул и пошевелился. Плющ и колючие лианы поползли во все стороны, будто гревшиеся на солнце змеи, застигнутые холодным ливнем, а сам камень заворочался, словно медведь, выбирающийся из берлоги после зимней спячки, и начал медленно подниматься. Герцог чуть прибавил темп — камень пополз веселее. Наконец щель между камнем и поверхностью стала достаточной, чтобы в нее мог пройти человек, правда изрядно согнувшись. Герцог резко опустил руки к бедрам, и камень послушно замер. Герцог еще несколько мгновений вглядывался в висевшую перед ним глыбу, затем расслабился и вытер рукавом взмокшее лицо. О боги, когда-то он думал, что раз от раза это будет удаваться ему легче и легче, но сегодня у него такое чувство, что ему еще никогда не было так трудно поднять этот проклятый камень.

Отдышавшись, герцог подошел к замершей в воздухе глыбе и, согнувшись, протиснулся в щель. В отличие от поляны, узкий коридор, скрывавшийся за камнем, за прошедшие три года, казалось, совершенно не изменился — все те же поросшие мхом стены, свисающие со свода корни деревьев и кустарников, сумрак и гулкие всплески падающих с потолка капель. Пройдя двадцать шагов, герцог уткнулся в низкую одностворчатую дверь. Когда-то она висела на мощных железных петлях, приваренных к не менее мощной железной коробке. Однако и коробка, и петли, и оковка самой двери давно уже сгнили и рассыпались в прах, и лишь само полотно, сделанное из вечного дерева меллирон, упорно сопротивлялось времени. С точки зрения эльфов, любая вещь, изготовленная из тела этого священного для них дерева, была чудовищным кощунством, но, если верить легендам, Сумрачные сестры не очень-то обращали внимание на эльфов, да и не только на них, но и вообще на кого бы то ни было. Если есть хорошая древесина, — почему бы не использовать ее на всякие полезные вещи. А после Черной тьмы в сожженных лесах было немало готовой к использованию великолепной древесины, правда изрядно обугленной… Сестры вообще были довольно прагматичны. Герцог ухватил дверь и, напрягши мышцы, просто приподнял ее и переставил к стене. Сразу за дверью начались ступени узкой винтовой лестницы, вырубленной в скальной толще.

На верхнюю площадку он выбрался за несколько минут до полуночи. Посередине площадки возвышался уже знакомый герцогу каменный выступ. За прошедшие три года он тоже покрылся слоем грязи и птичьего помета. Однако времени очищать его у герцога не было. Поэтому он просто вытащил из сумки припасенный как раз для этого кусок полотна и расстелил его. В центре выступа тут же была помещена подставка-подсвечник, оба свечных огарка расположились слева и справа от нее, ровно на линии восток-запад, из шкурки было вырвано два волоска и воткнуто в огарки в виде фитилей. Окинув всю композицию придирчивым взглядом, герцог снял с шеи привезенный сегодня Беневьером камень, в этой темноте казавшийся просто кусочком угля, и осторожно уложил его в углубление подставки, затем взял в руки Кинжал Рока и, тихо прочитав заклинание, легким движением прикоснулся лезвием к ворсинкам. Над фитилями вспыхнули язычки странного зеленоватого пламени. Герцог замер. Несколько мгновений ничего не происходило. Но это было понятно.

Башня Гвенди сама по себе была чудовищным средоточием магии, хотя и подпорченной и исковерканной буйством стихий и смерчем энергий, вырвавшихся из-под контроля Сумрачных сестер и так сильно повредивших и самое башню. Вот почему, хотя герцог использовал эту башню в первую очередь для того, чтобы замаскировать природу своих магических действий (иначе на следующий же день к нему явились бы делегации шаманов Скального зуба и Светлой Владычицы со всей возможной силовой поддержкой, дабы предъявить свои права на Кинжал Рока и Колыбель Глаза), сотворенные на ее площадке заклинания срабатывали с некоторым запозданием. Наконец, когда он уже потерял надежду, камень, лежавший в углублении Колыбели, едва заметно засветился. Герцог напрягся. Спустя минуту свечение стало чуть сильнее, но затем, сколько герцог ни ждал, больше яркости не прибавилось. Герцог вздохнул и, вытащив из сумки кость, ловким движением притушил обе свечи. Они погасли с едва слышным шипением, в котором внимательное ухо могло бы различить злобные нотки, как будто это не свечи потухли, а зашипела какая-то темная тварь. Впрочем, по большому счету так оно и было.

Когда свечи погасли, герцог прикрыл глаза и несколько мгновений сидел неподвижно. Что ж, он этого ожидал. Некто, кто несет в себе чистую кровь Марелборо, Великого Древнего Прародителя, носившего имя Равный богам, и первого императора, все еще ходит по этой земле. А это значит, что у него появился шанс. Шанс НА ВСЕ…

Глава 4

Неожиданная встреча

Новый день в лесу начинается заметно позже, чем в поле. Там, на открытом пространстве всякая живность, предпочитающая свет дня ночной темени, уже вовсю заливается веселым гомоном, приветствуя дневное светило, а здесь, под густой полог ветвей едва пробирается блеклый сумрачный свет. Ночные твари, уже не торопясь, направляются в свои норы, сытно отрыгивая и щеголяя раздувшимися от теплого мяса животами, но дневные пока еще не смеют высунуть нос наружу. Здесь ночь еще не кончилась… к тому же не все из тех, кого кличут ночными, действительно охотятся только ночью. И что с того, что они успели насытиться, с них вполне станется придушить неожиданную добычу да и прикопать где-нибудь до более скудных времен. А если к тому времени добыча частью сгниет, то так даже лучше, ночным тварям гнилое мясо вроде деликатеса. Недаром многие зимой любят откочевывать к городам людей — и свежее мясцо побеззащитней, и могилы бедняков на городских кладбищах не в пример мельче (мерзлую землю копать куда как тяжелее). Так что лес всегда оживает позже поля, а чаща — позже опушки. Это Рргыхнак усвоил еще тогда, когда сам был властелином леса и ему не приходилось на ночь закапываться в кучу прелой палой листвы, наметенную в яму под корнями старого, гнилого соснового пня. Сам ствол рухнувшей сосны лежал неподалеку, вернее, то, что от него осталось. Лес — место битвы, битвы за жизнь, и тот, кто ее проиграл, не очень-то долго будет напоминать окружающим о своем былом существовании. Тела зверей, загнанных на охоте, быстро исчезают в желудках охотников, а то, чем они брезгуют, достается острым зубам гадальщиков. Трупы же рухнувших деревьев быстро исчезают под островками растительного падальщика — мха и быстро превращаются всего лишь в часть той смеси из палых листьев, веток, перегнившей травы и прошлогоднего мха, что ровным ковром покрывает землю, которую делят между собой и едва приподнявшийся над землей мох, и кусты, и гигантские лесные исполины, и ядовитый плющ, присосавшийся к стволу приютившего его дерева.

Рргыхнак проснулся уже давно, вернее, он вообще не спал. Ну разве можно назвать сном ту зыбкую грань между дремотой и бодрствованием, когда при каждом подозрительном звуке напрягаются мышцы лап, а верхняя губа рефлекторно взлетает вверх, обнажая желтые, но все еще острые и крепкие клыки. Этот старый каррхам когда-то был вожаком сильной стаи. Под его началом ходило почти два десятка самцов и около полусотни самок, а в лучшие годы во время весенних игрищ в стае собиралось до двухсот пастей. Он был силен, стремителен и свиреп. В его личном прайде было шесть самых красивых, гибких и выносливых самок, каждую из которых любой из вожаков другой стаи с гордостью назвал бы первой женой. Ни одна из них ни разу не принесла помета менее чем в четыре щенка, и на весенних играх каждая не раз пробовала на вкус нежную кровь и плоть щенка из помета соперницы. Он был вожаком почти двадцать лет… А потом один из щенков его последнего помета вырос и все закончилось.

Каррхамы взрослеют рано и живут долго. А это значит, что природа отвела им много времени на старость. Но никто никогда не видел старых каррхамов. Потому что, как только каррхам становится слишком слабым и теряет подвижность, его горло тут же ощутит острые клыки претендента на его место в стае из молодой своры. Поэтому, когда в короткой стихийной сваре у тела поверженного кабана-секача вожак вдруг почувствовал, как зубы молодого самца полоснули его по бедру из-за того, что его зубы на долю секунды опоздали, он понял, что его время пришло. Но, на его счастье, это не сразу поняли остальные самцы стаи. А ранивший его сопляк был слишком ошарашен этим обстоятельством, чтобы сразу же врубиться в ситуацию. Поэтому Рргыхнаку удалось громким рыком восстановить порядок и, ухватив зубами положенную вожаку долю — нежнейшую кабанью печень, величественно отойти в сторону, допустив до трапезы самцов. Он был старым и умным вожаком и потому подождал, пока они насытились до отвала, подождал, пока насытились самки, и лишь когда на остатки добычи набросились щенята, стремительным прыжком порскнул в чащу и побежал. Он не притронулся к печени, милостиво одарив деликатесом Крарру, самую сильную и красивую самку в его прайде, поэтому бежал легко, с пустым желудком, а его стая мчалась за ним с набитыми брюхами. И с каждым прыжком он все больше и больше удалялся от них, лишая стаю законной и почетной добычи. Только тот молодой самец, чьи клыки оставили у него на бедре эту отметину, мчался за ним почти не отставая. Его глаза горели азартом, а из пасти свешивался горячий язык. Он ЖАЖДАЛ вцепиться в глотку вожаку, потому что чувствовал, что сильнее его. И эта жажда гнала его вперед лучше любого охотничьего рога. Но он забыл, что вожак не только стар, но и опытен и умен…

Пока все остальные набивали брюхо, вожак лежал и обдумывал ситуацию. Поэтому, когда он бросился в чащу, у него уже был готов план действий. Охота на старого вожака случается чрезвычайно редко. Обычно, когда вожак терял силу, его приканчивали там же, на месте, — претенденту достаточно было нанести решающий удар, и на бывшего вожака набрасывалась вся стая. Мало кому удавалось вырваться из кольца оскаленных пастей, в предвкушении исторгавших клочья пены (стая знала, что в конце схватки им все равно достанется теплая плоть — либо бывшего вожака, либо неудачливого претендента). Но когда какому-либо вожаку все же удавалось вырваться и стае приходилось становиться на след, это лишь поднимало престиж стаи. Ну как же — ее столько лет водил на охоту и в набеги такой умный, сильный и свирепый вожак, что даже сумел вырваться… Вот только эта последняя охота для старого вожака все равно кончалась одним. Однако на этот раз все было по-другому. Вожак знал: сделать то, что он задумал, будет очень трудно. Но он хотел ЖИТЬ. Пусть не так, как раньше, когда ему доставался лучший кусок и самые горячие самки, пусть в одиночку, впроголодь, но жить, а не хрустеть косточками в молодых пастях. Поэтому он решил рискнуть…

К закату солнца погоня ворвалась в длинное, узкое ущелье. Преследователи, к тому моменту отставшие от своей цели почти на пол-лиги, возбужденно завыли и защелкали челюстями. Это ущелье было знакомо всем, и все знали, что в его дальнем конце находится довольно глубокое озеро, питающееся ключами и подводной рекой. Река эта вытекала из пещер, занимавших весь левый отвесный берег. А дальний конец озера заканчивался водопадом. По всему выходило: деваться добыче некуда. Рргыхнак, к тому моменту успевший немного оторваться и от того сопляка, слегка сбавил темп. За спиной тут же послышался довольный рык, щенок решил, что старый вожак устал… или осознал безвыходность своего положения и вот-вот готов прекратить бег и, повернувшись к стае, попытаться дорого продать свою жизнь, и потому тут же наддал, торопясь застолбить свое право первым схлестнуться с ослабевшим вожаком. Молодости свойственна самонадеянность, и он не сомневался, что сумеет справиться с ослабевшим и уставшим старым каррхамом. Рргыхнак удовлетворенно оскалился: сопляк сам шел в расставленную ему ловушку.

Вода в озере была довольно холодной, но разгоряченный бегом Рргыхнак этого сразу не заметил. Лишь когда уже в трех саженях от камня, торчавшего над водой почти на гребне водопада, справа и слева от которого с грозным ревом обрушивались вниз струи воды, у него свело левую заднюю лапу, старый вожак внезапно испугался. Нет, не смерти, а того, что его гениальный план может рухнуть из-за таких вот глупых случайностей, вроде неожиданной судороги или не вовремя подвернувшейся лапы, и он все равно погибнет, но уже не со славой, а глупо и позорно. Но обошлось, он добрался-таки до камня, и к тому моменту, когда он успел отдышаться и подняться на дрожавшие от долгого бега лапы, судорога уже совсем прошла, оставив только глухую боль в сведенной мышце.

Как он и рассчитывал, сопляк подплыл к камню первым. Он плыл еще совсем по-детски, старательно загребая лапами и высоко поднимая над водой оскаленную морду. Вожак сделал шаг вперед, другой, передние лапы ушли под воду наполовину, затем вода поднялась до груди. Сопляк был уже совсем рядом, дыша хрипло и возбужденно в предвкушении. Рргыхнак помедлил еще мгновение и… резко опустил морду в воду. Каррхамы не боялись воды и умели неплохо плавать, но они не любили воду и старались по возможности избегать контакта с ней. А уж представить каррхама, ДОБРОВОЛЬНО опускающего морду в воду, вообще было невозможно. Тем не менее вожак сделал это… и не прогадал.

Мгновение спустя его клыки нащупали напряженно натянутую гортань сопляка и резко сомкнулись. Тот завизжал и попытался рвануться назад, но было уже поздно — течение и вода не оставили ему ни единого шанса. Рывок — и тело с разодранной в клочья глоткой рухнуло на камень позади вожака. Следующей была Крарра… что ж, это было понятно, она была самой юной и самой сильной и гибкой из всех его самок, к тому же она сожрала только печень… Рывок, и рядом с первым рухнуло второе истерзанное тело. А затем вожак развернулся и мягким прыжком выскочил из воды. Еще прыжок — и вот он уже стоит на самом краю, вглядываясь в облако водяной пыли, застилавшее то, что творилось внизу. Впрочем, и то, что удалось разглядеть, выглядело достаточно жутко.

Рргыхнак на мгновение отшатнулся, в голове мелькнула мыслишка о том, что он все-таки растерзал претендента и что теперь ему предстоит выиграть еще максимум один бой — и все, он останется вожаком… Но в то же время он четко осознавал, что нет — его время кончилось, стая запомнила кровь на его бедре, и не сегодня завтра найдется кто-то еще, кто бросит ему вызов. Поэтому он резко вдохнул, качнулся назад, зажмурил глаза и… прыгнул вниз…

Все обошлось. Когда Рргыхнак, с легкими, наполовину залитыми водой, сумел-таки, кашляя и отплевываясь, выбраться на берег небольшого озерца, в которое низвергался водопад, он уже знал, что выиграл. Тем, кто в охотничьем азарте добрался-таки до камня над водопадом, остудили головы два еще теплых трупа, а броситься в водопад вслед за ним — нет, таких безумных каррхамов в его стае не было. Если же выйти из ущелья тем же путем, что они вошли, то до ближайшего удобного спуска сюда, на плато, надо было бежать где-то полтора дня, да еще день до того места, где он выбрался на берег. А за два с половиной дня его след остынет настолько, что его уже не возьмет ни один каррхам-следопыт, не говоря уж о самках и молодняке. К тому же долгая охота сродни набегу и потому требует хорошей организации. А какая организация в стае, не имеющей вожака? Выборы нового вожака, подготовка — все это займет несколько дней, да и само преследование, очень вероятно, протянется не одну неделю. А оставлять охотничьи угодья на столь долгий срок опасно, пахучие метки могут выветриться, и соседи вполне могут поставить поверх них свои, что непременно означает кровавую свару по возвращении. И даже если удастся обойтись малой кровью, соседи все равно успеют хорошенько, всласть, проредить их оленьи и кабаньи стада, а зима уже не за горами. Поэтому стая, скорее всего, оставит всякие попытки его преследовать или перенесет их на очень неблизкое «потом»… Так оно и вышло. И вот уже третий год Рргыхнак кочевал по местам, очень далеким от родовых угодий каррхамов, старательно прячась и осваивая нелегкую и такую непривычную науку жизни украдкой.

Утро в лес приходит позже, чем в поле… но все-таки приходит. Рргыхнак потянулся, разминая затекшие за ночь лапы и, зевнув во всю пасть, упруго вскочил. Опавшие листья вонючей чернавки, в кучу которых он закопался вчера вечером, взлетели в воздух. Поэтому он не сразу заметил, что прямо перед ним высится зловещая фигура, покрытая шкурой такого глубокого черного цвета, что даже до последнего тупицы сразу бы дошло, что перед ним темная тварь. Даже если бы он не знал, что это за тварь. К сожалению, Рргыхнак знал это… и это знание заставило его сердце испуганно затрепетать. Гхарк — тварь, питающаяся болью. И отлично приспособленная для того, чтобы эту боль доставлять. Старый каррхам слишком рано покинул свое немудреное убежище… а может, вонь листьев чернавки, которая так мешала ему этой ночью, оказалась не такой сильной, как он рассчитывал, и гхарк уже давно его учуял и все это время поджидал, пока он наконец вылезет… Да нет, чепуха, в этом случае темная тварь напала бы гораздо раньше. Впрочем, сейчас уже было все равно. Гхарк — серьезный противник даже для стаи, а одинокий каррхам для него — на один зуб. И все же Рргыхнак не собирался падать на спину и подставлять свое брюхо под наполненные ядом клыки темной твари. Он ощерился и угрожающе зарычал. Гхарк был совершенно безмозглой тварью, но в этот момент Рргыхнаку в его оскале почудилась насмешка. Темная тварь еще сильнее оскалила пасть, обнажив челюсти, между которыми могла свободно уместиться не только голова каррхама, но еще и добрая половина его туловища, и с тихим, но от этого не менее зловещим утробным рыком дыхнула в морду Рргыхнаку. Каррхама обдало чудовищной вонью. Первым порывом было отшатнуться, но, похоже, гхарк только этого и ждал. Да что там, наверное, этот выдох был давно отработанным приемом — жертва отшатывалась, и в следующее мгновение клыки гхарка впивались ей в глотку. Но Рргыхнак не стал дожидаться следующего мгновения, он рванул вперед и, как тогда, три года назад, поднырнул под разинутую пасть, отчаянным движением попытавшись дотянуться до глотки гхарка. И это ему почти удалось.

Вернее, это ему удалось ПОЛНОСТЬЮ, но не принесло значимого результата. Его клыки скользнули по толстой костяной пластинке, прикрывавшей глотку гхарка, и сомкнулись со звонким щелканьем, прозвучавшим для старого каррхама похоронным маршем. Гхарк взревел и впился Рргыхнаку в спину. Как только острые ножи клыков темной твари пробили шкуру, тело каррхама пронзила такая страшная боль, что, будь он чуть помоложе и не пройди столь суровой школы, он, возможно, просто завыл и принялся бы биться в пасти гхарка, заставляя того щуриться от наслаждения, поглощая отчаянную эманацию боли, исходящую от жертвы. Но старый вождь за свою необычайно долгую для каррхама жизнь прошел через слишком многое, чтобы вот так просто превратиться в кусок обезумевшего от боли окровавленного мяса. Гхарк совершил ошибку, положившись на привычку и понадеявшись на то, что, стоит ему вонзить зубы в горячую плоть, и эта жертва, как и все остальные, потеряет всякую волю к сопротивлению. Поэтому, когда каррхам, изогнувшись, дотянулся-таки до его глотки и, найдя щель между костяными пластинками, вцепился в глотку темной твари, гхарк от неожиданности выпустил загривок каррхама и, чисто рефлекторно, попытался отшатнуться. Рывок был очень силен, к тому же Рргыхнак не смог даже чувствительно прокусить толстую кожу темной твари, но он твердо знал, что его единственный малюсенький шанс выжить заключается в том, чтобы удержаться, и поэтому только сильнее стиснул челюсти…

Сегодня Трой выбрался из деревни еще затемно. Это было довольно опасным делом, причем не только потому, что темные твари еще не закончили ночную охоту (в конце концов, разве так уж невозможно наткнуться на подобную тварь днем?), просто староста был категорически против подобных ночных вылазок. Тем более в одиночку. Но у Троя были свои резоны. В конце концов, под утро многие Темные уже насытились и лениво трусят к своим норам и логовищам, а он собирался добраться до Одинокого клыка, самой высокой скалы в окрестностях, и забраться наверх. Что было очень непростой задачей. Во-первых, потому что до Одинокого клыка было почти семь часов спорым шагом и, соответственно, столько же обратно. А сколько займет сам подъем — одни боги знают. Возможно, кто-то мог подумать, что эта вылазка — не что иное, как мальчишеская блажь, ну скажите, что делать четырнадцатилетнему парню из глухой деревни на вершине крутой, обдуваемой всеми ветрами скалы высотой почти в пятьсот футов, формой издали очень похожей на саблеобразный клык хищника. Но ни сам Трой, ни Ругир, который и поставил перед ним эту задачу, отнюдь так не считали.

Человек учится и развивается, только преодолевая трудности и решая задачи. И чем лучше он хочет стать, чем выше подняться, тем сложнее и опаснее задачи он должен ставить перед собой. Как-то Ругир рассказал ему легенду о людях, которых боги осчастливили (так они думали) даром исполнения всех желаний. Сначала этим людям показалось, что на них обрушилось счастье. Ну еще бы, стоило им лишь чего-то захотеть, как это тут же воплощалось в жизнь. Кто хотел дом — получил его, кто любил вкусно поесть — на каждой трапезе радовал нёбо и язык самыми изысканными яствами и тонкими винами, кто любил предаваться любви — тот был услаждаем самыми прекрасными и услужливыми девушками и юношами. Однако время шло, вкусная еда, экзотические путешествия и услужливые, послушные девушки (или юноши) начали наскучивать, и люди, получившие дар богов, стали задумываться, чего бы им пожелать еще. Кто-то возжелал второй дом, кто-то еще больше девушек, но это уже не доставляло той радости, что сначала. А потом у них родились дети… Когда за стариками, теми, кто первыми получили этот дар богов, пришла Смерть, они пали перед ней на колени и попросили забрать не только их самих, но и их детей, внуков и правнуков, потому что если дети выросли всего лишь дебилами, то правнуки уже превратились просто в куски мяса с прямой кишкой, способные лишь заглатывать пищу и делать под себя. В их жизни не было ни борьбы, ни лишений, ни трудностей, и они так и не смогли стать людьми…

Через частокол он перемахнул довольно легко. Всего и делов-то — дождаться, пока дядька Мертул, в очередной раз окинув взглядом окрестности, усядется на колоду и уставится на склон холма, на который выходят ворота. Дядька Мертул был единственным из Отцов, кто еще ходил в ночные стражи, но и он уже был слегка туговат на ухо. Спуск по крутому откосу тоже прошел без осложнений. Уж что-что, а скатываться по склону, ловко перехватываясь руками за ветки кустов и обнажившиеся корни деревьев и легко тормозя подошвами башмаков, сшитых из кабаньей шкуры, он наловчился так, что дядя Ругир только крякал от удовольствия (а бабы принимались охать и причитать: «ой, убьется!», «ох, шею свернет!»). Так что, когда он вошел в лес, восток только начал алеть.

За прошедшие годы Трой изрядно подрос и заматерел. Ему никто не давал его четырнадцати лет. То есть свои-то знали, но вот редкие торговцы, прознавшие о том, что тут, на краю земли, появилось и окрепло новое поселение, принимали парня за ровесника старостиного сына, которому зимой должно было сровняться уже восемнадцать. И причиной тому были отнюдь не занятия с Ругиром, а щедрость богов, одаривших мальчишку столь статным и могучим телом. Ругир довольно быстро понял, что развивать силу в мальчике особо не требуется, природа и сама не поскупилась. Поэтому он по большей части напирал на ловкость, гибкость, проворство. Но и с этим, к его немалому удивлению, тоже особых проблем не было. Обычно люди, щедро одаренные ростом и силушкой, довольно неуклюжи или, по крайней мере, медлительны. Что и понятно: пока еще нервный импульс приведет в действие этакую гору могучих мышц и тяжелых костей…

Но к Трою это не относилось. Похоже, его мышцы работали совершенно по-другому, не так, как у обычных людей. Во всяком случае, несмотря на то что Трой к двенадцати годам уже вовсю работал в кузне у Тристана молотобойцем, ему не составляло особого труда пожонглировать тремя-четырьмя остро отточенными метательными кинжалами или пробежать по провисшей веревке между двумя качающимися соснами. Ругир диву давался, глядя на этого необыкновенного мальчика… и гонял его еще нещаднее, бормоча себе под нос: «Кому боги много дали, с того много и спросят». Впрочем, Трою это было не в тягость. Он воспринимал занятия как новую игру или скорее как новый вид озорства. Ведь сам он озоровал не оттого, что ему так уж хотелось заставить людей понервничать, просто его бьющая через край энергия постоянно требовала выхода.

А тут дядя Ругир предложил ему такие интересные игры… и он принимал их не просто с удовольствием, а с восторгом. Возможно, впрочем, что его успехи в упражнениях как раз и объяснялись тем, что он занимался ими не просто старательно, а истово, со страстью, временами даже скрывая ушибы и ссадины из опасения, как бы дядя Ругир из-за этого не объявил завтрашний день днем отдыха. Однажды он сорвался со скалы, на которую его загнал Ругир, и, тормозя, сорвал о веревку кожу с ладоней до костей. Но на следующий день как ни в чем не бывало пристал к Ругиру, уламывая того отправиться-таки в дальний переход к болотам, как обещал. А на вопрос, как он пойдет с такими руками, беспечно ответил:

— Подумаешь, — тряпьем замотаю, через седмицу пройдет…

В принципе, Трой уже не раз совершал такие марш-броски, как их называл Ругир, просто сегодняшний был самым дальним из тех, что требовалось совершать за один день. К тому же лето уже повернуло к осени, и темнело теперь много раньше, чем луну назад. Так что опасность столкнуться с Темными была не в пример больше. Впрочем, до самого опасного времени, которое наступало за полторы луны до зимнего солнцеворота и продолжалось до самого весеннего «уполовиния», то есть дня, когда ночь снова сравнивалась с днем, было еще далеко.

Трой успел отойти от деревни почти на лигу, как вдруг до его ноздрей донесся резкий сладковато-терпкий запах. Трой, шагая, собирался как раз сделать шаг — да так и застыл с занесенной ногой. Умение мгновенно замереть на месте — в лесу первейшее из умений. Без него ни к зверю подобраться, ни самому уцелеть. Многие опасные звери или Темные человека различают плохо, тем более если он одет по-лесному да натерся корнем сельмянки или отваром дубовья, а вот движение чуют за версту. И не только глазами, но и ушами, и носом, короче, всем, что у них там есть. Поэтому, если зверь, за которым ты охотишься, либо тот, который охотится на тебя, вдруг что-то учуял — замри, авось не заметит, или, может, за куст или пень примет… Трой несколько мгновений простоял с поднятой ногой, затем осторожно опустился на корточки, продолжая неслышно втягивать носом воздух. Запах был мерзкий, очень мерзкий, он с таким еще ни разу не сталкивался. Это означало, что впереди что-то незнакомое и, скорее всего, опасное. А что может быть опаснее, чем темная тварь?! Поэтому все инстинкты прямо-таки вопили Трою: беги, беги! Но бежать было нельзя, бежать было полной глупостью. Темные твари слишком быстры, чтобы от них можно было убежать. Ему еще повезло. Судя по всему, эта тварь уже кого-то стерегла и потому до сих пор не заметила Троя. Поэтому следовало тихонько отползти подальше, а затем, плюнув на весь этот гребаный марш-бросок, со всех ног нестись в деревню. Темные твари так близко от деревни — это… Однако Трой не стал делать ничего из того, что представлялось наиболее разумным. Он никогда не видел темных тварей, и он был бесшабашным мальчуганом четырнадцати лет от роду… поэтому он поступил так, как НИКОГДА и НИКОМУ поступать не следовало. Трой опустился на четвереньки и, медленно передвигая руки и ноги, так, чтобы не то что никакая веточка не хрустнула, а ни единого листика не шевельнулось, пополз в сторону, откуда доносился запах.

Через долгие десять минут он добрался до вершины небольшого взгорка, где рос куст вонючей чернавки. Похоже, ему продолжало везти. Легкий утренний ветерок по-прежнему дул на него, принося запах, перебивавший даже вонь от опавших листьев этого мерзкого куста (у чернавки особенно сильно воняли именно опавшие или сорванные листья), каковая, в свою очередь, хорошо маскировала его собственный запах. Подобравшись к краю, он осторожно высунул голову над гребнем. Внизу у кучи палых листьев стоял… Судя по чешуйчатому панцирю, прикрывавшему все тело, это был гхарк — тварь мерзкая, опасная, но не из самых крутых, про которых рассказывали ему староста и дядя Ругир. Однако связываться с ней не стоило. Если уж дядя Ругир говорит, что ни за что бы не рискнул выйти на подобную тварюгу в одиночку, значит, и самому Трою делать этого не стоит… Поэтому, полюбовавшись на темную тварь еще пару мгновений, Трой начал все так же медленно и осторожно, дабы не привлечь внимания резким движением, втягивать голову обратно. И когда ему это уже почти удалось, куча палых листьев перед гхарком зашевелилась, и перед изумленной публикой (в лице одного Троя) предстал мускулистый каррхам. Мгновение он ошарашенно пялился на возникшую прямо перед ним смерть, потом оскалился и грозно зарычал.

Гхарк качнулся вперед и, коротко взрыкнув, шумно пыхнул своей вонью прямо в морду каррхаму. Трой невольно сморщился, представив, каково сейчас этому лесному убийце, если даже у него, Троя, от вони скулы заныли. Однако каррхам не поддался на столь подлый прием. Он неожиданно пригнул голову к лапам и попытался вцепиться гхарку в глотку. И это ему почти удалось… Спустя мгновение Трой уже ничего не мог разобрать. Две твари внизу — одна стоила другой — сплелись в рычаще-визжащий клубок. Трой несколько секунд молча смотрел на это зрелище, а затем неожиданно для самого себя потянул завязки плаща и выхватил из-за пояса узкий длинный кинжал…

Когда Рргыхнак сумел, наконец-то, справиться с болью и разлепить налившиеся свинцовой тяжестью веки, то с удивлением обнаружил, что находится все еще вдали от Священных полей предков. Вонь стояла нестерпимая, что означало: гхарк где-то рядом и, судя по шумному хрусту листьев, вполне жив и активен. Вот только почему-то не нападал. Старый каррхам несколько мгновений лежал, оценивая шансы, затем шумно вздохнул и попытался привстать на передние лапы. Шансов у него не было, оставалось только умереть с максимальным достоинством. К его удивлению, гхарк, чьи лапы он разглядел всего лишь в паре пальцев от своей морды, никак не отреагировал на его неуклюжие движения. Более того, он даже не пошевелился. Рргыхнак удивленно повернул болтающуюся от слабости голову в сторону шуршащей травы. О, боги охоты! Гхарк был мертв! А в куче листвы елозил молодой представитель расы людей, который был занят тем, что пытался отпилить у темной твари ее хвост. Каррхам перевел изумленный взгляд с бездыханного трупа гхарка на занятого делом юного человека, вздернул верхнюю губу и угрожающе зарычал. Человек оглянулся на него и весело рассмеялся:

— Да брось ты, поглядел бы на себя, ты сейчас в таком виде, что тебя можно вырубить щелбаном… Но не бойся, не для того я тебя выручал, чтобы потом прикончить.

Выручал?! Рргыхнак перевел взгляд на труп гхарка. То, что сказал этот недоносок из рода недоносков, звучало странно, но, с другой стороны, если кто и убил гхарка, то явно не он, Рргыхнак, он вообще не мог понять, как остался жив… А третьего претендента на столь почетную роль поблизости не видно. Между тем парень, заметив его взгляд, пояснил:

— Вообще-то это было не трудно. Темная тварь была так увлечена тем, как посноровистей порвать тебя на куски, что совершенно не смотрела вверх. Так что, когда я свалился ей на загривок, она не успела среагировать. А мозг у нее оказался как раз там, где и рассказывал дядя Ругир, под седьмой хребтовой чешуйкой, считая от ушей… Опа! — удовлетворенно закончил он и поднял над головой отпиленный хвост. Несколько мгновений он разглядывал его, затем повернулся и с сожалением посмотрел на тело гхарка.

— Эх, голову бы оттяпать, да топора нет, а этим, — он покосился на кинжал, — столько провозишься… — Парень, сокрушенно вздохнув, протянул руку к застежке, расстегнул ее и скинул с себя плащ. Расстелив его около Рргыхнака, он кивнул ему:

— Ну давай, ложись, все одно сам идти не сможешь.

Старый вождь несколько мгновений недоуменно пялился на глупую обезьяну, но тут истерзанное тело не выдержало, лапы подогнулись, и каррхам рухнул на подстеленный плащ. Так у Троя появилась его «собачка»…

Глава 5

Беневьер

— Да, мой лорд!

Беневьер поклонился еще раз и, толкнув задом массивную дверь кабинета, выскользнул наружу. Оказавшись в узком, коротком коридорчике, ведущем от лестницы к кабинету герцога, пройдоха перевел дух и привычным жестом взвесил на руке кошель. Не бог весть что, но это всего лишь на пару дней. Вряд ли герцог позволит ему прохлаждаться дольше. Последнее время он стал уж больно нетерпелив. Впрочем, если предположения Беневьера верны, герцога поджимает время. Здоровье старого императора изрядно пошатнулось, а все знают, что если дворянин начал болеть, то его годы близятся к закату. Конечно, уж кто-кто, а император вполне может протянуть еще не год или два, а, как минимум, десяток лет, прежде чем его душа отойдет к богам, но хозяин Беневьера собирался встретить этот знаменательный момент во всеоружии. А, судя по всему, основное у хозяина все никак не вытанцовывалось. Вот он и заставлял Беневьера, как проклятого, мотаться по империи, выискивая неизвестно что и неизвестно где. Впрочем, иногда и у Беневьера выдавался приятный и спокойный вечерок, каким несомненно будет сегодняшний… Пройдоха довольно ухмыльнулся, подбросил на ладони зазвеневший кошель и спорым шагом двинулся в сторону лестницы…

С герцогом Эгмонтером Беневьер повстречался почти пятнадцать лет назад. И, как ему показалось сначала, день этой встречи должен был оказаться самым страшным днем в его жизни. Дело в том, что Беневьер был вором. И не просто вором, а вором талантливым, умелым и находящим вкус и интерес в своей опасной, но такой захватывающей жизни. Кроме того, он обладал некоторыми способностями к магии. О, совсем небольшими, но ведь он был простолюдином, а способностями к магии обладали ТОЛЬКО дворяне. Во всяком случае, так считалось официально. Поэтому эта способность не только не облегчала существование простолюдина, а, наоборот, еще больше затрудняла. Вернее, так было бы, если бы Беневьер, которого тогда звали несколько по-иному, решил вести жизнь добропорядочного простолюдина. Но поскольку ему даже и мысли такой в голову не приходило, то открывшимися у него способностями он пользовался полной мерой. К двадцати трем годам Беневьер, у которого ко всем его талантам добавлялась еще и тяга к перемене мест, успел объехать почти все графства и герцогства империи. И вот, наконец, он добрался до герцогства Эгмонтер. Герцогство не было одним из наиболее богатых доменов империи, но, насколько сумел разузнать Беневьер, в этом герцогстве практически отсутствовала преступность, А это значило, что люди там должны были совершенно потерять нюх. Что обещало богатую добычу. Он давно уже точил зубы на Парвус, столицу герцогства, но до сих пор превратности воровской жизни и слепой случай мешали Беневьеру прибыть сюда. В первый раз его планы нарушил разъезд стражи барона Грондига, так некстати попавшийся ему на дороге. Этот разъезд имел его описание, и Беневьеру пришлось тогда улепетывать во все лопатки, чтобы не попасть в известную по всему западу империи пыточную камеру барона. Во второй раз ему по некоторым причинам пришлось спешно покинуть Эстогон, столицу графства Леконсур, причем при выборе маршрута все дело решало расстояние до ближайшей границы. А от Эстогона до границы с герцогством Эгмонтер гораздо дальше, чем до любой другой. Но сейчас все изменилось.

Беневьер въехал в ворота Парвуса за час до полудня. Он специально заночевал в придорожной корчме, расположенной в полулиге от ворот Парвуса, чтобы с утра иметь возможность, не торопясь, подготовиться к появлению на новой авансцене. Это очень важно — ПОЯВИТЬСЯ ВОВРЕМЯ. Немного раньше — затеряешься среди крестьянских повозок, немного позже — не успеешь оглядеться. Так что он встал не особо рано, дав возможность хозяину трактира посудачить с крестьянами, везшими товар на городской рынок (пока волы, не торопясь, тащат крестьянские телеги мимо забора, можно успеть обсудить очень много интересного), придирчиво осмотрел вычищенный трактирным слугой костюм, с аппетитом позавтракал и двинулся в путь.

Стражники у ворот выглядели миролюбиво. И Беневьера это слегка насторожило. Нет, конечно, злобный и голодный стражник — это тоже не слишком приятно, но, чтобы отвести глаза такому стражнику, обычно бывает достаточно пары мелких монет. А коль стража настроена миролюбиво даже к крестьянам, значит, она накормлена и в случае чего не станет бросаться за «тощей» добычей в виде той же пары монет, а способна рискнуть и засадить задержанного в кутузку, дабы позже выяснить, — не попался ли им в руки жирный «гусь», за которого назначена солидная награда в каком-нибудь герцогстве или графстве. Впрочем, за последние пять лет Беневьеру ни разу не доводилось попадать в руки стражников, так с чего на этот раз должно быть иначе?

Парвус произвел на него довольно приятное впечатление. Он был заметно меньше столицы и даже Эстогона и намного чище их обоих. Одежда простолюдинов была опрятной и даже носила следы зажиточности, но вот дворян на улицах отчего-то попадалось явно меньше, чем в других городах, в которых он побывал. Даже в забытой богами Палангее, где дворян раз два и обчелся, а среди простолюдинов, считай, каждый пятый владел начатками магии не хуже иного дворянина (пограничье во все времена привлекало людей, не вписывавшихся в рамки традиций и законов), и то нет-нет да попадется на глаза пара-тройка скучающих фигур с пряжкой родового герба на шляпе или ремне. А здесь…

Ну что ж, нет — значит, нет. Этот факт Беневьера совершенно не насторожил, а, наоборот, порадовал — он не очень-то любил работать с дворянами. Если купец или ростовщик из простых, дабы защитить свое имущество, ставит стандартные покупные заклинания, каковые Беневьер за столько лет успел изучить как свои пять пальцев, то в дворянском доме всегда есть риск нарваться на что-то неизвестное. И еще не факт, что сие неизвестное создал сам хозяин. Это тоже могут быть покупные заклинания, которые хозяин выдает за свои собственные (и даже чаще всего), потому как талантливые маги среди современного дворянства встречаются едва ли не реже, чем среди простолюдинов, а похвастаться редким умением и немалой одаренностью (и, соответственно, негласно подтвердить чистоту крови) хочется каждому. А что может быть лучше, как несложное охранное заклинание. И особо доверенным гостям можно продемонстрировать, и применять на деле необходимости никакой нет, так что, как говорится, и волки и овцы вполне довольны друг другом. И потому очень часто охранные заклятья в дворянских домах по мощи и сложности совершенно не соответствовали содержимому ларцов и сундуков, которые они охраняли. Оттого Беневьер не слишком любил работать с дворянскими домами, тем более что здесь, судя по всему, можно было хорошо поживиться и в домах простолюдинов. И потому настроение у него заметно улучшилось. Однако сначала надо было где-то остановиться.

Таверну «Корона и грифон» он заприметил издалека. Все, что встречалось до сих пор, его не больно устраивало. Нет, судя по вывескам и коновязям, таверны были неплохие, но для его целей больше подходила такая, окна которой выходили бы не только на главную улицу, но и на рыночную площадь. В отличие от большинства собратьев по ремеслу, Беневьер предпочитал не прятаться, а, наоборот, выставляться напоказ, справедливо полагая, что подчеркнутая публичность не только не помеха, а, напротив, лучший способ избежать подозрений. И, если учесть, что большинство его коллег по ремеслу из числа ровесников, слухи о которых до него доходили, уже давно познакомились кто с колодками каторжника, а кто и с петлей палача, а он по-прежнему жил и здравствовал, выходило, что действует он верно. Поэтому ему нужна была таверна, где, во-первых, не зазорно было бы остановиться дворянину, а, во-вторых, заметную часть посетителей этой таверны составляли бы люди со стороны, а не местные, то есть купцы или иные люди, приехавшие в Парвус всего на один день, чтобы купить что-то на рынке или в лавках. «Корона и грифон» подошла почти идеально. Единственное, что его слегка расстроило, хотя и немного позабавило, так это то, что таверна оказалась, так сказать, разделена на общедоступную и «дворянскую» часть. В других герцогствах и графствах такого не было. Причем на дворянской половине, куда его и поселили, все комнаты пустовали, кроме той, которую занял он.

Впрочем, его комната оказалась вполне приличной — чистая, относительно просторная (в некоторых других городах рачительные хозяева из такой комнаты могли бы сделать две, а то и три), с удобной мебелью, состоявшей из большого платяного шкафа, сундука, бюро и кресла. Беневьер разложил вещи и спустился вниз.

Хозяин скучал у стойки. Время обеда еще не наступило, на рынке напротив таверны еще вовсю шел торг, так что посетителей было не слишком много и с их обслуживанием вполне справлялась одна служанка. Беневьер окинул зал традиционным лениво-презрительным взглядом истинного дворянина и, небрежно бросив на стойку серебряный, указал мизинцем на кувшин с зеленым эльфийским элем. Напиток был куда как специфический и обыкновенным випивохам не по карману, так что хозяин тут же сделал стойку. Беневьер благосклонно кивнул и, зевнув, поинтересовался:

— Э-э, милейший, где тут можно хорошо поразвлечься?

Трактирщик склонился в подобострастном поклоне.

— Чего изволите, месьер? Кости? Девочек? Карты?

Беневьер скорчил скучающую мину.

— Ну-у, девочек, милейший, я найду и без вас. Мне хотелось бы немного перекинуться в карты, но с достойными людьми и без всякого шулерства. Это можно сделать?

— О да, о да, благородный месьер, мой свояк Камьер держит трактир на другой стороне площади, его трактир называется «Императорский копейщик». У него вечерами собирается очень достойная компания.

— Вот как? — вздернул бровь Беневьер. Его неприятно удивило, что, оказывается, В ЭТОМ трактире в карты не играют.

— Да, месьер, — хозяин виновато развел руками, — к сожалению, у меня лицензия только на кости.

Уже выйдя на улицу, Беневьер удивленно покачал головой. Чтобы держатель трактира отказался от столь выгодного способа привлечения клиентов, как карты, только из-за того, что у него, видите ли, нет лицензии?! Ему все меньше и меньше нравилось это герцогство, но пока не настолько, чтобы все бросить и покинуть этот не слишком благосклонный к нему город. В конце концов, он профессионал и не раз выпутывался из совершенно невозможных ситуаций. А здесь всего лишь предчувствие…

Порядок действий был у Беневьера отработан уже давно. Одной из причин того, что он до сих пор не попался в лапы ищейкам графа Лагара, было то, что Беневьер очень редко имел дело со всем известными скупщиками краденого. Что при его образе действий было вполне реальным. Он предпочитал не обременять себя узлами и сумками с добычей, выгребая, как это делали многие его собратья по ремеслу, все, до чего могла дотянуться рука: одежду, столовые приборы и тому подобное, а брал только самое ценное и не слишком тяжелое, причем избегал вещей, которые могли быть легко узнаны хозяевами либо выглядели настолько оригинально, что могли оказаться широко известными. Его добычей чаще всего становились массивные, но без изысков золотые перстни с крупными камнями, женские серьги и колье, золотые табакерки и сделанные из того же благородного металла брелоки и коробочки для нюхательной соли. Конечно, взять такую добычу стоило определенного труда, поскольку хранились они обычно в ларцах, оснащенных хитрыми замками и защищенных заклинаниями, но зато при перепродаже эти вещи не привлекали особого внимания. Изготавливая подобные вещи, ювелиры чаще всего работали не под заказ, и все эти безделушки, тешащие самолюбие и самомнение владельцев, свободно выставлялись на витринах, находя своих хозяев по большей части случайно.

И потому хозяева расставались с ними столь же легко, как и приобретали их. Более того, большинству подобные вещицы служили чем-то вроде страховки на черный день, поэтому, во-первых, продать их можно было в любой лавке, причем не привлекая особого внимания и излишнего интереса, и, во-вторых, хозяева частенько даже не сразу обнаруживали пропажу. Впрочем, и здесь Беневьер следовал определенным правилам, одним из которых было — не продавать похищенные вещи в том же городе, в котором состоялась кража, а также не продавать их скопом в одном месте. Так что сейчас ему в первую очередь надо было найти какую-нибудь ювелирную лавку и избавиться от добычи прошлой охоты.

Ювелира он отыскал довольно быстро. Как обычно, лавки с «тонким» товаром располагались на улице, ведущей от рыночной площади к воротам герцогского замка. Когда-то, изначально, рынок и сам бурлил прямо у ворот, но затем герцога, очевидно, стало раздражать столь шумное соседство, и рынок перенесли подальше.

Сначала Беневьер зашел в несколько лавок и приценился. Цены его не обрадовали. Нет, если бы он собирался покупать, то они бы его вполне удовлетворили, но ведь он-то собирался продавать… Наконец, выбрав лавку с наиболее, на его взгляд, приемлемыми ценами, Беневьер подозвал продавца.

Торги закончились довольно быстро. Продавец отсчитал положенную сумму и, горестно вздохнув, сгреб с прилавка проданные Беневьером безделушки. Тот окинул взглядом неприлично пустую в столь бойкий час лавку и понял причину его горестного взгляда. На его осторожный вопрос торговец, боязливо оглянувшись, пояснил:

— Э-э, дело в том, уважаемый, что наш герцог, да продлят боги его дни, чрезвычайно ревностно относится к дворянству. То есть всякий, назвавшийся дворянином, как правило, удостаивается чести отобедать с герцогом в его замке. Где он непременно подвергается испытанию на древность рода и чистоту крови и, только лишь пройдя его, имеет возможность чувствовать себя в Парвусе в полной свободе и безопасности.

У Беневьера екнуло под ложечкой.

— А как Его светлость узнает, что в городе появился дворянин?

— Так хозяева таверн обязаны сразу же, как кто-то из постояльцев займет комнату на «дворянской» половине, поставить в известность городскую стражу.

Беневьер растянул губы в небрежной улыбке, вежливо поклонился и двинулся к выходу из лавки. В голове быстро разбегались по полочкам все плюсы и минусы его положения. То, что из Парвуса надо было срочно рвать когти, не вызывало никаких сомнений. В трактир возвращаться было опасно, так что о всех вещах, которые он аккуратно, радуясь удобной мебели и просторной комнате, разложил в шкафу и сундуке, можно было забыть. Деньги он всегда носил с собой, к тому же, на его счастье, он въехал в город практически пустой. У Беневьера в графстве Леконсур, в саду, окружающем один старый, заброшенный дом, был устроен схрон, в котором было закопано уже два кувшина с золотом. Вернее, основательно закопан был только один кувшин, а второй прикопан, поскольку заполнился золотыми монетами только наполовину. Больше всего было жалко коня и сбрую. Конь был добрый, еще молодой — трехлетка, но уже хорошо выезженный, да и сбрую он купил всего около луны назад в столице, в самой дорогой скорняжной лавке. Сбруя стоила немало, но зато по ней даже прохожие или полуслепые конюхи дорожных трактиров сразу же принимали его за дворянина. Ну кто знал, что это может оказаться опасным?.. Значит, так: деньги есть — поэтому не все потеряно… сейчас надо купить коня, к тому же, как он знал, в городской стене были еще одни ворота, так что… Что там будет дальше, он додумать не успел. Когда Беневьер, толкнув дверь, шагнул из сумрака лавки на яркий свет полудня, то нос к носу столкнулся с дюжим лейтенантом городской стражи, одетым в начищенную кирасу и с парадной шпагой на перевязи. Тот окинул оторопевшего посетителя ювелирной лавки придирчивым взглядом, а затем его усы встопорщились, обнажая то ли услужливую, то ли насмешливую улыбку, и он склонился в глубоком, так называемом «придворном» поклоне.

— Господин…

— Э-э… Беневьер, — припомнил гость Парвуса имя, под которым ему вздумалось зарегистрироваться в той клятой таверне (кто ж мог знать, что отныне это имя прилипнет к нему, что твой медовый пластырь, а то бы выбрал что-нибудь позвучнее). — Чем могу служить?

— Лейтенант Гаррен, городская стража, к вашим услугам. Наш господин, герцог Эгмонтер, да продлят боги его дни, приглашает вас отужинать вместе с ним в его замке.

Беневьер отвесил не менее пышный поклон, лихорадочно соображая, что ему делать. Сказаться больным? Отговориться тем, что-де в Парвусе была назначена встреча, но тот, с кем Беневьер собирался встретиться, прислал весточку, что ему надо срочно двигать куда-то еще? Не поверят. Ничего себе больной — щеки от румянца лопаются. Да и со встречей не пройдет. Он же только что приехал. При встречах принято ждать не менее недели — мало ли как сложится путь. Убежать? Но позади лейтенанта маячили два стражника с пиками и, что было намного неприятнее (от одетых в кирасы и шлемы стражников убежать было делать нечего), лучник. Ну скажите, на кой ляд лучник в городском патруле, средь бела дня, в тихом, мирном городе? Похоже, технология по доставке дворян на трапезу к этому клятому герцогу здесь отлично отработана. Поэтому Беневьер натянул на лицо свое самое любезное выражение и велеречиво поблагодарил лейтенанта. Тот в ответ сдержанно поблагодарил Беневьера от имени герцога за принятое приглашение и, пряча в усы улыбку, объявил, что оставляет обоих стражников и лучника в качестве почетного эскорта.

За полчаса до назначенного срока Беневьер (почти два часа до этого неустанно пялившийся в окно, в надежде, что его «почетный» эскорт не выдержит и отлучится куда-нибудь слегка промочить горло) спустился по лестнице таверны, одетый в свой лучший камзол.

У входа в таверну его вновь ждал давешний лейтенант. На этот раз он был в довольно изысканном камзоле и широкополой шляпе со страусиным пером. Окинув Беневьера одобрительным взглядом, он коротко кивнул и элегантным жестом указал в сторону замка.

— Прошу вас, господин Беневьер, герцог ждет.

Едва Беневьер в сопровождении почетного (почетного ли?) конвоя ступил под арку замковых ворот, на него накатило… Как только его голова пересекла тень от арки, падавшую на выщербленный булыжник, Беневьер вздрогнул и, стиснув зубы, тихо застонал. Внутренности прострелило резкой болью, позвоночник будто закрутился вокруг своей оси, а голову словно пронзило стрелой от виска к виску. Несомненно, это была ловушка, ловушка на таких, как он, но Беневьер совершенно не собирался в нее попадать. Вернее, он не собирался в ней оставаться. Поэтому вор стиснул зубы и, лишь чуть сузив глаза и стараясь не замечать огромного колокола, со всей дури вызванивавшего у него в голове каждый его шаг, двинулся вперед. Через три шага у него в голове осталась только боль, заполнившая все его существо от начавшей рано лысеть макушки до самых кончиков пальцев, но он все шел, шел и шел вперед, прекрасно сознавая, что остановиться — значит умереть…

Все кончилось столь же внезапно, как и началось. Лишь только его голова вынырнула из тени, отбрасываемой на замковый двор мрачной громадой надвратной башни, — боль тут же прекратилась, как будто испугалась мягких лучей закатного солнца. От неожиданности Беневьер даже остановился.

— Рад видеть, что вы прошли испытание Барьером, благородный господин.

Голос лейтенанта прозвучал так внезапно, что Беневьер вздрогнул. Лейтенант, стражники, все это осталось настолько далеко отсюда, буквально смытое болью, что он успел забыть и о том, где он находится, и о том, зачем он сюда пришел.

— Барьером?.. — Беневьер резко развернулся. Лейтенант смотрел на него явно благожелательнее, чем до ворот.

— Ну да. Господин герцог установил вокруг замковых стен созданную им самим модификацию барьера Эстебана. Если кто злоумышляет против императора, народа герцогства и самого герцога, он не может его преодолеть. Естественно, я имею в виду тех, в чьих жилах течет кровь, дающая нам возможность пользоваться Даром. Как и обычный барьер Эстебана, этот не действует на тех, кто не обладает Даром.

Беневьер некоторое время молча стоял, размышляя над услышанным и приходя в себя, а затем спросил небрежным тоном скучающего дворянина:

— И много было тех, что злоумышляли?

— Сейчас уже таких практически не попадается, а когда Барьер был только установлен… — Лейтенант покачал головой. — Многие пытались рядиться в крестьян или ремесленников. Более того, среди злоумышляющих встречались даже женщины…

Беневьер понимающе покачал головой, словно разделяя возмущение лейтенанта. Между тем мысли в его голове продолжали лихорадочно скакать. Похоже, герцог — самый сильный маг из всех, о ком ему до сих пор приходилось слышать. Заклятье, читающее мысли… заклятье, способное вытащить у тебя из головы злоумышление против чего-то и кого-то… Его учителя всегда утверждали, что подобное невозможно. Что подобное противно самой природе магии. Между тем вот оно! О всемогущие боги, куда же он попал! Нет, ему следовало попытаться бежать еще из таверны, наплевав на шпаги и алебарды стражников, наплевав на риск нарваться на стрелу лучника. Впрочем, возможно, у него еще есть шанс…

— А что, Барьер действует только на тех, кто входит в замок?

— Конечно нет. — Лейтенант удивленно воззрился на Беневьера. — Я же сказал: в основе это обычный барьер Эстебана. Он действует на всех, кто его пересекает, в каком бы направлении он ни шел. — С легким поклоном он указал Беневьеру на высокие двустворчатые двери. — Прошу вас, благородный господин, герцог ждет.

Но Беневьер стоял как вкопанный, не в силах оторвать взгляд от двух кольев, вбитых в землю у дальнего крыла конюшен, протянувшихся вдоль всей левой стены замка. Сами колья не были чем-то примечательным, но вот две фигуры на них… Испокон веку на кол сажали разбойников, воров, схваченных на месте преступления, прелюбодеев и ТЕХ, КТО ВЫДАВАЛ СЕБЯ ЗА ДВОРЯН. И тут, похоже, имел место именно такой случай. Поскольку всех остальных, как правило, казнили на рыночной площади, при большом стечении народа, приговорив публичным судом сеньора, а вот тех, кто выдавал себя за дворян, судили уже закрытым дворянским судом. Ибо считалось, что заподозренный в подобном преступлении мог в суде оправдаться, а выносить дворянские разборки на глаза простолюдинов считалось недопустимым.

— Увы, благородный господин, они так же, как и вы, были приглашены на ужин к герцогу. Но ЭТИ даже не заметили барьера. — Голос лейтенанта был полон презрения. — Прошу вас, герцог ждет.

Беневьер сглотнул и, механически кивнув, на деревянных ногах двинулся дальше.

Стол для ужина был накрыт в небольшой гостиной на втором этаже. Вопреки ожиданиям Беневьера, который рассчитывал затеряться среди относительно многочисленных гостей, приглашенных к столу столь важной персоны, стол был сервирован всего для двоих. Лейтенант, сопроводив гостя до гостиной, молча поклонился и исчез за широкими портьерами. Беневьер подскочил к окну. О боги, колья с самозванцами торчали прямо под окнами.

— Они были очень упорны в своих заблуждениях.

Беневьер вздрогнул и обернулся. Герцог оказался изящным мужчиной средних лет. Лицо его было окаймлено аккуратной бородкой. Отвесив Беневьеру элегантный поклон, он улыбнулся и указал на стол.

— Прошу.

Беневьер рухнул на стул, будто у него обрубили ноги.

— Очень рад приветствовать вас у себя в гостях, господин Беневьер. — Герцог окинул гостя мягким, ласковым взглядом (от которого, правда, Беневьер тут же покрылся испариной). — В наше время так редко можно встретить настоящего дворянина. Простолюдины совершенно потеряли совесть и страх. Дворянами смеют называться все, кто ни попадя. А долг истинного дворянина — блюсти чистоту крови и незапятнанную честь рода. Не так ли, господин Беневьер?

Вор деревянно кивнул.

Герцог вздохнул и, изящным движением ресниц указав в направлении окна, грустно произнес:

— И я следую этому в меру своих сил и возможностей.

Следующие несколько минут прошли относительно спокойно. Герцог мягким движением указал бутылке на бокал гостя, отчего та мгновенно взвилась в воздух и спустя мгновение, наполнив бокал, вернулась на свое место, отпустил пару милых шуток и порекомендовал начать с копченого угря. Но едва Беневьер, с трудов справившись с вилкой и ножом, дрожащими руками откромсал себе кусочек и поднес его ко рту, как следующая фраза герцога начисто лишила его остатков аппетита.

— Эти двое оказались самыми упрямыми.

— Кто? — хрипло спросил Беневьер.

— О, всего лишь те, чьи останки сейчас болтаются на кольях. Кстати, сьер, к угрю рекомендую вам вот этот соевый соус. Он, знаете ли, придает угрю нотку пикантности… Так вот, тот, что на колу слева, так и не признался. У него даже были при себе документы, подтверждающие его права владельца манора.

— И… что?

Герцог движением руки с зажатой в ней вилкой заставил взлететь с серебряного блюда изящно свернутый кусочек ветчины, внутри которого скрывалась какая-то овощная начинка, и элегантным движением отправил себе в рот. Беневьера пробрала дрожь. Он еще никогда не встречал человека, с такой легкостью плетущего заклинания…

— Ну… я, честно говоря, до сих пор не до конца уверен, что бумаги были фальшивыми. Но в том, что этот упрямец был фальшивым дворянином, я уверен совершенно. Дело в том, что я установил в этой гостиной паутину Легланда. Вы ведь помните, что это такое?

Беневьер перекошено кивнул (а черт его знает, может, он действительно знает, что такое эта самая паутина, люди, которые учили его магии, имели свои названия для всяческих заклятий и заклинаний).

— Так вот, мне удалось модифицировать ее таким образом, что она высасывает жизнь не из любого, кто находится в той зоне, где она раскинулась, а только из ТЕХ, В ЧЬИХ ЖИЛАХ НЕТ ДВОРЯНСКОЙ КРОВИ…

Последние семь слов отозвались в голове Беневьера похоронным звоном. Между тем герцог пригубил вино и продолжил:

— Именно поэтому мы с вами в этой гостиной сейчас только вдвоем…

Рука Беневьера с зажатой в ней вилкой упала вниз, будто из нее мгновенно исчезла кость. Некоторое время вор сидел, ощущая все расширяющуюся пустоту в низу живота и то, как из него капля за каплей уходит жизнь, а затем вымучил улыбку.

— Милорд, я вижу, вы благородный и великодушный человек. Поэтому я… хочу признаться вам в одном проступке.

Герцог отложил в сторону двузубую рыбью вилку и нож и, сложив руки под подбородком, упер в переносье Беневьера взгляд своих столь пугающих вора глаз.

— Дело в том… что я ТОЖЕ не дворянин. — Беневьер с трудом пропихнул эти слова через свою пересохшую глотку. Пару мгновений ничего не происходило, герцог продолжал все так же ласково смотреть на своего гостя, и Беневьеру показалось было, что пронесло… но затем левая рука герцога мягко опустилась на колокольчик. Звон колокольца прозвучал для Беневьера похоронным звоном.

— Измиер, — звук мягкого голоса герцога едва доходил до обезумевшего сознания вора, — освободи левый кол.

Когда Беневьеру удалось-таки осознать, ЧТО приказал герцог, он взревел и рухнул на колени. Что он нес, захлебываясь слезами и соплями и вцепившись в колени герцогу, он не помнил… единственное, что осталось в памяти, это голос герцога, ДРУГОЙ голос, голос, звучавший властно и холодно, голос истинного повелителя:

— Значит, ты умоляешь меня предоставить тебе шанс доказать, что ты можешь быть мне полезен?

— Да, да, ДА!!

— И ради этого ты готов принять амулет совершенной верности?

— Да, ДА!!!

Герцог задумался. Беневьер замер, опасаясь даже шмыгнуть носом или сглотнуть забившую рот слюну.

— Ну что ж… я, пожалуй, могу немного подождать…

Беневьер взревел и принялся целовать герцогу руку, но тот поспешно вырвал ее и сделал знак капитану увести новоиспеченного слугу и фактически герцогского раба.

Когда за обезумевшим от счастья Беневьером закрылась дверь, герцог встал из-за стола и подошел к окну: его новый слуга брел через двор на подгибающихся ногах, но было видно, что, если бы не слабость, он бы пустился в пляс. Ну еще бы, ему только что подарили жизнь! А такие люди ценят свою жизнь превыше всего — совести, зова крови, чести. Но этот глупец даже не подозревал, что САМ вручил герцогу свою жизнь. Барьер, читающий мысли, паутина, определяющая недворянскую кровь… ХА, какая чушь! Магия НЕ МОЖЕТ читать мысли. Свои мысли можешь знать только ТЫ САМ. Но этого и достаточно. Стоит чуть повысить напряжение барьера Эстебана, чтобы всякий, проходящий через него, чувствовал ощутимую боль, стоит рассказать сказочку о том, что барьер-де может реагировать на крамольные мысли — и ты, почувствовав в себе эту боль, САМ найдешь у себя такие мысли. А паутина… если ты обладаешь способностями к магии — в тебе ОБЯЗАТЕЛЬНО есть дворянская кровь. Да, она может быть не подтверждена родовыми грамотами, она могла появиться в твоем роду от того, что некий дворянин когда-то побаловался в стогу сена с твоей прабабкой, но она ОБЯЗАТЕЛЬНО есть. Людьми так легко управлять… поэтому долг каждого истинного правителя — позаботиться о том, чтобы людьми всегда управляли достойнейшие.

Глава 6

Лиддит

— Прошу простить, госпожа, но ваш отец просил передать, что хотел бы вас видеть.

Лиддит досадливо сморщилась и, боднув взглядом тщательно завитую макушку длинного парика, прикрывавшего абсолютно лысую голову дворцового мажордома, раздраженно буркнула:

— Хорошо, сейчас буду.

Макушка качнулась, показывая, что ответ услышан, и, все так же держа под прицелом крупного завитка нос Лиддит, плавно переместилась к входной двери и растворилась в ней, будто ее и не было. Лаград, личный оружейник принцессы, уже почти закончивший зашнуровывать на ней толстый кожаный тренировочный нагрудник, замер, ожидая, что же прикажет его госпожа. Лиддит огорченно фыркнула и, вздохнув, приказала:

— Ладно, расшнуровывай…

Лиддит, младшей из двух дочерей императора, только-только минуло пятнадцать лет. Дочери были единственными законными детьми Эонтея. Подобная малодетность была совершенно не характерна для дворянского сословия, но у императора имелись на это особые причины. Эонтей V получил трон в кровавой и полной подлости и вероломства сваре, завязавшейся после внезапной кончины предыдущего императора. Смена властителя произошла внезапно. Карлит II был еще в самом соку, и никто не ожидал, что крепкого, здорового мужчину в расцвете сил, зачастую менявшего за ночь двух-трех любовниц, сразит приступ жесточайшей лихорадки, которая сведет его в могилу за какие-то несколько дней. Поговаривали, что эта болезнь неспроста, что это месть эльфийской принцессы, с которой он «близко» подружился во время пышного официального визита в Гондолфин, первого (и последнего) подобного визита за всю историю совместного существования двух рас. Конечно, властителю людей, впервые в жизни прибывшему в Гондолфин с визитом, не следовало тут же затаскивать в постель принцессу дома Алоэрен (впрочем, еще вопрос, кто кого затащил), но особенно не следовало поступать с ней точно также, как с остальными своими любовницами, то есть «с глаз долой — из сердца вон». Но уж такой он был кобель…

Так что слухи о мести эльфийки вполне могли иметь под собой реальные основания. Вот только чтобы наслать порчу на мага такой силы, каким являлся император людей, могущества и способностей одной эльфийки (пусть даже и принцессы) было бы явно недостаточно, а собрать мало-мальски серьезный ковен Владычица никогда бы не позволила. Ибо это означало войну рас, в которой эльфы неминуемо потерпели бы поражение. И вовсе не из-за того, что люди намного сильнее. Просто как только Высокие увязнут в более-менее серьезной сваре, их тут же начнут исподтишка лягать все, кому не лень. Кроме того, болтали о некой древней книге проклятий, найденной одним из магов-любителей из числа дворян, который захотел с ее помощью избавиться от невзлюбившего его графа, но что-то не так сформулировал, и проклятие шибануло по самому верху, рикошетом отправив на тот свет и самого бедолагу. Также ходили слухи о том, что примерно в это же время шаманы Скального зуба несколько недель творили какое-то могучее колдовство, настолько могучее, что при его воплощении с десяток самых могучих шаманов ушли, как это говорится у троллей, «под твердь». Поговаривали и другое… В общем, смерть Карлита II так и осталась загадкой, до сих пор нервировавшей и нынешнего императора, и большинство пэров империи. Ибо если что-то случилось один раз, почему бы ему не случиться еще?

Эонтей, носивший в ту пору титул герцога Эгмонтера, в день смерти императора случайно появился во дворце и, совершенно неожиданно для себя, оказался самым высокопоставленным членом Совета пэров из всех присутствовавших. Первый министр в этот момент во весь дух мчался от западной границы, поддерживая себя и лошадей всеми известными ему заклинаниями, остальные пэры пребывали в своих доменах. Поэтому к тому моменту, когда загнанный вконец конь герцога Алмейгенда влетел в увитые черными лентами и скорбным плющом ворота дворца и рухнул на плиты, забившись в агонии, траурная процессия уже выходила из кафедрального собора с гробом на руках. Алмейгенд, властный вельможа и прожженный интриган, сосредоточивший в своих руках все главные нити управления Империей и (опять же по слухам) если и не являвшийся одной из первопричин, то уж точно имевший отношение к формированию у императора столь неуемных сексуальных аппетитов, окинул траурную процессию сумрачным взглядом и, ни слова не говоря, развернулся на каблуках и вышел из дворца. Он опоздал.

Все главные реликвии и регалии почившего императора уже находились под замком в императорской сокровищнице. И хотя формально охрану реликвий несли императорские гвардейцы, по традиции считавшиеся совершенно нейтральными, герцог Алмейгенд прекрасно понимал, что у его неожиданного соперника (ну кто еще неделю назад принимал в расчет этого Эгмонтера?) было почти два дня на то, чтобы из полутора тысяч гвардейцев найти сотню-другую тех, что сделали ставку на его победу (мало ли людей за год-два великой смуты, каковая несомненно грядет, взлетало из рядовых солдат до немыслимых высот). И именно эти люди несут сейчас службу у сокровищницы. Все же остальные гвардейцы действительно будут подчеркнуто нейтральны. А сейчас — кто контролирует сокровищницу, тот контролирует дворец.

Затем были два года кровавой бойни, изрядно уполовинившёй число графов, баронов и виконтов. И будущий император Эонтей, начавший свой путь с двумя сотнями гвардейцев, полуторасотенной родовой дружиной и шестью десятками сторонников из числа младших отпрысков не самых значительных родов, закончил его во главе партии, сплотившей в своих рядах почти три четверти самых родовитых семейств аристократии. Алмейгенд оказался слишком самонадеян, посчитав властителя мелкого герцогства на дальнем краю империи калифом на час. И его казнь стала лучшим украшением церемонии коронации нового императора. Вот только когда новоиспеченный император приблизился к своему уже захлебывавшемуся кровью сопернику, тот собрался с силами и что-то прокричал, глядя в лицо своему врагу…

Первое беспокойство по поводу возможного проклятия Эонтей V почувствовал, когда выслушал доклад личного лекаря о том, что все отпрыски, зачатые его любовницами в течение первого десятилетия его правления, не имеют к нему лично никакого отношения. Более глубокое изучение данного вопроса показало, что вопрос стоит очень остро. Умирающий герцог Алмейгенд наложил на своего соперника какое-то необычное проклятье. У императора НЕ МОГЛО появиться наследников. Дальнейшие исследования ковена Ордена показали, что в принципе Эонтею еще повезло. Дело в том, что он приблизился к умирающему сопернику уже после завершения ритуала коронации и мощные защитные заклятья, окружавшие Властителя людей, частью ослабили, а частью отразили проклятие. Поэтому с помощью магов Ордена и с тщательно отобранными партнершами император в принципе мог зачать ребенка. Вот только появление мальчика было совершенно исключено.

Первая дочь, Тамея, появилась на свет после почти тридцати лет упорных стараний, поисков и проб. До того, как произошло сие замечательное событие, высокородные дамы, избранные в матери будущему наследнику, всего дважды смогли доносить плод до семимесячного срока, но оба появившиеся на свет существа были немедленно умерщвлены с точным соблюдением ритуала очищения. Ибо людей напоминали очень отдаленно. И лишь третья попытка принесла что-то похожее на человеческого ребенка. Однако, памятуя о первых двух, решили поостеречься. О рождении принцессы ничего не было объявлено, а саму девочку увезли в монастырь Сестер-помощниц. Там она и провела первые семь лет своей жизни. Возможно, эти несколько лет и определили ее характер и дальнейшую судьбу. Через семь лет девочку вернули ко двору, но, несмотря на все попытки ввести ее в светскую жизнь, сделать это так и не удалось. Тамея росла тихой, молчаливой и серьезной девочкой. Уроки танца ее тяготили, она неплохо усвоила манеры, но следовала им чисто механически, верховая езда ей не нравилась, танцы утомляли, охота приводила в ужас. А все попытки воздействовать на нее наталкивались на природное, свойственное всему роду Эонтеев упрямство. Спустя десять лет император Эонтей сдался и позволил своей дочери жить так, как она захочет. Тамея немедленно воспользовалась этим и на следующий же день после долгого разговора с отцом укатила в монастырь, в котором прожила первые семь лет своей жизни.

На следующую попытку император решился только спустя много лет. Вернее, все произошло без его особого желания. Просто юная леди Эпилента, попавшая в постель к всесильному владыке, всего через две недели сладострастных утех внезапно обнаружила, что беременна. Самой леди в тот момент едва минуло девятнадцать лет, поэтому, когда придворный лекарь сообщил ей истинную причину ее приступов внезапной тошноты и накатывающих на нее позывов к рвоте, Эпилента пришла в ужас. Этот ужас еще более усугубился рассказами о том, что произошло с тремя предыдущими пассиями императора, которые сподобились от него забеременеть. Нет, последняя, леди Астанта, родившая Эонтею дочь, в принципе чувствовала себя неплохо. Она была настоятельницей столичного монастыря Сестер-помощниц. Остальные две тоже пребывали в монастырях, но только для того, чтобы добраться до них, верховому пришлось бы скакать пару недель без передышки. А Эпилента только-только начала входить во вкус придворной жизни. Короче, бедная девочка упала перед придворным лекарем на колени и, сунув ему в руки тугой кошель, умолила его оставить в тайне ее нечаянную и неожиданную беременность, а сама тут же послала служанку за повивальной бабкой, собираясь скоренько вытравить плод и продолжать наслаждаться ролью юной и беззаботной фаворитки. На ее счастье, лекарь оказался гораздо более опытным царедворцем, чем она рассчитывала. Поэтому деньги-то он взял, но, вместо того чтобы молчать, пошел прямиком к Верховному магу. Поэтому, едва Эпилента поднесла к губам кубок с жутким варевом, которое, скорее всего, убило бы не только плод, но, вполне вероятно, и саму несостоявшуюся мать, в покои глупой девки, вышибив дверь, ворвались гвардейцы.

Все время, что оставалось до родов, охочая до развлечений Эпилента провела в башне Кероманты, одной из Сумрачных сестер, наименее нелюдимой из них и потому обосновавшейся в столице, с ошейником на шее, цепочку от которого держали, сменяя друг друга, шестеро наиболее доверенных гвардейцев. Первые полгода она забрасывала императора письмами, но затем поняла (а может, кто-то подсказал), что лучше молить богов о том, чтобы Властитель людей просто забыл о ее существовании. В свете того, как обстояло дело с наследниками, вряд ли милосердие императора могло осенить тех, кто поднял руку на его еще не рожденное дитя. И «предательство» лекаря было вызвано как раз тем, что он-то это понимал, а Эпилента — нет.

Как бы то ни было, когда Эпилента благополучно разрешилась от бремени, ее тут же посадили на крестьянскую телегу и отправили в дальний монастырь, под присмотр одной из бывших пассий императора, разрешившихся от бремени не слишком удачно. Сказать по правде, император не мог придумать для своей непутевой любовницы лучшего стража.

Девочка родилась совершенно здоровой. Памятуя о первой неудаче, на этот раз император решил не удалять от себя дочь, более того, вспомнив собственное детство, вызвал к себе самого пожилого сержанта королевской гвардии и приставил его к новорожденной старшим воспитателем. Причем твердый приказ, который сержант Крамар лично получил из уст императора, звучал так:

— Этим нянькам волю не давай, а девку воспитывай как новобранца.

Этот подход имел свои резоны. Император последнее время стал чувствовать различные недомогания, а это являлось верным признаком того, что жить ему осталось не очень долго. Похоже, проклятие Алмейгенда сказалось и на его общем состоянии. Поэтому взрослеть его младшенькой, рассуждал император, скорее всего, придется при больном и слабом отце, а возможно, вообще без него. Суровое же воспитание под руководством гвардейского сержанта если не убьет императорскую дочь, то закалит ее и подготовит наилучшим образом ко всяческим передрягам.

Сержант сам имел семерых детей, среди которых не было ни одной бабы, поэтому он принялся за дело со всей возможной сноровкой. Каждый день в любую погоду сержант надевал на девочку кожаный капор и, подвесив ее за спиной, размашистым шагом отмахивал по шесть-восемь лиг, дабы «утрясти кашку и дать дитю лесным и полевым духом надышаться». Розовая попка малышки никогда не знала теплой воды. По вечерам в детские покои приходил старый знакомый Крамара, полковой костоправ и, слегка благоухая добрым элем, занимался тем, что сержант называл «с пользой размять косточки». От такого ухода ребенок первое время орал благим матом, но затем поутих, научился засыпать за спиной своей усатой няньки даже в проливной дождь и, с восторгом пуская пузыри, плескаться в ледяной воде.

Старый Крамар скончался, когда девочке было семь лет. После похорон император призвал дочь к себе и, глядя на заплаканное личико ребенка, спросил ее, чего она хочет. Семилетняя девочка, размазав кулаком слезы по щекам, неожиданно выпалила:

— Хочу стать гвардейским сержантом.

Тут император понял, что слегка переборщил с наставником. Но, как и в первый раз, было уже поздно. Вторая дочь ничем не напоминала первую, кроме одной черты характера — такого же ослиного упрямства. Она готова была день и ночь носиться на лошади, травля зверя вызывала в ней дикий восторг, но вот танцы она терпеть не могла, как и старшая. Да и к придворному этикету проявляла стойкое предубеждение…

Через десять минут после того, как мажордом покинул ее покои, Лиддит, накинувшая поверх тонкой хлопковой рубашки и тренировочных лосин лишь легкий капилет — длиннополое платье-халат с длинными разрезами по бокам, сквозь которые были видны стройные ноги, обутые в обтягивающие голень, будто лайковая перчатка, тренировочные сапоги из тончайшей собачьей кожи, остановилась у высоких двустворчатых дверей, ведущих в личные покои отца. Мажордом исподтишка окинул ее придирчивым взглядом, неодобрительно сморщился (его всегда раздражала ее склонность к нарядам, которые он считал сугубо мужскими), но мешкать не стал и, повернувшись, кивнул двум гвардейцам, вытянувшимся по обе стороны от дверей. Тот, что стоял справа, сделал шаг, перехватил протазан в левую руку и толкнул дверь. Лиддит скользнула внутрь…

Огромный кабинет был сумрачен и пуст. Стрельчатые окна высотой почти в два человеческих роста были закрыты тяжелыми бархатными портьерами, свечи не горели, а магические огни едва-едва мерцали. Отец сидел у горящего камина, закутавшись в теплый плед. Когда Лиддит увидела его все еще могучую, но устало-согбенную фигуру, у нее больно сжалось сердце.

— Вы звали меня, Ваше Величество?

Отец несколько мгновений сидел неподвижно, будто не слыша ее вопроса, затем медленно повернул голову и устремил напряженный взгляд на Лиддит.

Его суровое лицо (Лиддит знала: под этой суровостью отец прячет мучащие его боли) немного смягчилось.

— Подойди… дочь…

Голос звучал надтреснуто, а слова упали тяжело, как камни палача при «казни позора». Лиддит быстрым шагом пересекла пустое пространство. Звук шагов терялся в густом ворсе толстого ковра. Отец протянул к ней руку, и у Лиддит сжалось сердце, когда она увидела, что его широкая, будто лопата, ладонь, на тыльной стороне которой уже проступил старческий рисунок жил и сухожилий, предательски дрожит.

— Сядь… сядь рядом…

Принцесса послушно опустилась на стоявшую около кресла небольшую банкетку, обитую толстой, грубой выделки воловьей кожей, судя по цвету, пропитанной желчью огненной ящерицы. Похоже, она служила подставкой для угольной ножной грелки. Отец прикоснулся к ее лбу, едва заметно провел кончиками пальцев по ее щеке. И это было еще одним подтверждением его болезни и слабости. Раньше он никогда не позволял себе никакой сентиментальности… Как она ни старалась выглядеть невозмутимой, похоже, что-то все же отразилось на ее лице, потому что отец вновь посуровел и убрал руку. Несколько мгновений он сидел молча, насупив брови и прикрыв глаза, лишь губы едва заметно подрагивали, будто он что-то произносил про себя, затем словно легкая судорога пробежала по его лицу, он шумно выдохнул и широко открыл глаза. Только взгляд их уже не был взглядом человека, страдающего от мучительных болей. Нет, это был его прежний взгляд — взгляд могущественного человека, взгляд властителя, взгляд императора.

Лиддит едва сдержала удивленный вздох. Сотворить заклинание практически молча, без единого пасса, без ключевого звена, коими обычно служили кольца, пряжки, амулеты… нет, ее отец воистину величайший из живущих магов… Похоже, и на этот раз ее эмоции отразились на ее лице, потому что черты отца вновь смягчились и он скривил губы в едва обозначившейся усмешке.

— Да, девочка моя, я еще достаточно крепок, чтобы отравлять жизнь молодой, красивой и крайне свободолюбивой девушке еще десяток-другой лет.

Лиддит в замешательстве потупила глаза.

— Отец, я не…

— Перестань, Лиддит, я всего лишь пошутил.

Голос отца был мягок и слегка насмешлив, но в нем уже проскользнули сердитые нотки. Отец терпеть не мог, когда его время растрачивалось попусту. И вот таким он Лиддит нравился гораздо больше.

Император поднялся с кресла, подошел к высокому окну, ухватился рукой за тяжелую портьеру и резким движением скорее даже не раздвинул ее, а отшвырнул к простенку. В комнату ворвалось солнце, тут же весело заигравшее яркими озорными бликами на тяжелой бронзе подсвечников, золоте и малахите чаш, мраморе столешниц и драгоценном лаке мебели. Отец несколько мгновений постоял, блаженно впитывая теплоту дневного светила, потом повернулся к дочери.

— Я позвал тебя для того, чтобы поговорить о будущем… — император мгновение молчал, словно не решаясь приступить к разговору, ради которого позвал Лиддит, затем, нахмурившись, заговорил снова: — Я действительно пока еще достаточно крепок, но… мое время уже на исходе. И я очень беспокоюсь о том, как сложится ваша жизнь потом… когда меня не станет. — Император запнулся; чувствовалось, о том, что сейчас скажет, он долго и мучительно размышлял, тряхнул головой и твердо проговорил: — К сожалению, мне не удалось и, как видно, уже не удастся одарить страну наследником, а вас братом-защитником. Вот почему я считаю необходимым уже теперь, пока я еще в силе, устроить твой брак.

— Отец! — ошеломленно воскликнула Лиддит, округлив глаза. Да, крестьянские девочки нередко выходили замуж в пятнадцать-шестнадцать лет, но среди дворянок не были приняты столь ранние браки. Считалось, что дворянская молодежь должна сначала «нагуляться». Император протестующе вскинул руку.

— Остановись, дочь моя, и пожалей мои уши. — Тут он не выдержал и расхохотался. — Видела бы ты себя сейчас… ну чисто рассерженный котенок.

Лиддит возмущенно фыркнула, но, осознав, что этот звук лишь усиливает сходство с тем, с кем сравнил ее отец, не выдержала и прыснула со смеху. Спустя мгновение они оба весело хохотали…

Отсмеявшись, отец ласково провел ладонью по голове дочери (последнее время он стал намного мягче и ласковее, чем прежде, но Лиддит это почему-то скорее пугало, чем радовало).

— Не волнуйся, девочка моя, я не собираюсь выдавать тебя замуж завтра же. Более того, я затеял этот разговор сейчас именно потому, что не хочу выдавать тебя замуж против твоей воли. Поэтому я хочу попросить тебя: посмотри вокруг, подумай, может быть, ты сможешь отыскать кого-то, кто окажется тебе по душе? — Он замолчал. Лиддит с минуту сидела, растерянно глядя перед собой и пытаясь собрать разбегающиеся мысли, но затем суровые уроки старого сержанта взяли свое.

— Хорошо, отец, я… попробую.

Император кивнул.

— Отлично, девочка моя.

Лиддит вдруг вскинулась, словно неожиданно вспомнила о чем-то, что ее беспокоило и о чем она не решалась заговорить. Ее колебания не ускользнули от отца.

— Ты что-то хочешь спросить?

— Да, отец… а моя сестра, Тамея, ей тоже надо будет?..

Эонтей нахмурился. Похоже, он до сих пор так и не простил свою первую дочь.

— Не знаю… она выбрала иную судьбу, и у меня гораздо меньше опасений за ее жизнь. Сестры-помощницы вполне способны ее защитить. Но если она вдруг решится выйти из своего затворничества… хотя… она не очень-то склонна считаться с моим мнением, в отличие от тебя. — Он горестно покачал головой и, отвернувшись, уставился на огонь в камине. Лиддит понимающе кивнула. Да, она родилась девочкой, она была упряма, но отец, страстно хотевший сына, находил в своей своенравной и шустрой младшенькой гораздо больше желанных черт, чем в тихой и сумрачной старшей. Она и отец были более близки друг другу, чем император и старшая дочь. При мысли об этом у нее вдруг болезненно сжалось сердце, и Лиддит неожиданно для самой себя спросила:

— Отец, почему… почему ты терпишь?

Император повернул к ней свое лицо.

— Тебя интересует, девочка моя, почему я терплю боль и немощь, хотя ее так легко унять заклинанием?

— Да.

Император улыбнулся.

— Девочка моя, ты, как, впрочем, все в твоем возрасте, считаешь магию гораздо более могущественной, чем она есть на самом деле. Магия, как и все в этом мире, имеет свои законы и свои рамки. Более того, некие физические законы можно раздвинуть с помощью магии, а вот раздвинуть законы и рамки магии не может уже ничто. Используя заклинание для лечения болезни, недомогания, раны, я отнюдь не устраняю ПРИЧИНЫ этой болезни или раны. Я устраняю САМО ЯВЛЕНИЕ, причем для этого я могу пойти двумя путями — либо ускорить время, чтобы за час или минуту для моих пораженных тканей прошло несколько дней, недель или месяцев. И тогда, скажем, рана затягивается сама, так, как она и затянулась бы за эти несколько дней или месяцев. Но в этом случае меня, мое тело эти недели или месяцы состарят так же, как если бы я прожил именно недели или месяцы, а не минуты или часы. Либо я могу просто… ОТОДВИНУТЬ эту болезнь или недомогание «на потом», в далекое будущее. Но это означает, что настанет срок, когда это «далекое будущее» наступит. И вместо одной болезни я получу целый букет. — Отец помедлил и, грустно поморщившись, тихо спросил: — Ты никогда не задумывалась, девочка моя, почему у нас, дворян, существует так много ритуалов «легкой смерти»?

Вот именно из-за этого. Чем чаще ты пользуешься заклинанием, тем больше хворей и боли скапливается у тебя «на потом» и тем раньше оно, это «потом», для тебя наступает. И приходит момент, когда твоей магии хватает только на то, чтобы отодвинуть это «потом» лишь на день, затем на час, а потом всего на несколько минут. И каждый раз на это требуется все больше и больше маны. Наши летописи полны историй о том, как целые графства меняли своих суверенов из-за того, что их прежние, состарившиеся, пытались выгадать для себя еще месяц, неделю, день… именно из-за этого в прежние времена была основана традиция утверждать переходы доменов от одного суверена к другому на Совете пэров.

— Значит… твое «потом» уже наступило?

Император усмехнулся.

— Нет, девочка моя, еще нет. Просто… я стараюсь делать так, чтобы оно наступило как можно позже.

Когда огромные створки за ее спиной медленно закрылись, Лиддит остановилась и несколько мгновений молча стояла, пристально глядя на мажордома… Тот привычно склонился перед принцессой, вновь, будто копье, наставив на Лиддит завитую макушку своего парика. Принцесса некоторое время молча рассматривала его. Этот человек был для нее загадкой. Он был толст, стар, угодлив и противно раболепен, то есть олицетворял собой все, чего отец не переносил в людях. И тем не менее этот человек находился рядом с императором вот уже почти полтора столетия. Почему? Почему отец в одном случае говорит и делает одно, а в другом, вроде бы совершенно похожем — совсем другое? И всегда оказывается прав. Только что закончившийся разговор перевернул весь ее привычный мир. То, что она считала неизменным и незыблемым, внезапно оказалось зыбким и недолговечным. Но она совершенно не собиралась отдавать свою будущую жизнь и судьбу на откуп своему будущему гипотетическому супругу. Не так ее воспитывал старый Крамар, чтобы она просто сложила ручки и отдалась на волю судьбе. А для этого необходимо было научиться очень многому…

Глава 7

Гости

— Трой!.. Тро-ой!

Звонкий девичий голос далеко разнесся по лесу. С десяток косуль, мирно кормившихся на уютной солнечной полянке, вскинули головы и, на мгновение замерев, пришли в движение, не больно торопливо, но все-таки довольно споро устремившись в лесную чащу в направлении, противоположном тому, откуда прилетел голос. Не успела последняя косуля скрыться за густой листвой, как над поляной раздался густой хлопок тетивы. Косуля суматошно вскинулась, отчего все ее сородичи мгновенно порскнули вперед, будто листья, поднятые резким порывом ветра, но косуля сумела сделать только один прыжок. А затем ее ноги подогнулись, и она, тоскливо замычав, опрокинулась на бок. Пару мгновений косуля еще пыталась приподнять голову, увенчанную тонкими, изящными рожками, потом вздрогнула всем телом и обессилено замерла. Некоторое время ничего не происходило, но вот в густой траве промелькнула узкая, хищная тень, и в следующее мгновение в горло поверженной косуле впились острые зубы.

— Трой! Выходи немедленно! Тебя староста зовет!

Высокий, широкоплечий крепыш, возникший на краю поляны практически из ниоткуда, заслышав очередной призыв, сердито поморщился.

— Вот суматошница! Чуть всю охоту не спортила.

Каррхам, чей сивый оттенок шерсти наводил на мысль о его необычайном для каррхамов долгожительстве, на мгновение оторвался от пожирания еще теплого лакомства и понимающе рыкнул что-то на своем языке. Крепыш в ответ кивнул головой.

— Вот я и говорю…

— Трой! Ну где же ты, негодник?!

Трой сокрушенно вздохнул.

— Ну ладно, пошли, а то ведь все равно не угомонится.

Каррхам нехотя оторвался от пиршества и вновь что-то проворчал на своем языке. Наверное, в очередной раз повторил то, что он думает об абсолютно дурацкой человеческой манере давать своим самкам совершенно излишнюю и вредную для здоровья и психики обоих полов свободу действий. Но на этот раз Трой ничего не ответил, а лишь тяжело вздохнул и, нагнувшись, одним движением вскинул на плечо тушу убитой косули. В этот момент кусты на другой стороне поляны зашевелились и оттуда выбралась юная девушка в коротком, чуть ниже колен, домотканом платье и крепких сапожках.

— Трой, ну как тебе не стыдно? Я кричу-кричу, а ты… о-о, ты убил косулю?

— Да уж не благодаря тебе, Селия, — сердито проворчал парень и, движением плеча поудобнее устроив тушу, бросил уже несколько спокойнее: — Пошли уж, чего стоять-то.

До деревни они добрались через час. К тому моменту, когда они пересекли ворота, от Троя валил пар, но за все это время он ни разу не сбавил шаг и не остановился передохнуть. Рргыхнак за полсотни шагов до частокола, в очередной раз проворчав что-то насчет тупости человеческих самцов, предпочитающих поражать самок не успехами в охоте и размерами своего детородного органа, а собственной глупостью (отчего Трой, едва ли не единственный во всей деревне, кроме Ругира, выучившийся языку каррхамов, густо покраснел), свернул в сторону кузни. Несмотря на то что старый вождь каррхамов жил вместе с Троем уже три зимы, в деревне к нему до сих не привыкли. Поэтому он предпочитал появляться внутри частокола как можно реже, что ему, кстати, вполне удавалось.

Трой свалил убитую косулю у дома Ругира и, отдуваясь, присел. Селия, едва они дошли до ворот, убежала вперед «сказать старосте, что ты сейчас будешь». Плечо болело. Трой беззлобно подумал про себя: «И че было пыжиться?» С другой стороны, он знал, что пользуется в деревне славой самого сильного парня и сегодняшний переход от Волчьего лога до дома с тушей косули на плече только упрочит ее. Не говоря уж о том, что совершено сие деяние было на глазах у Селии, считающейся самой завидной невестой. И хотя, по общему мнению, Селия уже давно считалась ЕГО невестой, какой парень отказался бы при случае еще раз продемонстрировать свою силу и удаль. В этот момент из хаты выглянула тетка Лактана, жена Ругира.

— Батюшки, Трой, да где ж ты так извозился?.. — Тут в ее поле зрения попала косуля, и она всплеснула руками: — Батюшки, да неужто это ты подстрелил? Ну молодец, ну добытчик… ой, да что же это я, пошли скорее, я тебе солью — обмоешься и рубашку сменишь, эта вон вся в крови.

На площади Трой появился спустя полчаса. Умытый, в свежей рубашке и чистых полотняных брюках. Менять брюки, по его мнению, не было совершенно никакой необходимости, но тетка Лактана, узнав, что его ждет сам староста, настояла. Причем, когда Трой переодевался, она так жарко пялилась на его голые мускулистые ноги, что у Троя закралось подозрение по поводу того, что истинной причиной ее настойчивости было вовсе не желание одеть его соответственно моменту. Такие взгляды для него были не новость, но чтобы тетка Лактана…

Староста ждал его на своем обычном месте, под набатным столбом. За последний год Амир изрядно одряхлел и поэтому передвигался, опираясь на клюку, вырезанную из крепкой буковой ветки. Вот и сейчас клюка лежала около него на скамейке, которая была вкопана рядом с набатным столбом. Однако одет староста был, как всегда, опрятно, и его седые волосы и борода были аккуратно причесаны.

Рядом, на лавке напротив, отделенной от той, на которой сидел староста, большим столом из дубовых плах, расположились еще трое. Одним был Ругир, а двух других Трой прежде в деревне никогда не видел. Впрочем, их появление было вполне объяснимо, и объяснение находилось совсем рядом, на противоположной стороне площади. Объяснение состояло из двух возов, крытых толстым полотном. Три года назад они, да еще мужики из телемарских, что в соседней деревне обосновались, собрали ватагу да подвычистили тварей, чьи логова были у Одинокой горы и у Сумрачного урочища. С той поры купцы и коробейники стали добираться до них не в пример чаще. Эти, похоже, были из таких. Вот только на кой ляд им Трой понадобился?..

Тут староста, который сидел вполоборота, приставив ладонь к правому уху, заметил Троя и обрадованно затряс бородой.

— А вот и наш парень… идит-ко сюды, идит-ко…

Трой подошел, молча поклонился сначала старосте, затем Ругиру и потом уж гостям. Старшие-то они старшие, но что за люди? Вот как узнаем, кто и откуда, тогда, может, и первым кланяться будем.

— Вот что, парень, — заторопился староста. Трой бросил взгляд на Ругира. Тот едва заметно кивнул. Староста Амир последнее время частенько задремывал, теряя нить разговора, и Ругир, как-то незаметно все время оказывавшийся неподалеку, потихоньку перехватывал инициативу и плавно закруглял беседу к всеобщей пользе. И все как-то уже привыкли, что, хоть старосте следует оказывать всяческое уважение, практические вопросы можно порешить напрямую с Ругиром.

— Ты это… по лесам шляешься, каррхама ручного завел. А эти господа как раз, кроме всего прочего, всякую живность покупают. Императорский прокуратор, вишь ты, подарки ко дню тезоименитства готовит. Зверюг всяких… Так ты это… сподмогни людям. Покажь им, где ловушки ставить. А то и зверюгу свою продай. Они хор-рошую цену дают. Двадцать золотых! И скарбу всякого — топоров пять штук, гвоздей, опять же полотна мануфактурного отрез… — И староста принялся увлеченно перечислять то, что ему гости обещали за каррхама. Трой было набычился: продать Рргыхнака? Да как об этом и помыслить-то возможно? — но, поймав предупреждающий взгляд Ругира, удержался и только буркнул:

— Я это… подумаю.

— А че тут думать? — удивился староста. — Я ж тебе говорю: двадцать золотых дают, а окромя того еще пять топоров, гвоздей со стоун будет, отрез…

Спустя десять минут, когда староста уже в четвертый раз перечислил те немыслимые богатства, которые обрушатся на молодого, но крайне глупого пацана, совершенно не понимающего своего счастья, Ругиру удалось потихоньку замять тему и отвести Троя в сторону. Тот стоял насупленный и злой.

— Никуда я с ними не пойду!

Ругир окинул его внимательным взглядом и усмехнулся.

— Серьезно? Ну тогда, значит, я зря договаривался с Трименталем…

— О чем это? — насторожился Трой. Кто такой Трименталь, он не знал, но, судя по всему, так звали одного из пришлых. И, похоже, Ругир был с ним знаком.

Ругир с деланным равнодушием пожал плечами.

— Какая разница? Ты же все равно с ними не пойдешь.

Трой помялся.

— А чего они на Рргыхнака нацелились. Да не бывать этому!

— Не бывать — так не бывать. Тем более что они и не нацеливались.

— Ну вот еще… — пробурчал Трой. Ругир снова пожал плечами.

— А ты вспомни, про твоего каррхама только староста и болтал. А Трименталь с помощником всю дорогу сидели молча. Я тебе даже скажу, что и про цену, что они выставили за каррхама, сам же староста все и придумал. — Ругир тихо вздохнул. — Старина Амир в последнее время сильно сдал. Вчера ночью встал, добрел до набатного столба и принялся раскачивать набатное било… даже пару раз успел ударить. Ему, понимаешь ли, приснилось, что он все еще в казарме своего легиона, который стоит лагерем где-то в Рангмарских лесах, и караул, сволочи этакие, проспал орков. Когда мы с Мертулом и его старшеньким затаскивали старосту домой, он все время орал: «Орки! Орки!!! Я их печенкой чую!!!»

Трой представил нарисованную Ругиром картину и едва не прыснул в кулачок (вернее, в кулачище).

— Ну так что, отведешь их за Вересковую падь?

Трой несколько мгновений раздумывал, потом, нехотя кивнув, спросил:

— А о чем ты с этим, как его, Трименталем договорился?

— А вот он сам тебе все и расскажет. По пути. Чай, на Вересковую падь путь неблизкий…

Из деревни вышли затемно. Трой оделся в свою обычную охотничью одежду и, поскольку охотиться нынче не собирался, прихватил с собой только надежную двузубую рогатину да ухватистый топор. Его спутники были одеты куда основательней. На обоих были длинные кожаные куртки, тяжелые сапоги (ой, не по лесу в таких ходить). У пояса висели короткие клинки (не мечи, а что-то вроде тяжелого, длинного ножа-тесака). За спинами умостились туго набитые чем-то мешки.

Рргыхнак появился, как только они вошли в лес. Хотя староста вчера все уши прожужжал приезжим о «собачке» Троя, хищная тень каррхама, вынырнувшего из высокой травы совсем рядом с парнишкой-проводником, заставила двух взрослых и бывалых мужчин невольно вздрогнуть и машинально ухватиться за рукояти своих клинков. Рргыхнак покосился на них и презрительно вздернул верхнюю губу. Старший из двоих, которого, как сказал Ругир, звали Трименталем, шумно выдохнул и… оглушительно расхохотался.

— Да-а, парень, — отсмеявшись, заговорил он, — хоть мне об этом вчера долго рассказывали, но увидеть воочию, как каррхам жмется к твоей ноге, будто дрессированная собачка… — Он покачал головой.

— И ничего он не жмется, — пробурчал Трой.

Трименталь вскинул руку, видимо собираясь хлопнуть Троя по плечу, но тут Рргыхнак угрожающе оскалил клыки, и рука Трименталя поспешно изменила траекторию.

— Э-э, я не хотел сказать ничего обидного, уважаемый Трой. Просто всем известно, что каррхамы — одни из самых диких и опасных тварей. И непримиримые враги людей и иных Светлых рас… Но вот нашелся человек, который этого не знал и… — Трименталь с несколько натянутым воодушевлением взмахнул руками.

— Да все я знал, — досадливо огрызнулся Трой. — Мне дядя Ругир все про каррхамов рассказывал. Просто… ну, я не знаю… Рргыхнак сцепился с гхарком, и если бы я того не прикончил, то он Рргыхнака загрыз бы. Насмерть.

Трой произнес эти слова, продолжая идти вперед размашистым шагом, и потому не сразу осознал, что топот сзади него, издаваемый двумя парами тяжелых сапог, куда-то пропал. Когда он оглянулся, оказалось, что двое охотников за «всякими зверюгами» стоят на месте и ошеломленно пялятся на него. Трой пару мгновений недоуменно хлопал глазами, потом до него дошло, что причиной этого стала его фраза о гхарке (а чего тут удивительного-то?), и он, густо покраснев, полез за пазуху.

— Не верите? Да? Так вот он, хвост-то. Я хотел было ему башку отпилить, да у него чешуя дюже крепкая… пока хвост пилил, нож совсем затупился.

Он вытащил из-за пазухи хвост, подвешенный на шнурке, и двое взрослых мужчин окаменело уставились на высушенный кусок темной твари, которую, как считалось, невозможно было победить ни оружием, ни магией. Только очень могучие маги могли наложить на эту тварь достаточно сильное спутывающее заклятие, которое давало шанс КОМАНДЕ охотников нанести гхарку столь сильные раны, что он, выпутавшись из заклятия и убежав, через некоторое время (иногда через несколько часов, иногда через несколько суток) подыхал где-то в лесной чаще… Но перед ними стоял молодой парень, который утверждал, что убил эту тварь ОДИН! Трименталь закрыл рот, громко стукнув зубами, и покачал головой.

— Да-а-а, — он бросил взгляд на спутника, — пожалуй, твой учитель был прав…

Его спутник шумно выдохнул и вполголоса выругался, а затем внезапно заговорил хриплым, надтреснутым, но отчаянно визгливым голосом:

— Ты это, парень, а продай-ка мне хвост. Я хорошую цену дам. Тр… два золотых дам… За хвост-то…

Трой несколько мгновений мерил его недоуменным взглядом, потом нервно хмыкнул и торопливо убрал хвост за пазуху.

— Не-а, не продам.

Мужик открыл было рот, словно собираясь что-то сказать, но Трименталь шевельнул рукой, и мужик заткнулся. Трименталь растянул рот в самой широкой улыбке, на которую был способен.

— Ладно, парень, ты нас, конечно, удивил, но у нас дело. А мы уже полчаса топчемся на одном месте.

— Да я че, — слегка стушевался Трой, — пойдемте.

К Вересковой пади они подошли уже к исходу дня. Трой привел их к своему обычному месту, у старой поваленной сосны. Обустройством лагеря занялись сразу же. Когда спутник Трименталя, скинув рюкзак, поухватистей перехватил свой тесак и двинулся в сторону сухого березняка, явно собираясь заняться дровами, Трой остановил его за плечо:

— Не стоит.

— Чего? — не понял тот.

— Шуметь, — пояснил Трой. Откинув сапогом верхушку кучи прелых прошлогодних листьев, он указал носком на обнажившуюся аккуратную поленницу. — Вот, дрова на вечер есть. — Повернувшись к Трименталю, добавил: — Около деревни-то мы тварей поразогнали, а отсюда начинаются глухие места. Мы здесь ночью стараемся осторожничать, а то мало ли…

Трименталь понимающе кивнул.

— А дрова кто заготовил? — спросил он.

— Так это, я же и заготовил, — удивился Трой, — нонче их сожгем, а с утра, посветлу, по новой заготовим…

Ночь прошла в общем спокойно. Правда, Рргыхнак несколько раз тихо приподнимал голову и чутко прядал ушами (отчего Трой, уже давно научившийся мгновенно просыпаться от любого «лишнего» движения рядом, тоже открывал глаза), но на этом все тревоги и закончились.

Утром поднялись сразу после рассвета. Пока готовили завтрак, Трой улучил момент, когда они с Трименталем остались одни (второй приезжий был откомандирован на заготовку дров), и спросил:

— Дяденька Трименталь… дядя Ругир сказал, что вы о чем-то договорились?

Трименталь отложил деревянную ложку, которой помешивал в котелке, и, прищурившись, окинул Троя слегка насмешливым взглядом.

— А о чем — он тебе не сказал?

Трой мотнул головой.

— Не-а, сказал, сам, мол, спросишь, ну… по пути.

Трименталь хмыкнул.

— Ну что ж… дело в том, что с твоим… «дядей» Ругиром мы знакомы довольно давно. Лет эдак… впрочем, ладно, не в этом дело. И он мне вчера немного рассказал о тебе. Так вот, он — боец, каких мало. Тут я ему не чета, а вот в том, что касается магии…

— Так вы дворянин! — обрадованно воскликнул Трой.

Трименталь скривился.

— Вот уж нет.

— А как же… — недоуменно начал Трой и тут же осекся, заметив, что губы собеседника растянулись в кривой усмешке. Трименталь вновь подхватил ложку, помешал варево, булькающее в котелке, и опять повернулся к Трою.

— Понимаешь, мой мальчик, сказки о том, что магия доступна ТОЛЬКО дворянам — это… всего лишь сказки и только. Возможно, когда-то так и было, в чем я лично О-ОЧЕНЬ сомневаюсь, но с тех пор прошел не один век… — Трименталь прервался, зачерпнул ложкой и, поднеся ко рту, с минуту дул на содержимое, затем глотнул, крякнул и удовлетворенно кивнул: — В самый раз, — и вновь повернулся к Трою.

— Так вот, уже давно всем известно, что способности к магии имеются не только у дворян. Более того, иные простолюдины обладают намного более заметными способностями, чем некоторые дворяне. Никто не знает, почему так произошло. Возможно, — тут Трименталь усмехнулся, — все от того, что дворянам всегда было свойственно широко орошать подданных простолюдинок своим семенем… ну а дворянки частенько запускали себе под юбки статных конюхов или неутомимых егерей, конечно, пока мужья были в отъезде…

Трой понимающе кивнул: все так, как ему рассказывал дядя Ругир.

— Так вот, — продолжал между тем Трименталь, — мы с Ругиром давние знакомцы. И он знал, что я понимаю в магии поболе иного дворянина. А кроме того, умею держать язык за зубами. Поэтому он попросил меня, чтобы я посмотрел твою ауру… Понятно?

— Понятно… А чего посмотреть?

Трименталь рассмеялся.

— Да ладно, все равно сейчас не до этого. Я так понимаю, нам сегодня предстоит тяжелый день.

Трой с разочарованным видом кивнул головой.

— Ну да, как перейдем протоку, до нее часа два ходу, так и можно уже ставить ловушки… — Закончить он не успел. С той стороны, откуда раздавался стук тесака третьего попутчика, внезапно послышался громкий изумленный крик и сразу вслед за этим дикий вой.

Трой и Трименталь мгновенно оказались на ногах. Трой вскинул копье и качнулся вперед, но Трименталь удержал его рукой, напряженно вслушиваясь в шум и взвизги, несущиеся с той стороны.

— А, темные кланы… — Он повернулся к Трою. — Как далеко до топей?

Трой изумленно разинул рот, но тут же получил кулаком в скулу, а Трименталь, бешено выкатив глаза, заорал:

— Как далеко до топей?!

— С лигу будет… — Трой мотнул головой.

— Бегом!!! — В следующее мгновение спина Трименталя уже исчезла в зарослях, плотно окружавших поляну. Трой ничего не понял, но за столько лет Ругир успел приучить его к тому, что четко отданную команду надо выполнять быстро и не раздумывая.

Поэтому спустя мгновение он тоже стремительно продирался сквозь кусты.

Темные догнали их, когда до протоки оставалось шагов триста. Первым выскочил наперерез здоровенный орк на огромном лохматом варге. Трой, обогнавший Трименталя и бежавший впереди, показывая дорогу, хищно ощерился и, даже не притормозив, с коротким замахом ударил топором по оскаленной варжьей морде сразу за левым ухом. Варг утробно взвыл и встал на дыбы, отчего удар кривого орочьего ятагана прошел мимо стриженой макушки парня. Орк злобно заворчал и, спрыгнув со спины беснующегося от боли варга, воздел над головой ятаган и ринулся за Троем, не обращая внимания на Трименталя. Подобное распределение приоритетов оказалось ошибкой, чему Трименталь не замедлил представить самые веские доказательства. Спустя мгновение орк с сочным всхлипом рухнул на землю, а Трименталь, притормозив на пару секунд, быстро сдернул со спины трупа туго набитый мешок, стараясь не думать о том, что за припасы он там обнаружит. Если эта орда совершала набег по жилым местам, в мешке вполне могла оказаться вяленая человечина… Но даже если это было и так, он совершенно не собирался посвящать парня в подобные тонкости. Они убрались из лагеря, не успев прихватить практически ничего из пожитков (и, слава богам, это дало им хоть какую-то фору), так что вполне возможно, что припасы в мешке орка — это их единственная надежда на выживание… если они успеют добраться до топей… если парень знает тропы… если им не сядут на хвост… если не подстрелят из луков… да мало ли было этих «если»!

Одно вселяло надежду — варги ни в жисть не сумеют пройти топями, больно тяжелы, да и сами орки не сильные ходоки по болотам (несмотря на могучие квадратные тела и мощные длинные руки, ноги у орков были коротки и слабоваты)… Пока все это проносилось в голове Трименталя, дышавшего как кузнечный мех и отчаянно переставлявшего гудевшие от напряжения ноги, из зарослей орешника слева от них вынырнули еще двое орков на варгах. На этот раз мчавшийся впереди Трой не стал проявлять излишнюю щепетильность, с ходу метнул копье в нависшего над загривком варга могучего орка в богато (по орочьим меркам) украшенном шлеме, увенчанном рыже-черно-золотистым плюмажем. Похоже, это был сам Вождь похода либо какой-то ОЧЕНЬ знаменитый воин, на что указывало роскошное украшение из волос человечьих самок. Однако столь богатое украшение ему не помогло. Тяжелое охотничье копье вошло прямо под козырек, буквально проломив тяжелым плоским наконечником-лезвием массивную лобную кость. Трименталь невольно охнул. Похоже, Ругир опять оказался прав — парень ОЧЕНЬ силен.

Лобную кость орка брал не всякий меч, а Трой проломил ее лопатообразным наконечником охотничьего копья… Почти сразу же топор парня с чмоканьем воткнулся в горло нависшего над ним варга, а в следующее мгновение Трой покатился по земле от мощного удара когтистой лапы по голове. Трименталь едва не зажмурился, представив, как у парня сейчас звенит в голове, но оказалось, что он его недооценил. Едва тело парня остановилось, врезавшись в полусгнивший пень и подняв тучу гнилой щепы, как Трой тут же попытался подняться. Впрочем, эта попытка ничего бы не дала — второй всадник уже был в одном прыжке от него с вознесенным для удара ятаганом, но тут из травы выметнулось гибкое хищное тело и повисло на горле огромного хищного скакуна. Варг взвыл и прянул в сторону. Его всадник, не удержавшись на вздыбленном загривке, рухнул на землю… Казалось, у них появился шанс, но тут орки на варгах посыпались из-за кустов один за одним. Трименталь остановился, примерился и, вскинув над головой тесак, ловким движением вогнал его в глазное яблоко ближайшего варга. Тот взвыл и запрокинулся на спину, придавив могучим телом своего незадачливого всадника. Раздался громкий хруст и отчаянный вопль. Трименталь довольно оскалился… и его голова продолжала скалиться все время, пока летела по воздуху, снесенная напрочь тяжелым орочьим ятаганом…

Часть II

Начало пути

Глава 1

Наемник

— Эй ты, урод, а ну иди сюда!

Трой, тихонько дремавший в теньке у старой конюшни, узнал голос и понял, что это обращаются к нему, но не пошевелился и даже не открыл глаз. Именно потому, что узнал голос.

— Ты, урод, я к тебе обращаюсь!

Трой шевельнул головой, устраиваясь поудобнее, и снова замер, нарисовав на лице наслаждение легким ветерком, так славно овевающим лицо.

— Ах ты…

Громкий топот, устремившийся в его сторону, не услышал бы, наверное, только глухой, да и тот, если и не услышал, то почувствовал бы. Еще бы, почти двести стоунов живого веса, причем разъяренного и горящего желанием показать «этому сопляку»… впрочем, при чем здесь вес? Трой весил немногим меньше, но от его шагов не колыхались даже травинки, а тут, казалось, вздрагивает и подпрыгивает весь двор… В следующее мгновение Трой качнулся влево, пропуская над собой массивный кулак, принадлежавший Гагу-кабану, отчего этот кулак, не повстречав в расчетной точке искомую скулу, со звоном врубился в стену конюшни, сложенную из дикого камня.

— Уюй-я!!!

Трой наконец-то открыл глаза и целую минуту наблюдал, как Гаг-кабан, дюжий парень лет двадцати двух от роду, пляшет посреди пыльного двора, рыча и отчаянно размахивая разбитой рукой. Затем он вновь закрыл глаза и откинулся затылком на стену конюшни, только что «обласканную» Тагом. В этот момент со стороны кузницы раздался голос, услышав который Трой живо открыл глаза.

— Эй, Гаг…

— Ий-а, господин сотник! — Голос Гага, вначале звучавший злобно и одновременно плаксиво, к концу изменился до неузнаваемости, став медоточиво-подобострастным.

— Я просил тебя позвать в кузню Троя.

— А он… это… — Похоже, сначала Гаг по привычке чуть не попытался перевести стрелки на Троя, но вовремя вспомнил, КТО к нему обращается, поэтому, шмыгнув носом, все-таки выдавил: — Сейчас, господин сотник.

— Не надо. — Сотник Даргол едва заметно качнул головой. Гаг озадаченно вытаращил глаза. Чтобы сотник отменил свой собственный приказ! Да это было столь же невозможно, как наводнение в Катмеле, да что там, еще невозможнее!

— Я его уже позвал. — С этими словами сотник скрылся в кузне. А Трой пружинисто вскочил на ноги и, бросив лениво-безразличный взгляд на ошарашенного Гага, резво двинулся к прокопченному строению. Когда Даргол высказывал какое-либо пожелание (у сотника была такая, не слишком привычная, манера командовать), выполнять его следовало быстро и со всем возможным рвением. А не так, как Гаг. Если, конечно, ты хочешь остаться в сотне и… в живых.

Трой, привычно согнувшись чуть ли не в три погибели (его уже давно перестал волновать вопрос: отчего в кузницах такие низкие двери), протиснулся внутрь и подслеповато моргнул. Тусклый свет углей, тлеющих в горне, высвечивал две фигуры. Одна, высокая и широкоплечая, принадлежала сотнику, а вторая… Трой невольно моргнул. Вторая фигура выглядела очень необычно. Казалось, что какому-то явно сильному и могучему человеку некий волшебный великан со всей дури вмазал по темечку, но не убил, а, как бы это сказать, изменил пропорции, сделав ширину плеч просто невообразимой, а вот росту оставив чуть более половины. Трой напрягся, после всего произошедшего у него было ОЧЕНЬ недоверчивое отношение ко всем, кто так сильно отличался от обычных людей. И хоть чем-то напоминал орков…

— Этот, что ли? — В голосе карлика звучало пренебрежение. — Ну не знаю…

В ответ раздался спокойный голос сотника Даргола:

— По-моему, прежде чем судить о чем-либо, стоит сначала об этом хоть что-то узнать. — После короткой паузы Дар гол добавил: — Это ОН принес те ятаганы.

Карлик хмыкнул, не ответив, шагнул вперед, в полосу света, тянувшуюся от двери, и, задрав голову, уставился на Троя. Тот несколько мгновений всматривался в лицо карлика, после чего чуть расслабился. Это был гном. А гном не мог иметь никакого отношения к оркам. Во всяком случае, так говорил Ругир. А сам Трой пока ничего по этому поводу сказать не мог. Поскольку гном, стоявший перед ним, был первым гномом, которого он увидел в своей жизни.

— Эй ты, капитан говорит, что ты хвастался, будто работал в кузне?

Трой набычился.

— Почему это хвастался? Работал.

Гном скривился.

— Ха, то, что вы называете работой — это просто перевод доброго угля и… ну-у, в общем-то не такого уж доброго железа.

Сотник покачал головой.

— Я бы хотел видеть первое подобие результата побыстрее, — донеслось уже от двери.

По-видимому, этот гном тоже хорошо знал сотника Даргола, потому что больше не стал рассусоливать, а тут же развернулся и двинулся в глубь кузницы, на ходу рыкнув Трою:

— А ну-ка берись за мехи, парень, я хочу, чтобы к тому моменту, как я надену фартук, вода в моей кружке, — он ткнул растопыренной пятерней в медную кружку, стоявшую рядом с горном, — уже закипела…

В сотне Даргола Трой появился всего пару недель назад. Набег орков, обрушившийся на империю совершенно неожиданно, уничтожил практически все южные пределы трех пограничных графств. Почти две недели, пока графы собирали ополчение и ждали прибытия из столицы двух регулярных полков, немногочисленный гарнизон и жители Палангеи стойко отражали атаки орочьих орд. Но собранное войско все равно не успело. За день до того, как к Палангее подошли основные силы, орки ворвались в город…

Почти пятьдесят лет упорной колонизации диких южных лесов пошли псу под хвост. Весь юг обезлюдел. На дорогах появились беженцы, но их было не так-то и много — орки прошлись по южным пределам слишком частой гребенкой. Поэтому, когда однажды вечером у ворот сожженной Палангеи, ставшей тыловой базой армии, преследующей орочьи орды, появился парень, тащивший на самодельной волокуше тело (а вернее, обрубок) иссеченного шрамами мужчины, на него никто не обратил особого внимания. Мало ли таких горемык, на свое счастье (или беду, ну кому они нужны без роду, без племени?) за пару дней до набега на их деревню ушедших в лесную глушь проверить силки или на сенокос на дальние поляны?

Впрочем, мало, очень мало… и все же за прошедший месяц они уже успели примелькаться. Караульным у сгоревших ворот в этот час был Гаг, молодой наемник, старший сын зажиточного купца из Эстогона, невесть отчего подавшийся в наемники. Впрочем, ходили слухи о не слишком приятной истории с дочкой купеческого старшины, но ежели верить каждому слуху… Хотя, замашки у него были еще те — на ветеранов он не замахивался, а вот молодым доставалось от него на орехи. В отличие от большинства наемников, Гаг обучался владению мечом у лучших учителей Эстогона, да и сам был парнем крупным, поэтому считал себя если не ровней старым наемникам, то уж не в пример выше всех этих мужланов, только вчера сменивших соху на меч. Гаг заметил согнутую фигуру, тащившую волокушу, еще за сотню шагов, однако не сдвинулся с места. Орки ушли из Палангеи почти три недели назад, а преследовавшая их армия спустя два дня после них, так что никаких новых и неотложных сведений этот очередной беженец принести не мог. А значит, никакого интереса он не представлял. Так что пусть отдувается сам. Однако, когда парень приблизился, Гаг все-таки проявил интерес к содержимому его волокуши. Лежавшее на волокуше тело представляло собой безногий обрубок, но этим дело не ограничивалось — у него не было правой руки, нижней челюсти и… он был совершенно черный. Гаг обрадованно (все какое-никакое развлечение) вскочил с обгорелой колоды, оставшейся от воротного столба, и двинулся к этому недоумку.

— Эй, ты, чего это волочешь?

Парень остановился и повернул к Гагу мокрое от пота лицо. Гаг невольно отшатнулся, он еще никогда не встречал таких бешеных глаз, но тут взгляд парня смягчился, и он шумно выдохнул воздух. Гаг понял, что перед ним обычный деревенский увалень, просто он уже так долго тащит волокушу, что держится только на упрямстве. Поэтому к нему тут же вернулась его обычная самоуверенность.

— Куда прешь, кому сказано?

Улыбка, которая все это время постепенно разгоралась на лице парня, внезапно замерла, будто человек, с размаху налетевший на стену, а затем, уже гораздо быстрее, сползла с лица.

— Ему… нужен лекарь.

Гаг презрительно оттопырил нижнюю губу.

— Всем нужен лекарь, да на каждого не напасешься. — Он шагнул вперед и, бесцеремонно толкнув деревенщину плечом, наклонился над волокушей. — Э-э, да он у тебя давно мертвый. — Гаг выпрямился. — Ты это… волоки его вон туда, за сгоревшую водокачку. Там прикопай. А потом уж и тащись сюда, а то таскают тут падаль всякую… и без того воняет… — И Гаг высокомерно сморщил нос и скривился, показывая, как ему опостылели «всякие», таскающие падаль. Может быть, поэтому он не заметил кулака, летящего ему в лицо. В следующую секунду ему показалось, что в его лоб врезалась средних размеров скала. Гаг коротко хекнул и, пару раз кувыркнувшись в воздухе, будто заправский акробат, врезался в стоявшую в десятке шагов от него повозку, уже не услышав отчаянного вопля парня:

— Он не умер! Не умер!!!

Когда через полчаса он очухался и открыл глаза, его ожидало несколько новостей. Во-первых, того деревенского увальня, который так подло его ударил, едва не подняли на копья, обнаружив на волокуше с мертвым телом почти десяток орочьих ятаганов и посчитав его лазутчиком орков. Но тут к волокуше подошел сотник Даргол и увидел того, кто на ней лежал. После этого копья были подняты вверх, а парня быстренько препроводили в палатку к сотнику для более подробного рассказа. Оказывается, деревенщина приволок на волокуше давнего побратима сотника, которого тот уже много лет считал погибшим. А к побратимству в среде наемников относились ОЧЕНЬ серьезно. Да… еще сотник велел передать Гагу, как только тот очнется, что в ближайшую неделю он будет в одиночку чистить котлы, дабы впредь не терял бдительности и не позволял всем, кому ни попадя, бить себя в лоб.

С того дня Гаг люто невзлюбил Троя…

— Ну, долго я еще буду ждать, когда ты соизволишь слегка вспотеть?!

Сварливый голос гнома оторвал Троя от воспоминаний. Он принялся раздувать мехи еще усерднее, но тут оказалось, что это уже и не нужно. Горн разгорелся и был готов к работе. Гном сунул в него нос, неопределенно хмыкнул и, подхватив клещами освобожденный от кожаной оплетки рукоятки и бронзовых украшений орочий ятаган, сунул его в горн. Трой покосился на мастера и… едва не сбился с ритма. Дело в том, что клещи, которыми гном так ловко орудовал, он держал не в руке, они… были частью его руки, потому что, начиная от нижней трети предплечья, руки у гнома не было вовсе. Гном заметил его взгляд и сердито нахмурился.

— Ну чего пялишься, работай давай!

Впрочем, как Трой убедился несколько позже, отсутствие руки нисколько не делало гнома менее искусным. Это был Кузнец! ТАКИХ мастеров Трой еще не встречал. Вернее (да много ли он вообще видел в своей жизни мастеров?), Трой даже не мог себе представить, что где-то существуют подобные мастера… мастера, у которых под клещами и молотом железо и сталь то превращаются в мягкий и податливый шелк, то соперничают гибкостью с девичьим станом, а то приобретают крепость алмаза. Когда-то, когда он еще только осваивал азы кузнечного дела и после очередного урока Тристана прибежал к Ругиру в диком восторге от увиденного, наставник лишь усмехнулся.

— Подожди, ты еще не видел, как работают гномы. Если тебе когда-нибудь в жизни доведется на это посмотреть, ты увидишь, как сталь под ударами молота кипит и пузырится, будто ключевая вода в котелке, подвешенном над костром.

И вот сегодня он увидел это и понял, что Ругир ничего не преувеличивал…

Лишь через два дня Трою удалось пробраться в свою деревню. Вернее, на то место, где она была… От самой деревни ничего не осталось. Как он выжил в той бойне у болот, Трой не помнил. Он вообще все помнил смутно, начиная с того момента, как взвилась в воздух голова Трименталя… У Троя тогда на несколько мгновений перехватило дыхание. Ну вроде как тогда, в давние времена, когда они с Ругиром еще только начинали тренировки, Трой был еще сопливым и неуклюжим пентюхом, и Ругир, подловив момент, ловко врезал ему под дых. А потом… потом все смешалось в густую кровавую кашу…

Трой пришел в себя под поваленной молодой сосной. Вернее, сосна была не повалена, а срублена. Ятаганом. Орочьим. Который, однако, был зажат в его правой руке. А в левой руке Троя был еще один орочий ятаган. Как и когда они тут оказались, Трой не имел ни малейшего представления. Он повернулся и посмотрел назад. Сзади была просека, на которой тут и там валялись куски нарубленного мяса. По большинству из них, если приглядеться повнимательнее, можно было определить, кому они раньше принадлежали — орку-всаднику или его коню-варгу, но были и какие-то непонятные ошметки. Трой вновь перевел взгляд на свои руки: кожа на костяшках была содрана почти до кости, а по обоим предплечьям тянулись глубокие ссадины. Трой хотел осмотреть себя, все ли на месте, еще выше приподнял голову, и тут у него перед глазами все закружилось и он рухнул без сознания на истоптанный мох…

Когда Трой снова очнулся, уже стемнело. Он некоторое время лежал неподвижно, водя глазами по сторонам и не понимая, где он, и отчего так темно, и что это за странные светящиеся точки у него прямо перед носом? Лишь спустя несколько минут до него дошло, что это звезды… Трой шевельнулся, затем попытался подтянуть ноги, приподняться и сесть. Ноги слушались плохо, будто, пока он спал, кто-то надел на него свинцовые башмаки либо залил свинец прямо внутрь костей. Трой попытался помочь себе руками, но рука, на которую он оперся, внезапно подломилась. Только минут через пять Трой сумел подняться на дрожащие ноги, но, чтобы удержаться, ему пришлось обеими руками обхватить высокий пенек той самой срубленной сосны. Несколько мгновений он, покачиваясь, стоял, прислушиваясь к своим ощущениям, и вдруг понял, что ему ужасно хочется есть… даже не есть, а жрать. Все равно что — лишь бы побольше. Прикинув, где можно взять еды, Трой оторвался от пенька и, шатаясь, двинулся к просеке. До места их ночлега по его нынешним силам было слишком далеко, да и неизвестно, осталось ли там что-нибудь, а у орков в переметных сумах должно найтись хоть что-то съестное. Так оно, в конце концов, и оказалось…

Набив брюхо до состояния барабана, Трой вяло похлебал затхлой болотной водицы и, вернувшись на пригретое место, провалился в сон.

Проснулся он на следующий день около полудня. На этот раз руки и ноги уже не тряслись, но жрать хотелось опять. Трой совершил новый набег на останки орков, но, похоже, все съестное он успел собрать в прошлый раз. Так что, делать нечего, пришлось возвращаться к старой стоянке. Несмотря на голод, Трой обыскал орочьи останки более тщательно, насобирав десятка три массивных золотых кругляшков с грубым орнаментом — это были орочьи монеты, — с десяток ятаганов, и закопал (вернее, прикопал, ему не терпелось поскорее помчаться в деревню) тела Трименталя и его попутчика. Это было не слишком сложно (орочий ятаган с широченным лезвием роет землю, что твоя лопата), но абсолютно бесполезно — слишком глубоко не закопаешь, болота рядом, а ежели на ладонь-другую, так падальщики все равно выкопают. С другой стороны, может, и не выкопают, во всяком случае, не сразу. Мяса для пиршества вокруг у них и так в достатке…

Всю дорогу до деревни Трой пробежал сломя голову, не думая о возможной опасности и вполне вероятной встрече с другой частью отряда орков. Но полностью головы он не потерял. Когда до деревни оставалось около сотни шагов, Трой пригнулся, уперся в землю левой рукой и двинулся вперед на полусогнутых, держа наготове в правой руке один из орочьих ятаганов. Тот, что принадлежал первому из убитых им орков. Он был сделан не так грубо, как другие, и даже более-менее заточен. Остальные же представляли собой некую разновидность колунов. Хотя если то, что он слышал о силе орков, было правдой, то тупое лезвие не было для них помехой. Впрочем, о силе гномов ходило не меньше легенд, однако те отлично натачивали свои секиры… Добравшись до опушки, Трой некоторое время изучал обстановку. Частокол, окружавший деревню, сгорел и рассыпался, пялясь в синеву неба гнилыми зубами обгоревших бревен, кузня сгорела вообще дотла, причал для лодок рухнул в воду. И нигде не было видно ни единого живого существа. Даже падальщиков и воронья. И это настораживало больше всего. Однако спустя примерно полчаса Трой решил, что дольше ждать нечего. Если даже впереди его ждет засада, ночью пробираться в деревню будет еще сложнее. Орки видели в темноте лучше людей, недаром Ругир, когда хотел похвалить Троя за удачную ночную вылазку, всегда говорил, что у него орочьи глаза. К тому же кончилось терпение. Трой не находил себе места, сжигаемый изнутри беспокойством и отчаянной надеждой на чудо.

Пока он бежал через поле, надежда все больше разгоралась, но вот Трой взбежал на косогор — и остановился как вкопанный… Сквозь выбитые ворота и обгоревшие скелеты домов с позвоночниками печей ему открылась центральная площадь… Трой сделал шаг, другой, и рухнул на колени. От представшей глазам картины его начало рвать. Все, что он съел вчера и сегодня днем, почему-то уже успело перевариться, и желудок судорожно исторгал из себя только прозрачную слизь. Но от этого позывы к рвоте отнюдь не становились менее настойчивыми…

Спустя десять минут, с дикой болью в желудке и горевшей гортанью, Трой поднялся на ноги, вытер рукавом слюни и упрямо двинулся вперед…

Орки захватили деревню довольно быстро — то ли стража проспала, то ли просто силы были слишком неравные. Полуодетые мужики валялись практически у своих изб, настигнутые ударом ятагана или клыками варга, лишь у дома Ругира лежало несколько могучих тел в черных кожаных латах. Женщин они захватили живыми… И еще одно: похоже, орде предстоял довольно долгий путь и орки решили как следует запастись провиантом… Трой подошел к первому телу, насаженному на самодельный вертел. Скелет был почти цел, а вот мясо аккуратно срезано, да и скальп с головы тоже. Впрочем, на некоторых черепах остались клочки волос, правда прокопченные почти до неузнаваемости. Орки любили украшать свои шлемы плюмажами из волос человеческих самок. Трой двинулся вперед, стараясь угадать, которая из женщин висит на очередном вертеле, отчаянно надеясь, что кому-то удалось спастись, и не решаясь посчитать вертела, чтобы не лишиться этой надежды. Кое-где у насаженных на вертел тел не было ног или рук, но кости этих отсутствующих конечностей, как правило, валялись рядом, уже тщательно обглоданные. По-видимому, повара снимали пробу…

Обойдя площадь по кругу, Трой остановился у одного из наиболее тщательно обработанных скелетов, насаженных на грубо заостренный кол. Несколько мгновений он рассматривал изуродованные останки, и его желудок вновь не выдержал, толкнув вверх по пищеводу еще одну порцию желудочного сока…

Спустя пару минут Трой наконец разогнулся и тяжело поднялся с колен. Он немного постоял, стараясь не смотреть на обугленные останки, затем нагнулся над кучей затоптанных лохмотьев. Недолгие поиски развеяли последние сомнения. Судя по клочкам одежды и остаткам волос на обугленном черепе, перед ним была его Селия…

Орки постарались на славу — деревня была ограблена подчистую. То, что они не смогли унести, было сожжено или изломано. Однако отправляться в путь лишь с тем, что было на нем надето, Трой не решился. Поэтому, преодолевая тошноту и отвращение, он принялся методично, один за другим, обыскивать разрушенные дома.

Когда он наконец добрался до дома Ругира, уже вечерело. Его он специально оставил напоследок. Этот дом выглядел наименее разрушенным, поэтому, если бы Трой занялся им в первую очередь и там удалось обнаружить хоть что-то, у него могло не хватить сил или воли ползать по углям и пеплу на месте остальных домов. А Трой был совершенно уверен в том, что ему пригодится буквально ВСЕ, что он сможет отыскать среди руин и трупов. К настоящему моменту его добыча была не больно велика. Трой отыскал около десятка наконечников для стрел, с десяток медных монет, перекаленную в огне пожара заготовку для лезвия ножа (похоже, дядька Мертул засунул его между бревен, поэтому орки, выгребавшие все запасы железа подчистую, его и не отыскали) и глиняный пеналец со спекшейся солью.

Ругирова изба на фоне других, почитай, и не пострадала. Сгорела только крыша, да обгорело несколько верхних венцов. О выбитых окнах и сорванной с петель двери на фоне всего остального, сотворенного с деревней, можно было и не упоминать. Трой даже удивился бы, если бы этого не было. Зайдя в сенцы, он сумрачным взглядом окинул пустые стены и досадливо сморщился. Похоже, его ожидания оправдались с точностью до наоборот. В целой избе и искать было сподручнее. Трой наклонился, заглядывая внутрь, и… с удивленным вскриком бросился вперед. В разгромленной комнате, на припечке лежал Ругир и смотрел на него. Трой подскочил к учителю и рухнул на колени. Учитель был жив! Несколько мгновений они смотрели друг на друга, затем Ругир с трудом оторвал от лежанки левую руку и, будто не веря в то, что перед ним Трой, провел дрожащими пальцами по его щеке. Трой всхлипнул и уткнулся головой в грудь Ругира. Они замерли на несколько мгновений, две одинокие души, остатки исковерканного и уничтоженного мира… А затем Трой выпрямился и тут наконец увидел, что сделали орки с его наставником…

Деревню они покинули на следующий день. Трой весь вечер мастерил надежную волокушу, рубил лапник. В это время Ругир, которому орки не просто отрубили руку и ноги, но еще и отрезали веки и прибили его изуродованное тело к стене, пронзив скобой, когда-то изготовленной Тристаном для обустройства лодочного причала, плечо правой, обрубленной руки, наконец-то смог принять горизонтальное положение и, накрыв лицо тряпкой, забыться тяжелым, мутным от боли сном.

В первый день Трой смог одолеть всего три лиги. Вечером он развел костер и, покормив Ругира бульоном, наспех сваренным из чудом подстреленной над дорогой толстой вороны, упал в сон, будто в омут. Он был все еще очень слаб…

К исходу недели они добрались до деревни, основанной ветеранами Второго Сагитского. Вернее, до того места, где она была. Похоже, здесь орки задержались несколько дольше, чем в их деревне… поэтому сейчас на том месте, где когда-то стояло почти три десятка добротных изб, окруженных прочным частоколом, простиралось лишь огромное черное, выжженное пятно. За прошедшие три дня Трой уже немного окреп и втянулся. К тому же Ругир, мыча и шевеля пальцами, а также с трудом рисуя угольками из ночных костров на расколотых дровяных плахах, поведал ему кое-что о том, что произошло в деревне. Орки появились внезапно. Однако Андин, Старостин первенец, который в тот час нес службу на сторожевой вышке, оказался молодцом — не проглядел врагов.

Вот только деревню это не спасло. Уж слишком много оказалось налетчиков. Частокол они преодолели влет, сразу в десятке мест через заостренные бревна густо полезли оскаленные морды орков. На каждого из мужиков пришлось не менее дюжины тварей. Пятеро оставшихся в живых ветеранов попытались было сбить строй у рыночной площади, но куда там… Деревенский же молодняк никто держать строй не учил (а на кой ляд учить сложные боевые построения в этакой-то глуши, без того у крестьянина забот — круглый год), да и с таким жутким врагом они столкнулись впервые в жизни, так что, когда рухнули ворота, из всего мужского населения в живых оставались только Ругир и Тристан, ставшие плечом к плечу у избы Ругира, в которую набилось два десятка девок и баб. Впрочем, и они продержались недолго…

Следующую неделю Трой запомнил смутно. Ругиру становилось все хуже и хуже. Впрочем, скорее стоило удивляться тому, как вообще этот обрубок человека все еще находил в себе силы дышать. Поэтому все следующие дни для Троя слились в одну пыльную серую ленту, упорно ползущую ему под гудящие ноги. За три дня до Палангеи у Троя кончились стрелы. Впрочем, еда у них кончилась еще раньше. Трой слишком торопился доставить учителя к людям, чтобы отвлекаться на охоту, а живность у дороги будто вымерла. Хотя, возможно, так оно и было. Когда-то Ругир рассказывал, что орочьи орды проходят по земле, будто саранча, пожирая все, что только шевелится. Во всяком случае, за все время пути на глаза Трою попались только три вороны, одну из которых он сумел-таки подстрелить, да пара полевых мышей, причем с промежутком в два дня. И больше ничего — никаких птиц, ящериц или змеек…

За свою недолгую жизнь Трой еще ни разу не выбирался дальше деревни Второго Сагитского, поэтому, когда впереди появились руины Палангеи, он не сразу осознал это. Для него Палангея была чем-то вроде земли обетованной, места, где непременно есть люди, которые — и это столь же непременно — помогут ему и Ругиру. А впереди замаячили все те же обгорелые руины… Поэтому Трой вытер пот и снова налег на лямку волокуши. А через сотню шагов услышал то, от чего уже успел отвыкнуть за прошедшие недели. ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ГОЛОС! И до него не сразу дошло, ЧТО тот произнес… — Эй, ты чего это волочешь?

Глава 2

Грозная Лиддит

— Прошу простить, госпожа, но я настоятельно рекомендую вам вернуться в лагерь. Обед уже давно готов.

Лиддит досадливо сморщилась и, повернувшись к камердинеру, который посмел давать ей советы, зло махнула рукой.

— Заткнись, Левкад, или я отрежу тебе язык!

Но тот в ответ на столь грозное предупреждение демонстративно выудил из сумки походные раскладные солнечные часы, воткнул в центр планшетки штырь и уставился на него с видом оскорбленной невинности. Лиддит возмущенно фыркнула и дала лошади шенкеля. Алэрос оскорблено всхрапнула и, своенравно вскинув голову, прыгнула вперед, подвзбрыкнув крупом. Конечно, она не надеялась сбросить с себя ЭТУ всадницу, но безропотно снести столь вопиющее, с ее точки зрения, оскорбление было выше ее сил. Панцирники в количестве ста копий, сопровождавшие принцессу в этом походе, суетливо пришпорили коней, но тяжелые битюги, увешанные кованым железом ничуть не меньше своих всадников, тронулись с места без какой бы то ни было спешки. Что ж, это было вполне объяснимо, как говорится, всякому овощу свой срок. В атаке на открытой местности тесно сбитая колено к колену лавина закованных в толстое железо монстров суммарным весом под две тысячи стоунов каждый крушила любой строй. Однажды, во время Второго лунзайского конфликта, Третий императорский конный панцирный полк в составе пяти сотен «железнозадых» (как их обычно называли) нашпилил на копья, порубил в капусту и стоптал конями почти три сотни троллей. Потеряв при этом всего семь десятков своих. И решив этой атакой весь исход битвы. Да и кампании в целом.

Впрочем, в тот раз все уж больно к месту сложилось. Тролли вышли из леса и оказались на открытом пространстве. Поле, по которому они шли, было очень ровным. Ну а полк стоял в полной готовности в сотне шагов от того, места, где были замечены тролли. Так что командиру даже не потребовалось давать команду на перестроение, а оказалось достаточно всего лишь протрубить атаку. Ну а бойцам — набрать скорость и опустить копья. Вот если бы до троллей оказалось на пару сотен шагов дальше или они появились бы в стороне, то, пока полк разворачивался бы и выравнивал строй, даже тролли, при всей их медлительности, успели бы дойти до места боя… Впрочем, совершенное все равно впечатляет. Обычно, если люди сталкивались с троллями, соотношение потерь бывало никак не меньше пять-один в пользу последних. А, скажем, в сшибке у Каменного моста полсотни троллей положили чуть ли не семь сотен лучников и легких пехотинцев. Но вот что касается скорости…

Когда последний панцирник наконец смог тронуться с места, между Лиддит и головными из ее охраны было уже около сотни шагов. Ну еще бы, ее Алэрос, дочь рассвета, чистокровный эльфийский скакун, пусть и не могла нести такую гору железа, как могучие кони панцирников, но зато была быстра, как ветер, и неутомима, как весенний поток. Впрочем, от Алэрос и не требовалось таскать на себе тяжести. Вес всадницы в полной броне едва превышал сто восемьдесят стоунов, то есть был много меньше, чем весило большинство всадников ее конвоя ВООБЩЕ без доспехов. Тех, кто знал, что за доспехи были на принцессе, это не удивляло. «Броня зари» считалась легендарным артефактом, созданным Предначальными эльфов и гномов в те незапамятные времена, когда эльфы и гномы считали друг друга не только союзниками (о чем уже никто особо не помнил), но и братьями. И, по общему мнению, с тех пор не было создано ничего подобного. Полный доспех весил едва ли десять стоунов, но пробить его было практически невозможно. Во всяком случае, ни кованые железные латы панцирников, ни современные гномьи латы, ни даже полный доспех императора людей «Императорский краб», также созданный великими мастерами-гномами, не давали подобной защиты. Правда, в отличие от «Императорского краба», «Броня зари» не обладала свойством изменяться в размерах, точно подстраиваясь под своего нового владельца, и была довольно небольшого размера (похоже, ее создали для какого-то юного эльфийского принца), так что натянуть ее на себя смог бы лишь кто-то довольно щуплый и субтильный. А среди правителей людей таковых за последние пару тысяч лет как-то не встречалось. Так что этот артефакт, когда-то торжественно подаренный Великим дуумвиратом эльфов и гномов самому Марелборо в знак признания заслуг людей в борьбе против Тьмы и нерушимой дружбы между людьми и Старшими, с той поры пылился в императорской сокровищнице, ибо надевать такую броню кому-либо, кроме императора, было запрещено, а на самих императоров она не налезала. Но Эонтей взял да и подарил ее дочери, ведь сына у него не было…

Сотня Даргола покинула развалины Палангеи через три дня после того, как прошел слух, будто в армию прибыла сама принцесса Лиддит. О ней ходило много разных слухов, и по большей части они сводились к тому, что прибытие принцессы — странная блажь взбалмошной девчонки. Из-за этой причуды солидная часть армии, занятая до этого прочесыванием лесов (занятием хоть и бесполезным, но вполне достойным), вынуждена была спешно стягиваться к центральному лагерю, дабы обеспечить безопасность августейшей особы. Взамен отозванных регулярных войск командующий приказал выдвинуться на освободившиеся направления наемникам, до той поры использовавшимся лишь в качестве вспомогательных войск — для охраны коммуникаций и сопровождения обозов с провизией и снаряжением. Такое положение дел было скорее результатом решения самих наемников, а не командующего, ибо наемники относятся к своему времени и затрачиваемым усилиям много бережливее, чем армейцы.

Принцип таков: «Каждое действие должно иметь смысл и быть оплачено». Так что тратить время и силы на бессмысленное шатание по лесам, которые орки уже давно покинули, они были… в общем-то и согласны, но лишь за ОЧЕНЬ большую плату. Вот почему командующий армией граф Замельгон решил, что проще и дешевле гонять по оврагам и буеракам безропотных армейцев, чем возиться со своенравными наемниками. Но отказаться от них совсем он тоже не мог, пока не удалось точно установить, куда и надолго ли ушли оркские орды, не собираются ли они через пару-тройку недель проследовать в обратном направлении? Ибо регулярных полков в наспех собранной армии было всего пять, а остальная часть была представлена разношерстным ополчением, составленным наполовину из иррегулярных полков городов и уездов, наполовину из дворянских дружин. И если сидеть в осаде или биться в поле в регулярном строю подобные части еще были как-то — способны, то во всех остальных случаях толку от них было мало.

Трой ехал впереди. Несмотря на то, что окрестности Палангеи были ему практически незнакомы, Даргол определил его в передовой дозор.

— Все равно, парень, здешние леса ты знаешь гораздо лучше, чем любой из моих людей, — сказал сотник. — К тому же, как я успел убедиться, Ругир тебя все-таки кое-чему научил.

Гмалин, однорукий гном, с которым Трой успел немного сдружиться, ехал сзади. Его короткие ноги были не слишком приспособлены для верховой езды, так что всадником он был не больно умелым, поэтому Даргол никогда не ставил его в дозор. Зато едва его кованые башмаки касались земли, а в руке оказывалась старая, добрая секира…

Первые два дня марша прошли спокойно, если не считать нескольких попыток Гага помелкому ему подгадить. На первом же привале он попытался засунуть Трою под конскую попону колючку. Но не додумался ее хорошо высушить… Трой, взяв в руки попону, сразу же унюхал кисловатый запах, незаметно вытащил колючку из ворса и хорошенько высушил ее тем же вечером у костра. На следующее утро он обнаружил в своих снятых на ночь сапогах тонкую рыжую пыль. Судя по слабому сладковатому запаху и красной пене, образовавшейся в кружке, когда он высыпал часть аккуратно извлеченного порошка в воду, это были толченые листья арьяка. Не обрати Трой внимания на то, что его сапоги стоят немного не так, как он поставил их вечером, то едва лишь его ноги вспотели бы, кожа на ступнях начала бы зудеть так, что он бы заорал благим матом. На следующее утро Трой проснулся, когда небо на востоке только-только начало светлеть. Лагерь спал. Лишь Гмалин, которому в эту ночь выпало караулить в «собачий час», сидел у костра, повернувшись к нему спиной, и курил свою трубку. Троя эта участь миновала. Дозорных в ночные караулы не ставили, считалось, что им хватает и дневной нагрузки…

Когда через полчаса Трой бесшумно опустился на свой расстеленный плащ, Гмалин приподнял голову и чуть скривил губы в едва заметной усмешке. Трой невозмутимо завернулся в плащ и перевернулся на бок.

Утро прошло довольно мирно. Гаг, два первых дня поутру напряженно ожидавший результатов своих диверсий, а потом до вечера срывавший свою досаду на трех робеющих вчерашних крестьянах, на этот раз уже с утра был сумрачен и зол. Три крестьянских парня оказались в сотне Даргола вообще-то случайно. Двое из них были из одной деревни, а третий из соседней. Орочий набег только слегка задел их края, однако две их деревеньки оказались как раз в той части, которую он задел. И эти трое остались в живых как раз потому, что двое собрались перехватить и хорошенько отмутузить третьего, косившего сено на дальней делянке, потому как он ухлестывал за невестой одного из них. Ирония судьбы… теперь эти трое держались друг за друга так, как не всякие родичи держатся. В сотню они попали потому, что Даргол наткнулся на них именно в тот момент, когда ему остро были нужны проводники. Так что в наемники они попали как кур в ощип и до сих пор сильно робели перед всяким «господином». А Гаг в их глазах был несомненно из ЭТИХ. Они еще не прониклись обычаем наемников делить тех, кто рядом, не по происхождению, а по доблести и умению. Впрочем, возможно, виноват в этом был как раз Гаг, который совсем зашугал недалеких крестьянских пареньков. А ввязываться во внутренние дрязги среди наемников также было не принято. Коль взял в руки меч и пошел в наемники — сумей сам за себя постоять. Вот если бы Гаг был из другой сотни… Впрочем, «господские» замашки Гага уже вызывали в сотне глухой ропот, так что ему явно оставалось недолго тешиться…

Первой почувствовала неладное лошадь Гага. Когда он положил ей на спину попону, она всхрапнула и сердито переступила ногами. Но Гаг был не в том состоянии духа, чтобы обращать внимание на чье-либо недовольство. Поэтому он зло дернул лошадь за удила, едва не порвав ей губы, и рявкнул:

— А ну стоять, курва!

Похоже, боль от рывка оказалась гораздо более чувствительной, чем боль от колючки, поэтому лошадь слегка успокоилась, лишь нервно переступила копытами. Следующим на попону опустилось тяжелое седло. Под его тяжестью колючка сильнее впилась в спину лошади. Лошадь заржала и подбросила круп, пытаясь освободиться от непонятного неудобства. Гаг рассвирепел.

— Ах ты тварь!

В следующее мгновение его кулак, затянутый в толстую кожаную перчатку, врезался в морду лошади, потом еще раз, еще… очередного раза лошадь не выдержала. Всхрапнув, она поднялась на дыбы и, резко мотнув головой, отбросила своего хозяина на десяток шагов в сторону, а затем, подкидывая зад, скачками понеслась к дороге.

— Стой!

Надо отдать ему должное, на ноги Гаг вскочил быстро.

— Стой, тварь! Стой, убью!.. На живодерню!!

Гаг бросился вдогонку. Вся сотня, с явным неодобрением наблюдавшая за гадкой экзекуцией Гага над верным боевым товарищем, каковым всякий наемник считает своего коня, принялась, хохоча и улюлюкая, орать ему вслед. Первые сто шагов Гаг пробежал довольно ходко, немного сократив дистанцию между собой и подпрыгивающей, будто кузнечик, лошадью, а затем резко замедлился. Пробежав еще десяток шагов, он сам начал скакать и подпрыгивать, словно пародируя свою взбесившуюся лошадку. Еще через несколько шагов он рухнул на траву и, подвывая и поскуливая, принялся стаскивать с ног сапоги. Освободившись от них, Гаг, все так же подвывая и поскуливая, на полусогнутых поковылял к ручью, из которого вечером брали воду для котлов.

В лагере он появился, когда остальные уже закончили завтрак и, затоптав костры, вьючили запасных лошадей. Ведя в поводу лошадь, он молча подошел к Трою и, ни слова не говоря, врезал ему по почкам… вернее, попытался. Трой, до того момента спокойно затягивавший подпругу на своей лошади, слегка качнулся вправо, отчего кулак Гага пролетел мимо и врубился в брюхо Троева коня. Тот обидчиво фыркнул и, не долго думая, куснул зубами обидчика в плечо. Гаг взвыл, выпустил уздечку своей лошади и, стиснув кулаки, бросился на Троя.

— Гаг…

Этот голос мог остановить любого наемника сотни вернее, чем каменная стена или скала.

— Да, господин сотник!

— В чем дело?

Гаг, задыхаясь от ярости, ткнул пальцем в сторону Троя.

— Он… он… он подложил колючку мне в попону… и — и — и насыпал толченого арьяка мне в сапоги.

Сотник понимающе кивнул.

— Да уж… арьяк в сапогах — это не слишком приятно. — Подождав, пока утихнет хохот наемников, вызванный этим его замечанием, сотник спросил: — А почему ты так уверен, что это он?

Гаг, красный, как вареный рак, выпятил губы, наверное собираясь привести некий веский аргумент, который снимет всякие сомнения, но даже его кипящие мозги осознали, что, если назвать сотнику ИСТИННУЮ причину его уверенности, в глазах и сотника, и остальных наемников она никак не сможет послужить оправданием его попытки затеять драку.

А к дракам в своем отряде Даргол относился ОЧЕНЬ неодобрительно. Ну а иное, удобоваримое объяснение как-то в голову не приходило. Поэтому молчание Гага несколько затянулось.

— Ну так я жду, Гаг, ответь мне, на чем основывается твоя уверенность в том, что это Трой? Я могу назвать тебе еще несколько человек, которых ты достал не меньше, а пожалуй, и гораздо больше, чем Троя. Почему же ты считаешь, что это он?

Похоже, предположение, что какие-то крестьяне посмеют выставить его посмешищем перед всей сотней, показалось ему настолько смешным, что Гаг не выдержал и саркастически расхохотался.

— Эти чернозадые? Да у моей лошади больше мозгов, чем у любого из них.

Это было уже слишком. Ты можешь любить или не любить своего соратника по отряду, но ПРЕЗИРАТЬ его ты не смеешь. Презрение ранит больнее, чем даже ненависть. У презираемого намного скорее возникнет желание не только НЕ ОТБИТЬ удар, направленный в твою спину, которую он прикрывает, а и пырнуть самому. А это значит, что он потенциально уже не в отряде, а ПРОТИВ него. Поэтому после этих слов Гага над лагерем повисла напряженная тишина. Гаг понял, что ляпнул что-то не то. Презрительная ухмылка тут же сползла с его лица, и он уставился на сотника взглядом побитой дворовой собаки.

Даргол молчал долго, рассматривая стоящего перед ним Гага, который под его взглядом все больше и больше съеживался, на глазах теряя не только кураж, но и, как всем казалось, рост и вес. Затем сотник тяжело вздохнул, неодобрительно качнул головой и мрачно произнес:

— У тебя есть время до того, как все закончат вьючить заводных, чтобы собрать свои вещи и исчезнуть из лагеря. Если после этого срока кто-то из дозорных увидит тебя на дистанции прямой видимости, я приказываю им не пожалеть стрелы и… навсегда вычеркнуть бывшего наемника Гага из числа живых. — Сотник повернулся и пошел к своим лошадям. Толпа стала расходиться по своим делам. В жизни этих людей больше не существовало такого одушевленного существа, как Гаг, даже если физически он все еще пребывал от них на расстоянии в десяток шагов. А какой смысл пялиться на пустое место?..

Лиддит галопом пролетела еще две сотни шагов, а затем перешла на рысь. Злость немного поутихла, и она поняла, что не стоит так уж напрягать людей, единственной задачей которых является ее охрана. Каково им будет, если охраняемая персона рванет от них во все лопатки? Старый Крамар учил ее: «Солдат — человек подневольный. Он по чужому слову не токмо жить, но и умирать должен. Потому на солдате зло свое или обиду срывать грех». Но первым, скорее всего, до нее доберется Левкад, этот вонючий выкормыш мажордома, всю дорогу трепавший ей нервы, поучая, как «должно» поступать принцессе и как «не должно». А его-то Лиддит видеть совершенно не хотелось. Да и вообще, вся эта затея с ее поездкой на юг, ради которой ей пришлось выдержать настоящий бой с отцом, сейчас казалась ей верхом глупости и сплошным разочарованием. Орками здесь и не пахло, к тому моменту, когда она наконец добралась до ставки командующего, графа Замельгона, уже более двух недель в округе не встречалось ни единого орка. И никто не мог внятно сказать, куда они исчезли, несмотря на все усилия старших магов Восточной башни гильдии. А от того, что осталось после них, девушку просто выворачивало. Разве о том она мечтала, когда требовала от отца отправить ее сюда? Лиддит сердито тряхнула головой и вновь дала шенкеля Алэрос. Та снова сердито всхрапнула, но послушно прибавила ходу. Ладно, ничего не случится, если она немного проветрится…

Орки появились внезапно. Скорее всего, они тоже не ожидали здесь никого встретить, уж больно далеко лежал этот широкий заливной луг от мест, где обычно встречались армейские патрули. А их разведка, похоже, не даром ела хлеб… или чем они там питались. Во всяком случае, Лиддит заметила их первой… вернее, сначала она увидела одного орка. Он сидел на громадном варге и, приставив ладонь ко лбу, осматривался. Увидев его, Лиддит инстинктивно натянула поводья. Это был первый живой орк, которого она увидела в своей жизни. Конечно, дома, во дворце, фехтуя с учителями или занимаясь вольтижировкой в манеже, она не раз рисовала в своем воображении, как снесет уродливую орочью голову лихим ударом меча или вгонит блескучее копейное навершие в бочкообразную грудь. Ах, как славно и весело было это представлять, но… вот он, перед ней, а от той лихости не осталось и следа, наоборот, как-то сразу захолодели руки и желудок подтягивает к подбородку… Тут орк повернулся и заметил ее. Судя по пышному разноцветному плюмажу из женских волос, украшавшему шлем, это был не просто орк, а вождь. И он не стал медлить ни мгновения…

Пнув когтистой лапой своего варга, орк одной рукой вскинул к губам черный рог, а другой выволок из петли ятаган. Окрестности огласил хриплый рев орочьего боевого рога. От этого грозного, яростно-злобного звука Лиддит стиснула зубы. «Ну же! Шевелись, бабья немочь!» — ругнула она себя так, как это делал старый Крамар, когда был ею недоволен. И это произвело должный эффект. Конечности вдруг стали двигаться еще до того, как она осознала, ЧТО и КАК следует делать. Ноги дали шенкеля скакуну, руки перекинули пику из-за спины и развернули ее острием в сторону мчащегося на нее орка. Пытаться сшибиться с орком на клинках, при ее-то весе, было бы чистым безумием, а надеть на левую руку щит времени уже не оставалось… Алэрос набрала скорость за три шага. Орк мчался на нее, утробно рыча и размахивая огромным ятаганом. Лиддит слегка развернулась, устраиваясь в седле покрепче, и чуть приподняла острие. Она знала, что в момент удара пику поведет задним концом вверх, поэтому метить надо чуть выше той точки, которую хочешь поразить. В следующее мгновение они с грохотом столкнулись…

Орк был опытным воином, поэтому в последний момент он попытался увернуться от пики, одновременно выбросив лапу с ятаганом в сторону лошадиной морды. Но Лиддит учили слишком хорошие учителя, чтобы она поддалась на эту уловку, а ее Алэрос была настоящим эльфийским скакуном. Поэтому орка это не спасло. Острие пики вошло точно между нагрудником и толстым сыромятным ремнем, удерживавшим шлем на его шишковатой башке. Спустя мгновение могучая фигура орка запрокинулась на спину и рухнула на землю. Лиддит выпустила пику и, на ходу выхватив меч, рубанула по визжащему от ярости варгу. Удар получился не очень. Варг лишился правого уха и получил длинную царапину по левой стороне шеи и левому плечу.

Однако этого оказалось достаточно, чтобы варг, тонко взвизгнув, отскочил в сторону, волоча за собой проткнутого насквозь орка. Лиддит восторженно завопила. Она смогла! У нее получилось! Лиддит вскинула руки и, натянув, поводья, развернула Алэрос, собираясь еще раз насладиться зрелищем своей победы… и оцепенело замерла. О боги, ну разве трудно было понять, что вождь орков вряд ли пойдет в набег в одиночку? И сейчас от лесной опушки в ее сторону мчалось около двух сотен орков, разъяренных гибелью вождя. Лиддит оставалась на месте, не в силах пошевелиться. Алэрос была великолепным скакуном, и, будь перед ней пара лиг поля или утоптанной дороги, ее всаднице не угрожало бы никакой опасности, но уйти от варгов в лесу… И все равно, так просто сдаваться Лиддит не собиралась.

Она резко дернула поводьями, разворачивая Алэрос, но ближайший орк был уже совсем рядом… Что произошло дальше, она так и не поняла. Прямо перед мордой ее Алэрос с дробным бряцанием пронеслась какая-то фигура, а затем раздался оглушительный грохот. Несмотря на опасность, Лиддит натянула поводья и оглянулась. В десятке шагов от нее разворачивалась отчаянная схватка. Несколько конных латников, судя по разношерстным доспехам, из наемников отчаянно сцепились с накатывавшей орочьей лавой. Откуда они взялись, Лиддит даже не заметила. А чуть подальше, из-за поворота дороги, скрытого языком леса, галопом вылетали на дорогу еще десятков пять наемников. Впереди, подпрыгивая в седле, рыча и раскручивая над головой грозную секиру, несся гном. Шагов за пять до схватки он спрыгнул с коня и с ходу вломился в толпу, первым же ударом развалив какого-то орка вместе с его варгом… Лиддит судорожно вздохнула, не успев опомниться от ощущения немедленной смерти, однако это пока была всего лишь отсрочка.

Орки валили из леса нескончаемой лавиной. Шесть-семь десятков наемников вряд ли могли продержаться против этой орды больше чем десять минут. Орки просто задавят числом, задние уже заворачивали варгов, собираясь обойти неполную сотню наемников с флангов. Но ведь где-то поблизости находились панцирники ее личной охраны… Лиддит сдернула с крюка седла сигнальный горн, вздернула вверх забрало шлема и, торопливо облизав пересохшие губы, набрала воздуха в легкие! Спустя мгновение над лугом разнесся высокий, чистый звук сигнала. Уж что-что, а подавать сигналы горном она научилась раньше, чем удерживать в руках кавалерийский палаш. В следующее мгновение у нее над ухом послышался необычно спокойный для этой ситуации голос:

— Вам следует поспешить, госпожа. Мои воины не смогут удерживать эту орду долго. Нас для этого слишком мало.

Лиддит повернулась.

— Вы командир этой сотни?

Высокий всадник в легкой каске без забрала, из-под которой выбивались седые кудри, отвесил легкий поклон, в сложившейся ситуации, казалось бы, абсолютно неуместный, но в его исполнении выглядевший совершенно естественным.

— Да, госпожа.

Лиддит сердито фыркнула.

— Так с чего тогда вы устраиваете эту мясорубку! Почему ваши люди ввязались в драку, не выстроив строй? Наверное, долго думали, какой подарок преподнести оркам?

Глаза командира сотни наемников заледенели.

— Если вы обратите внимание, принцесса, мои люди УЖЕ выстроили строй, а что касается того, почему они не сделали это сразу, то ЕСЛИ БЫ они замешкались, выравнивая строй, ВАС пришлось бы собирать по кусочкам! А теперь не морочьте мне голову и быстро катитесь отсюда, пока мы тут будем за вас умирать.

Лиддит повернула голову. Действительно, наемники уже выстроили стенку, образовав порядок, который ее учитель тактики и стратегии граф Илмер называл «мордрагон», а старый Крамар просто «рукастый еж». Это была не просто стена щитов, ощетинившаяся копьями (против орков на варгах подобный строй был бы не слишком-то эффективен), эта стена состояла из мелких групп по пять-семь человек каждая, основу которых составляли трое-четверо щитоносцев, вооруженных мечами и топорами, позади которых действовало двое-трое пикинеров или алебардщиков, закинувших свои щиты за спины и орудовавших длинными пиками и алебардами, держа их обеими руками. И Крамар, и граф Илмер считали, что подобный строй могут составить только хорошо обученные и тренированные бойцы…

Впрочем, она разглядела одно отступление от правил. В пяти шагах перед линией щитов, стоя спина к спине, рубились двое — молодой парень с двуручным мечом, чернота которого выдавала явно оркское происхождение металла, а совершенство лезвия и форма гарды — то, что к нему были приложены искусные гномьи руки, и давешний гном. На секунду ее сердце испуганно трепыхнулось: «Вот глупцы! Их же затопчут!», но в следующее мгновение до нее дошло, что без этих двоих скудный строй наемников уже был бы сметен. Орки привычно накатывались на наемников строем «хрраг», или, как его называли люди, «свинья», почти единственным, который умели выстраивать неукротимые орки. А напрямую, без прикрытия лучников (а часто и с прикрытием) атаку орочьей «свиньи» не мог сдержать никакой строй людей, как, впрочем, и эльфов. Некоторая надежда выдержать была только у хирда гномов, но и те, и другие, и третьи всегда больше надеялись на глубину строя, принося в жертву первые несколько шеренг, иногда три, иногда пять… Но у ЭТОГО строя имелись всего две жидкие шеренги. И если бы орки накатывали на них без всяких препятствий, эти шеренги они разметали бы в мгновение ока. Поэтому эти двое работали этаким волноломом, разбивая орочью волну, лишая ее силы… Но возникал вопрос: как долго им удастся выстоять? Трудная задача, даже для гнома…

— Великая тьма… — глухо выругался командир наемников. Лиддит проследила за его взглядом и тут же увидела причину его расстройства. Из-за дальнего поворота дороги выкатилась еще одна орда орков в сотню с лишним голов. Но Лиддит увидела и кое-что еще.

— Заворачивайте фронт, командир! — закричала она. — Немедленно заворачивайте фронт!

Командир наемников бросил на нее непонимающий взгляд, но, еще раз развернувшись в сторону накатывающей орды, он все понял. За накатывающейся лавой орков замаячили шишаки и огромные тяжелые копья императорской панцирной конницы…

Глава 3

Герцог начинает действовать

Тяжелая арбалетная стрела с гулким хлопком сорвалась с тетивы и, дрожа от горячечного возбуждения стрелка и напряжения распрямившихся воловьих жил тетивы, устремилась вперед. Спустя мгновение она вонзилась в «бычий глаз» — черный кружок, намалеванный в центре круглого среза толстого дубового ствола, обычной мишени для арбалетчиков, и огорченно загудела. Она-то собиралась вонзиться в тугую плоть! И была уверена, что непременно сделает это, ибо мало найдется доспехов, способных остановить арбалетную стрелу. Недаром эльфы считали арбалет «нечестным оружием». Ибо для стрельбы из арбалета требовалось намного меньше умения и искусства, чем при стрельбе из лука, а результат зачастую был гораздо страшнее… Толпа взревела. Герцог Эгмонтер, уже давно вертевший в руках платок (его эти состязания стрелков уже изрядно утомили), наконец выпустил его из рук, позволив тонкому куску материи плавно спланировать на выкошенный газон, в этот воскресный день ставший полем состязаний. Это означало их окончание. Теперь осталось лишь дождаться, пока глашатаи прокричат имя победителя на всех четырех углах стрельбища, и торжественно вручить победителю приз — стрелу с вызолоченным наконечником и… яловую телку. Вторая часть приза всегда интересовала победителей больше, чем первая. Во всяком случае, большинство из них.

— Измиер опять подтвердил свою славу лучшего стрелка, милорд.

Герцог чуть повернул голову и легким кивком подтвердил, что сказанное Беневьером услышано и он с ним согласен. Кроме того, этот кивок означал, что герцог оценил деликатность своего слуги, прибывшего уже некоторое время назад, но не осмелившегося побеспокоить герцога, пока тот выполняет официальные обязанности, а также что он понял: этому слуге есть что сообщить своему господину.

— Жаль только, что он выступал вне конкурса, поэтому приза ему не видать, — вступил в разговор купеческий старшина Парвуса, сидевший рядом. Герцог благосклонно кивнул, но вновь ничего не ответил. Старшина покосился в сторону, откуда раздался голос, но и там тоже никого не было, и купец сник. Герцог не был склонен вести беседу, а тот, кто ее затеял, исчез, так что самым благоразумным было умолкнуть.

Награждение победителей прошло, как и ожидалось, скучно. Спустя полчаса победитель — худой парень с несколько лисьим лицом, одетый в цвета герцога Эгмонтера (совершенно законно, поскольку являлся его лесничим), закинув в колчан стрелу с золоченым наконечником, потащил, дергая за веревку, призовую телку к выходу с огороженного выгона, а еще двое, те, что заняли второе и третье место, обнявшись, направились в другую сторону. За второе место полагалась марка серебром, а за третье — полмарки медью, и эти деньги по традиции следовало пропить в таверне.

Когда герцог появился в замке, Беневьер уже был там. Герцог установил это по его лошади, скромно привязанной у дальней коновязи. Однако у него еще были обязанности, которые надлежало выполнить. А именно — обед с членами городского совета Парвуса и парой дюжин наиболее важных и влиятельных представителей населения герцогства. О боги, какие баталии разворачивались в среде купцов, ростовщиков и членов цеховых советов ради того, чтобы получить приглашение на обед к герцогу в день тезоименитства, какие интриги затевались, какие тонкие, многоходовые комбинации разыгрывались и доводились до полного успеха либо, наоборот, заканчивались полным крахом. О, сколько семейных скандалов разразилось из-за этого, сколько было разбито посуды на радость гончарам, сколько выпотрошено подушек… И никто даже не догадывался, до какой степени герцогу наплевать, кто конкретно будет у него на обеде в день тезоименитства.

Обед прошел отвратно. Герцог, впрочем, иного и не ожидал. Первые полчаса он очень скучал, слушая велеречивые славословия по своему адресу (правда, при этом сохранял на лице приличествующее случаю выражение высокомерной благосклонности) и по адресу (а куда уж деваться — надо) императора. Выражение лица он удерживал без всякого напряжения (привычка, ведь лицемерие — обратная сторона власти), а речи были до окосения однообразными и повторяющимися из года в год. Потом высокое собрание изрядно набралось и утратило способность произносить долгие речи. Однако то тут, то там какой-нибудь упрямец пытался встать и сказать что-нибудь этакое. Герцог немного оживился, но поскольку и это тоже повторялось из года в год, оживление быстро прошло. Герцог с трудом высидел «дипломатические» два часа и, кивнув мажордому, чтобы молчал, тихонько поднялся и вышел.

Беневьер ждал его в парадном кабинете. В отличие от рабочего, этот кабинет не был защищен столь уж мощными заклятиями, поскольку в нем не хранилось ничего особо важного. Вернее, кое-что важное там, естественно, было — счета, отчеты управляющих, письма, жалобы, прошения, а также кое-какая личная переписка. Более того, исчезновение кое-каких бумаг вполне могло бы доставить герцогу некоторую головную боль. Но это было сделано специально, для того, чтобы в случае чего у интересующихся сложилось впечатление, что все важное хранится именно здесь. Кроме того, в двух шкатулках, прикрытых довольно мощным магическим пологом, хранилось около шести сотен золотых и серебряных монет и полдюжины магических колец и амулетов. Короче, если бы какой-нибудь вор проник в этот кабинет, то он смог бы поздравить себя со славной добычей. И наслаждаться ею некоторое время. Ну а затем…

— Ну что, какие новости? — лениво произнес герцог, входя в кабинет. Сегодня ему пришлось изрядно нагрузить желудок. Эти тупые простолюдины: старшие мастера цехов, купцы и иные уважаемые граждане — отчего-то считали, что публичное остервенелое набивание желудка есть важнейший признак власти, родовитости и богатства. Осознав после некоторых усилий, что переубедить их будет очень нелегко, потребуется потратить слишком много сил и времени, герцог счел за лучшее оставить их при своем мнении, решив, что потакание подобному пороку три раза в год — не слишком большая плата за формирование у подданных стойкого убеждения, что их герцог в добром здравии и полной силе. Поэтому сейчас он чувствовал некоторое осоловение от съеденного и выпитого.

Беневьер склонился в глубоком поклоне, основным назначением которого было скрыть змеиную усмешку, скользнувшую по его губам. Он тоже заметил состояние герцога и получил несказанное удовольствие от того, что этот человек, могущественный и опасный, как ставший на след гхарк, в данную минуту напоминает кота, до колик в животе нажравшегося сметаны.

Герцог грузно опустился в роскошное, чем-то напоминавшее императорский трон кресло с высокой спинкой, украшенное позолотой и искусной резьбой, поднеся ладонь ко рту, деликатно рыгнул и досадливо сморщился.

— Уф-ф, нет, все-таки с таким обжорством надо что-то делать… — Он тяжело вздохнул и поднял глаза на Беневьера, лицо которого уже приняло свое обычное выражение.

— Ну ладно, что там у тебя? Ты вернулся так скоро, потому что есть хорошие новости, или?..

Беневьер сокрушенно вздохнул.

— Да, мой господин, новости есть, но… они неутешительны.

— То есть? — нахмурился герцог. Беневьер развел руками.

— Набег орков.

Герцог раздраженно скривился. Набег орков на южные пределы пограничных графств некоторое время был основной темой обсуждения на всех светских тусовках, но к настоящему моменту уже отошел на второй план, уступив место новой теме. Впрочем, неделю назад был небольшой всплеск интереса, когда на сообщения о набеге наложились слухи о том, что младшенькая из отпрысков императора помчалась на юг, задравши хвост. Однако дочери императора светским обществом давно уже были разложены на кусочки, хрящики и даже на атомы, обсуждены и проговорены, и потому всплеск интереса был слабым и недолгим. Все сошлись на том, что сей поступок «вполне в духе этой ненормальной», и благополучно забыли о нем. А поскольку герцог крайне скептически относился ко всему, что обсуждалось в свете, считая светскую жизнь лучшим способом убить время, которого ему и так не хватало, на слухи о набеге он вообще обратил минимум внимания. Ну набег как набег — мало ли их?..

— И что?

— Дело в том, мой господин, что это был не совсем обычный набег.

Герцог недовольно нахмурил брови.

— Что значит «не совсем обычный»?

Беневьер развел руками.

— Ну… я еще не слышал о набеге, после которого на двести-триста лиг в округе не осталось ничего живого.

Герцог Эгмонтер мгновенно протрезвел. Беневьер не заметил, как это произошло — подействовало ли какое-то заклинание или магический предмет, либо просто привезенная им новость оказала столь сильное воздействие, однако сейчас перед ним сидел человек, ничем не напоминавший себя самого мгновение назад.

Герцог подался вперед, стиснув пальцами подлокотники кресла так, что побелели костяшки:

— Говори!

Беневьер подобрался (всё, игрушки кончились — не дай бог сбиться или что-то упустить) и заговорил сухим, деловитым тоном…

Когда он закончил, герцог еще несколько мгновений сидел в той же хищной позе, а затем откинулся на спинку кресла. Некоторое время в кабинете висела напряженная тишина, потом герцог нервно хмыкнул:

— Вот, значит, как… Неужели они догадались… — Он тут же оборвал себя. Спустя еще некоторое время герцог вскинул подбородок и уткнул в Беневьера острый взгляд.

— Значит, говоришь, орков и след простыл?

— Да, мой господин.

— Прекрасно, прекрасно… и только младшая принцесса сумела обнаружить небольшую орду?

— Да, мой господин. — Беневьер согласно закивал.

— А с тех пор никто, даже она сама, больше не могут отыскать следов многотысячной армии, которая не проходила обратно, но и не появлялась в других местах?

— Да, мой господин. — Беневьер открыл было рот, собираясь развить тему, но вовремя остановился. Все, что он мог сказать по этому поводу, он уже сказал, а мусолить одно и то же герцог крайне не любил.

— Что ж, орков мы ей отыщем! — с хищной усмешкой кивнул сам себе герцог. — Вот что, Беневьер, пригласи-ка ко мне Измиера… и готовься — через пару дней поедешь со мной.

— Куда, мой господин? — вежливо спросил Беневьер, хотя ответ на этот вопрос был ему совершенно ясен.

— На юг. К армии…

Однако перед отправлением следовало сделать кое-что еще…

Когда небольшая кавалькада, покинувшая замок через боковую калитку, остановилась на опушке, на небе уже должны были зажечься звезды, однако на этот раз небо было затянуто тяжелыми, низкими тучами. Герцог бросил взгляд на небо и невольно поежился, попутно удивившись тому, как быстро изменилась погода. На периферии сознания мелькнула мысль, что это неспроста, но жгучее нетерпение, вызванное рассказом Беневьера и соображениями, возникшими как его следствие, яростно набросилось на эту мысль и загнало ее в самый дальний угол. Герцог решительно перекинул ногу через луку седла. Верный Измиер принял поводья и, тревожно косясь на небо, заметил:

— Сегодня нехороший день, господин…

Эгмонтер раздраженно дернул плечом:

— Не твое дело! — И, упрямо стиснув губы, двинулся по направлению к почти неразличимой в быстро сгущающейся темноте башне.

Спустя сорок минут герцог, отдуваясь, вылез из люка в полу башни. Проклятая глыба, он едва не опоздал! Эгмонтер бросил взгляд в небо, но оно было так плотно затянуто тучами, что казалось, они клубятся сразу за зубцами. Сколько точно оставалось до полуночи, было неясно, но ясно было, что считанные минуты (если только она уже не наступила). Герцог торопливо вывалил содержимое кошеля на камень и дрожащими от испытанного напряжения и волнения руками запалил свечи…

Некоторое время, как и в прошлый раз, ничего не происходило. Эгмонтер, чертыхнувшись сквозь зубы, уже решил было, что пропустил-таки полночь (о том, что искомый человек мог быть просто убит во время набега орков, он старался не думать), но тут камень, лежавший в углублении Колыбели Глаза, вдруг вспыхнул, да так ярко, что герцог невольно отшатнулся. А камень начал разгораться все сильнее и сильнее. Эгмонтер скрипнул зубами (да что ж это сегодня все идет наперекосяк!) и, поспешно выхватив кость, торопливо, но крайне осторожно протянул руку к левой свече. Однако ее пламя, до сего мига едва тлевшее, внезапно тоже ярко вспыхнуло и выстрелило язычком, пытаясь дотянуться до открытой плоти герцога. Эгмонтер испуганно вскрикнул и отдернул руку, уронив кость. А язычок, не найдя искомого, злобно затрясся и потянулся к стоящей рядышком Колыбели. В этот момент покоящийся в Колыбели сгусток огня ярко полыхнул, будто наконец разогревшийся кусок антрацита, и в свою очередь выстрелил двумя язычками в сторону стоявших по обеим сторонам Колыбели свечных огарков. Над верхушкой башни пронесся протяжный вой, как будто кто-то ранил магическим оружием темную тварь, а затем камень и два огарка на мгновение вспыхнули ярким светом и… потухли.

Когда глаза герцога вновь привыкли к темноте, он осторожно, выставив перед собой кость, приблизился к алтарю. Картина, открывшаяся его взору, привела его в крайнее бешенство — вот так, сразу, в один миг лишиться нескольких ценнейших артефактов… Вместо двух свечных огарков на камне алтаря пузырились лишь две грязноватые лужицы, лежавший рядом кусок шкуры превратился в скукожившуюся и спекшуюся массу, а от рубинового камня, находившегося в углублении Колыбели, остался только мелкий пепел… Герцог взревел и, выхватив короткий меч, принялся с остервенением лупить по поверхности алтаря. Спустя десять минут, утомившись, он рухнул на пол и привалился спиной к алтарю. Вот Темные боги, ну было же у него предчувствие, что сегодня не слишком удачный день, да и Измиер предупреждал. Несмотря на полное отсутствие каких бы то ни было магических способностей, у его телохранителя был прямо-таки звериный нюх на опасность. А если бы огонь Свечи падали успел коснуться его руки… От этой мысли герцога прошиб пот. Он торопливо отодвинулся от алтаря, которому его гнев практически не нанес никакого вреда и, поднявшись на ноги, попытался засунуть меч в ножны. Меч не входил, герцог покосился на меч и зло скривил губы.

Ну конечно… хлипкое лезвие церемониального меча (он не успел переодеться, пустившись в путь в том же одеянии, в каком присутствовал на торжественном обеде) перекорежилось от остервенелых ударов по прочному камню. Герцог хотел было раздраженно отшвырнуть изувеченный клинок, но сдержался — в рукоять меча были вправлены довольно дорогостоящие самоцветы, да и не следовало оставлять в ТАКОМ месте ничего своего. Последнее окончательно привело его в чувство. Герцог покосился по сторонам, затем отошел к самому краю башни, осторожно зажег над головой небольшого «светляка» и настороженно уставился на алтарь. Ничего не произошло. Эгмонтер вздохнул, выпростал из штанов рубашку, орудуя изуродованным клинком, оторвал от ее подола длинную полосу и, чуть добавив «светляку» яркости, принялся тщательно выискивать и вытирать разбрызганные по камням капли пота и крови от содранных в приступе бешенства рук. Когда он закончил с этим делом, восток уже слегка заалел. За работой он даже не заметил, как отступили тучи и небо осветилось звездами. Герцог последний раз провел тряпкой по еще одному подозрительному камню, на который МОГ ПОПАСТЬ его пот, со скрипом распрямился и перевел дух. Что ж, в его жизни тоже случаются неудачные времена, будем считать, что сегодняшняя ночь из этой категории, и надеяться, что она окажется самой большой неудачей из тех, что ожидают его в ближайшее время. Тем более что эту ночь нельзя считать полностью неудачной, ведь главное он узнал: тот (или та), в ком течет чистая, незамутненная и неразбавленная кровь Марелборо, все еще жив…

На следующий день двор замка наполнился конским топотом, лязгом оружия и густым запахом мужского пота, чеснока, металлической окалины и навоза. То есть именно теми запахами, которые испокон веку сопровождают солдат. Всю дружину герцог собирать не стал. Более того, большинство в отряде, который он уводил с собой на юг, составляли неопытные новички, набранные в дружину за последний год. Конечно, они уже многое умели (Измиер драл с подчиненных три шкуры), но на фоне действительно опытных бойцов пока еще смотрелись весьма бледно. Эгмонтер выбрал их сознательно. До сих пор ему удавалось искусно маневрировать, приобретя немалый авторитет и влияние среди соседей, но при этом оставаясь в глазах придворных вельмож, по уши погрязших в том, что называлось у них «большой политикой», и считавших себя непревзойденными мастерами тонкой интриги, всего лишь малозначимым окраинным «лордиком». Ну как же… кем еще мог быть мелкопоместный виконт, бывший управляющий у прежнего герцога Эгмонтера, ставший герцогом только потому, что у бывшего герцога и нынешнего императора как-то не оказалось законных наследников, а в период борьбы за корону ему нужен был надежный «смотрящий», сидящий на собственном герцогстве. Так что пока герцогу удавалось оставаться вне всяческих раскладов.

Но сейчас он собирался, так сказать, выйти на сцену, «засветиться», причем сделать это именно в качестве умелого мага (ибо задуманный им план не мог бы осуществиться без, так сказать, обнародования его магических умений и способностей). И герцог совершенно не собирался показывать остальным заинтересованным лицам, что, кроме магии, серьезно занимается и подготовкой дружины и ополчения. Так что в предстоящей авантюре прибывший с ним отряд должен был полечь практически полностью, ясно показав окружающим, что, как и многие сильные маги, герцог совершенно пренебрегает силой холодной стали, а его дружина — всего лишь парадно-церемониальный балет, который он держит для пущей пышности. Именно поэтому воины его отряда были ОБРЯЖЕНЫ (иного слова не подберешь) в церемониальные кирасы, изрядно украшенные позолотой и зернью, тщательно отполированные, но изготовленные из дрянного металла. Да и короткими церемониальными мечами из не слишком хорошего железа в лучшем случае можно было нарубить домашней колбаски, а вот развалить лобную кость орка… Впрочем, так было и задумано. Если все пойдет по плану, то гибель всей дружины послужит хорошим основанием для принцессы лично проводить внезапно объявившегося ценного союзника до его домена…

Вот только никто из тех, кто был обречен на заклание, об этом не подозревал. Известие о том, что герцог с дружиной отправляется на юг, дабы отразить набег орков, сначала вызвало некоторое недоумение. Мол, там, на юге, и своих лордов хватает. Но затем, посудачив, солдаты и мещане пришли к выводу, что герцог, как обычно, поступает мудро. Поскольку их герцогу уже давно пора занять подобающее ему место при дворе, а его солдатам заслужить немного славы. И правильно, что он берет самых молодых и необстрелянных, пора им набираться опыта. А где еще его набираться, как не в набеге. Ведь всем известно, что в набег, как правило, ходит орочья молодежь и тоже для того, чтобы набраться опыта. Вот пусть и поколошматят друг друга… Правда, когда герцог приказал надеть церемониальные доспехи, мещане слегка взволновались, а солдаты нахмурились, но затем, порассуждав, общественное мнение пришло к выводу, что, значит, герцог вообще не собирается лезть в драку. И все вновь одобрительно закивали головами, рассказывая друг другу, какой у них умный и рассудительный герцог. Удивительно, как долго мы можем оправдывать властителя, который нам нравится…

Герцог выступил в поход через три дня после того, как прибыл Беневьер со своими новостями. Отряд шел налегке. В принципе Эгмонтер не сомневался, что успеет добраться до армии прежде, чем принцесса ее покинет или граф Замельгон решит распустить солдат. Орочья орда, стершая с лица земли поселения южных пределов, куда-то испарилась. И пока она не отыскалась, ни один человек по эту сторону Мохнатых гор не мог чувствовать себя спокойно. Конечно, орки, пройдя по лесам, могли повернуть на запад и уйти к Долгой равнине, но, как сообщил Беневьер, разведчики, посланные в том направлении, не нашли никаких следов того, что орда проходила переправы. А как бы иначе она преодолела Ируин? По воздуху перелетела? Так что Замельгону оставалось одно — искать и ждать. А ждать ему придется ОЧЕНЬ долго. Во всяком случае, если герцог все правильно рассчитал. Как минимум, до следующего лета…

Едва они выехали за городские ворота, как перед герцогом вновь нарисовался Измиер. Беневьер, ехавший рядом с герцогом, наклонился к Эгмонтеру и заговорщицки зашептал:

— Все никак не может успокоиться после того, как вы отказали ему в праве самому сформировать вашу охрану.

В этой фразе так явственно сквозило жгучее любопытство (ну еще бы, этот пройдоха небось ломает голову, с чего это герцог вдруг решился пренебречь своей безопасностью), что Эгмонтер не сдержал усмешки.

— Что ж, его можно понять, — начал он, и тут ему пришло в голову, что как раз Беневьеру-то и стоит дать какое-нибудь правдоподобное объяснение. Даже если он ему и не поверит, то непременно станет распространять его среди окружающих. Почему? Во-первых, просечет, что таково желание герцога, а во-вторых, это позволит ему еще раз утвердить в глазах окружающих свое привилегированное положение. Сколько их, мелких шакалов, пасется у стола господина в надежде утянуть корочку хлеба, недоглоданную куриную ножку или обрывок слуха, намек на неудовольствие или благорасположение, а потом хвастаться «особой близостью» к хозяйскому уху и устам.

— Так ты сам видел принцессу?

— Да, мой господин, но… не слишком близко.

— Расскажи мне о ней поподробнее.

Беневьер сделал стойку.

— Ну… в общем, я видел ее только в этом эльфийском панцире… На лицо она очень приятна, только все время пытается выглядеть суровой и воинственной. После той битвы солдаты буквально носят ее на руках. Они даже дали ей прозвище «Грозная Лиддит». И, клянусь темными богами, оно ей очень нравится. Хотя она старается этого не показывать.

— А как к ней относится граф Замельгон?

Беневьер усмехнулся.

— Я бы сказал, с налетом некоторой паники. Насколько я сумел о нем разузнать, в своей семье он с бабами сильно строг, а тут — принцесса, да еще в доспехах, да еще и копье с мечом, как выяснилось, в своих изящных ручках держать умеет! Так что граф совершенно сбит с толку и, скорее всего, молит всех богов поскорее избавить его от этой напасти.

Герцог удовлетворенно кивнул.

— Что ж, значит, мое появление должно показаться ему подарком богов. А столь пышная дружина, я думаю, должна привлечь и внимание принцессы.

На лице Беневьера изобразилось сомнение.

— Вообще-то, ходят слухи, что столь необычные для юной леди наклонности развились у принцессы оттого, что ее воспитал отставной гвардейский сержант, так что, пожалуй, на нее большее впечатление произвела бы та часть дружины, что осталась дома…

Герцог усмехнулся.

— Даже если ты это понимаешь, лучше будет, если не станешь разъяснять это другим, а что касается оружия и доспехов, то я собираюсь продемонстрировать принцессе свои магические таланты, а кому и как нас защитить, там найдется. Тем более что принцесса, вполне возможно, почувствует жалость к столь неопытному в военном деле вельможе и решит взять над ним своего рода шефство… Ты лучше скажи, имеет принцесса влияние на графа?

Беневьер расцвел понимающей улыбкой, которую тут же стер с лица, и поспешно ответил:

— Если она захочет покормить его с рук, он с готовностью начнет хватать куски с ее ладоней.

Герцог благосклонно кивнул:

— Что ж, это облегчает осуществление моих планов. — Мгновение помолчав, он дернул подбородком и отрывисто бросил: — Ладно, мне надо подумать.

Беневьер понимающе кивнул и натянул узду, придерживая коня. Ему не терпелось переброситься несколькими словами с мажордомом и ключником, сообщить им услышанную новость и еще раз подтвердить свою исключительную близость к хозяину.

Герцог едва заметно усмехнулся. Все же людьми так легко манипулировать…

Глава 4

Десятник

— Господин Трой! Господин Трой! Вас срочно желает видеть господин сотник!

Трой оторвал руку с шлифовальным камнем от лезвия меча и поднял голову. К нему со всех ног летел Дифлин, молодой наемник, вступивший в сотню всего неделю назад. Впрочем, Дифлин был года на четыре старше его и не особо уступал в плечах и росте. Но его называли молодым, а Трой уже считался ветераном…

В той Битве у реки, как ее начали величать (в основном из-за того, что на поле боя случайно оказалась сама принцесса Лиддит), сотня полегла почти полностью. Впрочем, Даргол не слишком прогадал. Основной костяк его сотни, с которым он возрождал ее из небытия уже не один раз, — шестеро сержантов и гном — уцелел, а того золота, которое ему отвалили за спасение принцессы, хватило бы для безбедного содержания полнокровной сотни в течение трех лет. Тем более что виконт Дамельер, командир панцирников, не стал считаться и разделил захваченные трофеи не по числу выживших (в этом случае Дарголу досталось бы менее десятой части), а ровно пополам (его просто трясло при мысли о том, что сделал бы с ним император, если бы рядом с принцессой не оказалась вовремя эта шальная сотня наемников).

Так что орочьего сплава досталось довольно много, и гном быстро приспособил его к делу. А тут еще слух о том, что принцесса взяла сотню Даргола под свое высокое покровительство… Короче, к Дарголу валом повалили охотники, каковых в этих опаленных войною краях оказалось немало. И сотник с сержантами придирчиво занялись отбором, решив создать не просто сотню, которая не посрамит уже завоеванное славное имя. Нет, их планы шли дальше — сколотить такую сотню, нанять которую сочли бы за честь купцы и графы от западных гор и до восточных морей, омывающих империю. А может, и кое-кто за ее пределами. Даргол был уже стар и мудр, он знал, что судьба не слишком часто дает ТАКОЙ шанс и использовать его надо по максимуму. Тем более что ЭТОТ был оплачен полной мерой. Впрочем, жизнь наемника (как и любого военного) — лотерея, в которой, конечно, можно улучшить шансы — умением, хорошим оружием, броней и т. п., но не намного. Ибо лучшим достаются и более сложные задания, где вероятность окончить свою жизнь в пасти гхарка или каррхама либо сложить свою голову под ятаганом орка или дубиной тролля — всегда одинаково велика. А хочешь жизни поспокойней и шанса окончить ее в своей постели с рыдающими родственниками и взмыленным лекарем у изголовья — тогда не морочь никому голову и расстанься с мечтой нацепить на рукав шеврон, а на каску или берет кокарду своего полка или сотни…

Сотник ждал его у коновязи. И не один. Рядом маячила коренастая фигура гнома. Трой коротко доложился, сотник молча уставился на него острым взглядом. Пару минут Трой молча стоял, ощущая себя жуком на булавке, потом сотник повернулся к гному:

— Значит, считаешь, что он потянет?

Гном растянул губы в чудовищном оскале, который у него символизировал ухмылку, и покровительственно кивнул:

— Ага!

Даргол вздохнул и сокрушенно покачал головой.

— Ну… не знаю.

Гном ехидно сморщился.

— Ну и не знай, а деваться тебе все равно некуда.

Даргол осуждающе посмотрел на гнома, но тот, не убирая с рожи ехидной ухмылки, залихватски мотнул головой.

— Я уже сказал — нет. Небось, догадываешься, что ты не первый, кто сделал мне подобное предложение. Краф-кривой, так тот вообще предлагал мне взять под начало сотню. Так вот, я до сих пор не согласился ни на одно предложение. И теперь не собираюсь.

Даргол еще раз вздохнул и, повернувшись к Трою, сурово произнес:

— Вот что, сынок, принимай восьмой десяток.

Трой от удивления открыл рот. Наверное, вид у него был ужасно потешный, потому что все, кто находился в радиусе десятка шагов вокруг, бросили свои дела и уставились на Троя. Но в первом ряду, естественно, оказались сотник с гномом. Понаслаждавшись зрелищем пару минут, гном громко рявкнул:

— Ну ты, десятник, закрой пасть и иди принимать десяток.

Десятка, в общем-то, еще не было. В дальнем углу двора, занимаемого сотней Даргола, у жидкого костерка сидели трое. Одним из них был крестьянин, единственный уцелевший из тех трех, что увязались за сотней Даргола после орочьего набега. По иронии судьбы уцелел не жених и не его несчастный соперник, а тот, которого взяли, так сказать, для силовой поддержки. Несмотря на длинные руки, кряжистую фигуру и проявившуюся в Битве у реки недюжинную силу, он был тих, даже несколько забит и откровенно туповат. Даже во время схватки он орудовал изготовленной гномом алебардой со сноровкой мужика, рубящего дрова. Иное дело, что против орков это оказалось довольно эффективным. Особенно из второго ряда, когда не было особой необходимости думать о своей защите, все перелагалось на первый ряд щитоносцев. С другой стороны, когда кто-то из дарголовых сержантов, восхитившись силой и бесстрашием новобранца (по мнению Троя, бесстрашие это было обусловлено скорее не храбростью, а некоторой тупостью и недостаточно адекватной оценкой ситуации), попытался подучить «этого парня», оказалось, что, кроме как на тупые махания алебардой, крестьянин ни на что не способен. Еще двоих сидевших у костра Трой ранее не видел, что, впрочем, было вполне объяснимо. Все это время он провел в кузне, где под руководством гнома перековывал груды доставшегося сотне орочьего металла. Причем гном, убедившись, что Трой кое на что таки способен, взвалил на него всю черновую работу, а сам появлялся у горна, лишь когда дело доходило до производства конечного изделия. Так что Трой не знал большинства новичков, хотя практически все новички знали его. Еще бы, стоило только новичку в первый же вечер устроиться у костра десятка, как около полуночи из кузни вываливалось нечто громадно-лохматое и рысью неслось к реке. Естественно, первым вопросом было — что ЭТО такое? Сержанты отвечали по-разному, но чаще всего так: «Это Трой. В Битве у реки они с гномом сдержали орочью свинью».

Когда Трой подошел почти вплотную, за его спиной раздался сварливый голос гнома:

— А не соизволит ли десяток оторвать свои задницы от подстилок и приветствовать своего десятника?

Услышав громовой рык гнома, троица отреагировала по-разному: крестьянин суетливо задергался, засучил всеми конечностями, но оказался на ногах позже остальных, а двое других сначала повернули головы, окинули вновь прибывших оценивающим взглядом, а затем неторопливо (но заметно быстрее крестьянина) выпрямились. Что ж, это было понятно. Эти двое явно были ветеранами. Причем не такими, как Трой, который стал ветераном после своего первого и пока единственного сражения, а настоящими, прошедшими много битв и походов. Тот, что стоял левее, был невысок, едва ли на полголовы выше гнома (хотя, естественно, заметно субтильнее его, но ведь в плотности телосложения людям с гномами не тягаться). Никаких доспехов на нем не было, но, судя по тому, что он был в короткой кожаной куртке, а на брюках от пояса и до колен были нашиты кожаные нашлепки, он явно предпочитал кольчугу. На поясе наемника был закреплен нож, а рядом лежала перевязь с двумя кунаками. Это означало, что наемник был ОЧЕНЬ сильным мечником. Считалось, что сам Трой так и не освоил технику боя кунаками (во всяком случае на таком уровне, который удовлетворил бы Ругира). Вершиной его мастерства стали несколько десятков связок, по поводу которых Ругир нехотя буркнул: «Ладно, для деревни сойдет». Второй был несколько выше первого, но у него меч был оружием вспомогательным. Поскольку то, что лежало рядом, явно было ЛЮБИМЫМ оружием. Это был тяжелый (даже, прямо скажем, тяжеленный, как и все, рассчитанное на гномью силу) гномий арбалет. Впрочем, меч у него был. Тонкий и узкий кончер с острием-жалом и одной рубящей гранью. Неплохая штука в одиночной рукопашной, но более ни к чему не пригодная.

— Рады приветствовать вас, уважаемый гленд.

— Не меня. — Гном сморщился и ткнул пятерней в сторону Троя. — Вот его. — После чего он обошел Троя и шмякнулся у костра.

На Троя уставилось три пары глаз. Крестьянин смотрел на него обрадовано (все-таки, почитай, земляк в командирах), а двое других оценивающе. Трой тоже молчал, совершенно не соображая, что ему делать. Наконец затянувшуюся паузу вновь разорвал рев гнома:

— Ну что, так и будем истуканами стоять?

Крестьянин суетливо дернулся и снова замер, крутя головой и озадаченно косясь то на одного сотоварища, то на другого. Он понимал, что господин гном явно ждет от них — каких-то действий, но каких?

Первым отреагировал мечник. Он демонстративно тяжело вздохнул и, повернувшись к своим вещам, принялся укладывать их в дорожный мешок. Арбалетчик фыркнул и так же демонстративно отвернулся, оставшись, впрочем, на месте.

Гном пару мгновений понаблюдал за происходящим, сердито нахмурился.

— Эй, ты чего это делаешь?

Мечник аккуратно засунул в мешок очередную порцию скудного наемничьего скарба и нехотя разогнулся.

— А что такое, уважаемый гленд?

Гном кивнул на мешок.

— Я так понял, что ты передумал оставаться в сотне Даргола?

Мечник вздохнул.

— Сотник Даргол — уважаемый командир, и служить в его сотне всегда почиталось за честь. — Он на мгновение замолчал, а затем продолжил самым рассудительным тоном: — Да, многие сложили свои головы под его началом, но все знают, что Даргол никогда не бросал своих, он заботится о бойцах и всегда исправно платит. Так что я бы с удовольствием остался, но… уважаемый гленд, как вы себе это представляете?

— А в чем проблема? — прищурился гном. Мечник слегка скривился, показывая, что ему не нравится такая нарочитая непонятливость гнома.

— Извините, уважаемый гленд, я слышал много хорошего о нашем юном… десятнике, но я прошел долгий путь и знаю: хороший командир удваивает твои шансы выжить в бою, а плохой может опустить их до нуля. А для того, чтобы стать хорошим командиром, одного боя мало. Как я поверю, что он отдаст мне правильную команду или поставит меня на МОЕ место в строю, если он никогда не видел, что такое куначный боец. — Тут он чуть повернул голову в сторону Троя и, несколько насмешливо усмехнувшись, добавил: — Прошу прощения, десятник.

Трою кровь бросилась в лицо. Все время, пока мечник произносил свою речь, он стоял, опустив плечи, и думал о том, что мечник прав, он еще не готов и не скоро будет готов, а потому… Но когда тот заявил, что Трой не знает, что такое кунаки… Не успев даже подумать, что он собирается сделать, Трой шагнул вперед и, ухватив мечника за плечо, развернул к себе.

В первое мгновение ему хотелось прокричать что-то тому в лицо, но Трой сдержался и, подражая мечнику, отпустил напрягшееся плечо и произнес вежливо-ледяным тоном:

— Как я понял, кунаки — это вот эти два парных меча?

Губы мечника дрогнули, растягиваясь в саркастическую усмешку.

— Да, наш юный десятник.

— А не позволите ли мне рассмотреть их поближе? Хочу понять, что в них такого необычного.

Взять чужое оружие без спросу означало нажить себе если не врага, то уже точно человека, который будет тебя сильно недолюбливать. Да и после просьбы, согласно действующему среди наемников этикету, мечник мог запросто отказать Трою, и его никто бы за это не осудил. Оружие есть оружие, это такая же неотъемлемая часть любого наемника, как голова, рука или, скажем, задница. Разве можно осуждать человека, не позволяющего никому лицезреть или трогать свою задницу? Но мечник не отказал… Он вновь окинул Троя оценивающим взглядом и все с той же улыбочкой кивнул:

— Бери, только… не порежься.

Трой нагнулся, поднял перевязь, перехватил левой рукой двое ножен, а правой выдвинул один из клинков. По глазам резанула синева. Сталь мечей была очень похожа на сталь ругировых клинков, только рисунок был несколько крупнее и грубее. Трой крутанул ножны, перехватил рукояти и легким движением стряхнул ножны с клинков, взметнув лезвия в позицию «двух молний». Лучше всего у него получалась связка «двойной лист». С нее он и начал. Затем последовали перетекающие друг в друга «морской еж», «тройное солнце» и «двусторонний краб». Затем Трой быстро прошелся по «лестнице богов», которая обычно давалась ему не слишком хорошо (но только не в этот раз), и закончил «всполохами». Когда он, стряхнув рукавом пот с лица, повернулся к своему десятку, все четверо (включая гнома) производили впечатление близких родственников. Поскольку умение так широко открывать рот не могло быть не чем иным, как неким родовым отличием, ибо, по мнению Троя, у ОБЫЧНЫХ людей рот так широко не открывается. Трой молча поднял ножны, двумя движениями загнал в них клинки и протянул перевязь мечнику.

— Левый немножко не сбалансирован.

Мечник с клацаньем захлопнул пасть и машинально кивнул.

— Я знаю… э-э-э… господин десятник, а кто был вашим учителем?

«Ха! Я уже господин», — обрадовано заметил про себя Трой, а вслух ответил:

— Я знал его под именем Ругир.

— Ругир-убийца! — приглушенно воскликнул мечник и напряженно наморщил лоб. Спустя пару мгновений он, бросив дорожный мешок и коротко, с достоинством, поклонившись Трою, произнес:

— Господин десятник, я прошу вас дать мне несколько… индивидуальных уроков.

И эта фраза сразу разрядила обстановку. Арбалетчик, все это время демонстративно наблюдавший за происходящим, хлопнул мечника по плечу.

— Сколько раз я тебе говорил, Арил: не беги впереди каравана. — И он заливисто расхохотался. Мечник попытался нахмуриться, но арбалетчик смеялся так заразительно, что спустя мгновение и на его лице появилась улыбка, а вскоре смеялись уже все.

Отсмеявшись, арбалетчик вскинул правый кулак к левому плечу и представился:

— Глав-стрелок. Рад служить под твоим началом. Следом отдал честь и мечник.

— Арил-двурукий. Рад служить под твоим началом.

Крестьянин задергался, но затем тоже попытался махнуть кулаком, как двое предыдущих, однако, в отличие от них, вышло это у него неуклюже.

— Я, это… Марел. Тоже, значицца… буду служить. Стараться, значицца… — И он замолчал, запутавшись окончательно.

Последним небрежно отдал честь гном.

— Гмалин-однорукий. Рад служить под твоим началом.

Тут уже настала очередь Троя удивляться. Ему и в голову не приходило, что гном, пусть даже и номинально, войдет в его десяток.

Гном пару мгновений понаслаждался этим, как видно, изрядно понравившимся ему зрелищем, пожал плечами и, кивнув в сторону перевязи с кунаками, ехидно произнес:

— Ну не все же тебе меня удивлять…

Следующая неделя прошла в новых хлопотах и заботах. Хотя Трой теперь числился-десятником, от работы в кузне его никто не освобождал. Так что ему приходилось после целого дня в кузне наскоро мыться и, вместо того чтобы завалиться отдыхать, заниматься десятком. Впрочем, все оказалось не так плохо, как ему казалось вначале. Во-первых, хотя Гмалин после каждого его промаха (вернее, того, что считал таковым) взял привычку орать: «Разуй глаза, десятник!», он стал брать на себя гораздо больше работы. Во-вторых, к удивлению Троя, он и сам оказался неплохим учителем. Первое время он смущался, мямлил, но постепенно увлекся и стал гонять своих ребят до седьмого пота. А учить было чему. К его удивлению, он смотрелся очень приличным бойцом даже на фоне ветеранов. Школа Ругира оказалась на несколько голов выше того уровня воинского мастерства, которым владело большинство ветеранов. К тому же очень многие из наемников довольно ревниво относились к своему умению и не особо спешили делиться тем, что они считали своими секретами. Да и регулярные занятия были не больно в чести. Хоть как-то обучали подчиненных только сержанты. Но и они, как правило, не больно напрягались, сосредотачиваясь лишь на самых неумелых, а остальных после проверки оставляли в покое. Но Трой принялся за дело со всем рвением. Тем более что его бойцы были не особо против. Мечник уже высказал желание позаниматься, арбалетчик Глав, который был старым приятелем Арила и явно играл в этой паре подчиненную роль, не стал ему перечить, крестьянин был готов делать все, что ему прикажет «господин десятник», а гном… Если честно, Трой не очень понимал, почему Гмалин на первом же занятии не послал его подальше…

Спустя полторы недели, во многом более благодаря совместному желанию, чем талантам Троя, они уже смогли составить вполне приличного «ежа» и даже крестьянин неплохо орудовал специально выкованной для него алебардой.

Сначала их совместные занятия собирали толпу зрителей. Другие наемники попервости пытались было отпускать едкие шутки по адресу Арила и Глава, ехидно интересуясь, а не позвать ли Ликина, пятилетнего сына погонщика из обоза, а то чтой-то обучитель для них явно староват. Арил и Глав только посмеивались, а Троя это дико раздражало. Он пару раз порывался разобраться с обидчиками по-свойски, на кулачках, но в последний момент его останавливал неодобрительный взгляд гнома. Как-то незаметно интерес окружающих угас. Более того, однажды вечером, возвращаясь от сотника, Трой заметил в дальнем углу лагеря, за кустами, троих мечников. Двое, шумно пыхтя, махали своими грозными «лопатами» (как их в шутку называли остальные наемники), а третий торчал рядом и покрикивал:

— Хлестче, хлестче замах… и лезвие сразу вверх, «крабьим листом»!

Приостановившись, Трой пригляделся и узнал ту связку, которую сам отрабатывал днем. После чего ему захотелось броситься к своему костру вприпрыжку…

Однажды, когда они, как обычно, махали мечами и топорами, то рубя воображаемого противника, то от души охаживая иссеченную колоду, гном вдруг резко остановился и сердито прорычал:

— Все, надоело! Тыкаем туда-сюда, будто щенки. А надо работать совсем не так. Вот смотрите. — Он кивнул товарищам, чтобы внимательно следили за его командами. — Работаем «дорожку».

— Чего? — непонятливо переспросил крестьянин.

— Встали в «ежа», говорю, быстро! — свирепо рявкнул гном и, когда все быстро заняли свои места, продолжил уже деловым тоном: — Атака идет слева на две ладони, ты бьешь сюда. Сверху. — Он выбросил здоровую руку с секирой. Мечник понимающе кивнул и сымитировал удар.

— Ага, — кивнул Гмалин, — пойдет. Если ты попал, то тот урод, который на нас пер, упадет вправо. А потому следующий появится отсюда. И тут его встречаю я. — Гном ловко махнул секирой. — Значит, следующий…

Тут Трой, как-то сразу врубившийся в то, о чем говорит гном, выкрикнул:

— Арил, щит выше и левее! — и лихо рубанул двуручником. Гном удовлетворенно кивнул…

Следующие два дня они пытались разучить то, что гном называл «дорожка». Сначала выходило не очень. Максимум, на что их хватало, это три-четыре шага, затем кто-то сбивался — крестьянин цеплял за шлем стрелка, или мечник делал слишком большой замах, отчего Трою приходилось отскакивать на пару шагов назад, и «еж» рассыпался. Но с каждым днем у них получалось все лучше и лучше…

Спустя десять дней на вечерней тренировке они как-то неожиданно поймали темп и ринулись вперед, буквально кожей чувствуя, что и как делать. На шестнадцатом шаге у Троя екнуло под ложечкой. До сих пор их рекорд был — семь шагов, но они шли и шли вперед. Лезвия клинков со свистом рассекали воздух, щиты в руках стрелка и гнома, скрежеща краями, ходили вверх-вниз, парируя вероятные удары, а ноги всех пятерых гулко бухали в утоптанную землю. На пути попалась палатка соседнего десятка — они снесли ее, затем костер — они прошли сквозь него, снеся треногу с котлом. Люди улетали с пути этого многорукого чудовища, которым они себя ощущали, с ошарашенными лицами…

Когда они, тяжело дыша, повалились в траву, Трой счастливо выдохнул:

— Сорок два.

— Чего? — переспросил гном.

— Сорок два шага!

И тут чей-то тихий голос поправил:

— Сорок три.

Трой повернул голову на звук этого голоса и замер. Вокруг них столпилась едва ли не половина лагеря. Наемники стояли и смотрели на пятерых валявшихся на земле сотоварищей. Молча. С озадаченными или, скорее, ошеломленными лицами. А впереди всех, прямо рядом с ними, стоял сотник. Трой суетливо вскочил, набрал воздух в легкие и… взглянув через плечо, увидел снесенные палатки, опрокинутую треногу и все остальное, что они только что натворили. Трой потупился. Воздух покинул легкие, с легким шипением пройдя сквозь стиснутые зубы. Сапоги сотника постояли еще, развернулись и двинулись прочь. Трой, вскинув голову, проводил Даргола отчаянным взглядом, шмякнулся на траву и обхватил колени руками. Тут над его ухом раздался хриплый голос гнома:

— И чего?

Трой исподлобья покосился на него.

— А-а…

Гном осклабился.

— Чего а-то?

— Ничего-то у меня не получается!

— Это как это? — изобразил непонятливость гном.

— Ну… ты же сам видел…

— Чего?

— Ну, сотник… — Трой мотнул голову в сторону заваленных палаток. — Вот… это я во всем виноват!

— Ну-у… — Гном глубокомысленно наморщил лоб. — Моя вина тут тоже, наверно, есть. Может, все это сотнику и в самом деле не понравилось. Кто их знает, этих командиров?

— Вот я и говорю, — уныло проговорил Трой, — выгонят меня из десятников, как пить дать выгонят!

— Может, и выгонят, — согласился гном, — но знаешь, что бы я на твоем месте сделал?

— Что?

— Нитки бы приготовил.

Трой пару мгновений переваривал услышанное, затем удивленно воззрился на гнома.

— Чего?

— Нитки, — невозмутимо повторил тот. — А то чем ты собираешься сержантский шеврон пришивать? — Полюбовавшись широко открытым ртом Троя (видимо, это зрелище запало ему в душу, уж больно оно его трогало), Гмалин пояснил: — Понимаешь, мой мальчик, сорокашаговая «дорожка» — это стандартный тест боевой готовности десятка «рыжебородых убийц», личной гвардии Подгорного короля. Бойцы дружины обычно сдают тридцатишаговую, а ополчение — двадцатишаговую. И если я кому-то скажу, что десятник семнадцати лет от роду, назначенный на должность неполную дюжину дней назад, сумел так «сбить» ежа, состоящего из недоделанного кулачного бойца, придурка, считающего, что он когда-нибудь научится обращаться с гномьим арбалетом, тупого крестьянина и однорукого гнома-инвалида, что он прошел сорокашаговую «дорожку», то меня поднимут на смех. — Гном ехидно улыбнулся. — Да я бы и сам долго ржал, расскажи мне кто-нибудь такое. Так что Дарголу некуда деваться. На его месте я бы зубами вцепился в такого сержанта.

— А чего ж ты… — начал было Трой, но, увидев ухмылку на лице гнома, осекся и заулыбался сам. — Смеешься, да?

Гмалин хмыкнул и, вскинув на плечо тяжелую секиру, повернулся и пошел прочь.

Вечером Троя вызвали к сотнику, от которого он вернулся через полчаса. В его потной, ладони был зажат сержантский шеврон.

Глава 5

Герцог находит орков

— Ну что, граф, какие новости? — спросила Лиддит, входя в штабную палатку. Граф Замельгон торопливо вскочил на ноги и несколько неуклюже поклонился. Следом за ним поклонились остальные, находившиеся в палатке. В столь ранний час их было не так много — пара сотников, трое старших магов и еще двое, которых принцесса не знала… Граф практически всю свою жизнь сиднем просидел в своем графстве, разбирая дрязги крестьян и купцов, охотясь на стаи оборотней, гоняя каррхамов и отбивая орочьи набеги. За все время он лишь четыре раза покидал свое графство, причем три раза вместе с дружиной, чтобы принять участие в каком-либо походе объединенной армии на северных или западных границах империи и один раз — на коронацию императора. Поэтому появление в армии дочери императора повергло его в некоторое смятение. Однако Битва у реки, во время которой принцесса Лиддит (теперь уже все называли ее Грозная Лиддит) показала себя с лучшей стороны, а также то, что она особо не вмешивалась в дела командования армией, несколько успокоили графа. И все же присутствие члена царствующего дома в палатке командующего стесняло его. Тем более что этот член оказался необыкновенной непоседой и никак не желал сидеть в лагере и наслаждаться заслуженной славой.

— Э-эхм, госпожа, ничего… — промямлил граф.

— Вот темные боги, куда же они подевались! — чертыхнулась Лиддит. Граф побагровел. В его речи нередко проскакивали и более сильные выражения, но, когда при нем чертыхалась Лиддит, он приходил в крайнее смущение.

— Э-эхм, не знаю, Ваше Высочество.

— У вас есть какие-нибудь задачи для меня, граф?

— Э-эхм, нет, госпожа.

— Ну, тогда я проедусь по окрестностям. — С этими словами Лиддит, развернувшись на каблуках, вышла из палатки графа. В то же мгновение сотня столпившихся у палатки солдат своими приветственными криками заставила взмыть в воздух стаю птиц, извечно сопровождающих любое войско в предвкушении скорой поживы (надо признать, люди редко обманывают их ожидания). Лиддит улыбнулась и приветливо помахала солдатам.

После того боя у реки она стала для солдат чем-то вроде талисмана. Еще бы! Двадцать тысяч вооруженных людей на протяжении нескольких недель упорно ищут врага, но находят лишь новые и новые свидетельства его жестокости. И тут появляется юная принцесса, которая сразу же находит крупную орду орков и не только громит ее наголову всего лишь с полутора сотнями бойцов, но еще и лично убивает вождя!

Спустя полчаса кавалькада примерно в три сотни всадников выехала из лагеря. После того боя граф Замельгон, которому было не занимать воинского искусства приграничья, справедливо рассудил, что успех успехом, а сотни панцирников для охраны столь важной персоны явно недостаточно. Поэтому теперь в поездках особу королевской крови, помимо панцирников, сопровождали еще сотня драгун и сотня конных егерей. А также двое младших сыновей графа, который был сильно богат на отпрысков. Впрочем, стоит заметить, что граф отрядил сопровождающих своей крови безо всякого заднего умысла, каковой непременно присутствовал бы у иного более ловкого царедворца. Хотя какой уж тут умысел… эти два «медведя», кривоногие и пованивающие после трехнедельных непрерывных блужданий по лесам, вряд ли могли соблазнить даже самку гхарка, вот придушить — не исключено…

К полудню они добрались до памятной излучины лесной речушки. Лиддит выехала на взгорок и, остановив Алэрос, окинула взглядом истоптанное поле…

Удар панцирников был страшен. Три неполные сотни орков, по большей части сгрудившиеся у кучки наемников, в мгновение ока были разодраны в клочья, а длинные тяжелые мечи (ибо копья панцирников, прошибавшие доспехи орков навылет, позастревали в их трупах) довершили разгром. Но к тому моменту, когда командир панцирников виконт Дамельер и наполовину отчаявшийся, наполовину взбешенный Левкад добрались до вершины взгорка, где наемники выстроили жидкий строй, от сотни Даргола осталось едва ли полтора десятка израненных бойцов в иссеченных доспехах. Орки, потеряв в самом начале схватки своего вождя (причем от руки человеческой самки!), пришли в неописуемую ярость. Впрочем, именно из-за этого удар панцирников и был столь успешен. Орки остервенело, не видя ничего вокруг, рвались дотянуться до горла той, что нанесла им столь страшную обиду, и появление в их тылу еще одного отряда воинов (да каких — орочьей погибели!) они осознали, лишь когда их затылки начали лопаться от ударов тяжелых копейных наверший…

Однако долго заниматься воспоминаниями Лиддит не дали. Полтора десятка конных егерей порскнули вперед и, нахлестывая коней, устремились к лесной опушке, а за спиной принцессы задрожала земля — это разворачивалась в конный строй ее теперь уже знаменитая сотня панцирников. Левкад, все это время неотвязно следовавший за принцессой, вскинул ладонь к глазам и, покосившись на сократившиеся до минимума тени деревьев, вопросительно произнес:

— Полдень, госпожа…

Лиддит вздохнула: похоже, еще один день пройдет впустую, и удрученно кивнула:

— Ладно, разбивай бивак…

Левкад появился в ее свите недавно. Утром того дня, когда она с конвоем собиралась покинуть столицу и отправиться на юг, отец вызвал ее к себе. Лиддит вошла к нему уже облаченная в доспехи. Отец, которому явно было лучше, чем во время ее прошлого посещения (а может, он перед ее приходом применил к себе какое-нибудь заклятие), окинул ее взглядом и удовлетворенно улыбнулся.

— Как на тебя ковались, дочка.

Лиддит просияла.

— Спасибо, отец.

Император с усмешкой махнул рукой.

— Да уж ладно… Вот что я хочу тебе сказать, девочка моя. Поскольку ты сегодня впервые покидаешь дворец так надолго и… будешь представлять династию в южных пределах империи, а дворцовому этикету ты уделяла не слишком много внимания (это было чересчур мягко сказано), я по совету моего верного слуги (тут отец покосился на стоявшего рядом мажордома) решил назначить тебе помощника.

Лиддит бросила испытующий взгляд на мажордома, но тот, как обычно, склонился в низком поклоне, предоставив принцессе в очередной раз полюбоваться на завитую макушку своего парика. Между тем отец продолжал:

— Его зовут Левкад, и он поможет тебе не ударить в грязь лицом, если возникнет такая ситуация, когда тебе потребуется применить правила этикета.

Лиддит перевела взгляд на третьего из присутствующих. Тот, кого назвали Левкадом, стоял на два шага позади мажордома. Повинуясь знаку его руки, он шагнул вперед и склонился перед ней в низком поклоне. Лиддит окинула его оценивающим взглядом. Вроде не очень хлипок, может, и не станет такой уж большой обузой…

— Значит, ты знаток этикета?

— Да, моя госпожа.

— И как ты видишь свою роль в этом походе?

— Следовать за моей госпожой и всеми своими силами, знанием и опытом помогать ей высоко нести честь и достоинство царствующего дома!

Лиддит задумалась. Ответ можно было истолковать двусмысленно, но она не раз сталкивалась с тем, что люди низкого сословия, делая вроде как двусмысленные заявления, отнюдь не имели в виду ничего такого. Они просто НЕ ПОНИМАЛИ, что их слова звучат двусмысленно. Возможно, это был именно такой случай. К тому же Алэрос уже била копытом перед парадными дверьми дворца, а сотня панцирников личной охраны выстроилась в походную колонну. Как же она ошибалась…

Не прошло и двадцати минут, как на поляне был расстелен роскошный восточный ковер, а по нему разбросано с десяток подушек. В нескольких шагах от ковра разожгли костер, на котором под присмотром Левкада жарилась половина быка. Лиддит, с крайней неохотой устроившаяся на ковре, подложив под спину и руку пару подушек, мрачно наблюдала, как тот с крайне серьезным видом священнодействует над огнем.

Вместо короткого перекуса, каковым, по ее мнению, должен быть обед воина в походе, Левкад затевал действо длительностью часа на два. Он подобрал из сотни драгун с десяток помощников, по мере возможности обучив каждого либо обязанностям виночерпия, либо навыкам прислужника за столом. Так что обед столь значительной особы, как дочь императора, протекал в максимальном приближении к тому этикету, каковой долженствовал быть в наличии при публичном приеме пищи столь важной персоной… тьфу, чуть язык не сломала! Впрочем, Левкад также был недоволен. Ибо в его глазах отступления от этикета все же были СЛИШКОМ велики. Но ни ему, ни ей деваться от этого своего неудовольствия было некуда. Ибо после Битвы у реки Левкад пришел в такое возбужденное состояние, что пригрозил немедленно и лично помчаться к отцу принцессы и убедить его срочно отозвать легкомысленную дочь, пренебрегающую и мерами личной безопасности, и требованиями этикета (причем, судя по его тону, второе было куда более тяжким грехом, чем первое).

Лиддит пришла в бешенство и сначала приказала посадить упрямого слугу под стражу. В ответ Левкад объявил голодовку. Когда принцесса попыталась его образумить, тот заявил что никогда не допустит, чтобы чести и достоинству госпожи был нанесен ущерб! И если для этого потребуется пожертвовать самой жизнью — он с радостью принесет эту жертву. Сказать по правде, Лиддит пришла в некоторое замешательство. Жертвовать жизнью из-за такой ерунды… Она не могла этого понять. Между тем парень, по-видимому, был настроен серьезно. Длительные переговоры (во время которых Лиддит не раз с трудом сдерживала себя, чтобы не снести башку упрямому слуге) в конце концов привели к некоему компромиссу. Лиддит согласилась существенно увеличить конвой (еще и потому, что на этом настаивали и граф Замельгон, и виконт Дамельер), а также придать как минимум одной из своих трапез более официальный характер.

Принцесса сама настояла, чтобы это был обед, легкомысленно полагая, что будет подвергаться подобному насилию не чаще одного раза в неделю, поскольку, опять же по своей наивности, думала, что «официальные» обеды будут происходить только в лагере. Но Левкад оказался упрям, и ей пришлось скрепя сердце проводить «официальные» мероприятия и во время безуспешных поисков. Единственное, на что Левкад согласился, так это не настаивать на «официальной» трапезе, ежели на время обеда придется рукопашная схватка. По правде говоря, и само то, что Лиддит предложила обед, было, скорее всего, свидетельством ее капитуляции перед настырным слугой, о чем она потом жалела.

Через полчаса Левкад, неутомимо сновавший около жарящегося мяса, движением руки подозвал одного из драгун с подносом и, обнажив здоровенный поварской нож, принялся ловко вырезать из бычьего бока уже прожарившиеся куски. Принцесса вздохнула: ну вот, начинается основная тягомотина… Но в этот момент послышался звонкий звук сигнального горна!

В следующее мгновение Лиддит была уже в седле. Алэрос нервно переступила копытами. Лиддит натянула поводья и досадливо сморщилась. Ну что за безобразие! На биваке царила суматоха, но до полной боевой готовности было еще очень далеко. Конные егеря, в большинстве своем охранявшие бивак, успели вскочить в седла и уже выравнивали строй, драгуны еще только взбирались в седла, а спешившиеся панцирники, громко лязгая латами, грузно бежали к своим огромным лошадям. Лиддит сердито нахмурилась: если враг близко, то они не успеют выстроиться, и тогда вся сила их удара уйдет в песок… И все этот настырный с его тупым этикетом!

Однако, к сожалению или к счастью, на этот раз принцессе так и не удалось проверить, насколько быстро ее конвой успеет достичь боевой готовности, потому что минуты через три из-за поворота выскочил егерь, очевидно, из тех, что стояли в секрете, а следом за ним показалась кавалькада всадников в парадных доспехах. И это явно были не орки… Увидев эту картину, Лиддит досадливо сморщилась и, тяжело вздохнув, спрыгнула на землю.

Вскоре перед ней предстал виновник всей этой суматохи.

— Дозволит ли госпожа своему покорному слуге приветствовать ее?

Лиддит окинула взглядом довольно рослую, но изящную фигуру, аккуратную бородку, в меру дорогой и вполне удобный камзол и благосклонно кивнула. Вновь прибывший ступил на ковер и изящно опустился на подушки.

— С кем имею честь?

— Герцог Эгмонтер к вашим услугам.

Лиддит вскинула брови. Интересно, каким ветром этого напыщенного хлыща занесло на другой конец империи?

— Каким… э-э, что за дело завело вас так далеко от родного домена, герцог?

Герцог Эгмонтер скромно улыбнулся.

— Ничего более, как забота о спокойствии в империи, моя госпожа. Я… прослышал, что на южные пределы напали орды орков, и что, пройдя по городам и поселениям огнем и мечом, эти орды исчезли неведомо куда. И поторопился к армии, чтобы предложить свои услуги в наказании столь дерзкого и хитрого врага.

— В наказании? — Лиддит задумчиво посмотрела туда, где спешились разряженные в пышные парадные доспехи бойцы гостя, и осторожно произнесла: — Вы хотите сказать, что сможете обнаружить следы исчезнувших орд?

Герцог мило улыбнулся.

— Льщусь надеждой. Видите ли, большую часть времени, свободного от дел по управлению герцогством, я посвящаю изучению магических наук и, смею надеяться, достиг в этом некоторых успехов.

Лиддит понимающе кивнула, показав этим, что не только услышала сказанное, но и поняла, почему герцог отправился на войну, сопровождаемый столь глупо оснащенным и вооруженным конвоем. Дворяне, увлеченные магическими науками, как правило, не очень хорошо разбирались в военном деле, да и не ставили себе такой цели, полагая, что вполне способны добиться желаемого или защитить имеющееся одной только силой магии.

— Так вот, — продолжал между тем герцог, — услышав о том, что наши доблестные солдаты никак не могут отыскать следы врага, я провел кое-какие исследования по этому поводу и, возможно, смогу вам помочь.

Герцог самодовольно улыбнулся и высказал именно то, чего она и ожидала.

— Смею заметить, магия всегда одолеет грубую силу.

В этот момент несколько драгун, возглавляемых Левкадом, ступили на ковер и принялись расставлять между двумя высокородными особами блюда с мясом и фруктами, нарезанные овощи и кубки с вином. Лиддит сердито скривилась, но удержалась от колких замечаний. В конце концов, она сама согласилась на всю эту лабуду, так что оставалось только терпеть.

Когда они закончили, принцесса вновь повернулась к герцогу.

— Так вы считаете, что вам удастся найти следы орков?

— Не следы, моя госпожа, НЕ СЛЕДЫ!

От этого заявления принцесса, как раз пригубившая кубок с отличным «Шато де Лабер», чуть не поперхнулась.

— То есть?!

— Я уверен, что мне удастся обнаружить самое орду.

Лиддит отставила в сторону кубок и задумалась. Если это действительно так, то, пожалуй, она готова простить этому хлыщу его напыщенность. Принцесса вновь подняла кубок, сделала глоток и, наклонившись к герцогу, произнесла:

— А как вы собираетесь это сделать?

Их подняли за час до рассвета. Когда Трой, потирая кулаками глаза и с лязгом натягивая на себя броню, вывалился из палатки, лагерь бурлил. А в самой середине стояла небольшая группа всадников, среди которых он узнал принцессу в ее неизменных эльфийских латах (а что там под ними, Трой так ни разу и не видел, он и без шлема-то ее видел раза два-три, да и то издали), графа Замельгона, виконта Дамельера и еще какого-то надутого типа, высокомерно взирающего на суматоху вокруг.

— Интересно, какого рожна сюда принесло герцога Эгмонтера?

Трой от неожиданности вздрогнул. За его спиной стоял гном.

— Кого?

Гном, уже полностью облаченный в латы, мотнул подбородком в сторону надутого типа.

— Вон тот — герцог Эгмонтер. Его домен, почитай, на другой стороне империи. Какие темные боги принесли его сюда?

Трой хмыкнул.

— Ничего, сейчас узнаем.

Через полчаса, когда пятнадцать тысяч солдат, ополченцев и наемников (все, кто не рыскал по лесам в поисках орков) выстроились плотным, но несколько аморфным квадратом в середине лагеря, принцесса тронула коня, выехав на корпус вперед перед строем своих соратников. Возбужденный гомон тут же начал стихать.

— Солдаты! — Звонкий голос принцессы, разнесшийся над строем, еще больше приглушил голоса тех, что еще не умолкли. На них недовольно зашикали. — Солдаты! Мы пришли сюда, чтобы покарать врага, принесшего смерть и разруху в наши южные пределы. Многие недели мы с вами искали его, но безуспешно. Все, что мы находили, — это лишь новые и новые свидетельства его жестокости, трусости и подлости. И вот сегодня я могу сказать вам… — тут Лиддит набрала в легкие побольше воздуха и возвысила голос: — МЫ ЕГО НАШЛИ!

Мгновение над лагерем висела полная тишина, а затем окрестности огласил воинственный рев тысяч солдатских глоток…

Армия покинула лагерь к полудню. Судя по тому, что лагерь не сворачивали, а всем приказали сразу же надеть латы, идти, похоже, было не слишком далеко. Трой с гномом шли рядом в голове десятка. Принцесса с графом и этим загадочным герцогом Эгмонтером ехали впереди, и вдоль колонны постоянно носились верховые с приказами.

Где-то через полчаса Трою надоело молча топтать дорожную пыль и он повернулся к гному.

— Слушай, а откуда ты знаешь герцога Эгмонтера?

Гмалин усмехнулся.

— Да так, встречались… — Минуту подумав, он неожиданно произнес: — Значит, люди правду говорили…

— Правду? — переспросил Трой. — О чем?

— О том, что герцог Эгмонтер балуется темной магией.

— То есть как? — нахмурился молодой десятник.

— А ты как думал? — повернулся к нему Гмалин. — Здесь, при войске, торчат десяток старших магов из Восточной башни Гильдии, несколько сотен дворян, тоже не без способностей, и все впустую, а тут появляется один самодовольный тип с другого конца империи и чудесным образом обнаруживает орков?

Трой задумался. Потом повернулся к гному.

— Ну и что?

Гном фыркнул.

— Ничего… Неужели не понимаешь?

— Нет.

Гном закатил глаза.

— О боги, за что вы повесили мне на шею этого юного отпрыска людского рода? Ну что я вам сделал?

Трой набычился:

— Чем издеваться, лучше бы объяснил!

Гмалин тяжело вздохнул, изображая крайнюю степень разочарования.

— Ладно, что с тобой поделаешь… Представь, вот тут, в лагере у нас сидят десять старших магов, по самые ноздри увешанные поисковыми амулетами. Каждый день в поиск уходит то один, то другой отряд, в составе которого обязательно есть владеющие магией «слухачи», чьи возможности усилены еще и амулетами. Кроме того, уже при тебе старшие маги два раза составляли круг дальнезрения Как ты думаешь, они использовали ВСЕ доступные им средства или всё еще держат что-то в кармане?

Трой наморщил лоб и неуверенно ответил:

— Наверное, использовали.

— То-то и оно, — назидательно произнес гном. — А тут вдруг, о-па, появляется владетельный лорд дальнего герцогства, расположенного на другом конце империи, и нате-получите орков в лучшем виде.

— Где? — Трой обернулся, торопливо хватаясь за рукоять своего двуручника.

Гном мученически вздохнул и тоном бесконечно терпеливого учителя, которому приходится иметь дело с бестолковым учеником, пояснил:

— Да нет, тут их пока нет, но я уверен, что наша доблестная принцесса вряд ли стала бы выводить армию из лагеря, если бы не имела ВЕСКИХ доказательств того, что орки рядом и что мы можем их достать.

Трой еще несколько мгновений настороженно осматривал деревья, потом отпустил рукоять и вновь повернулся к гному.

— И что?

— А то! — рявкнул гном. — Нельзя быть таким тупым! Если старшие маги УЖЕ ИСПОЛЬЗОВАЛИ все доступные им средства, но не сумели обнаружить орков, а их все-таки удалось обнаружить, значит, было пущено в ход ЧТО-ТО ЕЩЕ! Какое-то иное, ЗАПРЕТНОЕ знание.

Пару минут Трой шел молча, обдумывая слова гнома, затем кивнул.

— А-а, вот оно что…

Гном, не говоря ни слова, прибавил ходу…

Спустя десять минут дорога вынырнула из леса и, образовав петлю, извилистой линией потянулась вдоль неожиданно обширной проплешины длиной почти в две лиги, усыпанной тысячами тяжелых серых валунов. Впереди зазвучали сигнальные горны. Сотник, двигавшийся в голове вытянувшейся в колонну сотни, съехал на обочину дороги и остановил коня. Вглядевшись вдаль, он махнул рукой, и сотня, чуть прибавив ходу, вышла из общей походной колонны и двинулась влево. Их место было во второй линии левого фланга. Перед ними должны были встать ополченцы, а сзади них располагались сам граф Замельгон и принцесса…

Армия выстроилась быстро. Через час все отряды уже стояли на своих местах. Вот только противника пока не было видно. Солнышко начало припекать, и тут Арил, всю дорогу вертевший головой, тихо ахнул:

— Началось!

Трой обернулся. Откуда-то из-за спины тяжелого строя панцирников поднимался в небо столб тусклого серого дыма. Некоторое время спустя потянуло гарью… и еще чем-то тяжким, злым и пронизывающим. Отчего-то зашумело в ушах. А затем над полем разнесся необычный звук — что-то вроде клокотания кипящего варева вместе со свистом пара, вырывающегося из-под плотно пригнанной пробки. Солдаты напряглись. И тут звук резким скачком поднялся до самой высокой ноты, больно резанув по ушам, и внезапно оборвался, отчего у всех сразу заслезились глаза… Но в следующее мгновение всем стало не до слез в глазах. Валуны, живописно разбросанные по всему полю, внезапно зашевелились и начали подниматься. На глазах у изумленных воинов с них спадала окаменевшая корка, обнажая спутанный варжий мех и бугристую орочью кожу. Трой остолбенело взирал на это чудо… до тех пор, пока рядом не раздался сердитый голос гнома:

— Стоять! Сигнала еще не было!!

Трой дернулся и покосился на гнома. Остановленный выкриком Глав, стиснув зубы, замер, вскинув к плечу приклад арбалета.

— Зря стрелу испортишь, — пробурчал Гмалин. — Я слышал об этом заклинании. Их сейчас еще не убьешь, только шкуру поцарапаешь, у них еще все внутренности окаменевшие…

Стрелок опустил арбалет и зло выругался. Марел-крестьянин насупил брови и робко спросил:

— А можа, надо было поближе встать? И пока не очухались, сразу эта… того… — Он махнул секирой.

— Ага, — саркастически ухмыльнулся гном, — щас! Я вот посмотрю на тебя, когда ВОЛНА дойдет.

— Чего? — озадаченно переспросил крестьянин.

— Волна, ну… откат заклинания, — пояснил Арил. — Чем оно сильнее и чем ближе ты стоишь, тем больнее бьет, а тут, видать, столько маны сожжено было…

В этот момент волна таки дошла и над войском людей разнесся слитный стон. Трой непонятливо оглянулся. Он не почувствовал особой боли, так, немного защипало кожу, но как-то несерьезно, будто с разбегу ухнул в ледяную воду, но всех вокруг будто искорежило. Люди изгибались и, закатив глаза, падали на колени или навзничь. Рот гнома перекосило в безмолвном крике, а Глав тяжело оперся на арбалет, судорожно стиснув зубы.

Волна продолжалась около минуты, а затем всех понемногу отпустило. Но долго отходить людям не дали. Над полем разнесся многоголосый вой, и земля вздрогнула под тысячами и тысячами варговых лап, почти одновременно ударивших в глинистую почву.

Над армией людей тут же вознесли голос сигнальные горны и послышались крики сержантов, выравнивающих строй. Гном повернулся к стрелку.

— Вот теперь давай… может, даже успеешь выстрелить вторую, а если повезет, то и в кого-нибудь попадешь!

Глав презрительно фыркнул и, вскинув арбалет, почти сразу же нажал на рычаг. Гулко хлопнула тетива, и в то же мгновение со стороны орочьей орды послышался полный боли вой, почти сразу же захлебнувшийся. А Глав уже упер арбалет в землю и остервенело крутил ворот, оттягивая тетиву…

Третий, последний болт он выпустил в упор, прямо над самыми головами бойцов первой линии, сбив с седла огромного орка, азартно вертевшего над головой огромной двухлезвийной секирой, каждое лезвие которой было размером с гнома. А в следующее мгновение орочья орда всей массой ударила в строй людей. Удар был страшен! Две первые шеренги умерли почти сразу, успев, впрочем, изрядно уполовинить число нападавших, в последнем движении воткнув копье под низко надвинутый шлем, в ямку над грудной плитой кирасы или дотянувшись-таки топором до грубого орочьего шлема. Впрочем, выжившим оркам тоже не больно повезло, остатки первой волны едва успели нанести по одному удару, как и их головы покатились под ноги второй накатывающей волне. Но той пришлось задержаться и слегка рассыпаться у гряды тел, образовавшейся на месте двух первых шеренг, поэтому их удар был намного слабее первого. Однако ослабленная первая линия его еле остановила. Строй подался назад, а кое-где орочьи морды нарисовались уже среди спин последней шеренги… Глав ждал именно этого момента. Гулко хлопнул арбалет, и еще одна грузная орочья фигура рухнула на смятую и истоптанную траву.

Справа ударили сигнальные барабаны. Жиденький строй ополченцев дрогнул и, резко развернувшись, бросился к второй линии, торопясь укрыться за их спинами. В этот момент в дробь сигнальных барабанов вплелся новый ритм. Гном ткнул Троя в бок, Трой заполошно дернулся и тут вспомнил, что его дело командовать.

— С левой… Вперед!

Рота двинулась скорым шагом, торопясь занять место выбитой почти подчистую первой линии, рядом с импровизированной баррикадой из трупов (какое-никакое, а все ж таки укрытие), но они не успели. До гряды из тел осталось еще около пяти шагов, когда густо полезли орки… Причем настолько густо, что Глав невольно охнул, Арил скрипнул зубами, а гном проворчал себе под нос какое-то ругательство на своем языке, видно очень забористое… А в следующее мгновение Трою стало не до гномьих ругательств…

Глава 6

Проклятый лесом

— Нет, ну красавец, настоящий красавец! Прям жених да и только!

Это заявление гнома было встречено дружным хохотом всего десятка. Трой вновь (в который раз за сегодняшний день) побагровел и вцепился пальцами в пуговицы камзола, собираясь содрать с себя эту тряпку и поскорее бежать из лавки. Но гном его удержал. Он схватил его за запястье и, постаравшись придать роже максимально невинное выражение (что, впрочем, ему совершенно не удалось), заявил:

— Нет, десятник, ты не понял. Нам наоборот, понравилось. Больше, чем все остальное, что ты мерил сегодня.

Трой замер, чувствуя себя совершеннейшим идиотом. Брать камзол или не брать? Нет, камзол ему нужен. Во всяком случае, и Гмалин, и Арил, и Глав были в этом совершенно убеждены… Да и крестьянин, как его там, Марел, согласно кивал, когда они, втроем, убеждали Троя изничтожить первое жалованье (и очень щедрое; похоже, Даргол оценил и его работу в кузне, и то, что десяток молодого десятника единственный не потерял ни одного бойца в той страшной сече) на то, чтобы приодеться. Действительно, у Троя не было совершенно никакой одежды, кроме той, в которой он добрел до Палангеи. И, конечно, кое-что подкупить было надо — белье там, штаны, плащ, рубах пару… но на кой ляд ему камзол? Тем более что все остальное он уже купил. С другой стороны, гном и наемники — люди опытные, давно на свете живут, и раз говорят надо, значит… И Трой решил — а, темные боги с ним, раз решил купить, значит, куплю. Но он даже не представлял себе, какие мытарства ему придется вытерпеть…

Трой поежился и посмотрел вниз, на полы и рукава. С одной стороны, он действительно чувствовал, что камзол сшит практически по его мерке. Во всяком случае, нигде не отвисало и не жало, как в тех, что он мерил в лавках на площади Восточного торга или на Портняжной улице, но эти ехидные рожи так весело ржали…

— Вот и ладно, — удовлетворенно заявил гном, выпуская его руки. — Хозяин, мы берем. Сколько стоит этот камзол?

— Этот? — Кругленький лавочник торопливо вытер чистой тряпицей потное лицо и прищурился.

— Ну, только для вас, уважаемый гленд, всего шесть золотых.

— Сколько? — взревел гном. — Да ты что, милейший, за дурака меня держишь?

Лавочник, только-только осушивший рожу, мгновенно вновь покрылся испариной.

— Но-о… уважаемый гленд, это же чистая чеширская шерсть, вот посмотрите…

— Чеширская? — Гном чуть не задохнулся от возмущения. — Чеширская! Да ты посмотри на это! — Он быстро расстегнул пуговицы, одним движением сдернул камзол с плеч Троя и, каким-то профессионально-ловким движением вывернув его наизнанку, ткнул под нос лавочнику.

— Ты хочешь сказать, что это чеширский начес? А посмотри нить, да это канат, а не чеширская нить! А ты видел, какой тут изнаночный шов? Разве это шов? Это…

Тут Арил толкнул Троя в бок.

— Пошли, это надолго.

Трой непонятливо наморщил лоб.

— Постой, так мы будем брать этот камзол или нет?

Арил растянул рот в усмешке.

— Конечно, будем, весь вопрос — за сколько? ЭТО, — он ткнул пальцем в сторону азартно спорящего гнома, — называется ТОРГОВАТЬСЯ. И, можешь мне поверить, в этом ремесле с гномами мало кто сравнится.

В этот момент гном рассерженно махнул обрубком, да так, что крюк с размаху вонзился в толстую доску прилавка. Торговец вздрогнул, съежился и вновь утер взмокшее лицо. Однако, когда он заговорил, его фальцет выражал непреклонность.

— Но позвольте, уважаемый гленд, я могу ГАРАНТИРОВАТЬ, что это настоящая чеширская шерсть. Я покупаю…

— А он его не убьет? — опасливо переспросил Трой. Он, за всю свою недолгую жизнь видевший только свою деревню да два раза соседскую, которая была дворов на десять поболе (Палангея не в счет, когда Трой там появился, она была совершенно разрушена), впервые попал в большой город (и только на третий день перестал ходить с открытым ртом), и ему как-то не хотелось сразу же вляпаться в разборки с городской стражей.

— Нет, — ухмыльнулся Глав. — Скажу тебе больше, несмотря на всю… страсть, оба сейчас получают большое удовольствие. Так что пошли, не будем мешать людям…

Они вышли из лавки и остановились у входа. Трой посмотрел на дома и поежился. Вообще-то Ламгед, столица графства Замельгон, был довольно заштатным городком, однако он имел каменную стену с башнями, два непременных собора, ратушу, торговую площадь, шесть таверн, графский замок и полный набор лавок. Дома, окружавшие торговую площадь, достигали в высоту трех этажей (и это еще что, в столице империи, как говорили, дома вообще были высотой в четыре и даже пять этажей). Его до сих пор оторопь брала, когда он представлял себе, что люди могут жить над головами друг у друга. А уж того, что в одном месте (причем не в военном лагере) может сгрудиться столько народу одновременно, он вообще не мог себе представить в самом страшном сне…

Та битва, когда неизвестно откуда появившемуся герцогу Эгмонтеру удалось рассеять мощнейшие заклятия, которыми были укрыты орочьи орды, дорого обошлась людям. Из семнадцати тысяч воинов, которых сумел стянуть к полю битвы граф Замельгон (пока они шли к полю битвы, их успели нагнать некоторые поисковые отряды), несмотря на все усилия лекарей и магов, в живых осталось едва ли пять тысяч. И из них вряд ли нашлось более сотни тех, кто не получил никаких ран. Но потери орков оказались еще страшнее. После битвы на поле насчитали более двадцати трех тысяч трупов орков и тысячи на четыре меньше убитых варгов. Так что можно было считать, что южные орочьи кланы практически уничтожены. И на ближайшие лет двадцать в этих краях воцарится безмятежный покой. Вот только радоваться ему было уже некому…

Атака орков едва не опрокинула строй людей. Никто и не подозревал, что орда орков будет такой огромной. Они редко ходили в набеги ордой численностью более двух-трех тысяч, и поэтому, хотя все знали, что в этот раз орда намного больше, никто не думал, что ее численность превысит десять тысяч тварей. Так что, когда на строй пехоты и спешившихся драгун плотной массой полезло в два с лишним раза больше орков, строй дрогнул. Атака орков была столь мощна, что левый фланг армии, на которой, кипя от ярости, бросилась едва ли не половина всех орков, очухавшихся после заклинания, был почти полностью смят. У многих из тех, кто, не прекращая яростно рубиться, смог пару раз бросить быстрый взгляд в сторону, в этот момент екнуло под ложечкой. Ибо сразу за второй линией левого фланга находились все командиры армии людей, в том числе и сама принцесса. Казалось, еще мгновение — и строй не выдержит, рассыплется, а затем, еще через несколько мгновений, окончательно исчезнет под свирепым приливом. Но фланг удержался… Сотня Даргола оказалась на самом острие этой атаки. Удар был страшен. Но не зря Трой с гномом весь прошедший месяц не вылезали из кузни. Да и усилия самого Даргола, потратившего уйму времени на отбор лучших из тех, кто пришел к нему наниматься, тоже не пропали даром. Щитоносцы первой линии сотни были вооружены щитами, окованными толстыми полосами из орочьего сплава с длинными изогнутыми шипами, и все поголовно имели тяжелые шлемы-шишаки с пластинчатой брамицей и полумаской. К тому же, в отличие от ополченцев первой линии, наемники сумели быстро выстроить «сильный строй». Подобный строй, когда щиты первой линии держат в две руки, а выдвинутые вперед тяжелые пики с длинными коваными наконечниками удерживают сразу двое-трое бойцов, почти невозможно пробить с налету. Ходили слухи, что какой-то полк таким строем почти полчаса удерживал полсотни троллей, дожидаясь, пока подтянутся панцирники и развернутся для атаки, но это уже больше походило на легенду, чем на правду. Однако в этот раз орков они удержали…

Орки навалились всей массой. Половина пик сломалась сразу же, покалечив с полдюжины излишне крепко схватившихся за древко бойцов, но остальные качнулись назад, освобождая глубоко засевшие навершия, а затем ударили вновь, и сразу вслед за этим в дело вступили мечи и топоры. Некоторое время шла остервенелая рубка, и казалось, что еще чуть-чуть, еще мгновение — и строй наемников будет разорван, смят, сокрушен, но текли минуты, а свалка продолжалась. Трой дважды поскальзывался на обрубках чьих-то тел, столь густо перемазанных кровью и слизью, что различить, кто это был раньше — человек или орк, не было никакой возможности. Слава богу, оба раза это случалось не при замахе или ударе. Слева зло рубился Гмалин, чье присутствие выдавал звон, издаваемый гномьей секирой, проламывавшей орочьи доспехи. Справа сзади время от времени слышалось шумное хеканье крестьянина, в этой схватке орудовавшего своей новой секирой на удивление сноровисто. Но все эти звуки долетали до Троя как-то отрывисто — в сузившемся поле зрения возникает огромная зловещая фигура орка, возвышающегося над загривком варга, затем налетает удушливая волна вони, замах, удар… и только после этого в сознание прорывается звук от удара гнома или хеканье Марела, и тут же сразу следующая перекошенная пасть… Пот заливает глаза, мышцы ломит, в голове гудит, во рту прочно поселился солоноватый привкус крови, но удивляться этому (вроде ведь не ранен?) нет никаких сил, и все это тянется, тянется и тянется… Удар, шаг в сторону за качнувшейся вправо линией щитов, замах, новый удар… Слева кто-то упал, и в образовавшуюся брешь тут же просунулась оскаленная пасть варга. Но в то же мгновение в нее уткнулось сразу три пики, и она, дико взвыв, исчезла, и тут же на ее месте возникла спина какого-то дюжего мужика, сноровисто вскинувшего щит, соседние щитоносцы качнулись назад, выравнивая строй, и следующая харя возникла уже на привычном месте НАД щитоносцами. Трой махнул мечом еще раз, потом еще… И все кончилось…

— Ну че стоите, пошли!

Трой оглянулся. На пороге лавки появился гном, крайне довольный. Под мышкой у него был сверток, аккуратно упакованный в чистое полотно.

— И сколько? — живо поинтересовался Арил. Гном самодовольно ухмыльнулся.

— Четыре с полтиной. Молод он еще с гномом тягаться.

На взгляд Троя, это был не такой уж большой выигрыш в цене, к тому же, по его мнению, раз денег у них вполне достаточно, то можно было бы не тратить время и нервы, а заплатить запрашиваемую цену, но остальные думали иначе. Арил уважительно покачал головой, а Глав восхищенно цокнул языком. Довольная рожа гнома сделалась еще довольнее, от чего он и сам, видимо, смутился, потому что насупился и буркнул:

— Ну так че стоим-то, пошли…

Остатки армии провели в лагере еще почти месяц. Надо было поднять на ноги раненых, упокоить мертвых, сжечь тела орков и варгов. Положение усугублялось тем, что большая часть имеющейся маны была израсходована герцогом для рассеивания заклинания, укрывавшего орду, а скудные остатки были использованы магами во время битвы. Амулеты полностью разрядились, а за свежими было почти две недели пути в один конец. Так что первые два дня, пока маги приходили в себя, над лагерем висел густой смрад травяного взвара, который большинство выживших принимало внутрь или, доварив до более густой консистенции, намазывало тряпки, прикладываемые к воспаленным и гноящимся от орочьего яда ранам. Около двух сотен наиболее опасно раненных умерли, так и не дождавшись помощи, но затем маги очухались, вытянули из амулетов последние крохи маны, и у остальных дело пошло на поправку.

Трой отделался относительно легко. Орочий ятаган, соскользнув с полумаски шлема, только царапнул его по щеке. Но Гмалин, который умудрился вообще не получить ни царапины, увидев его рану, сильно, разволновался.

— Вот темные боги, и как я это упустил?!

— Что? — поинтересовался Трой, которому его волнения были несколько непонятны. Подумаешь, царапина! Да он во времена учебы у Ругира получал куда более крепко — и ничего, живой. Но Глав и Арил тоже почему-то встревожились. Пока Гмалин, непривычно суетливый, раскладывал костер и кипятил воду, оба наемника, перетряхнув свои мешки, помчались по приятелям добывать какую-то травку, которой в их мешках отчего-то не оказалось. А на вопрос Троя, к чему вся эта суета, гном сердито пробурчал:

— Ты ведь еще никогда не пил «орочьего отвара»?

— Чего? — не понял молодой десятник.

— То-то и оно, — вздохнул гном. — Эти твари имеют привычку смазывать ятаганы какой-то дрянью. Действует она не то чтобы очень быстро, зато безотказно. Ежели вовремя лекарю или магу не показаться, то даже от маленькой царапины прямая дорога на тот свет. От этого только один способ уберечься — всякий раз, когда до тебя орк дотянулся, нахлебаться «орочьего отвара» и валяться в горячке, пока тобой лекарь или маг не займется. Чем чаще пьешь, тем больше орочьего яду вытерпеть можешь. Так что старым бойцам твоя царапина — тьфу, ну, помутит пару дней — да и все, а вот для тебя… — Гном с сомнением покачал головой. В этот момент появились запыхавшиеся мечник и стрелок.

— Вот, нашли, — торопливо выпалил Глав и кивнул в сторону Троя. — Ну как?

Гном неопределенно хмыкнул.

— Пока ничего.

— Странно, — покачал головой мечник. — По идее, он уже должен был посинеть и начать блевать.

Гном пожал плечами.

— Кто его знает, чем его поил этот его Ругир. Говорят, у черных есть тайное средство из мочи иблиса, от всех ядов.

Трой насупился.

— Не пил я никакой мочи.

— Ну не пил, так не пил, — покладисто согласился гном. — А вот этого выпьешь. Сейчас чуток дойдет и…

Трой подозрительно принюхался. От котелка гнома жутко воняло, да и вид у варева был какой-то тошнотворный.

— А чего прошлый раз никого не поили?

Гном скривился.

— Это после того боя у реки, что ль? Так кого там поить было? Всех, до кого эти твари ятаганами дотянулись, не поить, а хоронить надо было, да и лекарей и магов там сразу же под боком трое оказалось, в той сотне, что с принцессой была. Со свеженькими амулетами. А теперь, пока они очухаются да шевелиться начнут, дня два пройдет, а то и поболе.

— Почему это? — удивился Трой. — Вроде как никакой магии во время битвы и не было.

— Эх, деревня, — вздохнул гном. — Во-первых, если тебя «огненным шаром» или «звездопадом» не шарахнуло, то это еще не значит, что никто этого сделать НЕ ПЫТАЛСЯ, а во-вторых, даже если ничего такого действительно не было, наперед этого никто не знал. Так что «защитный полог» все одно над армией держали. А после того заклинания Эгмонтера маны у магов осталось кот наплакал, вот они свои собственные, «нутряные» силы и расходовали. Так что сейчас у них сил — соплей перешибешь, я думаю, половина не то что ходить — жевать не может.

Трой тяжело вздохнул. Похоже, отвертеться от поглощения вонючего варева не было никакой возможности. Но тут ему на глаза попался крестьянин.

— А его чего не поите?

Гном обернулся.

— Этого, что ль? А чего его поить? На нем вообще ни царапины.

— Это как? — изумился Арил. — Совсем ничего?

Гном пожал плечами и, опрокинув черпак с варевом в глиняную кружку, протянул ее Трою.

— Хватит болтать — давай пей!

При воспоминании о том напитке Троя до сих пор начинало подташнивать. Вот и сейчас, вспомнив о нем, он скривился и сплюнул на брусчатку.

— А вот это ты зря, — тут же послышался голос гнома. — Это тебе не твоя задрипанная деревенька, это город, центр цивилизации и культуры! А ежели ты вот так же, к примеру, в столице харкнешь при стражниках, то они вполне могут заставить тебя вытирать твой харчок своим камзолом. И будешь вытирать как миленький, ежели не хочешь провести две недели в кандалах на императорских каменоломнях.

Трой стушевался.

— Да я ниче, я просто «орочий отвар» вспомнил.

— А, — понимающе кивнул гном. — Ну тогда ладно… О, гляди, лавка «ушастых». Пошли-ка зайдем. — И он устремился вперед.

Арил нарочито тяжко вздохнул, а Глав демонстративно закатил глаза.

— Ну-у, сейчас начнется…

— Что? — встревоженно спросил Трой. Глав усмехнулся.

— Как обычно. Гном будет доставать эльфов, а те холодно молчать и высокомерно пялиться поверх его головы.

— Эльфы! — ужаснулся Трой. Ругир рассказывал ему об эльфах. Немного. И набор эпитетов, которые он в своих рассказах употреблял при описании эльфов, состоял в основном из трех слов: «хитрые», «коварные» и «скользкие». А тут Гмалин полез прямо им в пасть! Трой скакнул вперед и протянул руку к двери, мельком заметив, что дверь какая-то странная, совершенно не похожа на те двери, которые встречались ему до сих пор. Эта дверь походила на пук туго переплетенных стволов деревьев, ветвей кустарников и лиан. Трой на мгновение замешкался, разыскивая ручку, и тут сзади послышался голос Глава:

— А оно тебе надо?

— Чего? — не понял Трой.

— Ну, вся эта лабуда, — пояснил Арил.

— Но там же Гмалин! — возмутился Трой. Он не понимал, как можно вот так спокойно бросить товарища в беде…

— Вот именно, — вздохнул Глав. Посмотрев повнимательнее на возбужденного Троя, он усмехнулся. — А-а, понятно, про эльфов тебе рассказывал твой учитель, а сам ты их еще никогда не встречал.

— Ну и что? — набычился Трой.

— Да ничего, — сказал Арил, тоже с улыбкой. — Иди, тебе это будет полезно.

Трой сердито оглянулся на ухмыляющихся товарищей, сурово стиснул зубы и толкнул дверь.

В лавке оказалось сумрачно, так что пришлось остановиться и подождать, пока глаза привыкнут к полумраку. Когда Трой смог наконец осмотреться, из груди его вырвался изумленный выдох. Внутри лавка ничем не напоминала те, в которых он бывал. А уж он-то, будьте уверены, на лавки насмотрелся. Штук десять видел, а то и двенадцать… Ничего особенного — четыре стены, прилавок и толстенький лавочник за ним. Почему толстенький, он и сам не знал, просто все лавочники, которых он видел, обязательно были толстенькими. И все равно чем они торговали — хоть полотном, хоть камзолами, хоть железом, все равно лавочники были толстенькими. Эта же лавка была устроена совсем иначе.

Во-первых, она была заметно просторнее. Насколько просторнее, понять было трудно, потому что стены лавки прятались за толстым пологом из ветвей, лиан, мха… ну точь-в-точь как дверь. Прилавка не было вовсе… если, конечно, не считать за таковой три замшелых валуна и пень, возвышавшиеся грядой поперек лавки. Да и чем торговали в этой лавке, тоже было непонятно…

Трой покрутил головой: гнома нигде не было видно, он обеспокоенно шмыгнул носом и шагнул вперед. В это мгновение одна из веток, торчавшая из пола рядом с дальним валуном, шевельнулась и… превратилась в высокого худого мужчину в тонком плаще с капюшоном и мягких сапогах. Наверное, на нем было что-то еще, но все было скрыто под плащом, падавшим крупными живописными складками. Трой ошеломленно уставился на него… человек как человек, плащ как плащ, правда, окраска какая-то неровная, но ничего особенного… и как это можно было его не заметить? Человек молча смотрел на него. Трой покраснел и захлопнул рот.

— Э-э, извините, вы не видели здесь…

Незнакомец поднял ладонь, прерывая его, и медленным величавым движением рук снял капюшон с головы. Трой вздрогнул. В мужчине было что-то необычное. Что, молодой десятник не мог объяснить. Может, дело было в необычном ярко-зеленом цвете зрачков, может, в мужественной красоте тонких черт, может, в горделивой осанке… Одно только было ясно: Трой еще никогда не встречал столь необычного человека. Тут до него дошло, что опять совершенно беспардонно пялится на него, он нервно сглотнул слюну и снова заговорил:

— Понимаете, я ищу…

В глазах мужчины выразилось удивление, он качнул головой и указал себе на рот.

Трой озадаченно наблюдал за его рукой.

— А-а, так вы хотите пить…

Торопливо, радуясь, что может чем-то услужить столь благородному господину, Трой сорвал с пояса флягу и протянул собеседнику.

— Вот, это эль, не слишком ядреный, — он помялся, вспомнив эль, который варила матушка Клая, — но тоже ничего.

Удивление в глазах мужчины сменилось недоумением. Пару мгновений он недоверчиво смотрел на Троя, потом медленно протянул руку и взял флягу. Некоторое время он просто держал ее в руках, не отрывая от Троя недоуменного взгляда, наконец поднес ко рту и, неожиданно быстро сделав маленький глоток, с легким поклоном вернул ее Трою. Трой облегченно выдохнул. Этот благородный господин, похоже, с благосклонностью принял его порыв, а то он уже испугался было, что опять сделал что-то не то. Мужчина все также молча повернулся к замшелому пню и, указав на него, поднял вверх ладонь с тремя оттопыренными пальцами. Трой озадаченно уставился на пень. Что он должен сделать? Мужчина еще раз, более настойчиво указал на пень и вновь показал три пальца. Трой нерешительно залез в кошель и достал три золотых. Мужчина утвердительно кивнул. Трой осторожно положил три золотых на пень. Мужчина вновь кивнул, шагнул вперед, ткнул рукой в небольшую бутылочку из бересты, стоявшую чуть поодаль в переплетении ветвей, и указал на себя, после чего извлек откуда-то из-под плаща три золотых и протянул Трою. Трой с недоумением покосился на свое золото, лежащее на пне, протянул руку и, взяв золото у незнакомца, скинул его в кошель. В этот момент откуда-то из-за переплетения ветвей в дальнем углу лавки послышался рев гнома:

— Ну и подавись своей «пустырной пылью», ушастый! На нас, гномах, все и так заживает как на собаке. Тебе же хуже!

В следующее мгновение у трех валунов и пня вдруг возник Гмалин. Увидев Троя, он удивленно воззрился на него.

— А ты что здесь делаешь, десятник?

Но Трой, разинув рот, оторопело глядел на того, кто вынырнул из сумрака рядом с гномом. Это была точная копия его давешнего собеседника (если, конечно, позволительно назвать так человека, который предпочитает общаться жестами). Вот только на этот раз у него из-под волос торчали остроконечные уши, похожие на лисьи…

— Юный господин желает что-то купить?

Голос спутника гнома был мягок и глубок.

— Э-э, — встрял гном, — ничего мы у тебя покупать не будем.

— По-моему, юный господин уже приготовил деньги. — С этими словами хозяин лавки (а Трой уже догадался, что это был именно он) кивнул на три золотых, лежавшие на пне.

Гном подозрительно нахмурился.

— Это твои деньги?

— Да, — кивнул Трой.

— И чего ты собираешься купить?

Трой посмотрел искоса туда, где только что стоял его молчаливый собеседник, уже зная, что тот, должно быть, исчез (так оно и оказалось), и решительно указал на бутылочку из бересты. Похоже, его жест оказался совершенно неожиданным для обоих. Гном замер, а хозяин лавки подобрался, как хищник для броска.

— Юный господин, а вы УВЕРЕНЫ, что собираетесь купить именно это?

— НЕТ! — взревел гном, хватая Троя за руку, и в это мгновение слева от них вновь что-то шевельнулось и у стены возник тот, с кем Трой общался, пока в лавке никого не было. На этот раз он сразу, не дожидаясь начала разговора, скинул с головы капюшон. Гном зло оскалился.

— Вот оно что! Проклятый Лесом! — Гмалин развернулся к хозяину лавки, окинул его насмешливым взглядом и, высокомерно вздернув бороду, процедил: — Вот что, уважаемый, нам, конечно, все эти ваши заморочки глубоко по барабану, но из-за трех золотых ссориться со Светлым Лесом — это, знаете ли, нам совершенно не с руки.

Хозяин лавки несколько мгновений сверлил гнома горящим взглядом, затем нехотя подвинул золото к Трою. Гном благосклонно кивнул и повернулся к товарищу.

— Давай забирай деньги и пошли. — Он хмыкнул. — Ну, дела… Не вернись я вовремя, ох и вляпался бы ты в историю…

Трой долгим взглядом посмотрел на стоящего рядом с ним эльфа в плаще и повернулся к гному:

— Похоже, ты все-таки опоздал. Я УЖЕ в нее вляпался.

— Да ты ЧТО!!! — взревел гном. — Ты хоть понимаешь, что творишь?!!

Трой, сжав зубы и упрямо наклонив голову, толкнул золото обратно к хозяину лавки.

— Хозяин! Я хочу купить ВОН ТО!

Гном выдал какую-то длинную фразу на гномьем языке и выскочил из лавки, так шандарахнув дверью о косяк, что вся лавка заходила ходуном.

Трой с невозмутимым видом (ему хотелось выглядеть невозмутимым, а уж как получилось…) молча принял бутылочку из рук эльфа, хозяина лавки, и так же молча передал ее эльфу в плаще…

Когда он вышел, на него напряженно уставились две пары глаз (гном демонстративно смотрел в сторону). Трой независимо вскинул голову и небрежно (в чем-то даже подражая Гмалину) произнес:

— Ну чего стоим, пошли.

Но его бравада пропала даром. Никто не сдвинулся с места. Глав тяжело вздохнул, а Арил, уныло качая головой, пробормотал:

— А, жаль… славный десяток складывался.

У Троя засосало под ложечкой. Похоже, он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО вляпался. В это мгновение ему на плечо опустилась чья-то рука. Трой резко обернулся. У него за спиной стоял эльф, которого гном назвал Проклятый Лесом. Пару мгновений они смотрели в глаза друг другу, затем эльф каким-то хищно-изящным движением выхватил из-под плаща кинжал с тонким, еле заметно изогнутым лезвием. Трой с трудом, слыша, казалось, как заскрипели вибрирующие от напряжения мышцы, остался стоять на месте, не дав телу среагировать привычно и отпрыгнуть на безопасное расстояние — что-то внутри подсказало, что этот кинжал ему, Трою, не угроза. В зеленых глазах эльфа мелькнула тень одобрения, но в остальном он остался все так же невозмутим. Подняв кинжал, эльф вытянул левую руку и, повернув ее тыльной стороной ладони вверх, легонько провел лезвием по запястью. За спиной Троя послышался слитный изумленный вздох. Эльф развернул кинжал и протянул его Трою рукояткой вперед. Трой, ни секунды не колеблясь, ухватил кинжал, в свою очередь надрезал себе левое запястье и протянул кинжал обратно.

— Э-э, ушастый, а не слишком ли ты торопишься? Я с этим парнем рубился с орками спина к спине, когда у тебя еще и уши, и язык были на месте!

Вряд ли это было правдой, эльф мог быть проклят не просто годы, а десятилетия назад, но эльф, похоже, не посчитал эту неточность столь уж важной. Для него имело значение другое… Поэтому, когда гном попытался влезть между ним и Троем, эльф тем же движением протянул свой кинжал ему…

За всех, кто проходил в этот момент по улице, поручиться нельзя, но очень многие потом рассказывали об этом дне не только собутыльникам в таверне, но и детям, и внукам. Потому что им довелось наблюдать невероятно редкое зрелище, хотя считалось, что такого не бывает и вообще быть не может. Это зрелище называлось: «Вконец опешивший гном».

Глава 7

Наём

— А за что их проклинают?

Гном лениво почесался, зевнул (так, что едва не вывихнул челюсть) и ответил:

— Да кто его знает… Светлый Лес — дело темное.

Но, поскольку упрямо наклоненная голова молодого десятника ясно показывала, что таким ответом отделаться не удастся, гном тяжело вздохнул, поудобнее подоткнул под спину свернутую куртку и продолжил:

— Дело в том, что по древнему обычаю Проклятью Леса подвергают только принцев крови.

Глаза Троя изумленно раскрылись, он оглянулся на эльфа.

— Так, значит, он…

— Ничего это не значит, — буркнул гном. — Вот это, — он вскинул культю, — по НАШИМ обычаям тоже королевская казнь. Один из титулов Подгорного короля звучит как «Мастер мастеров», и коронационный ритуал включает создание Великого творения, так что такой казнью разом убивают двух зайцев — убирают претендента на престол, поскольку калека никак не способен создать Великое творение, и избавляются от Проклятия королевской крови. Потому как оно действует, только если лицо королевской крови умерщвляется. И что? Сейчас руки рубят всем, кому не лень. Я слышал, что гленд Давор из Цакхора добился такого наказания даже для одного из своих нерадивых подмастерьев-учеников. — Гном криво усмехнулся. — Вот уж полный идиотизм! Не умеешь учить — не бери учеников.

Трой удивленно покачал головой. Он-то думал, что его наставник потерял руку в какой-то славной битве, а тут оказывается… впрочем, ничего тут не оказывается. Может, он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО потерял руку в бою и эта рана к казни не имеет никакого отношения. Да, точно, конечно в бою! Ну разве можно представить, что Гмалин какой-то преступник, а уж отрубать ему руку как нерадивому ученику… Решив столь важную проблему, Трой удовлетворенно кивнул и вновь покосился на эльфа.

— Жаль, а я думал…

— Да брось, — махнул рукой гном. — Стал бы какой-нибудь принц эльфов, пусть даже и бывший, и с вырванным языком, брататься с гномом… да и с тремя людьми тоже. Хрен ты такого дождешься от ушастых…

— А почему их… проклинают именно так? — встрял в разговор Глав. Гном пожал плечами.

— Кто знает? Наверное, потому, что считается, будто все их колдовство в голосе. А без ушей они не могут слышать Голос леса. И вообще слышат плохо. Хотя, я думаю, если с колдовством, может, оно и так, то с ушами — нет. Наш-то слышит — дай боги каждому. Так что уши — это, скорее, просто знак, видный всем и заметный издалека.

— Так он что, теперь стрелять не может? — удивился Арил.

— Это почему? — нахмурился гном.

— Ну как же… всем ведь известно, что они потому так метко стреляют, что каждую стрелу заколдовывают. Я сам видел.

— Чего?

— Как они колдуют при стрельбе, — пояснил Арил. — Во время битвы в Лунзайской долине. Я тогда служил в личной охране герцога Таргила, который командовал армией во время Второго лунзайского конфликта. А ему на помощь Светлая владычица прислала около трех десятков эльфийских лучников. — Арил восхищенно цокнул языком. — Уж они стреляли так стреляли… мы потом насчитали перед их строем почти пять сотен трупов. Причем большинство в черных накидках.

Трой понимающе кивнул. Он уже знал, что черные накидки надевала, так сказать, орочья гвардия — сродственники и побратимы предводителя набега и лучшие бойцы других кланов. Эти накидки означали, что на время похода они как бы выходят из своих кланов и становятся личной охраной предводителя и его последним и самым сильным резервом.

— И что? — ехидно спросил гном.

— Так колдовали они все время, пока стреляли. Как вскинули луки, так и затянули какое-то заклинание, и так всю дорогу, пока стрелять не перестали.

— Чего затянули-то?

— Так заклинание. И звонко так, красиво, на разные голоса. Я помню, когда нам команду в атаку дали, так вся сотня с места одним шагом сдвинулась, без раскачки. Так под их колдовство и тронулись.

Гном повернулся к Трою.

— Вот от таких потом и идут всякие дикие слухи.

— Какие-такие дикие? — вскинулся Арил. — Я же говорю: сам слышал!

— И чего ты слышал? Что они пели? Так и говори, а то — колдуют, колдуют… — Гном демонстративно отвернулся от Арила, но внезапно смягчился и махнул рукой. — Да ладно, вообще-то многие думают, что эльфы колдуют при стрельбе. Оттого, мол, они и стреляют так метко. На самом деле это не так… вернее, не совсем так. Эльфы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО меткие стрелки и могут стрелять из чего угодно… но из своих луков они практически не знают промаха. Только дело не в колдовстве, дело в луке.

Гном замолчал и, покусывая травинку, посмотрел на сидевшего неподалеку эльфа, который с невозмутимым видом штопал свою куртку. Хотя они все побратались и эльф числился в десятке, он сразу установил между собой и другими бойцами десятка некую дистанцию. Нет, все, что положено делать в очередь, ну там кашеварить, заготавливать дрова, ходить за водой, он делал. Но в остальном — держался особняком. Впрочем, если учесть, что с остальными воинами сотни (даже с сотником) он не общался ВООБЩЕ, ну просто никак, можно было сказать, что с ними он — не разлей вода…

Арил поджал губы, видно собираясь что-то сказать, но сдержался и промолчал. Пожалуй, гном и в самом деле знает об эльфах больше других.

— А как это в луке? — не выдержал Глав.

— Да так, — хмыкнул гном. — Мы, гленды, создаем честные вещи. Вещи, которыми при известной сноровке может пользоваться любой. — Он хохотнул и, кивнув подбородком в сторону стрелка, добавил: — Даже Глав. А у эльфов не так. Они… короче, каждый из них создает вещь для себя. И под себя. Нет, вообще-то у них есть мастера, которые шьют одежду, тачают обувь, делают луки или мечи, но только все, что выходит из их рук, по существу всего лишь полуфабрикаты. Их вещи как бы живые. И эльф, получив от мастера вещь, начинает ее… как бы это сказать… учить.

— Кого учить? — оторопело произнес Трой. — Сапоги?

— Ну да, — кивнул гном. — Сапоги — ходить мягко и тихо, не напрягая ногу, плащ — греть в стужу и остужать в жару, лодку — плыть, а лук — всегда попадать в цель. Не знаю… у нас ходили слухи, что эльфы «вплетают» в вещь корневых духов, но это вряд ли. Разве только в оружие… Уж больно это своенравные типы. Так вот, к колдовству это имеет очень отдаленное отношение, скорее тут ворожба, но вещи эльфов действительно могут многое. Я знавал одного эльфа, который как-то ПОПРОСИЛ свой плащ согреть четверых. Дело было на Вьюжном перевале, зимой, в самую стужу. Костра у на… у них не было. Плащ был не слишком большой, поэтому каждому досталось понемногу, кто-то прикрылся полой, а кто-то просто засунул руку под воротник. Вьюга бушевала всю ночь, да с такой силой, что, хотя все четверо укрылись за скалой, ветер сбивал с ног. Стихло только к утру. Когда четверо выбрались из-под сугроба и откопали мулов, оказалось, что жив только один. Остальные мулы превратились в ледяные глыбы… Однако никто из четверых даже не обморозился…

Гном замолчал. Трой некоторое время сидел молча, ожидая продолжения, но, похоже, гном ушел в свои мысли. Поэтому Трой тихо спросил:

— Так что там насчет луков?

— А, это… ну, они действительно учат луки, но раньше, ДО того как. А в бою… они им просто поют.

— Чего поют?

Гном пожал плечами.

— Кто ж его знает? Гимны, наверное.

— Зачем?

— Ну, чтобы луки не обиделись… или чтобы старались сильнее… а впрочем, не знаю, поют и все. Но это не колдовство.

В этот момент послышался звонкий голос Дифлина, который окончательно прижился в сотне на роли глашатая.

— Господин сотник требует десятников!

— Ну, слава богам, — пробурчал гном, поднимаясь на ноги. — Похоже, сотник нашел нанимателя. А то я уже что-то совсем разленился, скоро секиру в руке не удержу.

Он сладко, с хрустом потянулся и степенно, вразвалку двинулся в сторону таверны, в которой квартировал Даргол. Хотя гном категорически отказывался от любой официальной должности в сотне, он тем не менее считал своим долгом присутствовать на всех совещаниях, которые проводил сотник. Впрочем, его право на это никто и не оспаривал. Все понимали, что, если бы не это необъяснимое упрямство, гном мог бы занять любую должность. Трой нехотя двинулся за ним.

Последнюю неделю Трой старался не появляться не только в самой таверне, но и даже во дворе. Причин тому было две. Первая заключалась в эльфе. Вернее, в том, как он оказался в сотне…

Сразу после того, как они вернулись из города, Трой, натянув свежекупленный камзол, отправился к сотнику. Как сказал гном, «командира следует немедленно проинформировать о неожиданном пополнении десятка». Однако объяснить, что значит «проинформировать» и чем оно отличается от «доложить», отказался наотрез. Только усмехнулся и сказал:

— Сам все увидишь.

Остальные бойцы десятка гнома поддержали.

Когда Трой, переминаясь с ноги на ногу, доложил сотнику, что просит зачислить в десяток еще одного стрелка, Даргол отложил перо и, сложив руки на груди, уставил на молодого десятника пристальный взгляд. Трой, которому и так было не по себе, почувствовал, как у него по спине побежали мурашки.

— Понимаете, молодой человек, обычно я САМ определяю, кого брать в свою сотню и какое ему положить жалованье. — Сотник сделал паузу, вновь окинул взглядом своего десятника и спросил: — А чем этот стрелок так привлек ваше внимание, почему вы решили, что МОЕЙ сотне понадобятся его услуги?

— Да-а ничем, сотник… — Трой густо покраснел. — Просто так получилось. Мы с ним побратались, и эльф пошел вместе с нами, ну и вот… — Трой смешался и умолк, потупив глаза в пол. Некоторое время в комнате стояла тишина, ее нарушил какой-то странно вкрадчивый голос сотника:

— Трой, ты сказал «эльф»?

Молодой десятник, не поднимая глаз от пола, утвердительно мотнул головой.

— Да, сотник.

И вновь наступила тишина. Трой не выдержал и посмотрел исподлобья на Даргола. Сотник сидел, откинувшись на стуле, и напряженно глядел перед собой. Его лоб пересекали три глубокие морщины. Но вот он перевел взгляд на Троя.

— А что сказал Гмалин?

— Ну… он был против. Сначала. Пока тоже не побратался.

Тут Трою показалось, что сотник вздрогнул. Да нет, точно показалось. С чего бы это суровому воину Дарголу вздрагивать?

— Гмалин побратался с эльфом?

— Ну да, — сказал Трой. — Ему эльф сам предложил.

На этот раз Трой готов был поклясться, что глаза сотника едва заметно расширились.

— Эльф предложил гному побрататься?

Трой кивнул.

— Ага! Дело в том, что эльф — Проклятый Лесом. Это Гмалин так сказал. И он был очень против, чтобы я… ну, там в лавке кое-что случилось… а потом все сказали, что я вляпался… и Гмалин тоже не хотел… а потом эльф предложил всем побрататься и все согласились… ну и… — Трой снова сбился и замолчал. В комнате вновь воцарилась тишина, затем сотник задумчиво покачал головой, и его губы дрогнули в легкой усмешке.

— Ладно, Трой, иди, я утверждаю твое решение и… пусть Гмалин зайдет.

Вот после того разговора Трой и решил держаться от сотника подальше. Хотя бы какое-то время. Пока все не уляжется. Впрочем, основной причиной был вовсе не этот разговор. ОСНОВНОЙ причиной была хозяйская дочка.

Еще когда они в первый вечер пришли в таверну поужинать, гном, сидя за столом, ткнул Троя в бок.

— Слышь-ка, десятник, а на тебя, похоже, хозяйская дочка глаз положила.

Трой, который в этот момент прихлебывал эль из кружки, поперхнулся. С трудом откашлявшись и переведя дух, он поискал глазами указанную персону и… густо покраснев, с натугой произнес:

— Да она это… старая.

Он уже достаточно пообтерся, чтобы его представления, воспитанные укладом жизни в глухой деревеньке на краю света, пришли в некоторое соответствие с реалиями жизни, но мысль о том, что он будет заниматься ЭТИМ сам, да еще с женщиной, старше его раза в полтора, привела его в некоторую оторопь.

Гном хмыкнул.

— Ну, я бы не сказал. Даже по вашим, человечьим меркам она еще в самом соку. Лет тридцати — тридцати трех. Хотя, конечно, постарше тебя… Но разве в этом дело? Посмотри, какая заводная!

В этот момент дочка хозяина оглянулась и, заметив, что Трой смотрит на нее, шаловливо повела бедрами и томно рассмеялась, отчего ее пышная грудь призывно заколыхалась.

— Ну, что я говорил! — удовлетворенно произнес гном. — Точно запала!

Трой покраснел еще гуще и, поспешно ухватив кружку (с таким видом, будто собирался за ней спрятаться), сделал большой глоток. Весь десяток дружно расхохотался.

— Да, парень, похоже, тебе сегодня ночью будет чем заняться.

— Да уж не сном, понятное дело.

— Ты только это… кровать выбирай не больно скрипучую.

— А то всей сотне сегодня не спать.

— А то дело-то молодое! Пока устанет…

Так что, когда хозяйская дочка, зазывно виляя бедрами, подошла к их столу и, наклонившись так, что грудь едва не вывалилась из разреза платья, томно произнесла:

— Молодой господин желает еще чего-нибудь? — Трой, красный как рак, вскочил из-за стола и пулей вылетел наружу. С тех пор его можно было заставить приблизиться к таверне ближе, чем на сотню шагов, только заковав в цепи. И это даже после того, как гном сообщил Трою, что хозяйская дочка не больно горевала о потерянном кавалере, в ту же ночь утешившись с десятником второго десятка, огромным, медведеподобным и жутко волосатым грондищем…

Они прошли через двор и, отворив дверь, вошли в таверну. За длинным столом, за которым они обычно сидели во время совещаний, сотник оказался не один. Рядом с ним сидело двое. Один был толст и, несмотря на жару, одет в бордовый бархатный камзол с меховой оторочкой и бархатный же берет. На пузе у него покоилась толстая золотая цепь с медальоном. Другой был худ, одет в простой камзол из черной ткани и черные же рейтузы. Гном скорчил рожу.

— Ха! Наниматели объявились. Прощай, спокойная жизнь.

Трой удивленно посмотрел на него. Вот тебе на! Только что сетовал, что совсем обленился, и тут же жалеет о спокойной жизни…

— Садитесь, господа. — Голос сотника был спокоен и негромок. — Я собрал вас потому, что наши уважаемые наниматели, — Даргол сделал вежливый поклон в сторону соседей по столу, — хотели познакомиться с теми, кто будет сопровождать их караваны.

Гном удивленно пробормотал что-то себе под нос и, потянувшись к уху Троя, прошептал:

— Похоже, Даргол выбросил две шестерки! Если я не ошибаюсь, вон тот худой — Тавор Эрграй, самый богатый купец вашей империи.

— Худой? — удивился Трой. — А я думал, он приказчик.

Гном хмыкнул.

— Ничего, когда-нибудь ты поймешь, что гле… человеку, который добился многого, вовсе не обязательно увешивать себя стоунами золота, обсыпаться кучей драгоценностей и заводить выезд о шести белых лошадях цугом. Он и так всё всем уже доказал, а потому может жить как хочет.

В этот момент раздался голос толстого:

— Мнэ-э-э… уважаемый сотник, а не подскажете ли, кто этот молодой человек, что сидит за нашим столом?

Трой повернулся на голос. Толстяк смотрел на него.

— Это один из моих десятников. Его имя Трой.

— Угу, — кивнул толстый. — А… не слишком ли он молод?

Даргол скривил губы в едва заметной усмешке.

— Десятники в моей сотне, уважаемый мастер, получают свою должность не по возрасту или родовитости, а исключительно благодаря своим умениям и заслугам. Должен вам сказать, что на счету Троя уже не одна дюжина убитых орков, а его десяток — единственный, который не понес потерь во время Битвы Отмщения (так теперь называли ту бойню).

— Мнэ-э-э… — Похоже, толстый хотел еще что-то сказать, но тут тонкий коротко кашлянул, и он закрыл рот. Сотник подождал еще минуту, ожидая, что тонкий сам захочет что-то сказать, но тот молчал, и Даргол начал сам:

— Господа, хочу представить вам уважаемых мастеров — Тавора Эрграя, главу известного торгового дома «Эрграй и партнеры», и Ридграфа Хэхлуина, старшего управляющего восточным филиалом этого торгового дома. Господа Эрграй и Хэхлуин прибыли к нам, чтобы решить вопрос о найме сотни для конвоирования караванов своего торгового дома.

Сотник замолчал и, подавшись назад, прислонился спиной к стене.

Гном наклонился к уху Троя.

— Ну, парень, теперь не видать тебе столицы как своих ушей.

— Это почему? — стараясь говорить так же тихо, спросил Трой.

— Потому! — хмыкнул гном. — Сейчас сам все поймешь.

— Мнэ-э-э, господа наемники, — начал, поднимаясь, мастер Хэхлуин, — наш торговый дом имеет обширные интересы во многих частях нашего мира. Мы имеем торговые представительства в…

Наверное, это было интересно. Особенно для Троя. Ведь купец рассказывал о других местах, о далеких странах, о диковинных товарах, но через пару минут Трой почувствовал, что от бубнящего голоса купца его начинает клонить в сон. Так что следующие полчаса были для него настоящей пыткой. Он честно, изо всех сил, старался держать голову прямо, а глаза открытыми, но эти предатели всю дорогу норовили сделать по-своему — голова опуститься на грудь, а веки слипнуться…

Проснулся он от хорошего тычка в бок. Трой выхватил висевший на поясе радаганский нож, вскочил на ноги и ошалело огляделся. За столом грохотал смех. Даже сам Даргол приподнял правый уголок рта, демонстрируя столь редкую на его лице усмешку. Худой купец, как его там, мастер Эрграй, молча улыбался. А вот его компаньон, наоборот, сурово хмурился и сверлил Троя возмущенным взглядом.

— Ладно, десятник, садись… ох, уморил, ну уморил, — пробился сквозь хохот голос гнома. — Нет, ну как к месту, а?

— Чего к месту-то?

— А-а… — Гном махнул рукой и, понизив голос, чтобы не было слышно на другом конце стола, пояснил: — Заснул ты. Причем так сладко спал, аж причмокивал. А этот индюк, — гном кивнул в сторону толстого, — все вещает и вещает. Мы и сами уже зевать начали. А тут он возьми да и заверни, дескать, мы должны быть недреманным оком на страже интересов торгового дома. И ты тут как всхрапнешь, да еще с присвистом! Он и замер с разинутым ртом! — И гном вновь загоготал. Трой густо покраснел, покосился на нож, который все еще держал в руках и, засунув его в ножны, тихонько сел на свое место.

Когда все наконец успокоились, слово взял сам мастер Эрграй.

— Что ж, молодой человек показал нам, что пора закругляться. Поэтому я буду краток. Тем более что мастер Хэхлуин очень подробно объяснил вам ваши обязанности. Итак, опорным пунктом вашей сотни будет крепость Горбатая Скала в северных предгорьях Арруина. Оттуда раз в месяц в империю отправляются наши караваны. Ваша задача сделать так, чтобы они дошли. — С этими словами Тавор Эрграй, самый богатый купец империи, коротко поклонился и направился к выходу. За ним, демонстративно не замечая Троя, проследовал мастер Хэхлуин. Гном проводил его взглядом и тихонько выругался.

— Что? — насторожился Трой.

— Северные предгорья Арруина! — покачал головой гном. — Ну конечно, куда еще можно было загнать лучшую сотню наемников в империи.

— А что там такого? — поинтересовался Трой. — У нас в семи часах пути от деревни была гора… вернее, скала. Одинокий Клык называлась. Так там в окрестностях очень славно было…

— Ах, Одино-окий Клы-ык, — ехидно протянул гном. — Ну конечно, человеку, который видел целый ОДИНОКИЙ КЛЫК, нечего рассказывать о том, что такое ГОРЫ. Он и сам все знает… эх ты, дяревня!

Трой набычился.

— А дразниться-то зачем…

Но гном ему не ответил, лишь махнул рукой, бормоча себе под нос:

— Интересно, и кто это их так достал? Не думают же они, что мы будем отбиваться от Каменных лбов?

Трой навострил уши, ожидая продолжения, но гном откинулся к стене, с озабоченным видом сложил руки на груди и наморщил лоб. Это означало, что уважаемый гленд желает немного поразмыслить и мешать ему в этом важном деле категорически не рекомендуется. Если, конечно, вам не хочется быть обложенным трехэтажным матом, да еще и получить кулаком по хребту. Поэтому Трой разочарованно отвернулся. И тут по залу разнесся зычный голос грондища:

— Эй, хозяин, тащи эля, а то от этих разговоров в горле пересохло. И кликни ребят во дворе, пусть тоже присоединяются!

За столом одобрительно зашумели. Долгое ожидание кончилось. Завтра предстояла новая работа, впереди был длинный переход, так что сегодня можно было как следует повеселиться…

Пирушка вышла на славу. Трой так и не заметил, когда Гмалин отлип от стены и опрокинул в рот первую кружку эля, но к тому моменту, когда он вновь повернулся к гному, тот уже вовсю горланил какую-то песню. Сидевший рядом эльф демонстративно морщился. Трой довольно вздохнул. Эх, темные боги, как здорово…

Закончить мысль он не успел. На плечо навалилось что-то горячее, в ухо дохнуло жаром, а сладкий голос проворковал:

— Молодой господин желает что-нибудь еще?

Часть III

Барон

Глава 1

Горы

— Эй, десятник!

Гном обращался к одному, конкретному лицу, но так зычно, что рев его могло услышать не только это лицо, но всякое живое существо в радиусе двух-трех лиг. Конечно, если оно не было глухим.

— Эй, просыпайся!

К реву гнома добавилась хриплая перекличка каррхамов, донесшаяся откуда-то из глубины леса, и недовольный клекот клювокрылых брагов, противоестественной помеси грифов и ящериц, в изобилии обитающих в здешних местах.

— Да вставай ты, лежебока! Горы!

Последнее слово, ворвавшись в уши Троя, произвело на него магическое действие. Молодой десятник откинул плащ и резко сел, сонно водя глазами по сторонам. В этот момент откуда-то с другого конца лагеря послышался раздраженный возглас:

— Да пни ты его!

— Кого? — спросил гном, демонстрируя полное непонимание.

— Да этого своего десятника!

— Ага! — Сапоги гнома гулко забухали по вытоптанной земле, и через несколько секунд послышался болезненный возглас:

— У-юй!

И грозный голос гнома:

— Ты! Что ты имеешь против моего десятника?

— Да ничего я не имею! Я просто спать хочу.

— А не хрен спать, когда сотник приказал вставать.

— Так чего ж ты сразу-то…

Но Трой уже не слушал. Он, разинув рот и широко раскрыв глаза, зачарованно смотрел на синевато-дымчатые и оттого казавшиеся какими-то нереальными вершины, взметнувшиеся над горизонтом…

Сотня шла маршем уже третий месяц. Темп движения сотник выбрал не слишком интенсивный — шесть дней марша, затем дневка для отдыха. За суточный переход сотня преодолевала около сорока лиг. До Алмонкура, столицы графства Илмер, они добрались неделю назад. Это был последний город на их пути, и потому в нем планировалось пополнить припасы и перековать лошадей. К тому же сотник собирался нанести визит графу Илмеру, с которым его связывало давнее знакомство, так что в городе они провели целых четыре дня. Для Троя это был уже четвертый город, в котором он побывал, и молодой десятник чувствовал себя почти что городским старожилом. Поэтому в Алмонкур он въезжал уже не пялясь по сторонам, а по-хозяйски поглядывая вокруг. Глав рассказывал, что в Алмонкуре делают отличные сапоги из шкуры брагов. Везде они стоили довольно дорого, поскольку шкура брагов была материалом неподатливым, да и самое шкуру добыть было непросто.

Браги — твари живучие и хитрые. Но в здешних окрестных лесах этого добра было навалом, а вот другой живности не больно много. Браги были умелыми хищниками, которые не гнушались и домашней скотинкой. В общем, для местных охотников браги были основной добычей, и потому сапоги из шкуры брагов в самом Алмонкуре стоили невероятно дешево. Впрочем, на то была еще одна причина. Местные сапожники были вынуждены держать низкую цену, поскольку всякие попытки ее поднять приводили к тому, что местные охотники, у которых сапоги из шкуры брагов были чем-то вроде корпоративного знака, мгновенно прекращали поставки шкур в ту лавку, хозяин которой осмелился поступить столь неосмотрительно. Так что всякая попытка поднажиться приводила к прямо противоположному результату — рвач разорялся.

На этот раз сотня стала на постой не за пределами городской стены, как это бывало обычно, а в таверне, расположенной в десятке шагов от центральной площади. Когда Трой поинтересовался, с чего это они на этот раз расположились внутри городских стен, Арил пояснил, что вообще-то графы не больно любят, когда крупные вооруженные отряды располагаются внутри городов. Опасно это, а ну как бунт или еще чего приключится? Но Илмер — графство приграничное, дружина здесь сильная и городское ополчение не чета тем, что во внутренних графствах. К тому же сам граф пользуется славой могучего воина, да и Даргол числится у него в приятелях. Потому им и разрешили квартироваться в городе.

Поход по лавкам оказался успешным. В отличие от остальных, рванувших в ближайшие лавки, гном увел их куда-то на окраину, на все вопросы отвечая:

— Не дергайтесь. Потом будете благодарить старого дядю Гмалина.

Наконец они добрались до какой-то покосившейся избушки на самой окраине. Арил окинул убогое строение критическим взглядом и насмешливо произнес:

— Вот, значит, куда ты нас привел.

Гном в ответ усмехнулся.

— Эх, дурья голова, не смотри на внешность, смотри в суть. На всем севере нет лучшего сапожного мастера, чем старина Угрюм.

— Угрюм? — Скептицизм Арила тут же как рукой сняло. — А разве он еще жив?

— А что ему сделается! — хмыкнул гном и покосился на эльфа. — Говорят, его мать от эльфа пригуляла. Так что у него срок долгий. — Тут гном подмигнул эльфу и скорчил уморительную рожу. Все расхохотались.

Когда гогот утих, гном шагнул вперед и толкнул низкую дверь.

Дверь оказалась довольно массивной. Она была сколочена из тяжелых деревянных плах и обита изнутри коровьими шкурами в несколько слоев. Сразу за дверью начинался узкий коридорчик, закончившийся такой низенькой дверью, что, пожалуй, только гном мог пройти в нее, не согнувшись в три погибели. Едва гном отворил дверь, как в нос ударил резкий пряный запах. Гном шумно потянул носом, удовлетворенно крякнул и, шагнув внутрь, заорал:

— Ну здорово, старый пе…

Причина того, что гном осекся, не закончив фразы, стала ясна, когда в мастерскую проникли остальные. В дальнем углу, за сапожной «ногой» сидел паренек, у которого, конечно, было много недостатков во внешности, но назвать его «старым пнем» было бы уж слишком большим преувеличением. Пару мгновений все шестеро молча пялились на него, затем гном обреченно вздохнул:

— Значит, преставился старый Угрюм…

— Тятька-то? — отозвался парень. — Так еще прошлым летом.

— А ты, значицца, сын?

Парень кивнул.

— Молодший. Братья в охотники подались, брагов бьют, ну а я… — Он показал на сапожную «ногу». — У меня это не хуже батьки получается. — Паренек вздохнул. — Я бы, конечно, лучше в охотники пошел, тока… кому-то и энтим надо заниматься. — Он кивнул на «ногу».

Гном вздохнул.

— Значит, ты тоже сапоги тачаешь?

— Ага.

— И давно?

— Да уж, почитай, восьмой год. Как тятька увидел мой шов на одном из своих сапог.

— Увидел?

— Ага.

— И не выпорол?

Парень снова вздохнул.

— Да не… сначала выпорол, сапог тот самому графу назначался, а потом повертел-повертел, да и посадил рядом с собой сапоги тачать.

Гном немного постоял, задумчиво глядя на парня, и, подмигнув товарищам, растянул губы в широкой улыбке.

— Ну, парень, тебе повезло. — Гном панибратски хлопнул парня по плечу. — Видишь, к тебе сразу шесть клиентов подвалило. Конечно, мы направлялись к твоему бате, но раз пришли, так и у тебя чего-нибудь купим.

— Так это, сапог-то нет… — со вздохом сказал парень.

— Как нет?

— А вот так. Все, чего ни сделаю, — все враз уходит. Да и не делаю я на продажу. Только на заказ. В основном графской дружине.

— Вот оно как… — Гном вскинул культю и задумчиво потер лоб обратной стороной крюка. И этот жест внезапно привел парня в возбужденное состояние. Глядя на Гмалина широко открытыми глазами, он пробормотал:

— Ой, так вы тот самый…

— Ну да! — рявкнул гном, прерывая его. — Старый приятель твоего папаши. Ну так как, продашь нам сапоги?

Парень сглотнул и закивал головой.

— Да… то есть для вас… папаня уже давно сапоги приготовил. А вашей свите…

— Друзьям, паренек, друзьям и командиру, — несколько натужно расхохотался гном.

— Ну да, — зачастил паренек, — кому скажете… у меня сейчас готовых сапог нет, но есть партия готовых шкур. Так что я сейчас же сниму мерку, и через три дня все будет готово. Не извольте беспокоиться.

Так что Алмонкур весь десяток покинул в новеньких сапогах из шкуры брага. За исключением эльфа. Тот остался в своих, ну да что с него взять…

— Ну как?

Трой живо обернулся. Позади живописно, словно в театре, расположился весь десяток и заинтересованно смотрел на своего десятника. Трой захлопнул рот, проглотил слюну и смущенно пробурчал:

— Да так… нормально.

— Ты смотри! — сказал гном, словно удивляясь. — Считай, и не покраснел совсем. Так, глядишь, совсем обалдевать разучится. И что тогда от нашего Троя останется, одна мышца?

Все сокрушенно закивали. Трой насупился.

— Да ладно вам… че вы все время…

Ответом был заливистый хохот. Трой покраснел еще сильнее и, вскочив на ноги, принялся старательно свертывать плащ и подстилку.

В путь тронулись через час. Трой некоторое время ехал со своими, а затем, воровато оглянувшись и убедившись, что на него никто не смотрит, подхлестнул коня и быстро нагнал проводника. После Алмонкура проводником у сотни стал кряжистый старик с абсолютно лысой круглой головой и окладистой седой бородой. Он неторопливо плюхал впереди на своей крепкой низкорослой лошаденке, ведя в поводу пару вьючных, похожих на нее, как родные сестры. Вероятно, он после каждого дневного перехода делал подмену, но Трою почему-то казалось, что все эти нескончаемые лиги проводник проехал на одной и той же лошади. Уж больно однообразным аллюром шла та, что была под седлом. А, впрочем, может, так оно и было.

— Каниф!

Проводник не отреагировал на окрик, а вот лошаденка настороженно повела ухом.

— Эй, Каниф, а скоро мы доберемся до гор?

Трой резко осадил своего скакуна, подстраиваясь к аллюру лошаденки. Старина Каниф исповедовал предельную неторопливость, поэтому, если ты хотел получить ответ на любой вопрос, следовало запастись немалым терпением.

Они проехали еще где-то с пол-лиги, прежде чем Каниф явил признаки желания ответить. Он вздохнул, повел плечом, слегка повернул голову в сторону Троя, нацелившись носом куда-то в район левого уха его скакуна, шумно выдохнул и лишь после этого изрек:

— Так это… к завтрему будем. К вечеру.

Трой пару минут переваривал эту информацию, потом снова спросил:

— Уже в горах?

Ответ последовал еще через пол-лиги.

— Так это… у Ледяного Камня.

— А это уже в горах? — нетерпеливо переспросил Трой.

— Ну… почитай…

Ледяной Камень оказался торговым фортом у подножия южного отрога. Это была последняя относительно безопасная стоянка. Дальше начинались владения диких племен, носивших общее название Каменные лбы. Форт был расположен в небольшой, но глубокой лощине у самого подножия гор и получил свое название потому, что в дальнем конце лощины находилась глубокая пещера с вытекавшим из нее ключом со студеной водой. А ключ пробивался из горных глубин сквозь огромную глыбу льда, не таявшую даже в самое жаркое лето. Впрочем, местное жаркое лето в других местностях назвали бы в лучшем случае необычно теплой осенью.

Вечером Трой взобрался на стену форта, сложенную из огромных, толстых бревен каменного дерева, известного тем, что его очень плотная древесина тонула в воде и почти не горела, и устремил взгляд на горы. До огромных ледяных пиков было совсем близко, казалось, протяни руку — и коснешься. Трой зачарованно смотрел на величественные вершины. За последний год он открыл для себя очень много нового. Это было естественно. Ну что он мог знать, молодой парнишка из глухой деревеньки на окраине мира? Но горы… они поразили его в самое сердце.

— Ну что, нравится?

Трой оглянулся. Сзади, сложив руки на груди, стоял гном.

— Д-да. — От полноты чувств у молодого десятника перехватило дыхание. Гмалин некоторое время молча смотрел на зачарованного красотой гор человека, на его лице появилась грустная улыбка.

— Если бы ты знал, как там внутри…

В Ледяном Камне они провели почти четыре дня. Надо было поставить лошадям горные подковы, к тому же торговцы запасли для наемников звериные шкуры, из которых надо было сшить теплые накидки, так что дел хватало. Каждый занимался своим. Трой и гном помогали кузнецу, а эльфа Даргол посадил за иглу.

К исходу третьего дня, когда с перековкой лошадей было закончено, а для каждого бойца была готова меховая накидка, в Ледяной Камень прибыл Ридграф Хэхлуин. Он обещал нагнать сотню еще до Алмонкура, но что-то задержался. Старший управляющий восточным филиалом въехал в ворота форта перед самым закатом. Трой, только что закончивший с последней лошадью, как раз плескался над бадьей, смывая с себя грязь и смрад дня в кузне, когда стражник в надвратной башенке протяжно закричал, подавая сигнал о том, что кто-то приближается к воротам. Местные стражники тут же схватились за оружие, да и наемники, уже вольготно расположившиеся вокруг костров, над которыми в котлах дымился аппетитный гуляш, настороженно покосились на ворота, но тут из надвратной башенки послышался новый крик, и напряжение улеглось. Спустя мгновение запорный брус был выдвинут из крюков и тяжелые створы ворот со скрипом распахнулись. В форт неторопливо въехала кавалькада из трех человек.

— Ой, не нравится мне все это…

Трой обернулся. Гмалин, немного задержавшийся в кузне, стоял в проеме двери, привалившись к притолоке, и мрачно смотрел на прибывших.

— Что не нравится? — спросил Трой.

— Это. — Гном дернул подбородком в сторону спешивающихся всадников и, к удивлению Троя, привыкшего к тому, что гном высокомерно не обращает внимания на его вопросы, пояснил:

— Нас наняли из-за того, что у компании возникли какие-то трудности, с которыми не справляется их обычная торговая стража. В здешних горах самая большая трудность — Каменные лбы. И что же мы наблюдаем? Самая большая шишка местной компании, почитай, уже ночью путешествует по торговому тракту, когда договор с Каменными лбами уже не действует, и его не пугают неприятности, с которыми он может столкнуться в темноте. И всего с парой спутников! С чего бы это? Отчего этот трусливый жирный боров вдруг стал такой смелый? И где это он так подзадержался? — Гном с сомнением покачал головой и исчез в кузне. Минуту спустя он вышел полностью одетый и, распространяя благоухание немытого тела, железной окалины и гари (то есть те запахи, какие обычно окутывают человека, весь световой день проработавшего в кузне, но не удосужившего помыться), двинулся к дому начальника форта.

К костру гном вернулся часа через два. Еще более мрачный, чем уходил. Шмякнувшись на подстилку, он ухватил полную миску гуляша и принялся молча есть. Это зрелище так разительно отличалось от его обычной манеры поглощать пищу (занятие, которому он всегда отдавался со всем жаром своего неуемного и вечно пустого желудка), что Арил с беспокойством спросил:

— Подгорело?

— Нет, — мрачно ответил гном и, глотнув еще пару раз, отложил ложку. — Вот что, побратимы, мы — в большой заднице!

Все замерли. К ворчанию гнома все привыкли и почти не обращали на него внимания (ну кто не слышал пословицы: «Почему гномы живут под землей? Потому что на земле они всем недовольны»), но на этот раз всем стало ясно, что у Гмалина есть для недовольства ОЧЕНЬ веские основания. Гном вздохнул.

— Эти торгаши впутались в войну с Каменными лбами.

У костра воцарилось мрачное молчание. ЭТОГО никто не ожидал. Наконец Арил осторожно спросил:

— И давно?

Всем был понятен его вопрос: если война шла уже в тот момент, когда велись переговоры о заключении контракта, а в самом контракте об этом нет ни слова, то это прямое нарушение Кодекса и Даргол имеет полное право увести сотню, объявив, что со стороны работодателя имел место прямой обман. В то же время каждый понимал, что «торгаши», как их в сердцах обозвал гном, слишком умны, чтобы вляпаться в такую понятную всем ловушку. Красноречивое молчание гнома стало ответом на вопрос Арила.

— И какова военная премия? — уныло спросил тот, но гном не успел ответить, потому что Глав зло буркнул:

— А на что она тебе, если ты уже, почитай, труп?

Гном сердито покосился на Глава (первое правило любого воина — не кликай смерть, она и так рядом) и снова повернулся к Арилу.

— Тут все нормально. Даргол выбил тройную.

От этого известия все как-то успокоились, каждый принялся подсчитывать, сколько может заработать, если война затянется на месяц, два или даже полгода, но всю малину испортил Трой.

— Гмалин, а с каким кланом Каменных лбов нам придется воевать?

Гном вздохнул.

— В том-то все и дело… О том, что чужаки должны покинуть горы, объявил Большой круг.

Арил скрипнул зубами.

— И они хотят воевать?! Но это же… безумие!! Ладно мы, чем быстрее подохнем — тем меньше им платить, но ведь у них тут несколько сот стражей, горняков, надсмотрщиков… Каменные лбы поубивают всех. У них есть мозги или уже все ссохлись?

Гном хмыкнул.

— Да нет, всем уже понятно, что рудники потеряны. Просто по какой-то оплошности в Горбатой Скале (так называлась крепость в самом сердце гор, являвшаяся главным перевалочным пунктом компании) скопилось почти две тысячи стоунов слитков и чуть ли не семьсот стоунов кристаллов Камня богов. А Каменные лбы заявили, что не пропустят ни одного каравана. Уйти должны люди, пешком и только с тем, что на них надето. А, — тут гном чуть изменил голос, показывая, что это не его слова, — «что взято из тела гор, должно туда и вернуться».

Все молчали. Было понятно, что компания ни за что не бросит такое богатство, не попытавшись его вывезти. А это означало, что, как бы дело ни повернулось дальше, сначала все равно придется драться.

— И что мы должны сделать?

Гном пожал плечами:

— Провести караван.

— От Горбатой Скалы до Ледяного Камня?

Гном кивнул. У костра снова воцарилось мрачное молчание. Все понимали полную невыполнимость этой задачи и абсолютную невозможность от нее отказаться. Наконец гном крякнул и махнул рукой.

— А ладно, где наша не пропадала! — Он придвинул к себе миску с уже остывшим гуляшом и сунул туда ложку. — А все ж таки луковой соломки стоило положить побольше, а то отрыжки нет.

И все облегченно расхохотались. Как бы там ни было, жизнь продолжалась, и в ней оставались неизменные вещи…

К Горбатой Скале двинулись назавтра в полдень. Ранее Даргол планировал выйти с утра, по холодку, но теперь все изменилось. Хотя Ридграф Хэхлуин и уверял, что срок, отпущенный Каменными лбами на то, чтобы «чужаки покинули Дом», еще не истек, следовало опасаться нападений отдельных ватаг, которые тревожили компанию и ранее, пока действовал Договор. Ватаги эти обычно были небольшие, редко когда превышали пару десятков бойцов, но сейчас они вполне могли сбиться в более крупные банды, а терять бойцов от собственного небрежения… такого за сотником отродясь не водилось.

Первые два дня пути прошли относительно спокойно. Впрочем, это было объяснимо. Каменные лбы не больно хорошо видели при ярком солнце, а погода в эти дни стояла как на заказ — ясная и солнечная, к тому же пока их путь лежал еще через пологие отроги, с широкими долинами и невысокими перевалами. Не очень подходящее место для засад. Опасные теснины должны были начаться через пару дней пути. Впрочем, сотник не давал своим бойцам спуску, вовсю гоняя разведчиков вперед и в боковые ответвления, на что гном, практически не слезавший с седла, как и все, на этот раз лишь одобрительно кивал головой.

— Во-во, пока Лбы не полезли, пускай учатся, глаз набивают. А то нас тут как червей придавят — оглянуться не успеем. В военном деле главное что? Чем больше солдаты устают, тем меньше их потом башмаки откидывают.

Первое столкновение с Каменными лбами произошло на шестой день пути. Десяток Троя как раз шел в боевом охранении в сотне шагов от остальной колонны. Они уже почти въехали в узкую теснину, как вдруг плеча Троя коснулась рука эльфа. Трой вскинул руку, останавливая движение, и повернулся к побратиму. Эльф еще некоторое время всматривался во что-то впереди, затем повернулся к Трою и показал ему два раза по десять пальцев и один раз семь. Гном глухо выругался:

— Вот темные боги, в этой теснине они нас быстро раздавят, тут от их каменюг и деваться некуда.

Эльф кивнул и вновь уставился наверх, разглядывая нагромождения валунов, в которых сам Трой так пока ничего и не разглядел. Десяток быстро рассредоточился, но оружие никто не доставал. Что толку, если до врага, почитай, сотня футов вверх. Вскоре позади послышался топот, и рядом с Троем осадил коня сотник.

— Что там?

— Эльф увидел засаду. Говорит, двадцать семь бойцов.

Даргол прищурился, пытаясь что-то разглядеть, и, поморщившись, перевел взгляд на Троя.

— Ладно, до полудня еще полчаса, а затем около часа они будут практически слепы. Можно попытаться… Гмалин, — повернулся он к гному, — что, если попытаться их обойти?

Гном задумчиво потерся щекой о плечо.

— Слепы-то слепы, но не глухи же. А толковых скалолазов среди нас дай бог трое-четверо. Против двадцати семи… Не знаю.

Даргол понимающе кивнул.

— Ну… твои предложения?

Гном тяжело вздохнул и, соскочив с седла, принялся расстегивать латы. Это означало, что у него других предложений нет…

Спустя десять минут шестеро бойцов (по поводу двух у гнома были сомнения, ну да коль вызвались…) в одних портах и рубахах, с привязанными за спиной луками и мечами (только у гнома из-за плеча торчала его любимая секира) выстроились за ближайшей скалой. Гном окинул их придирчивым взглядом.

— Значицца так, лезть тихо, не шуметь. Ежели кто сорвется — падать молча. Да еще так повернитесь, чтобы мечом не брякнуть. Что б только шлепок слышно было. Понятно?

Все молча кивнули. Гном оскалился.

— Ну да поможет нам Мастер мастеров!

Путь наверх оказался не очень сложным, во всяком случае для Троя, ну как по северной стороне Одинокого Клыка, а северная сторона не то что восточная, куда там… Так что Трой первым из шестерых перевалил гребень и… замер, едва не упершись носом в задницу Каменного лба. Гроза гор оказалась кряжистым карликом, одетым в плохо выделанные шкуры, которые к тому же жутко воняли (гном как-то рассказывал, что некоторые народы используют для дубления кожи концентрированную мочу, так вот тут явно был тот самый случай). Он сидел на корточках и… кемарил. В этом положении грозный Каменный лоб был похож на дядьку Мертула или даже на старосту Амира, когда они после сытного обеда летним днем выползали на завалинку погреть старые кости. Трой осторожно извлек из-за спины меч и… замер. Нет, он уже не раз срубал головы и выпускал кишки врагам, он спокойно встречал лезвием клинка встречный клинок и выставлял щит навстречу дрожащей от ярости стреле, но убить вот так, спящего… Между тем Каменный лоб пошевелился и сладко причмокнул. Трой вздрогнул, и его рука едва было не нанесла роковой удар, но в последнюю минуту ему удалось сдержаться. Еще мгновение Трой размышлял, а затем развернул меч рукоятью вперед и резко ударил ею врага в висок. И понял, почему Каменные лбы носили такое прозвище. Вместо глухого удара раздался звон, будто ударили кресалом по кремню, Каменный лоб как ни в чем не бывало вскочил на ноги и разинул пасть, собираясь то ли укусить напавшего на него, то ли закричать. Ни то ни другое в планы Троя не входило, поэтому он резко взмахнул мечом, метя как раз туда, куда и учил гном, когда рассказывал о слабых местах Лбов, — в выемку над левой ключицей. Удар получился. Каменный лоб всхлипнул и плашмя рухнул на уступ. Однако это вышло довольно громко, так что в следующее мгновение из-за ближайшего валуна выскочила еще пара точно таких же бойцов, на ходу вскидывая огромные, едва ли не в собственный рост, каменные дубины. Но Трой уже успел как следует утвердиться на уступе и встретил их во всеоружии. Шаг вперед, выпад — и еще один враг опрокидывается назад, теперь качнуться назад… ого… да у этого парня силы на троих, еще один выпад, блин, вот это блок, аж пальцы заболели, а так… третий готов. Но очень скоро ему стало не до подсчетов…

Когда он очнулся, гном, на коленях которого лежала его голова, посмотрел ему в глаза и усмехнулся.

— Да-а, десятник, я всегда знал, что у тебя в башке мозгов нет — одна кость, так что хорошая затрещина тебе совершенно не повредит, но чтоб эта кость оказалась такой крепкой… Это ж надо, получить по кумполу боевой дубиной Каменных лбов и очухаться всего через двое суток! Ну силен…

— Двое суток?.. — Трой попытался повернуть голову, но от резкого движения все ее содержимое пришло в движение и ударило в виски резкой болью. — Я… где… как…

— Лежи, — успокоил его гном. — Как поправишься, можешь сказать спасибо нашему безухому ушастому. Это он тебя пользовал. Правда, только травами, ему без языка эльфийская ворожба не под силу.

— А как…

— Да нормально все. Ты очень удачно вылез. Там скальный карниз сужался до самой бровки, так что, когда они на тебя полезли — снизу и открылись, ну эльф и начал их по одному с карниза ссаживать. Так что из тридцати двух Каменных лбов, что на карнизе сидели… эльф, вишь ты, не всех разглядел… вы с эльфом, почитай, двадцать пять и оприходовали. — Гном состроил обиженную рожу. — А все потому — жадные вы, все под себя гребете. Нет, чтобы о товарищах позаботиться, оставить им чуток поразмяться — все под себя подгребли!

Трой удовлетворенно прикрыл глаза.

— А до Горбатой Скалы?.. — встрепенулся он.

— Лежи, тебе говорят. Вон она, твоя Горбатая Скала. Дошли.

Глава 2

Новая встреча

— Как это произошло?

— У брода… нас зажали… дождались, пока почти все переправятся, и обрушили откос… а как пошла волна…

Трой стиснул зубы и, схватив стражника за рубаху, рывком подтянул к себе.

— А ты, ты-то как выбрался, а?

Стражник судорожно сглотнул и попытался подбородком ослабить ворот рубахи, зажатой в кулаке этого бешеного. Он не чувствовал за собой вины. Простой человек не может противостоять колдовству, а там, на берегу, им противостояло именно колдовство, поэтому, когда шаманы Каменных лбов начали свое заклинание, он почти инстинктивно понял, что сейчас произойдет что-то ужасное, и, не дожидаясь команды и забыв об остальных, кинулся в воду. Он едва успел добраться до противоположного берега ручья, казавшегося раньше таким узким, когда за спиной послышался гул дрожащей от могучих заклятий скалы, затем грохот, и огромная масса воды, удерживаемая запрудой, сложенной гномами по заказу рудничной администрации, рухнула вниз, отрезая полтора десятка стражников и наемников, не успевших перебраться через ручей. Среди этих полутора десятков были эльф и крестьянин, напросившийся в вылазку к дальней шахте.

— Ладно, десятник, на нем нет вины, отпусти… — послышался из-за спины голос гнома. Трой выпустил кожаную рубаху стражника и шумно выдохнул. Стражник снова сглотнул, пытаясь «расправить» сдавленную трахею, и осторожно переступил с ноги на ногу, ничего так не желая, как поскорее оказаться подальше от этого бешеного, и опасаясь каким-нибудь неловким движением вызвать новый приступ ярости. Трой с трудом расцепил стиснутые зубы и, хищно прищурившись, глухо спросил:

— Гмалин, что им грозит?

— Если они еще живы… — так же глухо отозвался гном, но Трой тут же перебил его:

— Живы!

Гном пожал плечами:

— Тогда… скорее всего, Крик гор.

— Что это?

Гном терпеливо пояснил:

— Шаманы вбухали в заклинание для обрушения скалы уйму маны, такое примитивное колдовство требует ее очень много, значит, им надо снова набрать маны. А у них не так-то много возможностей ее добыть. Тем более быстро. Обычно-то ману копят годами. А тут — эльф… ежели его пропустить через ритуал Крик гор, то они тут же получат сколько угодно маны, ну а остальных так, заодно… с них много не возьмешь.

— Когда?

Гном тихо ответил:

— Завтра. В полночь. Как раз ночь полной луны, так что…

Трой молча кивнул.

— Ладно, поднимай десяток…

— Десятник…

Трой резко развернулся и угрюмо уставился на сотника.

— Да, господин.

Пару мгновений они с Дарголом бодались взглядами, а затем произошло то, чего Трой никак не ожидал. Даргол тихо сказал:

— Не бери больше шести человек, — повернулся и спокойно пошел к своей палатке. Трой проводил его ошеломленным взглядом. Но размышлять о том, почему Даргол, вместо того чтобы публично выдрать самоуверенного сосунка, посмевшего отдавать команды даже не посоветовавшись с сотником, дал ему полную волю, было некогда. До того, как луна войдет в полную силу, оставалось чуть больше суток, и за это время надо было пробраться через заслоны Каменных лбов, разыскать эльфа с крестьянином и отбить их у целой армии охранников… Трой махнул рукой и пошел к своим.

Через час они собрались. Кроме их четверки идти с ними вызвался Парикл, местный охотник, до всех этих событий зарабатывавший тем, что снабжал рудники мясом, а нынче застрявший в Горбатой Скале вместе со всеми остальными людьми. Он неплохо знал окрестные горы, а также места расположения родовых стоянок и тропы между доменами кланов, поскольку наряду с охотой еще и приторговывал, продавая дичь Каменным лбам.

Вся Горбатая Скала была взбудоражена известием о том, что несколько наемников собираются лезть в самое логово Каменных лбов, поэтому провожать их высыпало множество народу. Трой то и дело поглядывал на толпу.

— Сотника высматриваешь? — усмехнулся гном. — Все ломаешь голову, почему он разрешил тебе встрять в эту безумную затею?

Трой покраснел:

— И вовсе нет…

Гном вздохнул:

— Понимаешь, парень, любой нормальный командир может приказать только то, что способен выполнить его подчиненный. Все остальное — Кодекс наемника, Клятва сотни, законы людей — полная чепуха. Сможешь заставить подчиненного выполнить твой приказ — отдавай его, а нет — молчи и делай вид, что все идет по твоим планам… А тебя в тот момент было не остановить. Так что Даргол сделал вид, что все идет согласно его планам и его воле.

Трой помолчал, раздумывая над словами товарища, лицо его приняло виноватое выражение.

— Понимаешь, я… — начал он.

— Понимаю, — с усмешкой сказал гном. — Поэтому и иду с тобой. Так что давай оставим разговоры «за жизнь» на потом, когда вернемся.

Трой облегченно выдохнул.

Ближе к полуночи перелезли через стену. Дозоры Каменных лбов располагались почти под самыми стенами, поэтому решили не рисковать, открывая калитку. Все тропки, ведшие от крепости, охранялись, но Каменные лбы упустили из виду, что искусственного озера, вода которого приводила в движение рудничные машины, больше не существует (Каменные лбы вообще были довольно туповатыми существами). И со стороны бывшего озера не было выставлено дополнительных дозоров, так что по его дну можно было, если повезет, пробраться незамеченными, хотя это представляло собой трудную задачу, поскольку дно было усыпано скользкими валунами и покрыто илом.

Кольцо дозоров они преодолели благополучно. Первые четыре часа пришлось двигаться очень осторожно, обходя сторожевые посты и просто ночевки Каменных лбов, затем стоянки стали попадаться все реже и реже, и Трой решил прибавить ход. Где искать пленников, они знали лишь приблизительно. Парикл, облазивший окружающие горы вдоль и поперек, рассказал, что на северо-востоке есть место, по его предположениям, небольшая горная долина, куда ему заходить никогда не дозволялось. Впрочем, и не только ему. Что точно там расположено, Парикл не знал, но поскольку обычно Каменные лбы не имели ничего против, чтобы охотник посещал их стоянки, можно было предположить, что там расположено какое-то священное место. Конечно, существовала возможность, что там что-то иное, а настоящее Священное место находится где-то в глубине гор или вообще в подгорных пещерах, но, во-первых, Каменные лбы не больно жаловали подземелья, а во-вторых, искать что-то иное времени уже не было. К тому же и возможностей искать тоже не было. Не будешь же просто лазать по горам, постоянно рискуя нарваться на крепких ребят с тяжеленными дубинами, а брать языка — бесполезно. Каменные лбы были ребятами простыми, здоровыми, с изрядно повышенным болевым порогом, и на то, чтобы добиться от языка хоть какого-то ответа, ушли бы целые сутки.

С рассветом остановились на дневку. Парикл привел их в укромную пещерку, в которой давно оборудовал схрон.

— Здесь раньше гхарково логовище было, — объяснил Парикл, — вот Каменные лбы сюда и не суются. Сами чувствуете, какая вонь.

— Да уж, — проворчал гном. — А с прежним хозяином чего?

— Да кто его знает, — простодушно ответил Парикл. — Я его и не видел вовсе. Я вообще сюда со страху залез. От каррхамов укрывался.

— Каррхамов?

— Ну да, — кивнул Парикл.

— Странно, — покачал головой гном. — Прежде в предгорьях Арруина не было каррхамов.

— Да и сейчас нет.

— Но ты же сказал…

— Ну да, а тогда вдруг взяли да и появились. Я и сам остолбенел. А потом как дуну — и сюда! — Парикл засмеялся. — Какой там запах! Я его и не почуял. Мне бы только где спрятаться!

Гном задумчиво посмотрел на охотника и вздохнул. До чего же наивный, прямо дитя. Но будь он порассудительнее, вряд ли согласился бы участвовать в столь безумном предприятии.

— И как давно ты нашел эту нору?

— Да, почитай, уже два года.

Гном задумался. Всем известно, что гхарки всегда возвращаются на свои лежки. Даже если прежнего хозяина кому-то удалось убить, через какое-то время, иногда через год, иногда больше, в округе обнаруживается новый гхарк. Причем в восьми случаях из десяти он занимает старое логово.

— Ладно, остается надеяться, что темные боги подождут еще денек, прежде чем отправить в этот светлый мир новую тварь, — пробормотал гном и завалился на спину, подсунув под голову туго свернутый плащ. Спустя три минуты он уже крепко спал. Троя всегда поражала способность гнома мгновенно засыпать в любых условиях и в любое время. Самому ему было не до сна…

Дальше двинулись за три часа до полудня. Трой поднял Парикла на полчаса раньше остальных и основательно расспросил о том, что их ждет. Из рассказа проводника выходило, что пройти в долину можно только с одной стороны, как раз там, где и стоит охрана. Сам Парикл бывал только в сторожевом стойбище, которое по очереди занимали все роды. Сюда он захаживал частенько, поскольку, пока род сидел в сторожевом стойбище, другие роды обязаны были снабжать его припасами. Так что его торговля всегда шла тут хорошо. По словам Парикла, перед самым входом тропа расширялась, превращаясь в небольшое ущелье, в котором и находилось стойбище. Судя по горам костей и скопившимся тут кучам всякого мусора, оно существовало, должно быть, уже несколько столетий. Но даже в самом широком месте расстояние от одной стенки ущелья до другой не превышало десяти шагов. Впрочем, о шагах можно было говорить лишь условно, потому что на самом деле свободного места почти не было — к стенам ущелья хаотично лепились убогие шатры аборигенов. Со всех остальных сторон подступы к долине были совершенно непроходимы.

Вероятность встречи с патрулями Каменных лбов была очень небольшой (все окружающие стойбища стянулись к Горбатой Скале), поэтому Трой решил ускорить движение отряда. Двадцать шагов бегом — двадцать шагом, затем снова двадцать бегом, на каждые восемь тысяч шагов — прополоскать рот, на каждые пятнадцать — сделать маленький глоток из фляги, все, как учил Ругир…

До входа в долину вроде бы оставалось часа два ходу. Но это, если идти прямо, а Трой понимал, что, очевидно, им придется искать обход… Вообще, чем дальше шел отряд, тем яснее становилось Трою, что вся его затея — чистой воды авантюра, что ничего путного из нее не выйдет и что если они рискнут прорываться в долину, то просто погибнут. Но какая-то странная уверенность в том, что даже такой исход лучше, чем повернуть назад, сдаться, опустить руки, подчиниться обстоятельствам и положиться на волю богов и судьбу, гнала его вперед. И где-то в глубине души его теплилась надежда… надежда на то, что впереди обнаружится что-то, что даст им маленький шанс, ибо боги благосклонны к упорным, а уж упорства-то Трою было не занимать…

До сторожевого стойбища осталось где-то полчаса ходу, когда охотник, шедший впереди, внезапно затормозил и, суматошно взмахнув руками, отпрыгнул назад, едва не сбив шедшего позади Троя.

— Что? — приглушенно спросил Трой. Охотник, обернулся и посмотрел на Троя. Вид у него был ошарашенный.

— Там… это…

— Что? — нетерпеливо переспросил Трой.

— А-а…

Поняв, что от охотника ничего не добиться, Трой оттянул Парикла назад, кивнул гному и, присев, осторожно высунулся из-за камня…

— О-е…

Голос гнома вывел Троя из глубокой задумчивости.

— А я-то думаю, чего это ты тут окаменел.

Трой повернулся к гному и слегка растерянно прошептал:

— Я знал… верил, что боги нас не оставят… дадут шанс…

Гном недоверчиво хмыкнул.

— Уж не думаешь ли ты… — но закончить мысль не успел. Трой пружинисто поднялся на ноги и шагнул вперед. Крепкие пальцы гнома, попытавшиеся удержать этого молодого дурака от самоубийственной выходки, цапнули воздух. Когда гном опомнился, десятник был уже в двух шагах от него.

Трой шел вперед на почти негнущихся ногах. Нет, он был совершенно уверен, что вождь, вольготно расположившийся на высоком валуне, в самом центре каррхамьей стаи, именно Рргыхнак. Но он уже не был тем простодушным, наивным пареньком, который наткнулся в лесу на самой окраине мира на старого умирающего каррхама-беглеца, и понимал, что шансы на то, что вождь охотничьей стаи признает в одиноком человеке друга, не слишком высоки. Люди и каррхамы были извечными врагами, и продолжавшееся некоторое время подобие дружбы старого каррхама и юного человека ничего в этом раскладе не меняло… или меняло?

Его заметили, когда он уже подошел почти вплотную. Шесть мощных самцов (судя по ошейникам, славные, заслуженные воины) мгновенно развернулись в его сторону, обнажив клыки.

Трой растянул губы в непринужденной (во всяком случае, он очень старался, чтобы она выглядела именно так) улыбке и пролаял на каррхамьем языке:

— У твоей стаи плохие сторожа, Рргыхнак.

Самцы, уже присевшие на задние лапы, услышав имя вожака из уст незнакомца, задержали бросок. Тем более что незнакомец и сам остановился, ожидая ответа.

Вожак некоторое время молча разглядывал человека, одиноко стоящего в паре шагов от охотничьей стаи численностью примерно в восемь десятков голов, а затем оскалил верхние клыки. Это был знак благорасположения, и стая, замершая в ожидании сигнала к атаке, несколько расслабилась.

— Пропустить.

Ближние воины нехотя сдвинулись с места, освобождая проход, и Трой, ОЧЕНЬ стараясь, чтобы его походка выглядела непринужденной, двинулся вперед, едва не задевая штанами и курткой подергивающиеся от жаркого дыхания бока тварей, до сего дня считавшихся непримиримыми врагами людей.

— Давно не виделись, Кхрой, — пролаял Рргыхнак. — Рад, что ты выжил.

— Я тоже, — ответил Трой. Сдерживая внутреннюю дрожь, он окинул спокойным взглядом ряды воинов-каррхамов, сверливших его глазами, в которых горела ненависть. — Я рад, что ты, похоже, решил все свои проблемы.

Рргыхнак молча кивнул. Трой понял, что ЭТУ тему продолжать не стоит… или, может, позже, наедине.

— Зачем вы забрались так далеко в горы?

— Вождь, позволь, я вырву ему глотку! — злобно прорычала самка, сидевшая у камня, на котором возлежал Рргыхнак. Трой бросил на нее оценивающий взгляд.

— Твоя старшая самка?

Рргыхнак кивнул.

— Ее зовут Хрурра. — Повернув морду к самке, злобно бьющей себя хвостом по бокам, Рргыхнак пролаял: — Заткнись, я, кажется, нашел решение всех наших проблем. — Он вновь повернулся к Трою: — Ты, я думаю, не один.

Трой степенно кивнул.

— Да.

— И у тебя есть дела в той хорошо охраняемой долине, до которой отсюда полчаса легкой рыси.

Трой снова кивнул. Рргыхнак как будто задумался.

— Тогда у меня есть предложение, — сказал он наконец.

Кряжистый занял место у крайнего костра перед самыми слепыми часами. Вообще-то это было не его время, Кряжистый был слегка подслеповат, а в слепые часы вообще не видел дальше собственного носа, но он был молодым воином, а старейшинам рода было не до дежурства. Все северные кланы Народа сейчас собрались у Горбатой Скалы в надежде поживиться имуществом Хилых, и надо же было так повезти, что роду Сумеречного туфа выпало занять сторожевое стойбище именно теперь! Воины ругались и грызли камень, воины топали ногами и плевались в жен, но ничего поделать не могли. Закон есть закон, и, если на каменных скрижалях записано, что со времени талой воды до времени стылой изморози сторожевое стойбище занимают роды Сумеречных пород, а старший рода на жеребьевке в Каменном кругу вытянул обсидиановую бусину, значит, так тому и быть. Впрочем, воины бесились еще и потому, что подозревали: окажись на их месте, скажем, род Темного гранита или род Слепящего хрусталя, они нашли бы, как отвертеться от почетной, но сейчас крайне невыгодной обязанности или перенести ее на более удобное для себя время. Это были могучие, многочисленные и влиятельные роды, они уж сумели бы как-нибудь убедить Каменный круг изменить очередность.

Но кто будет слушать род Сумеречного туфа? Их воинов не хватало даже на то, чтобы занять хотя бы половину шатров сторожевого стойбища, а их женщин уже полтора года никто даже не пытался воровать.

Да и вообще, кому пришло в голову дать роду такой дурацкий тотем, что может быть бесполезнее и ненужнее туфа? Мягкий, крошащийся и совершенно не держащий остроту кромок камень, то ли дело гранит или базальт…

Кряжистый вздохнул. Старшие воины злятся, а отдуваться приходится ему. Впрочем, он и не против. Все равно делать совершенно нечего, а жены, которую можно пнуть или в которую можно плюнуть, у него еще нет. Костер почти потух, но Кряжистый не собирался подкидывать туда веток — днем костер не нужен, а Грохочущий оставил ему так мало хвороста, что если подбросить, то не хватит до конца его стражи, придется вставать и собирать новый, а так… Перед самой сменой он раздует угли, подбросит веток и, как положено, сдаст сменщику горящий костер. Из-за спины послышался резкий звук, затем взрыв визгливых голосов. Кряжистый посмотрел туда через плечо. Похоже, Грохочущий, пропустивший общий скандал, устроенный ветеранами, потому что пришлось проторчать все утро у крайнего костра, теперь наверстывал упущенное и никак не мог угомониться. Что и немудрено. Тяжкая — старшая жена Грохочущего — из рода Темного гранита и не больно-то уступает супругу ни силой, ни характером. А шаман рода, единственный, кто способен остановить драку в семье самого прославленного воина рода, еще утром ушел в Священное место. Сегодня там собрались все шаманы. Они готовят какой-то ОЧЕНЬ важный ритуал. Так что скандал может затянуться до полуночи. Кряжистый пошевелил плечами и поморщился. Как-то он и сам случайно попал под горячую руку суровой супруге Грохочущего, так после этого спина болела почти три недели. Лучше и не вспоминать, а то мало ли…

Мысли Кряжистого плавно вернулись к шаману. Если с чем роду и повезло, так это со старым Бьющим. Может быть, род Сумеречного туфа и существовал-то до сих пор только потому, что их шаманом был Бьющий. Старый шаман был уже не так силен и свиреп, как ранее, но мудрости не утратил. Во всем Каменном круге не было более умелого шамана. Кряжистый помнил, как тот залечил ему искореженную ногу, когда он попал под осыпь, а какие старый шаман рассказывал легенды… Когда-то Народ жил внизу и ему принадлежали земли ровных рек и леса стоящих деревьев. Но потом пришли Темные и убили многих воинов и женщин. И Народ ушел в горы, чтобы собраться с силами и отомстить. А потом пришли Хилые и прогнали Темных… вот тут Кряжистый всегда путался. Как могли Хилые прогнать Темных, которые убили многих из Народа, если они Хилые? Говорят, что даже самые сильные из них с трудом могут поднять его, Кряжистого, дубинку, а уж дубинку Грохочущего… Кряжистый наморщил лоб, намереваясь основательно обдумать все как следует… и это стало его последней мыслью.

Глав мгновение разглядывал болт, воткнувшийся в самую середку лба аборигена гор, удовлетворенно крякнул и опустил арбалет. С Каменными лбами надо было держать ухо востро, частенько удар, от которого любой человек испустил бы дух, для них был что слону дробина. Трой молча скользнул вперед, выставив перед собой двуручник, следом за ним бухал сапогами гном, третьим бежал Арил. Они ворвались в сторожевое стойбище как ураган. Трой походя снес башку какому-то здоровяку, сцепившемуся посреди стойбища с не менее кряжистой и массивной фигурой, судя по огромному бюсту, особью женского пола, и скакнул вперед, перепрыгнув через нее. Та на мгновение остолбенела от неожиданности, к небу вознесся яростный вой. За спиной Троя послышался громкий шлепок гномьей секиры, врезавшейся во что-то мокрое, Гмалин довольно рыкнул, и тут Каменные лбы полезли густо. Удар, рывок, удар, поворот, прыжок… Главное — не попасть под удар тяжеленной каменной дубины. Никаких блоков, никакого фехтования. Каменные лбы знали только один вид боя — выточить дубину потяжелее и остервенело мутузить ею всех, до кого можно дотянуться, так что ни о каком строе и тем более о позиции типа «спина к спине» и речи быть не могло. Каждый из людей плясал свою пляску сам. Но места для маневра было слишком мало, и до того, как кто-то из все более сгущающейся толпы Каменных лбов попадет-таки дубиной по кому-нибудь из людей, оставались считанные мгновения… Звучный шмяк и торжествующий рев показали, что этот момент наступил. Трой, стиснув зубы, крутанул мечом, развалив ближайшего к нему воина на две не очень-то ровные половины, и тут наконец послышалось торжествующее рычание каррхамов… В прямой атаке у каррхамов было не слишком много шансов, но теперь, со спины, когда все внимание Каменных лбов сосредоточено на отчаянно рубящихся людях…

В Священное место они ворвались на плечах бегущих; Каменные лбы, обычно стоящие насмерть даже в самом безнадежном положении, на этот раз были так ошеломлены внезапным ударом каррхамов в тыл, что не выдержали и побежали. Хотя, возможно, дело было не только в этом, уж больно малочисленный род занимал сторожевое стойбище. Как успел заметить Трой, более половины шатров были пусты. Так что, когда они ворвались в стойбище и, воспользовавшись внезапностью, сразу же положили с десяток наиболее могучих воинов, закрыть брешь, образовавшуюся в боевых порядках Каменных лбов, оказалось уже некому. И атака каррхамов лишь завершила разгром.

Священное место оказалось вовсе не долиной, а каменной чашей, укрытой сверху нависавшими над ней угрюмыми скалами. Посредине чаши стояло несколько каменных столбов. К самому толстому, стоявшему немного в стороне, был привязан… крестьянин. К двум другим, поменьше, но все равно превосходившим остальные толщиной и высотой, были прикручены эльф и еще какой-то тип в странной одежде. Но более всего внимания к нему привлекала не одежда, а две косицы, торчавшие из-под немыслимого головного убора. Прямо перед ним стоял Каменный лоб, судя по обилию побрякушек на поясе и вокруг шеи, шаман. В тот момент, когда они ворвались в Священное место, он как раз собирался совершить чрезвычайно важное действо, а именно — отрезать этому чудаку язык. Во всяком случае, то, что в его левой лапе был зажат вытянутый изо рта язык несчастного пленника, а в правой обсидиановый кинжал, Трой истолковал именно так. Остальные шаманы сидели полукругом перед столбами с пленниками и, закатив глаза, колотили колотушками в блинообразные каменные барабаны, изготовленные из различных горных пород — у кого из гранита, у кого из базальта, у кого из хрусталя…

Первым заметил ворвавшуюся в святилище озверелую толпу людей и каррхамов шаман, занятый отрезанием языка. Возможно, потому что он единственный не был в трансе. Шаман тут же выпустил язык, уронил нож и, вскинув руки перед собой, начал формировать «Шар земли», нехитрое заклинание, обрушивающее на противников тучу щебня, песка и не слишком больших каменных обломков, стянутых со всех сторон в радиусе действия заклинания. Однако, похоже, с маной у шаманов Каменных лбов действительно было не ахти, потому что Шар, во-первых, получился очень хиленьким, а во-вторых, даже не успел образоваться полностью. Гулко бухнула тетива Главова арбалета, и шаман завалился на спину, уцепившись лапами за вонзившийся ему в горло грубо сработанный арбалетный болт. Тут зашевелились остальные шаманы, но было уже поздно…

Глава 3

Тяжкая доля властителя

— Да, принцесса.

— …и скажите спасибо, что я не приказала палачу заняться вашей дурной башкой.

— Благодарю вас, принцесса.

Лиддит сердито фыркнула. Этот слизняк никогда не вызывал у нее никаких чувств, кроме брезгливости, так что, даже когда ей доложили о том, что этот червяк облегчил императорскую казну на ОЧЕНЬ кругленькую сумму, вместо праведного гнева ее охватил всего лишь еще более острый приступ брезгливости.

— Левкад, проводи господина казначея купеческой гильдии и… проследи, чтобы он сделал все, что обещал.

— Да, госпожа. — Левкад склонился в глубоком поклоне и, протокольно пятясь (к особам королевской крови нельзя поворачиваться задницей ни в каких случаях… кхм, ну, вернее, почти ни в каких), выскользнул за дверь. Лиддит дождалась, пока створки огромной двустворчатой двери мягко сомкнутся, и, со стоном закрыв глаза, стала растирать виски.

— Ну что за дерьмо!

После возвращения с юга ей пришлось взвалить на свои плечи множество придворных обязанностей. Как так получилось, она и сама до конца не поняла. Просто эта поездка оказалась для нее чем-то вроде выпускного экзамена, с которым она вроде бы справилась. И неплохо. Так что отец, который хворал все чаще и чаще, начал потихоньку отправлять к ней просителей или поручать какие-нибудь дела, от которых она раньше старалась держаться подальше. И как-то незаметно эти дела начали отнимать у нее все больше и больше времени. А за последние три месяца она уже привыкла появляться в зале малых приемов к десяти утра и проводить там часов по пять-шесть. Сначала Лиддит пыталась возмущаться, но мажордом, с показным смирением склонив свою голову в напомаженном парике, тихо и печально говорил:

— Вашему отцу снова неможется, Ваше Высочество, а сие дело требует безотлагательного вмешательства.

И ей приходилось проглатывать свое недовольство и заниматься тем, что на нее свалилось. Ибо на кого еще положиться ее отцу, как не на нее?

Дверь скрипнула. Лиддит, не отрывая рук от висков, сердито нахмурилась. Она специально оставила того слизняка напоследок, так как опасалась, что если начнет с него, то придет в такое настроение, от которого будет очень несладко всем остальным посетителям, а их бывало немало каждый день. Так что сейчас она больше никого не ждала.

— Ну, кого там еще Темные принесли?

Голос, раздавшийся в ответ, заставил Лиддит вздрогнуть и резко опустить руки.

— Зачем ты приказала поместить в тюрьму казначея Торговой гильдии, дочь?

— Отец…

Лиддит растерянно вскочила на ноги. Император стоял посреди залы и сурово смотрел на нее. За его спиной маячила пухлая фигура графа Лагара. Принцесса нахмурилась. А этот-то зануда откуда? Были времена, когда граф Лагар, первый министр империи, опора трона, вызывал в душе юной Лиддит только благоговение. Рассказы сержанта Крамара о великом военачальнике рисовали перед ее глазами великого воина на могучем коне. Тем большим было разочарование при встрече. Граф Лагар оказался низеньким, полненьким и кривоногим занудой. Первое время Лиддит еще пыталась отыскать в своем бывшем кумире черты величия, но эти бесконечные «этот человек оказывает короне весьма нужные услуги, принцесса» или «я бы попросил вас лично подписать приглашение главе этого купеческого дома» вконец ее достали. Разве может великий воин и прославленный полководец быть таким мелочным в делах? Похоже, его слава оказалась сильно раздутой. Вот и герцог Эгмонтер тоже по секрету поведал ей, что сильно разочаровался, «оказавшись удостоенным» беседы с Опорой трона. Он тогда очень потешно рассказывал, как граф Лагар кривит губу и причмокивает, когда над чем-то задумывается в процессе разговора. И вообще, благодаря некоторым вежливым намекам, которые она уловила в словах герцога, у принцессы буквально открылись глаза на тайные причины поступков графа. Этот человек просто ревновал к успехам Лиддит.

— Отец, я…

— Я задал вопрос, дочь!

Лиддит вспыхнула и, поджав губы, бросила свирепый взгляд на графа. Наверняка его работа… Как-то Эгмонтер рассказал ей о разговоре, случайно подслушанном им в одном из местных кабаков, где часто собирались купцы. Сидевшая за столом компания бурно и с завистью обсуждала «делишки старого Жерара». Дескать, «старик хорошо поживился на поставках мануфактуры для императорской армии», «взял тройную цену за лежалый товар». Лиддит поначалу не поверила. Жерар Эглие, уважаемый купец и казначей Торговой гильдии Эл-Северина, и вдруг столь наглый обман? Герцог тоже согласился с ней: мол, это явный навет на уважаемого человека, и он не понимает, как это сразу не пришло ему в голову. Но тот разговор Лиддит не забыла и через некоторое время приказала осторожно навести справки. К ее удивлению, все сказанное оказалось правдой. Господин Эглие, уважаемый купец и казначей Торговой гильдии, получил заказ на поставку нижнего белья для полков гарнизона Эл-Северина и выполнил этот заказ, поставив императорским интендантам более двадцати тысяч пар нательных рубах. За каждую из них выставил счет в три серебряные марки. Но, как выяснилось, большую часть этой партии он перекупил у купцов торгового дома «Клауш и сыновья», у которых эти рубахи валялись на складах в Кантренском порту уже второй год. Причем цена, которую он заплатил торговцам из дома Клауша, была — десять серебряных марок за дюжину. Узнав об этом, Лиддит пришла в негодование и распорядилась проверить все контракты Эглие с императорским казначейством за последние пять лет. Полученная информация привела ее в ярость…

Принцесса вскочила с кресла, в котором сидела уже почти шесть часов, и, отвесив императору глубокий поклон, гордо вскинула голову.

— Мой император, если я какими-то своими действиями вызвала ваше неудовольствие, я готова понести любое наказание, какое сочтет нужным применить мой отец и суверен. Более того, сир, я готова немедленно оставить дворец и удалиться в провинцию, дабы никогда более не вызывать у Вашего Величества подобного гнева. — Лиддит еще раз посмотрела со злостью на графа и закончила: — Единственное, о чем я прошу, так это чтобы Ваше Величество, выражая свое неудовольствие, учли, что все мои действия были продиктованы искренним стремлением добиться максимального блага для страны и короны и, как мне представлялось до сего момента, имели под собой достаточно веские основания.

Император окинул взглядом гордую фигурку дочери, и его сурово сведенные брови слегка раздвинулись.

— Лиддит, не петушись… — император запнулся, все еще сердясь, но уже не настолько, чтобы не понимать, что слишком резкие слова могут стоить ему доброй дружбы с единственным ребенком, с которым ему удалось установить более-менее приличные отношения (а также исподтишка любуясь гордо вскинутой головой и упрямо горящими глазами). — Я вовсе не оспариваю твоего права на принятие решений. Я просто хочу знать, почему ты решила так поступить с Эглие?

— Этот человек обворовывал казну, отец! И делал это неоднократно.

— Вы имеете в виду историю с нательными рубахами, Ваше Высочество? — встрял в разговор граф Лагар.

Глаза принцессы широко раскрылись от удивления.

— Как, граф, ВЫ ОБ ЭТОМ ЗНАЛИ?

Лагар пожевал губами.

— Если честно, я обратил внимание на выставленную стариной Жераром цену, еще когда казначей принес мне на подпись договор о поставках.

Глаза принцессы чуть не вылезли из орбит.

— И вы ничего не предприняли?

Граф пожал плечами.

— Эглие, конечно, еще тот жук, но он не раз оказывал короне услуги весьма деликатного свойства. — Граф повернулся к императору: — Вы должны помнить, Ваше Величество, то дело с поддельными серебряными монетами… и еще историю с ардонатовой рудой. Потом, у него есть торговые фактории в западных пределах, и потому у меня не сильно болит голова по поводу снабжения гарнизонов пограничных фортов. Всегда можно добавить дюжину возов к его каравану, и казне не приходится тратиться на охрану. К тому же в факториях Эглие открыт кредит для начальников фортов, так что, даже если наши возы и запоздают, на снабжении фортов это не сильно сказывается. Поэтому иногда я даю… кхм, давал старине Жерару слегка подзаработать на государственных поставках, предполагая, что потом казна вернет свое с лихвой. А сейчас… — вздохнул граф. — Если рухнет торговая компания старины Эглие, то самые лакомые куски, вроде его торговых представительств в герцогствах Эгмонтер или Леконсур, быстро приберут к рукам другие, а вот фактории в западных пределах… ума не приложу, как быть с пограничными фортами. Если придется налаживать снабжение собственными силами, мы за год потратим на конвои больше, чем стоил весь тот злополучный контракт. К тому же придется улаживать дела с Торговой гильдией. Им наверняка не понравится, как мы поступили с их казначеем. И даже если мы сумеем договориться относительно мирно, они, дабы не потерять лицо, все равно взвинтят цены на поставки для казны процентов на пятнадцать-двадцать. Во всяком случае, на ближайшие полгода — год…

Лиддит вспыхнула.

— Да если они…

Но император не дал ей договорить.

— Остынь, дочь. Купцы — не меньшая, а зачастую гораздо более значительная опора трону, чем армия. И если мы не имеем особых проблем с верностью герцогов, то это, наверное, скорее заслуга именно купцов, а не армии или магической мощи короны. Дружины владетелей и ополчение провинций превосходят по численности императорскую армию в шесть, а то и в семь раз, а десяток старших магов или трое-четверо членов императорского ковена вполне могут поспорить и с самим императором. Так что сладкая мысль о собственном, пусть и небольшом, королевстве не слишком часто посещает графские и герцогские головы в основном потому, что, как показывает опыт, это очень быстро становится известным здесь, при Дворе. А известным это становится как раз потому, что торговое сословие жизненно заинтересовано в удобном и безопасном сообщении со всеми отдаленными пределами империи и дружественных стран, что станет невозможным, если империя рухнет. Понимаешь теперь, почему мы не можем себе позволить настроить купечество против трона?

Лиддит растерянно посмотрела на отца.

— Но ведь мы не должны позволять безнаказанно расхищать казну государства.

Граф Лагар вновь вздохнул.

— Безнаказанно — нет, но, простите меня, принцесса, есть великое множество способов заставить не слишком чистого на руку торговца так или иначе возместить казне понесенные убытки. Притом чаще всего к взаимному удовольствию. И потом, даже если и возникнет необходимость примерно наказать кого-то из этого сословия, не очень разумно делать это вот так, с плеча. Жерар Эглие в тюрьме, а я плохо представляю себе, кого выберут новым казначеем Торговой гильдии, и практически не имею возможности повлиять на этот выбор. У меня просто нет на это времени. Между тем, если это окажутся представители семьи Лемгор или Тарена Жекоба, может случиться так, что Двор втянется в крайне нежелательное противостояние с Торговой гильдией. А это сейчас ой как некстати…

На несколько мгновений в палате установилась тишина, ее нарушил неуверенный голос Лиддит:

— Ну, если вы считаете…

Граф покачал головой.

— Увы, моя принцесса, отменить ваше решение будет еще большей ошибкой. Мы не можем допустить, чтобы решение, принятое членом императорского дома, который имел для этого все полномочия от императора, было отменено. Этот опасный прецедент потрясет основы государства. — Он кисло сморщился, и, повернувшись к императору, предложил: — Пусть все остается как есть. А через полгода я представлю в малый императорский совет предложение о замене заключения высылкой в западные пределы. Возможно, старине Жерару удастся как-то вывернуться и сохранить фактории, особенно если он будет пребывать там лично… — Лагар повернулся к принцессе. — А вас, Ваше Высочество, я прошу на будущее хотя бы ставить меня в известность о своих планах, связанных с более-менее влиятельными особами. Дабы я мог хотя бы подготовиться к возможным последствиям ваших действий.

Лиддит снова вспыхнула, но, бросив взгляд на отца, сдержалась и произнесла ледяным тоном:

— Граф, отныне я непременно буду ставить вас в известность о ЛЮБЫХ преступлениях против короны и суверена, о которых ВЫ, возможно, уже и так осведомлены, но считаете их не очень значительными. Однако хочу заявить: если император по-прежнему будет доверять мне говорить от его имени, я ДАЛЕКО НЕ ВСЕГДА готова следовать вашим умозаключениям о возможном и допустимом. Преступление есть преступление, и чаще всего благо короны требует незамедлительно наказать преступника, а не думать, как «возместить убытки», да еще и «к взаимному удовольствию».

Лицо графа Лагара скривилось, как будто он прокусил лимон; бросив на императора взгляд, как бы говорящий «ну что я говорил», он с коротким поклоном вышел из зала.

Император проводил его взглядом и повернулся к принцессе:

— Не стоит быть такой задиристой с моим первым министром, дочь…

Лиддит сердито фыркнула:

— Тоже мне первый министр!

— Ты несправедлива к нему. На службе короне граф Лагар потерял двух старших сыновей. А их мать погибла во время налета орков, когда сам граф с имперским войском был занят далеко на востоке. И, поверь мне, для него это очень горькая потеря. Потому что младший, выросший без отца, сбился с пути. Молодого человека не привлекает ни благородная воинская стезя, ни какая-либо иная служба трону. Его интересуют только кости, карты и вино. И это для графа непереносимая сердечная боль… — император замолчал. Лиддит почувствовала, как ее сердце сжалось от жалости к отцу. Еще не так давно отец представлялся ей несокрушимой глыбой, могучим монументом, нерушимо высящимся над людским морем, но теперь она всем своим существом чувствовала, как отец слабеет с каждым днем. Вот и сегодня, вдруг преисполнился сочувствия…

— А как развивается твоя… дружба с герцогом Эгмонтером?

— Дружба? — Лиддит улыбнулась. — Ты прав, отец, это всего лишь дружба. Он очень мил, но…

Император вздохнул.

— К сожалению, моя маленькая, у нас не так уж много времени. Я не хочу тебя принуждать, однако тебе хорошо бы поторопиться. Не скажу, чтобы меня уж очень устраивала кандидатура герцога, но все же это не такая уж плохая партия. В свое время я сам возложил на него герцогский венец, и пока у меня не было причин пожалеть об этом выборе. Во всяком случае, он разумно не лезет в большую политику, довольствуясь мирной жизнью в своем герцогстве, а при любых пертурбациях в императорском совете я всегда могу рассчитывать на его голос…

Лиддит нахмурилась. Нет, фигура герцога в качестве кандидата в женихи не вызывала у нее особого отвращения, но люди, существует же такое понятие, как любовь! Император улыбнулся и покачал головой. Все мысли дочери были четко написаны на ее нахмуренном личике. Как же она мила и неопытна! И как тяжело ей придется в этой мутной клоаке под названием Двор, когда его самого уже не будет на свете…

— Так что, доченька, постарайся определиться до твоего дня тезоименитства. Я хочу объявить имя твоего жениха одновременно с оглашением указа о твоем наследстве. И, поверь мне, оно будет достаточным, чтобы разные охотники за лакомыми кусками принялись увиваться вокруг тебя, облизываясь в предвкушении будущих благ. Поэтому, если у тебя появится официальный жених, это изрядно облегчит жизнь и тебе тоже…

Когда император покинул зал, Лиддит еще некоторое время молча сидела, размышляя над словами отца. Тот, первый разговор она постаралась побыстрее выкинуть из головы, зная от подружек, что все отцы рано или поздно заводят разговор о замужестве. Так что тот разговор она посчитала неким ритуалом, который все отцы обязаны выполнить в отношении своих дочерей. Тем более что о своей матери она знала очень мало… Но сегодня… сегодня перспектива неизбежного и к тому же очень скорого замужества встала перед ней в полный рост. Лиддит опустила голову и с ненавистью посмотрела на свою грудь. Нет, как говорила ей матушка Крамар, у нее вполне приличная грудь — высокая, упругая, просто пальчики оближешь… но это еще одно доказательство того, что она женщина. И что перед ней закрыты все те пути, о которых она мечтала… Лиддит вздохнула.

Что ж, остается радоваться тому, что она хотя бы дочь отца, который готов позволить ей самой выбрать себе жениха. Дочери крестьян выходят замуж по воле отца, старающегося таким образом прирезать выгодный надел или получить доступ на удобный участок выгона, купеческие дочери своим замужеством укрепляют торговые связи своих семей или «привязывают» к отцовскому торговому дому энергичного и перспективного приказчика, дочери герцогов и графов приобретают для отцов влиятельные связи и отдаются более удачливым вельможам в качестве, так сказать, откупной платы… и никто их не спрашивал, симпатичен ли им тот, кому их отдают в жены. А ведь каждая из них мечтала о любви…

Дверь зала тихо скрипнула, и принцесса отвлеклась от своих мыслей.

— Левкад?

— Да, госпожа.

Лиддит шумно вздохнула. После того, что она только что выслушала, ей не очень-то хотелось задавать вопрос, но и из наставлений старика Крамара и из поучений отца она твердо усвоила: для настоящего повелителя, командира, полководца главное — полная ясность.

— Как все прошло?

Ответ был уклончиво краток.

— Жерар Эглие в тюрьме.

Лиддит раздраженно скрипнула зубами.

— Да, темная напасть, я тебя не спрашиваю, где он! Я спрашиваю, как все прошло?

Левкад поежился.

— Ну… там собралось около двух десятков купцов из Торговой гильдии… они были недовольны.

— Недовольны?

— Да… ОЧЕНЬ.

Лиддит досадливо сморщилась.

— Ладно… разберемся. — Она немного помолчала, наморщив лоб, потом посмотрела в упор на своего слугу.

— Ты ведь не просто штаны там протирал, у мажордома? — Левкад удивленно воззрился на свою госпожу. Лиддит сердито нахмурилась. — Короче, кто у нас самый влиятельный торговец в империи? Ну, из числа тех, кто безоговорочно верен царствующему дому.

Левкад насупился.

— Я не вправе давать советы Вашему Высочеству.

— А вот этого не надо, — проворчала Лиддит. — У меня уже уши завяли от твоих советов.

— Это другое, — возразил Левкад. — Слуга должен заботиться о телесном здоровье своего господина или госпожи, а уж как ему или ей поступать — это только его или ее дело… или касается других благородных господ.

— А я у тебя и не спрашиваю совета. Я требую от тебя информацию. И попробуй мне ее не дать!

Левкад, пару мгновений поколебавшись, сдался.

— Ну… говорят, Тавор Эрграй. Но если выдумаете предложить ему должность казначея, скажу сразу: это гиблое дело.

— А вот это уже совет, — огрызнулась Лиддит, но тут же сбавила тон: — А почему?

— Не хочет он… — пояснил Левкад. — Ходят слухи, будто ему уже трижды предлагали, но все без толку. Не соглашается.

— А он в самом деле предан трону?

Левкад пожал плечами.

— Да кто ж его знает? Купцы, они все себе на уме. Однако в явном недовольстве не замечен, так что можно считать лояльным. Только я ж говорю: зря все.

— А вот это уже не твоего ума дело, — рявкнула принцесса. — Разузнай, где он сейчас. И быстро! Остальным я займусь сама. — Она подняла глаза вверх, к высоким стрельчатым окнам. — И проветри здесь. А то после этого слизняка Эглие здесь очень воняет.

Глава 4

Ночная встреча

— А ну, посторонись!

Дюжий, мордатый стражник остервенело работал древком алебарды, распихивая в стороны густую толпу, валом валившую через Бронзовые ворота. Его лицо раскраснелось, а на лбу от напряжения вздулись толстые жилы. Трой созерцал эту картину с легкой усмешкой. Стражник, как и трое других, старательно отрабатывал свои золотые, некоторое время назад перекочевавшие из кармана старшего приказчика в их карманы.

В величественных стенах, окружавших столицу, было пять ворот. Через двое первых — Золотые и Серебряные — могли проходить только дворяне, остальные трое — Бронзовые, Оловянные и Медные — считались общедоступными. Поэтому, чтобы пробиться сквозь прущую через них толпу, надо было очень постараться. И что произойдет с повозками, пока они будут протискиваться сквозь «игольное ушко» (хотя это «игольное ушко» имело ширину в пятьдесят пять ступней), никто угадать не брался. Среди купцов и приказчиков были в ходу истории о том, как местные воры специально устраивали заторы и поломки в воротах и, пока толпа рассасывалась, а сломанные повозки оттаскивались в сторону, добрая половина груза исчезала в неизвестном направлении. Так что когда после очередного поворота дороги впереди вознеслись белые стены Эл-Северина, Садир Туран, старший приказчик, кивнув Трою, подхлестнул коня и помчался вперед — договариваться со стражниками…

— А ну, осади!

Мордатый зло саданул кулаком по морде тощую лошаденку, тянувшую, выпучив глаза, воз, груженный деревянными бадьями, и, вскинув алебарду, вытер потное лицо. Проход был освобожден. Садир Туран настороженно огляделся по сторонам: вроде все повозки, которые могли бы устроить коварный затор, находятся далеко в стороне, и махнул Трою. Десятник привстал в стременах и вскинул руку. Возницы засвистели, защелкали бичами, и восемь тяжело груженных повозок, одна за другой, отчаянно скрипя, въехали в ворота величайшего города мира, столицы империи, великолепного Эл-Северина…

Прошедшие полтора года сильно изменили Троя. Теперь он почти ничем не напоминал наивного и стеснительного паренька из глуши, практически ничего не знавшего о большом мире. За эти полтора года он не только многое повидал и о многом узнал, но и сумел прославиться по всему северному пределу империи. Ну еще бы, воин, приручивший каррхамов, разгромивший Святое место Каменных лбов и уничтоживший всех их шаманов. Более того, фактически освободивший от Каменных лбов северные предгорья Арруина. Не то чтобы это было сделано специально. Просто после того, как Трой с каррхамами атаковал Священное место и вырезал всех шаманов, Каменные лбы, обычно предпочитавшие вести войну ни шатко ни валко, пришли в полное неистовство и в слепом остервенении полезли на стены Горбатой Скалы. Но крепость строили гномы, так что забраться на стены просто так — без лестниц, без штурмовых башен, без мощного прикрытия лучников, без долгого и тщательного обстрела стен из осадных орудий — было практически невозможно. А тяжеленные дубины Каменных лбов, несмотря на всю их мощь, оказались слишком слабой и неэффективной заменой таранам. Так что трехдневный остервенелый штурм Горбатой Скалы закончился тем, что кланы, собравшиеся под стенами крепости, были вырезаны практически полностью. Впрочем, гарнизон крепости тоже потерял почти четверть своего состава. К концу сражения люди просто валились с ног от изнеможения. Каменные лбы лезли на стены, выстраивая живые пирамиды, а кипящая смола и каменные ядра для камнеметных орудий кончились еще к исходу первого дня штурма… Набеги Каменных лбов продолжались еще около полугода, пока весть о разгроме Священного места не дошла до самых отдаленных кланов, которые, услышав эту чудовищную весть, тут же срывались с места и в полном составе мчались к Горбатой Скале, горя жаждой мщения. Но это были уже мелкие стычки. Основные силы Каменных лбов были уничтожены в первой трехдневной битве. Так что спустя восемь месяцев на северные предгорья Арруина опустилась никогда ранее не виданная здесь практически мертвая тишина. Поисковый отряд, возглавляемый приятелем погибшего в схватке у сторожевого стойбища Парикла, обследовал большую часть бывших стоянок Каменных лбов и обнаружил, что все они пусты. Остатки Каменных лбов отказались от мести (во всяком случае, на какое-то довольно длительное время) и ушли. Куда — об этом никто не мог сказать. На сколько — тоже. Но всем было ясно, что в ближайшие несколько лет рудникам ничто не угрожает. И делать наемникам в этих горах совершенно нечего…

Едва они преодолели ворота, как сзади послышался довольный голос Арила:

— Ну что, вроде как добрались…

И сразу вслед за этим:

— Тьфу! Типун тебе на язык! Разве можно такое говорить?

— А что здесь такого? — удивился Арил.

— Мы еще не добрались до места ночлега и не запалили свечу во славу Великого незримого Ахаве!

Арил хмыкнул.

— Ох уж мне эти идшские заморочки…

— Помолчи, я лучше знаю…

— Да заткни ты пасть, Ахавово отродье! — вмешался гном.

— А вам, уважаемый гленд, следовало бы знать, что Великий незримый Ахаве…

— Убью!

Трой обернулся:

— А ну тихо!

Бенан Ицхор, идшский колдун, которого они отвязали от каменного столба в Священном месте Каменных лбов и который с тех пор не давал покоя всему десятку, на мгновение замер с открытым ртом, а затем нехотя отвернулся от разозленного гнома. Бенан был стар, велеречив и… невыносимо зануден. В то же время он был очень, ну просто ОЧЕНЬ умелым врачевателем, обладал огромным житейским опытом и (как и любой представитель этого не слишком многочисленного, но чрезвычайно деятельного народа) немалой сноровкой в торговых и денежных делах.

Повозки медленно катили по широким, мощенным толстыми каменными плитами улицам Эл-Северина. Трой, не упуская из виду повозки, вовсю крутил головой. Столица человеческой империи была огромным городом. Только гномьи города, раскинувшиеся на многие десятки миль в недрах гор, могли соперничать с ним величиной. А под открытыми небесами равных ему не было. В центре столицы вздымались ввысь стены древнего Высокого города. Эта часть Эл-Северина была построена на вершине огромной плоской скалы или скорее даже небольшой столовой горы, края которой были укреплены высокими, почти в сорок локтей, стенами из ослепительно-белоснежного каросского мрамора (естественно, упрочненного магией).

По легенде, его выстроили люди, эльфы и гномы. Вместе. И произошло это во времена Марелборо, великого первого императора людей, создавшего первую империю и в союзе с гномами и эльфами низвергшего темных богов. Так это было или нет, никто сейчас уже сказать не мог, но многие, в том числе и сами эльфы и гномы, соглашались, что красотой, великолепием и роскошью Высокий город вполне мог соперничать с городами эльфов и гномов. Ходили слухи, что Марелборо наложил на Высокий город могучие заклятия, охранявшие покой его обитателей. Притом во всех отношениях. Например, за тысячи лет его существования в Высоком городе не удалось построить ни одного нового дворца, хотя попытки предпринимались с завидной регулярностью. Время от времени какой-нибудь из особо приближенных к двору придворных выхлопатывал право вырубить часть огромного дворцового парка и построить себе уютный особнячок. Дровосеки принимались за дело — площадка расчищалась, затем к работе приступали каменщики. И тут начиналось самое интересное. Несмотря на то, что новое здание строилось на скальном основании, его фундамент начинал плыть, только что возведенные стены обрушивались, плиты, которыми мостился будущий двор, топорщились и находили одна на другую, каменные вазы-цветники трескались. Короче, через несколько недель безуспешных стараний возвести на вожделенном месте хоть что-то застройщики, как правило, сдавались и уводили рабочих. Проходил год, иногда два, и вырубка уже ничем не отличалась от остальной части парка. Каким образом на недавно вырубленном месте появлялись деревья лет ста от роду, судя по обхвату стволов, никто не знал (да и не особо стремился узнать). Так что дворцы и парки Высокого города сохранялись в первозданном виде со времен Марелборо.

Вокруг Высокого города располагался Большой город. Его стены были сложены из белого кирпича. В Большом городе жили вельможи, которым не посчастливилось обустроиться в Высоком городе, а также богатейшие купцы империи. Квартал Птичьи гнезда был обиталищем художников и музыкантов.

За стенами Большого города раскинулся Нижний город. Его стены были сложены из дикого камня людьми. Здесь жили простые граждане Эл-Северина…

Через полчаса повозки въехали на широкий, замощенный камнем двор столичного отделения торгового дома «Эрграй и партнеры». Садир Туран напряженно следил, как повозки протискиваются через узковатые ворота, не позволяя себе ни на минуту отвести взгляд.

— Ну что, десятник, вроде как все. Добрались, — сказал он с облегченным вздохом, когда последняя повозка въехала внутрь и тяжелые створы ворот сошлись.

Трой улыбнулся. Туран вытер лицо, тоже широко улыбнулся и неожиданно заявил:

— А знаешь, у меня это была, считай, самая спокойная поездка. Так что… давай вечерком посидим в «Клыках и рогах». Я угощаю.

Трой удивленно вскинул брови. Такой щедрости от прижимистого приказчика он не ожидал. Может, тот собирается…

Туран рассмеялся.

— Да не бойся. Условленное за конвой получишь сейчас же — в кассе, я приглашаю просто так, по дружбе.

Трой покраснел. Ну почему каждый, кому не лень, читает все, о чем он думает, по его лицу? И когда это кончится?

— А чего… посидим.

— Вот и хорошо! — обрадовался Туран и, соскользнув с седла, направился к повозкам. Их надо было еще разгрузить.

— Чего он от тебя хотел?

Трой повернулся. Гном тоже слез с лошади и стоял сзади, провожая старшего приказчика серьезным взглядом.

— А ничего, — пожал плечами Трой. — Просто предложил посидеть сегодня вечером в «Клыках и рогах».

— Понятно, будет уговаривать перейти в торговую стражу. — Гном хмыкнул. — Не соглашайся. Скукотища невероятная, да и платят не очень. К тому же семьи у тебя покамест нет…

— А при чем здесь семья?

Гном снисходительно усмехнулся.

— Понимаешь, десятник, когда ты переходишь в торговую стражу, то присягаешь главе торгового дома и его компаньонам. Ну вроде как вассальную клятву приносишь. И это означает, что они, в свою очередь, берут на себя обязательство заботиться о твоей семье, ежели… ну, ежели что с тобой произойдет. То есть, если тебя в каком конвое или при охране фактории орк там подколет или тролль, либо Каменный лоб дух из тебя вышибет, — твоей семье от торгового дома будет положена кое-какая пенсия. Не то чтобы очень, но с голоду не умрут. Так вот, под этой маркой жалованье они кладут своим стражникам не больно-то большое. А с другой стороны, стараются особо свою стражу под мечи да стрелы не подставлять. Кому интересно платить денежки, почитай, ни за что — человека-то уж нет, а денежки идут. Так что, где какая заваруха намечается, торгаши тут же наемников нанимают, а свою стражу ховают куда подальше. Вот я и говорю, служба это не больно денежная и скучная, а семьи у тебя нет, так что никакого интереса…

Трой задумался:

— Меня одного?

Гном кивнул:

— Скорее всего. Таких, как мы, пруд пруди, а про тебя уже истории рассказывают.

— Про меня? — Трой слегка порозовел. Гном расхохотался:

— Да ладно, десятник, сходи. Я этот кабачок знаю, не про наши души, дороговато. Но кормят там изрядно. Правда, отсюда далековато, так что дорогу запомни.

Гмалин оказался кругом прав. Садир Туран действительно предложил ему перейти в торговую стражу, и кухня в «Клыках и рогах» оказалась куда более изысканной, чем он до сих пор пробовал. Впрочем, для старшего приказчика вечер оказался бесполезным. Трой не собирался переходить в торговую стражу.

— Жаль-ж-жаль… Мне было приятно… с тобой работать. Ты умелый воин и… хороший командир. В торговой страже ты пошел бы д-далеко, возможно, даже стал бы капитаном… — Приказчик пригорюнился. Трою тоже стало жалко до слез, что он вот так, походя, обидел хорошего человека. С другой стороны, как можно бросить своих побратимов? — Ну что ж, если не хочешь… — Туран огорченно покачал головой (отчего едва не съехал с лавки на пол) и поднял руку, призывая хозяина. — Но если вдруг это… передумаешь — найди меня.

Когда они вышли из таверны, на улицы Эл-Северина уже опустилась ночь. Старший приказчик окинул взглядом улицу, освещенную ярко горящими фонарями, и, пошатнувшись, протянул Трою руку.

— Ну, я пошел.

— Так ведь… — Трою казалось, что он совершенно трезв, но язык отчего-то ворочался с некоторым трудом, а мысли слегка путались. — Я это… ну… наши же остановились в этом… как его… «Дубовом листе»… прямо напротив…

Садир Туран замотал головой:

— Неа… я домой. Мне в Нижний город… Дом у меня там… Уф. Хорошее крентольское. Эк пробрало! — И, на мгновение задержав руку Троя в своей (дабы восстановить равновесие), он, слегка покачиваясь, двинулся вниз по улице. Трой некоторое время постоял, щурясь и прикидывая, в какую сторону идти, затем вроде как уловил нужное направление и двинулся вперед, стараясь крепко ставить ноги и не качаться.

Пройдя пару кварталов, он свернул в переулок, который тускло освещался только парой свечных фонарей, висевших над ступенями домов побогаче…

Трой сразу и не понял, что происходит. Он был так занят тем, чтобы не шататься, что ничего вокруг себя не замечал. Но где-то сбоку мелькнула тень, и руки сработали инстинктивно: рывок, захват, хруст ломаемого запястья и… чей-то дикий вопль тут же вышиб весь хмель из мозгов Троя. Он выпустил вывернутую руку и отпрыгнул к стене, выхватывая радаганский нож, который предпочитал носить на поясе вместо обычного кинжала. В переулке кроме него находилось еще шестеро. Один валялся на земле, поскуливая и баюкая сломанную руку, еще трое стояли перед ним, выставив перед собой ножи и кинжалы, а четвертый, здоровенный амбал, находился чуть поодаль. Он был занят тем, что держал, заломив ей руки, какую-то женщину.

— Эй, парень, — заговорил один из троих, — ты поломал руку одному из моих людей, но я на тебя не в обиде. Жизнь — штука справедливая. Если разинул рот на добычу, а она оказалась тебе не по зубам, получи полной мерой. Так что, если ты быстренько покинешь этот переулок и забудешь о том, что видел, я не стану особо расстраиваться.

Трой молча окинул взглядом открывшуюся картину. Трое на одного. Бугай вряд ли бросит добычу. Ширина переулка — шагов пять. Вооружение — ножи и кинжалы. Ругир говорил, что у городских налетчиков оружие частенько бывает смазано ядом, не всегда смертельным (убийство есть убийство, убийц во все времена и во всех городах и весях вешают как собак), иногда просто парализующим, но в нынешней ситуации это не имело значения. Понятно, что они владеют своими ножами да кинжалами не в пример лучше, чем мечом или секирой. В поле у этой троицы против него не было никаких шансов, но сейчас они в своей стихии, а он здесь гость… Трой набычился. Ну и что?

— Леди пойдет со мной.

Главарь хрипло расхохотался:

— Леди? Ну ты и сказанул, парень. Это уличная шлюха. Мы заплатили ей вперед, но она отказалась спать со всеми сразу и, попользовав одного, попыталась удрать через окно. Мы просто собираемся получить то, за что уже заплатили.

Услышав эти слова, женщина в руках амбала задергалась, и Трой разглядел, что ее рот залеплен «ведьминой липучкой», липким мхом, обычно используемым в качестве кляпа. Не то чтобы это была такая уж дорогая и редкая штука, но за сбежавшими проститутками обычно не охотятся, оснастившись подобным образом. Что-то тут было не так…

— Пусть леди сама расскажет.

— Послушай, парень, ты всегда влезаешь в дела, которые тебя не касаются?

Трой упрямо наклонил голову:

— Леди пойдет со мной.

— Ну что ж, парень, ты сам напросился… — В голосе главаря зазвучали ласково-печальные нотки, а в следующее мгновение Трой метнулся вперед, уходя от двух метательных ножей, метивших ему в голову и живот, перекувыркнулся через плечо и полоснул ножом слева. Левый из налетчиков показался ему гораздо менее подвижным, чем остальные, а первое правило любого боя с несколькими противниками — как можно быстрее уменьшай их число. Оценка оказалась правильной, нож вонзился во что-то мягкое, раздался приглушенный вскрик, Трой крутанулся, прикрываясь раненым от остальных нападающих, и на мгновение замер, фиксируя изменения диспозиции.

Главарь оттянулся чуть назад. Второй из нападавших, наоборот, двигался прямо на раненого, то ли еще не осознав, что Троя уже нет на том месте, то ли просто не успев изменить траекторию. Трой тут же пихнул раненого навстречу летящему вперед бандиту и, прикрываясь им, как щитом, выбросил вперед руку с ножом, метя в голову. Удар получился, лезвие ножа с чмоканьем вошло в правую глазницу. Трой качнулся назад, уходя от попытки неуклюже развернувшегося раненого полоснуть его кинжалом по лицу, а затем, перехватив рукоятку ножа обратным хватом, полоснул раненого по животу крест-накрест и отскочил назад. На этот раз диспозиция выглядела намного лучше. Два рухнувших на брусчатку тела уже не представляли угрозы, а уцелевшие бандиты замерли, видимо ошеломленные столь молниеносной потерей численного преимущества, чем Трой мгновенно и воспользовался, метнув нож в амбала. Тот захрипел, отпустил пленницу, вскинул руки к рукоятке ножа, вонзившегося ему в глотку, и завалился на спину. Трой шагнул вперед, подобрал кинжал одного из убитых, пару раз умело рассек воздух перед собой, демонстрируя, что и кинжалом он владеет не хуже радаганского ножа, и упрямо произнес:

— Леди пойдет со мной.

Главарь тихо выругался себе под нос и, отпрыгнув назад, исчез в темноте переулка. Трой довольно ухмыльнулся и двинулся к поверженному амбалу, собираясь забрать свой нож. Женщина, при падении амбала тоже рухнувшая на брусчатку, уже поднялась на ноги и сейчас возилась с «ведьминой липучкой». Рывок.

— О-у!! Темные боги, ну что за день!

Она прижала руку к лицу, и Трой невольно поморщился. Сам он никогда не пробовал, но, по словам идша, которому за его жизнь не раз залепляли рот подобной дрянью (сказать по правде, Трой и о существовании-то подобной гадости узнал именно от идша), снятие «ведьминой липучки» причиняло ОЧЕНЬ болезненные ощущения.

— Надеюсь, вы не поверили этому уроду?

Трой хмыкнул. Да-а, если дамочка, только что вывернувшаяся из лап налетчиков и освободившаяся от «ведьминой липучки», в первую очередь интересуется, не поверил ли ее освободитель в то, что она проститутка…

— Нет, леди.

— Ну и слава богам.

Она отвернулась, выудила откуда-то расческу и, скинув с головы капюшон плаща, до того довольно хорошо скрывавший ее лицо, начала приводить себя в порядок. Трой несколько мгновений топтался рядом, не очень понимая, что и как делать дальше, а затем тихонько отвернулся и уже совсем было собрался двинуться к таверне, где его ждали товарищи, когда вновь раздался ее голос:

— Как, молодой уважаемый господин, неужели вы собираетесь оставить леди одну, когда, как выяснилось, улицы столицы столь небезопасны?

«Молодой уважаемый господин» обернулся.

— Э-э… нет, леди. — Трой бросил взгляд на стоящую перед ним женщину и внезапно сконфузился. — То есть я готов… ну… — Он смущенно замолчал. Уж больно привлекательное зрелище оказалось прямо перед его носом. Леди оказалась совсем юной девушкой. В ней не было дородности служанок из таверн или крестьянских дочек, грудь, скрытая строгим лифом, была не слишком большой, но явно крепкой, а линия талии и бедер, обрисовавшаяся под скромным, но отлично сшитым платьем, заставила бы задержать на них взгляд любого мужчину.

— Вот и хорошо. — Леди благосклонно кивнула, делая вид, что не замечает произведенного эффекта. — Тем более что здесь недалеко. Ну что же вы… предложите даме руку!

Трой густо покраснел и, повернувшись так, чтобы незнакомке было удобнее, неуклюже оттопырил локоть…

Они прошли до конца переулка, и Трой уже начал потихоньку привыкать к ощущению легкой женской руки, лежащей на сгибе его локтя, как вдруг она снова спросила:

— Вы давно в столице, молодой уважаемый господин?

— Я? Это… сегодня приехал.

— Да-а? А откуда?

— С-с… Арруина.

— Вот как… — Она посмотрела на него с интересом. — Так вы из торговой стражи мастера Эрграя? Но он вроде как приехал в столицу еще вчера?

Трой мотнул головой:

— Неа… — Он запнулся, облизал внезапно пересохшие губы и скованно пояснил: — Наемники мы, из сотни Даргола.

— Славный командир, — задумчиво протянула незнакомка и замолчала, о чем-то размышляя. Трой почти двадцать шагов (сам считал) набирался духу, прежде чем спросить:

— А вы откуда?

— Я? — Девушка улыбнулась. — Я живу в столице.

— И… давно? — спросил Трой и тут же вновь покраснел, осознав свою глупость.

— Всю жизнь. Эл-Северин — лучший город на свете, — ответила девушка с улыбкой и тут же нахмурилась, видно, припомнив все, что произошло в темном переулке, — хотя и здесь встречаются подонки…

Некоторое время они шли молча, девушка вдруг остановилась и повернулась к нему.

— Ну вот мы и пришли.

Трой окаменел:

— Но… это… я…

— Наверное, молодой уважаемый господин, вы хотите спросить, как меня зовут?

— Д-да! — сконфуженно пролепетал Трой.

— Ну что ж, — в глазах девушки блеснули озорные огоньки, — я же не могу отказать своему спасителю в такой малости? — Она игриво наклонила голову. — Меня зовут… Ликкета. — Она вдруг приподнялась на цыпочки, вытянув шею, легонько коснулась его щеки влажными губами и, прежде чем Трой успел что-то сделать, попятилась.

— Спасибо, я никогда не забуду, что вы для меня сделали. А теперь мне пора идти. — Девушка развернулась и быстрым шагом направилась в узкий переулок. Трой замер, ошалело глядя ей вслед.

— Леди, как я могу увидеть вас еще раз? — закричал он, спохватившись.

Но стройная девичья фигурка уже исчезла во мраке.

Трой еще какое-то время молча стоял, поглаживая щеку и до сих пор не веря, что все это случилось на самом деле, потом тяжело вздохнул и огляделся. Прямо перед ним высилось двухэтажное здание «Дубового листа». Вот и пойми, кто кого провожал? Трой обернулся и посмотрел в глубь переулка. Если она живет где-то рядом (а куда еще красивая молодая девушка может идти в такой поздний час), то у него есть все шансы встретить ее еще раз. И молодой десятник, повеселев, решительным шагом направился к двери таверны.

Глава 5

Безумные поиски

— Ну и что?

Трой тяжело вздохнул и, досадливо поморщившись, махнул рукой.

Бенан Ицхор покачал головой и, повернувшись к гному, печально произнес:

— Мальчика надо лечить!

Гмалин утвердительно кивнул, и это был один из редких случаев, когда гном и старый идш были полностью согласны друг с другом. Все остальное время они, как правило, были непримиримыми противниками, до хрипоты споря друг с другом. Трой мрачно покосился на них и, сгорбившись, двинулся вверх по лестнице…

На следующее утро после той «романтической» ночной прогулки Трой вскочил на ноги ни свет ни заря. Наскоро позавтракав яишенкой из дюжины яиц с салом и луком, он вытащил из своего мешка тот самый камзол из чеширской шерсти, который был куплен на его первое жалованье, и отправился выполнять принятое накануне решение.

Первый день результатов не принес. Трой исходил все окрестные улицы и переулки, испугал несколько дюжин молодых служанок, молочниц и зеленщиц, разносивших свой товар по окрестным домам (впрочем, если бы Трой был немного повнимательней, он бы заметил, что у большинства молодиц испуг был деланным), но никаких следов своей ночной знакомой так и не обнаружил. На следующий день Трой решил зайти с другого конца и начал поиски с того переулка, где столкнулся с бандитами. Пошлявшись по округе, он вернулся обратно к «Дубовому листу» и, преодолевая природное смущение, принялся стучаться во все двери, спрашивая у открывающих двери тетушек: «Не могли бы вы позвать леди Ликкету?» Результаты обхода доброй половины домов были таковы: дважды ему пришлось спасаться от собак, один раз его едва не окатили помоями, а во всех остальных домах никакой Ликкеты не оказалось.

Вечером второго дня Трой молча вылакал два кувшина дешевого, но забористого таклийского эля и, не удостоив ни одного своего подчиненного взглядом, завалился спать как был: в роскошном камзоле чеширской шерсти, несколько драных, но аккуратно заштопанных рейтузах и щегольских мягких сапожках из телячьей кожи.

Утром его поднял гном.

— Эй, десятник, вставай, Даргол вызывает.

Трой сел на постели, кинул на Гмалина тяжелый взгляд, потер лоб и уныло буркнул:

— Я это… заболел.

После чего рухнул обратно на постель, так и не потрудившись раздеться.

Гном хмыкнул и, возведя глаза в потолок, дипломатично произнес:

— Хорошо, я так ей и скажу.

Трой взвился на кровати:

— Кому?

Гном пожал плечами:

— Да мне-то откуда знать? — Он немного помолчал и с сомнением добавил: — Она сказала, что ищет молодого человека, который так лихо расправился с ночными бандитами…

Трой с такой скоростью метнулся к двери, что гном еле успел поймать его за полу.

— Куда? Ты что, хочешь показаться ей с такой небритой рожей?

Трой замер, очумело посмотрел в свинцовое зеркало, висевшее на стене его комнаты, горестно взвыл и метнулся к сундуку, в котором хранился его мешок…

Через пять минут он кубарем скатился вниз по лестнице, яростно вращая глазами и прижимая к порезу на щеке кусок чистой тряпицы. Проскочив почти пустой зал, Трой вылетел на улицу и завертел головой. Когда спустя пять минут на улице показался гном, Трой уже успел сбегать до знакомого переулка.

— Где она?

— Кто? — невинно поинтересовался гном.

— Ну… Ликкета!

— Так вот как, значит, ее зовут… — понимающе кивнул гном. — А мы-то гадали…

Лицо Троя побагровело.

— Где она?

Гном вздохнул.

— Да не знаю я, но… будем искать.

— Так ты же сказал?.. — растерянно произнес Трой.

— А что, был другой способ поднять тебя с постели?

Трой поник, но расстаться с надеждой было нелегко.

— А откуда тогда ты узнал про бандитов? — спросил он.

Гном усмехнулся.

— Нашел задачку! Когда молодой парень, возвратившись поздно ночью, сначала час точит и правит свой радаганский нож, глупо лыбясь при этом, а на следующий день надевает свой лучший камзол и принимается носиться по округе, приставая к девицам и стучась в двери окружающих домов, так ли сложно догадаться, что произошло?

Трой пошел к двери, шаркая ногами, и весь его вид — опущенные плечи и понурая голова — являл собой живописную иллюстрацию всей глубины отчаяния и безнадежности, в какую только может быть ввергнуто человеческое существо.

Гном проводил его взглядом и удивленно покачал головой, будто не веря, что одна короткая случайная встреча могла оказать на молодого десятника столь… разрушительное действие.

— Эй, Трой…

Тот остановился.

— Не стоит… если уж тебе так это надо, мы ее отыщем.

Трой резко развернулся и с недоверием уставился на гнома. Гном кивнул, подтверждая то, что только что произнес, и пояснил:

— У меня и этого старого пейсастого ворожея в столице немало знакомых, а Эл-Северин только притворяется большим городом. На самом деле он большая деревня, где все всё про всех знают.

Трой выпрямился, лицо прояснилось. Гном усмехнулся по себя. Ну что за чудо природы эти влюбленные! Всего лишь пара слов, проблеск надежды, не на ответную любовь, а всего лишь на возможную новую встречу, и мир из юдоли горя и скорби вновь превращается в место, где вполне возможны радость и счастье.

— А теперь, коли, мы уже придумали, как решить нашу… маленькую проблему, может быть, ты, десятник, — тут голос гнома приобрел ядовитые нотки, — все-таки соизволишь посетить сотника?..

По большому счету его поход к Дарголу был совершенно бесполезным (косвенным подтверждением тому стал тот факт, что гном, обычно не пропускавший ни единого совещания, на этот раз и не подумал идти вместе с Троем). Сотник собрал десятников, чтобы сообщить, что через две недели сотне предстоит долгий поход, поэтому-де, пока есть время, надо исправить снаряжение и перековать лошадей. А то десятники сами об этом не знали…

Вечером того же дня десяток был ознакомлен с основными приметами разыскиваемого лица. После того как Трой полчаса описывал предмет своего внимания, гном, вышедший подышать на крыльцо, спросил у идша, покинувшего стол чуть раньше:

— Ну что, понял что-нибудь?

Идш тяжело вздохнул:

— Тут сложно что-либо понять. Ну как, скажи мне, искать в толпе молоденьких девушек ту, у которой «глаза будто звезды» или «улыбка, от которой сердце заходится». И отчего влюбленные так сильно глупеют?

Гном хмыкнул:

— Да уж, остается благодарить богов, что мальчик не получил классического образования, а то бы он нас вообще засыпал поэтическими эпитетами.

— Это точно, — согласился идш. — Слава богам, что обошлось без мадригалов…

Следующие несколько дней интенсивных поисков никаких результатов не принесли. Гном и идш подняли на уши всю столицу, таверна «Дубовый лист» превратилась в настоящий проходной двор. Нет, какие-то результаты были… Регулярно то там, то здесь обнаруживалась очень симпатичная девушка, но это вновь и вновь оказывалась не та. Гном даже стал подозревать, что некоторые из его знакомых, прознав о том, что за молодой господин разыскивает предмет своей любви, просто пытались реализовать свои собственные матримониальные планы, то есть свести потенциального жениха со своей племянницей, золовкой или крестницей, авось, сладится. Вот и сегодня Трой вернулся с одной из таких встреч…

За окном уже стемнело, когда в комнату Троя тихонько постучали.

— Ну кто там еще?

Из-за двери послышался голос хозяина «Дубового листа»:

— Извините, молодой господин, но тут к вам пришли.

За дверью послышался шорох, дверь задрожала от брошенного сапога из шкуры брага.

— Да пошли все к темным богам!

И тут звонкий женский голосок с нескрываемой насмешкой произнес:

— Так вот, значит, как? А мне все уши прожужжали про то, как господин Трой мечтает меня снова увидеть.

За закрытой дверью послышался шум, шлепанье босых ступней, потом что-то упало, и через пять секунд дверь распахнулась с такой силой, что содрогнулась вся таверна.

Трой замер, не веря своим глазам. В узком коридорчике, ведущем от лестницы к двери комнаты, стояла Ликкета. Девушка смерила выросшее перед ней взъерошенное чудовище насмешливым взглядом и, царственно задрав носик, проследовала в комнату.

— Ну что, вы даже не пригласите леди присесть?

Трой суматошно кинулся поднимать опрокинутый стул и поправлять скомканную постель.

— Вот… это… садитесь, пожалуйста.

Ликкета приподняла пышные юбки и грациозно опустилась на стул. Трой зачарованно уставился на сидящую перед ним девушку. Она ничем не напоминала его деревенских подружек или разбитных служанок из придорожных таверн, которых он встречал до сих пор. Она была… чудом.

— Ну и? — Ликкета улыбнулась. — Так и будем сидеть? Вы собираетесь как-то развлечь девушку?

— Я… это… — Трой густо покраснел. Он совершенно не представлял, что и как делать. У него не было никакого опыта в ухаживании. Ну, пару раз гуляли с Селией у овинов… В этот момент в распахнутую дверь просунулась величаво вздернутая борода гнома. Войдя внутрь, он церемонно поклонился девушке и, повернувшись к Трою, чопорно произнес:

— Господин десятник, все готово.

Трой тупо воззрился на побратима. Гном едва заметно подмигнул ему левым глазом, (который был заслонен от гостьи его здоровенным носом) и добавил:

— Позвольте сопроводить вас и вашу гостью к праздничному столу.

Трой (поняв, что его десяток пришел ему на помощь) облегченно выдохнул, немного помешкав, шагнул вперед и протянул гостье руку… вернее, попытался протянуть, потому что гном дернул его за рукав и прошипел на ухо:

— Сапоги-то надень.

Трой ошалело опустил голову и с ужасом обнаружил, что свой красивый камзол он натянул, а вот обуться забыл.

— Леди изволит проживать в Эл-Северине? — светским тоном поинтересовался гном, усаживаясь на кровать таким образом, что девушка была вынуждена отвернуться от десятника.

— Да, я здесь родилась.

Похоже, она все поняла и деликатно развернулась к гному.

— А кому, уважаемая леди, мы обязаны счастьем видеть вас в нашей скромной обители?

Трой, уже почти натянувший сапог, замер, пытаясь разобраться в том, что такое сейчас сказал гном и не сказал ли он чего обидного… но Ликкета только весело рассмеялась.

— О, как вы завернули! Прямо как мо… наши придворные. Слухам, уважаемый гленд, слухам… Меня некоторое время не было в городе, я сопровождала принцессу Лиддит… а когда вернулась — оказалось, что вся столица взбудоражена. Все ищут некую леди, которая само совершенство… Представьте себе, каково было мое удивление, когда выяснилось, что это — я! — И Ликкета весело рассмеялась…

Вечер прошел просто на ура. Трой чувствовал себя на седьмом небе и откровенно пялился на Ликкету (правда, лишь в те моменты, когда думал, что она этого не замечает). А Ликкета очаровала всех. Она напропалую кокетничала с гномом и идшем, а с остальными вела себя ровно и доброжелательно. К тому же в ее кокетстве не было никакого жеманства, зато были юношеский задор и милая непосредственность. Более того, опытному кавалеру и сердцееду могло бы показаться, что девушка несколько переигрывает, что ее кокетство несколько неуклюже и наигранно, как будто она играет в то, чем ранее никогда не занималась, либо занималась очень мало. Но за тем столом не было ни одного опытного сердцееда…

Идш подсуетился и надыбал где-то бродячий оркестрик из шести музыкантов, поэтому в таверну этим вечером набилась куча народу. Сначала народ заходил в «Дубовый лист», привлеченный звуками музыки. А уж затем доброхоты из завсегдатаев сообщали вновь прибывшим, что «та самая», которую уже неделю разыскивал по всей столице молодой, но уже успевший прославиться десятник из сотни Даргола, наконец-таки отыскалась. «Вон, вон она, за тем столом… вишь как глазки-то блестят!» Народ вглядывался и… одобрительно кивал. Не то чтобы она была так уж красива, скорее мила… но было в ней нечто такое… ради чего мужики бросаются в огонь или… с улыбкой на лице идут выносить мусор и вешать постиранное белье.

Из таверны они выбрались далеко за полночь. Трой даже не надеялся… но Ликкета сама взяла его под руку, и они двинулись переулками в сторону дворца. Некоторое время они шли по улицам, мило разговаривая о том, о сем. Вернее, говорила в основном Ликкета, похоже, подобные посиделки были для нее в новинку и она была переполнена впечатлениями. В то же время ее речь никак нельзя было назвать восторженным щебетанием. Трой же больше молчал и глупо улыбался…

Неожиданно Ликкета умолкла и некоторое время шла, не говоря ни слова и лишь изредка бросая на Троя задумчивый взгляд. Молодой десятник забеспокоился. Похоже, он сделал что-то не так, не сумел поддержать разговор, но, как назло, ничего путного на ум не приходило. Ну не будешь же с юной девушкой беседовать о достоинствах сапог из шкуры брага или обсуждать преимущества «радужной» заточки лезвия меча перед «скосовой»? Однако Ликкета сама пришла ему на помощь.

— Да-а-а, десятник Трой, сегодня вы удивили меня, пожалуй, даже больше, чем при первой нашей встрече…

Трой настороженно подобрался. Удивить — еще не значит понравиться… Но, как оказалось, Ликкета не имела в виду ничего плохого.

— Подумать только, — все так же задумчиво продолжала она, — в одном десятке служат люди, гном, эльф и, — тут она хмыкнула и удивленно покачала головой, — даже идш! А как вам удалось убедить Даргола принять идша на службу?

Трой засмущался:

— Да я… это, и не убеждал никого… Просто сказал, что идш просится к нам в десяток… А сотник покачал головой и сказал: «Когда его начнут лупить всей сотней — подставишь и свою спину».

Ликкета удивленно посмотрела на Троя и весело рассмеялась.

— Вот уж не подозревала, что у Даргола есть чувство юмора…

В этих словах была некая неправильность, что-то такое, что резануло Троя по ушам, но что он не успел понять… Потому что в ближайшем переулке метнулась чья-то тень.

— Интересно, а как вы все уживаетесь?

Трой, не отрывая напряженного взгляда от приближающегося темного зева переулка, незаметно ухватил за рукоятку свой радаганский нож и осторожно вытащил его из ножен.

— Так это… гном с идшем и не уживаются. Всю дорогу ругаются… а как распалятся, так идш гнома начинает звать пустоголовым каменным грызом, а гном идша бестолковым волосатым… кхм… прошу прощения, хреном.

Ликкета несколько мгновений переваривала услышанное, а потом громко расхохоталась:

— Но ведь пока на идша никто не пытался, как это говорят, наехать, а? — заговорила она, посерьезнев.

Трой от удивления даже забыл про переулок:

— То есть как это наехать? На кого? На нашего побратима?

Тут настал момент удивляться Ликкете.

— Идш — ваш побратим?

Трой кивнул:

— Ну да. Сначала-то все как-то само собой получилось. Ну, когда мы побратались… А потом уже вроде как традиция. Ежели я кого в десяток беру, он тут же нашим побратимом и становится.

Ликкета некоторое время шла молча, очевидно размышляя над тем, что услышала.

— Так все они не только ТВОИ побратимы, но и друг с другом?

— Ну да.

— И гном с эльфом тоже?

— Ну! — снова кивнул Трой и тихо шепнул: — Погоди-ка, я сейчас его…

Он успел замахнуться, но когда рука готова уже была метнуться вперед, посылая тяжелый, мощнее кинжала, радаганский нож прямо в тускло обозначившийся силуэт, Ликкета, подпрыгнув, вцепилась ему в плечо и закричала:

— Не надо!

Трой еле успел стиснуть пальцы, не выпуская клинок, уже готовый радостно устремиться к телу врага, и пробормотал:

— Он за нами, почитай, от самой таверны идет.

— Да, я знаю. — Ликкета шумно выдохнула. — Это мой… — она запнулась, — мой племянник. После того случая… дядюшка с отцом решили, что мне не стоит разгуливать по ночным улицам в одиночку. Так что теперь, когда мне предстоит поздно возвращаться домой, Левкад сопровождает меня до дворца.

Троя болезненно кольнуло в сердце. Оказывается, у Ликкеты есть штатный защитник, а ведь он сам претендовал на это место…

— Левкад, — Ликкета повернулась к фигуре в темном плаще, выступившей из густого сумрака, — как видишь, сегодня у меня есть сопровождающий. Так что можешь спокойно отправляться домой.

Тот, кого назвали Левкадом, молча поклонился и растворился в сумраке переулка…

На следующее утро Трой проснулся совершенно счастливым. Кубарем скатившись по лестнице, он выскочил на задний двор таверны, подбежал к коновязи, запрыгнул на нее, сделал стойку на вытянутых руках, несколько раз отжался ногами вверх и соскочил на землю, кувыркнувшись в воздухе.

— Да уж, ТАКОГО способа сбросить любовное томление я еще не встречал.

Трой резко обернулся.

В дверях конюшни стоял гном и с усмешкой смотрел на него. Трой смутился.

— Да я… это…

Гном махнул рукой:

— Ладно уж, вон, иди окатись из бадьи. — Он повернулся и скрылся в конюшне. Трой еще минутку постоял, глядя на ворота конюшни, потом подошел к колодцу и, подхватив бадью, полную ледяной воды, опрокинул на себя. Этого ему показалось мало, и он еще два раза, работая воротом, вытаскивал бадью и поливал себя водой.

После завтрака гном подошел к нему:

— Десятник, надо бы дойти до сотника.

— Это зачем?

Гном ухмыльнулся:

— Да ты, похоже, забыл. Нам предстоит рейд.

— Так это же еще через две недели!

Гном воздел глаза к потолку:

— О боги, ну почему, когда вы одаряете людей любовью, взамен забираете разум? Очнись, десятник, Даргол, конечно, говорил о двух неделях, но после того разговора уже прошло двенадцать дней.

Трой помрачнел:

— Мы договорились с Ликкетой встретиться через неделю, на празднике Тригана-святителя.

Гном покачал головой и неожиданно сказал:

— Я бы на твоем месте не строил далеко идущих планов.

— Почему это?

Гном пожал плечами:

— Нет, погулять там, потискаться вам никто не помешает… ежели тоже чего там сладится — опять же, все в ваших руках, а вот насчет семьи… я бы не сильно рассчитывал.

— Почему?

Гном тяжело вздохнул:

— Трой, чем ты слушал?

— Чего?

— Ты что, не слышал, она рассказывала, что ее отец — из знатных, а сама она служит в свите у принцессы Лиддит. — Гном покачал головой. — Охоньки… и что в мире творится?

Трой вспомнил суровую принцессу в сверкающих доспехах на белоснежном эльфийском скакуне и невольно поежился. Не хотел бы он постоянно торчать рядом с такой воительницей. Бедная Ликкета…

— Нет, ты не только поглупел, но и оглох! — рявкнул Гмалин. — Ты что, не слышишь, что я тебе говорю?

— Что? — очнулся Трой.

— А то, что она — дворянка, а ты — простолюдин.

— И что?

— А то, — чуть спокойнее продолжил гном, — что у вас нет никаких шансов.

— То есть?

— Ну, не получится у вас ничего.

— Это почему же?

— А вот поэтому и не получится, — угрюмо сказал гном. — Порядки у вас, у людей, такие.

Трой немного помолчал, раздумывая.

— То есть ты хочешь сказать, что, ежели я простолюдин, ей за меня никак нельзя? — проговорил он наконец.

Гном утвердительно мотнул головой. Трой вновь наморщил лоб:

— А ежели…

— Да пойми ты, дурья башка, может быть, у вас все действительно по-серьезному закрутится, да только радости от этого ни тебе, ни ей не будет. Ну, сладится у вас, ну, согласится она за тебя пойти, ну, даже найдем мы какого священника, что обряд для вас проведет, и что? Согласно Имперскому уложению она тут же лишится дворянства, а значит, ее сразу же вышибут из дворца, от нее отречется семья, с ней перестанут разговаривать ее подруги, друзья, сродственники… ты сам для нее такого хочешь?

Трой угрюмо помотал головой.

— Вот я и говорю, — продолжал гном, — ежели погулять, ну, там, за ручки подержаться — это пожалуйста. Ежели где в сеновале покувыркаться, сено помять по обоюдному согласию — опять же не возбраняется. Но всякими глупостями голову себе не забивай. Не твоего это полета птица.

Трой опустил голову, подумал — и поднял глаза на Гмалина.

— Слушай, а как можно… стать дворянином?

— Чего-о? — Гмалин округлил глаза.

Трой слегка смутился:

— Ну… это. Я могу как-то стать дворянином?

Гном удивленно покачал головой:

— Эк ты замахнулся… — Он задумался. — Вообще-то, такие случаи были. Но, насколько мне помнится, о-очень давно. — Гмалин почесал бороду. — Но и тогда это была большая редкость. Надобно совершить что-то этакое, императора, там, спасти или наследника престола… или еще что такое… — Он махнул рукой. — Короче, безнадега. И думать нечего.

— Так, говоришь, были? — подобрался Трой.

— Нет, у тебя что, уши слышат только то, что тебе хочется услышать? — рассердился гном. — Я ж тебе говорю: никаких шансов!

— Посмотрим, — ухмыльнулся Трой. — Я везучий, авось что и подвернется… — Он потер лоб. — Слушай, а ежели, к примеру, саму принцессу в бою спасти — это будет считаться?

Гном обреченно махнул рукой, отказываясь от всяческих попыток втолковать что-то этому твердолобому типу.

— Нет, ну правда?

— Да откуда я знаю? Может, будет, а может, нет.

Трой, прищурившись, с задумчивым видом пошел к задней двери таверны. Гном проводил его взглядом и удрученно покачал головой. Он знал, что этот молодой человеческий мужчина жутко упрям, но ведь любому понятно, что у него нет никаких шансов. Хотя… помнится, когда Трой собирался в совершенно безумный рейд за эльфом и крестьянином, он щурился точно так же…

Глава 6

Его хотели убить!

— …каххр-ра!

Эгмонтер отшатнулся назад, но это ему не помогло. Умирающий вытянул шею и, напрягшись так, что жилы на шее едва не лопнули, плюнул… Густая кровавая слюна шлепнулась прямо на золотое шитье камзола, герцог брезгливо сморщился. Палач услужливо замахнулся бичом, но Эгмонтер вскинул, руку, останавливая его. Этот привязанный к пыточному щиту огрызок человека был слишком слаб, и любой неосторожный удар мог отделить уже еле державшуюся в теле душу от ее истерзанного обиталища. А ему еще надо было уточнить у него кое-какие детали.

— Аккуратнее, Хлыст, аккуратнее, он мне еще нужен.

Палач, подобострастно согнувшись, закивал и воодушевленно что-то замычал, разинув рот и явив герцогу корень вырванного языка. Но тут же, вспомнив, что герцог не слишком благожелательно относится к подобным демонстрациям, он сомкнул губы и испуганно замер, преданно уставившись на своего господина. Но герцогу было не до палача. Он сделал шаг назад, наклонился и, вытащив из сваленной в углу кучи ветоши тряпицу почище, принялся осторожно счищать с камзола плевок. Именно этот момент и выбрал человек на щите, чтобы попытаться отомстить своему мучителю…

Как он смог высвободить руку — осталось загадкой, как сумел изуродованными пальцами сложить магический символ — тоже, не меньшей загадкой осталось и то, откуда у него оказались какие-то запасы маны… Однако факт остается фактом: герцог в самый последний момент успел вскинуть голову и увидеть символ заклинания, разгорающийся над головой уже практически мертвого человека, и сразу же прянул назад, к двери. Однако в то же мгновение сообразил, что не успевает, что созданное умирающим «Кольцо гнева» достанет его и сквозь толстую каменную кладку и что единственной защитой от этого заклинания может стать только человеческая плоть, и потому он быстро шагнул и, ухватив за грудки верного Хлыста, притянул его к себе, спрятав голову у него на груди…

Впереди полыхнуло, и палач, по-звериному заверещав, вывернулся из его рук, рухнул на пол и забился в предсмертной агонии. За толстой дверью послышался грохот и звон. Это точно так же бились в судорогах смерти два стражника, но герцогу было не до того. Отшатнувшись от тела палача, он лихорадочно осматривал себя. Слава богам, похоже, он легко отделался — два пальца на левой ноге, мизинец на правой руке, кусочек уха и… вот темные боги, похоже, остаток жизни ему придется походить с тонзурой, будто какому-нибудь монаху.

Эгмонтер приблизился к пыточному щиту, хотя это было бесполезно. Пленник явно использовал для усиления своего заклинания «Предсмертное проклятие», а это означало, что в нем самом не осталось ни капли жизни… Герцог оказался прав. Труп представлял собой практически голый скелет, обтянутый высохшей и сморщенной кожей. А поскольку деятельность палача во многих местах повредила кожный покров, на скелете кое-где обнажились желтоватые, будто тронутые порчей кости. Эгмонтер мысленно содрогнулся. «Предсмертное проклятие» многократно усиливало любое заклинание, но умирающий при этом испытывал такие муки… Герцог представил, ЧТО было бы с ним, не успей он заслониться палачом. Но тут его мысли внезапно потекли в другом направлении… на него накатило: ЕГО ХОТЕЛИ УБИТЬ!

Герцог всегда считал, что спокойно относится к смерти и сам факт возможной гибели его не больно заботит. Если человек боится смерти — ему вообще не стоит жить и уж тем более нельзя ввязываться в интриги и какую бы то ни было магию. А раз уж ввязался, что ж, надо всемерно стараться избежать столь прискорбного происшествия, но быть готовым к тому, что когда-то тебе не повезет — такова жизнь. И ВОТ, ПОЖАЛУЙСТА, ЕГО ХОТЕЛИ УБИТЬ!

К тому же в самом факте, что в общем-то рядовой шпион, пусть и довольно умелый, попытался его убить, таился глубокий смысл. Во-первых, этот шпион, в отличие от всех предыдущих, БЫЛ ГОТОВ к тому, что его схватят, будут пытать, причем в пытке будет участвовать сам герцог. Это означало, что появился НЕКТО, знающий (или догадывающийся) о его привычках гораздо больше, чем хотелось бы герцогу. Во-вторых, и это было еще важнее, шпион ИМЕЛ ПРАВО убить герцога, то есть тот, кто его послал, готов был пойти на множество осложнений, связанных с расследованием факта убийства императорским советом и ковеном, то есть обрушить на себя множество проблем. И это означало, что та картина мира, исходя из которой он строил все свои планы, — совершенно неверна. И ЕЩЕ — ЕГО ХОТЕЛИ УБИТЬ!!!

К тому моменту, когда Эгмонтер добрался до своего кабинета, он немного успокоился. Вполне возможно, что шпион вовсе не имел права на его убийство, а просто осатанел от пыток и попытался прекратить свои мучения, заодно отомстив мучителю. А руку сумел высвободить из-за халатности палача. Но Хлыст был слишком опытным палачом, чтобы допустить такую вопиющую небрежность, да и «Кольцо гнева» было слишком сложным арканом, чтобы его было можно создать за пару минут, пока герцог отчищал камзол от плевка, тем более пальцами одной руки, да еще изуродованными многочасовой пыткой… Нет, аркан был подготовлен загодя и «повешен» на какой-то амулет, возможно, на «Каплю боли», вшитую под кожу… Впрочем, возможно, этот аркан готовился не на герцога, а так, на всякий случай… Но и это было малоприятно. Это означало, что НЕКТО отправил в герцогство шпиона гораздо более высокого уровня, чем те, что обретались в герцогстве до сих пор. Люди, РЕАЛЬНО владеющие боевой магией, — слишком дорогой товар, чтобы ими разбрасываться по пустякам. Так что даже если его предположение, что попытка убийства была случайной, и соответствует истине, НЕВОЗВРАЩЕНИЕ подобного агента расскажет пославшему его очень многое… И, О ТЕМНЫЕ БОГИ, ЕГО ХОТЕЛИ УБИТЬ!!!!

Вызвав Измиера, герцог приказал ему прибрать в пыточной и подобрать несколько человек, которым можно доверить службу во внутренних покоях. И позвать Беневьера…

Когда Беневьер вошел в кабинет, герцог уже успел подлечить себя парой заклятий, принять душ и переодеться, и все же никак не мог отделаться от ощущения, что в кабинете попахивает мертвечиной. Возможно, поэтому он встретил своего самого ценного слугу брезгливой гримасой на лице.

— Вы хотели меня видеть, мой лорд?

— Да, Беневьер… — Герцог запнулся. По правде говоря, происшествие в пыточной выбило его из колеи, и он приказал позвать Беневьера больше под влиянием импульса, жгучего желания что-то немедленно предпринять, а не потому что у него сложился какой-то целостный замысел. И сейчас он уставился на слугу, лихорадочно пытаясь сформулировать в своей голове, что бы такое ему приказать. Впрочем, прежде чем приказывать, надо было хоть немного пояснить, что же такое случилось.

— Вчера Измиер доставил мне человека, по поводу которого у Гаррена появились сомнения в том, что он тот, за кого себя выдает. Я… побеседовал с ним и убедился, что Гаррен прав. Только… наша беседа оборвалась на середине… — Герцог замолчал, собираясь с мыслями. Беневьер сам пришел ему на помощь.

— Вы хотите выяснить, откуда этот человек явился в Парвус?

— Да-да… и не только… — Герцог насторожился. — А откуда ты знаешь?

Беневьер пожал плечами.

— Вы дали мне неделю отдыха, а вместо этого вызвали через два дня. Так что, прежде чем подняться к вам в кабинет, я счел своим долгом переговорить с Измиером.

Герцог потер лоб и яростно рванул воротник свежего камзола.

— Душно… Так вот, твоей основной задачей будет выяснить, откуда он пришел, кто его послал. Но не только. Я хочу знать, с кем он встречался здесь, в Парвусе! Даже если он всего лишь купил носовой платок или посетил брадобрея, я хочу, чтобы эти люди немедленно были здесь, у меня!

Беневьер послушно склонил голову.

— Да, мой лорд!

Конечно, он мог бы кое-что сказать герцогу. Все эти годы он был, так сказать, «длинными руками» Эгмонтера, выполняя деликатные поручения вдали от герцогства, так что о том, что он работает на герцога, даже в Парвусе знали лишь ОЧЕНЬ информированные люди. И засвечивать его в городе было бы крайне неразумно. А с расследованием вполне могла бы справиться и городская стража, у лейтенанта Гаррена достаточно соглядатаев для того, чтобы выяснить все контакты захваченного шпиона. Но… спорить с герцогом СЕЙЧАС было совершенно бесполезно и даже опасно. А договориться с лейтенантом он может и сам…

Когда Беневьер покинул кабинет, Эгмонтер еще некоторое время сидел за столом, тупо глядя в одну точку. Два десятилетия кропотливой работы, процветающее герцогство, в которое уже давно забыли дорогу разбойничьи шайки и которое герцог рассматривал как некую рабочую модель будущей процветающей империи, сотни рискованных экспериментов, призванных поставить на пользу человеку ранее запретную магию, все это, способное сделать империю властелином всего этого мира, навсегда отодвинув Высоких и Могучих на задворки власти, либо, если они будут упорствовать, просто уничтожить эти никчемные, но страшно высокомерные расы, — все это могло пойти псу под хвост, потому что ЕГО ХОТЕЛИ УБИТЬ!!!!!

Первым делом Беневьер отправился в ближайшую таверну, где выпил пару кружечек охлажденного эля. Пока он подобным образом успокаивал свои пришедшие в изрядное расстройство нервы, в голове его крутились разнообразные мысли. И, когда было осушена последняя кружка, Беневьер вынужден был признать, что в его голове снова возникла чрезвычайно крамольная мыслишка насчет того, чтобы бросить всю эту бодягу с герцогом Эгмонтером, забиться в какую-нибудь укромную дыру и подождать, пока герцог сломает себе шею. Такое, хоть и редко, случалось и прежде, но тогда эта мыслишка, едва появившись, тут же стыдливо (или испуганно) пропадала, на этот же раз она, появившись, никак не хотела пропадать. Заодно вспомнилось и потайное местечко в Эстогоне, где у Беневьера хранились несколько предметов, которые, должным образом употребленные, могли избавить его от этого проклятого амулета, который он согласился нацепить себе на шею. Во всяком случае, так утверждали те, у кого Беневьер их приобрел… Однако пора было приниматься за дело. Остальное подождет.

Лейтенант Гаррен, как обычно, в этот поздний час торчал в караулке. Полуночный обход делать было еще рано, а каких-то срочных вызовов пока не было. Местные пьянчуги еще не успели набраться настолько, чтобы винные пары вытеснили из их голов страх перед городской стражей, а последнего грабителя в Парвусе повесили года этак три назад. Да и то, это оказался на редкость тупоголовый тип, что было и неудивительно — «серьезные» люди уже давно обходили герцогство Эгмонтер стороной. Так что Гаррен торчал в караулке скорее по привычке. Впрочем, привычка была вполне разумной. Прежний лейтенант городской стражи любил захаживать в таверны. А какой трактирщик, будучи в здравом уме, не окажет уважения главе городской стражи и не поднесет кружечку-другую доброго эля? Так что полночь прежний глава городской стражи, как правило, встречал изрядно пьяный. И надо же было Бругну-вьюну предпринять налет на склады, что на пристани, аккурат через полчаса после полуночных склянок. Купеческая стража успела поднять тревогу, да только все без толку — сам лейтенант лыка не вязал, а его подчиненные… да где вы видели таких подчиненных, которые в этом деле не поддержали бы начальство?

Так что, когда поутру на пристань прибыл сам герцог, лейтенант со товарищи только-только начали отходить от жуткого похмелья, а посему передвигались по пирсам со скоростью черепахи и вряд ли были способны что-либо разглядеть красными, налитыми кровью глазами. Герцог прошелся по пристани, окинул взглядом эту живописную картину и… к вечеру и сам лейтенант, и вся смена городской стражи уже украшала собой пыточные колья во дворе замка. И провисели они там до того самого момента, когда пришла пора освобождать колья для Бругна-вьюна и его соратников, то есть ровно неделю. Причем среди горожан ходили слухи, будто герцог так и велел объявить среди городской стражи: мол, как бы дело ни повернулось, а только через неделю новые фигуры на кольях непременно появятся. А будет ли это Бругн-вьюн или сами стражники — зависит только от них. Так что с той поры у лейтенанта Гаррена выработалось твердое убеждение, что лучше мало спать и много работать, чем…

Завидев, что за гость появился в его караулке, Гаррен поднялся из-за стола и шагнул вперед, протягивая руку:

— Ба-а, кто к нам пожаловал! И чему мы обязаны подобной честью?

Беневьер с удовольствием пожал протянутую руку и, стянув с головы берет, бросил многозначительный взгляд в сторону писаря. Гаррен понимающе кивнул.

— Эй, Лакруш, сбегай-ка в таверну Глобеля и принеси нам по паре кружек эля.

— Да, господин лейтенант!

Писарь сорвался с места, будто гончая, взявшая след. Беневьер проводил его взглядом.

— Новенький?

Лейтенант кивнул.

— Да, почерк отличный, но в остальном — дурак дураком. Учить его и учить… — Он уставил на Беневьера пытливый взгляд, как бы намекая, что если тому есть что сказать в приватной беседе, то пусть начинает, так как писарь скоро вернется.

Беневьер вздохнул.

— Сегодня, мой дорогой Гаррен, из-за твоего «подарка» мы чуть не остались без герцога.

Лейтенант побледнел. Беневьер хорошо его понимал. Герцог Эгмонтер был достаточно умен и справедлив, чтобы отдавать должное своим старательным слугам и не попрекать их за каждый мелкий просчет, тем более что они случались нечасто, но всякий, кто был приближен к герцогу, как сам Беневьер или Гаррен, знал, что в одном никогда нельзя быть уверенным — в том, кого герцог посчитает виноватым в СОБСТВЕННОЙ неудаче.

— Мне кажется, — осторожно начал он, — герцог сейчас слишком… расстроен и опечален, чтобы искать виноватых на стороне. Тем более что ему таки удалось уцелеть, чего не скажешь о пленнике, палаче и нескольких солдатах.

Гаррен едва заметно выдохнул воздух сквозь стиснутые зубы. Беневьер стянул с плеча перевязь и бросил шпагу на стол. Разговор предстоял долгий.

— Слушай, а чем тот тип привлек твое внимание?

Лейтенант ответил не сразу.

— Да кто его знает, чутье… да и вообще, вид у него был какой-то больно… праздный. У нас люди просто так по улицам не шляются, а этот — гуляет… а уж когда в его бумагах обнаружилась схема замка, да еще той части, где находится кабинет герцога, я понял, что дело нечисто. А что там произошло?

После краткого пересказа (Беневьер издавна придерживался правила: каждый человек должен знать только ту часть информации, которая ему необходима, поэтому особо в детали не углублялся, отослав лейтенанта за подробностями к Измиеру) они с Гарреном набросали план действий. Решено было, что самому Беневьеру и вправду пока светиться не стоит, так что поисками лиц, с которыми в Парвусе контактировал убийца, займется сам Гаррен. А Беневьер подключится, если в том возникнет необходимость. Так что, когда в караулку ввалился писарь Лакруш, неся в обеих руках по паре кружек эля, лейтенант и Беневьер уже вели вполне мирную и беззаботную беседу.

Следующие два дня особых результатов не принесли. Это было объяснимо. Расследование Гаррен был вынужден вести очень аккуратно, не особо афишируя свой интерес, и в то же время тщательно, так, чтобы не пропустить ни одной возможной ниточки. Поэтому он вовлек в дело лишь несколько своих самых эффективных агентов, отобрав среди них только тех, кто умел держать язык за зубами. Зато третий день принес первый улов.

Гаррен ввалился в комнату Беневьера, когда ночная стража только-только сменилась. Беневьер спросонья едва не ткнул приятеля своим старым верным воровским стилетом, но, разглядев, кто к нему пожаловал, убрал оружие и потер заспанное лицо ладонью.

— Я так думаю, твое столь раннее появление означает, что ты что-то накопал.

Лейтенант шмякнулся на стул и сладко, с истомой зевнул.

— Тут ты прав. Кое-что накопал. Правда, не знаю, будет ли от этого толк.

Беневьер сел на кровати и потянулся за штанами.

— Ты давай говори, а я сам решу, как и что, все равно герцогу мне докладывать.

Лейтенант понимающе кивнул. Естественно, от соблазна свалить возможную неудачу на другого не застрахован никто, но они оба знали: с герцогом такой номер вряд ли пройдет. В худшем случае на колу придется корчиться обоим.

— Итак…

— Если коротко, то ни с кем особо тот тип в Парвусе не встречался. Пару раз заходил в лавку к скобарю, несколько раз прогулялся по пристани, дважды посетил торговую палату и… каждый день чистил башмаки в будке у башмачника Глайка.

Беневьер натянул рубаху и ногами выдвинул башмаки из-под кровати.

— И что?

Гаррен пожал плечами.

— Да в общем-то ничего, ну, подумаешь — человек имеет привычку к чистой обуви. Только… сразу после того, как его схватили, башмачник исчез. Он уже два дня не появляется на рынке, а в его хибаре пусто, так пусто, будто там и не жил никто. Ни подушки, ни грязной посуды, ни единого волоска. Как будто он знал, что его могут искать при помощи магии.

Беневьер накинул на плечи камзол и принялся застегивать пуговицы.

— Значит, говоришь, башмачник Глайк?

Лейтенант кивнул.

— Вообще-то он в Парвусе новенький — и двух лет не будет, как сел в будке у рынка, а все ж таки как-то примелькался. Многие к нему в будку подсаживались — сапоги, башмаки почистить, набойки поставить… скромный такой был, вежливый. Я временами думал: и чего это парень в уличные башмачники пошел? Ему бы в приказчики — за пять лет до старшего бы поднялся! А вишь оно как… — Гаррен покачал головой.

Беневьер затянул пояс и замысловато выругался. По всему выходило: искать этого башмачника придется ему. На Гаррене висел Парвус, а Измиера после всего произошедшего герцог вряд ли отпустит далеко от себя. Да и не годился Измиер для подобных поисков…

В том, что он его найдет, Беневьер не сомневался, но вот потом… Обычно его задания не слишком-то отличались от тех дел, которыми он занимался до встречи с герцогом: разыскать какую-то вещь, украсть ее, выиграть в карты или (чем он, естественно, не занимался, когда работал на себя) выкупить, ну, и там переговорить с людьми, разузнать, разнюхать, запугать, наконец… Только сталкивался Беневьер до сих пор с обычными людьми, пусть даже некоторые из них были довольно богаты, а другие довольно влиятельны, и, попадись он кому-то из них в руки, несомненно поплатился бы за свои делишки. Но, за малым исключением, все эти люди были влиятельны у себя, в некоем городе, области или герцогстве, а стоило лишь пересечь границу герцогства Эгмонтер, и он мог считать себя в полной безопасности. Но на этот раз ему предстояло схлестнуться с кем-то, кто был не менее, а, пожалуй, и более влиятельным, чем, герцог. И стоит Беневьеру всего лишь просто ЗАСВЕТИТЬСЯ, пусть даже его и не схватят, рассчитывать на поддержку и помощь герцога он не сможет. Даже здесь, в Эгмонтере. Мало того, если Беневьер засветится, герцог, спасая себя, вполне может убрать его САМ, а потом сделает вид, будто и слыхом не слыхивал ни о каком Беневьере. И крамольная мыслишка, которую он постарался загнать в самый дальний угол своего сознания, вновь полезла наружу…

Беневьер накинул было плащ, но затем передумал и, скрутив его, перебросил через плечо.

— Ты, когда шел через зал, не велел хозяину накрыть завтрак?

— А то как же, — ответил лейтенант. — Кстати, можешь не торопиться. Герцог отбыл из Парвуса и вроде как вернется не раньше, чем через две недели.

Беневьер кивнул. Он не стал спрашивать, куда поехал герцог. Меньше знаешь — лучше спишь (тем более что лейтенант мог этого и не знать, потому что и сам придерживался такого же принципа).

— Ну что ж, тогда я вполне успею перекусить в приятном обществе. И за это время ты хорошенько опишешь мне этого твоего Глайка…

К исходу недели Беневьер добрался до Эстогона. Графство Леконсур было покрупнее, чем Эгмонтер, и Эстогон заметно больше Парвуса. Однако графство это уже давно служило наглядным примером того, как НЕ ДОЛЖНО управлять доменом. Сам граф Леконсур был уже стар, а все его сыновья либо вообще не дожили до того дня, когда могли бы как-то проявить свои таланты в качестве владетеля домена, либо, уже став им, быстро уходили к темным богам, не успев ничего сделать. Так что не зря Беневьер когда-то сделал Эстогон своей, так сказать, операционной базой, тайком прикупив тут небольшой скромный домик у престарелой вдовы и… оставив ее доживать век в своем бывшем доме. Для соседей ничего не изменилось — престарелая матушка Боваж все так же ковырялась в своем маленьком дворике и крохотном садике, да иногда, не слишком часто, ее навещал двоюродный внучатый племянник… Последним правителем Леконсура был зять старика-графа, муж его младшей дочери. По слухам, юный барон оказался еще большей бестолочью, чем сыновья графа.

Подъехав к городским воротам, Беневьер стал свидетелем презабавной сцены. Двое дюжих горшечников наседали на пьяного вдрызг стражника, требуя от того открыть и вторую половину ворот, потому как в одну-де их воз никак не проходит. А стражник тупо пялился на них бессмысленными глазами и громко икал.

Беневьер слегка поморщился, спрыгнул с лошади и, ведя ее в поводу, обошел воз и протиснулся в полуоткрытые ворота.

Эстогон был грязен. Беневьеру казалось, с каждым его приездом он становится все грязнее. Возможно, так оно и было. Если какой-то город, герцогство или государство дурно управляется, то первым признаком этого является то, что и в жилищах людей, и на улицах становится грязно. А Леконсур, как это всем уже давно было известно, управлялся дурно уже который год.

Проехав по центральной улице, Беневьер выехал на рыночную площадь. Да-а-а, упадок чувствовался и здесь. Рыночная площадь Эстогона была заполнена едва наполовину. Да и, судя по убогому виду торговцев, особого товара здесь не предлагалось. Прилегающие к торговой площади лавки также были частью закрыты, а некоторые, судя по заколоченным ставням, вообще уже давно прекратили торговлю. Беневьер свернул в знакомый переулок и остановил коня у таверны. Судя по потемневшей до черноты коновязи, этот трактир не страдал от наплыва посетителей. Да-а, похоже, за те два года, что он не был в Эстогоне, дела тут пришли в полный упадок…

Слава богам, старина Рауль оказался на месте. Завидев Беневьера, хозяин трактира отлип от стойки, к которой привалился плечом, и слабо качнул головой.

— Привет, старина, вижу, дела не очень…

— Какой там… — старина Рауль тяжело вздохнул, — совсем никуда. За день если наберется десяток посетителей — и то хорошо. А налог новый граф требует как встарь. Половина трактиров в городе уже давно заколочена, а остальные вот-вот закроются.

Беневьер понимающе кивнул. Хотя основные доходы старина Рауль получал отнюдь не от таверны, а от скупки краденого, общее состояние хозяйства влияет на любой бизнес, включай теневой.

— А как вообще?

— Ай… — трактирщик махнул рукой, — клиентуры совсем никакой. Все приличные люди уже давно покинули Эстогон, а теперь бегут и остальные.

Беневьер сочувственно молчал. А что тут скажешь? Если в городе практически не осталось тех, кого можно грабить, о какой прибыли может идти речь?

— А ты какими судьбами?

— Да так, разыскиваю одного человека. Он должен был не так давно прибыть в Эстогон, возможно, уже и уехал.

Трактирщик заинтересованно встрепенулся, и это тоже было признаком развала. В старые времена старина Рауль лишь пренебрежительно кивнул бы в сторону стола, где бражничали нищие: мол, сам договаривайся, а сейчас вон как вскинулся.

— Кого?

— У меня, собственно, есть только его описание… — И Беневьер в нескольких словах изложил трактирщику приметы башмачника.

— Поспрошаем… да, забыл тебе сказать, твоя «тетушка» преставилась.

У Беневьера екнуло под ложечкой.

— Когда?

— Да неделю назад. Я думал послать тебе весточку, да не знал, где ты нынче обретаешься.

Беневьер кивнул. Он тщательно скрывал место своей «постоянной» работы.

— Так вот, — продолжал трактирщик, — поскольку тебя не разыскали, то есть наследника имущества не обнаружилось, дом продали с молотка. Вернее, это так называлось… Так что там сейчас живет один из этих жиреющих графских свиней. Из замковой стражи. И… похоже, он нашел твою заначку…

Глава 7

Дорога судьбы

Младший глашатай скинул ноги со стола и, привстав со стула, с хрустом развел руки в стороны. Ну что за скукотища?! И какому идиоту пришло в голову так буквально следовать императорскому уложению о Большом императорском турнире? Ну откуда в тупой башке простолюдина может появиться мысль бросить вызов герцогам и графам, являющимся сильнейшими магами и лучшими бойцами империи? А если так, то на кой ляд ставить палатку для простолюдинов? Обошлись бы двумя обычными. Младший глашатай вздохнул. Кто-кто, а уж он-то знал имя этого «идиота», поскольку тот был его, так сказать, прямым начальником. Граф Лагар, первый министр императора и глава Высшего геральдического совета. Именно его император назначил старшим глашатаем этого турнира и именно он был ответствен за то, чтобы вся подготовка к Большому императорскому турниру велась в строгом соответствии с императорским уложением. А поскольку главным призом Большого императорского турнира был объявлено Право владения, то это был один из крайне редких случаев, когда обычный простолюдин имел возможность претендовать (и, теоретически, получить) титул и дворянское достоинство. Но не будет же простолюдин заявлять о том, что хочет участвовать в турнире ВМЕСТЕ с дворянами?

Вот потому-то и приходилось младшему глашатаю париться в этой палатке уже целую неделю. Ибо среди простолюдинов пока не нашлось идиотов, которые рискнули бы воспользоваться своим правом на… верную смерть, по большому счету. Ибо, в отличие от остальных турниров, на этом практически не было запретов на использование магии. И бойцы выходили друг против друга вооруженные не только холодной сталью, но и всеми возможными заклинаниями и могущественными амулетами, какие только могли создать (или купить за золото). И нужно быть совершеннейшим безумцем, чтобы думать, будто кто-то, не обладающий ни правом крови, ни, тем более, достаточной силой и умением — а его можно приобрести лишь в школах, куда имеют доступ одни дворяне, отважится выйти на ристалище. Хотя, с другой стороны, все остальные герольды сейчас носятся не чуя под собой ног, а он сидит себе да поплевывает в потолок. Так что пусть, можно и поскучать. Тем более что скучать осталось недолго. Всего один день. Младший глашатай разинул рот в сладчайшем зевке, и в этот момент полог палатки рывком распахнулся и ввалилась целая компания крайне примечательных типов. То есть то, что это примечательные типы, младший глашатай обнаружил чуть позже, а пока он был занят тем, что выпутывался из скатерти, сползшей на него, когда, падая на спину, он попытался ухватиться за стол. А что вы хотите? Человек сладко зевает, а тут вдруг вваливаются какие-то типы!

— Ну, кого там еще темные боги принесли? — сердито рявкнул глашатай, выпутавшись наконец из скатерти и поднимаясь на ноги, и… осекся. Ибо принесли боги (уж неясно, темные или нет) действительно компанию странную. Впереди всех возвышался еще совсем молодой, но явно могучий парень в обычной куртке наемника с сержантским шевроном. Рядом с ним и чуть правее торчала фигура приблизительно вполовину меньше его ростом и едва ли не настолько же шире в плечах, в которой любой мог бы опознать гнома. Кроме того, здесь наличествовали еще три наемника, а за их спинами отчего-то маячили идшские пейсы. Младший глашатай окинул взглядом всю картину и решил, что качать права не стоит. Наемники по определению люди суровые и, чего доброго, можно нарваться на хорошую взбучку.

— Мнэ-э, чем могу служить?

— Здесь записывают на турнир? — угрюмо спросил молодой наемник, стоявший впереди. Гном громко фыркнул и отвернулся. Один из наемников, из-за спины которого торчали рукояти мечей-кунаков, протянул руку и прикоснулся к плечу парня.

— А может, все-таки не надо, десятник?

Молодой наемник скрипнул зубами и тихо произнес:

— Я решил, Арил, а всё, что вы можете мне сказать по этому поводу, вы уже сказали.

Гном, сверкнув глазами на идша, зло прорычал:

— Если бы не этот пейсастый… ну надо ж было так задурить голову парню!

Похоже, вот-вот должен был начаться (а вернее, возобновиться) какой-то давний, но незаконченный спор, во всяком случае, идш вызывающе вскинул подбородок и уже разинул рот, собираясь ДОСТОЙНО ответить гному, но дюжий наемник не дал ему заговорить.

— Так здесь записывают на турнир?

— Д-да, — кивнул младший глашатай. — Желаете заявить вызов?

— Желаю.

Младший глашатай шагнул в сторону и, важно, даже торжественно раскрыв сундучок с письменными принадлежностями, выудил оттуда свиток пергамента, чернильницу, пару еще неделю назад наточенных перьев и песочницу с тонко просеянным речным песком. Разложив все это на столе, он поставил как надо упавший табурет, уселся и, обмакнув перо в чернильницу, важно спросил:

— От имени кого заявляется вызов?

— Меня зовут Трой, — рубанул дюжий наемник.

— Трой кто? — переспросил глашатай, выписав первую букву.

— Как кто? Я! — не понял наемник.

— Да нет, — пояснил глашатай, — это я понял, просто полагается, чтобы тот, кто заявляет вызов, указал свое полное имя, например, Углурил, герцог Эгмонтер или, скажем, Аглай, сын Эригона, виконт Лаберт.

— А у меня нет другого имени, — озадаченно произнес наемник, — только Трой.

— Ну, это просто, — воодушевился глашатай. Уж что-что, а внимание хорошеньких служанок ему теперь точно обеспечено. Еще бы, теперь его все будут просить рассказать о простолюдине, который рискнул заявить вызов на турнир. И хотя бедняга едва ли переживет первую схватку, он сам дня три, пока об этом простолюдине еще будут помнить, побудет в центре внимания.

— Давайте придумаем вам полное имя. Вот как, к примеру, звали вашего отца?

— Не знаю, — растерялся наемник.

— Хм, — сморщил лоб глашатай: парень, оказывается, безотцовщина. — А откуда вы родом?

— Из Сухого Дола.

— Хм. — Глашатай вновь задумался. — Не слишком-то благородно звучит. А где это?

— Теперь нигде, — помрачнел наемник, — орки сожгли.

Глашатай задумался.

— Может, тогда Трой Безродный? Был когда-то такой герцог Аглав Безродный…

— Нет, — мотнул головой наемник. — Пиши лучше: Трой Побратим.

— Кому побратим? — удивился глашатай.

— А вот им всем.

Глашатай окинул взглядом пеструю компанию и удивленно качнул головой. Он никогда не слышал, чтобы гномы братались с людьми, а наемники с идшем, но… Раз этому парню так нравится, пусть так и будет. По большому счету, не все ли равно, под каким именем его положат в гроб? И глашатай склонился над пергаментом, заполняя вызов. Когда он выводил слово «Побратим», ему вдруг вспомнилась одна старая легенда. Она не входила в обязательный курс, более того, не считалась даже рекомендованной для прочтения, и младший глашатай знал ее только потому, что когда-то в наказание за озорство был поставлен просушивать и перекладывать старые свитки, хранящиеся в сундуках в подвалах императорской библиотеки. Тот свиток привлек внимание глашатая потому, что был скреплен с другим, более свежим. На свежем свитке было написано, что когда-то легенда считалась пророчеством, но Каскелий Легендист, шестьсот лет назад проведший огромную работу по разбору и систематизации императорской библиотеки, доказал, что считать эту легенду пророчеством в корне ошибочно. Скорее всего, она родилась в период Лагедийского крестьянского бунта и была отголоском легенд о сгинувшем герцогстве Арвендейл. Ибо говорилось в ней о некоем простолюдине, который будет носить прозвище Побратим. И, как утверждалось, он не просто обретет дворянское достоинство, но будет признан Владетелем и герцогом не только людьми, но и Высокими и Могучими. Там вообще много чего говорилось о добре, справедливости, мире и всеобщем счастье, ну да чего еще ждать от крестьянского мифа?..

Когда они выбрались из палатки вызова, гном посмотрел на Троя и пробурчал:

— Ну что, добился своего?

Трой насупился. Но тут вмешался эльф. Все это время он молча стоял в стороне, закутавшись в плащ, так что глашатай его даже не заметил. А теперь эльф шагнул вперед и положил руку гному на плечо. Гмалин резко повернулся, посмотрел на эльфа долгим взглядом, тяжко вздохнул и пошел к своей лошади. Там он расстегнул переметную суму и вытащил на свет божий нечто такое, что никому из десятка ранее вблизи видеть не приходилось. А именно — объемистый кожаный кошель.

— Ну ладно, раз уж ты твердо решил сунуть голову под топор, надо тебя как следует снарядить. Двинулись-ка в Бронный квартал…

О турнире Трой услышал в Фартериско, самом крупном порту на побережье Срединного моря. Некоторые его жители утверждали, что Фартериско древнее и прекраснее самого Эл-Северина. И, надо признать, имели для этого все основания. Трой, во всяком случае, был с ними совершенно согласен. Ибо в Фартериско имелось то, чего не было в Эл-Северине, а именно — море.

Этот конвой был последним заданием сотни Даргола на службе у торгового дома «Эрграй и партнеры». Дело в том, что Тавор Эрграй внезапно для всех, в том числе и для его партнеров, согласился занять пост казначея Торговой гильдии. Это было тем более удивительно, что ранее ему уже несколько раз предлагали занять этот пусть и хлопотный, но крайне почетный и влиятельный пост, но он отказывался. А на этот раз сам предложил свою кандидатуру. И теперь центральная штаб-квартира торгового дома, располагавшаяся в Фартериско, должна была переехать в его столичное отделение. А это означало, что из Фартериско в Эл-Северин предстояло перевезти несколько возов документов, векселей, договоров, солидную часть наиболее редких и дорогих товаров, ну и, соответственно, казну. Во всяком случае, ее основную часть. А также скарб и пожитки самого Эрграя и десятка его наиболее доверенных клерков и приказчиков, которые вели всю высшую бухгалтерию торгового дома. Караван получался большой и богатый. Лакомый кусок для любителей поживы. И хотя дороги в центре метрополии считались вполне безопасными, однако столь сладкий куш мог кого-нибудь ввести в искушение. Поэтому Эрграй решил: пусть он немного переплатит наемникам, но зато караван доберется до столицы без всяких происшествий.

До отъезда из столицы Трой так и не успел разыскать Ликкету, чтобы предупредить ее о том, что он не сможет встретиться с ней, как договорились. В Большом городе девушка не появлялась, а в Высокий Троя не пустили. Так что всю дорогу до Фартериско Трой сумрачно протрясся в седле, демонстрируя окружающим, как он зол и обижен. Но стоило ему увидеть море…

В Фартериско они въехали, когда уже стемнело. Остаток вечера был заполнен обустройством, к тому же шесть коней потеряли подковы, и Дар гол приказал перековать их немедля, да и ночь была безлунной, так что море во всей красе Трой увидел только на следующее утро. В порту было слишком шумно и многолюдно, поэтому Арил с Главом, которые уже не раз бывали в Фартериско, предложили отправиться в дюны, находившиеся в полулиге от городских стен. Дюны были излюбленным местом гуляния горожан, там было все — и открытые кабачки, и причалы для прогулочных лодок, и, как выразился Глав, «дивные виды…». Предложение было принято, и вся компания, заручившись разрешением сотника, отправилась на прогулку.

Когда они, расплатившись с извозчиком, спустились по деревянной лестнице к морю, Трой нагнулся, зачерпнул воды и плеснул себе в лицо.

— Так вот оно какое, море…

— То-то и оно, — усмехнулся идш. — А ты думал, просто большая речка?

Гном скривился.

— Не понимаю я ваших восторгов. Вода и вода, к тому же отвратная на вкус — никакого от нее толку.

Но на него никто не обратил внимания. Все знали, что гномы терпеть не могут моря из-за того, что даже их горное искусство часто пасует перед способностью воды находить щели и слабые места в горных породах и обрушиваться как снег на голову, заливая и затапливая даже самые перспективные разработки.

В город они вернулись после обеда. Даргол, переговоривший с нанимателем, сообщил, что караван уже практически собран, так что завтра, самое позднее послезавтра они могут отправляться в обратный путь. Сказать по правде, Троя это огорчило. Ему хотелось, как бы это сказать, поближе познакомиться с морем. Может быть, даже сплавать куда-то на корабле, и вообще… море казалось ему существом, с которым надо непременно подружиться. Поэтому на следующее утро он встал пораньше, надел на себя только легкую рубашку и штаны и побежал на берег. Раздевшись, он зашел в воду по пояс, вытянул руки и провел ладонями по гладкой шкуре этого могучего, казавшегося таким добродушным зверя и, наклонив голову почти к самой поверхности воды, прошептал:

— Зверь по имени Море, прими мою дружбу и защиту и подари мне твою…

Когда он подошел к таверне, в которой остановилась сотня, рыночная площадь уже бурлила. Фартериско был слишком большим и богатым городом, чтобы городские власти могли сильно обеспокоиться присутствием внутри городских стен сотни-другой наемников. Здесь только городская стража насчитывала более тысячи человек. Так что сотня остановилась в таверне, находившейся у одного из городских рынков. Трой постоял у двери, бросил прощальный взгляд на узкую полоску воды, видневшуюся поверх людских голов и легких крыш рыночных рядов, как вдруг людское море встрепенулось и загомонило как-то по-особому. Трой насторожился. Спустя несколько мгновений над людскими головами возникла чья-то фигура. Похоже, какой-то человек взобрался на большую тумбу, установленную у первой линии торговых рядов. С нее обычно объявляли цены на свежую рыбу, курсы валют, публичные порицания и все такое, что по традиции полагалось объявлять публично. Фигура выпрямилась, окинула взглядом повернутые в ее сторону лица и с важным видом расправила свиток, который держала в правой руке.

— Слушайте, люди! Слушайте и не говорите, что не слышали! Слушайте и передайте тем, кто не слышал!

Трой вздохнул. Глашатай, а он-то думал… Такой формулой предварялись только указы императора, а какое отношение эти указы могли иметь к нему? Он повернулся и толкнул дверь таверны, собираясь войти, как вдруг следующие слова глашатая буквально пригвоздили его к месту.

— Наш могучий и всемилостивейший Император Эоней V объявляет всем своим подданным о том, что в последний день этого месяца в Эл-Северине состоится Большой императорский турнир. Главным призом турнира объявлено право владения доменом. Император повелел объявить, что, в соответствии с древним Уложением, претендовать на право владения может любой из его подданных вне зависимости от чина, звания и сословия. Тот, кто сумеет победить на ристалище всех остальных соперников…

В этот момент над ухом Троя раздался сварливый голос гнома:

— Даже и не думай.

Трой повернулся к побратиму.

— Это почему?

— Пойми, болван, тебе не дадут даже обнажить меч — сожгут огненным заклинанием или отсекут башку самым простеньким заклятием лезвия. Даже рядовым дворянам туда соваться не стоит. Прихлопнут как муху и не заметят. Ты что думаешь, на турнире будет много народу? Шалишь. Дай бог дюжина наберется. И каждый — воин и маг не чета тебе, да и дюжине таких, как ты.

Трой, не говоря ни слова, толкнул дверь и шагнул внутрь…

В Бронном квартале гном долго вел их кривыми переулками, не обращая внимания на большие мастерские, в витринах которых красовались великолепные доспехи, украшенные роскошной позолотой и вправленными в сталь драгоценными амулетами. Наконец, свернув в очередной раз, они нырнули в какую-то дыру, протиснулись сквозь узкий каменный лаз и, выбравшись наружу, оказались на заднем дворе какой-то кузни. Этот двор отличался от всех, виденных Троем до сих пор, тем, что был вымощен каменными плитами, и еще прямо-таки невероятной для кузни чистотой. У горна несколько необычной конструкции работали два гнома, старший из которых выделялся даже среди своих собратьев необычайно широкими плечами и могучими руками. Еще трое гномов трудились над чем-то в разных углах кузни. Трой удивленно покачал головой. За все время, прошедшее с того дня, когда он добрался до развалин Палангеи, кроме Гмалина, он встретил всего двух гномов. И, сказать по правде, Гмалин при встрече с соплеменниками не проявил особого энтузиазма (можно сказать, он их вообще игнорировал). Впрочем, и они тоже не жаждали с ним пообщаться. Трою даже подумалось, что, возможно, гномы, осевшие среди людей, сделали это не по собственной воле, и на каждом из них лежит, наверное, что-то вроде проклятия, поэтому-то они и не больно стремятся пообщаться с соплеменником…

А тут Гмалин САМ привел их к гномам, причем только на виду их было в два с половиной раза больше, чем встретилось Трою за все это время. Гмалин застыл неподвижно, пристально глядя на работающих. Вскоре гном, перебиравший какие-то заготовки в углу кузни, поднял голову и заметил незваных гостей. На мгновение лицо его презрительно скривилось, но тут его взгляд зацепился за Гмалина, и с ним произошла разительная перемена глаза округлились, рот открылся.

— А-ва…

— Позови хозяина, — повелительно бросил Гмалин. Гном торопливо кивнул и вскочил на ноги, явно демонстрируя готовность немедленно броситься выполнять распоряжение. Но в этом уже не было необходимости, ибо хозяин мастерской (им оказался тот самый широкоплечий гном) уже спешил навстречу, вытирая руки о фартук.

— Чему обязан такой честью, г… гленд?

Трою на мгновение показалось, что мастер хотел назвать Гмалина как-то иначе, но, уловив что-то в его глазах, на ходу поправился.

— Я хочу заказать доспех.

— Всегда к вашим услугам, гленд. — Похоже было на то, что мастер собирался склониться перед Гмалином в низком поклоне, но затем почему-то передумал и просто наклонил голову.

— К какому сроку должен быть готов доспех?

— Завтра.

В глазах мастера мелькнуло удивление.

— Завтра? Но…

— Да. Глныин, — сказал Гмалин. — Я хочу заказать Синее пламя.

Из всех глоток вырвался вздох изумления. Синее пламя — так назывался легендарный металл (а может, это был и не металл вовсе, а что-то совершенно иное), из которого ковались доспехи королей и принцев крови Подгорного трона. Считалось, что Синее пламя нельзя пробить не только сталью, но и магией, во всяком случае обычной. А еще говорили, что во время ковки Синее пламя становится настолько пластичным, что доспехи из него действительно можно выковать за один день. Вот только работать с Синим пламенем могли только либо гландары, величайшие из кузнецов-гномов, либо сами Великие глиды, члены королевской фамилии. Любой другой, кто попытался бы даже просто прикоснуться к Синему пламени молотом, мгновенно превратился бы в пепел. Идш рассказывал Трою о строгостях, связанных с этой легендой. Гмалин просто НЕ ИМЕЛ ПРАВА не то чтобы заказать подобный доспех, но даже просто упоминать об этом в присутствии кого бы то ни было, не относящегося к Подгорному народу. Или имел?..

— Мне нужен полный доспех, — спокойно произнес Гмалин, — к завтрашнему дню. — Он показал на Троя. — На него.

На следующее утро Трой проснулся от легкого прикосновения. Он открыл глаза и, разглядев склонившееся над ним лицо эльфа, разжал пальцы, по привычке стиснувшиеся на рукояти радаганского ножа.

Эльф прижал палец к губам и поманил Троя за собой. Трой молча кивнул и, тихо поднявшись, пошел следом за эльфом.

Они вышли на улицу и двинулись через еще спавший Эл-Северин. Эльф вел его такими же кривыми переулками, как и гном, но на этот раз путь показался Трою длиннее, чем прошлый. Может быть потому, что они с эльфом скользили сквозь укутанный утренним туманом город только вдвоем…

Они повернули налево и, преодолев невысокие заросли кустарника, внезапно оказались на узкой тропе, круто забиравшей вверх, к Высокому городу. Через полчаса крутого подъема сквозь густые заросли они добрались до узкой площадки, совершенно укрытой от постороннего взгляда сплетенными ветвями кустов и деревьев, густо покрывавших с этой стороны стену Высокого города. Эльф наклонился и, потянув за совершенно неприметную с виду ветвь, просто ОТОДВИНУЛ от стены густые заросли. Перед глазами Троя нарисовалась небольшая дверца, чем-то похожая на двери эльфийских лавок… и в то же время разительно от них отличавшаяся. Эльф прикоснулся к ней ладонью — и спустя мгновение дверца бесшумно распахнулась.

Проникнув внутрь стен Высокого города, они прошли еще сотню шагов и оказались у огромного дерева, вздымавшего свои ветви на такую невообразимую высоту, что казалось, будто его обязательно должно быть видно с любой точки Эл-Северина. Но, насколько помнил молодой десятник, над стенами Высокого города не высилось никакого лесного исполина. А в следующую секунду Трой с замиранием сердца понял, что перед ним меллирон — священное дерево эльфов, как говорится в легендах, показывающееся только тому, кто имеет на это право. Эльф остановился перед деревом, сложив руки ладонь к ладони, низко поклонился ему, шагнул вперед и коснулся лбом гладкой и будто бы светящейся внутренним светом коры. Простояв так минуту, он отошел на шаг, наклонился и легким движением рук ОТБРОСИЛ два куска дерна. Дерн отлетел в сторону и смялся, будто сброшенная со стола скатерть. Эльф нагнулся и поднял большой сверток, обнаружившийся на обнажившейся земле. Потянув за завязки, он развернул и набросил на плечи Троя плащ. Когда на его плечи опустилась легкая, почти невесомая ткань, Трой почувствовал, что мир вокруг внезапно будто осветился мгновенно взошедшим солнцем. Вернее, не так, никакое солнце не смогло бы так четко проявить все малейшие детали, так выпукло показать, как колышется ветка перед его лицом и… куда она качнется в следующее мгновение. Трой ЧУВСТВОВАЛ ветер, тончайшую морось на лице от дождя, который должен будет пойти часов через шесть (он откуда-то ТОЧНО знал это), крота, пробирающегося подземными тропами на глубине ладони под его левой ступней… Но в следующее мгновение все эти ощущения отодвинулись на второй план, поскольку он увидел, ЧТО было завернуто в плащ…

На следующее утро трибуны ристалища заполнились народом еще за два часа до полудня, объявленного часом начала турнира. Среди плотной толпы сновали торговки с горячей варенухой, пирожками с требухой и кувшинами с элем, впрочем, немало было и таких, кто предпочитал облегчать сограждан от тяжести их золота, не оставляя ничего взамен. Так что среди людского моря время от времени раздавались огорченные вопли, на которые торопливо устремлялись наряды стражников. Трой стоял у приоткрытого полога палатки и смотрел на огромную толпу. Каждый из участников турнира прибыл в Эл-Северин со своей палаткой, челядью, глашатаями и оруженосцами, а на всех простолюдинов, рискнувших бросить вызов, полагалась одна палатка. Но поскольку Трой был единственным, кто решился на такое, палатка оказалась в полном его распоряжении. Гмалин подошел и стал рядом.

— О чем думаешь?

Трой вздохнул.

— Когда я ввязывался во все это дело, моим единственным желанием было стать вровень с Ликкетой, получить шанс быть рядом с ней всю свою жизнь, а сейчас… — Он покосился на свое плечо, на котором под эльфийским плащом просвечивал наплечник Синего пламени. — Похоже, я ввязался во что-то такое, во что Ликкету нельзя впутывать ни в коем случае.

Гном усмехнулся.

— Знаешь, судьба никогда не делает нам простых подарков. За ее подарки всегда надо платить, притом немалую цену.

— А ты считаешь, что ЭТО подарок?

— Подумай сам. Тысячи достойных людей днем и ночью ищут свою судьбу, маются, ломают голову, тревожат богов слезной просьбой дать ответ — зачем они родились на этот свет, в чем их предназначение, для чего боги вдохнули в них искру жизни и, возможно, какого-нибудь таланта. А тебе боги поднесли твою судьбу на блюдечке, просто следуй ей и… может быть, что-нибудь получится. Скорая смерть, которая, возможно, тебя поджидает, разве это не пустяк по сравнению с тем, что тебе УЖЕ ДАНО?

В этот момент за тонкими матерчатыми стенами палатки послышались торопливые шаги, и в следующее мгновение в палатку влетел младший глашатай.

— Господин Трой Побратим, вас… — Тут его внимание привлек предмет, лежащий на столе. Глаза глашатая округлились.

— Ого! А это что за меч?

Трой шагнул к столу и взял за рукоятку Серебряный Лист, один из двенадцати магических мечей эльфийских королей, изготовленный в незапамятные времена и, по преданиям, переходящий из поколения в поколение от отца к старшему сыну. Никто из ныне живущих людей не видел ни одного из Листов. Да и вообще, по слухам, из двенадцати к настоящему времени осталось всего семь, пять сгинули безвозвратно в великих войнах с Тьмой вместе со славнейшими витязями эльфов. Трой молча повесил меч на пояс и прикрыл полой эльфийского плаща.

— Это не важно. Так что ты так торопился мне сказать?

— А? Ну да… — Глашатай потряс головой, отгоняя наваждение. — Ваш первый бой — с бароном Грондигом. Ваш жребий — второй, сразу после схватки герцога Эгмонтера с графом Инкуером. Будьте наготове, граф Инкуер разделает этого герцогишку в два счета.

И он выскочил из палатки.

Герцог Арвендейл

Пролог

— Эй, староста!

Староста кузнечного конца Маркел выпрямился, опустил топор и, приложив ладонь ко лбу, посмотрел вверх, откуда раздался возглас. Похоже, Парбой-вьюн, парнишка мелкий и не шибко сильный, однако смышленый и шустрый, снова оправдал свою славу самого востроглазого дозорного. Сейчас он висел на ветке вниз головой и, глядя на старосту, указывал рукой в сторону недальней опушки:

— Чужаки!

Мужики побросали топоры и быстро разобрали оружие: кому достались шиты и рогатины, а кто-то сноровисто доставал из-за пояса меч или саблю. Чужаки здесь означали только одно — пришли враги. Староста воткнул с размаху топор в дубовый ствол, вскинул на плечо привычный двуручник и, заняв свое место в строю, поднял голову, чтобы лучше видеть дозорного.

— Орки бо Темные?

— Не-а, — удивленно протянул дозорный, — я щас. — Он сел на ветку и, хватаясь за ствол цепкими пальцами, ловко и быстро вскарабкался на пару локтей выше. — Вроде как люди…

— Люди… — Староста удивленно качнул головой. С людьми в Теми дело обстояло строго. Все свободные поселения староста знал наперечет. О каждом отряде, отправляющемся в гости или по торговому делу, заранее извещали по Слуховым камням, так что никаких людей в округе быть не должно. Ежели только это не отряды воинов из соседних Хольмворта или Товарона, следовавшие куда-то помимо Калнингхайма. А что, вполне могло быть, что ребята нарвались на засаду орков и вынуждены были прорываться с боем куда повезет…

— Эх ты! — послышался сверху удивленный возглас дозорного.

— Чего там? — живо отозвался староста.

— Да там не токмо люди. С ними на вроде как эти, ну из сказок, что ли… которые зовутся «гномами» и «эльфами»… и ишшо они навроде как посеченные все. Еле идут.

— Гномы, эльфы… — староста поразился. Нет, в Теми таковых не водилось уже почитай… Он замер, пронзенный внезапной мыслью, а затем вскинул голову и взволнованно спросил:

— Откуда они идут?

— А прямо от Проклятого леса!

Услышав эту новость, все мужики, уже привычно сбившие «ежа-щитоносца» (супротив Темных ничего, кроме такого строя, не помогало, да и против орков он был надежной защитой), возбужденно загомонили. Весть о том, что кто-то мог появиться из самого Проклятого леса, казалась совершенно невероятной. Староста на мгновение задумался, а затем повернулся к мужикам:

— Здеся стойте, — и двинулся в сторону опушки. Пришельцев было семеро. Пятеро было людьми, шестой действительно гномом (во всяком случае, староста по старым рисункам представлял их именно так), а седьмой очень напоминал эльфа, только сильно изможденного. Он единственный из шестерых не нес никакого груза. Эльф двигался последним, еле-еле передвигаясь на заплетающихся ногах, держа в руках лук и смотря в сторону Проклятого леса. В колчане на боку сиротливо болталось с полдюжины стрел. Трое чужаков волокли раненых. Первый — высокий светловолосый воин тащил на себе другого, окровавленного и потерявшего сознание. Голова и плечи раненого были замотаны несвежими тряпицами, а тяжелый гномий арбалет касался земли, так как обессилевшие руки не могли крепко держать его. Второй, не уступавший первому в росте и, по-видимому, в силе тоже, имел простоватое крестьянское лицо, он волок на себе человека странного типа, с необычной прической в виде двух косиц у висков. Последние двое — гном и еще один наемник — шли рядом, обхватив друг друга за плечи, так, что было не совсем понятно, кто кого тащит. Видимо, гном думал, что он тащит наемника, а наемник — что он тащит гнома. Но это было не важно. Судя по всему, эти действительно прошли сквозь Проклятый лес! У старосты екнуло сердце. «Неужели там, за Проклятым лесом, еще остались люди и… остальные светлые расы!» — подумал он. Это было невероятно!! Он шагнул вперед.

— Эй, люди!

Реакция на его окрик была вполне предсказуемой. Дюжий наемник со светлыми волосами мгновенно сбросил свою ношу на землю и выхватил меч. Крестьянин замешкался, аккуратно укладывая свою ношу на землю, но тоже с суровым видом перехватил изрядно зазубренный двуручник. Гном и тот наемник, на которого он опирался, мгновенно отпрянули друг от друга и обнажили клинки. Но первым отреагировал эльф, резко развернувшись он натянул лук. Причем жало его стрелы было направлено не на старосту, а точно в то место, где за листвой прятался Парбой. Староста вскинул руки:

— Спокойно… спокойно. Я не враг.

Обессиленная команда пару мгновений разглядывала его, затем светловолосый, судя по всему вожак, опустил меч и удивленно прошептал:

— Люди…

Староста кивнул:

— Ага. Мы из Калнингхайма. Наше поселение самое восточное в Теми. — Он замолчал, давая прибывшим время, чтобы переварить полученную информацию, и тихонько продолжил: — А вы никак С ТОЙ СТОРОНЫ?

— Чего? — не понял вожак наемников.

— Ну… из-за Проклятого леса.

Вожак несколько мгновений удивленно смотрел на него, потом его глаза расширились, и он как-то так осторожно спросил:

— Значит, мы уже на ЭТОЙ?

Староста кивнул:

— Ну да.

Услышав этот ответ, тот наемник, что стоял рядом с гномом, пошатнулся и в следующее мгновение обессилено рухнул на землю, громко выдохнув:

— Прошли…

До Калнингхайма они добрались уже к закату. Конечно, по совести, стоило закончить все дела и прямым ходом двинуться домой, парням явно необходима была помощь лекаря и просто отдых, но с другой стороны, дрова в Калнингхайме уже почти закончились, да и со строевым лесом тоже становилось тяжело, а две западные башни надо было срочно поправлять, да и ворота после последнего набега были отремонтированы кое-как, из того, что было. А когда еще дождешься такого дня, когда и солнце, и Рунный посох развернут в полчетверти, и ветер с юго-запада как раз в четверть платка, так что вероятность, что к месту порубки принесет орков либо Темных, самая маленькая. Вот староста и отрядил Парбоя помочь пришельцам, а сам с мужиками вновь схватился за топоры.

К вечеру, нагрузив возы и волокуши, посадили пришельцев поверх стволов и двинулись домой. Оба самых слабых из пришлых людей к тому моменту слегка оклемались и пришли в себя. Оказывается, пришлые не умели снимать Окаянный морок. Слава богам, стая Мороковых варгов наткнулась на них едва ли не за лигу от опушки, а из-за солнечного дня и поворота Рунного посоха Темным сегодня на открытый свет ходу не было. Вот те и смогли отбиться. Хотя… скажешь тоже, отбиться от стаи Мороковых… Да расскажи старосте кто вчера, что от Мороковых можно отбиться, он велел бы высечь наглеца, чтобы не мутил воду и не рассказывал враки. А сегодня, вишь, прикидывает — повезло, мол, Посох повернут, опушка близко… Да-а, видно, знатные бойцы собрались. Это ж только представить — Проклятый лес пройти! Староста вздохнул. Вот только что за нужда этих людей через Проклятый лес понесла. Как бы худу не было…

За лигу до ворот староста послал вперед Парбоя, предупредить, что возвращаются не одни, а с гостями, так что, когда они въехали в ворота, их встречал весь Калнингхайм. Дети, бабы, воины дружины толпами стояли вдоль улицы, из окон высовывались головы любопытных, свешивались между зубцов башен заинтересованные сторожевые. Вожак, из гордости отказавшийся влезть на подводу и шедший на подгибающихся от усталости ногах рядом со старостой, удивленно покачал головой:

— Никогда не думал, что здесь живет столько людей.

Староста пожал плечами:

— Калнингхайм еще не самое крупное поселение в Теми. Нильмогард или Хольмворт поболе будут.

— В Теми?

— Ну да, — кивнул староста, — так мы зовем нашу землю — Темь. — Он на мгновение задумался, а затем спросил: — А как вы их называете, там, за Проклятым лесом?

— Мы? — Вожак пожал плечами. — Сказать по правде, большинство никак не называет ваши земли. Там, у нас, никто не думал, что здесь еще могут оставаться люди. Мы считали, что все погибли, еще тысячу лет назад.

— Тысячу… — староста усмехнулся, — во время Великой тьмы, значит. Да уж… — он покачал головой, — страшные были времена, — да только род человеческий изничтожить не так-то просто. У нас вот здесь почитай четыре сотни дворов, да в Нильмогарде и в Хольмворте за шесть сотен в каждом, ну и еще десятка два поселений от двух до трех сотен наберется. Так что всего тысяч тридцать народу. И никаким оркам или Темным нас здесь не взять.

Вожак бросил взгляд на стоящих вдоль улицы людей, крепких, приземистых, с обветренными, открытыми лицами и заскорузлыми от работы руками и понимающе кивнул.

У торговой площади возы, на которых осталось двое лежачих, свернули налево, к кузнечному концу, а остальных пришельцев, с почетом и заботой, сопроводили к ратуше, на пороге которой уже выстроились с полдюжины мужчин. Судя по их важному виду, это были самые знатные и уважаемые люди Калнингахайма. И спустя мгновение староста Маркел подтвердил это:

— Позвольте вам представить главу Совета Калнингахайма — олдермена Титуса…

Мужчина, стоявший чуть впереди остальных в добротной, но какой-то слишком уж старомодной одежде, выступил вперед и важно поклонился. Трой, так звали воина, поклонился в ответ, подумав, что его больше бы устроил лекарь, обильный ужин и кровать. Однако гном и идш успели его достаточно вышколить, чтобы он понимал, что благородный человек умеет подчинять свои желания своим обязанностям, а то, что другие зачастую называют искренностью и непосредственностью, на самом деле чаще всего является всего лишь безволием и инфантильностью, простить которые можно только совсем малым детям или людям, коих боги обделили разумом и достоинством.

— …а также остальных членов Совета — мастера Илхья, старосту кожевенного конца, мастера Аболата, главу медников, мастера Кая Игласа, старшину объездчиков, мастера…

Наконец представление членов Совета Калнингхайма окончилось.

Трой поклонился в ответ и представился сам:

— Я — Трой… Трой-побратим. Мы, с моими спутниками, прибыли в вашу землю из самого Блистательного Эл-Северина, столицы империи людей.

Трой замолчал. Пару мгновений над площадью висела звенящая тишина, а потом из сотен глоток вырвался изумленный вопль…

Слава богам, на этом церемония встречи и закончилась. Их сопроводили в довольно просторный дом (похоже, таверны в этих землях предназначались всего лишь для того, чтобы промочить горло и поболтать), где всех осмотрели лекари, подогрели воду для мытья и накормили обильным ужином.

Когда последний из местных жителей, ухаживающих за изнуренными гостями, покинул дом, гном задумчиво почесал крюком затылок и произнес:

— Кто бы мог подумать…

Трой только молча кивнул, они обменялись понимающими взглядами и… дружно промолчали. Хотя он еще не слишком давно вращался так сказать, в высших сферах, но у него были слишком хорошие учителя, так что он уже успел проникнуться уважением к утверждению о том, что и у стен бывают уши. Да и для серьезного разговора информации пока было слишком мало. Так, больше для охов и вздохов, мол, вот оно как…

На следующий день, ближе к полудню, на пороге дома появился гонец, крепкий парень в прочной кожаной одежде, каковая в империи вполне могла бы считаться легким доспехом, а здесь, похоже, была чем-то вроде повседневного платья. Парень был рыж, конопат, а его огненные вихры торчали во все стороны. Вежливо постучав и учтиво поклонившись, он сверкнул белозубой улыбкой и спросил:

— Позволено ли мне будет осведомиться, как самочувствие наших гостей?

Трой, оценивший то, что вчера их решили не беспокоить вопросами, ответил не менее учтивым поклоном:

— Благодарю достойных людей Калнингхайма. Мы чувствуем себя достаточно хорошо.

Гонец вновь вежливо поклонился и торжественно произнес:

— В таком случае, Совет Калнингхайма приглашает вас в два часа пополудни на званый обед.

Гном, уже успевший с утра умять здоровенный кабаний бок, как обычно сопроводив сей процесс ворчанием, что и соль-де здесь какая-то горьковатая, и бок слишком пережарен, довольно крякнул. И едва дверь за гонцом закрылась, с победным видом развернулся к Трою:

— Ну что я тебе говорил? А ты всё: зачем мне парадный камзол, зачем парадный камзол?

Трой хмыкнул:

— Да толку-то, всё одно все вещи сгинули…

— Ну и что? — ничуть не смутился гном. — Главное, что я был прав, и твой камзол тебе сейчас очень бы пригодился…

Обеденный стол был накрыт в большом зале ратуши, украшенном довольно ветхими, но чрезвычайно искусно выполненными гобеленами. Несмотря на то что нити на них истончились до такой степени, что сквозь материю просматривались стены, а краски слегка потускнели, было видно, что ткали их великие мастера. Во всем остальном убранство залы было простым и даже безыскусным.

Первый час хозяева изо всех сил соблюдали приличия, потчуя гостей и возглашая заздравные тосты, затем местное ягодное вино (ну откуда в западных лесах мог появиться виноград?) сделало свое дело. И хозяев прорвало…

Первый вопрос задал как раз тот самый рыжий парень, что исполнял роль гонца. Он сидел почти напротив гостей, усаженных на коротком конце столов.

— А много ли людей выжило по ту сторону Проклятого леса?

Трой отставил кубок, утер рукой рот и посмотрел на задавшего вопрос.

— Точного числа я не знаю, но в империи двадцать девять провинций, да еще пределы… в каждой провинции по городу-столице. Во всех я не был, но те, в которых был, раза в три-пять больше Калнингхайма. А Фартериско, главный торговый порт империи, тот больше раз в двадцать. Кроме того, говорят, что в некоторых провинциях есть города помимо столиц, например в Ильмере, ну а сама столица Эл-Северин — огромна. У нее три каменных стены, а сколько живет там народу… — Трой покачал головой, — мне кажется сто тысяч… а может, и поболее.

Все присутствующие удивленно загомонили. А мастер Кай Иглас, старшина объездчиков, возбужденно жахнул кулаком по столу:

— Так что же они до сих пор Проклятый лес не вычистят? Совсем о нас забыли?

Трой подождал, пока гул голосов немного поутихнет, а затем осторожно заметил:

— А там никто не знает, что здесь тоже выжили люди. Арвендейл считается древней легендой и… — Тут Трой оборвал речь, заметив, как за столом отчего-то прекратились все разговоры. Вожак наемников недоуменно покосился на гнома, вроде как он не сказал ничего такого, что могло бы быть воспринято столь напряженно, но гном тоже недоуменно вскинул бровь. Спустя несколько мгновений олдермен вкрадчиво произнес:

— Как ты назвал Темь, уважаемый гость?

Трой поколебался, но отступать было некуда.

— Дело в том, уважаемый мастер Титус, что в империи эти земли носят название Арвендейл.

Ольдермен задумчиво кивнул, и над столом вновь повисла тишина. Все присутствующие упорно пялились в свои тарелки, стараясь не встречаться взглядами ни с гостями, ни друг с другом. Трой быстро переглянулся с остальными. Эльф сидел слегка отвернувшись и разглядывал гобелены на стене, остальные либо пожимали плечами, либо скорчили рожи, означавшие, что сами ничего не понимают. Молчание затягивалось, и Трой решил, что поскольку он, по-видимому, сделал что-то ввергшее хозяев в смущение, то не худо было бы выяснить, в чем он провинился.

— Я прошу прощения, если сделал или сказал то, что каким-то образом оскорбило ваши чувства, но не мог бы уважаемый мастер Титус пояснить мне, в чем состоит моя ошибка?

Олдермен вздохнул и поднял глаза на Троя.

— Дело в том, уважаемый гость, что эту землю здесь уже давно никто не называет… Арвендейлом. Арвендейлом звалось герцогство, в котором свободно и счастливо жили в согласии друг с другом люди, Высокие и Могучие. А когда на землю опустилась Великая тьма — герцогство сгинуло бесследно.

Олдермен опять вздохнул и продолжал:

— Мы не знаем, что случилось ни с Высокими, ни с Могучими. Войско герцога напрасно ждало их дружины на Поле Косарей, что простиралось перед замком. Но, после того как орды орков и создания Тьмы ушли дальше на восток ни из Крадрекрама, ни из Эллосиила не появилось ни одного гнома или эльфа, врагу удалось разъединить наши дружины и разбить наше войско поодиночке. С тех пор в Теми не видели ни Могучих, — олдермен учтиво склонил голову в сторону гнома, — ни Высоких.

Следующий поклон предназначался эльфу, но тот все так же с интересом разглядывал гобелены.

По лицу олдермена пробежала тень, но только лишь пробежала. Он повернулся к Трою и задал вопрос, который, наверное, хотел бы задать каждый, кто сидел сейчас за этим столом, да и остальных жителей Калнингхайма этот вопрос волновал не меньше:

— А не мог бы наш уважаемый гость рассказать, что побудило вас пуститься в столь опасный путь?

Трой бросил взгляд в сторону гнома, но тот с безразличным видом пялился в окно, идш, как и стрелок, остались дома, эльф окончательно увяз в изучении гобеленов, а остальные глаза за этим столом были направлены на него.

Трой поднялся, мгновение помедлил, затем поклонился всем присутствующим и громко произнес:

— Дело в том, что волей императора и решением Совета пэров мне вручена корона и грамота барона Арвендейла, и я прибыл сюда, дабы узнать, что из себя представляют эти земли и что я могу сделать для их процветания и защиты.

На этот раз тишина за столом стала звенящей. Люди перестали не только жевать, но и даже шевелиться. Кто замер с ложкой, поднесенной ко рту, кто с кубком у самых губ, кто с платком, почти коснувшимся лба. Даже эльф, пораженный наступившей тишиной, отвлекся от созерцания гобеленов и окинул зал недоуменным взглядом. Минуту ничего не происходило, а затем мастер Титус выдохнул:

— Это… требует созвать Большой Совет.

Часть I

Дорога на запад

Глава 1

Первый шаг

— Ну что, трясешься?

Трой нервно оглянулся. Ну конечно, чего еще дождешься от этой ехидной рожи? Гном стоял у колонны, ухмыляясь во весь свой широченный рот. Трой сердито нахмурил брови, но затем поежился. Его действительно слегка трясло. Гном стер с лица ехидную ухмылку и вздохнул:

— А оно тебе надо?

Трой зло оскалился:

— Не начинай!

— Да я что… я ж ничего не говорю, — неожиданно покладисто ответил гном. А затем сварливо добавил:

— Только вот остаток своих дней можно было бы потратить с большим толком и удовольствием.

— Я никого за собой не зову.

— Да ты что? — удивился гном. — Ты это серьезно? То есть ты попрешься через Проклятый лес, а мы можем остаться здесь и спокойно без тебя наслаждаться жизнью. Ты так это себе представляешь, побратим?

Трой скрипнул зубами. Все верно, если он, как сказал гном, попрется через Проклятый лес, то его побратимы пойдут вместе с ним. Но он не мог отказаться от этого похода…

Все началось после того разговора с герцогом Эгмонтером.

Когда Трой вернулся к столу, его было не узнать.

Он бухнулся на лавку, сгреб кружку с каким-то питьем и опрокинул его в себя. Как оказалось, это был бар-дамар. Трой шумно сглотнул, бухнул на стол пустую кружку, пару секунд посидел, смотря в одну точку, а затем глухо произнес:

— Еще.

Гном покосился на окружающих, затем осторожно взял кувшин с бар-дамаром и плеснул в кружку. Вообще-то считалось, что люди бар-дамар пить не могут, потому что когда этот напиток попадал в глотку человека (а также эльфа или кого еще, кроме гномов) у того сразу перехватывало дыхание, потом его прошибал пот, пищевод охватывала судорога, а затем все содержимое желудка извергалось наружу мощным фонтаном. И это была совершенно естественная реакция. Те немногие, которым довелось попробовать бар-дамар, клялись, что более тошнотворного пойла и представить себе невозможно… Но Трой снова сгреб кружку и залпом выпил содержимое. А затем с грохотом бухнул кружку на стол и вопросительно посмотрел на гнома:

— Ты знал?

Гном молча ухватил кувшин с бар-дамаром, плеснул его в ту же кружку и неторопливо, со смаком, выцедил. После чего поставил кружку на стол и в упор посмотрел на Троя:

— Ну и что?

Трой несколько секунд буравил гнома горящим взглядом, но тот был невозмутим.

— Почему ты мне не сказал?

— А что это изменило бы? Ты бы видел себя тогда. Ты решил, что будешь участвовать. Ты участвовал. Ты выиграл. Ты — барон. И что еще тебе надо?

— Мне надо… мне надо… — Трой яростно тряхнул головой, но так и не закончил фразы. Его наконец-то проняло, и он согнулся, вцепившись в живот…

Откашлявшись, Трой, которому удалось-таки не опорожнить желудок прямо под нос всей честной компании, вновь повернулся к гному:

— Я хотел стать НАСТОЯЩИМ бароном.

— То есть? — делано удивился тот. — Ты хотел повесить себе на шею тысячи крестьян, по воскресеньям выслушивать их бесконечные жалобы, разыскивать скот, разбирать нудные и нескончаемые межевые споры, собирать подати, сгонять людей на ремонт дорог и мостов… ты этого хотел?

Трой открыл рот и… шумно выдохнул, так и не найдя что сказать. Гном вновь глотнул бар-дамара и продолжил:

— Мне казалось, что ты хотел другого — стать ровней своей Ликкете. И ты таки стал. Чего же тебе еще надо?

Трой упрямо мотнул головой:

— Я должен выяснить, что с моей землей!

— С какой землей?

Трой набычил голову:

— С Арвендейлом.

— Что-о? — глаза гнома округлились. — Нет, вы только посмотрите, люди добрые! Нам… жить надоело! Мы к Темным богам торопимся, аж сил нет!

— Подожди, — прервал гнома идш, — ты толком скажи — о чем вы тут ругаетесь? Может, и другим понять хоца!

— Дело в том, — обрадовано повернулся к нему гном, — что другое, более известное среди людей, название Арвендейла звучит так: «Гиблая пустошь».

— Эх ты!! — охнул Арил. — Вот это да-а… подарочек, мать его…

— Вот то-то, — наставительно произнес гном, — а наш юный друг собирается съездить проведать. — Тут он сделал паузу и закончил максимально ерническим тоном: — как там ЕГО ЗЕМЛЯ…

Вечер кончился тем, что Трой вдрызг разругался с побратимами…

С дальнего конца анфилады комнат, ведущих к высоким двустворчатым дверям Палаты пэров, послышались громкие цокающие звуки, каковые обычно издают подковы кавалерийских сапог. Трой нервно дернулся. Похоже, приближался кто-то из тех, для кого и был построен этот зал.

— Не дергайся, — строго произнес гном, — ты теперь ничем не хуже, чем они. И пришел сюда как раз за тем, чтобы вступить в свои права.

Трой досадливо нахмурил лоб и пробурчал:

— Да знаю я…

Но тем не менее напряженности в его позе отнюдь не убавилось.

Шаги приближались.

Наконец из распахнутых дверей, звонко цокая подковами, показался высокий мужчина в щегольском камзоле бирюзового цвета, украшенном богатой вышивкой. На его сапогах были надеты простые золоченые шпоры без новомодных украшений. Увидев Троя, он остановился, положил руку на эфес богато украшенной парадной шпаги, окинул Троя высокомерным взглядом, а затем вдруг улыбнулся и чуть склонил голову в легком поклоне:

— Барон Арвендейл рад приветствовать вас.

После чего повернул голову и столь же высокомерно-величаво проследовал далее, скрывшись в распахнутых дверях Палаты пэров.

— Хм… — задумчиво произнес гном, проводив его взглядом, — а ты сбил с него спесь. Но не слишком-то обольщайся. Возможно, он и проголосует за выдачу тебе верительных грамот, вот только я не я, если он не будет против увеличения «майоратного срока».

Трой задумчиво кивнул. Его поединок с графом Шоггир был третьим по счету. Предпоследним. Сначала он дрался с бароном Грондигом…

Барон вышел на поединок с безвестным простолюдином, поигрывая тяжелым двуручным мечом так, будто это был обычный клинок, ну или, в лучшем случае, не слишком тяжелый «полуторник». Трибуны встретили его одобрительным гулом, но не очень громким. В любимцах публики барон никогда не числился. И все из-за своего буйного нрава, неимоверной спеси и совершенно идшской жадности. Не одна дюжина трактирщиков блистательного Эл-Северина могла припомнить случаи, когда барон со своими людьми вваливался в заполненный публикой зал и, прицепившись к какой-нибудь мелочи, устраивал шумный дебош с дракой и битьем посуды. Впрочем, в столичных трактирах подобные инциденты были не так уж редки. Гораздо хуже барона характеризовало то, что наутро после этого, когда наступало время возмещать убытки и компенсировать синяки и шишки пострадавшим, барон принимался торговаться с истовостью базарной торговки, что уж совсем не пристало аристократу и владетелю домена. Но бойцом барон считался знатным, хотя, по мнению большинства присутствующих, до остальных участников турнира ему было далеко. Впрочем, для того чтобы «затоптать» какого-то «наглого простолюдинишку», особого мастерства не требовалось. Во всяком случае, так считало большинство зрителей, и потому его приветствовали еще и как будущего победителя. В принципе, вряд ли барон надеялся продержаться до конца этого турнира. В конце концов, это был Большой императорский турнир, а всем было известно, что маг из барона очень слабый, никакой, в общем, маг-то, но в Элеверине вряд ли нашелся бы хоть один дурак, готовый побиться об заклад, что барона не окажется среди участников. Спесь барона Грондига была известна всем и каждому. А для того чтобы продержаться схватку-другую с помощью покупных заклятий и амулетов, особого таланта не нужно. Особенно если противник попадется не очень сильный и так же участвующий в турнире скорее для того, чтобы поддержать свое реноме, чем дойти до финала. По большому счету шансы выиграть главный приз турнира были только у трёх-четырёх участников. Остальные боролись «ради чести». Так что, узнав, что по жребию его противником в первой схватке будет никому не известный простолюдин, которому взбрело в голову воспользоваться древним правом и попытаться вмешаться в спор достойнейших, Грондиг решил, что поймал удачу за хвост. Но когда его противник появился на ристалище, у барона екнуло сердце…

Трой вышел из своего шатра легкой проходкой. Эльфийский плащ едва заметно колыхался на его плечах, легендарное Синее пламя казалось второй кожей, пусть и тяжелой (а что сделанное гномьими руками казалось людям легким?), но совершенно не стесняющей движения. Вряд ли среди зрителей нашлось бы более дюжины тех, кто мог узнать этот легендарный доспех, и уж тем более никому не пришло бы в голову, что плащ, лежащий на его плечах, соткали эльфы, но то, что это не простое оружие, поняли многие. Зрители просто зачарованно любовались молодым воином, одетым в такие красивые латы, что подошли бы и герцогу, а может, даже самому императору. Трой сделал десяток шагов и толпа зрителей сначала робко, отдельными криками, а затем все гуще и громче заревела, приветствуя молодого воина. Барон поспешно переложил меч в левую руку и начал лихорадочно ощупывать прихваченные амулеты. В принципе, он надеялся, что легко справится с первым противником, втайне радуясь тому, что может поберечь амулеты и дорогие заклинания для последующих схваток, которые ему представлялись более сложными, чем первая. И вот сейчас он внезапно потерял всю свою уверенность. А те амулеты, которые он собирался поберечь, так и остались в его палатке…

Трой вышел на середину ристалища и остановился положив руку на эфес меча. На этот первый поединок, он не стал надевать перевязь с Серебряным листом. Во-первых, они с побратимами решили, что негожа сразу же выкладывать на стол все свои козыри, а во-вторых, Трой был вполне уверен, что справится с бароном и без помощи легендарного меча. Более того, он хотел попробовать один вариант, который должен был при успехе принести ему любовь толпы и… несколько более обычного нервничающих противников в следующих поединках. Так что такой соперник, как барон, в первом поединке был для него тоже вроде как подарок судьбы. Хотя сам барон и считал себя великим мечником, но то, что Трой сумел разузнать о нем, и то, что увидел во время тренировочных боев, которые барон, рисуясь, частенько устраивал со слугами на Высокой площади Эл-Северина, где и были разбиты палатки участников, не вызывало у него особых опасений. Бои барона выглядели грозно, но Трой не раз подмечал, как натренированные слуга нарочито задерживали удар, испуганно вскрикивали, подходили на шаг ближе, чем было необходимо, и, картинно стоная, отлетали в сторону от не слишком-то удачного (по мнению Троя) удара барона. Барон Грондиг был силен, но не так уж быстр и ловок, чтобы считать его таким уж опасным бойцом. А магия… что ж, с этим придется повозиться. В отличие от дворян, Трой, как простолюдин, не мог применять даже покупные амулеты и заклятия. Единственно, чем он мог воспользоваться, это помощь наемного мага. Один раз, за весь поединок. Или два раза за один-единственный поединок во время всего турнира. Поэтому эту возможность стоило поберечь и попробовать выкрутиться самому, сколь было возможно. Хотя идш ворчливо заявил, что это нечестно и он бы вполне мог прикрывать Троя и по десятку раз в каждом поединке. Потому что все эти так называемые маги-дворяне для него — тьфу. Пучок — пятачок.

Бой начался сразу. Стоило старшему глашатаю поднять бело-оранжевое полотнище, как барон воздел вверх амулет с ярко-лиловым камнем и прорычал заклятие. Из сердцевины амулета вырвался фаербол… обыкновенный фаербол вполне средних размеров. Трой усмехнулся и просто шагнул в сторону. Фаербол пролетел мимо и с треском разорвался на стриженом газоне ристалищного поля. Барон досадливо заревел и, воздев меч к небу, бросился на Троя, тот дождался, пока до барона останется пять шагов, а затем мягко скользнул вперед. Барон обрадовано зарычал и шарахнул своим двуручником прямо перед собой. Трой сделал шаг в сторону, и двуручник барона просвистел мимо, глубоко вонзившись в дерн. Молодой человек на мгновение замер, затем протянул руку и пару раз хлопнул барона по напрягшемуся загривку, затем шагнул назад, развернулся и двинулся к тому самому месту, где стоял в начале поединка, за все время этой схватки даже не попытавшись извлечь из ножен свой собственный меч…

Он так и выиграл эту схватку, не извлекая своего меча. Барон швырялся в него фаерболами, неуклюже размахивал мечом, а Трой спокойно уклонялся, небрежно отбивал летящий вниз двуручник коротким ударом латной перчатки по боковому ребру, а один раз, когда барон по инерции подлетел чуть ближе, чем было нужно, опрокинул его на спину, всего лишь топнув ногой и грозно рыкнув ему в лицо. Барон отшатнулся и… упал навзничь прямо на мокрую от дождя траву. Наконец Трой остановился и, медленно развернулся в сторону барона, который с трудом вытащил свой двуручник, очередной раз вонзившийся в газон. И как раз в этот момент Грондиг, утирая лапищей пот, градом катящийся с его лица, на заплетающихся ногах двинулся в сторону Троя, несколько картинным жестом извлекая из-за пояса… радаганский нож. Меч юноши так и остался в ножнах. Барон на мгновение притормозил, на его лице промелькнуло выражение страха, но толпа, уже давно улюлюкавшая при каждом его замахе (и восторженно орущая при очередном промахе), вновь завизжала, заулюлюкала, засвистела… и барон с гримасой на лице отчаянно махнул двуручником. Меч привычно воткнулся в дерн. Трой ловко уклонился от удара и на этот раз шагнул вперед. Он легким движением захватил барона левой рукой за загривок, укрытый латной брамицей шлема, и приставил лезвие радаганского ножа к мясистому подбородку тяжело дышавшего барона. Пару секунд он смотрел в ошалевшие от ужаса глаза владетеля Грондига (это же был турнир, все по-настоящему, так что барон имел все шансы получить полфута доброй стали в глотку, а потом два месяца отхаркиваться кровью и поминать добрым словом магов-лекарей), а затем ме-е-едленно отвел руку с ножом и, повернувшись к ложе императора, галантно поклонился. Спустя мгновение старший глашатай взмахнул флагом, объявляя об окончании поединка, но его голос, объявляющий победителя, утонул в восторженном реве толпы. А чего было его слушать, и так все было ясно!..

В конце анфилады комнат вновь послышались шаги, на этот раз сопровождавшиеся мелодичным позвякиванием шпор. Такие звуки издавали только те шпоры, которые оканчивались маленькими зубчатыми колесиками. Они считались щегольскими. Трой напрягся. Звон шпор все приближался и приближался, и наконец из-за колонн показался владелец столь мелодичного атрибута. Это был граф Агилура. Второй соперник Троя…

Второй поединок был куда серьезней первого. Граф Агилура был муж достойный и умелый. Кое-кто даже был готов отнести его к тем счастливчикам, которые имели шанс побороться за победу, причем так думали скорее те, кто знал графа только понаслышке. Потому как тем, кто знал графа ближе, было ясно, что его совершенно не интересует приз турнира.

Граф Агилура неспешной походкой шел к ожидавшему его Трою. Тот отвесил сопернику учтивый поклон (идш трое суток гонял, обучая). Граф, легко поклонившись в свою очередь, негромко произнес:

— Надеюсь, молодой человек, со мной вы не будете столь безжалостны, как с предыдущим противником.

— Нет, господин, — Трой вновь поклонился, — не говоря уж о том, что я никогда бы не рискнул вести себя таким образом с вами — я слышал о вас столь много заслуживающего уважения.

— Хм, — граф Агилура вскинул подбородок, — ваши речи довольно учтивы. Но не думайте, что мое сердце можно тронуть просто речами. Защищайтесь.

Меч графа вылетел из ножен. Трой обнажил свой. И на этот раз это был его старый полуторник из орочьего сплава. Клинки со звоном скрестились. Пару мгновений бойцы просто мерились силой, давя на мечи друг друга, но затем граф почувствовал, что его противник гораздо сильнее, а также и то, что он не хочет просто воспользоваться этим своим преимуществом. Мечи расцепились, и бойцы отшатнулись друг от друга.

— Неплохо, неплохо, друг мой, — произнес граф, а затем скользнул вперед. На некоторое время сражающиеся обменивались легкими маховыми ударами, очень красиво выглядящими со стороны, но не больно-то опасными для искусных бойцов, затем граф начал взвинчивать темп. Его удары утратили широкую амплитуду, стали более резкими, но гораздо более быстрыми и опасными. Трой уже дважды получал скользящие касания по левому наплечнику и в правую сторону кирасы, но они были скорее фиксацией его ошибок чем действительной опасностью. Впрочем, и сам он жестким выпадом «отметил» левое колено графа, причем его удар, если бы он был нанесен в полную силу был бы, пожалуй, намного более опасным. Дзинь-бум! Клинок графа змеей скользнул под левую подмышку, видно рассчитывая застать там мягкую кожу поддоспешника, но наткнулся на прочную кольчужную сетку, а Трой тут же вернул долг графу, наградив его жестким ударом наотмашь по левой стороне шлема. Шлем хрустнул и прогнулся. Граф легко отпрыгнул назад, разрывая дистанцию, и, опустив свой меч, провел перчаткой под шлемом. Когда он опустил перчатку, она была запачкана кровью.

— Да-а, молодой человек, признаю, вы неплохо владеете мечом. Можно узнать имя вашего учителя?

Трой отвесил легкий поклон.

— Его имя вряд ли вам знакомо. — Он заколебался, не зная, стоит ли рассказывать этому высокородному господину о своем учителе с дальней окраины мира, однако сотник Даргол, например, о нем слышал, да и Арил тоже. — Я знал его под именем Ругир.

— Ругир-убийца?! — Граф удивленно покачал головой и пробормотал: — Вот уж не думал, что хоть кто-то выжил после того похода… Что ж, мой юный друг, теперь я буду гораздо более осторожен с вами. Ученики подобного учителя заслуживают особого уважения.

Он отсалютовал ему мечом и вновь шагнул вперед… Трой встретил его выпад нижней третью клинка и, перекинув его лезвие влево, атаковал сам. Несколько мгновений лезвия мечей мелькали перед двумя воинами, создавая в воздухе сверкающую вязь, за которой едва могли уследить даже самые опытные из бойцов, а затем внезапно раздался резкий звук, фигура Троя на мгновение окуталась ослепительным пламенем. И тут же все погасло. Граф отскочил назад и замер, ошеломленно распахнув глаза. Похоже, от своего заклинания он ожидал большего. Трой помедлил несколько мгновений, затем подчеркнуто неторопливо, явно показывая, что дает сопернику время прийти в себя, отсалютовал графу мечом и шагнул вперед. Но граф внезапно опустил меч, выпрямился и, улыбнувшись, отрицательно качнул головой. Затем он поднял меч и, оттянув левой рукой прядь волос, срезал ее и бросил на траву. Трибуны ахнули. Это означало, что граф не желает продолжать поединок и отказывается от дальнейшей схватки, а попросту сдается. Трой несколько мгновений ошарашено смотрел на графа, но тот внезапно шагнул вперед и, наклонившись к Трою, тихо произнес:

— Увы, мой друг, я вовсе не жажду победы на этом турнире, поэтому мне, рано или поздно, надо было проиграть какой-нибудь бой. Так почему бы и не этот?

Граф выпрямился и, отвесив Трою изысканный поклон, закончил:

— К тому же, мне крайне интересно, насколько далеко вы сможете пройти…

После графа Агилуры лорды пошли потоком. Трой едва успевал кланяться и бормотать: «Весьма польщен», «Счастлив зреть» и другую, подобную белиберду, каковую заставил его выучить идш. Заодно прислушиваясь к бормотанию гнома:

— Граф Халуар, еще то дерьмо…

— Гериог Ирунама, хм… не слишком добрый хозяин вечно в долгах, но боец славный…

— Граф Паркалия, этому шуршание женских юбок заменяет звук боевой трубы…

— Барон Илдий, вполне достойный правитель, ну на фоне других…

— Граф Ломар, в общем-то баран, но не злобный…

Когда глашатай объявил условия третьего поединка, гном зло выругался. Идш покачал головой:

— Ну, мы же не рассчитывали, что ему удастся пройти до конца и ни разу не схлестнуться с конным.

Гном тяжело вздохнул:

— Да знаю, но лучше бы это был не граф Шоггир…

Идш пожал плечами. Участвовать в Большом императорском турнире и рассчитывать, что против тебя будут не лучшие из лучших… зачем тогда вообще принимать участия в таких турнирах?

Граф Шоггир также прошел два поединка, и оба выиграл с блеском. Причем оба раза он дрался конным. В принципе, конные поединки считались более сложными. Поскольку магия действует не только на сражающихся, но и на их коней. Хотя направлять заклинания на животных считалось как-то неспортивно, но как тут угадаешь, действительно ли соперник промахнулся и шарахнул фаерболом по твоему коню случайно, либо это был его тонкий замысел. Впрочем, граф Шоггир был весьма искусен в конном поединке и без помощи магии, недаром он считался одним из лучших конников империи и совершенно заслуженно занимал пост командира латного штандарт-полка императора. Так что на первых двух поединках он пользовался магией только для того, чтобы отразить атаки соперников, а его кони были приучены к магическим атакам и защищены мощными амулетами, напугать или поразить их было практически невозможно и крайне неразумно. Ибо, чтобы пробить наведенную амулетами защиту, требовалось истратить все разрешенные запасы маны и остаться практически беззащитным перед разъяренным от потери любимца (а Шоггир действительно любил своих коней) графом…

Дав коню шенкеля, граф величественно двинулся вперед. Трой пришпорил своего скакуна и ринулся навстречу противнику. Две здоровенные бронированные башни неслись навстречу друг другу, постепенно набирая ход, но любому, кто замер в этот момент на трибунах либо изо всех вытягивал шею, пытаясь разглядеть происходящее поверх голов столпившихся у канатов людей, была видна разница в классе противников. Конь Шоггира набирал скорость мощно, но плавно, и могучая фигура его хозяина, закованная в доспехи, лишь слегка покачивалась в седле. Грациозно поддерживая копье в вертикальном положении и управляя могучим животным едва заметными движениями коленей и зажатых в левой руке поводий, граф Шоггир выглядел очень эффектно. В противовес сопернику, конь Троя набирал ход огромными скачками, отчего его всадник явно с гораздо большим трудом удерживал равновесие в седле. Прилагая неимоверные усилия, чтобы не выронить бряцающий при каждом скачке щит и не зацепиться за землю неуклюже болтающимся копьем, которое к тому же явно было гораздо тяжелее и массивнее обычного, Трой старался продержаться до конца турнира.

На самом деле все обстояло не так, как могло показаться на первый взгляд. Во-первых, столкновение двух бойцов произошло не посредине ристалища, а едва ли не на треть его длины ближе к флагу графа. Это означало, что суматошные скачки коня простолюдина позволили ему набрать гораздо большую скорость, а вот графу явно не хватило разбега. Это выразилось еще и в том, сколь поспешно пришлось графу разворачивать копье острием вперед. Он успел сделать это всего за пару мгновений до того, как они столкнулись, и за мгновение до того, как простолюдин, откинувшись назад со всей силы… метнул свое копье в щит графа! Это произвело совершенно неожиданный эффект. Щит в левой руке — копье в правой: вечный баланс конных рыцарских поединков. Если ты видишь, что противник не готов, — бей копьем, навались всем своим весом на правую сторону тела, упрись каблуками в стремена, умножив этим силу удара. Если ты не успеваешь ударить, а твой соперник уже готов, — навались весом на щит, прими удар, отрази его, срикошетируй, а если позволяют вес и умение, то и просто выбей копье из рук противника. Ну а если ты бьешь и ожидаешь удар в ответ — будь начеку, удары вдруг никогда не бывают одновременными. Если ты дотянешься до противника первым — надави, если он до тебя — отрази. Все просто в теории и ужасно сложно на практике. Недаром хорошему коннику-латнику платят чуть ли не в три раза больше, чем любому другому бойцу. Уж больно долго этому учиться. Но зато остановить прямую атаку латников не под силу ни одному противнику на свете…

Но на этот раз все было не так. Не только всем зрителям, но и Трою, и всем побратимам еще до начала поединка было ясно, что на этот раз противники слишком уж различаются в классе. И, как бы ни был искусен и удачлив простолюдин, противопоставить графу Шоггиру ему нечего. Так что в прямом столкновении у него не было никаких шансов. Начало поединка, казалось, только подтверждало их предположения… Но когда Трой, воспользовавшись своей гораздо большей скоростью, просто метнул свое тяжелое копье в щит графа, который перенес основное усилие на правую сторону, дабы как следует ударить своим копьем в щит едва удерживающегося в седле дерзкого простолюдина, то чуть не вышиб своего соперника из седла. Во всяком случае, чтобы удержаться в седле, графу пришлось выпустить свое копье и перехватить поводья обеими руками. Да и после этого он пережил несколько неприятных мгновений, когда пытался удержаться на коне, который поднялся на дыбы. Все это время Трой спокойно гарцевал на своей стороне ристалищного поля, куда вернулся после того, как, метнув копье, проскочил мимо графа…

Наконец, справившись со своим конем, граф подскакал к Трою. Трибуны бесновались от восторга. Оба бойца показали себя отлично, но если от графа этого ожидали, то внезапный ход Троя, пусть и не совсем правильный с точки зрения классических канонов, но вполне честный и к тому же удачный, вызвал бурю эмоций. Вдобавок ко всему Трой показал себя благородным, когда не стал сразу же разворачиваться и налетать на пытающегося удержать равновесие графа, а дал ему время.

— Что ж, молодой человек, могу вас поздравить, — небрежно бросил граф Шоггир, — неожиданный ход!

— Прошу простить, граф, но в прямом столкновении у меня не было никаких шансов против вас, — учтиво поклонился ему с седла Трой.

Граф усмехнулся:

— Ну, не думаю, что они у вас сейчас появились. К делу, сударь, обнажайте меч.

Трой вновь учтиво поклонился и потянул из ножен Серебряный лист…

Последними к дверям подошли три лорда, одним из которых был герцог Эгмонтер. Двое его попутчиков только окинули Троя любопытными взглядами и, несколько покровительственно кивнув, проследовали внутрь, а сам герцог задержался.

— Я вижу, вы не захотели воспользоваться моим советом, молодой человек.

Скулы Троя слегка покраснели, но он упрямо вскинул голову.

— Не сердитесь, — примирительно улыбнулся герцог, — я совершенно не в обиде на вас. Более того, я буду в меру своих сил и возможностей убеждать остальных предоставить вам максимально возможное увеличения «майоратного срока». И, судя по тому, что я слышал от других, у вас есть вполне реальные шансы его удвоить… — С этими словами герцог обнадеживающе улыбнулся и прошел в двери, которые сразу же за его спиной затворились. Трой поежился, а затем ему в голову пришла какая-то мысль, отчего он удивленно воззрился на гнома. Тот понимающе кивнул:

— Нет, император входит через другие двери, с той стороны зала — прямо напротив этих. Да и не торопись. Твой вопрос пойдет одним из последних. Сначала они полаются друг с другом, потом выслушают, что им скажет император, затем опять полаются и только потом перейдут к межевым спорам. И вот как раз этот вопрос начнется с тебя. Так что после того, как тебя утвердят, придется еще час или больше мозолить задницу в своем новеньком баронском кресле и слушать, как эти придурки спорят, кто кому какой лужок, рощицу или деревеньку должен передать, потому что так-де будет по справедливости, а то, как оно было до сего дня, есть злой умысел и против богов.

Трой поежился:

— Ничего себе, а я думал…

— Что? Что благородные господа сидят и думают о возвышенном, решают судьбы империи и мира? — Гном хмыкнул. — Ну… иногда и так бывает, но по большей части… благородное сословие не столько властители, сколько слуги. Слуги своих собственных крестьян и ремесленников. Ты думаешь, откуда герцоги и графы назубок знают, какой лесок или лужок стоит оттяпать у соседа, — да старосты им все уши прожужжали. Неудобно, мол, скотинку гонять в обход за лесок, а вон тот лужок ой как пригодился бы, или из-за того, что вон тот мосток соседу принадлежит — совсем никакого у купца прибытку от непомерных пошлин. Вот и лаются благородные господа друг с другом по наущению старост и старшин… — Гном многозначительно замолчал, не продолжив фразу. Но Трой понял, что тот хотел сказать. Что и ты, мол, сам лезешь в подобную кабалу…

— И откуда ты все знаешь?

Гном не стал отвечать на этот явно риторический вопрос и отвернулся. Некоторое время они молча стояли, смотря в разные стороны, а затем двери палаты внезапно распахнулись, и на пороге появился герольд.

— Хм, — изумленно вымолвил гном, — ты смотри, быстро они… я думал, что нам еще здесь торчать не менее двух часов.

Герольд сделал два шага вперед, величественно поклонился. Трою и жестом пригласил его следовать за собой. Трой облизал внезапно пересохшие губы и бросил на гнома отчаянный взгляд. Тот добродушно ухмыльнулся и махнул крюком:

— Ну, чего к месту прирос? Иди уж, барон…

Глава 2

Прощание

— Значит, ты считаешь, что мне стоит дать этому юноше личную аудиенцию?

Граф Лагар, опора трона и первый министр империи, молча склонил голову, давая утвердительный ответ на вопрос императора, — он очередной раз выказывал ему свое уважение. Император нахмурился.

— Ну что ж… хотя я по-прежнему считаю, что это лишь пустая формальность. Неужели ты думаешь, что он сумеет вступить в права владения, даже если принять во внимание то, что ему увеличили майоратный срок?

Граф Логар пожал плечами:

— Во-первых, сир, ритуалы, сами по себе — вещь чрезвычайно важная, и не стоит пренебрегать ими. Ну а во-вторых… — Граф на мгновение замолчал и сделал легкое движение пальцами.

Император удивленно вскинул брови. Он узнал этот жест. Он означал, что граф задействовал одно из самых мощных охранных заклятий. И где? Здесь, в библиотеке дворца?! Месте, где, как считалось, просто невозможна никакая враждебная магия. Между тем граф продолжил:

— Кроме того, я попросил смотрителя библиотеки. Геральдическую палату и ректора университета принести мне свитки всех пророчеств об Арвендейле, какие только они сумеют найти. Так вот, всего в трех принесенных мне тубах более сорока пророчеств. Двенадцать из них повторяются, а четыре присутствуют во всех трех. — Граф сделал паузу и бросил на собеседника взгляд, давая ему понять, что сам он придает словам, которые готовится произнести, чрезвычайно значительный смысл, — и среди этих четырех есть одно, в котором главным действующим лицом является некий простолюдин по имени Побратим.

Император хмыкнул:

— Интересное совпадение…

Граф пожал плечами:

— Если учесть, что, как гласят летописи, за все время проведения Больших императорских турниров простолюдины становились их победителями всего лишь три раза, разумеется считая нынешний, то я бы очень сильно задумался над подобным совпадением.

Император некоторое время раздумывал над его словами, а затем кивнул:

— Что ты о нем знаешь?

Граф неторопливо раскрыл папку и извлек несколько листков.

— Имя — Трой, происхождение неизвестно. В настоящий момент числится десятником в сотне Даргола. К сотне присоединился в Палангее. Довольно быстро дорос до чина десятника, — тут губы графа тронула легкая улыбка, — десяток у него тоже весьма необычный. В составе десятка пятеро людей, один гном и один эльф.

— Гном и эльф в одном десятке? — изумился император.

— Да, — кивнул граф, — причем гном — небезызвестный вам Гмалин. А насчет эльфа… — граф замялся — я не слишком уверен в источнике, но по некоторым сведениям, это может быть Алвур.

Император нервно хмыкнул:

— Да уж, этот молодой человек прямо кладезь неожиданностей.

— Это еще не все, — продолжил граф, — дело в том, что все источники как один утверждают, что все они между собой побратимы.

Император на мгновение замер, а затем не выдержал и расхохотался:

— Это что, и Гмалин с этим предполагаемым Алвуром тоже? Ошеломляющая весть для Светлого леса, впрочем, для Подгорного трона тоже… Ну же, что еще тебе удалось накопать? Клянусь Светлыми богами, ты еще не все о нем рассказал.

— Вы совершенно правы, Ваше Величество, — граф опять склонился в глубоком поклоне, а затем перевернул страницу.

— По его утверждениям, его учителем был небезызвестный вам Ругир.

— Ругир-убийца? Но он же… — и император оборвал себя. Граф вновь склонился в глубоком поклоне, без слов давая понять, что и он обратил внимание на этот факт.

— Где он встретился с Ругиром?

— Судя по слухам, которые циркулируют в сотне, Ругир был для него кем-то вроде приемного отца. Парень вырос в ветеранской деревне на дальней окраине Южных пределов. Трой круглый сирота. Так что Ругир, появившийся в деревне много позже, чем она была заложена, и благоразумно решивший не возвращаться в обжитые пределы империи, взял над ним шефство. Он и обучил мальчика воинскому делу.

— Причем неплохо, — фыркнул император, — победить таких бойцов, как графы Шогтир и Агилура… да и Эгмонтер тоже показал себя с самой лучшей стороны.

Граф Лагар поджал губы. Его отношение к герцогу Эгмонтеру было императору хорошо известно.

— Ну, что еще ты сумел о нем разузнать?

— Не так много, сир, — вздохнул граф, — таверны столицы полны слухами, но большинство из них обычные небылицы. Например, говорят, что он сумел приручить каррхамов, что вшестером прорвался в Священную долину Каменных лбов и вырезал всех их шаманов. Лично убил четырех каменных троллей. А когда сотня была в Фартериско — каждый день брал лодку и отправлялся к Бурунному мысу охотиться на саблезубых акул, и всякая другая дребедень… одно можно сказать точно — молодой человек весьма незауряден и если не пользуется поддержкой незаурядных личностей и кланов, то вполне может на нее рассчитывать. Да, забыл заметить, что один из его людей — идш из клана Саулонов. Опять же по слухам, чуть ли не племянник самого старца Мафусаила.

— Идш — наемник? — император пораженно качнул головой. Граф пожал плечами, будто говоря, что, когда речь идет об этом молодом человеке, он уже ничему не удивляется.

— Да, пожалуй, ты совершенно прав, мой Лагар, — усмехнулся император, — мне действительно стоит встретиться с этим молодым человеком. Он, правда, так настроен отправиться искать этот свой мифический Арвендейл? Я полагаю, он был бы для меня более полезен здесь.

Граф вновь пожал плечами:

— Я полагаю, сир, после встречи с ним вы будете знать это совершенно точно. Итак, когда вы готовы будете его принять?

Император на мгновение задумался.

— Я думаю, в четверг. Как раз и Лиддит успеет вернуться. Я думаю, ей будет интересен этот экземпляр… Назначь ему аудиенцию в малом каминном зале. Я слишком о многом хочу его порасспросить, а в тронном зале он, наверное, будет чувствовать себя скованно.

— Слушаюсь, сир. — И граф вновь склонился в глубоком поклоне…

— Ну что, когда отправляемся? — с этими словами идш ввалился в зал таверны.

— Как же, разбежался, — брюзгливо пробурчал гном, — отправишься здесь. Ну ладно, сегодня вечером — святое дело, проставляемся в сотне. Так что завтра… ну, в крайнем — случае, послезавтра — вполне могли бы двинуться! Так нет же, по каким-то вашим дурацким канонам и традициям новоиспеченному лорду положено получить аудиенцию у императора. И вот сиди теперь, жди!

В этот момент двери таверны распахнулись, и на пороге появился Трой. Вид у него был крайне унылый. Гном окинул его смурным взглядом и, отвернувшись в сторону, пробормотал:

— Да тут еще эта любовь…

Идш в свою очередь покосился на Троя и тоже вздохнул:

— А я, было, считал, что хоть одной напастью меньше…

— Жди, — скривился гном, провожая взглядом понурую фигуру, поднимающуюся по лестнице, — этот парнишка из тех, которым непременно надо все и сразу. А ежели что не по нему — так стенки прошибет.

— Ну-ну, — хмыкнул идш, — только сдается мне, тебе именно такой и нужен. А то зачем ты иначе повсюду за ним таскаешься? — И, заметив, что гном боднул его злым глазом, успокаивающе вскинул руку: — Ладно, не кипятись, я ж тоже с вами не просто так увязался.

Гном тяжело вздохнул и поднялся на ноги.

— Ладно, надо идти присмотреть, как там, на кухне, а то оглянуться не успеешь, глядь, печати на кувшинах сломаны, а вино отлили и разбавили…

Попойка началась с фурора. Поскольку Трой немало послужил славе сотни и был одним из основных виновников того, что Тавор Эрграй выложил огромную премию за все, что они совершили во время службы в крепости Горбатая скала, Даргол с ветеранами решили скинуться Трою на подарок. Оружие и доспехи у него уже были, причем такие, лучше которых не достать ни за какие деньги, так что было принято решение подыскать молодому десятнику хорошего коня. Сначала, правда, о коне речь шла только гипотетически, поскольку покупать абы что не хотелось, а на совсем доброго монет явно не хватало, но когда в сотне прознали, на что скинулись сотник с сержантами, выяснилось, что проводить Троя «как должно» не против очень многие. И денег набралось достаточно. А уж когда гном узнал, что затеяли наемники, то только усмехнулся в бороду и буркнул:

— Ладно уж, пособлю в таком деле, а то купите невесть что… — И, забрав деньги, исчез, оставив кухонные заботы на идша (что, впрочем, не принесло поварам никакого облегчения).

Уж как он там извернулся, за какие ниточки дернул, но ближе к вечеру, когда до официального начала пирушки осталось около получаса и большинство наемников уже собрались в зале и «разминались» светлым элем, он появился на таком коне, что старый Шамок, бывший сержант, а ныне сотенный старший конюх, только ахнул:

— Это откуда такое чудо?

— Места знать надо, — с деланным равнодушием буркнул гном, но затем не выдержал и расплылся в довольной усмешке. Конь действительно был хорош — вороной, с белой грудью и белыми гольфами на передних ногах, янтарно-желтыми глазами с фиолетовым отливом на просвет и гладкой шерсткой. Грива его была густа и расчесана волосок к волоску, а хвост слегка подстрижен. Шамок любовно провел ладонью по горячему крупу и, повернувшись к гному, снова спросил:

— Ну так откуда? Тех денег, что мы собрали, на такого красавца явно не хватит, тут вон сбруя одна дай бог столько стоит… Давай уж, говори, вижу, что и самому не терпится.

— Так уж и не терпится, — сварливо отозвался гном, но затем сменил гнев на милость, — ладно, вон хозяин скачет. Узнаешь?

Шамок вскинул ладонь и уставился в конец улицы, где показался благородный господин верхом на крапчатом в яблоках коне. Конюх пару мгновений вглядывался, затем ахнул, всплеснул руками и метнулся в таверну, дабы предупредить сотника, что к ним в гостил пожаловал сам граф Шоггир…

С прибытием такого гостя столы были накрытыми прямо-таки молниеносно. Трое благородных господ, а именно — граф Шоггир, барон Арвендейл и сотник Даргол, оказавшийся давним знакомцем графа (чему, впрочем, никто уже давно не удивлялся, а кому из знатных и могущественных людей империи не был знаком скромный сотник Даргол?), успели выпить всего лишь по небольшому кубку вина в дальней комнате, как на пороге появился идш и несколько сварливо осведомился, долго еще сотне ждать, когда благородные господа пожалуют за стол.

Когда благородные соизволили спуститься, оказалось, что все уже расселись и, если честно, не очень-то ждут, когда появятся и почтенные гости, и сам виновник торжества. Впрочем, появление виновника встретили одобрительным ревом…

Сначала наемники слегка стеснялись и шумели не шибко, поглядывая на стол, за которым расположились сотник, граф, новоиспеченный барон Арвендейл и остальные из его десятка. Но после третьей кружки вся эта нехарактерная для наемников степенность улетучилась, и народ окончательно развеселился. Первым об этом возвестил дюжий десятник-грондигец. Захватив кружку с крепким, темным элем он взгромоздился на лавку и зарычал:

— А чо, народ, чоб нам не выпить за барона Арвендейл а, а?

Народ одобрительно заорал. Трой, покраснев, поднялся из-за стола и в свою очередь поднял кружку. И этот жест так же был встречен одобрительным ревом. Гулко со звоном сошлись кружки, И пьянящая влага полилась внутрь бездонных глоток. Но грондигец на этом не успокоился.

— Эта… братва, — вновь обратился он к собравшимся, — а я гляжу, что-то наш молоденький барон чахлый сидит. Мне кажется, что ему чего-то не хватает.

— Точно!

— Верно подметил!

— Ну у тебя и глаз-алмаз!

— Так и долго мы будем это терпеть? — обиженно осведомился грондигец. Ответом ему был дружный рев почти сотни глоток:

— НЕТ!!!

— О, — грондигец воздел волосатый палец, — и я о том же. Потому как барон, он парень у нас в самом соку. И такому парню без женского внимания и ласки — никак нельзя. Зачахнет. — Он развернулся к Трою и, довольно оскалившись, продолжил: — А поскольку он сам все без бабы и без бабы, а в сотне знают, что у нас с им вкусы очень даже совпадают (тут сотня грохнула так, что грондигцу пришлось несколько минут подождать, пока народ успокоится)… ну так раз уж оно так обернулась, я и решил подыскать барону славную девку. Только чур — не отказываться. — И фондигец махнул кому-то рукой.

Трой густо побагровел и сделал попытку нырнуть под стол. Но в этот момент дверь таверны распахнулась, и в проеме двери нарисовался изящный, женский силуэт.

— Добрый вечер, господа, я слышала, что здесь весело проводят время?

Народ, узнав вошедшую, восторженно заорал, заулюлюкал, засвистел, а Трой, чья физиономия стала совсем уж бурой, начал подниматься из-за стола, обрадовано хлопая глазами. Но, к изумлению тех, кто заметил, с не менее ошарашенным видом из-за стола начал подниматься и граф Шоггир. Однако гном был начеку и, поймав поднимающегося графа за рингравы, дернул его назад и что-то зашептал ему в ухо…

Ликкету усадили между Троем и графом. Вернее, она сама заняла это место, кокетливо улыбнувшись графу и с деланной скромностью пробормотав:

— Не уступит ли благородный господин даме это место рядом с героем сегодняшнего торжества?

«Благородный господин» побагровел, поперхнулся, с натугой кивнул и едва вообще не задал стрекача из-за стола, но тут вновь вмешался гном, и граф остался сидеть по левую руку от дамы с таким видом, будто проглотил кол. Пока народ наполнял кружки по новой, дама наклонилась к «благородному господину» и тихо прошипела:

— Граф, я была не менее удивлена, увидев вас здесь. Но я отчего-то не столь демонстративно выказываю это удивление всем присутствующим.

Граф вздрогнул и попытался принять более раскованную позу (что, впрочем, удалось ему не слишком).

— И будьте чуть поживее…

— Да Ва…

— Здесь меня знают под именем Ликкета!

В этот момент Трой наконец справился со смущением и повернулся к той, которую так долго искал, поэтому Ликкета в свою очередь повернулась к нему, мило улыбнулась и, подняв руку с кубком вина, галантно произнесла:

— Ну, господин барон Арвендейл, я поздравляю вас с победой.

— Ура барону Арвендейлу!!! — тут же подхватил грондигец, и сотня поддержала его выклик дружным ревом, слегка заглушаемым только грохотом сдвинутых кружек…

В общем, вечеринка удалась на славу. Ближе к полуночи большая часть сотни относительно спокойно убралась в соседние (и не очень) таверны, гулять дальше, поскольку выпитый эль требовал не столько продолжения, сколько умножения веселья, а сотник сумел накрепко вбить в буйные головы своих наемников, до каких пределов он способен терпеть буйство подчиненных. Граф Шоггир, произнеся приветственный тост, также довольно быстро убрался, так что Трой, не столько пивший, сколько созерцающий предмет своего обожания, и Ликкета, также смогли, наконец, покинуть таверну. Десяток деликатно рассосался по каким-то своим срочным (каковыми надо было заняться именно сейчас, после полуночи) делам, заодно расшугав тех, кто слегка задержался на пути к другим тавернам и сейчас внезапно обнаружил, что ему непременно надо еще разок выпить с бароном Арвендейлом. Так что через пару минут после выхода из таверны Трой и Ликкета обнаружили, что идут по узким улочкам Эл-Северина вдвоем. Некоторое время они молчали, затем Ликкета спросила:

— И какие же теперь у вас планы, барон?

Трой, на лице которого все это время блуждала глупая улыбка, довольно хмыкнул, но затем вдруг насупился и выдавил:

— Так это… — и замолчал.

Ликкета, деликатно прождав пару минут, не выдержала и сказала с усмешкой:

— Ничего не скажешь, содержательный ответ. А я-то, наивная, надеялась…

Трой покраснел настолько густо, что это стало заметно даже в сумраке переулка. Ликкета остановилась и взяла его за руку:

— Трой, я не…

— Да нет, — голос молодого барона звучал глухо, — знаешь, я затеял все это именно для того, чтобы стать тебе ровней, чтобы я мог хотя бы рискнуть… но теперь… я не могу…

— Почему?

— Понимаешь, — Трой замялся, — тут… короче… выяснились некоторые обстоятельства…

Брови Ликкеты иронично взметнулись вверх.

— Вот как… я понимаю, новоиспеченному барону предложили выгодный брак с богатой наследницей? — Ликкета насмешливо сморщила носик. — Что же, вполне разумно. Господин барон должен непременно основать новый род, так что ему, естественно, будут нужны средства. А что может предложить девушка из благородной, но явно бедной семьи, у которой нет денег даже на паланкин, чтобы по ночам передвигаться по городу в относительной безопасности?

Трой открыл рот, собираясь что-то сказать, но затем лишь потерянно махнул рукой. Некоторое время, они молча стояли, переживая крушение собственных идеалов, затем Ликкета ядовито осведомилась:

— Могу я хотя бы узнать ее имя?

Трой, который уже почти смирился с тем, что лучше уж так, чем все объяснять, внезапно понял, что не сможет выдержать, если их расставание будет омрачено ложью. Поэтому он сглотнул и глухо произнес:

— Я должен узнать, что с моей землей.

Ликкета отшатнулась, как от удара. Она ожидала другого ответа, она приготовилась к нему, она даже уже прикинула, чье имя сейчас прозвучит. Но она совершенно точно никак не ожидала ТАКОГО. Ее глаза изумленно расширились, а затем, спустя почти минуту, она тихо прошептала:

— Ты думаешь, что ты говоришь?

Трой упрямо набычился.

— Ликкета, пойми, если я этого не сделаю, то я — никто. Это значит, что для меня титул — пустая формальность, громкий звук впереди имени. А раз так — разве я могу считать себя бароном? Я — пустышка, неизвестно что, с туго надутыми щеками. Я такие могу…

Ликкета некоторое время молча разглядывала его так, будто увидела впервые, а затем медленно заговорила:

— Да-а, Трой-побратим, барон Арвендейл, ты меня удивил. Сколько я знаю урожденных лордов, которым даже не приходит в голову то, что ты только что сказал. Правда, до тех пор, пока Совет пэров не отбирает у них Владетельное право… ну да и к Темным богам их. Но ты меня удивил! Ты — лорд, настоящий лорд, кем бы ты ни был по рождению.

— Да какой я лорд… — смутился Трой.

— Нет, — качнула головой Ликкета, — неужели ты думаешь, что кто-то когда-то раз и навсегда разделил людей на благородных и нет? Среди предков любого благородного рода когда-то были простолюдины. Но эти простолюдины сумели подняться до понимания того, что благородство — это не довольство или беззаботность, а, наоборот, гораздо большее бремя забот. — Она усмехнулась и взъерошила ему волосы. — Правит всегда только тот, кто сам создал для себя это право. Если благородный отец, владетельный сеньор, не смог воспитать достойного сына или дочь, то их право править исчезнет, развеется как дым. И никакие титулы от этого не спасут. Но и мысль о том, что править может любой, — тоже ложь. Правом править нужно овладеть, право править не возникает из воздуха и не приходит откуда-то со стороны. И лишь немногие могут действительно овладеть им. Причем, очень часто, лишь с помощью рода, лишь имея предков благородной крови… Западные орки избирают себе вождей и очень кичатся тем, что, мол, любой орк может стать таким вождем. Но все это обман — правят всегда немногие. И у них тоже. Они могут принадлежать к разным родам, но число этих родов всегда ограничено. А их нынешний вождь вообще сын военного вождя, который правил тогда же, когда орки воевали с тем же врагом, что и сейчас, во времена, когда правит сын.

— Значит… у меня нет шансов? — тихо произнес Трой.

— Глупый, — улыбнулась Ликкета, — у любого рода всегда был родоначальник. И за ним еще не стояло череды благородных предков. Просто… быть родоначальником всегда очень тяжкое бремя. Во многом более тяжкое, чем просто стать богатым купцом, владельцем рудников или сеньором домена, например. Потому что создать богатство, завоевать право править — это лишь первый шаг, а вот воспитать наследников, утвердить честь рода, те непреложные ценности, которые будут передаваться в роду из поколение в поколение, — это и есть самое сложное. И очень немногие способны сделать это. Но без этого ты просто… — она хихикнула, — пустышка, неизвестно что, с туго надутыми щеками, так, по-моему?

Трой смущенно улыбнулся в ответ. Несколько минут они молча стояли и смотрели друг на друга, затем Ликкета прикоснулась рукой к его щеке и тихо произнесла:

— Я верю в тебя, Трой, барон Арвендейл. Иди. Иди путем, который ты выбрал и… возвращайся. Империи нужны такие воины, как ты. Иначе, рано или поздно, она исчезнет, превратится в нечто подобное сборищу орков, жадно набрасывающихся на слабых и живущих не так, как они считают правильным. А затем пожирающих свежие трупы, самодовольно утверждая, что этим оказывают честь «доброму мясу». Ибо за всеми их рассуждениями о праве, о богах и должном всегда стоит вопль брюха разожравшегося плебса, который выбирает своих вождей именно брюхом…

— Откуда ты все это знаешь? — тихо произнес Трой.

— У меня были хорошие учителя, Трой, очень хорошие… и к тому же я стараюсь за словесным кружевом всегда увидеть суть вещей. Иначе мое право править ничего не стоит, ибо слепцы править не могут. А сейчас… не провожай меня. И не ищи. Тебе сейчас нельзя отвлекаться ни на что иное. Иди своим путем и возвращайся. А когда вернешься — я сама тебя найду. И тогда… — Она сделала паузу, стиснула губы, как будто те слова, которые она собиралась сейчас произнести, уже рвались с ее губ, а она пыталась задержать их, еще раз оценить, стоит ли их произносить… Но ведь есть слова, которые уже невозможно удержать. И эти, наверное, были как раз из таких:

— Тогда мы и поговорим о том, с кем ты станешь строить свой род!

Трой замер, не в силах поверить в то, что услышали его уши, а Ликкета шагнула к нему и, обхватив руками его шею, крепко поцеловала в губы. Но тут же отпрянула и исчезла в темноте переулка…

Глава 3

Аудиенция

Трой выехал из-за деревьев и, натянув поводья, остановился, восхищенно замерев. Зрелище действительно заслуживало того, чтобы им любоваться. Прямо перед ним протянулся луг, покрытый мягкой душистой травой, через который, слегка изгибаясь, бежала дорога. Сразу за лугом начинался огромный обрыв, тянущийся на многие и многие мили в обе стороны. А вдалеке, в легкой дымке, виднелась огромная гора. Ее склоны были настолько круты, что на них не росло ничего, кроме упрямых лиан, да и те забирались только на десяток-другой ярдов вверх от подножия. По существу, это была скала, но настолько огромная, что притворялась столовой горой. На самой вершине этой горы стремились к небесам стройные башни, казавшиеся с этого места тонкими пальцами воздетых к небесам рук. Это был знаменитый университет. По слухам, его основал сам Марелборо. Хотя насчет основания им университета можно было спорить.

О том, сколько башен тянется к небесам в овале его стен, доподлинно не было известно. Хотя, казалось бы, чего проще? Возьми да посчитай. И считали. И отсюда, с этой стороны скальной стены, откуда, казалось, все башни как на ладони. И из самого университета. И еще с десятков других мест. И всякий раз выходило иное число. Так что, в конце концов, плюнули и перестали. Так с тех пор и говорили: «башни университета».

Снаружи стен и чуть ниже, ближе к отвесным склонам, утопал в кипарисах и акациях небольшой городок. А прямо перед ним, чуть левее, не закрывая башен, сверкал и переливался Столп. Тот самый, из-за которого университет располагался не в Эл-Северине, блистательной столице империи, а здесь, на ее, по существу, дальних задворках.

Что такое Столп, так до сих пор никто объяснить не может. Ни мудрые эльфы, ни основательные гномы, ни даже тролли и орки, которые, по слухам, в незапамятные времена также пытались обосноваться поближе к Столпу. Больше всего Столп напоминал призрачную радужную колонну. То есть именно напоминал, потому что колонна — это колонна, радуга — это радуга, а Столп — это ни то, ни другое и ни третье. Столп — это Столп. Поэты и ученые давали ему различные определения — иногда возвышенно-поэтичные (причем этим грешили и ученые), иногда сугубо приземленные, но никто так и не смог приблизиться к пониманию того, что такое Столп. Кто обнаружил его первым — неизвестно, но на памяти светлых рас это сделали эльфы. Они изучали Столп почти одиннадцать тысячелетий. До сих пор вокруг университетской горы взмывают вверх стволы деревьев величественного эльфийского леса. Только вот самих эльфов там нет. Ни одного. Почему они оттуда ушли, никто не знает. А сами эльфы хранят молчание. А может, уже и забыли. Однако ни на памяти гномов, ни на памяти людей ни один эльф более не приближался к университету…

Следующими эстафету приняли гномы. Гномы появились у Столпа еще в конце эпохи эльфов. Согласно легендам, именно они воздвигли башни университета. Для эльфов. А те вплели в их стены какое-то свое колдовство. Но и первые, и вторые хранили о сем молчание. Так что насколько эти легенды соответствуют действительности, — никто не знал. И то, кто действительно являлся строителем башен, было окутано мраком…

Гномы продержались возле Столпа шесть тысяч лет. Так, во всяком случае, считается. Поскольку и об этом эльфы и гномы хранят молчание. Но к тому моменту, когда в мир пришли люди, гномы уже давно готовы были покинуть окрестности Столпа. И лишь осознание того, что стоит им уйти, и рядом со Столпом мгновенно объявятся орки, удерживало их рядом с этим чудом. Но только лишь люди изъявили желание поближе познакомиться со Столпом, как гномы тут же вручили им ключи от воздвигнутой ими вокруг башен крепости и исчезли с горы. Опять же по слухам, они даже заложили или обрушили все тоннели, проходившие в толще или в непосредственной близости от столовой горы, на которой и был воздвигнут университет. И опять никому не удалось получить от них никакого внятного объяснения. Вернее, людям не удалось… поскольку эльфы не спрашивали, а никто другой не мог даже теоретически рассчитывать на то, что гномы соизволят что-то объяснить. Если только под пытками. И вот теперь была очередь людей тратить века и тысячелетия на то, чтобы пытаться познать что-то, что гномы и эльфы признали непознаваемым…

Трой пришпорил Ярого и поскакал к краю обрыва. В этот момент из-за спины раздался слитный вопль четырех глоток:

— Стой!

— Куда!!

— Стоять!!!

— Назад!!!!

Когда люди так кричат, самым разумным будет немедленно отреагировать. Трой резко натянул поводья. Остановленный на всем скаку Ярый взвился на дыбы, что вызвало прямо-таки физически ощутимый вопль ужаса. Трой поспешно дернул удила, и конь рухнул на передние ноги.

— Назад! Мать ее всех богов через два колена с перекрестьем на святой круг с присвистом!!!

Трой удивленно оглянулся (не забыв, однако, повернуть коня). К нему бежал всклокоченный гном.

— Слазь! Слазь быстрее!!! — надсадно рявкнул гном, а в следующее мгновение, добравшись, наконец, до Троя, резким движением сдернул его за ногу с коня. Молодой воин кубарем покатился по земле. Гном замер, вглядываясь в переливающийся Столп, а затем облегченно выдохнул:

— Ф-фу, успели…

— Да чего случилось-то? — отплевываясь, удивленно спросил Трой.

— Слава богам, причем именно богам, а не тебе, балбесу, пока ничего, — рявкнул на него гном.

— Тебе голова для чего дадена, — присоединился к нему идш, — только жрать или как? Неужели не видно, что на этом лужку ничего выше травы не растет? Что ж ты свою дурную башку так задираешь?

Трой ошарашено огляделся.

— Вот-вот, — сварливо продолжил идш, — да и травка эта явно не по пояс.

Трой насупился:

— И чего, раньше предупредить было нельзя?

Гном и идш, явно настроенные продолжать нравоучения, при этих словах как-то разом захлопнули уже разинутые пасти и озадаченно переглянулись. Тут послышался голос подошедшего Арила:

— Так тебе что, твой учитель про университет не рассказывал?

— Нет, — мотнул головой Трой. Гном озадаченно крякнул:

— М-м-м… ну ладно, замнем. Просто теперь знай, ехать к краю можно только по мощеной дороге.

— А то что? — насторожился Трой.

— А то — кирдык, — весело пояснил Глав, — причем полный. Только пепел останется. Вон гляди, травка какая густая и сочная. А все почему — потому что удобрений достаточно. Время от времени сюда из леса какая-никакая живность выходит или птичка залетит. Места-то здесь глухие, зверье непуганое, вот травке и вольготно живется. Пока не подрастет, да и потом — тоже ничего. Поскольку травке от того, что ее стригут, только польза…

— Не понял, — Трой перевел взгляд с одного на другого, — как это?

— Понимаешь, побратим, — делано ласково начал гном, — к сожалению, что же такое Столп, на который ты так неосторожно отправился посмотреть поближе, никто не знает. Но то, что это штука чрезвычайно мощная и опасная, всем понятно. Если рядом со Столпом поместить разряженный амулет, то он мгновенно зарядится. Если слабенькому магу произнести простенькое боевое заклинание, то оно сработает так, будто его произнес сам император, да еще со всем напряжением своих магических сил. А если установить поблизости что-то совершенно обычное и безобидное, то как оно сработает, не может предугадать никто. Иногда — так, иногда — этак. Вот и здесь одни умники, — гном покосился в сторону эльфа, невозмутимо разглядывающего башни университета, — установили простенький полог. Ну, чтобы знать, кто и откуда приближается к Столпу. Простенький такой полог, только шибко большой. Чтобы, значит, всю гору накрыть. А он возьми да и преобразуйся во что-то совершенно непотребное. И пришлось тем умникам строить специальную дорогу и защищать ее самыми могучими заклятиями, чтобы иметь возможность доставлять запертым на горе собственным умом, хотя я бы употребил тут другое слово… ну да ладно, так вот, чтобы иметь возможность доставлять на гору продукты и все такое прочее. Потому что если сойти с дороги, то этот взбесившийся полог, вместо того чтобы предупредить о том, что неподалеку появился кто-то незваный, просто уничтожает его, причем не делая никакого различия, незваный ты или самый что ни на есть званый. Так с тех пор все и мучаются…

Эльф невозмутимо выслушал эту тираду, а затем улыбнулся уголком губ и сделал какой-то знак. Что он означал, никто не понял, но гном вдруг расхохотался в голос:

— Ну, ушастый, то есть, прошу прощения, безухий, Уел-уел, признаю.

— Чего это они? — недоуменно спросил Трой.

— А-а, не обращай внимания, — сварливо буркнул идш, — обычные подначки. Причем то, чем они друг друга подначивают, произошло, как правило, за пару-тройку тысяч лет до того, как в этом мире появились люди. Так что не бери в голову — пусть развлекаются…

Гном с эльфом ехать к горе отказались наотрез. Сказали, что подождут побратимов здесь на опушке. Им-де, по родовому закону, путь к Столпу заказан. Так что, наскоро перекусив, пятеро людей попрощались с побратимами и двинулись по дороге вниз, в котловину.

Едва дорога сделала первый поворот, как Трой натянул поводья и зачарованно замер. Арил, ехавший сразу за ним, так же остановил коня и присвистнул от удивления:

— Выходит, не врут легенды-то?

— Да уж, — чуть сдавленно буркнул Глав, — сколько ни рассказывали, а такого я не ожидал. Умеют же строить…

— Кто? — прошептал Трой, не в силах отвести взгляд от величественного замка, кольцом стен охватывающего основание Столпа.

— Гномы, кто ж еще… — Идш, похоже, хотел произнести это своим обычным сварливо-недовольным тоном, но даже в его голосе были заметны нотки восхищения.

— Так это построили гномы?

— Ну да.

— Для людей?

— Как же, жди, — вот теперь идш явно был в своей тарелке, — для себя. Еще в те времена, когда сами тут хозяйничали.

— А… как? — ошалело произнес Трой, так и не сумев сформулировать вопрос, как такое великолепие оказалось в руках людей. Но все его поняли.

— Ну так не ломать же… — идш оглядел остальных высокомерным взглядом, — ломать, пожалуй, дороже вышло бы. Вот и оставили. Ну ладно, чего стоять, поехали.

К закату они подъехали к огромным воротам. В ширину они были столь велики, что в них свободно могли проехать латники колонной по четыре, причем не пригибая копий. Да что там всадники. В них вполне могли бы свободно пройти диковинные звери илифанты, о которых Трою рассказывал Ругир. Ворота были украшены искусной резьбой по металлу и камню. Металл, которым были густо оплетены обе створки, отливал синевой, прямо как доспехи Троя.

— Добрая работа, — уважительно качнул головой Арил. Все согласно закивали.

— Ну что, — идш обернулся к Трою, — стучим?

Не дожидаясь ответа, он наклонился и, зацепив рукой огромное кольцо, продетое в ноздри какой-то страхолюдной морды (выглядевшей столь натурально, что Трой невольно нащупал под плащом рукоять меча), брякнул им о выступающее било. Над землей поплыл басовитый густой звук, как будто ударили в небольшой колокол. Спустя пару мгновений сверху раздался голос:

— Кто такой?

— Барон Арвендейл с сопровождающими.

— Барон Арвендейл? — в голосе говорившего послышались удивленные нотки. — Не знаю такого домена.

Внутри что-то лязгнуло, и в нижней части ворот распахнулась узкая бойница.

— А печать императора знаешь? — сварливо осведомился идш.

— Знаю, — озадаченно ответили из бойницы, видимо не совсем понимая, как может быть связан никому неизвестный барон и печать императора.

— Ну так отворяй, — рявкнул идш и извлек из сумки свиток, запечатанный зеленым кругляшом императорской печати.

— Так бы сразу и говорили, — пробурчали в ответ, — а то барон, барон, сколько их, этих баронов, разве всех упомнишь…

За воротами снова что-то лязгнуло, но на этот раз глуше и басовитей, и одна из створок поползла назад, открывая проход. Трой оглянулся на побратимов. Арил и Глав напряженно стиснули руками поводья, идш изо всех сил демонстрировал безразличие, но его глаза ярко сверкали из-под насупленных бровей, а Марел… Марел смотрел на отворяющиеся ворота этак по-крестьянски спокойно. Будто это зрелище, которое должно было предстать перед ними внутри этих величественных стен, было для него столь же привычным, как и вид деревенских овинов. Но раздумывать над столь необычным поведением Марела времени уже не осталось. Ворота распахнулись, и Трой тронул коня…

Внутри замок оказался не менее красив и… опасен, чем снаружи. Если для любого другого замка враг, преодолевший стены города, фактически уже был хозяином положения, то в этом случае замок надо было осмотреть еще и изнутри. Его стены сверху были накрыты каменными плитами, образуя мощные галереи, а число бойниц внутри немногим уступало таковым, смотрящим наружу.

Трой въехал на ровную мощеную площадку, ограниченную с обеих сторон двумя приземистыми башенками. Прямо перед ним стояли трое. Двое из них было в полном боевом облачении, а третий в красивом камзоле, но с мечом у пояса. Благородный господин в камзоле и один из бойцов в доспехах гордо демонстрировали золоченые рыцарские шпоры, а на плече третьего белел сержантский шеврон. Господин в камзоле отвесил легкий поклон:

— Виконт Альери, комендант, с кем имею честь?

Трой спешился и в свою очередь поклонился (хотя это вышло у него более неуклюже, чем у виконта):

— Барон Арвендейл.

— Арвендейл? — В голосе виконта сквозило явное предложение прояснить его недоумение. Трой завистливо поджал губы. Ему никогда не научиться вот так же, всего лишь интонацией, выказывать недоумение, намекать собеседнику, что он слишком увлекся, или давать понять, что ему не нравится его обращение…

— Я завоевал этот титул, одержав победу в Большом императорском турнире.

— Ах вот как, — понимающе кивнул виконт и улыбнулся несколько снисходительно, — я слышал, граф Шоггир приболел?

Трой недоуменно уставился на него:

— Да нет вроде, когда я… э-э… он меня провожал, то выглядел отлично.

— Провожал вас? — глаза виконта слегка округлились от удивления.

— Ну да… вот еще коня подарил, — и Трой погладил Ярого по морде.

Виконт задумчиво прикусил губу:

— Простите, барон, а как давно вы знаете графа?

— Так на турнире и познакомились, — прямо ответил Трой.

— Значит, граф участвовал в турнире?

— Ну да.

— И вы победили?

— Ну да.

Виконт поднял брови домиком и покачал головой, затем его губы расплылись в улыбке, гораздо более радушной, чем минуту назад.

— Рад приветствовать у себя столь знатного бойца, барон. Что привело вас в университет?

Трой вздохнул:

— Повеление императора…

Трой прибыл во дворец за полчаса до указанного срока. Передав поводья Ярого дежурному офицеру, он отвесил старательный, но несколько неуклюжий поклон встречавшему его расфуфыренному придворному, ответил утвердительно на вопрос о том, является ли он действительно бароном Арвендейлом, и проследовал внутрь левого крыла дворца. Всю дорогу Трой оглядывался по сторонам, как самая распоследняя деревенщина, и только у самой лестницы вспомнил наставления гнома и, поспешно захлопнув рот, принял независимую и горделивую позу. Впрочем, и первоначальный промах и последующие усилия пропали втуне, поскольку встретивший его придворный ни разу не обернулся.

Они поднялись на третий этаж, прошли несколько залов, где находились прекрасные статуи и картины, затем свернули в небольшой коридорчик. Здесь придворный притормозил, повернулся к Трою, окинул его придирчивым взглядом и сделал знак ждать, после чего исчез за портьерами. Оставшись один, Трой слегка расслабился и огляделся. Как рассказывал гном, левое крыло дворца занимали личные покои императора. Если центральная базилика и правое крыло были присутственными местами, то в левом располагался император и его ближайшие слуги. Это сразу бросалось в глаза. Если в правом крыле, где он уже успел побывать, когда присутствовал на заседании Палаты пэров, лестницы и коридоры были широкими, позволявшими свободно прогуливаться небольшим компаниям, а залы были просторны и в них находилось множество изящных диванчиков и миниатюрных столиков, то здесь коридоры были намного уже, да и залы (во всяком случае, те, которые он успел увидеть) поменьше. И мебели в них было не так уж много, а вот столы были большими.

— Его Величество ждет вас!

Трой вздрогнул. И когда этот расфуфыренный успел вернуться?

— Благодарю…

Трой отвесил короткий поклон и нырнул под изящно приподнятую придворным портьеру.

Зал, в котором он оказался, также был невелик. В центре его, прямо напротив огромного камина, стояли два кресла с массивными спинками. Одно из них было занято.

— Добрый день, рад вас видеть, барон.

— Д-да… Ваше Величество. — Трой почувствовал, что у него похолодели руки.

— Проходите, присаживайтесь.

Трой на деревянных ногах приблизился к свободному креслу и опустился на краешек, моля богов, чтобы не промахнуться и не упасть на пол.

— Чай, маису, кофе или, может быть, бар-дамар?

— Благодарю, Ваше Величество.

— Так что?

— Я… — Трой смутился не зная что ответить.

— Ну, тогда попробуйте талосского, барон. У вас ведь пока нет замка с винным погребом, но как только он появится, непременно заложите туда пару дюжин бутылок этого вина. Не прогадаете, — и император тихонько рассмеялся. Этот смех, жар от камина, несколько глотков густого, терпкого вина так непохожего на все то, что Трою приходилось пробовать до сих пор, все это вместе внезапно смыло все то напряжение, которое он испытывал, пока шел по коридорам дворца или ожидал разрешения войти. Трой сделал еще глоток, поставил стакан и откинулся на спинку кресла. Император одобрительно кивнул.

— О вас ходит множество разных слухов, барон. Не могли бы вы рассказать о себе?

— Как вам будет угодно, Ваше Величество.

И Трой начал рассказывать. О глухой деревеньке Сосновый лог, о Ругире и Тристане, о схватке с гхарком, о старом каррхаме, о налете орков, то есть обо всем, что случилось с Троем за его пока еще не слишком долгую, но, как выяснилось, очень богатую событиями жизнь. Когда он закончил, император некоторое время молча сидел, задумчиво глядя на огонь.

— Как, вы говорите, звали того старого каррхама?

— Ргыхнак, Ваше Величество. — Император раздумчиво покачал головой: — И вы сумели выучить каррхамский?

— Да, Ваше Величество.

Император кивнул:

— Что ж, отлично… как вы знаете, считается, что любой дворянин империи искушен в магии. Есть ли у вас какие-нибудь таланты в этой области?

Трой слегка покраснел.

— Я не знаю, Ваше Величество, я этому никогда не учился.

Тут император улыбнулся:

— Ну, господин барон, это вполне поправимо.

Его Величество поднял руки и хлопнул в ладоши.

Тотчас за спинкой его кресла возник давешний расфуфыренный придворный. Император коротко приказал:

— Бумагу, перо, печать, — и повернулся к Трою: — Я хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали, барон.

— Да, Ваше Величество.

Император взял поднесенное перо и принялся что-то писать.

— Я хочу, чтобы вы отправились в университет. Там находятся те, кто сможет наилучшим образом помочь вам разобраться с вашими магическими способностями. Но это не все. Я хочу, чтобы вы обучили языку каррхамов двух-трех лингвистов. Не думайте, что это слишком отдалит вас от осуществления ваших планов. Ибо я написал ректору, чтобы он снабдил вас необходимым числом амулетов и готовых заклятий, отнеся расходы на счет императорской казны. Некоторые заклятия весьма дороги, знаете ли, — тут император улыбнулся, заставив Троя густо покраснеть, — но не стесняйтесь. Вам предстоит столь сложная задача, что любая мелочь, которая сможет облегчить ее доведение до конца, должна быть использована. Вы должны вернуться в лоно империи и принести нам достоверные сведения о том, что происходит за Проклятым лесом, суть деяние не только полезное, но и славное. А долг любого дворянина — жить, множа славу. Свою, суверена и государства. Причем для этого совершенно не нужно каждодневно совершать подвиги. Это большое искусство — жить, служить, властвовать со славой. Не изображать славу, не пыжиться, не заставлять окружающих славословить и упражняться в восхвалении, а искать и находить славу там, где, казалось бы, властвует обыденность. Впрочем, — император вновь улыбнулся, — вам-то как раз не придется искать славу в обыденности. У вас будет достаточно способов найти ее, исполняя свой долг перед империей и перед собой.

Император закончил писать и, свернув свиток трубочкой, положил его в пенал, затянул тесемки и, шепнув заклинание, разогревшее сургуч, шлепнул печатью.

— Вот, возьмите, передайте ректору. Искренне рад нашему личному знакомству. Надеюсь увидеться с вами по завершении вашей миссии.

Вот так Трой на следующее утро выехал из столицы через совершенно другие ворота, нежели собирался…

Комендант настоял, чтобы гости слегка передохнули с дороги и разделили с ним легкую трапезу.

— Появляться там прежде заката все равно бесполезно, господа. Занятия и эксперименты в университете продолжаются до захода солнца, впрочем, многие и после него, но ректор, как правило, освобождается как раз к закату. А насмотреться на местные диковины вы еще успеете.

Так что Трой и остальные провели два часа в кабинете коменданта, расположенном в дальней башне.

Когда солнечный диск коснулся верхушек величественного леса, окружавшего замок, барон Арвендейл и товарищи, оставив коней, навьючили на себя дорожные сумки и двинулись в сторону Столпа. Пока они спускались и ехали через лес к этой крепости у подножья Столпа, идш, Глав и Арил наперебой рассказывали Трою о том, как наверх доставляют грузы и людей. Оказалось, это делает сам Столп. Достаточно войти внутрь его сияния, как ты начинаешь медленно подниматься вверх. А на самом верху горы гномами был построен широкий пологий пандус, обвивающий Столп тремя витками. И сейчас Трою (а впрочем, всем пятерым, поскольку никто до сих пор не был в университете и рассказы были с чужих слов) предстояло испытать, как это все происходит, на себе.

Они остановились у подножия Столпа. Комендант, оставшийся проводить гостей, ободряюще улыбнулся и несколько отвлеченно заметил:

— Некоторых людей, поднимающихся в Столпе первый раз, нам приходится привязывать, а то были случаи…

Подобный намек тут же заставил побратимов поторопиться.

— Лучше встать вокруг и шагнуть одновременно, господа. А то, если помешкать, то ноги одного могут оказаться напротив лица другого.

Побратимы переглянулись и, рассыпавшись вдоль сияющей поверхности, кажущейся такой твердой на вид, повернули головы в сторону Троя. Трой вежливо поклонился коменданту, повернулся к Столпу и, изо всех сил распахнув глаза (потому что они так отчаянно старались зажмуриться), кивнул: — Пошли.

Глава 4

Учитель

Трой взбежал по узкой витой лестнице и вошел в высокий чертог, потолки которого уходили ввысь на высоту четырех, а то и пяти человеческих ростов. Вдоль правильной окружности его стен тянулись полки, уставленные тяжелыми книгами в кожаных переплетах, тубами со свитками и картами, кожаными футлярами с неоконченными рукописями и набросками. Ну а вокруг всех этих полок полого змеилась узкая лесенка без перил, растянутая между двумя огромными бронзовыми кольцами, одно из которых было прикреплено к полу, а другое к потолку. Так что если надо было взять какую-нибудь книгу, то достаточно было потянуть лесенку, и она послушно подъезжала к нужному стеллажу. Эта лесенка явно была созданием не людских рук. Во-первых, люди сделали бы ее заметно шире и непременно приделали бы перила, поскольку удержаться на ступеньках шириной в полступни было нелегкой задачей, а упасть с лестницы, которая доходила почти до потолка, еще то удовольствие. Ну и, во-вторых, совершенно было непонятно, как мастера сумели заставить узкую змею лестницы, кольцом обвивающую библиотеку по периметру, не прогибаться. Однако здесь, в университете, было так много вещей, сделанных явно не человеческими руками, что Трой уже давно перестал удивляться.

Он провел в университете уже полгода. И даже не заметил, как прошло это время. Первоначально Трой рассчитывал задержаться здесь не больше чем на пару недель, максимум месяц. То есть, конечно, задача обучить какого-нибудь из магов университета каррхамскому языку за месяц на первый взгляд выглядела невыполнимой. Но идш все уши ему прожужжал о том, что существуют заклинания, способные обострить память человека практически до предела, так что он будет намертво запоминать все, что только ни услышит… или просто перестанет забывать, потому что на самом деле человек и так намертво запоминает все, что услышит, увидит, понюхает… только большую часть информации сразу забывает. А помнит только малую часть… Короче, Трой не совсем разобрался в мудреных объяснениях идша, но главное понял. А именно — с помощью заклинаний можно в совершенстве выучить совершенно незнакомый язык за пару недель. Вот на эти пару недель он и рассчитывал. Но вышло по-другому…

К тому моменту, когда Столп поднял их до верхнего пандуса, все уже немножко освоились с таким необычным способом передвижения. То есть, конечно, по-прежнему было жутковато медленно плыть вверх в призрачном радужном сиянии, прекрасно видя сквозь него, как уплывают вниз стены замка, верхушки могучих деревьев, а затем и тот обрыв, с которого они недавно спустились, а под ногами — ничего… но с этой жутью уже как-то свыклись, а тут новое испытание — шагнуть вперед, оперевшись ногами на это самое ничего. Тут-то и стало понятно, почему пандус имеет три витка, а не один. На первом витке все как один замешкались. На втором Трой, собравшись с духом, сделал-таки шаг вперед и оказался уже ПО ТУ СТОРОНУ, снаружи Столпа. Все остальные вывались из Столпа на третьем, последнем витке. Все как один были мокрыми, как мыши, с вытаращенными глазами и сбившимся дыханием, будто только что преодолели эти несколько сотен ярдов вверх, не вися в сиянии Столпа, а карабкаясь по отвесной стене. Трой, выглядевший явно не лучше своих товарищей, но сейчас уже немного оклемавшийся, сразу после того как покинул Столп, окинул свое войско насмешливым взглядом и снисходительно кивнул:

— Ладно уж, пошли…

Сразу за пандусом их встретила небольшая толпа людей.

— Комнаты, господа, прекрасные комнаты…

— Комнаты и ужин, недорого…

— Комнаты в ближайшей к университету таверне…

— Две комнаты по цене одной, господа, отличный вид из окна.

Трой затормозил, слегка ошалев от такого натиска, но тут вперед выдвинулся идш, и толпа заметно скисла.

— А недорого это сколько?

— Да вам-то что, — буркнул кто-то, — небось у Аарона остановитесь.

— Может, у Аарона, — расплылся в ухмылке идш, — а может, и нет. Так сколько?

— Ну… девять золотых за ночь, — рискнул кто-то. По-видимому, это была неслыханная цена, поскольку большинство тут же уставилось на предложившего. Для Троя она действительно была неслыханной, по скольку даже в Эл-Северине, самом дорогом городе, в котором он побывал, стоимость ночи в очень приличной таверне редко доходила до одного золотого. Но тут, видимо, действовали другие законы…

— Идет, — рявкнул идш и расплылся в довольной улыбке. Арил и Глав недоуменно уставились на него.

— Ты чего, с ума сдвинулся? Девять золотых за ночь! Это ж…

— Самая низкая цена, которую предложили здесь вновь прибывшим, — гордо произнес идш, — да ты сам погляди.

Толпа быстро рассасывалась, причем большинство расходилось, укоризненно поглядывая на хозяина, предложившего комнату за девять золотых, а некоторые даже злобно крутили пальцем у виска. Да и сам хозяин выглядел несколько уныло. Совсем не как человек, только что заработавший кучу денег. Короче, картина была настолько наглядной, что Глав удивленно покачал головой.

— Ну и цены здесь…

— А то, — вздохнул идш, — я и сам, когда первый раз услышал, едва не подавился.

— А может, у этого твоего Аарона…

— Да нет, — отрицательно мотнул головой идш, — но Аарон берет с единоверцев по десять, а с остальных по пятнадцать. Но дядюшка говорит, что он ортодокс, значит, вполне может не признать меня единоверцем.

— Это почему? — удивился Глав.

— Ну… одет неправильно, не всегда питаюсь кошерно, посты соблюдаю от случая к случаю, опять же работаю по субботам.

— Да уж, по субботам особенно, — ехидно заметил Арил.

— Э-э, ты не понимаешь. У нас по субботам запрещено просто влезть на коня и проехать пару миль, даже нагнуться за валяющимся под ногами кошельком…

— Да неужто! — одновременно удивились Глав и Арил. — Надо проверить.

Идш ехидно сощурился и произнес самым невинным тоном:

— Вы забыли, я работаю по субботам.

И все расхохотались…

К ректору в тот вечер они так и не попали. Как потом выяснилось, Императорский ковен, главой которого и являлся ректор университета, проводил в тот вечер какой-то важный эксперимент на вершине башни Эрникарты, третьей из Сумрачных сестер, одной из немногих башен университета, построенных уже во времена владения людей и одной из тех, которые видны всегда. Так что перед ректором Трой предстал только утром.

Комендант оказался прав — утром и днем у ректора всегда было много дел, так что первая аудиенция оказалась короткой. Ректор прочитал письмо императора, задумчиво хмыкнул, вызвал какого-то молодого мага и, представив его Трою, сообщил, что тот будет, с одной стороны, учиться у уважаемого барона языку каррхамов, а с другой — постарается раскрыть, в какой области уважаемый барон имеет наибольшие магические таланты.

Спустя две недели, когда маг уже вполне прилично болтал по-каррхамьи, но так и не смог обнаружить у Троя никаких особых талантов к магии, его снова вызвали к ректору. На этот раз у него сидел маг постарше, одетый в гораздо более богатую мантию. Ректор представил их друг другу, сообщив, что маг является деканом факультета прорицания и ясновидения, и теперь ректор предоставляет Троя его заботам. К тому же у декана есть несколько аспирантов, которых тоже необходимо научить каррхамскому.

За последующие два месяца Троя пытались научить всевозможным магическим заклинаниям простым, и не очень. Его также пытались научить видеть ауры, различать, к каким магическим школам принадлежат амулеты, чувствовать и устанавливать простые охранные, предупреждающие и воспрещающие заклятия и тому подобное. Результатом стало заключение декана о том, что уважаемый барон Арвендейл не имеет абсолютно никаких способностей к магии.

Во время следующей встречи ректор долго, задумчиво листал резюме, представленное деканом, в котором было расписано, что и как делалось с целью обнаружения у господина барона магических способностей и каковы результаты этих действий, после чего отложил его в сторону и внезапно объявил, что решил сам заняться Троем. И вот уже более трех месяцев Трой регулярно приходил сюда в Башню Зари, в которой располагались апартаменты ректора. Дверь, расположенная в дальнем конце библиотеки, распахнулась, и в библиотеку величественно вошел сэр Игреон Асвартен, глава Императорского ковена, ректор университета и пэр империи. Трой склонился в глубоком поклоне (каковые давались ему теперь с большим изяществом и легкостью, чем полгода назад).

— А, Трой… уже здесь. Ты прочитал те свитки, на которые я рекомендовал тебе обратить внимание в среду?

— Да, учитель.

Ректор столь же величественно проследовал к массивному креслу с высокой спинкой, установленному рядом с камином за не менее массивным рабочим столом, все так же величаво опустился в него, поставив ноги в бархатных, расшитых жемчугом туфлях на маленькую скамеечку и откинулся на спинку.

— И что же ты думаешь обо всем изложенном?

Трой нахмурился:

— Я не во всем разобрался, учитель…

— Это и не возможно, — улыбнулся Игреон Асвартен, — уж не знаю, насколько я авторитетен в твоих глазах, но скажу тебе по секрету, что даже я не во всем разобрался. Так что не стесняйся, ибо понимание возможно лишь до тех пор, пока существует непонимание. А как только ты решишь, что все понял, так сразу же перестанешь понимать…

Трой еще сильнее наморщил лоб, пытаясь разобраться в том, что ему только что сказал учитель. Ректор с улыбкой наблюдал за ним.

— То есть, учитель, вы хотите сказать, что как только я решаю, что понял, я этим своим решением останавливаю процесс дальнейшего понимания? Или просто перестаю понимать?

— И то, и другое, Трой, и то, и другое. Если ты в какой-то момент самонадеянно решишь, что понял уже все и больше понимать тебе нечего, то именно в этот момент ты и останавливаешь свое развитие понимания того, над чем размышлял, и обрубаешь для себя возможность понять больше, чем ты уже понял, а это значит, что ты больше не можешь приблизиться к истинному пониманию.

— Но ведь есть вещи, которые понять достаточно просто.

— Например?

— Ну — штаны.

Игреон Асвартен усмехнулся:

— Что ж, давай попробуем понять, что же такое штаны. Итак…

Трой потер лоб. С одной стороны, чего тут понимать — штаны и штаны, а с другой…

— Ну, штаны, это… кусок материи… сшитый, как две трубы… то есть снизу, а сверху, как одна… ну чтобы… — он запнулся.

— Вот видишь, — мягко заговорил ректор, — ты считал, что понимаешь, что такое штаны, а когда попробовал объяснить свое понимание… — и он развел руками. — А ведь между тем ты еще даже не приблизился и к первому кругу понимания. Для чего они нужны? Почему, скажем, штаны, а не юбка? Что такое штаны для дворянина, для простолюдина, для кузнеца, для вора?

— Да если так со штанами, то голова совсем кругом пойдет… а ежели еще и с рубашкой и кушаком, так вообще… — махнул рукой Трой.

— Ты прав, — усмехнувшись, кивнул Игреон Асвартен, — именно поэтому ты найдешь… м-м-м, чрезвычайно мало людей, напряженно работающих над пониманием того, что есть штаны. Однако есть вещи, научиться пониманию которых необходимо, если ты, конечно, хочешь стать истинным человеком, а не двуногим прямоходящим существом, владеющим тем, что с большой натяжкой можно назвать членораздельной речью.

Трой густо покраснел, решив, что это камень в его город. Но учитель отрицательно качнул головой:

— Да нет, я не о тебе. Ты-то как раз все больше ей овладеваешь, причем все быстрее и быстрее, что меня только радует. Но сколько вокруг нас тех, кто даже не подозревает, что для того, чтобы по праву называться человеком, необходимо очень и очень потрудиться. Причем, к сожалению, таковых немало и среди благородного сословия… впрочем, давай на этом прервемся. Просто запомни, что для некоторых вещей в большинстве случаев действительно достаточно самого элементарного, я бы назвал это — инстинктивного понимания. А для других нет. Но если у человека нет привычки развивать свое понимание, причем опираясь именно на осознанное непонимание, то он не сможет понять того, что возможно или даже, необходимо, а значит, будет обречен все время удивляться — как это? Почему это с ним произошло? И отчего это с ним случилось? За что это на него обрушилось? Да что это за напасти?.. А ведь иногда, чтобы избежать многих вроде как неожиданных напастей, достаточно вовремя не понять, почему на этом человеке такие штаны…

Трой медленно кивнул:

— Я понимаю, учитель.

— Вот и хорошо. Итак, вернемся к тем свиткам. Что ты уже начал понимать?

Трой вновь наморщил лоб:

— Благородство не суть что-то непременно присущее тем, кого называют благородным сословием. Зародыш благородства существует в каждом человеке. И каждый может развить его в себе. Каждый имеет шанс стать благородным… но учитель, если это так — я не понимаю, зачем тогда существует разделение на благородных и неблагородных?

— А зачем существуют кузнецы?

Трой недоуменно уставился на Игреона Асвартена. Странный вопрос: Учитель шутит?.. Но тот был совершенно серьезен.

— Ну… ответь мне, зачем существуют кузнецы?

— Чтобы ковать оружие… и разные другие вещи.

— А ткачи?

— Чтобы изготовлять ткань?

— А что было бы, если бы у нас не было кузнецов? Вот таких специальных людей, умеющих работать с металлом, знающих секреты своего мастерства, передающих его из поколения в поколение?

— Как это?

Игреон Асвартен пожал плечами, давая понять, что путь для него не важен, он предлагает рассмотреть факт, пусть совершенно условный. Трой задумался.

— Ну… не знаю. Наверное, мы остались бы без оружия и других вещей из металла… или нет, каждый бы пытался делать их для себя.

— И как, это был бы лучший путь?

Трой покачал головой:

— Да нет… явно худший.

Игреон Асвартен улыбнулся:

— Вот видишь, ты сам и ответил на свой вопрос.

Трой несколько мгновений напряженно раздумывал над содержанием разговора, а затем его лицо просветлело.

— Значит, благородные нужны, чтобы… — Он запнулся, но ректор согласно кивнул и продолжил его мысль:

— Именно! Благородные семьи, владетельные рода предназначены богами прежде всего для того, чтобы ВОСПРОИЗВОДИТЬ БЛАГОРОДСТВО. Запомни это, Трой. Не властвовать над другими — это всего лишь побочное занятие, ВЫТЕКАЮЩЕЕ из обладания благородством, не блистать и развлекаться — это вообще не занятие, это пена, род кича, присутствующий в любом занятии людей. Художники, лицедеи и менестрели любят экстравагантно одеваться, воины кичатся силой и грубостью, торговцы — богатством, причем этому зачастую подвержены даже самые достойные из них. Но это всего лишь пена. Правда, многим из тех, кто не привык задумываться над сутью вещей, видно лишь ее… — ректор вздохнул, — надеюсь, ты смог разобраться с тем, что такое благородство.

— Да, мудрейший, — кивнул Трой, — мне кажется, я понимаю, но я так же понимаю, насколько ваше понимание глубже и обширнее моего. И я осознаю свое непонимание, потому прошу вас поделиться со мной своим пониманием…

— Ну что ж, — учитель облокотился на подлокотник, — тогда, если позволишь, сначала я пройдусь по азам и прошу извинить меня, если еще раз повторю то, что ты уже знаешь… Благородство — это умение так строить свою жизнь, что каждая мысль, каждый поступок все шире раскрывают в тебе божественную сущность, которая вложена в тебя Небом, дисциплинирует и усмиряет твою животную составляющую. Благородство нельзя выучить, как букварь или таблицу умножения, по нему нельзя раз и навсегда сдать экзамен, чтобы получить отметку и забыть о том, чему тебя научили. Нельзя прекращать воспитывать в себе благородство. Даже если все вокруг будут в том, что ты и есть настоящий образец благородства, не забывай работать над собой, ибо как только ты остановишься, то сразу же начнешь откатываться назад, вниз, к низшему и животному началу… Человеку свойственно руководствоваться в поступках выгодой. И это вполне естественно. Более того, чаще всего это достойно и должно. Но если ты хочешь по праву называть себя человеком, то выгода всегда должна быть продиктована благородством. В большинстве случаев это не означает никаких особых различий в делах и поступках — ты имеешь право поступать так, как тебе выгодно и будешь это делать. Но иногда ты встаешь перед выбором — получить выгоду, часто большую, а иногда просто чудовищную, либо… остаться человеком. И именно благородство позволит тебе сделать должный, верный выбор и действительно остаться тем, кем ты являешься на самом деле. Потому что чаще всего тот, кто сделал неверный выбор, все равно продолжает считать себя благородным человеком. Он думает, что ему просто улыбнулась удача, поэтому он успешен. Но люди знают, с кем они имеют дело, хотя сам человек не подозревает об этом.

— Но… разве ему никто об этом не говорит, учитель?

— Часто нет, потому что те, кого он слушает и кому верит, часто и сами утратили способность взнуздывать выгоду благородством, поэтому так же слепы, как и он. А иногда человек просто не верит в то, что ему говорят. Считает, что те, кто так говорит, завидуют его успеху, богатству, власти.

Трой понимающе кивнул. Между тем ректор продолжил:

— Людям свойственно стремиться к благородству, пусть во многом и инстинктивно. Большинству из нас достаточно образцов поведения. Если благородные ведут себя сообразно своему положению, то большинство просто следует их примеру, получая удовлетворение от того, что поступают так, как должно поступать истинному человеку, опять же не всегда осознавая этого. Впрочем, в стремлении к подражанию таиться и опасность. Потому что если те, кого мы считаем достойными для подражания, а это могут быть люди более знатные, более удачливые или просто более известные, вдруг начинают вести себя низко и сие не находит резкого пресечения, многие из простых людей отбрасывают благородство и начинают вести себя не менее низко. А вокруг удивляются — как же так? Эти простые, честные люди, еще не так давно являвшие всем вокруг образец благородства и порядочности, внезапно начинают лгать, воровать, отнимать у более слабых их имущество… а все дело в том, что их благородство было подражательным. Они не сумели воспитать внутри себя необходимую опору для истинного благородства, а тут на передний план вышли совсем иные образцы для подражания… Другие, таких гораздо меньше, способны создать и воспитать в себе истинное благородство. Именно они составляют благородное сословие. Во всяком случае, их большинство.

— А если благородное сословие перестанет… воспроизводить благородство?

Игреон Асвартен улыбнулся, но эта улыбка была грустной.

— Тогда оно исчезнет. Быстро или не очень, мирно или в буре войн и мятежей, но исчезнет. Так же как исчезнут, скажем, кузнецы, если люди научатся обходиться без металла или придумают машины, способные работать с металлом лучше, чем они. Но… это будет очень печально. Потому что тогда каждому из людей придется научиться выращивать в себе благородство самостоятельно. А без образцов это получится не у всех. Нет, благородство не исчезнет, более того, окончательно не исчезнут и образцы. Ведь даже в том, придуманном нами мире без кузнецов, где все работают по металлу сами для себя, обязательно будут люди, у которых это будет получаться лучше, чем у других. Но… когда я представляю это общество — меня охватывает печаль. Возможно даже, оно будет более богатым, ибо люди явно будут получать там большую выгоду. Но большинство людей в нем будет гораздо ближе к животным, чем к Небу. И я не решаюсь даже предположить, чем может это все кончиться. Я просто не в силах представить себе то жирное, обрюзгшее, ленивое и тупое существо, привыкшее жевать и предаваться самым простым и крайне незамысловатым удовольствиям, в которое, в конце концов, превратятся подобные люди. По существу, это будут человекоподобные орки… — ректор передернул плечами от отвращения.

Впрочем, и у самого Троя описанное существо вызвало подобные чувства.

— Поэтому человечеству необходимо благородное сословие. Так как именно оно, подобно цеху кузнецов или ювелиров, сохраняющих тайны работы с металлом и драгоценными камнями, таит в себе тайны воспроизводства благородства. Множит его. Ты спросишь, почему именно оно? Если с младых ногтей тебя готовят к бремени благородного человека, если вдоль лестницы, по которой ты поднимаешься в свою спальню, висят портреты предков, каждый из которых явил миру хотя бы один поступок, являющийся образцом благородства, а многие создали подобный образец всей своей жизнью, если ты знаешь, что твои братья, сестры, дядюшки и тетушки и сам император, будут оценивать не только твою внешнюю красоту, ум, образование, сколь то, насколько ты благороден, то у тебя не слишком много шансов вырасти неблагородным… — тут учитель вздохнул, — впрочем, мы знаем и иные примеры… И если их число будет множиться, то все мы придем к тому печальному концу, который уже обсудили. Но от этого есть лекарство. Я говорю о возможности пополнять благородное сословие людьми иных сословий, сумевшими воспитать в себе благородство. И мы уже давно идем этим путем. Правда, — тут губы ректора тронула усмешка, — среди определенной части благородного сословия существует убеждение, что благородство может передаваться только по крови. Но если принять их точку зрения, то тогда придется объявлять дворянами многочисленных отпрысков служанок, молочниц, кухарок, в свое время с удовольствием принимавших… знаки внимания своих господ. Либо, наоборот, исключить из него добрую половину отпрысков конюхов, поваров, объездчиков или музыкантов, с радостью принятых в супружеских постелях, пока их хозяева травили зверя или пребывали на поле брани.

Трой хмыкнул:

— Как-то не очень вяжется с благородством.

Ректор пожал плечами:

— Возможно, но ты удивишься, если узнаешь, сколь много из тех, кто ратует за чистоту крови, как раз из числа таких. Но большинство благородных вполне осознает, что есть истинное благородство, и поддерживает пополнение наших рядов подобными людьми. Да ты и сам мог ощутить на себе это отношение. Разве тебя кто-то посмел попрекнуть тем, что ты не урожденный барон? Хотя, можешь мне поверить, некоторые из тех, кто тебе улыбался, делали это скрепя сердце… Однако, — Игреон Асвартен повернулся и бросил взгляд на клепсидру, стоящую на каминной полке, — время обеда… знаешь, я намеренно оставил этот разговор напоследок, Трой. Да-да, именно напоследок, ибо вскоре, возможно даже завтра, ты нас покинешь.

— Но…

— Не волнуйся, — улыбнулся Игреон Асвартен, — я сумел отыскать твой дар. И скажу тебе — он чрезвычайно мощен. Настолько, что в одной, пусть и довольно узкой области он едва ли не равен мощи императора. Точно установить невозможно, поскольку никто никогда не измерял мощи императора… Так что ты являешься одним из самых талантливых и могучих магов империи.

Глаза Троя ошеломленно распахнулись.

— Однако, — продолжал между тем ректор, — должен тебя предостеречь. Для того чтобы использовать его наиболее эффективно, ты должен держать его в тайне. Ибо если недруги будут знать о его существовании, они смогут нейтрализовать его или просто избрать другие способы навредить тебе, которым твой дар не сможет воспрепятствовать. Ты понял меня?

— Да, учитель, — кивнул Трой, — только я и сам еще не знаю, в чем он заключается.

— Ну, это легко выяснить. Встань и иди за мной.

Игреон Асвартен поднялся с кресла и двинулся в сторону яркой мозаики, выложенной в углу справа от камина. Трой знал, что там располагался портал в личную мастерскую ректора. Он сам был там всего два раза, когда учитель обследовал его с помощью каких-то приборов и мощных заклинаний, использовать которые в недостаточно незащищенных помещениях было опасно. Легкое помутнение в глазах, и вот они уже стоят посреди большого зала, одну половину которого занимал огромный — три на семь ярдов — стол, другая была расчерчена линиями защитных пентаграмм.

— Доверяешь ли ты мне, мой ученик? — внезапно повернувшись к Трою, спросил Игреон Асвартен.

— Да, конечно, учитель, — несколько растерянно ответил Трой.

— Тогда встань в центр алой пентаграммы и ничему не удивляйся.

Трой послушно занял указанное место. Игреон Асвартен закатал рукава мантии и, протянув руку, надел на правое предплечье массивный браслет какой-то весьма сложной формы, затем он взял ярко начищенный бронзовый шар, подошел к Трою и протянул ему этот предмет.

— Держи.

Трой стиснул шар.

— Нет, возьми его сверху, причем не сжимай сильно, просто не выпускай из рук. Старайся держать его перед собой на расстоянии вытянутой руки.

Трой послушно взял шар, как было велено. Ректор вернулся к столу, взял с него очки из тонких обсидиановых пластин и надел их. Затем воздел руки вверх и сомкнул ладони. Между ними мгновенно возник шар яркого пламени. Игреон Асвартен начал медленно разводить руки в стороны. Шар рос, рос, пока, наконец, не стал размером с человеческую голову. Это был фаербол, но очень большой и мощный. Ректор замер, а затем резко опустил руки. Фаербол метнулся вперед и ударил прямо в Троя…

Глава 5

Герцог Эгмонтер

Герцог Эгмонтер был вне себя от бешенства. Всем его столь долго и тщательно разрабатываемым планам грозил полный провал. И почему? Потому что сопливой девчонке, которая до того времени столь послушно следовала в отведенном ей его планами русле, вдруг вздумалось взбрыкнуть и проявить характер. Где, где он успел упустить момент? Нет, конечно, он был вынужден на некоторое время покинуть столицу. В конце концов, домен требовал внимания к себе, да и поиски, теперь, после того как он лишился… столь полезных вещей, отнимали гораздо больше времени и усилий, но ведь он все предусмотрел, заранее удалив от нее тех, кто мог бы помешать его планам. Умело рассорив с ней одних, прозрачно намекнув другим и максимально развенчав в ее глазах третьих. Более того, он позаботился о том, чтобы на все время его отсутствия она была максимально занята интригой с графом Лагаром, умело создав напряжение между ними… казалось все, все было предусмотрено — и вот какой результат!

Герцог широкими шагами мерил свой кабинет, который он устроил в арендованном доме, расположенном на северо-востоке Эл-Северина, в одном из самых престижных кварталов столицы. Все началось так прекрасно, в полном соответствии с разработанными планами. Он годами собирал сведения о каждой из будущих фигур его грандиозной партии. Он изучал их — выявлял, чем привлечь одну, что ждать от другой, как затянуть в свои сети третью, как повернуть дело таким образом, чтобы четвертая нейтрализовала пятую и шестую, причем даже не догадываясь, что выполняет его волю. Ведь люди неодинаковы. Одни родились, чтобы властвовать, другие — чтобы повиноваться властителю. Иногда сознательно, иногда — нет. Причем не так важно, какой формальный пост занимает властитель. Властитель — рожден, дабы властвовать. И он всегда будет властвовать, даже если формальные полномочия, косность одних или интриги других будут препятствовать этому. Ибо он рожден для власти, а власть предназначена для него… Нет, конечно, чем больше пост, тем больше возможностей, но… для каждого поста важно созреть, сплести паутину, устроившись в центре которой, можно будет, не опасаться происков врагов. А позже можно двигаться выше, к новым возможностям. Осторожно управляя нитями паутины и создавая условия, когда новый пост и новые возможности сами упадут тебе в руки…

И вот такое фиаско! Причем из-за чего?! Ладно бы его переиграли! Ладно бы иной, не менее умелый властитель, коему право властвовать принадлежит по праву рождения, сумел бы реализовать тонкий план, своим мастерством приведшем бы герцога Эгмонтера в восхищение. Он бы смирился и даже, возможно, поблагодарил бы искусного противника за хорошую школу. Мысленно… Так нет же! В его планы вмешалась обыкновенная… похоть, зов плоти… то, что возвышенные романтические натуры столь наивно именуют любовью…

— Господин?..

Герцог резко развернулся. На пороге кабинета стоял Беневьер. Герцог Эгмонтер нахмурился. О боги! Неужели он настолько разнервничался, что забыл установить охранные заклятия? Герцог сердито сверкнул глазами (с удовлетворением заметив, как Беневьер подался назад, а в глубине его глаз появился отблеск страха), указал вошедшему рукой в сторону небольшого дивана, раздраженно сорвал с левой руки перстень и, надавив на выступающий камень, бросил его на стол. Свернутое внутри камня мощное охранное заклинание развернулось и, мгновенным броском преодолев расстояние до пола, стен и потолка, ужом ввернулась между мельчайшими частицами, которые составляли саму их основу, оно растянулось невидимой сетью и замерло, поджидая неосторожную жертву. Беневьер, сквозь которого пролетело это заклинание, почувствовал его холодную и безжалостную силу и внутренне содрогнулся, представив, что может случиться однажды с тем, кто неосторожно подвернется под раздраженную руку герцога. А поскольку среди нескольких сотен тысяч жителей и гостей блистательной столицы империи кандидатов на таковое наблюдалось раз-два и обчелся, у Беневьера противно засосало под ложечкой.

— Ну, что ты узнал?

Беневьер покаянно пожал плечами:

— Не слишком много, господин… раньше вы давали мне гораздо более четкие указания…

— Заткнись!

О-го-го, в голосе герцога появились истеричные нотки. И причиной их явно был не Беневьер. Верный слуга герцога насторожился, жизнь научила его тому, что любые крупицы информации о том, — что можно назвать болевыми точками того, от кого зависит твоя судьба, являются чрезвычайно ценными для твоего собственного выживания.

— Говори… и побыстрее.

Беневьер поспешно заговорил. Герцог слушал, нетерпеливо постукивая носком сапога о ножку стола. Желваки напряглись на его лице. О боги, как ему сейчас недоставало тех артефактов, что пожрали друг друга на алтаре, расположенном на вершине башни Гвенди! С ними все его сегодняшние проблемы были бы решены в мгновение ока… ну не все, но многие. А тут уж ничего не попишешь. Тьма и Свет обретают наивысшую силу только встречаясь друг с другом. Тьма во Тьме и Свет в Свете немногого стоят, как талантливый человек, лишенный возможности применить свои таланты. Но когда сводишь вместе столь непримиримые противоположности, будь готов к тому, что однажды твое влияние и способности держать их в узде окажутся недостаточными. И они уничтожат друг друга…

— Ладно, хватит, вижу, что ты ничего не добился! — губы герцога искривились в раздраженной гримасе. — Ты разочаровал меня Беневьер, сильно разочаровал…

Бывший вор напрягся, пытаясь понять, чем готовится одарить его окаянная судьба и как можно вывернуться из ее когтистых лап на этот раз.

— И это заслуживает серьезного наказания… — Герцог замолчал, окинув Беневьера испытующим взглядом. Тот понимал, что против герцога у него нет никаких шансов, но извечная привычка воспитанника городского дна — цепляться за жизнь до последнего вздоха взяла свое. Мышцы Беневьера напряглись, готовые отбросить тело в сторону, а пальцы сами собой сомкнулись на рукояти потаенного ножа, слуга герцога готов был метнуть его в сторону потенциальной опасности. Судя по всему, все эти инстинктивные движения не укрылись от внимательного взгляда герцога, поскольку его губы тронула легкая усмешка — полупренебрежительная, полупрезрительная, усмешка человека, ясно осознающего, что любые потуги возможного противника не добавляют ему ни единого шанса.

— Ну да ладно… ты верно служил мне долгое время. Поэтому я дам тебе шанс исправиться. Это будет очень непростой шанс… но ты большой ловкач, и у тебя будет возможность вывернуться и из этой ситуации. Я в этом не сомневаюсь.

Беневьер замер. Похоже, на этот раз ему предстояло нечто совершенно необычное. По-видимому, все его мысли тут же отобразились на его лице (вот Темные боги, надо же было так распустить нервы…), потому что герцог насмешливо кивнул:

— Да, на этот раз тебе будет гораздо сложнее справиться с моим поручением, чем прежде. Ибо меня не слишком интересует, останешься ты в живых или погибнешь. То есть для тебя самого было бы лучше остаться в живых и вернуться ко мне, дабы я смог вновь вернуть тебе твой любимый истинный облик, но если ты умрешь… что ж, значит, ты окажешься не столь ловким, как я тебя себе представлял. Но на моих планах это никак не отразится.

Облик?! Так его собираются превратить в кого-то другого?!! Возможно даже в зверя!!! Беневьер перепугано дернулся и… он готов был поклясться всеми Светлыми богами, что его руки и ноги сработали сами собой. Метательный нож с быстротой молнии устремился к черепу герцога Эгмонтера, а тело бывшего вора с отчаянной стремительностью метнулась к укрытым портьерами окнам… вернее, попыталось метнуться. Последнее что он запомнил, был его собственный нож, неподвижно зависший в воздухе в полудюйме от выпустившей его руки и черная сеть заклинания, метнувшегося к нему из толщи стен. А может, это ему только показалось…

Когда Беневьер пришел в себя от дикой боли, пронзившей все его тело, он обнаружил себя на полу. Он лежал обнаженным, на грубых, холодных плитках пола. Бывший вор попытался пошевелиться, раскрыть глаза, но от этого голову пронзила острая боль.

— Уже очнулся? Да ты невероятно живуч, мой раб, — голос герцога был холоден и насмешлив, — пожалуй, у тебя действительно есть шанс выполнить мое поручение и вернуться.

Беневьер замер, пытаясь обмануть боль, а затем разлепил ставшие такими непослушными губы и произнес:

— Госпо… — и тут же испуганно замолчал. Потому что это был не его голос!

— Привыкай, мой Беневьер, — насмешка в голосе герцога зазвучала сильнее, — теперь ты говоришь ЭТИМ голосом. Но не слишком увлекайся. Человека можно узнать, так же как и НЕ УЗНАТЬ, не только по голосу, но и по строению фраз, любимым словечкам, привычным оборотам речи, а для меня важно, чтобы тебя опознали как человека, облик которого я тебе придал, и НЕ ОПОЗНАЛИ, как моего доверенного слугу Беневьера.

Человека — уже легче, Беневьер протянул руку и ощупал низ живота — мужчина, еще лучше. Герцог расхохотался.

— Так вот что тебя беспокоило… не волнуйся, все причиндалы на месте и в рабочем состоянии. А сейчас заткнись и перестань шевелиться. Тебе нужно еще полчаса полежать в полном покое и недвижимым, иначе твоя голова не успеет освоиться с твоими мышцами и ты, поднявшись раньше времени, вполне можешь оказаться калекой. А это не входит в мои планы, ты понял, раб?

— Да, госпо…

— Я сказал, заткнись!

Герцог прошелся по камере (Беневьер слышал, как скрипят его сапоги), остановился и заговорил. Голос его звучал глухо, но, судя по всему, он и не обращался к Беневьеру.

— Значит, милая моя, ты вздумала противиться мне. Я долго ждал, что ты образумишься, я терпел твои отказы, все те глупости, что ты совершала, я был снисходителен к твоим бредням и увлечениям, но вчера…

Беневьеру показалось или герцог действительно скрипнул зубами…

— Что ж, раньше я был к тебе благосклонен, я старался не причинить твоей фигуре на моей доске особенной боли. Но ты не вняла! Так что теперь я буду двигать твою фигуру так, чтобы ты на себе почувствовала, каково это — противиться тому, кто постиг искусство двигать людьми, будто пешками, и сумел создать свою собственную доску для своей игры!

Если бы Беневьер не был столь вышколен и чувствовал себя хоть немного лучше, он бы понимающе присвистнул. Так вот в чем дело! Вот чем вызвано бешенство герцога. Похоже его, так сказать, нареченная невеста оказалась слишком своенравной и не пожелала покорно играть роль, уготованную для нее герцогом. Бедная девочка…

Вновь заскрипели сапоги, и спустя мгновение над головой Беневьера раздался голос герцога:

— Так вот, слушай. Пока ты будешь лежать, я расскажу тебе, что и как ты должен сделать. Итак, запомни, отныне тебя зовут Левкад, ты должен пробраться в Науфгросский монастырь сестер-помощниц и отравить одну из сестер по имени Тамея…

— Ну что, господин барон, теперь все — в путь?

Трой молча кивнул, пожал протянутую руку коменданта и через мгновение был в седле. Арил, идш, Глав и крестьянин в свою очередь тоже были в седлах.

— Ну слава богам, — пробормотал идш, — наконец-то. А то совсем уж закисли, да и деньги бы поберечь…

Трой ничего не ответил. Он все еще находился под впечатлением того, что ему рассказал Игреон Асвартен…

Когда фаербол устремился ему в лицо, Трой напрягся изо всех сил и стиснул зубы, чтобы удержаться и не отпрыгнуть в сторону. Нет, он, конечно, верил учителю, но фаербол прямо в лицо, да еще такой огромный и пышущий жаром, это, знаете ли… Полыхнуло так, что Трой на некоторое время ослеп, кожу на лице нестерпимо жгло, глаза слезились. Когда он, наконец, пришел в себя, Игреон Асвартен стоял прямо перед ним, сложив руки на груди, и смотрел прямо на Троя. Тот некоторое время прислушивался к своим ощущениям, ясно осознавая, что все, что проделал учитель, имело некий смысл, но этот смысл от него ускользнул.

— Ну? — нетерпеливо спросил учитель.

— Что, учитель? — осторожно переспросил Трой.

— Вы поняли, уважаемый барон, в чем заключается ваш дар?

Когда учитель начинал называть Троя «уважаемый барон», это означало, что он сердится. Но на что он сердится на этот раз, пока оставалось для Троя загадкой.

— Нет, учитель.

— Посмотри под ноги.

Трой опустил глаза. В полушаге от носков сапог на полу валялся раскаленный кусок металл.

— Видишь, что случилось с бронзовым шаром?

Трой несколько мгновений смотрел на раскаленный кусок, а затем поднял на учителя ошеломленный взгляд.

Йгреон Асвартен медленно кивнул:

— Да, именно так. Я швырнул в тебя фаербол, чудовищно большой и мощный фаербол, вся мощь которого, благодаря пентаграмме оказалась сосредоточена внутри нее… и что? Что ты почувствовал?

— Ну… было горячо и… ярко. Глаза заболели, — растерянно произнес Трой.

— Ярко, глаза… да ты должен был расплавиться, как этот кусок бронзы, — усмехнулся Игреон Асвартен, — однако ты жив и вот стоишь, жалуешься… Ну теперь-то понял?

— На меня не действуют фаерболы? — осторожно произнес Трой.

— На тебя почти не действует вообще никакая магия. Помнишь, прошлый раз мы провели в лаборатории два часа, и я все время был чем-то занят, а тебя посадил вон в тот угол переписывать формулы активизации готовых заклятий. Так вот, тогда я пытался прощупать тебя заклятиями Воды и Света, но ты даже не почесался, продолжая старательно писать. Так что я думаю, на тебя почти не действует никакая магия, а также ничто иное, созданное магическим способом. Ты понимаешь, сколь силен твой дар и насколько ты защищен?

— Не до конца, учитель, — Трой с сомнением покачал головой, — и сказать по правде, даже если это и так, я предпочел бы лучше не знать об этом. Меньше вероятности проявить самонадеянность.

Игреон Асвартен удовлетворенно кивнул:

— Вижу, ты хорошо усвоил мои уроки. Во всяком случае, некоторые. Это радует… — Он снял с руки браслет, бросил его на стол и кивнул: — Что ж, пошли. Я хочу, чтобы ты выехал завтра утром. Поэтому нам надо еще попасть в хранилище. Император повелел предоставить тебе несколько хороших боевых заклятий, так что надо уважать его волю. К тому же, я хочу чтобы ты по пути завез письмо настоятельнице одного из монастырей сестер-помощниц, а мне надо его еще написать…

Когда Трой, обежав пол-университета и успев сгонять в таверну, сообщил побратимам, чтобы готовились к отъезду, и наконец снова появился в библиотеке, ректор уже закончил письмо. Вручив Трою запечатанный сургучом пенал, он приказал:

— Вручишь настоятельнице Науфгросского монастыря. Это тебе почти по пути… И, Трой…

— Да, учитель?

— Когда разберешься со своим доменом — выбери время и навести меня. Я очень рад, что у меня такой ученик, а тебе еще очень многому стоит научиться.

Трой молча склонился в глубоком поклоне…

— Ну что, поехали?

Трой оглянулся. Все четверо сидели на конях и смотрели на него.

— Да… вперед.

— Ну, слава богам, — проворчал идш, — а то взгромоздился на коня и замер, будто заснул.

Трой улыбнулся и дал шенкеля Ярому. Застоявшийся конь резво принял вперед и пошел легкой, ходкой рысью. Следом потянулись побратимы…

Когда воротная створка величаво встала на свое место и сделанные гномами огромные каменные брусья медленно поползли в свои пазы, комендант задумчиво потер подбородок и, повернувшись к сержанту, старшему караульной смены, произнес:

— Запомни этот день и этих людей, сержант.

— Слушаюсь, господин комендант, — заученно рявкнул сержант, а спустя пару минут, во время которых комендант все так же стоял, задумчиво глядя на закрытые ворота, осмелился тихо уточнить. — Прошу прошения, господин комендант, но почему?

— Что почему?

— Прошу простить, но это… почему я должен запомнить этих людей?

— Да просто сдается мне, что мы вскоре услышим о них много удивительного… — усмехнулся комендант и, повернувшись, двинулся к себе в кабинет. Он с детства лелеял мечту снискать славу, схожую со славой Примара-летописца или хотя бы Крифонтена, известного каждому образованному человеку по его «Запискам о путешествии на запад». Так что свое назначение комендантом этой крепости он воспринял как подарок судьбы. Ибо здесь у него появилась возможность регулярно встречаться со многими великими и значительными людьми, прибывающими в университет. Но что-то подсказывало ему, что встреча с этим пока еще мало кому известным молодым бароном, окажется едва ли не самой значительной из всех. Поэтому он торопился к столу, дабы запечатлеть на бумаге самые мелкие детали, пока они еще не стерлись из памяти…

Гном и эльф устроились, прямо скажем, с комфортом. Они добрались до их лагеря, расположенного в небольшом овражке в лиге от опушки леса уже к полудню. Лагерь был искусно замаскирован (что было несомненной заслугой эльфа), и если бы не Глав с Арилом, которые за то время, что Трой безвылазно проторчал в университете, несколько раз выбирались проведать побратимов, им бы никогда его не обнаружить. Арил рассказывал, что в первый раз он плутал чуть не целый день, под конец начав просто вопить, надеясь, что столь хорошо спрятавшиеся побратимы его услышат. На его счастье, гном и эльф, как раз в тот день решившие поохотиться на лису (и каковой ошибки впредь никогда не допускавшие), как раз возвращались в лагерь разными путями, поскольку разругались вдрызг. Как это было возможно, притом что один из рассорившихся был нем, оставалось загадкой, однако, видимо, гномы и эльфы — столь талантливые расы, что этим-таки удалось… Во всяком случае, появление в лагере охрипшего Арила послужило хорошим поводом притушить страсти. А утром эльф проводил его к дороге, показав по пути приметные знаки, по которым можно было отыскать лагерь. Впрочем, как признался Арил, он после этого все равно здорово поплутал, прежде чем сумел обнаружить место стоянки…

Эльф с гномом были на месте и уже собирали свои вещи, когда Трой удивленно окинул взглядом наполовину свернутый лагерь. На что гном хмыкнул:

— Да вы же тащились от дороги с таким тарарамом, что даже глухому было бы понятно, что ломятся все пятеро. А поскольку тебя все это время из университета было не вытащить — значит, ежели ты вместе со всеми, то пора в дорогу. Вот мы и начали собираться… — И после короткой паузы, расплылся в улыбке: — Ну здравствуй, побратим.

Трой слетел с коня и стиснул гнома в своих объятиях. От ответных объятий у него затрещали кости. С эльфом встреча прошла более сдержано, но не менее тепло. Они обменялись поклонами (причем Трой с удивлением заметил, что на этот раз изящный поклон получился у него совершенно безо всяких усилий), а затем не выдержали и также обнялись.

— Мы тут это… мясца подзапасли, вяленого. Пока вы там прохлаждались… — начал гном, когда радость от встречи слегка угасла, — так что это… сдается мне, что до Пармелины на своих двоих топать придется. — И он откинул полог, искусно сплетенный из травы, с того, что всем прибывшим поначалу показалось поленницей.

— Ох ты, — ахнул идш, — да ты что, мясом торговать вздумал?

— Торговать не торговать, а как ты себе представляешь охоту в Проклятом лесу? — огрызнулся гном, а затем вздохнул: — Ну да, увлекся маненько. Да и куда тут денешься — этот безухий только за кусты зайдет — глядь косуля, руку подымет стрелой поясницу почесать — тетерев падает. Не пропадать же добру. Может, и торганем чуток — вы, чай, там поиздержались. Я слыхал, в том городке при университете цены до небес.

— Да уж, — крякнул Арил, — поиздержались не то слово. Если бы не побратим, — он кивнул в сторону идша, — то, можно сказать, просто разорились.

— Ах ты, мать моя мастерица, — ахнул гном, — идш за других платит! Да что ж это в мире делается?!

До Науфгросского монастыря Беневьер добрался к исходу месяца. В принципе он мог бы и быстрее, но, согласно инструкциям герцога, требовалось, чтобы хозяева и существенная часть постояльцев всех таверн, расположенных на пути от Эл-Северина, хорошенько запомнили Левкада. Причем так, чтобы у них сложилось впечатление, что этот Левкад явно отправляется куда-то с тайной миссией. Поэтому Беневьер спускался в зал таверны в плаще и надвинутой на лоб шляпе, занимал столик в самом темном углу, скупо и сквозь зубы цедил слова и уходил, едва лишь зал заполнялся, и за его столик присаживалась какая-нибудь компания. Он не сомневался, что все сделал правильно. Ибо те завсегдатаи, которые сделали одной из своих профессий распространение сплетен, обычно приходят пораньше, дабы занять удобное место, так что они вполне должны были его заметить. А его загадочный вид и поведение должны были дать достаточную пищу для слухов.

Где находится настоящий Левкад, его особо не волновало, но, зная герцога, можно было не сомневаться, что скорее всего под парой-тройкой футов свеженасыпанной земли. Так что опасности того, что он появится где-то поблизости, Беневьер не опасался. Более вероятной была опасность встретить кого-то из знакомых настоящего Левкада, но тут уж ничего не попишешь, если такое произойдет, придется выкручиваться. Беневьер решил, если такое произойдет, то он сделает загадочный вид и процедит сквозь зубы: «Вы ошиблись» — и быстро уйдет, здраво рассудив, что это вполне подойдет для его тайной миссии…

Науфгросский монастырь сестер-помощниц располагался на склонах горы, в одном дневном переходе от Пармелины, столицы графства Агилура. Правда, не на самом тракте, связывающем Эл-Северин с университетом и северными окраинами империи, а немного в стороне — на запад от него. В Пармелине Беневьер не задержался, справедливо рассудив, что, чем быстрее он исполнит поручение герцога, тем быстрее сможет вернуться в свой истинный облик. А то его уже немножко тяготила чужая внешность. Нет, в принципе все было нормально, просто Беневьеру претила манера этого Левкада одеваться. Тот одевался изящно, даже несколько изысканно, но как-то… слишком уж придворно, что ли… В дальнем путешествии подобная одежда была слишком неудобной. В конце первой недели путешествия, окончательно измучившись, Беневьер даже рискнул сменить панталоны, чулки и изысканные башмаки с большими пряжками на более привычные для него крепкие кожаные штаны и легкие сапоги со шпорами. Ехать стало намного комфортней, а от сомнений по поводу нарушения приказа герцога Беневьер избавился, убедив себя в том, что почему бы этому пресловутому Левкаду, отправившись в путешествие, не сменить привычную в городе одежду на более удобную и практичную. К тому же возвращаться после выполнения задания он должен был гораздо менее оживленными трактами и попадаться людям на глаза как можно меньше, так что тогда можно было позаботиться и об остальных предметах туалета.

Уже под вечер он въехал в небольшой городок, который располагался вокруг стен одного из самых известных монастырей. Дневное светило только что зашло за горный хребет, но высокие башенки монастыря все еще ярко сияли в его лучах. Над землей плыл благостный колокольный звон — сестры собирались к молитве. В кузницах затухали горны, торговцы и ремесленники неторопливо закрывали ставнями окна своих лавок и мастерских, а таверны манили прохожих огоньками свечей, призывно мерцающих в распахнутых окнах и дверях. От всего этого у Беневьера было такое ощущение благости и покоя, что он решил отправиться к монастырю завтра, а сегодня немножко выйти из образа и позволить себе слегка расслабиться. Нет, немного, совсем чуть-чуть. В конце концов, у него впереди несколько дней, пока он сумеет найти способ подлить заранее припасенный им раствор цикутия в пищу или питье сестры Тамеи. Так что он вполне успеет и запомниться, и даже примелькаться. Поэтому он остановил коня, растянул губы в улыбке и, вдохнув всей грудью густой, словно сироп, и чистый, словно горный родник, воздух, развернулся в сторону маленькой, уютной таверны, из распахнутых дверей которой доносились весьма ароматные запахи…

Было уже два часа пополудни, когда Трой с друзьями добрались до ворот монастыря. Гном действительно развернул в Пармелине бойкую торговлю вяленым мясом. Дело в том, что, как правило, свежее и вяленое мясо, а также дичь доставляли в Пармелину охотничьи партии, уходившие в леса, расположенные западнее от монастыря, в предгорьях. Окрестные леса считались графским заповедником, и охотиться в них было запрещено. По давней традиции охотники возвращались в Пармелину в один заранее назначенный день и выставляли на продажу свою добычу по оговоренным ценам, а побратимы прибыли в город как раз за пару дней до прибытия партий, так что в городе наблюдался некоторый дефицит на мясо, и товар гнома пришелся весьма кстати. Торговля пошла бойко, и гном едва не распродал весь запас, в том числе и ту часть, что пригодилось бы им самим для путешествия через Проклятый лес. Его едва убедили закрыть торговлю к трем часам пополудни. Так что выехали они поздно и добраться до монастыря к вечеру не успели. Гном всю дорогу ворчал, что ему испортили хорошую торговлю, что такой цены теперь нигде не взять, а ближе к западу он накупил бы припаса чуть ли не вполовину дешевле, и так достал всех, что, в конце концов, на него зашипел даже идш.

Заночевали в лесу, что для гнома с эльфом было вполне привычно, да и для остальных не слишком обременительно, а с рассветом тронулись дальше, так что к воротам монастыря подъехали явно во внеурочный час. Обычно путешественники прибывали в городок у монастыря к вечеру, ночевали в тавернах, а к монастырю приходили с утра, свежие и отдохнувшие.

Коновязи у ворот не было, поэтому Трой спрыгнул с Ярого и, передав поводья Арилу, подошел к калитке, прорезанной в монастырских воротах. Взяв легкий бронзовый молоточек, висящий на цепочке слева от калитки, он слегка стукнул им по вделанной в стену бронзовой же пластинке. Раздался мелодичный звук. Калитка распахнулась, и в проеме появилась женская фигура, одетая в простую мантию и черную накидку. Трой учтиво поклонился:

— Добрый день, сестра, мне необходимо видеть мать-настоятельницу. Я привез ей письмо от ректора университета.

Сестра окинула взглядом всю компанию, столпившуюся у ворот, и коротко кивнула:

— Ждите…

Беневьер проснулся довольно поздно. Вчера он действительно расслабился (впрочем, вполне в пределах разумного) и выпил чуть ли не три кувшина местного вина из терновника, меда и дикой сливы. Впрочем, вино оказалось очень хорошим, и голова побаливала не шибко. Тем более что третий кувшин он распорядился принести в комнату, почувствовав, что теряет контроль над собой, и допивал его в одиночестве. И там, на дне, еще осталось чуть-чуть, чего вполне хватило, чтобы поправиться поутру. Так что когда он подошел к воротам монастыря, солнце было уже высоко, и основной поток паломников схлынул. Впрочем, у ворот толпилось несколько подозрительных типов угрожающего вида и разного роду-племени.

Беневьер притормозил, раздумывая, не подождать ли, пока они уйдут, что явно должно было вскоре произойти, поскольку типы были в надетом походном снаряжении и при конях, а затем решил, что они вряд ли способны как-то помешать его планам. Если бы он знал, насколько опрометчивым было его решение…

Он уже почти подошел к воротам, как вдруг кто-то из этой компании удивленно воскликнул:

— Левкад?!

Беневьер ошарашено замер, всем своим существом ощущая надвигающуюся катастрофу. И она таки последовала. Ворота распахнулись, и на пороге монастыря появилась пожилая сестра в дорогой мантии и белой накидке настоятельницы. За ее спиной стояли еще несколько сестер.

— О-о, прошу прощения, уважаемый, — в голосе говорившего сквозило разочарование, — вы настолько похожи на одного моего знакомого, что я едва не принял вас за него. Но теперь я вижу, что вы — это совершенно точно (эти два слова прозвучали в голове Беневьера похоронным звоном) не он. Хотя, клянусь богами, вы так похожи внешне, будто кто-то специально над этим постарался. — После чего говоривший отвернулся и, изящно поклонившись подошедшим сестрам, несомненно слышавшим весь этот монолог, произнес:

— Мать-настоятельница, я — барон Арвендейл, привез вам письмо от ректора университета…

Глава 6

Проклятый лес

Трой сделал еще шаг и остановился. Прямо перед ним на земле, будто прочерченная по линейке, лежала четкая граница света и тени. То есть это на самом деле была тень, тень от огромного, замшелого валуна, установленного здесь в незапамятные времена и обозначавшего границу Проклятого леса. Только она казалось Трою неестественно темной, гораздо темнее, чем должна была быть тень в такой яркий, солнечный день. А может, ему просто казалось…

До Проклятого леса они добрались уже весной. Как-то так оказалось, что сначала они задержались в университете, затем пришлось провести пару дней в Науфгросском монастыре. А когда они отъезжали от него, гном внезапно спросил:

— Слушай, я вот все время думаю, а почему ты так уверенно заявил, что тот тип не Левкад. Я знаю его не слишком хорошо, так, виделись пару раз, но он чертовски похож…

Трой усмехнулся и коротко бросил:

— Штаны…

— Что штаны? — не понял гном. Трой пожал плечами:

— Ну… это долго объяснять, но я внезапно совершенно точно понял, что Левкад никогда бы не надел ТАКИЕ штаны — черные, кожаные, с ремнями на щиколотках, а вот на том типе, они смотрелись совершенно естественно. Они были его штанами. Так что это был не Левкад, совершенно точно, кто-то очень похожий, жутко похожий, но другой. Причем даже не брат-близнец, потому что представить себе рядом Левкада и эти штаны — совершенно невозможно. Если, конечно, ты умеешь различать, что возможно, а что нет…

Трой замолчал. Гном некоторое время молча ехал рядом, размышляя над его словами, а затем хмыкнул:

— Интересным вещам тебя обучили в этом вашем университете…

Затем, неделю спустя, когда они проезжали мимо Игрессалома, идш упросил заехать на пару дней — проведать дядюшку и родню. Естественно, пара дней растянулась на целую неделю. А когда проезжали через Каррохам — гном заявил, что отправляется на вечеринку проведать кое-кого и… естественно, вернулся только через четыре дня. Так, в дороге прошла зима…

— Ну чего стоишь? Пошли, — буркнул гном и мотнул головой, тут же скривившись, — ох!

— Что, еще болит? — сочувственно кивнул Трой.

— А то, — огрызнулся гном, — это на тебе, молодом, все заживает, как на собаке, а нам, старикам…

— Так, может, переждем еще пару дней? — осведомился Трой.

— Шиш, — рявкнул гном, — и так уйму времени потеряли. И все из-за этого, пейсастого.

— Это еще надо посмотреть… — огрызнулся идш, — на вечеринку, на вечеринку…

— Ладно вам, — прекратил их перебранку Трой, — лучше скажите, может, действительно стоит переждать. А то вон, живого места нет…

Неделю назад они остановились на ночлег в таверне Угелоя, небольшого городка и самого крупного порта в этой части империи. Впрочем, крупным он смотрелся только на фоне окружающих его рыбацких деревенек, а по общему мнению был просто дырой. Они добрались до Угелоя только вечером. А поскольку впереди до самой опушки Проклятого леса, согласно рассказам, уже не было никаких таверн, Трой решил сделать последнюю остановку на день-два, чтобы отдохнуть перед дальней дорогой. Но отдохнуть им не удалось…

Едва они ввалились в таверну, как из дальнего угла раздался могучий рык:

— Что делает здесь это отродье змеи и паука?

Побратимы остановились, озадаченные подобным приемом. Все-таки семеро хорошо вооруженных и явно опытных людей… кому это понадобилось искать столько приключений на свою задницу? Как выяснилось, приключения понадобились восьмерым варварам-северянам. Учитель рассказывал Трою о таких. Как он помнил из этих рассказов, они живут далеко на севере, в местах, которые не нужны никому — ни эльфам, ни гномам, ни оркам, ни даже другим людям. Только ледяные тролли иногда оспаривают у людей право властвовать над теми землями… Они живут на узкой полоске между морем и ледяными пустынями, так что все они — хорошие мореплаватели. Некоторые из них так и называют себя — Морской народ. В бою они свирепы и неустрашимы, но строя не знают и потому если в схватке один на один любой такой варвар смертельно опасен, сотня против обученной сотни уже не очень страшна. Впрочем, в морских абордажных схватках строй составить трудно… И вот как раз один из таких Морских людей вылезал из-за стола, волоча за собой здоровенный боевой топор.

— Эй, что ты имеешь против моего побратима? — вывернулся вперед гном.

— Молчи, недомерок, — рявкнул варвар, — пока я не рассердился.

— Что-о, — говорить такое гному явно не следовало, — да я вобью тебя в этот пол, немытый сын бледной пресноводной каракатицы!

А вот этого не следовало говорить уже северным варварам. Поскольку, услышав такое определение собственной нации, из-за стола начали подниматься и остальные соратники варвара. Десяток Троя принялся деловито скидывать с себя дорожные сумки и с грохотом отодвигать лавки, освобождая место для боя…

В этот момент между противниками откуда-то вывернулся толстенький коротышка, по-видимому являющийся хозяином таверны.

— Э-э, благородные господа, прошу меня простить, но у меня есть другое предложение…

— Что?! — одновременно рявкнули в две глотки первый варвар и гном, уже вскинувшие оружие и готовые вцепиться друг в друга.

— Я вижу, что здесь затевается славная драка, а такое дело не следует начинать, не позаботившись о том, чтобы подвиги его участников не были восславлены в веках!..

Гном хотел было сказать, где он видел и сами подвиги «этих уродов», и уж тем более тех, кто будет восславлять его самого в веках, но Трой успел ухватить его за плечо и сильно стиснуть. Его совсем не радовала перспектива перед самым порогом Проклятого леса сцепиться в жаркой схватке с явно опасным противником и с большой долей вероятности потерять кого-нибудь из побратимов. А хозяин, по-видимому, знал, что делает, и следовало предоставить ему возможность довести затеянное до конца… Между тем хозяин продолжил:

— Дело в том, что неподалеку отсюда живет один мой знакомый поэт. И он будет рад, вдохновившись э-э… видениями битвы, сложить героическую песнь…

— Ты хочешь послать за скальдом? — переспросил один из подошедших варваров, судя по всему, их вожак.

— Да-да, — закивал хозяин.

— Что ж, — вожак варваров покосился на побратимов, — доброе дело. И если вставшие против нас топор к топору не возражают…

— Нет, не возражаем, — твердо ответил Трой, еще сильнее стиснув плечо гнома.

— Отлично! — вновь закивал хозяин, — а пока вы можете пройти на площадку за моей таверной. Там хорошая утоптанная земля и будет где развернуться.

Похоже, подобные развлечения в этом городке были не редкостью (что подтверждала и сноровка хозяина таверны, ловко переместившего будущее действо, грозившее ему полным разором, в более безопасное место), так как будущая площадка для боя была уже облеплена зрителями, толпившимися за забором из мощных жердей и забравшимися на крыши окрестных сараев. Хозяин был уже на месте.

— Я вот что подумал, господа, — начал он, — никто из здесь присутствующих не сомневается в умении каждого из вас владеть оружием, но ведь есть не менее достойные способы выяснить отношения…

— Что ты хочешь сказать, что благородный бой топор к топору есть дело недостойных? — взревел один из варваров.

— Нет-нет, что вы! — всплеснул руками хозяин. — Ни в коей мере, просто я знаю, что далеко на востоке считается гораздо более достойным уравнять шансы противника, сравняв их оружие.

Варвары недоуменно переглянулись:

— Что ты имеешь в виду?

Хозяин недоуменно развел руками, как бы не удивляясь, что столь простая мысль не пришла в голову его собеседникам:

— Кулаки, господа.

— Кулаки?

— Нуда, кулаки, — закивал головой хозяин, выставив вперед свои пухлые кулачки, — впрочем, если господа опасаются, что будут выглядеть на кулаках…

— Замолчи! — рявкнул вожак варваров. — А то первым испытаешь на себе силу моих кулаков — и, развернувшись к забору, метнул в один из столбов свой боевой топор.

— Вот ушлый тип, — послышался сзади восхищенный голос идша, — и таверну сохранил, и постояльцев. Да еще и денег срубит, пока мы после драки будем здесь отлеживаться…

Так оно и вышло. Драка с варварами получилось славной. К его удивлению, идш, даром что на вид старик, в драке оказался на высоте. Оглашая окрестности выкриками во славу Ахве, он довольно ловко измолотил морду одному из молодых варваров крепкими сухими кулачками, благоразумно не покушаясь на вожака и других ветеранов. Но больше всех досталось гному и… эльфу. Гному потому, что лез поперек всех, пытаясь махаться сразу с тремя, а то и с четырьмя противниками. А эльфу хватило пары ударов…

На следующее утро Трой вышел из своей комнаты ближе к полудню, прикладывая к здоровенной шишке на макушке оловянную ложку. Не то чтобы она так уж болела, но с ложкой было как-то легче. Даже не так болело основание черепа, а то в первый момент после удара у него было такое ощущение, что его голову вогнали в плечи по самые уши… В принципе он бы, наверное, повалялся еще, но вот уже несколько минут стены таверны сотрясались от могучего рева полудюжины мужских глоток, вопящих какую-то воинственную песню, так что даже здесь, на втором этаже, посуда на столах в комнатах подпрыгивала и дребезжала. Спустившись в обеденный зал, Трой обнаружил изрядно пьяных гнома, идша и Глава в обнимку с тремя варварами, не шибко музыкально орущих во всю глотку. Причем идш сидел в обнимку с тем варваром, что обозвал его отродьем змеи и паука, а гном навалился на плечо вожака. При этом левая рука вожака была подвешена на косынке, а лицо гнома напоминало сплошной синяк. Поэтому, когда надо было разевать рот особенно широко, гном невольно морщился и наклонял голову к плечу.

— А вот и наш барон! — заметив Троя, возгласил гном. — А знаете, ребята? Я предлагаю выпить за нашего барона! Он вам вчера хорошенько навалял, а сам, смотри, как огурчик! Только одна шишка.

— Ага, — согласно кивнул вожак, — моя!

— Ну и он тебе навалял, так ведь? — не унимался гном.

— Верно, — добродушно кивнул вожак, — навалял, не так, как я тебе, но навалял…

— О! — неожиданно легко согласился гном, — а я о том и говорю… так что… ХОЗЯИН! Эля!! Трой! Иди сюда, я познакомлю тебя с моим другом — Эриком Снорвальдссоном по прозвищу Два Топора. И… давайте выпьем за барона Арвендейла!

Услышав это слово, варвары внезапно замолчали и уставились на Троя. Голоса идша и Глава, продолжавших тянуть песню, оставшись в одиночестве, быстро утихли, и они, в свою очередь, уставились на своих внезапно притихших собутыльников. А те во все глаза пялились на Троя. Спустя пару мгновений вожак осторожно произнес:

— Правильно ли услышали мои уши, благородный господин, твой соратник назвал тебя господином Арвендейлом?

Побратимы недоуменно переглянулись.

— Да, это так, — настороженно ответил Трой. Варвары вновь переглянулись, потом вожак так же осторожно спросил:

— А нельзя ли узнать у благородного господина Арвендейла, куда он направляется?

— А что? — тут же насупился гном.

— Да нет, мы не хотим ничем задеть честь господина Арвендейла, — отчего-то с неожиданной поспешностью возразил вожак, — нам просто… необходимо знать.

— А вот туда и направляемся, — гордо возгласил идш, — в этот самый Арвендейл… и вообще, вы что, отказываетесь выпить за барона Арвендейла?

Варвары переглянулись, затем все трое как один поднялись на ноги, одной рукой сцапали кружки, другой топоры и, три раза шмякнув себя топором по грудной пластине панциря, отчего по всей таверне пошел звон, как от колоколов, трижды громко возгласили:

— Хур! Хур! Хур! — после чего дружно воздели кружки с элем донцем к потолку и не опускали до тех пор, пока те не опустели.

— Это что-то новенькое, — констатировал гном и, дернув вожака за короткий плащ из звериных шкур, свисавший с его плеч, с пьяной прямотой осведомился: — Эй, друг Эрик, а что это вы нам здесь изобразили?

Вожак нахмурился:

— Мы чествовали героя, вожака смельчаков, идущего в страну мертвых, дабы успокоить духов двух вождей — Арсекая Дубовое Весло и Орварда Длинный Меч, некогда откликнувшихся на призыв первого ярла Арвендейла и приведшего свои кланы в его земли.

Трой и гном переглянулись. Они ничего не слышали, о том, что в Арвендейле жили северные варвары. О таком не упоминалось ни в свитках геральдической палаты, ни в библиотеке университета…

— Я благодарен Эрику Два Топора, но я никогда не слышал, что в Арвендейле жили твои соотечественники.

— Я понимаю, — кивнул вожак, — как гласят сказания скальдов, Арсекай Дубовое Весло и Орвард Длинный Меч сначала пришли в Арвендейл, чтобы завоевать эти земли. Но воины Арвендейла оказались преисполнены доблести, и удача в тот день оказалась на их стороне. Так что многие из дружин Арсекая Дубовое Весло и Орварда Длинный Меч полегли в жестокой сече, а сами вожди с остатками дружин оказались захвачены тамошним ярлом. А это было нелегко, ибо Арсекай Дубовое Весло и Орвард Длинный Меч были славными воителями, о деяниях которых скальды сложили немало песен, до сих пор звучащих в чертогах ярлов… Однако ярл Арвендейла оказался благородным господином и не стал, подобно низким владыкам востока и запада, предавать попавших в плен позорной казни. А, наоборот, окружил почетом и уважением. Так что когда посланные в Хельмланд доставили условленный выкуп, оба славных вождя решили не возвращаться домой, а присягнуть на верность благородному ярлу и призвать к себе свои кланы.

Трой ошарашено смотрел на Эрика, вожака варваров. Выходит, в Арвендейл можно было добраться по морю?

— Скажи, друг Эрик, а знаешь ли ты, как они доплыли до Арвендейла?

— Конечно, вождь смельчаков, — согласно кивнул вожак варваров, — мой драккар не раз проходил мимо тех мест. Они довольно опасны, поскольку там водятся морские драконы… но быстрый драккар может ускользнуть от них, прячась между скал, каковыми кишат те воды. Драконы довольно плохо видят… Многие смельчаки пытались подняться вверх по бурной реке, вытекающей из легендарного Арвендейла, дабы узнать судьбы великих вождей, но те места кишмя кишат орками, и ни один из смельчаков не вернулся обратно…

Трой вздохнул. Что ж, не получилось… впрочем, можно будет подстраховаться на случай отхода. Он исподтишка окинул взглядом стоящего перед ним вождя. Тот (как и все остальные варвары) смотрел на него с некоторым благоговением. Это давало некую надежду на то, что его внезапно возникший и несколько авантюрный план может сработать…

— Скажи-ка, Эрик Два Топора, а не могу ли я просить тебя об одном одолжении?

— Проси, благородный господин Арвендейла, и если это в моих силах, клянусь молотом Орга и секирой Илувара, я выполню твою просьбу.

— Если бы ты ровно через полгода от сегодняшнего дня привел свой драккар к тому месту, где река, вытекающая из Арвендейла, впадает в море, и несколько ночей зажигал бы костер на одной из скал, я бы был тебе очень благодарен.

Лицо вожака просияло, он бросил на своих соратников горделивый взгляд и, торжественно воздев к потолку здоровую руку, заявил:

— Мой драккар будет там, господин Арвендейл!..

На следующий день они собрали свои пожитки, договорились с трактирщиком по поводу лошадей, поскольку тащить их в Проклятый лес особого смысла не было (все источники, от письменных до устных, сходились на том, что через пару миль от опушки начинался настоящий бурелом), попрощались с варварами, и двинулись в путь…

— Ну, так ты идешь или нет?

В голосе гнома появились сварливые нотки. Трой последний раз оглянулся на остававшиеся за спиной поля и перелески, освещенные ярким весенним солнышком, глубоко вдохнул и сделал шаг вперед, в Проклятый лес…

Первые два дня прошли относительно спокойно. Лес как лес, правда основательно заросший всяким кустарниковым мусором и заваленный огромными деревьями, так что пробираться приходилось временами просто прорубая себе путь сквозь бурелом, а в остальном — ничего шибко опасного. Но на исходе третьего дня этот обычный лес начал меняться. Первым это обнаружил эльф, который взял на себя обязанности разведчика. Спустя пару часов после того, как они двинулись с места ночевки, эльф внезапно подал сигнал остановиться. Все сразу замерли, быстро обнажив оружие. Однако проходила минута, другая, а от исчезнувшего впереди эльфа ничего не было. Наконец Трой не выдержал. Поскольку из всей честной компании после эльфа лучше всего в лесу чувствовал себя именно он, Трой подал знак всем оставаться на месте и тихонько двинулся вперед.

Он обнаружил эльфа в нескольких ярдах от того места, где он оставил побратимов. Тот стоял у огромного дерева, по внешнему виду оно напоминало то ли тополь, то ли кипарис, но чудовищно изуродованное. Гигантский ствол был обломан на высоте двух человеческих ростов. Из трех толстых боковых веток две также были обломаны, причем как-то странно и даже страшно, как будто перед тем, как их сломать, их долго тянули и вертели, измочалив донельзя. Третья ветка, попытавшаяся заменить обломанный ствол и растущая вверх, была несколько раз переломана, но не до конца, а так, чтобы, собравшись с силами, она могла выпрямиться и вновь тянуться вверх, но скорее всего ее снова сломают, и все повторится сначала… кому-то это было нужно. Трой ощупал все вокруг настороженным взглядом, но ничего угрожающего не обнаружил. Тогда он тихонько подошел к эльфу и тронул его за плечо. Тот обернулся, и у Троя перехватило дыхание. Такого искаженного мукой взгляда он до этого момента не встречал. В глазах эльфа стояли слезы, а руки непрестанно гладили кору изуродованного дерева. И тут Троя словно ударило… перед ним был ужасно искореженный меллирон — священное дерево эльфов…

После того изуродованного меллирона погубленные и покореженные деревья стали встречаться все чаще. Причем это были не только и даже не столько меллироны (таковых они встретили всего три, и два из них были просто срублены, а пни обожжены), а деревья обычных пород — клены, буки, дубы… Через два часа ходу гном внезапно затормозил и повернулся к Трою:

— Сдается мне, командир, пора надеть доспехи.

— Ты что-то почуял? — обеспокоенно спросил Трой.

— Да нет, — мотнул головой гном, — просто неправильно это — идти по Проклятому лесу, как будто ты на прогулке. И так вон как далеко забрались. А ждать, пока я что-нибудь почую, нечего, так и опоздать можно.

Так и поступили. Конечно, скорость передвижения заметно упала, да и шуму, пожалуй, они производили теперь намного больше, однако, когда из кустов на шедшего слева Арила метнулась черная гибкая тень, Трой возблагодарил богов, что послушался совета гнома.

Это оказался гхарк, и он явно не рассчитывал на то, что его когти встретят кованую сталь. Арил покатился по земле, даже не успев ухватиться за рукояти кунаков. Трой выхватил меч из ножен, гном воздел секиру… но ничего этого не понадобилось. Сзади раздалось громкое хеканье, и гхарк, уже взвившийся в воздух в новом прыжке… рухнул на землю разрубленный на две половинки. Все замерли. Это был уда-а-ар… Затем гном сделал шаг вперед и, ухватив топор крестьянина, которым тот столь ловко разрубил гхарка, поднес лезвие к носу и прищурил глаз:

— Хм, почти и не погнул… а ты, Марел, оказывается, мастерски рубишь.

Крестьянин несмело улыбнулся…

С той ночи костер начали разводить в яме, чтобы огонь не был виден со стороны. Хотя эльф, как правило, находил такие укрытые листвой полянки, что вероятность этого и так была невелика.

К исходу недели лес изменился еще раз. Изуродованные деревья почти исчезли, да и поваленных деревьев стало заметно меньше, но вот общий вид леса значительно поменялся. Листва стала гуще — почти не пропускала сквозь себя лучи солнца, да и сами листья стали намного темнее и плотнее, с несколько изменившимся рисунком. Так что иногда сложно было понять, что за дерево перед тобой — бук или граб? И еще, внезапно исчезла чистая вода. Во всех встречавшихся ручьях и родниках вода отчего-то была мутной, буроватой и отвратно пахла…

По картам, которые Трой обнаружил в университете, а также где-то раздобыли гном и идш, протяженность леса была не слишком большой — миль сто — сто двадцать, однако шли они медленно, едва ли делая больше десяти миль в день, а часто и заметно меньше. С особыми неприятностями пока тоже не сталкивались, так… пару раз по ночам к месту ночлега подступали волки, но с ними разбирались эльф и Глав, пока остальные держали «стену». Вернее, с волками разбирался один эльф, Глав успевал сделать всего по паре-тройке выстрелов. Но у всех было ощущение, что они все ближе и ближе к чем-то ужасному…

Эта ночь началась как обычно. Гном умело развел костер в выкопанной яме, идш прочитал пару заклинаний над котелком воды, отчего грязная, мутная жижа посветлела и даже стала на вкус не такой отвратительной, как прежде. Эльф, заглянув в котелок, одобрительно кивнул и бросил внутрь небольшой пучок каких-то трав, которые собирал еще в той части леса, которая не была подвластна злым чарам. Вода еще больше посветлела, и все вволю напились и наполнили фляги. Затем Арил вновь сходил к ручью, и из второй порции очищенной воды путники сварили суп из остатков вяленого мяса. Вообще, припасы подходили к концу, так что питание последнюю пару дней было скудноватым, но это было и к лучшему. Как выразился гном:

— Меньше гадить будем.

И никто не засмеялся. Они шли по самой опасной части леса, где присутствие сонмов темных тварей буквально ощущалось кожей, а человеческие экскременты издают запах еще пару дней после того, как сам человек уже ушел. Поэтому, кстати, на марше почти и не пили, а утоляли накопившуюся жажду только вечером у вырытой ямы костра, в которую поутру и закапывалось все, что организмы успевали переработать за ночь…

Поесть они так и не успели. Варги появились внезапно. То есть почти внезапно. Никто ничего не почуял, но крестьянин, чья очередь сегодня была кашеварить, как раз поднесший ложку ко рту, внезапно поднял голову и озадаченно замер. Будто что-то услышал. Трой отреагировал мгновенно. Еще не поняв, что случилось, он схватил меч и рявкнул:

— В круг!

И принял первого варга на щит, ударив его в брюхо коротким острием, приваренным к верхней части шита и чуть левее. Тот взвыл и откатился куда-то в сторону. Убить эту тварь одним подобным ударом было почти невозможно, так что, по правилам боя, следовало бы добить нежданного гостя, но Трою было уже не до него. Он воспользовался коротким мгновением передышки, чтобы захлопнуть забрало, а затем твари полезли со всех сторон…

Несколько мгновений вокруг слышался только лязг и хруст разрубаемых костей. Но затем слева глухо бухнул в угол щита Троя щит гнома, справа послышалось основательное хеканье крестьянина. Трой удовлетворенно кивнул. Побратимы успели быстро сбить строй, теперь взять их было не так легко. Похоже, это поняли и варги. Потеряв в первой волне битвы дюжину тварей, они откатились назад и теперь метались на расстоянии трех-четырех ярдов вокруг строя десятка. Впрочем, это им не слишком помогало. Даже, наоборот, мешало. Потому что из-за спин щитоносцев слышалось почти непрерывное треньканье тетивы лука, из которого стрелял эльф, а затем послышался гулкий звон арбалета Глава. По-видимому, это поняли и твари. Потому что, одновременно зарычав, вновь метнулись в атаку.

— Прикройте! — внезапно выкрикнул Арил и прыгнул навстречу накатывающейся волне. Зачем он это сделал, стало ясно мгновение спустя. Арил отмахнулся мечом от твари, извернувшейся в полете, чтобы попытаться вцепиться когтями ему в загривок, присел и метнул в яму костра одну из вязанок сушняка, собранных на ночь, а затем захватил еще две и бросился назад. Он почти успел, но недаром варги считались одними из самых опасных созданий Темных. Одна из тварей смогла-таки дотянуться до него в длинном прыжке. Точнее их было четыре, но двух убил эльф, а одну Глав — тяжелый болт вошел прямо в череп, проломив мощную лобовую кость, и тварь без звука просто унесло назад… да, гномий арбалет — штука чрезвычайно серьезная. Но последняя тварь дотянулась до Арила. И успела вонзить когти ему под мышку, пройдя сквозь мелкие кольца кольчуги. Арил вскрикнул и рухнул на землю, выронив вязанки. Трой бешено зарычал и одним ударом Серебряного листа снес твари голову.

— Бенан, займись Арилом!

— Да, командир, — выдохнул тот и качнулся назад. Трой, гном и крестьянин чуть раздвинули щиты, прикрывая освободившееся пространство, но мгновение спустя в строй двинулся Глав. Трой понимающе кивнул. За их спинами было слишком мало места, чтобы там сумели уместиться четверо…

Твари лезли непрерывным потоком. Вокруг строя десятка уже высился небольшой бруствер из убитых варгов, но если бы не полыхающий костер, высоко взметнувший свои языки из ямы, они вряд ли удержались бы. Хотя и так конец был довольно близок. Идш мастерски отбивался от гадких тварей. Арил работал правой очень слабо — боль отзывалась во всем теле, так что для первой линии он был не боец, и на смену первой линии оставался один идш, который был слабее любого из держащих ее сейчас бойцов. Даже крестьянина. Поэтому скоро они должны были выдохнуться, и в десятке появится еще один раненый, затем еще, а потом держать линию уже окажется некому. Трой скрипнул зубами:

— Ицхор, смени меня.

— Не стоит, командир… — тут же отозвался гном.

— Чего не стоит?

— Использовать магию. Этим ты оповестишь всех темных тварей на несколько миль в округе, что мы здесь.

Трой, уже роющийся в своем мешке, зло оскалился:

— Один черт! Этих тварей тут несколько сотен, так что они прикончат нас и так… к тому же если их здесь столько, вполне возможно, что они как раз и собрались со всей округи, а никого иного поблизости и нет. Я бы никому не советовал попадаться на пути стаи из нескольких сотен варгов…

Гном зло крякнул и не ответил. В словах Троя был резон, а дыхание следовало беречь…

— А, вот… — обрадовано вскрикнул Трой, — а ну все назад!

Спустя мгновение в его вытянутой вверх руке начала разгораться яркая, светлая звездочка, которая все росла, росла и росла, заливая пространство вокруг белым светом. Варги завизжали и бросились врассыпную, под укрытия кустов и деревьев, но белое пламя уже разгорелось так, что яркие лучи пробивались сквозь листву. Лес огласил дикий вой, запахло паленым, листья на деревьях начали слегка скукоживаться… а затем все внезапно кончилось. Лес снова стал темным и… пустым.

Глава 7

Последний бросок

— Ну что, как он?

— Лучше, но надо бы полежать, — идш покаянно вздохнул, — наша магия против ран да ядов не шибко сильна. Тут скорее что-нибудь из заклятий сестер-помощниц подействует… либо вон их, эльфийской.

Эльф, сидевший рядом, сумрачно кивнул и поджал губы, тоже страдая от того, что ничем не может помочь товарищу. Трой, с угрюмым видом стоявший рядом, потер лоб:

— Лежать мы не можем. От варгов мы отбились, но гном прав — теперь все темные твари в округе знают, где нас искать.

Идш поднял глаза на Троя:

— Но идти он не сможет, а нести его… — Он оборвал фразу, но всем было понятно, что имеется в виду. Идти с раненым по таком лесу — легче стоять.

— Да я не об этом, — досадливо сморщился Трой и снова склонился над своим мешком, — вот, на.

Идш взял протянутый свиток, развернул его и присвистнул:

— Исцеление Эгиленди! Вот это да!! Да эта штука мертвого на ноги поднимет! — Он покосился на Арила: — Даже жалко тратить на него такое богатство. Он бы и сам встал на ноги… ну через пару недель, а я знавал человека, который готов был отдать за это заклятие семь тысяч золотых…

— Да уж, знатно тебя снарядил ректор, — встрял гном, — Святой Свет, Исцеление Эгиленди… такие заклинания не только уйму денег стоят — ты еще попробуй отыскать того, кто их сумеет составить и зарядить. А ты оказывается богатый жених, барон…

— Ладно, хватит болтать, — рявкнул Трой.

— Да это я сейчас, — закивал идш, торопливо рисуя на покрытой синюшной бледностью спине Арила пентаграмму принятия, — просто жалко такое мощное средство тратить. А ну как дальше сильнее прижмет…

— Как прижмет — тогда и думать будем, — буркнул Трой, — а сейчас не страдай. И так, благодарение богам, досюда дошли, ничего не истратив.

Идш согласно кивнул, наложил свиток на пентаграмму и принялся слегка нараспев читать строки заклинания, свиток засветился жемчужным светом, потом ярко полыхнул и исчез. В то же мгновение Арил, все это время лежавший на животе и тяжело дышавший, дернулся всем телом, а затем легко перевернулся на спину и сел.

— О-ох!

— Что, болит? — обеспокоенно вскинулся идш.

— Да нет, просто все это время так хотелось вздохнуть полной грудью, а не мог — больно было. А сейчас вот смог… — И Арил радостно улыбнулся. Все облегченно выдохнули.

— Ну ладно, поболтали — и будет, — подвел итог Трой, — все равно спокойного ночлега нам здесь не видать, так что быстро похватали вещи и вперед. Пока темные твари не очухались, надо уйти как можно дальше от этого места. — Он повернулся к эльфу: — Ну что, куда лучше двигаться?

Тот несколько мгновений раздумывал, а затем вскочил на ноги и, скользнув к одному из деревьев, ловкой кошкой вскарабкался вверх.

— Вот вьюн, — восхитился гном, — то-то наши их на поверхности никогда поймать не могли. Ежели их к какой скале не прижать — вечно утекают, а потом так и садят стрелами из чащи, так и садят…

Все невольно улыбнулись этим воспоминаниям времен гномо-эльфийских войн…

Эльф спустился минут через десять. Все уже успели навьючить на себя снаряжение, а гном даже хозяйственно прихватил котелок с прикипевшими к стенкам остатками супа, заявив, что идти им еще долго, котелки на дороге не валяются, а он на будущей стоянке песочком поработает… Когда эльф приблизился, Трой понял, что тот возбужден. Остановившись перед командиром, эльф сделал несколько знаков рукой, и все поняли, что он обнаружил нечто важное. Трой кивнул:

— Веди.

И они пошли.

Первые полчаса шли довольно ходко, затем вновь начались заросли, и скорость передвижения резко упала. А затем началось что-то новенькое. Внезапно из темноты выросла стена деревьев, причем именно стена — деревья настолько переплелись ветвями, что между ними не было видно ни единого просвета. Когда Трой наклонился и попытался просунуть ладонь, то с удивлением обнаружил, что ему это не удалось. В этот момент сзади послышался многоголосый вой.

— Ну вот, легки на помине, — проворчал Глав и потянул со спины арбалет.

— Обожди, — вскинул руку гном.

— Чего?

Но гном не отрываясь смотрел на эльфа, который легкой тенью скользил вдоль стены деревьев. Наконец он остановился и приник к чему-то. А затем выпрямился и махнул рукой.

— Пошли, — буркнул гном.

— Куда? — не понял Трой, место для обороны было не в пример лучше прежнего — сзади стена деревьев, а впереди довольно большая открытая поляна… чего еще желать?

— Пошли, говорю — ушастый зовет, — рявкнул гном таким тоном, что все невольно двинулись за ним, только идш хмыкнул:

— Он же безухий…

— Ушастый он, — вдруг упрямо заявил гном, — да еще какой молодец, что поискать надо… — И, кивнув эльфу, нырнул в сплошное переплетение веток с листьями и… исчез.

— Эх ты… — удивился Арил, уже вполне оклемавшийся от своей раны и чудесного исцеления, а затем недоверчиво мотнул головой и нырнул вслед за гномом…

Когда на поляну, высунув язык от бешеной скачки, вылетел гхарк, то на ней уже никого не было. Более того, следы ненавистных Светлых, невообразимая ненависть к которым составляла один из природных инстинктов любого Темного, заставляющая их бросаться в атаку, даже если соотношение сил было не всегда на стороне Темных, обрывались у сплошной стены деревьев. Гхарк сунул морду вперед, пытаясь понять, куда это исчезли Светлые, но тут же уколол нос о торчащую ветку. И лес огласился злобным воем, в котором была боль, обида и немыслимое разочарование…

— То-то, — удовлетворенно хмыкнул гном, заслышав этот вой, — а то ишь моду взяли…

— Слушай, — обратился к нему Трой, глядя на белеющую впереди спину эльфа, уверенно прокладывающего дорогу, — а как это мы прошли, там же…

— Ну да, — охотно кивнул гном, — просто так хрен пролезешь. Это ж боны… или, как ушастые их называют, сельфриллы.

— Чего? — не понял Трой.

— Ты вот крепости, к примеру, видел?

Трой усмехнулся, вспомнив, как его поначалу бесило пристрастие гнома задавать риторические вопросы.

— Ну вот, у любой нормальной крепости, я не говорю о таких парадных, как Высокий город Эл-Северина, сначала идет палисад, потом ров, затем предмостье… ну и так далее. А ушастые выстраивают нечто подобное здесь в лесу из деревьев, кустов, лиан и всякой иной мути. И не думай, что их укрепления легче взять — хрена с два. Во время Войн династий они столько наших положили… Ты вот решил, что та стена деревьев была сплошной — как же, щас! В ней столько потайных бойниц, что идешь будто под дождем из стрел. А когда начинаешь прорубаться, то стрелы летят отовсюду — сверху, снизу, с боков… и никакой возможности заслониться щитом. А когда прорубишься, то опять толку немного: в дюжине шагов — новая стена, а коридор между ними тянется куда-то вдаль. А то еще бывает, что иногда прорубишься через несколько бонов, и вот вроде уже прорвался, эти гиблые зеленые стены впереди заворачивают, уводят в какой-то проход, в котором где-то вдали виднеется уже один из их чертовых меллиронов, которые для них вроде как узловые форты обороны — под ними ушастые стоят насмерть, ан нет… Стоит только отряду ринуться в проход, как сзади обрушивается несколько вековых дубов, а из вроде как сплошной стены листьев и ветвей как из-под земли появляются их эльсриллы, это вроде как латники по-вашему, но их латы не такие, как у нас, гномов, или у вас, людей, их латы совсем другие — они намного лучше — раз в пять легче… так что когда остальные пробиваются к отрезанному отряду — тот уже прорублен в капусту. И так мили и мили этого зеленого ада… — Гном замолчал, задавленный воспоминаниями, а Трой невольно содрогнулся, как будто кожей осознал, о сколь древних временах вспоминает его побратим и насколько древен он сам…

— Ну так вот, — продолжил гном уже совершенно обычным голосом, — эти самые боны или сельфриллы и создавали этот самый палисад, ров, предмостье… только в отличие от обычной крепости их здесь десятки и десятки, а ушастые садят по тебе из луков почти в упор, а ты по ним в лучшем случае наугад, и то если арбалетный болт найдет слабину и не воткнется в ветку или ствол. Жуткая вещь… Но в этих бонах всегда есть потайные места, где отряд эльфов, скажем, может выбраться наружу и зайти в тыл либо выпустить разведчиков или фуражиров. Правда, считается, что про такие места знают только их офицеры… хотя я слыхал, что их высшие лорды обучаются обнаруживать подобные места в любых эльфийских лесных крепостях, мол, есть какие-то признаки, которые может различить натренированный глаз, либо некое тайное слово, понятное лесу… короче, не знаю. Так что, видно, наш ушастый либо раньше бывал в этих местах, либо… — И он замолчал, заставив Троя крепко задуматься…

— Фу, ну наконец-то, — облегченно выдохнул впереди Глав и шмякнул на траву свою поклажу.

Трой вскинул голову. Прямо перед ним возвышался… меллирон, но не изуродованный, а все такой же величественный и прекрасный, как в парке Высокого города. Его крона тихо шумела наверху, все еще скрытая покровом уже уходящей ночи, а чуть в стороне, неподалеку от корней, бил светлый ручей.

— Вот это да-а, — зачарованно произнес Глав.

— Да уж, — хмыкнул гном, — молодцы ушастые, сколько времени в этих местах Темные хозяйничают, а все одно всех их фортов не обнаружили… ну да ладно, что скажешь, командир? Привал или как?

И тут Трой почувствовал, как у него подгибаются ноги. Дневной марш в полном доспехе и ночной бой, а затем погоня выжали все силы без остатка. Пока измученное тело еще подстегивала опасность, а в крови бушевал адреналин, он вроде как не чувствовал усталости, так, легкую ломоту и заторможенность. Но сейчас, когда впереди забрезжило нечто, обещающее пусть временную, но безопасность, он понял, что сейчас свалится прямо там, где стоит. Но не мог же он рухнуть на глазах всего своего десятка.

— Привал. Определим очередность часовых, и спать.

— Э-э, в общем-то, это не мое дело, командир, только сдается мне, что сегодня можно и не выставлять часовых, он, — гном кивнул в сторону меллирона, — получше всякого часового будет.

— Это как это? — не понял Трой.

— Да вот так! Ежели вдруг где-то поблизости какой враг или просто чужак обнаружится, так он нашего ушастого вмиг разбудит. Уж будь уверен. У них с этими лесными лордами какая-то своя, особая связь, он бы, — гном мотнул головой в стону эльфа, — тебе лучше объяснил, но уж можешь мне поверить.

Трой перевел взгляд на эльфа, тот согласно кивнул.

— Ну что ж, тогда… всем спать.

Проснулся Трой оттого, что кто-то скреб по металлу. Рука рефлекторно стиснула меч, а тело напряглось, готовое сорваться с нагретого места и откатиться в сторону, но доносившиеся звуки были настолько размеренными и, как бы это сказать, умиротворенными, что он отпустил рукоять меча и невольно раскрыл глаза. Сначала он был ослеплен лучами, но происхождение звука выяснил сразу же — гном чистил котел. Он сидел у родничка и шкрябал по днищу котелка какой-то железякой. Он был гол, на нижних ветках меллирона были развешены его выстиранные вещи, а рядом горкой лежали доспехи. Трой нахмурился — он никому не разрешал разоблачаться, но на лице гнома было нарисовано такое блаженство, что он не выдержал и рассмеялся. Гном прищурился:

— Что, сначала решил выволочку сделать за то, что разоблачился без спросу? — И кивнул: — Правильно. Ежели всякий начнет по своему разумению да без команды свои порядки устанавливать, то такому подразделению долго не жить. Так что я уже вишь, — он кивнул на котелок, — свой законный наряд отрабатываю.

Трой расхохотался в голос.

— Ты б, командир, — начал гном, когда тот перестал смеяться, — объявил бы по команде банный и хозяйственный день. А то мы уже совсем измучились. Да и оружие почистить не мешает. Кровь варгов — штука дюже ядовитая.

Трой с сомнением огляделся. Поляна под ветвями меллирона и впрямь выглядела островком уюта и благополучия, но в нескольких десятках ярдов, по ту сторону эльфийской стены, притаился смертельно опасный Проклятый лес…

В этот момент ветки бона (или, вернее, сельфрилла), окружавшего поляну, зашевелились, и, прежде чем Трой успел схватить меч, внутрь ввалился эльф, сгибающийся под тяжестью молодого кабанчика. Трой ошарашенно уставился на него.

— О, ушастый, — удовлетворенно заметил гном, — ты и попал! Ну да ладно, я свой наряд отработал, а теперь твоя очередь, на… — и он протянул ему отчищенный котелок.

Обед выдался на славу. Эльф прямо здесь, на поляне, насобирал каких-то трав, так что похлебка из свежей кабанятины вышла на славу. Да и мяса они наелись вволю.

После обеда все принялись мыться, стирать, чистить оружие и доспехи, штопать протершиеся и порванные вещи. Трой решил задержаться под укрытием меллирона на пару дней, чтобы все могли отъесться, отоспаться и восстановить силы. Конечно, пары дней было мало, но позволить себе больше они не могли. Они явно находились в окрестностях сердца смел-лор-элинир, леса-крепости эльфов — их лесного города, во всяком случае, в пределах его оборонительных сооружений. А рассчитывать на то, что им позволят прохлаждаться здесь очень долго, было нельзя. Ибо невозможно было предположить, что орки оставят самое сердце мощи их давних врагов без какого-либо наблюдения.

На утро третьего дня Трой проснулся оттого, что кто-то занес руку, чтобы тронуть его за плечо. То есть он осознал это уже потом, когда его таки тронули за плечо, но проснулся он где-то за мгновение до этого… Это оказался эльф, и лицо его было сурово. Трой все понял и вскочил на ноги. Сон солдата на войне чуток, поэтому тут же зашевелились все остальные.

— Собираемся, быстро! — приказал Трой, торопливо надевая доспехи.

За прошедшую пару дней они так расслабились, что уже спали без оружия. Все принялись суматошно укладываться, впрочем, собирать надо было не слишком много. Трой еще с вечера объявил, что поутру они двигаются дальше, так что основную часть вещей уложили еще вчера.

Они едва успели собраться, как вдруг из-за северной стороны бона раздался обрадованный вой, а затем торопливо застучали топоры.

— Опаньки, уже здесь, — несколько удивленно произнес гном и хищно оскалился, — ну, мы не звали — сами напросились.

Трой понимающе кивнул и повернулся к эльфу:

— Тут есть пути отхода?

Эльф согласно кивнул.

— Э-э, командир… — встрял гном, — дело в том, что орки, как правило, рыскают отрядами — каждый по своему сектору. Так что если мы сейчас прищучим этих и потом двинем по их следу, есть большая вероятность, что какое-то время мы никого больше не встретим.

Трой задумался. Предложение гнома имело смысл, но сколько там за боном тех, кого надо прищучить? И не окажется ли так, что прищучат их?

— Рискнем! — Трой решительно кивнул и махнул рукой, обозначая боевой порядок…

Не прошло и двух минут, как два кряжистых бука затрещали и начали заваливаться вперед. В образовавшиеся проломы густо полезли орки, настолько густо, что Трой даже усомнился в правильности принятого решения. Но те, не обращая внимания на притаившихся по обеим сторонам проломов бойцов, злобно заорали и бросились вперед к величественному меллирону. Трой замер. Ему как-то не верилось, что этот могучий великан или, как называл их гном, лесной лорд, вот так покорно примет орочий топор… Первый добежавший орк взмахнул топором и со всего размаху врезал по стволу. Меллирон гневно зашумел, а затем вдруг орки, уже забежавшие под крону, дружно завопили от боли. Сверху с ветвей, листьев и верхушки ствола на орков посыпались тяжелые капли какой-то жидкости с резким, свежим запахом. И в том месте, где они касались орочьей кожи, тут же вспухал волдырь, а сам орк принимался жутко орать и кататься от боли. Отряд орков тут же превратился в беспорядочную толпу. Этим следовало воспользоваться. Трой коротко свистнул и тут же прыгнул вперед, занося меч.

Первый орк даже не успел понять, что с ним случилось, как стоял — так и рухнул вперед с разрубленным надвое черепом. Второй начал поворачиваться и отлетел в сторону с разрубленной на верхнюю и нижнюю половину мордой, третий уже встретил Троя с поднятым щитом и воздетым вверх ятаганом, но опустить его не успел. Серебряный лист вошел ему в подбородок и взлетел вверх, выплескивая мозги и сбросив с головы шлем. Трой очередной раз мельком подивился бритвенной остроте эльфийского клинка, без особого труда рассекающего мощную орочью лобовую кость, но тут количество орков стало увеличиваться и на удивление не оставалось времени…

С этим отрядом они покончили довольно быстро, большинство нападавших катались по земле, а те, кто избежал атаки меллирона, были слишком ошарашены, чтобы оказать сколь-нибудь серьезное сопротивление. Так что не прошло и десяти минут, как все было кончено. Трой, тяжело дыша, окинул взглядом усеянную орочьими трупами поляну и мотнул головой в сторону пролома:

— Двинулись, а то, не дай бог, подтянутся остальные.

Они быстрой рысью проскочили три пролома, а при подходе к четвертому услышали звяканье и шумное сопение следующего орочьего отряда. Если он был не меньше предыдущего (а так оно, скорее всего, и было), то ввязываться в схватку без помощи меллирона смысла не было. Поэтому Трой мотнул головой, увлекая товарищей влево за поворот одного из бонов. Они едва успели скрыться, как через пролом повалили орки. Трой зло сверкнул глазами на гнома и шепотом прошипел:

— Каждый в своем секторе?

Тот пожал плечами:

— Ну, может, еще какой отряд подтянулся, когда засек, что первый здесь что-то обнаружил. Но это и к лучшему, значит, теперь пусты два сектора.

Пропустив орков, побратимы проскочили последние несколько проломов и двинулись дальше по уже привычному лесу с изломанными деревьями и порченой листвой. Быстро проскочив почти милю, они перешли на шаг. Троя догнал идш.

— Не нравится мне что-то эта листва, командир, смотри, — он сунул ему лист, по которому совсем уж непонятно было, какому дереву он принадлежит, — да и стволы какие-то крученые, будто деревья корчатся от боли. Что-то там впереди нехорошее, помяни мое слово…

Трой согласно кивнул и, догнав эльфа, махнул ему рукой, приказывая повернуть в сторону. Эльф кивнул в ответ, показывая, что понял.

Весь день они шли через самое сердце эльфийского города, Светлого Эллосиила, в котором, по прикидкам гнома, в лучшие времена жило больше десяти тысяч эльфов. То есть в самый центр, туда, где были расположены храмы, дворец князя, жилища самых знатных эльфов они не пошли, обойдя его по широкой дуге. Ибо там таилось что-то настолько темное и смертоносное, что его невидимый жар заставлял деревья корчиться от боли и мутировать… но то, что местность, через которую они проходили, являлась уже жилой частью эльфийского города, было совершенно ясно. Достаточно было посмотреть на живописные лужайки (абстрагировавшись от того, какие деревья и кустарники их окружают и какая трава растет вокруг), а также на поваленные стволы меллиронов, попадавшиеся теперь чаще, чем раньше. Справедливо считая этот участок пути самым опасным отрезком всего их пути, Трой принял решение не останавливаться на ночлег, пока они не достигнут бонов, защищающих подходы к городу со стороны Арвендейла. Поскольку с той стороны вероятность нападения была менее вероятной, ибо там жили союзники эльфов-строителей города и сам герцог, Трой лелеял надежду на то, что, во-первых, глубина бонов с той стороны будет меньше, да и до самой опушки будет намного ближе. День, в крайнем случае, два дня пути. Впрочем, на особое облегчение он не рассчитывал. Судя по численности и густоте орочьих патрулей, Арвендейл ими кишмя кишит, так что выход из Проклятого леса вряд ли принесет такое уж облегчение. Но хотя бы можно будет меньше опасаться гхарков и других темных тварей, которые предпочитали обитать в чаще…

Противоположной линии бонов они достигли в два часа пополуночи. Проплутав около часа, нашли небольшой закуток, в котором, похоже, прятались те самые латники-эльсриллы, о которых упоминал гном, поджидая неосторожно бросившиеся в ловушку отряды. Во всяком случае, вход в этот закуток со стороны бона выглядел совершенно незаметно. Но тут не было меллирона, осенявшего тот уголок леса своей светлой силой, поэтому и трава и деревья были изуродованы, а небольшой ключ, едва сочившийся из-под замшелого валуна, был столь мутен и вонюч, что к нему даже не хотелось приближаться.

Ночь прошла спокойно, но выспались они хуже, чем у подножия лесного лорда. С утра, позавтракав остатками кабанчика и забросав костровую яму землей, они пошли дальше. Дважды побратимы встречали патрули орков, но те производили столько шума, что путники успевали укрыться прежде, чем темные твари их обнаруживали.

Линия бонов с этой стороны города действительно оказалась гораздо уже, к тому же в ней было заметно больше разрушений и проломов, чем с противоположной стороны. Ясно было, что враги ворвались в город с этой стороны. Похоже было, что, кроме орков и иной нечисти, в Арвендейле не осталось ничего живого. Трой помрачнел. Весь поход стал ему казаться несусветной глупостью, но даже дело, кажущееся совершенно безнадежным, требуется довести до конца, поэтому они продолжали двигаться вперед.

К полудню побратимы окончательно вышли за линию бонов. С этой стороны лес был менее дремуч и не так завален буреломом, а к вечеру даже начали попадаться небольшие полянки, залитые солнечным светом.

Трава на них выглядела более свежей, чем под сенью деревьев.

На этот раз на ночевку остановились в небольшом овражке. Быстро развели костер и сварили остатки продуктов. Вода в найденном ручье оказалась настолько непригодной для питья, что не помогли даже заклятия идша и травы эльфа. Поэтому ужинали морщась и задерживая дыхание. Все чувствовали, что конец леса близок, но сколько еще идти, никто точно не знал. Между тем запас продуктов был на исходе, поэтому оставшийся путь придется голодать. Охотиться здесь, в кишащем орками и темными тварями лесу, не имея под рукой столь надежного укрытия, как поляна с меллироном было бы абсолютным безумием. Поэтому путники, хоть и без аппетита, съели свою порцию припасов и завалились спать.

Трой чувствовал возбуждение. Завтра должно было что-то произойти — либо этот лес их окончательно достанет, либо они таки смогут преодолеть его…

Утро началось обычно, за исключением того, что не было завтрака, даже скудного, а вода, залитая во фляги, вызывала глубокое отвращение — ее невозможно было даже подносить ко рту…

Шли быстро. К полудню лес еще более поредел и на пути начали попадаться уже не поляны, а настоящие прогалины в сотню и более ярдов шириной. Трой настолько уверовал, что они сегодня же выйдут на опушку, что многоголосый, торжествующий вой, раздавшийся позади них, застал его врасплох.

— Похоже, варги… — констатировал гном. — Слушай, командир, а у тебя в мешке больше нет ничего такого же мощного, как Святой Свет?

Трой покачал головой.

— Ну тогда готовь самое мощное, что у тебя есть, — вздохнул гном, — от этой стаи отбиться будет в тысячу раз тяжелее.

Трой молча кивнул и на ходу потянул мешок из-за спины…

Они рысью проскочили прогалину, когда за спиной вновь послышался вой, но уже гораздо ближе. Трой резко затормозил:

— Все вещи на землю, быстро!

Побратимы молча побросали вещи в кучу, поняв, что собирается сделать командир. Бежать дальше не имело смысла — варги должны были настигнуть их с минуты на минуту. Они успевали немного перевести дух и сбить строй. Но, оказалось, это был еще не весь замысел Троя. Дождавшись, пока все мешки и сумки окажутся на земле, Трой скомандовал:

— За мной, — и бросился влево по краю прогалины. Отбежав на три десятка ярдов в сторону, он остановился и коротко приказал:

— В круг! — а сам вытащил пару амулетов. Гном узнал в одном метатель фаерболов, а в другом гораздо более дорогое и мощное Кольцо огня.

Замысел Троя блестяще удался. Варги появились через пару минут. Это была какая-то особая порода, немного отличающаяся от тех, с которыми они сцепились несколько ночей назад. Эти были крупнее, а на их лбах виднелись какие-то костяные наросты. Возбужденные близостью цели, они выплеснулись из леса плотной волной и стремительным броском преодолели прогалину, метнувшись туда, откуда шел такой сильный и ненавистный запах. Обнаружив всего лишь сваленные в кучу мешки и сумки, варги в бешенстве принялись рвать вещи, а часть тварей вздернула морды, принюхиваясь и стараясь обнаружить, куда это подевалась их законная добыча. Несколько тварей уже повернули свои морды в их сторону. Именно в этот момент Трой и активировал амулет, выплеснув всю накопленную в нем ману в одном фаерболе. Огромный фаербол ударил в столпившихся в одном месте варгов, мгновенно испепелив с дюжину ближайших (и заодно все их вещи), а остальных заставив с воем кататься по земле, пытаясь сбить впившееся в них магическое пламя… Но это была всего лишь часть стаи. Остальные, обнаружив беглецов, уже разворачивались к ним, завывая и брызгая слюной.

— Осторожно, колдуют! — выкрикнул гном, но Трой и сам почувствовал, как на него наваливается какая-то тяжесть, пытаясь заставить его выпустить меч и безвольно подогнув ноги, опуститься на траву, потому что все тлен и суета, а вечна только смерть… но почувствовал это как-то мельком, на периферии сознания, едва осознавая, а вот идшу и Главу, похоже, досталось по полной. Потому что оба внезапно выронили оружие и с помертвевшими лицами опустились на траву.

— За спины, обоих! — рявкнул Трой и, шагнув вперед, принял на щит первую тварь. Прежде чем использовать последний амулет, следовало собрать вокруг как можно больше тварей…

Последняя схватка далась им дорого. Когда амулет в воздетой вверх руке Троя полыхнул могучим заклинанием, гном с рычанием разрубал варга, уже навалившегося на Арила, а крестьянин, перехватив вывалившийся из руки наемника меч, на лету рубанул тварь, уже опускавшуюся на спину гному. Но яркая вспышка буквально смела колышущееся море смертоносных тел, заставив их взорваться яростным визгом и почти мгновенно захлебнуться им. Трой огляделся. Арил лежал на земле и тяжело дышал, гном, вяло ругаясь, выбирался из-под разрубленной туши варга, но движения его были замедленными и не слишком уверенными. Глав и идш, которым кроме наведенной порчи досталось еще несколько ударов лапами, выглядели еле живыми, а эльф, которому и одного подобного удара вполне могло бы оказаться достаточным, судя по виду, получил их парочку. Более-менее на ногах держались только Трой и крестьянин. Трой несколько мгновений разглядывал побратимов, затем кивнул крестьянину на идша и, хрипло бросив:

— Двинулись, — наклонился, чтобы поднять Глава. У них оставался последний шанс — к закату солнца выйти из Проклятого леса, иначе он их окончательно доконает…

Часть II

Герцогский венец

Глава 1

Большой совет

Пока об их прибытии и возникшей коллизии сообщали по слуховым камням и рассылали посыльных в те поселения, где слуховых камней не было, Трой жадно впитывал информацию.

Слуховые камни как раз были первым необычным явлением, с которым Трою и его друзьям пришлось столкнуться, здесь, в Теми. По преданиям, они были творением гномов Крадрекрама, поместивших таковые во всех шести городах и крупных поселениях Арвендейла. В четырех из них люди жили и поныне. Это были Нильмогард, Хольмворт и Калнингхайм, самые крупные поселения людей в Теми, а также Зимняя сторожа одно из самых мелких, но едва ли не самое важное. Оно располагалось на месте бывшей столицы герцогства, и было ближайшим поселением людей, по отношению и к захваченному орками замку и к иным их поселениям, расположенным дальше на запад. Орки хозяйничали и на востоке, и на юге, но, как правило, появлялись там только большими отрядами, часто с целью набега либо просто пройтись и показать, кто, мол, в доме хозяин, а вот на западе жили люди. Так что Зимняя сторожа подвергалась осадам орков чуть ли не по три раза в году. И от того, как она отобьет эту осаду, зачастую зависело — двинутся ли орки дальше, к иным поселениям людей, либо откатятся назад — зализывать раны и копить силы и готовиться к новой битве. В истории Теми люди трижды теряли Зимнюю сторожу, и все три раза оказывались на грани уничтожения. Поэтому после многочисленных осад Зимнюю сторожу отстраивали всем миром, вновь заполняя ее закрома продовольствием и арсеналы оружием и, ежели что, отсылая дружинников в пополнение ее гарнизону и ополчению.

А впрочем, каждое поселение людей подвергалось набегам орков едва ли не раз в год. На более крупные, как Нильмогард и Хольмворт, они нападали реже, осмеливаясь подкатываться под их стены только совсем уж многочисленными ордами, а Калнингхайм страдал от близости к Проклятому лесу. Впрочем, страдал — это еще мягко сказано. Орды орков, конечно, подходили к его стенам чаще, чем ко многим другим, но зато городские ополчения Зимней сторожи и Калнингхайма считались самыми боеспособными во всей Теми. Ну а дружины, по прикидке гнома, вообще не уступали в вооружении и подготовке императорским гвардейцам, а в боевом опыте даже превосходили их. Уж гному в этом деле можно было верить…

Пока шли все оповещения и согласования, Трой пристрастился ходить по вечерам в гости к олдермену Калнингхайма, мастеру Титусу и пить у него местный липовый чай с медом. По правде, его привлекал не столько чай, сколько рассказы мастера о традициях и обычаях Теми, об истории этого, затерянного в море мрака края, населенного людьми, на протяжении сотен лет упорно отстаивающими свое право на жизнь. А олдермену Калнингхайма было жутко интересно, как и чем живут люди по ту сторону Проклятого леса, чем дышат и какие ремесла у них развиваются. А особенно как живут те, кого он до сих пор знал только по изустным сказаниям и считал давно уже исчезнувшими с лица земли, а именно — эльфы и гномы, легендарные Высокие и Могучие из древних сказок. Так что часто на эти посиделки Троя сопровождал гном, а иногда к ним присоединялся и эльф, который, впрочем, не столько сидел с ними, сколько отправлялся бродить по ратуше и разглядывать гобелены. Они, как и предполагал Трой, оказались эльфийской работы. Сразу после того, как орды западных орков, разгромив и уничтожив войско герцога Арвендейла, двинулись дальше на восток, кто-то из смельчаков, чьи имена история не сохранила, рискнул пробраться в Эллосиил, город эльфов. Самих эльфов они там не нашли, только их обглоданные кости, а вот кое-что из того, что не забрали захватчики, с собой прихватили. И среди этого кое-чего оказались и гобелены. Впрочем, поскольку внятной истории об этом походе не сохранилось, похоже, смельчаки решили повторить попытку, да в ней и сгинули. Так что откуда эти гобелены — из дворца самого князя либо из жилища какого-то знатного эльфа, и что на них изображено — так и осталось тайной. За неделю до назначенного срока в Калнингхайм прибыл старшина Зимней сторожи. В принципе, для того чтобы заехать в Калнингхайм, ему пришлось сделать изрядный крюк, но он решил лично познакомиться с новоявленным владетелем Арвендейла и из первых рук разузнать о том, как живут люди там, на востоке. Так что два вечера подряд они беседовали вчетвером: Трой, гном, мастер Титус и мастер Игелой. Трою пришлось рассказать о своем детстве, о службе в сотне Даргола, а также о встрече с императором и об университете. Взамен мастер Игелой рассказал о двух последних осадах Зимней сторожи, с уважением выслушав мнение Троя и, особенно гнома. Впрочем, гном во время рассказа по большей части только уважительно крякал и кивал головой, тем самым показывая, что и он бы не сделал лучше (а зная его характер, такая реакция была выше всяких похвал). Своими соображениями он и поделился с Троем, когда они возвращались домой после вечернего чаепития.

— Ты понимаешь, парень, что это за народ? Да здешнее ополчение может всю императорскую гвардию, ежели она на них полезет, расколошматить и хоть бы что.

— А чего ж они тогда до сих пор сидят здесь в окружении орков и так и не смогли пробиться к людям?

— Э-э, парень, — покачал головой гном, — для того чтобы сотворить что-то этакое, нужна либо воля того, кого все как один признают своим господином, либо чтобы совсем уж прижало… Простой человек становится доблестнее льва лишь тогда, когда что-то угрожает его детям, дому или лавке. А как враг оказывается уже не за порогом, а, скажем, вон там — за соседней горой или рекой, то вся доблесть пропадает, и остаются лишь «здравые мысли честных, скромных и трудолюбивых людей, не зараженных высокопарными бреднями». — Последней фразой гном явно кого-то передразнивал, но кого, Трой так и не понял.

— Я вообще удивляюсь, как они тут до сих пор продержались, — продолжал между тем гном, — похоже, орки по своей вечной привычке просто перессорились друг с другом, и за все прошедшее время не нашлось ни одного вождя, сумевшего объединить хотя бы несколько самых крупных кланов. Всеобщего набега они бы точно не выдержали… Впрочем, — он задумчиво стиснул рукой подбородок, — похоже, что многие из тех, кто главенствует в городах, это понимают. И это дает тебе шанс.

— Шанс?

— Ну да, — заявил гном, — неужто ты рассчитывал, что они; столько лет жившие без всяких герцогов и баронов над собой, вот так сразу и примут тебя в свои распростертые объятия?

Трой задумался. Он и сам уже много размышлял над этим. Если бы эти земли оказались пустыми, заполненными орками и темными тварями, но Трой установил бы, что их вполне можно отвоевать, и, вернувшись домой, достаточно было бы бросить клич, собрать небольшое войско и выступить с походом в новые земли. Да еще попросить помощи у императора, который вряд ли бы отказался увеличить империю еще на одну провинцию. И тогда все представлялось вполне простым и выполнимым заданием — прийти, отвоевать, принять на отвоеванной земле всех, кто захочет сюда переселиться и властвовать в своих землях. Если бы стало понятно, что отвоевать эти земли невозможно, то тут тоже все ясно. А как быть теперь? Он не знал. Оставалось только ждать…

По традиции, Большой Совет собирали в ратуше Хольмворта. Решили не отступать от традиций и на сей раз, поэтому за три дня до срока побратимы, мастера Титус и Игелой, а также остальные выборные от двух поселений, в сопровождении крепкой дружины выехали из ворот Калнингхайма. До Хольмворта было два дня пути. То есть гонцы-посыльные с заводными конями преодолевали этот путь за день, а посыльные вороны — за несколько часов, но такому большому отряду, существенную часть которого составляли тяжеловооруженные всадники, добраться до Хольмворта за день не представлялось возможным. Так что кавалькада передвигалась неторопливо, выслав далеко вперед разведчиков и людей охраны. К вечеру все они добрались для привычного места ночлега — в небольшом распадке у ручья. Гном окинул место придирчивым взглядом и удовлетворенно кивнул. Действительно, удачно расположились. Распадок с двух сторон охватывали небольшие скопления камней, представляющие собой природные стены, которые, к тому же кое-где явно были укреплены и надстроены искусственно. А почти в самом центре, чуть ближе к южному спуску, высился могучий бук, в ветвях которого можно было различить сплетенную из сучьев площадку для наблюдателей. На подобной позиции четыре дюжины воинов свободно могли отражать натиск нескольких сотен орков часов пять-шесть. А там и помощь подоспеет.

На ночлег разместились так же умело, загнав лошадей в самую середину распадка и отгородив их кострами от выходов. Гном было заворчал, что давно бы уж могли устроить в этом месте и постоянные коновязи, но один из бойцов, сверкнув белозубой улыбкой, сказал, что устраивали, и не раз, но орки все жгут. И на смотровую площадку залезают по старинке — по веткам, только потому, что стоит оркам заподозрить, что там наверху люди что-то устроили, сожгут и само дерево. Слава богам, орки не имеют привычки пялиться вверх — у них очень негибкие шеи, и вверх они могут смотреть, только завалившись назад всем телом. Так что смотровую площадку все еще не обнаружили, несмотря на то, что наведываются на это место почти каждое лето, а она там существует уже невесть сколько лет. Раньше, кстати, она была устроена на восточной стенке, так орки не поленились и раздолбили камень, обрушив сооружение. Поэтому восточную стенку пришлось восстанавливать.

Уже к полуночи гном, потаскавшись от костра к костру и поговорив со многими об орочьих нападениях, вернулся к побратимам и заявил им:

— Короче, расклад такой. Самый большой твой противник — олдермен Хольмворта Это, почитай, их столица, город большой и по здешним меркам, богатый, так что этот самый олдермен тут по большому счету всем и заправляет. И ему ставить над собой еще какого-то барона ну совершенно не с руки. У него есть пяток «прикормленных» олдерменов и членов Советов в других поселениях, которые поют с его голоса, так что оппозиция у тебя серьезная. Зато такое положение дел не нравится, почитай, всем остальным, коих подавляющее большинство. И это самое подавляющее большинство не прочь каким-нибудь образом этого ретивого олдермена урезонить. И тут ты вроде как можешь пригодиться, но многие сомневаются, стоит ли менять шило на мыло. Так что более-менее за тебя только, считай, мастер Титус, коего ты прямо-таки очаровал своими речами. А также тем самым панегириком благородному сословию, — гном хмыкнул, — да уж я и то заслушался… Мастер Игелой так же является противником хольмвортского главы, но, вишь какое дело, он и сам давно лелеет мечту о совместном походе на орков, каковой, совершенно по праву, предстояло бы возглавить ему. А потом, после похода, в ореоле славы, вполне могли бы произойти и иные, приятные для него изменения… Так что ты ему, как ни крути, прямой конкурент. Вот он и разрывается между некоторой симпатией, которую ты ему внушил, и, так сказать, внутренней логикой его собственных планов. А… как это ты сказал — взнуздывать выгоду благородством здесь уже давно разучились. Так что на его поддержку особо рассчитывать не стоит. Хотя и категорически против тебя выступать, я думаю, он не будет, — гном вздохнул, — так что положение у тебя не шибко завидное. Но совсем падать духом тоже не следует.

Трой долго молчал, а затем мрачно произнес:

— Я и не падаю.

Гном почесал за ухом:

— Конечно, было бы хорошо, если бы тебе дали возможность выступить, ты у нас вон как научился речи толкать — заслушаешься, да только олдермен Хольмворта этого не допустит. А напрямую тебе с ним сцепляться никак нельзя. Он здесь какой-никакой, а свой, а ты пришлый, так что все тут же переметнутся на его сторону, хотя бы из солидарности. Так что… куда ни кинь — всюду клин. Остается надеяться на твою извечную удачливость.

Но она им не шибко помогла…

Большой Совет начался в полдень.

Первые полчаса Трой с побратимами провели снаружи, за закрытыми дверями ратуши. В принципе, Трой был готов к тому, что их вообще не допустят в зал, а договорятся между собой в отсутствие чужаков и пригласят их лишь для того, чтобы принять решение. Хотя такое развитие событий было бы самым неблагоприятным, но, как говорится, хозяин — барин. И, по-видимому, кто-то из олдерменов пытался протащить подобное решение… однако на деле вышло со всем иначе. Не успели часы на ратуше Хольмворта пробить половину первого, как двери большого зала ратуши распахнулись, и появившийся герольд пригласил их войти.

Войдя, Трой с любопытством огляделся. Большую часть присутствующих он знал, поскольку в таверну, где остановились они, вместе с делегациями Калнингхайма и Зимней сторожи, прошлым вечером зашло немало народу (в Хольмворте, считавшемся неофициальной столицей Теми, в тавернах были комнаты для размещения приезжих). Кто под предлогом засвидетельствовать свое почтение мастерам Титусу и Игелою, а кто напрямик, не скрывая желания воочию увидеть людей, прошедших сквозь Проклятый лес, и познакомиться с человеком, утверждающим, что он является владетелем Арвендейла, приходили в таверну и разговаривали с Троем. Он встречал их одетый в доспехи Синего пламени, эльфийский плащ и с Серебряным листом на боку. Гном и эльф сидели чуть поодаль, а еще дальше расположились остальные побратимы. Все шестеро также были одеты в начищенные доспехи и весьма охотно вступали в разговор с зашедшими на огонек, не забывая при этом отметить, какой великий вождь и могучий воин вел их сквозь Проклятый лес. Гном называл это «готовить почву». Трой и сам вчера перекинулся словами с некоторыми из них…

Выйдя на середину, барон Арвендейл изящно поклонился всему благородному собранию и, приняв свободную, но несколько горделивую позу (которую вчера ночью репетировал с гномом до потери сознания), предстал пред самыми знатными людьми города. Благородное собрание молча взирало на него.

Гном разузнал местную моду, курс золотого (который был невообразимо высок, поскольку в эти места давным-давно уже никто не завозил золото, а в ходу были деньги, отчеканенные из орочьего сплава, запасы какового пополнялись после каждой осады), так что сейчас Трой красовался перед собравшимися в новом камзоле, сшитом по последней местной моде и подогнанном по фигуре. И, судя по одобрительным взглядам, которыми встретили его появление большинство присутствующих, это был верный ход.

В принципе, можно было рискнуть и развернуть речь, но гном всеми богами заклинал Троя не делать этого до тех пор, пока ему не будет предложено выступить, причем такое решение должно было быть одобрено большинством собравшихся. Ибо человек, раскрывший рот и выдавивший из себя первую фразу, а затем оборванный под предлогом того, что ему-де слова не давали, а он начал говорить, не испросив разрешения у благородного собрания, выглядит жалко и вызывает в лучшем случае сочувствие, но отнюдь не уважение. Поэтому Трой просто держал паузу…

Первым нарушил молчание олдермен Хольворта.

— Значит, наш барон, говоришь? — произнес он, потом покачал головой, вздохнул и спросил: — Ну и на шута ты нам здесь сдался?

Трой молчал. Он понимал, что для этих людей воля императора, решение Палаты пэров, владетельные грамоты — все пустой звук. И за все, что здесь произойдет, ответствен только он сам. А пока все прозвучавшие вопросы были риторическими, и отвечать на них — значит поставить себя в глупое положение. На свете найдется не так много положений, в которых человек выглядел бы более глупо, чем отвечая на риторические вопросы…

— Вот скажи мне, что ты для нас сделал? — между тем продолжил мастер Гракус. — Защитил от орков? Очистил от темных тварей Проклятый лес? Или открыл путь через перевал и восстановил замок? — Он замолчал, будто ожидая ответа, которого, конечно, не могло быть, а затем вскинул палец и продолжил: — Мы — свободные люди и сами определяем свою жизнь и свою судьбу. И никаких баронов нам теперь не надобно. Особенно самозваных. Так я говорю, братья?

Олдермен Хольмворта оглянулся на старост и олдерменов, собравшихся в зале. Но увиденное его не порадовало. Достойные мужи сидели и напряженно морщили лбы. Мастер Гракус живо отвернулся от них и уставился на Троя. Но тот уже заметил, что столь категоричное заявление мастера Гракуса не вызвало жаркой поддержки у собравшихся. И потому встретил взгляд олдермена Хольмворта уверенно и спокойно.

— Я вот что думаю, — задумчиво начал мастер Титус, — лорд нам нужен…

— Это зачем это, — снова вскинулся олдермен Хольмворта, — межевые споры решать? Так в городах мы и сами горазды, а между городами у нас их отродясь не было. Торговые пошлины устанавливать? Так мы и сами вроде как справляемся. Говорить мне, когда пора улицы перемащивать или новые ворота справить? Так я и сам это не хуже него знаю. Не-ет уж, не нужно нам никакого лорда. Сами будем собой управлять — всем миром, всем народом.

— Ты, брат Гракус, говорил — мы все слушали, так теперь позволь и другим сказать, — степенно обратился к нему мастер Титус. — Вот ты говоришь лорд не нужен… вон глянь — семеро Проклятый лес прошли, семеро! А нас здесь считай пятьдесят тысяч душ — а все никак! И почему? Вроде как не раз собирались — и при дедах, и при прадедах, да только ничего путного не выходило. Только начинаем войско собирать — так тут же начинаются дрязги — кому командовать, чьему полку первым идти, чей стяг выше поднять. Вы же хольмвортские все себе требуете. У нас, мол, и дружина поболее других — значит, нам и верховодить.

— Неправда все! — зло оборвал его мастер Гракус — Последний раз нильмогардцы не согласились.

— Ложь, — вскочил олдермен Нильмогарда, — это все калнингхаймцы…

— Вот и я о том же, — возвысил голос мастер Титус, — пока мы в своих мелких, посконных делах сидим, все у нас получается: и дороги мостятся, и ворота чинятся, а как что-то великое и всеобщее сделать пытаемся: тут все и вразнобой. А был бы у нас лорд: поднял бы свой стяг, и ни у кого вопросов бы не возникло.

— Так я уже давно предлагаю собрать выборных ото всех городов да и решать такие дела всем вместе, — огрызнулся мастер Гракус.

— Ну да, — пробурчал староста Зимней сторожи, — от вас пойдут пятеро выборных, от Калнингхайма — трое, а от нас вообще один. Так они все решать и будут.

— Остынь, мастер Игелой, — миролюбиво обратился к нему олдермен Калнингхайма, — в предложении мастера Гракус а есть резон, и мы недаром все вместе решили его обдумать. Только ведь, мастер Гракус, — вновь обратился он к олдермену Хольмворта, — одно-то другого не заменяет. Лорд ведь не только для того, чтобы стяг держать. Он и по-другому землю бережет. Ибо у всех нас есть еще и свое дело: у меня — кожевенная мастерская, у тебя — кузнечная, мастер Кай Иглас, ежели завтра его в Городской совет Калнингхайма не изберут, хотя я этого, хоть убейте, не могу себе представить, тоже без честного заработка не останется. Потому как никто лучше его лошадей объезжать не умеет. А вот у лорда никаких таких приработков нет и быть не может. И наследство у него, какое он детям может оставить, не мастерская или, скажем таверна, а земля, домен, причем весь. Поскольку ни он, ни его сын, лишившись домена, никакого кусочка себе от него отпилить не смогут. Тут уж так — либо все, либо ничего. И потому смотрит он за этой землей не в пример лучше и внимательней, чем даже все мы, вместе взятые в том самом твоем Совете выборных, брат мой Гракус. Ибо во всем этом как раз и состоит его работа…

Мастер Титус замолчал. Олдермены и старосты сидели задумавшись. Наконец мастер Игелой нарушил всеобщее молчание:

— В том, что ты говоришь, мастер Титус, есть, конечно, свой резон. Да и во многом другом, что ты не сказал, но мы о том понимаем, тоже. Однако я вот одного в толк не возьму. Зачем нам пришлый-то?

— Вот-вот, — обрадовано вскинулся олдермен Хольмворта, — не нужны нам пришлые. Раз уж пришли — пусть живут, никого не гоним, но в лорды лезь!..

— А ты кого предлагаешь? — хитро прищурившись, поинтересовался олдермен Калнингхайма. И мастер Гракус тут же запнулся.

Собравшиеся степенно рассмеялись.

— Я вот что думаю, братья, — продолжил между тем мастер Титус, — оно, конечно, вполне понятно, что свой был бы лучше или уж точно не хуже. Только… опять ведь передеремся. Мы все здесь как на ладони, и у каждого и друзья, и недруги имеются. Да к тому же, я так понял, все к тому идет, что жизнь наша затворная — на отшибе, да по-своему — скоро закончится. И надо еще посмотреть, признают ли там, за Проклятым лесом, того, кого мы себе в лорды изберем? Поскольку вот он, наш лорд, сидит, и все грамоты при нем в полном порядке. Значит, ТАМ его уже признали. А ведь нелегкое было дело-то, так, мил-человек? — обратился он к Трою. Тот молча кивнул.

— Вот я и говорю — тут хорошенько подумать надо. Чтобы не напортачить. Этот парень Проклятый лес прошел — не последнее дело совершил, а ведь он здесь нас встретить не ожидал. Не за богатством шел или властью, а землю свою защитить от орков и темных тварей всяких. Ну и чем он нам не лорд? А что не свой, так то ненадолго. Я так понял, он сюда пришел навсегда и жизнь свою здесь обустраивать собирается. Так что год пройдет, другой пролетит — и забудем, что он пришлый. А уж дети его и внуки совсем нашими будут.

И все снова задумались. Потом вновь поднялся мастер Гракус:

— В том, что ты говоришь, своя правда, мастер Титус. Да только я тебе скажу, дешево ты нас ценишь. Вот ты говоришь — примут ли нашего? А я тебе говорю — примут. Коль мы никого другого не захотим — поартачатся-поартачатся, да и примут. А не примут — так и мы их не примем. Так и будем жить своей волей и своим законом.

— Эк ты складно говоришь, мастер Гракус, — снова заговорил старшина Зимней сторожи, — да одно забываешь, что это мы здесь, за Проклятым лесом, сами себе хозяева. А коль кончится наш отшиб — так другой закон, хошь не хошь, а все одно к нам придет. Только пока мы тут будем артачиться… мы, заметь, а не они, никакой спокойной жизни нам не будет — ни торговли, ни помощи воинской… Потому как пока ты не с обществом, так и общество по ту пору не с тобой, как хошь — так и живи. Так что пока мы будем тут кобениться, так жизнь и пройдет… — И он оглядел присутствующих вопрошающим взглядом. Большинство согласно закивало.

— Только вот, что я вам скажу, братья, — продолжил мастер Игелой, — в одном мастер Гракус прав — нельзя себя дешево ценить. — Он повернулся к Трою: — Я тебе так скажу, мил-человек, оно конечно хорошо, что тебя другие лорды и сам император нашим владетелем признали. Да и то, что ты Проклятый лес прошел, тоже о многом говорит. Да только чтобы стать нашим герцогом, отметь, парень это слово, герцогом, а не бароном, одного этого мало. Ты должен будешь так себя показать, чтобы ни у одного из нас и других людей Теми и мысли не возникло, по поводу того, что нашим лордом не может быть никто, кроме тебя. А что для этого сделать, я тебе скажу. — Он поднялся на ноги и, коротко поклонившись Трою, заговорил медленно и весомо. — Я вот вижу, у тебя в знакомцах не только люди ходят, а также и те, кого мы доныне только по сказкам да по легендам знали. Ты, наверное, уже ведаешь, что прежде они жили вместе с нами на этой земле и также служили нашему герцогу и признавали его за СВОЕГО владетеля. Так вот, ежели ты вернешь их на нашу землю и сделаешь так, чтобы они, как встарь, снова признали тебя своим лордом — быть тебе нашим герцогом!

Трой окинул взглядом собравшихся. Все смотрели на него. Он пару минут молча стоял посреди зала, пока скопившееся в нем напряжение не стало уже звенеть у людей в висках, а затем заговорил, тихо (так, что даже вездесущие воробьи за окном, казалось, притихли, дабы не упустить ни единого слова) и весомо:

— Что ж, люди Арвендейла (он специально употребил это слово вместо привычной всем здесь названия «Темь», отчего все присутствующие нервно поежились), я действительно пришел сюда, переживая за землю, которую считал своей. И потому я… принимаю ваше испытание. Хотя даже не представляю, как смогу его выполнить. Но такова, видно, моя судьба — доказать вам, что я достоин стать вашим лордом или сгинуть, пытаясь доказать это… — Трой вздохнул. — А теперь прощайте, потому что, когда мы встретимся в следующий раз, я буду говорить с вами уже не как проситель, а как владетель, либо… — И Трой, не закончив фразы, стремительно повернулся и вышел из зала…

Вечером Трой с побратимами сидели в таверне. Настроение было несколько похоронным. Потом Трой внезапно растянул рот в широкой улыбке и, скорчив ухмыляющуюся рожу, спросил:

— А чё увяли-то?

— Да так, — буркнул гном, потом помялся, — не хотелось бы окончательно тебя разочаровывать, Трой, только то, что ты связался с нами, то есть со мной и этим ушастым, не только не облегчает тебе задачу, а, если честно, делает ее еще более невыполнимой… — гном запнулся. Трой молча смотрел на него.

— Дело в том, что мы — изгои… так что я сильно сомневаюсь, что Подгорный трон либо Светлый лес вообще соизволят не то чтобы посмотреть на тебя, а вообще, как это у вас говорится, пустить на порог.

Трой удивленно вскинул брови:

— Подгорный трон и Светлый лес откажутся даже поговорить с тем, кто взвалил на себя задачу вернуть в их лоно Крадрекрам и Эллосиил?

— Да, это аргумент, — согласился гном, — но я говорю не об этом…

В этот момент двери таверны распахнулись, и внутрь вошли мастера Титус и Игелой.

— А-а, вот вы где… рады видеть вас в добром здравии, господин Трой, — мастер Титус пододвинул стул и уселся в торце стола, а мастер Игелой занял свободный конец одной из лавок: — Как настроение? Не совсем в печали?

— Да нет, — Трой пожал плечами, — а что порешил Большой Совет?

— Да основное вы слышали. Вас признают нашим владетелем, если вы заставите эльфов и гномов так же признать вас герцогом Арвендейла. Единственное, мастер Гракус настоял на том, чтобы записать в решение Совета, что фактом признания вас властителем Высоких и Могучих считать восстановление поселений эльфов и гномов в пределах Теми… э-э… Арвендейла и принесение их властителями вам вассальной присяги.

За столом кто-то охнул, а гном окончательно скис. Но Троя это, казалось, совершенно не обеспокоило. Он обвел их веселым взглядом.

— Эй, кончайте киснуть. Вспомните, мы — здесь, в Арвендейле. Сидим и пьем эль. А ведь еще год назад все, в том числе и вы сами, считали, что это совершенно невозможно. Что даже помыслить о таком — это чистое безумие. И что такого необычного нам предстоит по сравнению с тем, что мы УЖЕ СДЕЛАЛИ? — Он замолчал. Все неуверенно переглянулись. Потом заросшая бородой физиономия гнома расплылась в улыбке:

— Да уж, командир, ты умеешь поднять настроение. — И, развернувшись в сторону стойки, он взвопил: — Эй, хозяин, эля сюда… и быстро! Я хочу выпить за баро… тьфу, Темные боги, за герцога Арвендейла!..

Глава 2

Замок

— Ну что, завтра с утреца тронемся? — Бон Патрокл требовательно уставился на Троя, нетерпеливо постукивая перчаткой о ладонь. Гном нахмурился. Ох уж мне эти местные — никакого понятия об этикете. Трой улыбнулся:

— Да, завтра с утра.

Бон Патрокл расплылся в довольной улыбке, хотя этот ответ не был для него уж очень серьезной неожиданностью, и, повернувшись в сторону таверны, в которой за столом уже расселись все семеро местных бойцов, решивших сопровождать Троя в его путешествии обратно в империю, а также остальные побратимы.

Прошло уже почти пять месяцев с того дня, когда они появились в Теми. И все это время они путешествовали по ней, живя здешней жизнью, останавливаясь когда в тавернах, а когда в частных домах, рассказывая жадным слушателям о большом мире и слушая местные легенды и сказания. Сюда, в Зимнюю сторожу, они приехали как раз перед очередным орочьим набегом, так что вполне успели показать себя в бою, еще больше смягчив сердце сурового старшины Игелоя. Так что если бы Большой Совет состоялся сейчас, на стороне Троя было бы гораздо больше народу, и вполне возможно, ему не выставили бы столь суровых условий. Однако что произошло то произошло.

Когда Трой объявил, что собирается возвращаться в империю, чтобы приступить к выполнению выставленных условий, к нему решили присоединиться охотники, которым не терпелось повидать места, где живут гномы, эльфы и такое количество людей, что самые многочисленные города Теми на их фоне покажутся маленькими заштатными деревеньками. Охотники в таком большом количестве создавали проблемы, но гном, уже не раз проявляющий невиданную прозорливость в придворных делах, нашел очень простой выход, объявив, что «господин герцог пока не считает вправе принять на себя ответственность за жизни людей Теми, кроме тех, кто уже готов признать его своим сюзереном и принести вассальную присягу». Это сразу же отсекло большую часть охотников, поскольку, во-первых, подобное решение ввергало их в конфликт с решением Большого Совета, а во-вторых, вассальная клятва ставила их в зависимость от воли сюзерена. Ну а поскольку большинство из охотников были вольными птицами, не обремененными ни семьей, ни скарбом, то подобное ограничение их свободы им совсем не понравилось. А опыта СЛУЖЕНИЯ в этих краях, распрощавшихся с благородным сословием еще во времена Великой тьмы, когда оно практически подчистую было выбито на поле брани, тоже не имелось. Так что, в конце концов, вассальную клятву приняли лишь семеро. Да и те постоянно попадали впросак со своими привычками. Нет, что такое дисциплина воинская, все знали прекрасно, но вот то, что воля лорда теперь значима для них как в делах сугубо житейских, так и в личных, это было для них внове. Так что первое время каждый пытался встревать во все разговоры, обсуждения и постоянно высказывать свои (с их точки зрения чрезвычайно умные и своевременные) мысли. Впрочем, после нескольких обсуждений, когда ребята невпопад вылезли со своими предложениями, они кое-что поняли, и Бон Патрокл, как-то постепенно ставший лидером местной семерки, подошел к гному и спросил:

— Слушай, а как так получается, что когда говоришь ты, то все слушают и молчат, а когда я или, скажем, Карен, то в лучшем случае недоуменно пялятся на нас, а то и вовсе косятся как на ненормального.

Гном хмыкнул:

— Ну, парень, это просто. МНЕ лорд предоставил право говорить, когда я считаю нужным, поэтому я в своем праве, а тебе… — И он пожал плечами.

Бон Патрокл задумался, а затем спросил:

— А как сделать так, чтобы он и мне предоставил такое право?

Гном ухмыльнулся:

— А этого, парень, я тебе сказать не могу. Все в его руках. Заслужишь — будет и тебе это право, а нет — извини. А пока — просто не встревай, пока не спросят. Сам видишь, что, когда ты просто отвечаешь на заданный тебе вопрос, все внимательно слушают, поскольку если лорд спрашивает тебя, значит, считает, что в этом вопросе ты знаешь больше, чем кто-либо другой, либо, как минимум не меньше, чем другие, и твое знание и твое мнение для него важно. А болтать попусту — последнее дело…

Бон Патрокл задумчиво кивнул и отошел. Но от старых привычек избавиться было не так-то просто…

— Ну что, куда направляемся? — спросил гном.

— Как и решили — на северо-запад, к реке. Заодно посмотрим, как там в замке…

Гном согласно кивнул и, покосившись на местных, спросил:

— Им сказал?

Трой покачал головой:

— Пока нет. Мало ли что… они здесь привыкли трепать языком почем зря — все ж равны. Пусть лучше люди в округе считают, что мы пойдем тем же путем, каким и пришли, — через Проклятый лес.

Гном согласно кивнул и покосился на линию стен. Стены Зимней сторожи представляли собой зрелище не менее величественное, чем стены крепости у подножия Столпа. Лишь с той разницей, что они были сложены не гномьими, а человеческими руками. Каждый камень был отшлифован, и создавалось впечатление, что стена — это огромный монолит, испытанный многочисленными осадами и штурмами, каждая бойница — именно того размера и в той точке, где она нужна, машикули и башни — ни убавить, ни прибавить. Наверное, это была самая совершенная крепость, когда-либо созданная людьми. И с самым вышколенным… даже не гарнизоном, а населением. И сейчас, когда в окрестностях не было ни одного орка, дети играли именно на той стороне улицы, передвигаться по которой было наиболее безопасно в случае обстрела. А молодые парочки миловались в тени портиков и арок, преодолевая открытые места скорым и совсем не прогулочным шагом. Трой задумчиво улыбнулся.

— Что, прикидываешь, вернешься ли сюда еще? — усмехнувшись, спросил гном.

— Вернусь, — неожиданно убежденно ответил Трой, — обязательно. Именно потому, что я им нужен. Они, может, и сами еще не до конца осознали, насколько я им нужен. Но это так. И потому я вернусь, — твердо подытожил Трой и, повернувшись, направился в сторону таверны. Гном проводил его взглядом и только молча покачал головой…

Из Зимней сторожи они выехали на рассвете, «по холодку», как говорили местные, хотя осень уже близилась к концу и днем тоже было совсем не жарко. Некоторые лужицы в тени так и не успевали освободиться от ночного ледка.

Спустя пару миль, когда Трой начал поворачивать коня, сзади послышались крики:

— Эй, куда?

Трой притормозил. К нему на рысях подскакал Бон Патрокл:

— Куда это вы собрались?

Трой недоуменно уставился на него, а гном сокрушенно покачал головой:

— Учишь вас, учишь…

Бон Патрокл перевел взгляд с Троя на гнома, и тут до него, видимо, что-то дошло. Он смутился и, слегка поежившись, повернулся к Трою:

— Э-э, мой лорд, можно ли мне узнать, куда вы направляетесь?

Трой усмехнулся:

— Знаешь, если я буду каждый раз останавливаться и объяснять, зачем и почему я делаю тот или этот поворот, то мы никогда и никуда не придем, — он сделал паузу, а затем продолжил: — Вообще-то, вассальная клятва предусматривает, что ИНОГДА лорд может совершать некоторые поступки, не объясняя всем, что и почему он делает. А остальные следуют за ним, просто признавая за ним это право и следуя традициям верности. Это сохраняет много времени и сил и не слишком утомляет, потому что, как правило, потом, спустя некоторое время, становится совершенно понятно, КУДА следовал лорд и ЗАЧЕМ.

— Э-э… ну да, понятно, — кивнул Бон Патрокл, — просто… Товарон там, — и он указал рукой в сторону, куда вела наезженная дорога.

— Я знаю, — кивнул Трой.

Бон Патрокл немного подумал, затем произнес несколько более осторожно:

— А до Калнингхайма гораздо быстрее добраться через Товарон.

— Я знаю, — вновь повторил Трой.

Бон Патрокл еще подумал и сказал уже совсем осторожно:

— А Калнингхайм — самое близкое поселение от Проклятого леса.

— Я знаю, — в третий раз ответил Трой.

Бон Патрокл вздохнул и… выпустил воздух из легких, затем посмотрел на гнома, на остальных побратимов и тихо произнес:

— Я больше не нужен моему лорду?

Трой качнул головой:

— Нет.

И Бон Патрокл, повернув коня, двинулся к своему месту в походном порядке. Гном проводил его взглядом и, хмыкнув, произнес:

— Может, и не безнадежен…

На ночлег остановились в перелеске, в двадцати милях к западу от Зимней сторожи. Место ночлега, как обычно, выбрал эльф. Костер развели в яме. После ужина гном подошел к слегка нахохлившемуся Бон Патроклу:

— Ну что, обиделся?

— Да нет, — мотнул головой тот, — просто у меня доха совсем худая — думал, поедем через Калнингхайм — куплю новую. У них там скорняк есть — шьет лучшие дохи во всей Теми, а вишь как оно вышло…

— Так тебе же было сказано — быть готовым к походу, — удивился гном, — и время было, и денег выделили…

— Ну да, — кивнул тот, — но я думал, что поедем через Калнингхайм — куплю.

— Ох, мил-человек, — вздохнул гном, — а когда тебе командир в бою приказания дает, ты их тоже по-своему переиначиваешь?

— Ну ты сказанул, — неподдельно удивился Бон Патрокл, — то бой, а то — доха, разницу чуешь?

Гном молча воздел очи к небу…

Утром Трой пригласил к себе Бон Патрокла и еще одного местного разведчика из Зимней сторожи, который немного знал эти места, поскольку несколько раз бывал здесь в составе конных патрулей, «подчищавших» отступающих орков после очередной провалившейся осады.

— Насколько я знаю, от Зимней сторожи до самого замка только два больших селения орков. Остальные располагаются дальше, за рекой и на запад.

Бон Патрокл молча кивнул. Разведчик покосился на него и тоже кивнул:

— Вы знаете что-нибудь о системе их патрулирования?

Бон Патрокл задумался.

— Не слишком много, мой лорд. Но на севере и западе, у самых гор, орков почти нет. Говорят, в Крадрекраме поселилось что-то совсем страшное, поэтому орки к ним подходить опасаются. Причем не только на западе, за рекой, где, по легендам, и высился Крадрекрам, а вообще к горам орки стараются не приближаться.

Трой мысленно усмехнулся. Эллосиил, ставший Проклятым лесом, находился рядом — рукой подать, и его опасности были реальными и зримыми. Поэтому его название стало своеобразным табу, как и само древнее герцогство. А Крадрекрам был там, далеко, за пределами их куцего мира, и это название люди Теми произносили без особого трепета. Хотя то, что скрывалось в Крадрекраме, могло быть не менее, а даже более опасным, чем скрывающееся в Эллосииле…

— Может, Исидор что-то знает? — закончил Бон Патрокл.

Разведчик пожал плечами:

— Да я тоже не слишком осведомлен. Мы обычно появлялись в этих местах сразу после того, как орки получали хорошего пинка. Так что им было не до патрулей. А "через неделю наши отходили назад, оставляя лишь наблюдательные посты и секреты, но самые западные из их патрулей располагались по восточным опушкам Прелого леса, а мы уже, миль на семь западнее его.

— Ну а что можете сказать о местности?

— Судя по рассказам и тому что мы видели, местность до самого замка приблизительно такая же, как и здесь, — косогоры, перелески… только недалеко от реки начинается Сумрачная чаща. Раньше она тянулась миль на сорок, но орки ее изрядно уменьшили вырубками. Они ж не думают о том, что там будет дальше, — вырубают подчистую все леса, доводят до истощения земли, иссушают ключи и источники, а потом просто снимаются всей ордой и переселяются дальше, — в голосе Бон Патрокла слышалось явное осуждение.

Трой кивнул:

— Хорошо. — А потом, сделав паузу, спросил: — Гном сказал мне, что у тебя проблемы с теплой одеждой. Это так?

Бон Патрокл поежился и осуждающе покосился на гнома:

— Да нет, нормально все.

— Неверный ответ, — качнул головой Трой, — либо у тебя есть теплая одежда, либо нет. И запомни, одна из самых больших ошибок, так же как и одно из самых тяжких преступлений, — ложь своему лорду. Даже мелкая, даже чтобы вроде как не затруднять… если я задал вопрос — отвечай честно.

Бон Патрокл поежился и кивнул:

— Ну да, есть маленько. Но на месяц-другой ее еще хватит.

Трой кивнул:

— Хорошо, возможно за месяц-другой успеем добраться до мест, где ты сможешь справить себе новую доху.

— Э-э, мой лорд… — внезапно произнес разведчик.

— Да, Исидор?

— А лорд может лгать своим… своему народу?

— Нет, никогда, — решительно мотнул головой Трой, а затем, чуть поколебавшись, добавил: — Он может отдать распоряжение, основываясь на традициях верности, какое-то время НЕ ТРЕБОВАТЬ у него ответа. Но лгать — никогда. И, в конце концов, рано или поздно, обязан будет дать ответ на любой вопрос, который волнует его народ.

— На любой?

— На любой.

Разведчик задумчиво кивнул и, повернувшись, уже собрался уходить, но, наткнувшись на взгляд Бон Патрокла, поспешно спросил:

— Я больше не нужен моему лорду?

Трой качнул головой:

— Нет, можете идти…

Проводив их взглядом, гном покачал головой:

— Да-а, я, пожалуй, крепко подумаю, прежде чем приносить тебе вассальную присягу.

— Это почему? — настороженно ожидая подвоха, переспросил Трой.

— Да загоняешь… — махнул рукой гном.

Через четыре дня они добрались до Сумрачной чащи. Уже многие сотни лет люди не были в этих местах Теми, поэтому семеро местных уроженцев ехали среди могучих деревьев, возбужденно блестя глазами. В преданиях рассказывалось, что именно в Сумрачную чащу отступили остатки разгромленных городских полков, пока герцог с дружиной и остальные дворяне в последней, отчаянной схватке оттянули на себя орочьи орды. Так что сейчас они ехали по легендарным местам…

Ночь прошла спокойно, а поутру Трой объявил, что они разбивают здесь лагерь на несколько дней. Старшим по лагерю он назначает Арила. А сам вечером отправится на поиски, с целью подобраться к замку ближе и изучить его расположение. Арил было заартачился, но затем смирился, поскольку гном должен был сопровождать Троя, ибо кто лучше разберется в особенностях замка, построенного гномами, как не их сородич. А среди остальных воинов Арил был самым авторитетным.

К замку вышли с закатом. Трой не рискнул ехать на конях, поэтому двинулись налегке. Впереди, как обычно, шел эльф. Кроме их троих Трой включил в отряд Бон Патрокла и разведчика, не столько потому, что они так уж были необходимы, сколько из-за того, что они были его вассалами…

До рассвета преодолели изрядное расстояние. Ночи были очень долгими, так что пройти можно было большое расстояние. Оба местных показали себя вполне хорошими ходоками — шли ходко, шумели не шибко, да и по сторонам смотрели чутко. Хотя до эльфа им было далеко. Ну да кто здесь мог сравняться в этом умении с эльфом?

Дневку устроили в небольшом перелеске. Как обычно, развели огонь в яме, сварили похлебку и улеглись спать, установив, кому в какую смену караулить. Трой выбрал себе первую, самую тяжкую, поскольку после ночного марша и относительно сытного завтрака спать хотелось неимоверно.

Вечером двинулись дальше и к четырем часам утра были уже у подножия горы, на вершине которой возвышался замок. В принципе, это был отрог горного хребта, в недрах которого гномы вырубили свой город — Крадрекрам. Но он довольно широким языком выдавался в сторону от основного массива, на самом излете взмывая в небо крутым, но не очень высоким пиком, на вершине которого и высился замок. Вокруг него не было рва, но он был и не нужен. И при взгляде на это чудесное сооружение становилось ясно, что если бы герцог не решил выйти с дружиной в поле, дабы защитить своих подданных и свою землю, то — взять этот замок оркам вряд ли бы удалось. Во всяком случае, пока у воинов не иссякнут защитные заклятия и не кончится вода и пища. А, судя по легендам, замок защищали ОЧЕНЬ сильные заклятия, а содержимого его закромов хватило бы на три-пять лет осады. Но и это был не предел, поскольку, опять же согласно легендам, глубоко под землей гномами были проложены тоннели, соединявшие подземелья замка с их городом, так что, пока не пал город гномов, они вполне могли бы доставлять в замок припасы в неограниченном количестве…

Когда рассвело, Трой, устроивший себе наблюдательную позицию неподалеку от подножия горы, принялся изучать замок. Он выглядел огромной и внушительной… проблемой, поскольку в будущем все эти неприступные кручи и мощные стены с могучими башнями предстояло штурмовать теперь уже ему. Гном, притулившийся рядом, подлил масла в огонь, крякнув:

— Э-хе… да уж, задачка…

Ночью они двинулись в обход горы и к утру отмахали около пятнадцати миль, зайдя почти в тыл замка. Когда рассвело, гном, несмотря на усталость, отправившийся «взглянуть поближе на сию добрую груду камней с этой стороны», вернулся только спустя полтора часа и, присев рядом с задремавшим Троем, удовлетворенно хмыкнул:

— Ну, я же так и знал!

— Что? — встрепенулся Трой.

— Да нет, ничего, давай укладываться. Нам предстоит веселая ночь.

— Что ты отыскал?

— Черный ход, — ухмыльнулся гном, — не могли же наши мастера построить крепость и забыть про черный ход.

— И что, можно пробраться в замок?

— Вообще-то вряд ли, — вздохнул гном, — мы делаем черные ходы не для того, чтобы по ним внутрь мог попасть кто-то, незаметно для хозяев, а, наоборот, чтобы хозяева при случае могли бы выбраться незаметно для гостей.

— Тогда чем это нам поможет?

Гном пожал плечами:

— Кто знает… с такими хозяевами, как орки, в принципе возможно все.

Черным ходом оказалась узкая и крутая тропа в скалах, разглядеть которую, если не знать о ее существовании, было бы совершенно невозможно. Впрочем, для орков, с их короткими и кривыми лапами, эта тропа была совершенно бесполезна. Для них и столбовая дорога, тянущаяся по горным кручам, была тоже несколько крутовата. Но никакого особого облегчения при штурме это бы не принесло, потому что драться на этой дороге никто и не собирался. Она была проложена таким образом, что атакующие поднимались под сплошным дождем стрел, а все крутые повороты этой дороги, а их было три, оказывались под перекрестным огнем тяжелых метательных машин как минимум с двух башен. Так что защищающиеся изрядно проредили бы любых противников, пытающихся подойти к воротам замка. А штурмовать его со стороны стен, венчавших вершину горы, будто корона голову, было бы еще большим безумием.

Едва стемнело, они двинулись вверх по тропе. Снизу гном провел краткий инструктаж, очень напоминавший таковой в ущелье перед столкновением с Каменными лбами:

— Идем след в след, гномьи тропы часто устроены так, что более удобной кажется часть тропы, устроенная как ловушка. Шагнешь туда — и либо нога соскользнет, либо незаметно, но чувствительно изменится уклон — и все, кранты… ну а если окажетесь настолько бестолковыми, что сорветесь, падать молча, да еще в полете извернуться так, чтобы когда шмякнетесь, поменьше звенело. Все понятно?

Бон Патрокл и разведчик молча кивнули. Лица их были бледны, но сосредоточены. До сих пор им никогда не приходилось карабкаться на стены, а только лишь их защищать, ну и до сих пор они никогда настолько не приближались к месту, в котором обитают орки.

До подножия стены добрались часа через два. Гном вел их довольно осторожно, но быстро, так что пришлось делать две остановки, чтобы восстановить дыхание и силы. Дождавшись, когда все влезут на узкую площадку перед стеной, гном удовлетворенно кивнул и двинулся вдоль стены, ощупывая камни…

Спустя полчаса он подошел к Трою и огорченно покачал головой:

— Дверь я нашел… похоже, что эти уроды вообще не сумели ее обнаружить. Только все глухо — с этой стороны ее не открыть.

— А изнутри? — спросил Трой.

— Ну… не знаю, — с сомнением произнес гном, недоверчиво глядя на Троя, — за столько сотен лет механизм вполне мог выйти из строя, хотя… здесь строили настоящие мастера. Их механизмы так просто не ломаются. Только… командир, как мы попадем внутрь?

Трой поднял голову и принялся разглядывать стены. Откосы и машикули, конечно, сильно затрудняли последнюю часть подъема, но с восточной стороны Одинокого клыка последние несколько десятков метров шла стенка с отрицательным углом склонения… правда, он уже давно не практиковался и пальцы многое забыли, но… и Трой принялся молча раздеваться.

Бон Патрокл не выдержал.

— Что вы собираетесь сделать, мой лорд? — начал он. Но гном цапнул его за руку и процитировал:

— …основываясь на традициях верности, какое-то время не требовать у него ответа, помнишь. — И, хмыкнув, добавил: — Впрочем, что тут требовать нечего, и так все ясно. — А затем, обратившись уже к Трою, спросил:

— А ты уверен?

Трой мотнул головой:

— Нет, но если у меня получится… — И, оборвав фразу, он двинулся к стене, с легким хрустом разминая пальцы и суставы.

До вершины стены Трой добрался спустя почти полтора часа. Руки дрожали, все тело было скользким и липким от пота, на нескольких пальцах кожа была содрана в кровь, дыхание было шумным и рваным, но он смог… Когда Трой был уже почти у цели, сверху послышался лязг оружия и доспехов, а также шумное сопение. Похоже, приближался патруль. Так что ему пришлось распластаться на отвесной стене и ждать, пока они пройдут.

Устроившись на стене, он немного передохнул и, смотав с тела веревку, опустил ее конец вниз. Спущенный конец поймали, затем веревку сильно дернули, и Трой, перебирая руками и, упираясь ногами в парапет, потянул ее вверх. Он очень устал, поэтому дело шло туго и с напрягом, так что, если бы сейчас поблизости оказался орочий патруль, он, похоже, заглушил бы даже его лязг и сопение, однако через пять минут гном перевалился через парапет и рухнул ему под ноги. Отдышавшись, он окинул взглядом едва видимую в темноте крепость и удовлетворенно кивнул:

— Ну я же говорил — мастера строили, — и добавил с грустинкой в голосе: — Представляю, насколько хорош был Крадрекрам…

— Ладно, сейчас не до этого, — оборвал его Трой, — что дальше?

— Дальше… — гном задумался, — знаешь, я думаю, караульная служба организована у них тут отвратительно, так что я бы рекомендовал немного побродить здесь, присмотреться, прикинуть, что и где тут у них. А затем… спускайся-ка ты тем же путем, что и забрался. А то боюсь… — И он, таки не пояснив, чего он боится, махнул рукой и, развернувшись, двинулся вдоль стены в сторону каменного пандуса, ведущего вниз. Трой проводил его взглядом. Хмыкнул и, смотав веревку, двинулся в противоположную сторону…

Обратно на этот участок стены он вернулся, когда восток уже начал светлеть. Гном оказался прав, караульная служба у орков была организована из рук вон плохо. Трое часовых, которых он обнаружил, просто бессовестно дрыхли, оглашая окрестности могучим храпом, один играл сам с собой в какое-то грубое подобие трик-трака, а еще один (которого он едва не пропустил, поскольку тот был самым тихим) сидел между зубцами, свесив ножки наружу, и задумчиво пялился вниз на равнину, самозабвенно ковыряясь в носу. Впрочем, чего им было опасаться здесь, в самом сердце их власти и могущества? Когда вокруг на сотни и тысячи миль не было никого, кто осмелился бы бросить им вызов…

Как бы там ни было, но теперь Трой отлично представлял себе расположение основных зданий и служб замка, переходов между ними, крытых галерей и башен. Несмотря на то что замок и так казался совершенно неприступным, его строители свято соблюли разделение на три кольца обороны — внешнее, внутреннее и донжон. А впрочем, возможно они просто соблюли привычное зонирование пространства — сразу, за внешней стеной располагалась площадь, доступ на которую в мирное время имели все желающие, второе кольцо стен ограничивало пространство, свободный доступ на которое имели только обитатели замка и люди, равные им по статусу, ну а донжон и внутренний двор — это были личные владения герцога, доступ куда имели только те, кому он предоставил такое право. Впрочем, сейчас все они были загажены приблизительно одинаково, а ворота во внутренний двор вообще перекосило так, что закрыть их представлялось весьма проблематичным. Трой заглянул и в несколько башен, выбрав те, которые должны были держать под обстрелом повороты дороги, и с удовлетворением отметил, что от могучих метательных машин остались лишь следы поворотных кругов на полу. Что ж, судя по тому, что он знал о привычках орков, это было вполне объяснимо — метательные машины, скорее всего, пошли на… топливо. Орк в поисках дров всегда идет до ближайшей деревяшки, даже если эта деревяшка — окно или дверь, а поленница располагается всего на пару десятков шагов дальше. Как бы то ни было, губительного обстрела, сводившего совершенно к нулю шансы прорваться к воротам сколь-нибудь значительными силами, можно было не опасаться. Метательные машины, которые умели изготавливать сами орки, были слишком громоздки и неуклюжи, так что они не смогли бы установить их в башнях, да и вообще нечто подобное выглядело крайне маловероятным, поскольку Трой сильно сомневался, что в окружности десятка миль вокруг замка остался хоть один целый кусочек дерева…

Спустившись вниз, Трой обнаружил, что гнома еще нет. Одевшись, он в крайней обеспокоенности направился в сторону той части стены, которую гном тщательно ощупывал сразу после того, как они забрались наверх. Но не успел он подойти близко, как камни пришли в движение и начали один за другим проваливаться внутрь или расходиться в стороны. Из образовавшегося прямоугольного проема шибануло немыслимой вонью, а спустя мгновение оттуда вывалился гном, весь перемазанный орочьим дерьмом. Трой рефлекторно зажал нос и удивленно спросил:

— Ты где это лазил?

— А-а, — зло прорычал гном, — черкачья икота, эти уроды сделали из этой башни туалет. Там залежи орочьего дерьма толщиной, наверное, в пять ярдов. Пока я докопался до механизма… — И он сокрушенно махнул рукой.

— Докопался… — Трой не выдержал и захихикал, изо всех сил удерживаясь от того, чтобы не заржать в голос.

— И нечего ржать, — уныло произнес гном, — зато у нас теперь есть тайный ход в эти вонючие чертоги.

Трой резко оборвал смех и уставился на стену, ставшую вроде как совершенно такой же, как была.

— То есть? Ты сумел…

— Ну да, — кивнул гном, — когда мы вернемся сюда с войском, то через эту дверку вполне можно будет провести отряд — ее теперь можно открыть и отсюда. Правда, — тут гном ехидно сморщился, — им придется сначала пробиться через пять ярдов орочьего дерьма…

Глава 3

Путь назад

День они провели в небольшом закутке, приблизительно на середине тайной тропы. Потому что спуститься до рассвета они не успевали, да и у самого подножия горы не было никаких укрытий, а рысить полчаса до ближайшего проселка, рискуя быть увиденными не только со стены, но и вообще с любой из четырех сторон света Трой не рискнул. К счастью, гномы, устраивая подобные тайные тропы, предусматривали там места для наблюдателей и даже небольшой стражи. А поскольку орки так и не обнаружили эту тропу, то и вырубленный в скале небольшой закуток, в котором вполне вольготно могли разместиться два-три стражника, также не был ими обнаружен. Два-три человека действительно могли разместиться в этом проеме, но их-то было пятеро, к тому же один из этих пятерых распространял вокруг себя отнюдь не ароматы лаванды, да еще в такой концентрации, что поначалу даже резало глаза. Как бы там ни было, день они перетерпели. А с закатом начали готовиться, чтобы пуститься в обратный путь.

К лагерю в Сумрачной чаще решили пройти напрямик, гном страстно желал поскорее добраться до воды, хотя вроде бы вонял уже не в пример меньше — может, выветрилось, а может, просто им так казалось, здесь на ветерке, после нескольких часов, проведенных вместе с ним в замкнутом пространстве…

За одну ночь дойти не успели, поэтому остановились на дневку в небольшом перелеске, миль за пять до опушки Сумрачной чащи. Это их и спасло…

Когда они уже подходили к лагерю, эльф, как обычно шедший впереди, подал знак остановиться. Трой подождал пару минут, а затем приказал всем оставаться на месте, а сам тихо двинулся вперед. Картина, открывшаяся его взору, едва не заставила его зарычать от бешенства… Арил, идш, Глав, крестьянин и один из местных валялись на траве связанными. А поляна, на которой был разбит их лагерь, кишмя кишела орками. На ней было сложено четыре больших костра, над которыми шипели и подрумянивались умело насаженные на грубые вертела выпотрошенные тела четверых его вассалов… Вернее, он даже зарычал и рванулся, но эльф вцепился ему в плечо с неожиданной силой и дернул назад, повалив в траву.

Когда они вернулись к остальным, Троя так колотило от ненависти и бешенства, что он едва сумел рассказать, что увидел. Гном, выслушав его немного бессвязную речь, понял, что ничего путного от Троя сейчас не добиться, поэтому тихонько похлопал его по плечу и кивнул Бон Патроклу и разведчику:

— Давайте… и поспокойнее, без эмоций, — сколько, где и как вооружены?

Те переглянулись, молча кивнули и исчезли во тьме…

Вернулись они довольно быстро. Выслушав их доклад, гном сокрушенно покачал головой и буркнул:

— Да уж…

Шансов отбить своих у них не было. Патруль насчитывал почти полсотни орков, причем около десятка их было выставлено в охранение. Остальные собрались вокруг костров и, пуская слюни, ждали, когда «доброе мясо» дойдет до нужной кондиции. Кроме того, по некоторым признакам, разведчик определил, что на поляне собрались не все орки. Какая-то их часть, вероятно, рыскала по округе. Что было вполне объяснимо, поскольку орки явно, по числу лошадиных седел, определили, что захватили не всех людей. И это означало, что, находясь рядом с лагерем, эти пятеро подвергаются смертельной опасности…

Гном изложил все это ровным, спокойным голосом и, поднявшись на ноги, принялся поправлять снаряжение, всем своим видом показывая, что не допускает даже мысли о том, что они могут задержаться здесь, в такой близости от лагеря, еще хотя бы пару минут. Но Трой не двинулся с места. Гном вздохнул:

— Ты что, думаешь, я не хотел бы их спасти? Но это НЕВОЗМОЖНО.

Трой мотнул головой:

— Нет.

— Что нет?

— Без них я отсюда не уйду.

— О, Мастер мастеров! — гном воздел руки вверх. — Ответь мне, где шлялись эти люди, пока Светлые боги оделяли всех разумом?

— Заткнись, — прорычал Трой, — если у тебя есть конструктивные предложения по поводу того, как вытащить их оттуда, говори, а нет — заткнись и не порть воздух.

Это было уже слишком, гном с клацаньем сомкнул челюсти и шмякнулся на траву, демонстративно сложив руки на груди. Трой молчал, глядя прямо перед собой, но какие картины рисовались при этом в его мозгу, никто не мог даже предполагать. Наконец он разомкнул губы и тихо произнес:

— Будем ждать… — затем добавил: — На деревьях…

Так они и поступили. Впрочем, предосторожность оказалось слегка излишней. На их счастье, группа орков, посланная на поиски остатков отряда, зная о наклонностях своих собратьев, не проявила слишком много усердия и вернулась довольно быстро, справедливо предполагая, что, если они не успеют к раздаче, от деликатесов, доходящих до кондиции на четырех кострах, ничего не останется. Да и подошли они к лагерю с противоположной стороны. Так что люди, которых они так безуспешно искали, оставались в относительной безопасности все это время. Приблизительно через час все спустились с деревьев и подобрались ближе к лагерю. При виде нескольких десятков орков, с аппетитом обгладывающих кто закопченную берцовую кость, кто костяшки пальцев, Троя замутило от ненависти, но он сдержался. Соотношение сил было слишком неравно, чтобы он мог себе позволить допустить хоть малейшую ошибку.

Часа через два орки начали укладываться спать. Вожак отряда обошел выставленных часовых, ткнул каждому под нос свой огромный кулачище и с успокоенным видом вернулся на почетное место, к костру, где и улегся на подстилку. Трой выждал еще полчаса, давая набитым брюхам орков сильнее затянуть своих хозяев в пучину сна, а затем кивнул эльфу в сторону дерева, возвышавшегося над поляной, и повернулся к остальным.

— Ты, — он кивнул гному, — ждешь в полном вооружении. Если, или, вернее, когда они проснутся, мы все собираемся вокруг тебя и выстраиваем ежа… ну как сумеем. Остальные… — Трой обнажил радаганский нож, — у орков есть уязвимое место, вот здесь, в основании черепа. Если удар достаточно силен, то орк труп с первого же удара. Ясно?

— Ясно, — кивнул разведчик.

— Мы знаем, мой лорд, — поддержал его Бон Патрокл. Гном же молча кивнул. А чего тут неясного — его благоухание могло разбудить даже спящих орков.

— Ну что ж, — протянул Трой, — тогда ждите, пока я не сниму часовых. И помните, бить только тех, кого сможете уложить наверняка. Если кто-то лежит неудобно, лучше тихонько проскользнуть мимо, потому что первый же неудачный удар означает конец тихой охоты для всех. И нам придется столкнуться со всеми, кого мы еще не успели уложить. А если их будет слишком много, то… — он повернулся и легким кивком указал в сторону потухших костров и разбросанных костей, — нам придется повторить их судьбу.

Все согласно кивнули, показывая, что понимают это, и Трой тихо растворился во тьме…

Первого часового он снял легко. Тот мирно посапывал, время от времени сытно рыгая во сне. Второй и третий так же не составили особых затруднений. А вот подобраться к четвертому он так и не сумел, — тот оказался либо слишком опытен, либо слишком труслив, потому что не спал, а бродил вокруг указанного ему места, настороженно пялясь во тьму и время от времени окликая соседа слева. Трой проторчал около него около пятнадцати минут и понял, что тут придется снимать одновременно обоих. Поэтому он тихо отполз, решив вернуться к этой парочке позже, когда покончит с остальными…

Опасную парочку они сняли вместе с эльфом, который пустил стрелу в осторожного орка как раз в тот момент, когда Трой вогнал нож в основание черепа его соседа, аппетитно поедающего припрятанные косточки…

Покончив с часовыми, Трой отправил эльфа обратно и, дождавшись, пока тот займет свое место, подал сигнал, после чего медленно двинулся вперед, перехватывая нож…

Он успел отправить к вонючим отцам добрую дюжину орков, когда откуда-то с противоположной стороны поляны послышался недоуменный сонный всхлип, а сразу вслед за этим тихо свистнула тетива эльфийского лука. Трой замер, но тут и с другого места раздалось не менее недоуменное рычание, поэтому, выхватывая меч и на ходу нанося удары, он метнулся вперед, туда, где на краю поляны нарисовалась приземистая могучая фигура гнома, с шумом сбросившего притащенные щиты и выхватывающего секиру. Орочий вожак первым понял, что происходит. Он отчаянно зарычал, но тут же рухнул прямо в костер, царапая лапами стрелу, вонзившуюся в правую глазницу, и почти сразу сверкнула гномья секира, сшибая дурную орочью башку. А в следующее мгновенье все оставшиеся в живых орки завопили и бросились на врагов, неизвестно откуда свалившихся на их головы…

Все закончилось довольно быстро. Оказалось, разведчик и Бон Патрокл имели известную практику в подобном способе умерщвления орков, поэтому в результате не шибко уступили Трою. Так что когда те очухались, большая часть отряда оказалось уже мертвой, а оставшуюся изрядно уполовинил эльф. Ну а остатки отряда успешно подобрал гном с присоединившимися к нему Троем и его вассалами. Так что спустя десять минут все было кончено.

Трой вытер пот и выдохнул. Гном окинул взглядом поляну, заваленную орочьими трупами, и удивленно покачал головой:

— Если бы мне кто рассказал…

Трой молча кивнул и двинулся в ту сторону, где валялись их соратники со связанными руками и ногами, а что тут было говорить? Он сделал то, что должен был сделать… сделать или умереть. На этот раз у него получилось…

Первое, что спросил идш, когда его развязали и вытащили кляп изо рта:

— А что это так воняет?

Гном плюнул:

— Вот, Темные боги, его спасаешь — а он еще нос воротит!

— Да нет, — удивленно произнес идш, — я просто счастлив, но тут так воняет, что… — и он замолчал, оборванный ржанием трех здоровых глоток. Гном окинул всех троих укоризненным взглядом и, снова плюнув, двинулся в сторону реки, отмываться и стираться.

Отсмеявшись, Трой спросил:

— Как это вас?

— А-а, — ответил Арил, массировавший затекшие запястья, — я виноват, командир. Приказал, чтобы все ходили по естественной надобности в яму, на краю поляны, но недосмотрел. А один из этих, — он кивнул в сторону разбросанных костей, — застеснялся или посчитал… — Арил зло хмыкнул и произнес следующую фразу таким тоном, что все поняли, как она его достала: — что это его личное дело и никто не имеет права в это вмешиваться, и устроил себе туалет там, — теперь он кивнул в сторону опушки. — А эти, — новый кивок, на этот раз в сторону орков, — учуяли. Ну и так, по следам, вышли на поляну.

Все выслушали эту информацию молча, а Арил между тем продолжил:

— Мы встретили их, но куда там… их была почти сотня. Двоих положили почти сразу, затем еще одного, а потом повязали и остальных.

Трой вздохнул:

— Ладно, слава богам, хоть вы целы.

— Да не совсем… — огорченно покачал головой Арил, — Марелу вон язык вырвали.

— Марел?! — повернулся к нему Трой.

Тот покосился на него и медленно кивнул, не разжимая стиснутых челюстей. Трой еще по рассказам Ругира знал, что орки, вырвав язык, прижигают рану во рту чтобы «мясо» преждевременно не истекло кровью. Так что сейчас во рту у крестьянина была сплошная рана. Арил между тем продолжил:

— И ему еще повезло. Три трупа они сразу прибрали, но, видно, показалось мало. Так что они долго ощупывали Марела и Сибния (так звали одного из местных, парня рослого и упитанного)… ну и решили Марела оставить на потом.

— Ладно, не время языком попусту болтать, — оборвал Трой тяжкие воспоминания, — быстро собираемся и в путь.

— Как это в путь, — возмутился подошедший гном, — а пожрать?

— Ну… выбирай, — зло огрызнулся Трой, — вон сколько мяса.

Гном посмотрел на него внимательным взглядом, а затем пожал плечами:

— Да я че, я ж ниче… В путь так в путь.

К вечеру следующего дня они добрались до горного ущелья, прорезающего насквозь горный хребет, сквозь которое река добиралась до моря. Где-то на том берегу на горных склонах возвышался легендарный Крадрекрам… До срока, назначенного Эрику Два Топора, по подсчетам Троя, оставалось около двух недель, а сколько времени займет спуск вниз по реке до моря, никто не знал.

Еще день они ехали на лошадях, а затем ущелье сузилось настолько, что дальше пройти можно было только пешком. Поэтому Трой приказал отпустить лошадей. К тому моменту продовольствия у них осталось не слишком много, и ноша каждого оказалась вполне приемлемой.

Следующие два дня они шли пешком, а затем ущелье стало совсем непроходимым, и Трой понял, что пора делать плот. Плыть по реке ему очень не хотелось — на воде ты открыт для врагов со всех сторон, но деваться было некуда.

Плот связали к исходу второго дня от начала работы. Он был основательным — ярдов десять в длину и вполовину меньше в ширину. Впереди и сзади установили по длинному веслу, вытесанному из целой дубовой лесины, а посредине, чуть ближе к кормовому концу, установили просторную хижину с очагом из диких камней. Еще один очаг, побольше, устроили перед хижиной, в передней части плота. Вокруг кормового весла бруствером уложили нарубленные поленья и запас дров, а также соорудили укрытие для рулевого. При постройке плота больше всего отличился Глав, который был родом из предгорий Рудного хребта и в молодости даже успел несколько раз сходить плотогоном.

В путь тронулись вечером, решив, что дожидаться рассвета нет никакого резона. Вахты на руле решили стоять по двое, потому что одного легко снять стрелой с берега, а потом подплыть и вырезать спящих, ну а так один из двоих может успеть поднять тревогу.

Первый день путешествия прошел успешно. Гном, ловко орудуя культей, оснащенной клещами, прямо на очаге смастерил пару крючков, так что вечером первого дня все побаловались знатной ухой. Рыба в этих местах была жирная, непуганая и на наживку шла охотно.

Еще два дня они плыли совершенно спокойно, так что Трой даже стал надеяться, что им удастся без проблем добраться до моря, но вечер третьего дня развеял эти надежды…

Когда плот медленно выполз из-за поворота, им открылась картина речного сражения. Наступил вечер, и солнце уже садилось, а река как раз очередной раз вильнула хвостом, так что их заметили далеко не сразу. Они подплывали с востока. Дозорный вызвал Троя условленным сигналом, но в его голосе прозвучала такая тревога, что высыпали все. Гном, сидевший за веслом, сердито рявкнул:

— Кончай подставляться!

И народ, слегка устыдившись того, что несколько дней спокойствия утратил большую часть воинской сноровки, пригнулся книзу.

Дрались орки. Причем друг с другом. Это выглядело настолько ново и неожиданно, что все вытаращили глаза. Вернее, не все. Трое местных понимающе переглянулись. Так что когда Трой удивленно спросил:

— Что это?

Бон Патрокл просто ответил:

— Это западные.

— Где?

— Да вон… те, что на черных лодках.

— И… что? — удивленно переспросил Глав.

— Да ничего, — пожал плечами Бон Патрокл, — просто пришли западные орки и начали местных учить жить.

— То есть? — не понял Трой. — Как это «просто пришли»?

— Ну нет, — пояснил Исидор, — наверное, вначале объявили этих исчадием зла и недостойными носить звание истинного орка… либо позорящими это звание… а потом пришли и начали лупить по головам. Они всегда так считают, что самые главные на этом свете и что у них самый передовой и единственно возможный образ жизни. А всех, кто живет не так, к ногтю. Мол, те, кто после этого выживет, им же спасибо скажут. Потому что станут жить по-новому и радоваться, что у них самый передовой и единственно возможный этот самый образ жизни. — Он вздохнул. — В Теми три самых спокойных года были, когда западные орки приходили к нашим учить их передовому образу жизни.

— И за это лупить? Причем своих же, свинорылых?! — удивился гном.

— А они по-другому как-то и не умеют, — пояснил Бон Патрокл, — орки же…

Трой хмыкнул:

— Да уж… ну да ладно, значит, так — сейчас река движется прямо, поэтому всем в хижину. Сидеть и не высовываться. Они так увлечены лупцеванием друг друга, что авось пронесет… Ну а если полезут — давить тихо и внутри. А то если кого из нас увидят, тут же забудут, кто с кем дерется, и навалятся всем скопом.

Все вошли внутрь хижины и, разобрав оружие, приготовились ждать.

Первые полчаса ничего не происходило, плот тихонько плыл. А снаружи слышались крики и рев орков, которые все приближались и приближались, пока, наконец, не зазвучали не только спереди, но и с боков, а затем и сзади. Несколько раз о плот что-то ударялось, но никаких последствий — в виде появления нежданных (хоть и вполне ожидаемых) гостей, не было. Хотя слишком долго это везенье продолжаться не могло. Они, наверное, и так уже превысили все мыслимые лимиты, которые боги отпустили на долю людей, причем еще там, в Сумрачной чаще. Так что после очередного удара о плот снаружи что-то шмякнулось, а затем послышались шаркающие шаги. Спустя пару мгновений дверь хижины распахнулась, и внутрь просунулось вонючее орочье рыло, подслеповато щурясь со света. Гном, стоящий слева от двери, ловко зацепил его крюком и втянул внутрь, где крестьянин одним ударом прервал жизненный путь доблестного, но излишне любопытного воина орочьего роду-племени. Снаружи что-то завопили. Послышалось еще несколько шлепков (Трой насчитал шесть), и сразу же снова шаги. Трой повернул голову, чтобы лучше слышать. Основные звуки боя явно сместились назад…

Дверь снова распахнулась, и внутрь ввалилось сразу несколько орков. С бестолково тыкающимися со свету орками расправились не менее быстро. Снаружи послышались новые крики, а количество новых шлепков явно перевалило за дюжину. Трой окинул взглядом хижину, заваленную орочьими трупами, и тихо, но так, чтобы было слышно всем, прошипел:

— Как кончим этих, все наружу, в лодку. Попробуем оторваться.

На этот раз орки не стали лезть на рожон, а остановились в некотором отдалении от хижины, осторожно толкнув дверь копьем. И тут же получили арбалетный болт от Глава и три стрелы подряд, одна за другой, от эльфа. Орки завопили, но Трой уже кувыркнулся наружу и насадил первого попавшегося под руку орка на свой волшебный Серебряный лист. Легендарный эльфийский клинок легко проломил грубую кольчугу и вышел из спины. А сзади уже ревел гном и мелькали кунаки Арила.

— Не увлекаться! — рявкнул Трой. — Я сказал в лодку! — И развернулся, окидывая взглядом реку. Он оказался прав — и в том, что они уже почти преодолели место боя, и в том, что, когда оторопевшие орки увидели, КТО находится на плоту, они тут же прекратили бой и, остервенело вопя, ринулись на них…

Трой уже развернулся, чтобы самому запрыгнуть на невысокий борт орочьей лодки, где гном и идш уже лихо расправились с рулевым, как вдруг сзади раздался отчаянный вопль Бон-Патрокла:

— Мой лорд!

И тяжкий удар.

Трой резко обернулся. Бон Патрокл падал на палубу, пробитый орочьим копьем, а сам орк-копьеносец, слегка ошарашенный таким поворотом, тупо пялился на него. Трой прыгнул вперед, одним ударом Серебряного листа без труда снес орочью башку и склонился над своим вассалом. Копье пробило плечо и слегка задело ключицу. Так что Бон Патрокл был еще жив.

— Неси его сюда, быстрее, — заорал идш, — только копье, копье не трожь! А то кровью истечет…

Трой осторожно подхватил Бон Патрокла на руки и одним прыжком взлетел на борт лодки. Гном тут же оттолкнулся от плота орочьм копьем и рявкнул на Троя:

— За весло, догоняют!

Трой суматошно оглянулся. Действительно, остальные орочьи лодки уже были совсем близко, и не догнали их лишь потому, что на ближайших эльф изрядно проредил гребцов. Но стрелы у него, похоже, были на исходе…

Трой схватил весло и затормозил, не соображая, куда садиться.

— Последним! — вновь рявкнул гном. — Тебе в твоих доспехах никакие орочьи копья не страшны… если бы парень знал… — добавил он чуть тише. В этот момент выпрямился идш, склонившийся над Бон Патроклом.

— Терпи, родной, — ласково прошипел он и, ухватившись за древко копья, резко рванул его. Бон Патрокл зашелся в крике. Идш, отшвырнул копье и нагнулся над раной. Над головой просвистела очередная стрела эльфа. Он бил все реже и реже, как видно экономя последние стрелы. Лодка ходко набирала скорость. Несмотря на всю свою свирепость и силу, гребцами орки были не очень умелыми — слишком грубые лапы.

— Ну… — взмолился гном, — поднажали! Еще чуть-чуть.

Трой оглянулся. Орки отставали, но гребли упорно и сосредоточенно.

— Вот, темные боги, — буркнул Глав, — этак они нас загонят…

Гном зло скрипнул зубами:

— Не каркай.

Хотя опасность этого была вполне реальной. Если на коротком участке орки явно уступали людям в скорости, зато вполне явно превосходили в выносливости. Так что часов через шесть-семь непрерывной гребли они вполне могли нагнать лодку. Трой продолжал молча грести, ломая голову над этой коллизией…

Но долго ломать голову ему не пришлось. Внезапно Арил, сидевший загребным, прекратил грести и выпрямился.

— Море…

— Где? Где?

Все повскакивали со своих мест. Действительно, река, сделав очередной поворот, медленно и величаво впадала в морской залив, на широкой глади которого виднелось множество скал, торчащих из воды, словно зубы какого-то сказочного животного.

— А ну по местам! Забыли, кто сзади, — рявкнул гном и тоном ниже обратился к Арилу. — Костра не видно?

Арил мотнул головой:

— Нет.

— Тогда не легче… — выдохнул гном и, повернувшись к Трою, спросил: — Что будем делать командир?

— До сих пор ты и сам неплохо справлялся, — буркнул Трой, не прекращая работать веслом.

Гном усмехнулся:

— Так это так… никаких стратегических решений — сел и греби по течению. А теперь пришла очередь подумать. И решить, куда править — прямо, в море или вдоль берега, или еще как поиграть с орочьими лодками между скал, когда слегка стемнеет. А для этого моих гномьих мозгов уже не хватает, — хитро сощурился он.

Трой хмыкнул:

— Ладно, пока прямо, в море. А как стемнеет, посмотрим…

Именно в этот момент из-за ближайшей скалы вылетел мчащийся изо всех сил стремительный драккар, преследуемый по пятам громадным морским драконом: На его рулевой площадке стоял Эрик Два Топора.

— Эй, дружище Эрик! — Гном вскочил на ноги, бросив весло. — Мы здесь, здесь!

Эрик, чье внимание до сего момента было направлено на дракона, оглянулся и… едва не упустил момент, когда драконья пасть стремительно метнулась вперед и едва не ухватила драккар за корму. Его товарищи, сидевшие на веслах, дружно завопили, и Эрик, навалившись на рулевое весло, в последний момент успел увести драккар из-под драконьих зубов. Морда дракона шмякнулась в воду, подняв тучу брызг. Гном выдавил:

— О-е… — и рухнул обратно на гребную банку. Однако Эрик их заметил. Его лицо просияло, а затем, когда он заметил орочьи лодки далеко впереди, немного нахмурилось, но почти сразу же просияло вновь. Он пролаял какую-то команду, и драккар повернул, устремившись прямо на их лодку.

— Этак они нас потопят, — опасливо буркнул Исидор.

— Не каркай, — досадливо буркнул гном.

— Суши весла, — коротко приказал Трой, пытаясь догадаться, что затеял Эрик. Дракон уже выудил морду из воды и сейчас как раз оглядывался, ища ускользнувшую добычу. Добыча оказалась поблизости и к тому же слегка снизила скорость. Драккар подошел вплотную к лодке и гребцы правого борта, свесившись, протянули им руки. Спустя пару мгновений все, в том числе и раненый Бон Патрокл, оказались на палубе стремительного корабля. Дракон обрадовано рыкнул и устремился к обнаруженной добыче. Эрик Два Топора пролаял приказ, и гребцы налегли на весла. Драккар устремился прямо в гущу приближающихся орочьих лодок, которые тоже заметили дракона, и, бросив погоню, начали неуклюже разворачиваться.

Драккар приблизился к оркам уже на расстояние полета копья, когда дракон примерился и сделал еще одну попытку ухватить вертлявую добычу. Эрик что-то завопил и навалился на рулевое весло. Морда дракона привычно вошла в воду. Два Топора завопил еще сильнее — гребцы навалились, и драккар, развернувшись, скользнул за скалу. Дракон поднял морду из воды и огляделся в поисках ускользнувшей добычи…

Глава 4

Блистательный Эл-Северин

— Все это так необычно и удивительно, что заслуживает самой великой песни, каковую до сих пор не сложил ни один скальд! — с крайне величественным и озабоченным видом произнес Эрик Два Топора, затем вздохнул: — Я, конечно, как и любой благородный воин, оседлавший «коня морей», умею рифмовать слова, но… столь великие подвиги достойны прославления гораздо более знаменитыми и умелыми скальдами, чем я.

Они сидели на палубе драккара, ходко шедшего под парусом. На рулевом весле стоял Ингвар Тяжелая Рука, старый седой кормчий, ходивший еще с отцом Эрика. Да и воин славный, ибо заслужить прозвище Тяжелая Рука среди северных варваров, по слухам, разрубающим человека одним ударом от макушки до паха, многого стоило. За спиной Троя примостились все его побратимы и трое вассалов. Остальные дружинники Двойного Топора расположились вокруг побратимов и сзади своего вождя.

— Радует, что язык и обычаи моего народа не забылись в Арвендейле, — продолжил между тем Эрик. Побратимы и воины из Арвендейла несколько недоуменно переглянулись, не понимая, из чего Два Топора сделал такие выводы. Тот заметил их недоуменные взгляды и, улыбнувшись, пояснил:

— Ваши города названы словами моего народа. Калнингхайм, Нильмогард, Хольмворт… похоже, наши славные вожди — Арсекай Дубовое Весло и Орвард Длинный Меч заслужили великую честь среди всего народа Арвендейла, если им позволили назвать ваши города. — Эрик пригорюнился: — Жаль только, что эти подвиги не остались в песнях скальдов в назидание потомкам…

— Это почему? — удивился Исидор. — Я знаю былину про славного воина Орварда Длинный Меч. — И он тихонько затянул:

Жил добрый воин Орвард Сторм,

Известен был он тем,

Что меч его, на страх врагам,

Длиннее был, чем все

Другие славные мечи.

И сам он славен был,

Что тем мечом он всех врагов

Неистово разил.

Однажды славный Орвард Сторм

Точил свой Длинный Меч.

Вдруг, чу, стук в дверь —

Примчал гонец…

Два Топора слушал, зачарованно открыв рот. Да и остальные его дружинники тоже. Кто-то достал какой-то странный музыкальный инструмент, состоящий из костяной пластинки и натянутой на него струны, потом засунул его в рот и начал тихонько подыгрывать…

После того как драккар увернулся от морского дракона, тот, обнаружив гораздо менее шуструю и более многочисленную закуску, выбросил из головы прежнюю добычу, занявшись наполнением желудка. Побратимы и команда судна потом еще долго слышали отчаянный визг орков и треск перекусываемых гигантскими челюстями лодок. Железные желудки морских драконов без особых проблем пропускали через себя все — от камней до металлов и дерева, хотя, конечно, питательность камней и металлов была не в пример меньше, чем, скажем, у орков. Так что сегодня у морского дракона был настоящий праздник живота…

Отойдя от места трапезы морского чудовища на пару миль, Эрик приказал сушить весла и ставить парус, а сам, передав руль другому кормчему, подбежал к Трою по шаткой палубе и, поклонившись уважительно, но с достоинством, торжественно заявил:

— Господин Арвендейл! Эрик Два Топора выполнил свое обещание.

Трой в ответ жарко обнял его:

— Благодарю тебя, Эрик Снорвальдссон по прозвищу Два Топора. Ты не только полностью выполнил обещание, но и пришел в условленное место раньше, чем наступил срок договора.

Эрик улыбнулся:

— Только боги знают срок всему на свете, а люди иногда могут и ошибиться на день-два. Ну я и сказал себе — путь героев тернист и опасен и, может быть, если ты, Два Топора, немного поторопишься, то чуть-чуть облегчишь им нелегкую дорогу?..

На ночлег они пристали к одной из скал, вернее небольшому острову, одному из немногих, которые имели узкий, галечный пляж, позволяющий вытащить драккар из воды. Понимая, что люди, только что прорвавшиеся из «земли мертвых героев», как варвары называли Арвендейл, сильно измучены, хозяева благородно не стали расспрашивать их о приключениях, а сытно накормили и уложили спать, успокоив, что сами выставят стражу. Но утром, лишь только драккар покинул место стоянки, воины морского народа поставили парус и уселись на палубе, деликатно намекнув хозяевам, что не прочь бы послушать о великих подвигах и славных битвах, непременно приключившихся с героями, прошедшими насквозь легендарную землю под названием Арвендейл. Тут уж гном развернулся…

До Угелоя они добрались через полторы недели. В принципе, Эрик готов был доставить Троя с товарищами до самого Фартериско, но гном по секрету сообщил Трою, что там северных варваров не шибко жалуют. И если туда они, скорее всего, доплыли бы вполне спокойно, так как присутствие на борту барона Арвендейла сняло бы большинство проблем, то вот там и особенно на обратном пути Эрик, с его обостренным чувством гордости и чести, вполне мог вляпаться в крупные неприятности. Так что Трой убедил Два Топора ограничиться портом Угелоя, отговорившись тем, что хочет забрать лошадей, оставленных у местного трактирщика. Так что часа через полтора после полудня драккар Эрика стремительно ворвался в бухту Угелоя…

Когда Бон Патрокл, морщась от боли в перетянутой руке и опираясь на плечо Исидора, спустился по трапу, то, оглянувшись по сторонам, покачал головой:

— И не слишком большой город…

— Погоди, — хмыкнул Арил, — посмотрим, что ты скажешь, увидев Эл-Северин.

Хозяин таверны встретил их с крайним изумлением. Он был совершенно уверен, что они сгинули в Проклятом лесу. Как и многие-многие до них. Но лошадей сохранил. Правда, он просил прощения у благородного господина барона, но стойла при таверне у него только для лошадей посетителей и все время заняты, так что он был вынужден отправить их лошадей на ферму, тут недалеко, попастись на вольной травке, но он немедленно пошлет мальчика с поручением завтра же пригнать лошадей господина барона обратно.

На что гном ворчливо заметил:

— Небось пахал на них да сено возил… а что, скотинка-то, считай, дармовая, — однако скандала поднимать не стал, только потребовал эля. Трой тоже не стал сердиться по этому поводу, а только попросил хозяина, чтобы тот подобрал еще троих коней, потому что их отряд слегка увеличился. Хозяин угодливо кивнул, потом внезапно до него дошло, откуда взялись лишние трое людей, и его глаза вновь округлились от изумления.

Вечер прошел шумно. По городку быстро разнесся слух, что барон Арвендейл не только прошел Проклятый лес и побывал в легендарном Арвендейле, но и привел с собой оттуда еще нескольких своих вассалов. Так что зал таверны был набит под завязку, и местные зеваки вовсю пялились на веселую компанию, гадая, кто же из двух с лишним десятков весело пьющих мужчин прибыл из Арвендейла? Немногие знатоки тыкали пальцами в Бон Патрокла, сидящего за столом с рукой на перевязи, Исидора и Края, третьего арвендейльца, прошедшего живым через все испытания. А те, под прицелом десятков глаз, разглядывающих их так, будто они были не такие, как все, чувствовали себя несколько неуютно. Впрочем, эта неуютность исчезла после третьей же кружки эля…

Наутро арвендейльцы и побратимы распрощались с северянами. Прощаясь, Эрик торжественно пообещал, что ровно через год приведет сюда, в Угелой, много славных воителей, владеющих и холодной сталью, и благородным искусством стихосложения. Ибо когда его соплеменники услышат о великих подвигах нового ярла Арвендейла, их сердца загорятся и возжаждут славы, а руки стиснут мечи и топоры. Ибо мало найдется славных бойцов, способных усидеть дома, услышав о таких славных подвигах. Трой сказал, что будет рад видеть под своим командованием много достойных воинов, а гном одобрительно кивнул, прошептав Трою на ухо, что на шибко много рассчитывать не стоит, но сотню, а то и полторы, глядишь, Два Топора и приведет. Северяне славились легкостью на подъем, особенно если дело касалось битв и походов, а также иных дел, которые они считали славными…

До Эл-Северина они добрались через три с половиной недели. В принципе, можно было бы добраться и быстрее, но им пришлось сделать крюк, чтобы заехать в монастырь сестер-помощниц. Идш неплохо залечил рану Бон Патрокла, так что его жизни уже ничего не угрожало, но вот в том, что после выздоровления рука будет работать по-прежнему, Бенан Ицхор был не уверен.

В монастыре, произведшем на трех вассалов Троя неизгладимое впечатление (им и в голову не могло прийти, что женщины могут уйти из семьи, отказаться от возможности иметь мужа и детей, от нарядов и украшений ради каких-то там совершенно умозрительных понятий типа благости и служения). Арвендейльца осмотрели сестры-помощницы и заявили, что ничего страшного, рана обработана вполне профессионально и спустя день от нее не останется даже шрама. Услышав об этом, Бон Патрокл встал на дыбы. Как это не останется шрама? А когда Исидор с Краем попытались его успокоить, заявил:

— Вы не понимаете, может, это, — он кивнул на руку, висящую на перевязи, — самое значительное, что я совершил в этой жизни, и хочу, чтобы на моем теле об этом осталась память.

Исидор согласно кивнул, а Край удивленно покачал головой…

Несмотря на то что арвендейльцы Бон Патрокл, Исидор и Край уже насмотрелись на множество разных чудес, блистательный Эл-Северин вызвал у них шок. Едва они выехали из леса и впереди показались его величественные стены, Бон Патрокл резко натянул поводья и остановил коня, восхищенно выдохнув:

— Вот это да-а-а…

Остальные двое точно так же остановились, уставившись на Эл-Северин, разинув рот. Трой дал им пару минут, а затем добродушно произнес:

— Ладно, поехали, чудеса только начинаются…

Когда они прошли через городские ворота, Трой приказал гному остановиться на постой в той таверне, в которой они останавливались, еще будучи в сотне Даргола, а сам поскакал в сторону Высокого города. В его воротах ему в первый раз за все путешествие пришлось предъявить свои верительные грамоты. Гвардейский сержант, услышав титул, уставился на Троя совершенно ошалевшим взглядом, но, проверив грамоты, все-таки пропустил Троя ко дворцу… У дверей дворца Троя встретил латник с шарфом капитана. Услышав титул, он оторопел точно так же, как и сержант.

— Барон Арвендейл?! Но он же…

— Я вернулся, — спокойно ответил Трой, едва сдерживая улыбку.

— Э-э, прошу прощения, господин барон, но я должен доложить. — С этими словами капитан исчез за высокой двустворчатой дверью…

Прошло почти пятнадцать минут, прежде чем из дверей появился тот самый расфуфыренный придворный, который сопровождал Троя на аудиенцию к императору. Окинув Троя испытующим взглядом, он склонился в глубоком поклоне.

— Господин барон, рад видеть вас в добром здравии. В столицу дошли слухи, что вы сгинули в вашем путешествии, но, как я вижу, они оказались несколько преждевременны. Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Я вернулся из Арвендейла, — спокойно, но с достоинством произнес Трой, — и хотел бы проинформировать Его Величество о подробностях своего похода.

Глаза придворного изумленно расширились:

— Прошу простить меня, барон, но я понял вас так, что вы добрались до самого Арвендейла и… сумели возвратиться?

— Я именно это и сказал.

Придворный кивнул:

— В таком случае, я думаю, Его Величество примет вас не позднее завтрашнего дня. Где вы остановились? Я пришлю посыльного, как только Его Величество укажет точное время.

Трой ответил и, когда придворный, вновь отвесив поклон, уже собирался его покинуть, добавил:

— Кстати, вместе со мной прибыло трое уроженцев тех мест, так что, возможно, Его Величество захочет их увидеть тоже.

Глаза придворного изумленно расширились еще раз.

— В Арвендейле сохранились люди?

— Да, — кивнул Трой, — и довольно много.

— Благодарю вас за информацию, — вновь поклонился придворный, — несомненно, Его Величество захочет встретиться и с ними тоже. Ожидайте скорых известий, барон…

Когда Трой добрался до таверны, первым, кого он встретил на пороге, оказался дюжий сержант-грондигец, который с восторгом заключил его в свои медвежьи объятия. Оказалось, сотня Даргола как раз квартировала в городе. Ее нанял граф Шоггир, и они весь год провели в его графстве, гоняясь за разбойниками и подчищая местные леса от темных тварей. Но теперь срок найма уже подошел к концу, и со дня на день граф должен был окончательно рассчитаться с Дарголом.

Следующими Троя встретили вездесущие гном и идш.

— Ну как?

Трой усмехнулся:

— Обещали прислать посыльного, как только уточнят со сроками, но вообще-то завтра.

— Ага, — протянул гном, — пойду скажу хозяину, чтобы нагрел бочку воды и прикуплю мыла. — Он повернулся к идшу: — А ты?

Бенан всплеснул руками:

— Ну конечно-конечно, сейчас же пошлю за Исааком Бен-Цахором.

— Зачем это? — насторожился Трой.

— А ты что, собираешься завтра предстать перед императором вот так — провонявши потом, орочьей кровью и в том тряпье, в которое превратилась твоя одежда под доспехами?

Трой набычился:

— Я мылся. Уже три раза.

Гном воздел очи к небу и, повернувшись, молча отошел.

Встреча с Дарголом прошла чрезвычайно тепло. Когда Трой вошел в его комнату, его бывший сотник вышел из-за стола, за которым сидел, отвесил изящный поклон, как это полагалось по этикету в присутствии владетельного сеньора, а потом не выдержал и тоже стиснул Троя в объятиях. Радостную беседу прервал гном, пришедший сообщить, что бочка готова. Трой было его шуганул, но спустя пять минут гном пришел снова. И Даргол с улыбкой сказал:

— Иди, он ведь не отстанет. Потом поговорим.

Но поговорить в этот вечер им так и не удалось.

Едва Трой, чистый и слегка разморенный от горячей воды, появился у себя в комнате, как туда ввалились идш с каким-то своим соплеменником, схожего возраста, размеров и занудливости. Это оказался лучший столичный портной. Он прибыл в таверну с запасом тканей, полным набором портновских инструментов, включая ножницы, иглы и утюги, а также с кучей помощников и занял самую большую комнату. Поскольку «барон Арвендейл» должен был появиться завтра перед императором в полном блеске. А пока он предложил господину барону обзавестись «хотя бы самым необходимым» из того набора готового платья, который был у него с собой. Самым необходимым для господина барона, на взгляд лучшего столичного портного, являлась дюжина нижних рубашек и панталон, а также две дюжины носовых платков, чулки, лосины для конных прогулок, полдюжины жилетов, дюжина кружевных манжет, а также жабо, верхние рубашки, носки и… Тут Трой окончательно запутался. Когда он попытался выбраться из-под всего этого вороха «совершенно необходимых» ему вещей, то лучший столичный портной замахал руками и сказал, что господин барон может не беспокоиться и с оплатой все в порядке. И вообще, он готов взять на себя полное обеспечение господина барона всем необходимым гардеробом, а также и обувью. У него есть вполне приличный сапожник и туфельник, так что не позже чем через пару дней у господина барона будет…

Трой понял, что если он не согласится, то будет окончательно похоронен под всеми этими жабо, жилетами и панталонами. Поэтому он обреченно кивнул головой, час поизображал из себя манекен, пока господин портной с помощниками снимали с него множество мерок, согласно кивнул, одобрив те образцы тканей, которые выбрали для него гном и идш, и с облечением ретировался из комнаты. Впрочем, особого облегчения это не принесло, поскольку сотня, уже перезнакомившаяся со всеми арвендейльцами и жадно выслушавшая их рассказы, многое порассказав в ответ (что уже с жадностью выслушали арвендейльцы), жаждала выпить со своим бывшим сержантом. Трой, который за время всех этих гигиенических и портняжных процедур измучился и устал едва ли не больше, чем после тяжкой схватки с орками, обреченно спустился вниз и опрокинул с бывшими товарищами пару кружечек эля. Больше не стал, потому что идти на встречу с императором, мучаясь похмельем, было бы верхом идиотизма. Так что, едва стемнело, он попрощался с бывшими товарищами и поднялся в свою комнату. Гном сообщил, что, пока его мучил портной, прибегал посыльный и передал, что Его Величество ждет барона Арвендейла завтра к полудню, так что Трой надеялся, что этот долгий и крайне суматошный день, наконец, закончился.

Но не тут-то было! Сначала пришел портной и пригласил «господина барона» на примерку. А когда Трой отказался, сказав, что ему глубоко наплевать, как будет сидеть на нем его камзол, и он вполне доверяет опыту господина портного, тот пришел в ужас и едва не рухнул на колени, заклиная господина барона не доводить его до ужасного позора и разорения. Ошарашенный подобным напором, Трой сдался и позволил еще полчаса вертеть собою, как куклой. Так что, после того как он, окончательно уставший, вернулся в свою комнату и в дверь вновь постучали, Трой не выдержал и заорал:

— Идите все к Темным богам!

За дверью замерли, но затем стук раздался снова. И еще более требовательный. Трой в бешенстве вскочил и двинулся к двери с твердым намерением начистить рыло любому, кто бы там ни пришел. Он с силой распахнул дверь и… замер на пороге. За дверью стояла Ликкета. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, а затем она тихо произнесла:

— Ну здравствуй, Трой-побратим. Ты еще меня не забыл?

Трой сглотнул.

— Й-а-а… это… о, Светлые боги, Ликкета, неужели это ты?

Она молча кивнула, затем с силой толкнула его ладонью в грудь, так что он был вынужден сделать несколько шагов назад, шагнула внутрь, захлопнула дверь и загнала в пазы задвижку. Трой вновь сглотнул, а Ликкета шагнула к нему и, ухватив крепкими кулачками его рубашку, резко притянула к себе и впилась своими горячими губами в его губы. Трой поднял руки, обхватил ладонями ее плечи и стиснул ее в своих объятиях…

Они отпустили друг друга, только когда в легких закончился воздух.

— Фу-у, — шумно вдохнула Ликкета, — наконец-то ты появился. У нас прошел слух, что ты сгинул в Проклятых лесах. Даже не слух… все говорили об этом как о достоверном факте. Да что там говорить, букмекеры, принимавшие на тебя пари, даже выплатили премию тем, кто поставил против тебя. А считается, что нет более верного способа подтвердить или опровергнуть достоверность любых сведений… — И она по-хозяйски уселась на постель, потянув его за собой.

— Букмекеры?.. — растерянно переспросил Трой.

— Ай, не бери в голову, — усмехнулась Ликкета и взъерошила ему волосы, — я так жалела, что отпустила тебя просто так… едва не выла на луну. Мне казалось, что все… — Она резко отвернулась, и Трой с удивлением понял, что в ее глазах блеснули слезы.

— Ликкета, — робко позвал он и поднял руку, собираясь погладить ее по плечу, но замер, не решаясь это сделать, — ну не плачь… что я должен сделать, чтобы ты не плакала?

— Больше никогда никуда не исчезать! — выпалила она!

— Я… не могу, — с раскаянием произнес Трой, — я должен буду вернуться.

— Тогда я пойду с тобой!

Трой мотнул головой:

— Это невозможно.

— Почему, — Ликкета посмотрела на него недобрым взглядом, — потому что я женщина?

Трой тяжело вздохнул:

— Нет. Потому что… я люблю тебя.

Она возмущенно тряхнула волосами:

— Не могу понять, как твоя любовь…

Трой поднял ладонь и нежно закрыл ей рот, в отчаянии заговорив:

— Ликкета, пойми, мы пойдем туда, где нужно быть настороже каждый шаг, каждый вздох, каждое мгновение. И если ты отвлекся хотя бы на секунду, ты труп. А как я могу быть настороже, если рядом будешь ты, как я смогу без колебаний бросаться вперед, зная, что размен — одна жизнь против двух, трех, дюжины — вполне допустимая потеря, если в голове гвоздем будет сидеть, что это может быть ТВОЯ жизнь? Если ты будешь рядом, то… сильно уменьшишь мои шансы. Прости… — Он замолчал, не зная, как ему стать таким убедительным, чтобы она поняла…

— Тогда… — Ликкета закусила губу и окинула его жарким взглядом, от которого Трою пришлось… поспешно закинуть ногу на ногу. Но она увидела это движение и улыбнулась. Причем хищно.

— Я больше не собираюсь отпускать тебя просто так, мой дорогой…

Она окинула его еще более жарким взглядом и, подняв руки, ухватилась за полы его рубашки и потянула ее вверх. Трой испуганно прижал локти к бокам и хрипло спросил:

— Ликкета, ты что?

— Заткнись, — бросила она ему, — и подними руки.

— Ликкета… — растерянно проблеял Трой, но она резким движением содрала с него рубашку и потянула завязки штанов.

— Ликкета…

— Я же сказала, заткнись, дорогой, и не мешай мне делать то, о чем я так мечтала, когда считала, что ты мертв. Или ты против? — Она отшвырнула в сторону штаны и требовательно заглянула ему в глаза. Трой медленно покачал головой.

— Вот и отлично, — промурлыкала она, скинула с себя платье и толкнула Троя на постель, хищно смотря на него, — ого-о, а он ничего, мне нравится… — Ликкета дотронулась рукой до его подбородка и, развернув его лицо к себе, заглянула Трою прямо в глаза и медленно проговорила: — Знаешь, Трой, у меня всю жизнь была дикая обида на то, что я родилась женщиной. Я страстно желала скакать на лошадях, фехтовать, охотиться, сражаться — делать все то, что делают мужчины. Но сегодня… — Она зажмурилась от удовольствия и рывком сбросила с себя нижнюю рубашку, оставшись перед ним обнаженной. Трой восхищенно смотрел на ее стройную, точеную фигуру, совершенную, крепкую грудь, сильные обворожительные ноги и не верил, что все это происходит наяву и с ним.

— Сегодня-я… — Ликкета толкнула его в грудь, окончательно опрокидывая на спину, а затем ме-е-ед-ленно опустилась рядом с ним, выдохнув: — Я счастлива, что я женщина-а-а-а-а-а…

Глава 5

Новые университеты

— Да, сир, — Трой склонился в глубоком поклоне.

Император благосклонно кивнул и жестом показал, что барон Арвендейл может присесть. Трой опустился в кресло. Сегодня аудиенция у императора проходила иначе, чем в прошлый раз один на один. Кроме самого императора здесь присутствовали еще несколько человек, в том числе первый министр императора граф Лагар, тот самый расфуфыренный придворный и… Тавор Эрграй. Когда Трой закончил свой подробный доклад, ему стали задавать вопросы, потом Трой уточнял расположение всех тех мест, в которых (либо рядом с которыми) побывал, на заранее приготовленных кем-то картах. Арвендейл был изображен на карте крайне примитивно, а выхода реки к морю и ущелья, по которому она протекает, не было указано вообще. Впрочем, здесь Трой оказался не слишком хорошим помощником, он и читал-то карты с трудом, больше полагаясь в этом деле на навыки и объяснения гнома и Арила, которых признавал за больших знатоков в чтении карт. Но кое-что и ему удалось поправить. И вот теперь его доклад мог считаться законченным, впрочем, не до конца. За дверями зала его ждали трое вассалов, и Трою еще предстояло представить их императору…

Первым вошел Бон Патрокл. Отвесив несколько неуклюжий, но вполне приемлемый поклон (у самого Троя полтора года назад выходило намного хуже), он устремил взгляд на императора.

— Не скажешь ли ты нам свое имя, благородный воин?

Бон Патрокл слегка стушевался, покосился на Троя, но тут же взял себя в руки и твердо, с достоинством ответил:

— Бон Патрокл, Ваше Величество.

— В каком месте Арвендейла вы родились?

— В Зимней стороже, Ваше Величество, — ответил Бон Патрокл и тут же спохватился, подумав, что император может не знать, где это, — это такое селение в Те… то есть Арвендейле, там…

— Благодарю тебя, я знаю, твой лорд нам уже немного рассказал о вашей земле. Расскажи нам о своей жизни.

Бон Патрокл поежился, покосился на Троя, тот одобрительно кивнул и улыбнулся. И Бон Патрокл начал…

Аудиенция закончилась в шесть часов пополудни. Когда Трой вышел из дворца, он чувствовал себя обессиленным. Однако он многому научился. Трой, проживший в Теми почти полгода, из этого разговора узнал очень много того, о чем даже не подозревал — как устроено городское ополчение? Какими товарами торгуют между собой города Теми? Какие платятся налоги? Кто их собирает? На что они идут?…

На многие вопросы не знали ответа даже сами жители Теми. Но члены малого императорского совета, собравшиеся в этом зале, столь умело задавали вопросы, что люди рассказывали даже о том, о чем вроде бы и не знали. Трой несколько раз улавливал изумление на лицах своих вассалов, когда они рассказывали о том, как часто ремонтируются мосты, или какие обозы им чаще всего приходилось сопровождать из Калнингхайма в Хольмворт и из Хольмворта в Товарон. Как будто они внезапно осознавали нечто, о чем всегда знали, но никогда не придавали этому значения. Поэтому это знание оказалось так глубоко в памяти, что они и не догадывались о нем.

К концу аудиенции Трой даже стал понимать, что граф Лагар многие вопросы задает совсем не просто так, а с большим смыслом и для того, чтобы натолкнуть собеседника на какую-то мысль или идею. Ведь один и тот же вопрос можно задать совершенно по-разному, например, можно спросить: насколько большое совместное войско могут выставить города Арвендейла? А можно спросить так: какой численности могло бы быть совместное войско, если бы его смогли сформировать все города Арвендейла? Или — на помощь какого войска под предводительством герцога Арвендейла могла бы рассчитывать императорская армия в деле освобождения герцогства от орков? И хотя все три вопроса содержат один смысл — какова примерная численность войска, сформированного из объединенных ополчений и дружин городов Арвендейла, НА САМОМ ДЕЛЕ это три СОВЕРШЕННО РАЗНЫХ вопроса.

Уже после того, как был выслушан последний из арвендейльцев, граф Лагар наклонился к Трою и доверительно произнес:

— Блестяще, молодой человек…

— Что… э-э, простите, граф…

Но тот снисходительно кивнул:

— Нет-нет, ничего… я понимаю. Вы, несомненно, утомлены сегодняшним днем. Просто я хотел выразить вам свое восхищение тем, как вы блестяще организовали аудиенцию. Теперь полдюжины самых влиятельных людей империи совершенно убеждены в том, что Арвендейл действительно существует, что там живут люди и что вы пользуетесь среди них самым искренним уважением.

— Но… — Трой растерянно запнулся. То есть как это ТЕПЕРЬ убеждены? А как же… то есть они что, ему НЕ ПОВЕРИЛИ?..

Похоже, все эти вопросы так явно были написаны на его физиономии, что граф снисходительно покачал головой:

— Поймите, молодой человек, то, что вы рассказали, это уже из области большой политики. Вы представьте, ЧТО вы натворили своим походом в Арвендейл? И КАКИЕ проблемы во взаимоотношениях империи с Подгорным троном и Светлым лесом вносит требование Большого Совета городов Арвендейла восстановить и поселения эльфов, и поселения гномов в пределах герцогства, и, что намного важнее, вашу юрисдикцию над ним. Здесь придут в движение силы, о которых вы даже не подозреваете. Мы НЕ МОЖЕМ позволить себе не поддержать вас в этой борьбе, но вследствие этого империя серьезно осложнит свои отношения со Светлым лесом, а также с Подгорным троном. В лучшем случае — на какое время, а в худшем… — Граф сокрушенно покачал головой, а затем продолжил:

— Кроме того, вокруг престолов Подгорного короля и Светлой владычицы также придут в действие гигантские силы, части из которых будет совершенно наплевать и на вас, и на Арвендейл, но они будут вам яростно противодействовать. Потому что намерены использовать создавшуюся ситуацию как рычаг, для того чтобы надавить на тех, кто отнесется к вам серьезно: — Граф сделал паузу, давая ошеломленному Трою шанс сглотнуть и впустить воздух в легкие, а затем продолжил: — Так вот, ни один из тех, кто связан с ТАКИМИ силами, не имеет права принимать что бы то ни было просто на веру. — Тут граф сделал короткую паузу и произнес следующие слова более выразительным тоном: — Запомните это, мой друг, НЕ ИМЕЕТ ПРАВА. Как бы вы ни доверяли этому человеку. Любая информация, на основе которой вы принимаете серьезное решение, должна быть многократно проверена.

Трой задумался:

— Это что ж… никому никогда не верить?

— Ну почему никому и никогда… Если к вам придет ваш приятель и попросить денег взаймы, если жена скажет, что идет к подруге, если ваш казначей сообщит, что деньги на ремонт ворот замка закончились и нужно еще, вы вполне можете поверить кому-то из них. А может быть, и всем сразу. Ибо в данном случае все зависит от того, что это за знакомый, насколько вы любите жену и верите ей и каким доверием пользуется ваш казначей. Но в том, что касается большой политики… — и граф покачал головой.

Трой несколько мгновений сидел молча, не отрывая взгляда от стола и переваривая все сказанное, а затем посмотрел на графа и так же молча кивнул.

— Вот и отлично, — кивнул в ответ граф Лагар, — завтра к обеду жду вас в императорской канцелярии.

— Зачем? — не понял Трой.

— Я вручу вам верительные грамоты, удостоверяющие то, что вы являетесь личным посланником императора. И пусть Светлый лес или Подгорный трон попробуют вас не принять…

Вечером к нему опять пришла Ликкета…

Потом, лежа на кровати на смятых простынях, он рассказал ей о разговоре с графом. Ликкета улыбнулась:

— Мой бедный Трой, как я тебе сочувствую. Для тебя сейчас открываются такие бездны, в которых те, кто долгое время крутится на острие пика под названием «большая политика», давно чувствуют себя в этом деле весьма комфортно…

— И все-таки я не совсем понял… — начал Трой. Но Ликкета не дала ему закончить. Прервав его слова поцелуем, она откинулась и, закинув руку под голову, лукаво улыбнулась.

— Понимаешь, Трой, люди — существа, подверженные чужому влиянию. Все вокруг манипулируют друг другом. Дети — родителями, родители — детьми, учителя — учениками и ученики — учителями, начальники — подчиненными и наоборот, друзья — друзьями… Когда маленький ребенок, упав и ударившись коленкой, бежит, сдерживая слезы, к матери и лишь перед ее лицом разражается громким плачем — что это, как не попытка манипулирования. Причем чаще всего успешная. И чем взрослее человек, тем большим числом окружающих он пытается манипулировать. С той или иной степенью успешности. Большинство делает это инстинктивно, не задумываясь. Более того, свои собственные манипуляции все воспринимают как нечто естественное, но когда внезапно выясняется, что кто-то манипулировал ими — люди приходят в негодование. А ведь способность манипулировать друг другом для любого, воспитанного в обществе, столь естественна и неотъемлема, как способность членораздельно разговаривать или одеваться в соответствии с общепринятыми правилами. Манипулируй ибо манипулируем будешь — таков извечный закон человеческого общества…

Трой задумался, а затем мрачно спросил:

— Значит, ты манипулируешь мною?

— А как же? — рассмеялась Ликкета. — Ну-у, не дуйся. Вот об этом я и говорила… Но все дело в том, что ты тоже манипулируешь мною. Причем, надо признаться, о-очень ловко.

— Неправда, — насупился Трой.

— Да ты что! — удивилась Ликкета. — А с каких, извините, Темных богов; одна симпатичная девушка, у которой, заметь, рядом было довольно перспективных женихов, внезапно оказалась в постели одного молодого типа, причем довольно бедного и совершенно бездомного. И, заметь, без венчания и свадьбы.

Трой густо покраснел:

— Ну… ты сама… я же вообще…

Ликкета обвила рукой его шею и, притянув к себе, нежно поцеловала.

— Ну да, я сама этого захотела, но не будешь же ты утверждать, что СОВЕРШЕННО не приложил руку к возникновению этого моего желания.

Трой задумался.

— Но я просто… люблю тебя.

Ликкета кивнула:

— Ну да — любовь… ненависть, привязанность и отвращение, деликатность и наглость — это и есть ИНСТРУМЕНТЫ манипуляции людей друг другом, а также предрасположенность к сплетням, наивность, самоуверенность… Чем сильнее чувства, чем больше у человека вроде бы невинных слабостей, тем легче им манипулировать. И им, и теми, с кем он общается.

— И… что же делать? — растерянно сказал Трой.

— Ну-у, — протянула Ликкета, — рассказывать об этом на каждом углу — бесполезно, вернее даже вредно. Потому что большинство не поймет, скорее перепугается. Ведь хирург, рассекая человеку живот, не разъясняет ему подробно то, какие ткани и органы, причем часто совершенно здоровые, ему приходится повредить, чтобы привести больного к выздоровлению. Это его знание. И он несет свое бремя, потому что если бы он сказал больному что-нибудь вроде: «Я сейчас разрежу вашу совершенно здоровую кожу, затем вполне здоровые и крепкие мышцы, потом сильно поврежу своим ножом еще что-то и лишь после этого займусь вашим аппендиксом», то большинство больных просто отказались бы от операции. Люди и так делают это друг с другом довольно часто, когда выясняют отношения с помощью грубой силы, и не задумываются о последствиях. И пусть. А что касается тебя самого, то можешь все это выкинуть головы. Ведь ты как-то жил и без этого знания. Причем довольно спокойно. Вон с какими девушками спишь… — И Ликкета звонко рассмеялась. Но Трой не поддержал ее. Поэтому Ликкета резко оборвала смех и, погладив его по голове, продолжила:

— Либо ты должен понять и принять это и попытаться научиться жить с этим. Не бороться, не отвергать любые попытки воздействия на тебя, не призывать божьи кары на тех, кто пытается это делать с тобой, потому что тогда ты должен отвергнуть людей, да и любые живые существа вокруг и удалиться в пещеру, в абсолютную темноту и тишину. Тебе надо научиться ВИДЕТЬ, что с тобой происходит. И если ты научишься этому, то поймешь, что многие из тех, кто окружает тебя, делает это не столько из корысти, а сколько из-за желания уберечь тебя от неприятностей. Просто у них СВОЕ понимание жизни, которое может отличаться от твоего. И причем, заметь, я говорю это исходя из собственного опыта, иногда ИХ понимание ближе к реальности, чем твое собственное. Часто именно потому, что тобой, твоими мыслями, представлениями и поступками, пытаются манипулировать и те, кому совершенно на тебя наплевать, кто хочет воспользоваться тобой для какой-то собственной цели либо унизить тебя и даже погубить. Поэтому твое восприятие реальности искажено этими манипуляциями… А страдать от естественного хода жизни — бессмысленно. Это все равно что страдать от самой жизни.

Трой некоторое время лежал, задумчиво глядя в потолок, а затем вздохнул:

— Как много ты знаешь…

Ликкета вновь рассмеялась:

— Знаю — да, я же тебе говорила, что у меня были хорошие учителя. Но если ты думаешь, что я все это умею… вынуждена тебя разочаровать. Не все так просто.

Губы Троя растянулись в детской улыбке:

— А я думал…

На этот раз рассмеялись они оба. Отсмеявшись, Трой спросил:

— Слушай, а как это связано с тем, что говорил граф Лагар?

— Понимаешь, — пояснила Ликкета, — иногда то, что рассказывает тебе человек, даже вполне пользующийся твоим доверием, не есть истина. Причем этот человек может искренне считать, что он прав и что дело обстоит именно так, как он сказал. Просто кто-то, более искусный в манипулировании, заставил его так решить. И ты ПОВЕРИШЬ тому, что не есть правда. И примешь решение, которое окажется ошибкой. А ошибка в большой политике это… — Ликкета даже зажмурилась, а ее голос зазвучал глухо и горько, — поражение, распад страны, гражданские войны и гибель тысяч людей, нищета и разорение для миллионов…

Трой вздрогнул и закусил губу. До него не просто дошел смысл того, о чем говорил граф, этот смысл пробрал его до печенок… но долго мучиться подобными видениями ему не пришлось. Потому что едва он зажмурился, как его шею обвили две руки, а к его телу; прижалось гибкое, разгоряченное тело Ликкеты, и все иное полетело в тартарары…

Спустя полчаса, когда они слегка отдышались. Трой внезапно спросил:

— Слушай, а Левкад все еще… сопровождает тебя по вечерам?

Ликкета замерла, а затем, вывернувшись из его объятий, села на постели.

— А почему ты спросил?

И Трой рассказал ей о странной встрече у ворот Науфгросского монастыря. Когда он назвал монастырь, глаза Ликкеты расширились.

— Где?

Трой непонимающе повторил:

— У Науфгросского монастыря.

Ликкета закусила губу, а потом откинула простыню и, встав с кровати, потянулась за рубашкой.

— Ты куда?

— Извини, я должна уйти.

Трой сел на постели:

— Но…

— Трой, то, что ты мне сегодня рассказал, очень важно. И я должна срочно кое-что сделать. — Она наклонилась к нему и жарко поцеловала. — Спасибо тебе.

Трой непонимающе кивнул, но Ликкета уже отвернулась и торопливо надевала платье. Одевшись, она оглянулась по сторонам, ища зеркало, смешно сморщилась, не обнаружив оного, и, наклонившись к Трою, наградила его нежным поцелуем.

— Знаешь, наверное, я некоторое время буду очень занята. Но ты не волнуйся. Чуть позже я обязательно появлюсь…

Когда дверь за Ликкетой захлопнулась, Трой откинулся на подушки и выматерился про себя. Ну, надо ему было упомянуть об этом? Столько времени прошло…

Герцог Эгмонтер стремительно шел по длинному коридору. Его каблуки громко цокали по каменным плитам, а чуть позади знатной особы тенью скользил огромный великан-джериец, капитан личной стражи герцога. Стражник, застывший у небольшой дверцы в самом конце коридора, заметил эту картину и, сначала не поверив своим глазам, начал часто моргать, пытаясь отогнать наваждение, но оно не исчезало. И он понял, что это явь. Суетливо перекинув копье из руки в руку, стражник торопливо зазвенел ключами, чтобы быстрее открыть замок. Дверца распахнулась, когда герцогу оставался до нее всего лишь шаг. Все так же стремительно он вошел в дверь и начал спускаться по лестнице. Стражник, успевший в последний момент суетливо отпрыгнуть в сторону, дрожащей рукой вытер пот и шумно выдохнул. Вот попал! В эту часть замка герцог заходил нечасто. Поэтому этот пост считался едва ли не самым спокойным. И стражник, вчера перед заступлением в караул изрядно перебравший в баре с кумом, удачно расторговавшимся на рынке, даже поставил магарыч десятнику, чтобы тот поручил ему именно этот пост. И вот такая незадача…

Герцог спустился на три уровня вниз и остановился у низкой дверцы с зарешеченным оконцем, из которого наружу доносились очень неприятные запахи. Эгмонтер брезгливо сморщился и поднес к носу надушенный платочек. С противоположной стороны дверцы послышались шаркающие шаги, а затем между прутьев решетки показался огромный крючковатый нос.

— Открывай, Сигмарис, — раздраженно бросил герцог.

— А-а, хаспадина… — удивленно пробормотали там, — адана?! Счаса…

За дверью загремели ключи, засовы, затем послышался жуткий скрип, означавший, что эту дверь открывают очень редко.

— Хаспадина, Сихмариса хатова служить…

Но герцог не стал слушать эти изъявления верноподданничества, а грубо пнул склонившегося в неуклюжем, но глубоком поклоне коротышку и проследовал дальше, зажимая платком сморщившийся от жуткой вони нос.

Короткий коридор, начинавшийся от двери, закончился круглым тупичком, в который выходили двери четырех камер. Герцог остановился у крайней слева и кивком указал на нее карлику. Джериец молчаливой глыбой замер у стены. Карлик поспешно загремел ключами, а затем навалился на массивную дверь.

Герцог дождался, пока дверь распахнулась, щелкнул пальцами, вызвав не слишком яркий светящийся шар, и, пригнувшись, вошел внутрь. Тюремная камера слабо озарились призрачным магическим светом. Куча мятого и вонючего тряпья в углу зашевелилась и приподнялась. Герцог, все так же брезгливо кривя губы, пнул по куче, вызвав легкий стон, а затем отрывисто приказал:

— За мной… — после чего повернулся и вышел из камеры. Спустя пару мгновений оттуда вывалилась и куча тряпья. Герцог кивнул джерийцу на кучу и коротко бросил:

— Помыть, побрить, переодеть и ко мне, — после чего качнул головой в сторону карлика, развернулся на каблуках и двинулся к выходу…

Спустя час, чисто вымытый и переодетый во все новое (он даже не подозревал, что на свете существует подобное неземное блаженство), Беневьер робко переступил порог личного кабинета герцога. Герцог Эгмонтер сидел в своем любимом кресле и смотрел какие-то записи. Беневьер остановился, не зная, стоит ли обратить внимание герцога на то, что он появился в его кабинете, или лучше немного подождать. Герцог поднял глаза, отложил лист пергамента и сложил руки ладонь к ладони, смотря на Беневьера строгим взглядом. Беневьер поежился, не зная, как реагировать.

— Я решил дать тебе еще один шанс, Беневьер, — голос герцога был тих и даже… ласков. Будто не было этих месяцев Беневьера там внизу, в собственном дерьме и моче, с похлебкой из недоваренных отрубей и вечной жаждой, потому что единственным источником воды были влажные стены камеры…

— Ты знаешь, не в моих правилах снисходить к нерадивым слугам. Но этот выскочка сумел меня удивить в первую очередь тем, что, несмотря ни на что, остался жив. Возможно, дело в том, что рядом с ним не оказалось никого, столь ловкого в… деле пресечения ненужных человеческих жизней, как ты. И потому я решил исправить эту ошибку судьбы. Ты меня понимаешь?

Беневьер успел уже отвыкнуть от того, что его голос хочет услышать хоть кто-нибудь, кроме вонючих стен и тощих крыс, поэтому замешкался с ответом.

— Э-э… да, господин.

Герцог окинул его испытующим взглядом:

— Я надеюсь, ты не в обиде на меня?

Беневьер отчаянно замотал головой:

— Нет-нет, что вы, господин…

Герцог согласно кивнул:

— Я так и думал. Ты же знаешь, Беневьер, властитель не имеет права быть снисходительным к ошибкам своих слуг.

— Да, господин.

— Ну что ж, — герцог выдвинул ящик стола и извлек из него увесистый кошель, — вот тебе на то, чтобы немного развлечься. Я вызову тебя через пару дней и представлю твоему напарнику.

Беневьер удивленно вскинул брови:

— Напарнику, господин?

Герцог улыбнулся:

— Ну ведь ты уже подвел меня однажды, Беневьер… неужели ты думаешь, что я дам тебе шанс сделать это еще раз?..

Выйдя из кабинета герцога, Беневьер остановился. Он отвык от столь просторных помещений, а сама мысль о том, что вот сейчас он сможет спуститься по ступенькам, затем пройти несколько коридоров и оказаться на улице, вызывала в его душе что-то среднее между смятением и восторгом. Но мысль о напарнике, вернее даже о надсмотрщике, гвоздем сидела у него в мозгах, и сейчас он старался забыть об этом. Два дня… Целых два дня!!.

Лейтенанта Гаррена он нашел в его любимой таверне старины Глобеля. Как приятно, что на свете есть неизменные вещи! Когда Беневьер отворил дверь и вошел внутрь, лейтенант как раз делал первый глоток из кружки. Да уж… это был очень неудачный глоток. Увидя, кто появился на пороге, лейтенант Гаррен изумленно вздохнул и… эль, вместо того чтобы с явным удовольствием ухнуть в жаждущую лейтенантскую утробу, устремился по совершенно другому направлению. Так что Беневьеру пришлось срочно оказывать главе городской стражи Парвуса медицинскую помощь, заключавшуюся в том, что он со всей силы врезал ему по спине…

Откашлявшись, Гаррен вытер ладонью мокрые губы, подбородок и сипло прошипел:

— Спасибо… — но тут же вскинулся. — О, Темные боги, Беневьер…

Тот усмехнулся:

— Не волнуйся, я не сбежал. Просто герцогу вновь понадобились мои услуги.

Лейтенант облегченно выдохнул:

— Да уж… я как услышал… — И он сокрушенно мотнул головой. Беневьер сел и поднял ладонь. К счастью, папаша Глобель остался все таким же расторопным, и спустя пару мгновений на столе перед Беневьером оказалось полная кружка доброго эля. Он неторопливо взял ее за ручку, мгновение подержал, вновь привыкая к ощущению знакомой тяжести, и сделал большой глоток.

— Ну и как тут?.. — неопределенно поинтересовался Беневьер, откидываясь на спинку деревянного стула.

Лейтенант хмыкнул:

— Да все так же… только кольев на дворе замка прибавилось. Ну ты, наверное, уже видел… И на холме слева от городских ворот тоже появились. Герцог сначала собирался установить их прямо на городской площади, но депутация совета уговорила отнести за городскую стену. В ногах валялись. Никакой-де торговли в городе не будет с таким-то украшением…

Беневьер согласно кивнул, сделав еще один глоток.

— И как… не пустуют?

— Да уж… — неопределенно хмыкнул лейтенант. Он старался говорить нейтральным тоном, но в его голосе нет-нет да и проскакивала горечь. Беневьер мысленно сделал отметку, мало ли что, возможно, информация о том, что глава городской стражи не столь беззаветно предан герцогу, как-нибудь, при случае, отведет беду от него самого. Нет, немедленно бежать к герцогу и сдавать старого собутыльника он не собирался, но мало ли как повернется жизнь…

Беневьер вновь присосался к кружке и внезапно спросил, совершенно не рассчитывая на ответ:

— А от кого ты узнал, что меня… ну того…

Лейтенант покосился на соседа по столу, задумался на пару мгновений, а затем, вздохнув, внезапно ответил:

— Лакруша помнишь?

— Писаря твоего?

— Ну да… я его в замковую стражу порекомендовал. Он как раз стоял на посту у лестницы, когда тебя поволокли вниз, в пыточную. Вот он и рассказал.

— А-а-а, — разочарованно протянул Беневьер и задумался. Не-е-ет, что-то все-таки изменилось здесь на воле за то время, что его не было. Причем в худшую сторону. Даже старые, проверенные люди, вроде Гаррена, и то начали не в меру откровенничать.

— Ну а как вообще?

Гаррен хмыкнул:

— Да так… спокойно.

Беневьер на минуту задумался над интонациями, прозвучавшими в голосе лейтенанта городской стражи, а затем осторожно спросил:

— То есть совсем?

— Как на кладбище, — глухо ответил Гаррен, — в Парвусе половина домов стоит пустыми. Все, кто мог, уехали. А кто еще не успел — собирается. Герцог последнее время всю дорогу не в духе, так что попадешься под горячую руку… — И лейтенант сокрушенно опустил голову. А у Беневьера засосало под ложечкой. Нет, он всегда знал, что герцог Эгмонтер — суровый властитель, и в его герцогстве живется не слишком вольготно, но зато здесь всегда было спокойнее и безопаснее, чем во многих других владениях. Большинство разбойников, мошенников и бандитов предпочитали обходить герцогские земли стороной — уж очень быстро местные дороги приводили подобных людей на кол. Возвращаясь из своих странствий, Беневьер практически всегда находил на колах свежих «счастливчиков». Но лейтенант говорит, что кольев прибавилось, и все они не пустуют, зато опустела половина домов в городе, и это означает…

— А скажи-ка, дружище Гаррен, все ли люди, чьи дома опустели, уехали из Парвуса?

Гаррен горько усмехнулся:

— Все. Только некоторые туда, — и он воздел палец вверх. — Так что если думаешь обосноваться здесь надолго, самое время. За последние полгода герцог забрал в казну добрую дюжину домов, поскольку как-то так случилось, что на них не оказалось ни одного наследника.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся посыльный.

— Господин лейтенант, госпожа Нилера требует вас к себе.

Гаррен скривился, разинул рот, собираясь выругаться, но сдержался и кивнул:

— Хорошо, сейчас буду. Иди.

Когда посыльный исчез за дверью, Беневьер спросил:

— Госпожа Нилера?

Гаррен залпом допил остатки эля и грохнул кружкой об стол.

— Приказано именовать ее гостьей герцога.

— Ах вот оно как, — понимающе кивнул Беневьер, — и что, симпатичная?

Гаррен скривился.

— Ну не знаю, тупицы считают, что да, но у меня при взгляде на нее появляется желание не только облачиться в кирасу, но и спать в ней, а то, что пониже, вообще заковать в железные трусы. Что-то в ней есть такое, отчего холодит кровь и сердце работает с перебоями… ну да ладно, я пошел. — И, нахлобучив на голову шлем, лейтенант Гаррен толкнул входную дверь. Беневьер не торопясь допил свой эль и, бросив деньги на стол, тоже вышел из таверны.

Когда он подошел к воротам замка, ему стала понятна одна из причин той горечи, что звучала в голосе Гаррена. Кольев на дворе замка действительно прибавилось. Теперь их было девять. И на крайнем левом висело скрюченное и покрытое трупными пятнами тело паренька по имени Лакруш…

Глава 6

Светлый лес

— Могу я узнать, с какой целью вы пересекли границу Эмдлорсилла?

Трой окинул спокойным взглядом стоящего перед ним лейтенанта-эльфа и вежливо поклонился.

— Я — посланник Его Величества, и у меня есть специальное поручение, рассказать о котором я имею право только Светлой владычице и лордам Светлого леса.

— Посланник?! — Эльф удивленно вскинул брови и шевельнул длинными, острыми ушами. — У вас имеются соответствующие верительные грамоты?

— Да, офицер, — кивнул Трой и, развязав тесемки сумки, выудил из ее недр два свитка.

Эльф принял свитки, скрепленные слабо светящимися зелеными печатями, внимательно осмотрел их и вернул Трою. Взломать эти печати имел право лишь тот, чье право удостоверяли эти свитки, либо лицо, которому эти грамоты были адресованы, то есть Светлая владычица.

— Что ж, я доложу о вашем прибытии. — Он улыбнулся и в свою очередь отвесил Трою легкий поклон (после которого Трой понял, что все его попытки казаться легким и изящным окончательно и бесповоротно обречены на позорный провал). — К сожалению, нам не сообщили, что в Эмдлорсилл направляется посольство. А мы здесь не очень любим непрошеных гостей. Могу я узнать ваше имя, человек?

Трой улыбнулся в ответ и произнес:

— Барон Арвендейл!

О-о, он оказался полностью вознагражден за все свои мнимые и действительные обиды. Ибо услышав его титул, эльф обалдело разинул рот.

— Н-но… как… то есть… простите, мне показалось, что вы сказали Арвендейл?

— Да, это так, — вновь поклонился Трой. Эльф сморщил лоб:

— Вы — тот самый победитель Большого императорского турнира?

Трой кивнул:

— Да, извините, я не знаю вашего имени.

— Эрл Симмириль, лейтенант пограничной стражи. Простите, барон, я должен доложить о вашем прибытии…

— Э-э, эрл Симмириль, я могу продолжать движение, или мне так и торчать здесь посреди дороги?

Эльф, уже развернувшийся, чтобы раствориться в придорожных кустах, замер. Он, похоже, был обычным начальником пограничного патруля, и его статус явно не позволял ему задерживать личного посланника императора. Но и просто разрешить движение лица по имени «барон Арвендейл» ему тоже, видимо, что-то мешало… Лейтенант, замер, пытаясь понять, как решить возникшую дилемму. Трой спокойно смотрел на него, несколько демонстративно похлопывая по ладони своими верительными грамотами. Эльф вновь наморщил лоб, покосился на грамоты, вздохнул, видно решив: куда ни кинь, всюду клин, и произнес:

— Конечно, барон. Но если вы обождете пару минут, я буду рад сопровождать вас.

Трой благосклонно кивнул:

— Хорошо, лейтенант Симмириль. Пару минут я могу себе позволить…

До Светлого леса они добрались спустя почти полтора месяца после того, как покинули Эл-Северин. В принципе, путь можно было проделать быстрее, но Трой сделал небольшой крюк и заглянул в университет. Встреча с учителем прошла тепло и небесполезно. Так что дальше он отправился уже частично снаряженный и обнадеженный обещанием, что к тому моменту, когда он будет проезжать обратно, Игреон Асвартен подготовит ему еще несколько неплохих заклятий.

Эльф и гном остались в Пармелине. При этом гном сварливо проворчал, что он всегда на дух не переносил этих высокомерных типов и совершенно не собирается ехать туда, где все ими кишмя кишит, а эльф просто вышел следующим утром, когда они уже приторачивали переметные сумы к седлам, в легкой рубашке и без вещей. Поскольку все уже давно представляли себе, что такое Проклятый лес, никто не задал ему ни единого вопроса. Идш отстал еще раньше, в Игрессаломе, заявив, что ему надо обсудить «кое-какие финансовые вопросы». Так что к Светлому лесу они подъехали всемером — Трой, Арил, Глав, крестьянин и трое арвендейльцев.

После университета и путешествия через Проклятый лес Трой считал, что в принципе представляет себе, что такое Светлый лес. То есть что-то вроде Проклятого, но не так заваленного буреломом и со столь же величественными деревьями, как в бывшем эльфийском лесу, что вокруг Столпа, но действительность превзошла все его ожидания…

Когда они, повернув за очередной поворот, выехали на большую прогалину, Трой невольно остановил коня. Бон Патрокл, ехавший следующим сразу за Троем, охнул:

— Эх ты… вот это да-а-а…

И это действительно было «да-а-а». Лес… СИЯЛ! Оказывается, он не просто так именовался «светлый». Он действительно излучал свет.

Некоторое время все стояли, зачарованно глядя на это чудо, а потом крестьянин внезапно начал слезать со своего коня. Все недоуменно уставились на него, а Трой спросил:

— Эй, Марел, ты чего?

Крестьянин, уже соскочивший на землю и взявший коня под уздцы, ткнул пальцем в сторону леса и энергично замотал головой, промычав:

— М-м, — а потом повернулся и указал пальцем на край обычного леса, из которого они только что выехали и промычал: — М-гум.

Трой озадаченно уставился на крестьянина, то есть он что, боялся въезжать в этот величественный сияющий лес, что ли?

— Э-э, командир, — послышался голос Арила, — мне кажется, если Марел не хочет туда ехать, пусть подождет здесь. На парня и так столько свалилось… в конце концов, он и в наемники-то попал не по своей воле, так уж сложилось…

Трой покосился на Марела, который с упрямым видом уже тронулся в сторону обычных деревьев, и задумчиво кивнул:

— Ну что ж, пусть… — после чего тихо окликнул: — Марел.

Тот оглянулся. Трой поднял руку в прощальном приветствии.

— Жди нас, мы скоро вернемся.

Марел кивнул и, помахав им издали, скрылся за деревьями. Трой оглянулся на остальных:

— Ну что, еще желающие подождать здесь есть?

Его спутники обменялись испытующими взглядами, и Бон Патрокл подвел итог:

— Нет, такого приключения мы не упустим! Трой усмехнулся и пришпорил коня. Спустя полсотни шагов они въехали в Светлый лес…

Когда они отъехали от опушки, наезженная дорога внезапно исчезла. То есть она не обрывалась, а просто сначала трава по обочинам стала гуще, затем она вроде как начала теснить сухую, утоптанную поверхность дороги, заставляя ее сжиматься и съеживаться, еще чуть дальше трава начала пробиваться в середине колеи, а потом колеи превратились в тоненькие полоски и исчезли окончательно. Но Трой и остальные не сразу это обнаружили. Они вертели головами и смотрели по сторонам. Сияние леса, так бросающееся в глаза у его опушки, здесь внутри, уже сказалось совершенно естественным. Да и сам лес выглядел как совершенно обычный лес в яркий солнечный день. Они так и ехали, обмениваясь мнениями об увиденном, пока Глав внезапно не воскликнул:

— Эй, а куда делась дорога?

Они остановились, в растерянности вертя головами. На ум тут же пришли разные истории о том, как эльфы своим колдовством отводили путникам глаза, заставляя их плутать во вроде бы хорошо знакомых и хоженых местах. А чего уж им ожидать здесь? Но тут Бон Патрокл развернул коня и устремился обратно. Трой похолодел от мысли, что вот сейчас он скроется между этими величественными деревьями и пропадет… совсем. Поэтому он сердито рявкнул:

— Стоять!

Бон Патрокл натянул поводья:

— Мой лорд, я…

— Вот именно, — прорычал Трой, — прежде чем что-то сделать, неплохо было бы поинтересоваться, что по этому поводу думает твой лорд и командир.

Бон Патрокл осекся:

— Я просто думал…

— Если бы ты сделал именно это, то командир вряд ли бы так рассердился, — поддержал Троя Глав. Но Трой ожег его сердитым взглядом, поймав себя на том, что ревниво относится к своим вассалам. Сам он готов был буквально высечь Бон Патрокла, но позволить кому-то другому сделать своему подчиненному замечание…

— Ладно, — буркнул он, — слушай приказ: в этом лесу никому не отделяться от группы. Все ясно?

— Понятно, командир…

— Да, лорд…

Бон Патрокл так же согласно кивнул головой и произнес потерянным тоном:

— Я просто хотел посмотреть, куда делась дорога…

Трой кивнул:

— Хорошо, вместе посмотрим.

Вернувшись на двадцать шагов назад, они увидели, как дорога исчезает в густой траве, а чуть далее, будто приглашая покинуть столь великолепный на первый взгляд, но на самом деле оказавшийся таким пугающим лес, виднелась опушка обычного леса. Все остановились, оглядывая обычные ели, внезапно оказавшиеся столь милые сердцу, буки и грабы и у всех слегка засосало под ложечкой. Трой повернулся, окинув взглядом разом посуровевшие лица и, стиснув зубы, коротко приказал:

— Все следуйте за мной.

Каждый из них имел право покинуть маленький отряд до того момента, как они въехали в лес, и никто им не воспользовался, кроме одного, а теперь настало время идти до конца. Человеку надо предоставлять возможность сделать выбор, но после того, как он сделан, надо следовать выбранному пути, иначе он постепенно потеряет право называться человеком. Поэтому Трой развернул коня и молча двинулся назад по их собственным следам, которые, несмотря на то что по этой траве проехало шестеро верховых, уже были едва различимы.

Едва они успели проехать пару сотен шагов, как у них на пути вырос высокий эльф с мечом на боку и лейтенантским шевроном на груди…

— Мы можем ехать, уважаемый барон!

На этот раз лейтенант Симмириль появился не один, а в сопровождении двух лучников. Причем все трое были уже на скакунах. Лейтенант явно повеселел. Похоже, тот, кому он докладывал, отреагировал на его доклад гораздо лучше, чем Симмириль ожидал…

— Вы первый раз в Эмдлорсилле, барон?

— Да, эрл. И… поражен увиденным.

Лейтенант удовлетворенно кивнул:

— Подождите, вы еще не видели Лесных чертогов.

Трой кивнул:

— Да, представляю себе…

Эльф отрицательно качнул головой:

— Вряд ли, барон, вы можете это представить.

Но Трой упрямо качнул головой:

— Не думаю, что это настолько невозможно для того, кто уже видел один смеллор-элинир.

Эльф натянул поводья и резко развернул коня:

— Вы… но… как… вы сказали, смеллор-элинир?

Трой кивнул:

— Да.

— Но где? Какой? — глаза эльфа, сузившись, впились в лицо Троя.

— Мне сказали, что когда-то его называли Эллосиил…

В Лесные чертоги они въехали под вечер. На протяжении последних двух часов пути Трой, украдкой косясь по сторонам, примечал знакомые линии сельфрилла, возвышающиеся над лесом верхушки крон меллиронов. И вынужден был признать, что, если бы не опыт той бешеной гонки по Проклятому лесу, когда все чувства были обострены до предела жгучим ощущением опасности, не рассказ гнома, не тайные проходы, по которым их провел эльф, здесь, в лесу живом и солнечном, он вряд ли смог разглядеть все это. Вокруг был просто лес. Прекрасный, сияющий, удивительно красивый, величественный, но ничего более — лес с полянами, густыми зарослями, купами удивительно близко растущих деревьев, овражками, источниками, крутыми косогорами и только…

Лесные чертоги открылись взгляду внезапно. Вот только что они ехали по этому, уже ставшему некоторым образом привычным, лесу и вдруг, совершенно неожиданно, перед ними раскинулась большая поляна. Трой остановился и восхищенно качнул головой. Впереди от начала холма начинался удивительный лес. Нет… он не казался чем-то чужеродным и необычным, но он явно был чуточку иной. В отличие от той части, которую они только что покинули, здесь почти не было мелкой поросли — кустарника, орешника и молодых деревьев. Здесь каждое растение было в полном расцвете сил. Основу этого леса составляли величественные сосны (такие еще называют корабельными). Поэтому лес просматривался едва ли не на целую лигу вперед. То тут, то там на небольших полянах либо около них виднелись раскидистые дубы, буки и грабы, а посреди неожиданно малорослой травы то тут, то там, будто живописные клумбы, тянулись заросли мать-и-мачехи, островки ландышей, кустики земляники сверкали своими рубиновыми ягодами, которые больше походили на капли крови. Небо на востоке уже начало синеть, и сквозь темную синеву проглядывали искорки звезд. А где-то вдалеке между деревьев горели огоньки веселых костров.

— Рад приветствовать вас на пороге Лесных чертогов, барон…

Трой вздрогнул и опустил глаза. Прямо перед ним, в пяти шагах, стояло двое эльфов. Как он мог их не заметить, было совершенно непонятно, но когда имеешь дело с эльфами…

Один был высок, изысканно одет (его роскошный плащ, небрежно наброшенный на левое плечо, заставил всех изумиться), голову эльфа украшал сверкающий венец, а на груди покоилась тяжелая цепь с орденом. Второй стоял чуть дальше, его одежда скорее напоминало доспех, правда, не кожаный, а… кольчужный, что ли. С другой стороны, Трой никогда бы не назвал то, что было надето на нем, кольчугой… Но на его голове тоже был венец, а на груди красовался орден. Правда, несколько иной.

Эльф в роскошном плаще склонился в изысканном поклоне, затем выпрямился и небрежно бросил:

— Симмириль, представь меня.

Лейтенант мгновенно слетел с седла и, склонившись в еще более низком поклоне, звонко выкрикнул:

— Элор Алендил, глава дома Алеулонд, Страж северных пределов, Первый советник трона.

Эльф в плаще еще раз поклонился, а затем, развернувшись в сторону своего спутника, сделал изящный жест:

— Позвольте вам представить элора Аслендила, главу дома Асленгеронд, Меча владычицы, командира тысячи эльсриллов.

Трой привстал на стременах, высвободил левую ногу, перекинул ее через луку седла и соскользнул вниз. Перед эльфами он попытался отвесить самый изысканный из всех до сих пор удававшихся ему поклонов и произнес:

— Барон Арвендейл, благородные элоры, счастлив познакомиться со столь знатными и знаменитыми особами.

— Взаимно, барон, — вновь изящно поклонился лорд Алендил, — владычица извещена о вашем прибытии и крайне заинтригована. Она примет вас завтра, — первый советник трона улыбнулся, — вы утомлены с дороги. Рад предложить вам свой кров…

После того как слуги элора развели гостей по отведенным для них комнатам (хотя Трой не рискнул бы назвать это комнатами, но ничего иного в голову не приходило), путников оставили одних. Барон Арвендейл окинул взглядом уютный… лужок, в дальнем углу которого с небольшой горки валунов низвергался в каменную купель маленький водопадик, в противоположном конце лужка было устроено, ложе, из чего и как оно было устроено барон не понял — то ли ветви, то ли трава, то ли какая-то необычная ткань. Трой бросил на пол (вернее, на траву) переметные сумки и потянул завязки ворота…

Спустя полчаса он спустился вниз.

Элоры Алендил и Аслендил ждали его внизу, в небольшом зале, в который проводил его слуга, ждавший за дверями комнаты. Зал тоже чем-то напоминал лужок, но вдоль большой стены был устроен камин, рядом с которым стояли три кресла с высокой спинкой и низкий столик из полированного дерева, на котором находились два высоких кувшина причудливой формы, три изящных бокала на длинных, тонких ножках и широкая ваза с фруктами. Когда Трой вошел в зал, эльфы поднялись со своих мест и сели только вместе с ним. Алендил наклонился и спросил:

— Серебряного или голубого?

Трой пожал плечами:

— Я не пробовал ни того, ни другого, уважаемый элор.

— Ну… тогда начнем с серебряного, — и плеснул в высокий бокал содержимое одного из кувшинов.

— Мы слышали много удивительного о ваших приключениях, барон, — продолжил Алендил, когда Трой пригубил вино и, благодарно кивнув, поставил бокал на столик, — но это всего лишь слухи. Что-то, что доходит до наших ушей из десятых уст. Поэтому я с трудом сдерживаю свое любопытство в узде благовоспитанности, но, несмотря на долгую тренировку, боюсь, что меня хватит не надолго. Поделитесь с нами вашими приключениями, барон.

Трой учтиво кивнул:

— Просьба хозяина столь гостеприимного дома для меня закон, элор. О чем бы вы хотели узнать в первую очередь?..

Нет, на первый (а также на второй, третий и так далее…) взгляд, все выглядело вполне пристойно. Милая беседа трех благородных собеседников, настроенных друг к другу вполне благожелательно. Причем двое из них с удовольствием, а временами даже с восхищением слушают третьего… И если бы несколько недель назад Трой не присутствовал бы на чем-то подобном, что именовалось «аудиенция у императора», он вряд ли заметил бы, насколько легко и изящно его буквально выпотрошили, вытянув из него даже то, что он вроде как и не собирался рассказывать. И избежать этого было совершенно невозможно. Даже когда он специально попытался о чем-то умолчать, элор Алендил задал свой вопрос еще раз — через десять минут и после рассказанного им самим забавного случая, а когда Трой не ответил и во второй раз, вопрос, уже в совершенно новой, почти неузнаваемой формулировке, был задан и в третий раз. Причем Трой догадался об этом, лишь когда уже начал на него отвечать. Он запнулся, но глаза элора смотрели столь заинтересованно и участливо, что у него не хватило духу оборвать рассказ…

Когда Трою показалось, что он рассказал уже все, что только содержали его мозги, даже то, какие присадки использовал Тристан, когда перековывал орочий сплав, элор Алендил небрежным тоном спросил:

— А вы когда-нибудь встречались с эльфами до сегодняшнего дня?

Трой замер, а затем осторожно покосился на своих собеседников. Ему внезапно пришло в голову, что до этой минуты он ни разу, даже случайно, не упомянул о том, что одним из его побратимов является эльф. Причем до него также дошло, что это не только, даже, вернее, не совсем его заслуга. Несколько раз, когда слова об этом уже готовы были сорваться с его языка, кто-то из собеседников (чаще всего это был элор Алендил) внезапно прерывали его либо новым вопросом, либо предложением подлить еще вина, либо удачной шуткой или смешной историей. И вот сейчас этот вопрос был задан. И требовал ответа…

Трой медленно кивнул:

— Да… — Он запнулся, ожидая от собеседников какого-то знака, но оба молча смотрели на него все с тем же искренним интересом в глазах. — Один из моих побратимов эльф. И он…

— Ну тогда вы, конечно, слышали историю о доме Алварин? — с явно чувствовавшимся облегчением в голосе произнес элор Алендил. Трой осознал, что ему опять не дали произнести то, чего не следовало произносить вслух. Поэтому отреагировал осторожно.

— Прошу простить меня, элор, но… — и он развел руками.

— Вот как? — Алендил удивленно покачал головой и перевел взгляд на Аслендила, как бы приглашая и его поудивляться над столь вопиющим пробелом в образовании собеседника.

— В таком случае, позвольте вас немного просветить, мой благородный друг. Ибо если вы не будете знать этой истории, то в беседе с кем-нибудь, м-мм-м, менее к вам расположенным эльфом, вы можете попасть впросак. Не так ли, мой друг? — обратился он с вопросом к Аслендилу. Тот молча кивнул. И Алендил начал:

— Завтра, когда вы войдете в тронный зал, вы увидите у подножия трона Светлой владычицы одиннадцать тронов глав Великих эльфийских домов. Двух из тех, кто займет эти троны, вы уже знаете — они перед вами. Девять остальных вы увидите там. Но вам следует знать, мой друг, что еще не так давно, каких-то двадцать лет назад, этих тронов было двенадцать. Но один из светлых элоров, глава этого двенадцатого дома, воспылал страстью к своей владычице. Настолько, что оказалось под угрозой Право зачатия.

— Право зачатия? — удивленно переспросил Трой и тут же понял, что рассказчик специально сделал маленькую, едва заметную паузу, чтобы дать ему возможность задать этот вопрос.

— Как, вы не слышали о Праве зачатия? — еще более удивленно переспросил Алендил. — Не обижайтесь, мой друг, но я удивляюсь, как вообще вы приняли на себя миссию посланника к эльфам.

— У меня специальная миссия, — довольно спокойно пояснил Трой. Вернее даже не пояснил, а вставил необходимую реплику на отведенное ей мастером беседы место. Ибо он уже давно отказался от каких бы то ни было попыток контролировать нить разговора. Двое эльфов, которые сидели напротив него, обладали этим искусством в совершенстве, и ему оставалось лишь максимально старательно исполнить отведенную ими для него партию…

— Все дело в том, мой благородный друг, что, в отличие от людей, у эльфов не бывает устойчивых семей. То есть очень часто эльф и эльфийка встречаются и принимают решение какое-то время жить вместе. Иногда этот союз продолжается довольно долго, а время от времени настолько долго, что о нем начинают слагать легенды и воспевать его в песнях. Однако, чаще всего, такие союзы непрочны и не слишком длительны. Мы… постоянно ищем разнообразия в жизни, а наша верность принадлежит не столько какому-то отдельному существу, сколько роду… дому. Ибо бремя заботы о детях возложено на плечи всего дома, и ни один эльф не делает различия между собственными детьми и детьми иных родителей, принадлежащих к его дому. Но то, что позволено обыкновенной эльфийке, не позволено владычице. Ибо править эльфами достойна только лучшая кровь. И лишь самый могучий дом способен дать достойное воспитание тем, кто будет править всеми эльфами. Поэтому давным-давно наши предки постановили, что один эльф, даже если это сама владычица, не имеет права определять отца своего будущего ребенка. Это должен делать весь конклав элоров, ему дано право избрать того, кому позволено будет стать отцом будущих владык.

— То есть, — осторожно заметил Трой, — владычица не имеет права сама выбрать себе мужа.

Алендил тихо рассмеялся:

— Вы находитесь в плену стереотипов, характерных для людей, мой благородный друг. Поймите, у нас, эльфов, нет ни мужей, ни жен. Мы совершенно свободны в том, с кем жить и сколько. И когда союз двух становится в тягость обоим — мы спокойно и без гнева и ссор расстаемся друг с другом, чтобы создать новый союз либо просто время от времени встречаться с теми, с кем нам захочется провести вечер, ночь или даже несколько ночей… так что, если бы владычица просто захотела встречаться с каким-нибудь эльфом и на какое-то время отдать ему свою любовь и… ключи от спальни, никто не сказал бы ни слова против. Но дело было совсем в другом… — Алендил на мгновение замолчал, взял бокал, сделал глоток, а затем продолжил повествование: — Некоторые говорят, что эта страсть была взаимной. Некоторые, наоборот, утверждают, что владычица не испытывала к воспылавшему к ней эльфу ничего, кроме отвращения. Однако факт остается фактом — однажды глава дома Асгерон, самого могущественного дома эльфов, был вынужден потребовать созыва Совета элоров, дабы разрешить ставшую совершенно невыносимой ситуацию. И на Совете элоров постановили, что глава дома Алварин преступил закон и подлежит изгнанию.

— Вот как? — Трой задумчиво покачал головой.

— Но это еще не самое печальное, мой благородный друг. Дело в том, что дом Алварин отказался выполнить постановление совета и отправить в изгнание своего главу. — Произнеся это, Алендил закатил глаза, будто бы от ужаса, приглашая собеседников вместе с ним ужаснуться столь чудовищному проступку.

— Поэтому Совет элоров, дабы не рухнули вековые устои, по которым эльфы живут уже многие и многие века, вынужден был пойти на нечто совершенно ужасное: постановить, что дом Алварин отныне перестает существовать. И никто и никогда не смеет упоминать о том, что этот дом когда-то существовал среди Великих домов эльфов, а его глава сидел на своем троне у подножия Светлой владычицы.

Трой понимающе кивнул, а Алендил наклонился к нему и с самым проникновенным и дружеским участием произнес:

— Я рассказал вам это для того, чтобы вы ненароком в случайной беседе не спросили: почему у трона владычицы всего одиннадцать тронов глав домов, или совершенно случайно не упомянули название этого дома или имя его главы. Ибо теперь и навеки они изгнаны из памяти эльфов.

Трой понимающе кивнул.

— Спасибо, уважаемый элор, вы оказали мне неоценимую услугу. — Он сделал паузу и самым небрежным тоном, на который только был способен, продолжил: — И, кстати, на всякий случай, чтобы не обмолвиться, не скажете ли мне, как именно звали того главу.

— Как, я вам не сказал? — всплеснул руками Алендил. — Прошу простить, ну конечно же, имя того, кого вы ни в коем случае не должны упоминать, Алвур…

Глава 7

Высокие и могучие

Тронный зал Лесных чертогов являл собой большую овальную поляну, вокруг которой на одинаковом расстоянии друг от друга росли двадцать пять огромных меллиронов. Их нижние ветви вздымались на высоту пяти человеческих ростов, а верхние образовывали купол, смыкающийся над поляной, причем так высоко, что под этим импровизированным куполом свободно порхали сойки и ласточки. В десятке шагов за меллиронами поляну окружал следующий круг, состоящий из дубов, увитых плющом. Ну а дальше зеленые стены лабиринтом разбегались по всем Лесным чертогам, совершенно запутывая и сбивая с толку гостей… как званых, так и незваных. В дальнем углу этой необычной залы возвышалось что-то вроде причудливого холма, покрытого то ли травой, то ли ковром, искусно ее имитирующим. Впрочем, кусты роз и благородных эмиандров, разбросанных по всему залу в живописном кажущемся беспорядке, между которыми порхали стайки ярких бабочек, намекали на то, что это все-таки трава. Только удивительно мягкая и прочная. По обе стороны этого возвышения располагалось одиннадцать кресел с высокими спинками, очень похожих одно на другое, а на его вершине нечто вроде изящной беседки, увитой плющом и плетьми вьющейся розы.

Трой и его друзья появились в тронном зале в сопровождении элора Алендила. Все время, пока они; следовали нескончаемыми коридорами, Трой постоянно ловил на себе взгляды присутствующих… Весьма странные взгляды…

Едва они вошли в зал, как Трой заметил Аслендила. На этот раз тот был одет по-другому. Из ворота давешней «кольчуги» проглядывала ослепительно белая рубашка, а плечи охватывал тяжелый плащ из какой-то неярко мерцающей ткани или меха. Заметив их, он легко кивнул и направился к ним. В этот момент слева раздался громкий и возмущенный голос:

— Почему этот человек находится здесь?

Легкий гул голосов, заполнявший зал, мгновенно умолк. Все взгляды устремились на них.

Трой повернулся. Прямо перед ним стоял высокий эльф в одеждах, в которых преобладали темно-зеленые и синие тона, с яростно пылающим лицом. Его рот был искривлен в брезгливой гримасе, а подбородок возмущенно вздернут.

— Э-э, не понимаю, элор Аэливар, что дом Асгевар может иметь против личного посланника императора?

— Этот человек, — эльф еще более высокомерно вскинул подбородок, — этот человек НЕ МОЖЕТ быть личным посланником императора. Иначе это означает, что император людей попрал наши законы.

— Вот как? — удивленно всплеснул руками Алендил. — И почему это?

— Потому что НИКОГДА император людей не послал бы посланником владычице эльфов того, кто побратался с Проклятым лесом!

Все замерли. На лице Первого советника трона возникло непритворное удивление.

— Как, барон, вы — побратим того… чье имя здесь не дозволено произносить? Почему вы скрыли это от меня?

Трой окинул взглядом замерший зал. Похоже, сегодня ему предстоит нечто большее, чем просто сообщить владычице о том, что Арвендейл — не просто легенда. Ему предстоит экзамен… экзамен его права находиться в ряду тех, кто действительно правит людьми. И играть с ними в одной лиге. Пусть и не на равных, но не являясь пустым местом в команде. Ибо на таких эшелонах всегда играют команды — друг против друга либо вместе, но уже против некого третьего. А весь вчерашний день был репетицией этого экзамена. Его проверяли на то, насколько он способен соткать свой рисунок, не портя общий расклад. Если бы не тот разговор с Ликкетой, Трой, почувствовав, что ему отводят роль пусть не статиста, но одного из самых младших игроков в чьей-то очень большой игре, скорее всего, возмутился бы и гневно отказался играть в какие-либо игры, кроме своей собственной. И проиграл бы… ибо игроки, собравшиеся здесь, не чета ему, они привыкли распоряжаться судьбами таких, как он, словно шахматными фигурами. И им совершенно плевать на согласие фигур играть на их доске, они просто двигают их как хотят.

— Прошу простить мое невежество, уважаемый элор, но я не настолько хорошо знаю законы эльфов… — Трой сделал паузу, давая всем возможность взвесить и оценить свой аргумент. — И я предполагал, что отсутствие здесь моего побратима служит достаточным доказательством уважения к законам Светлого леса.

Глаза Алендила таинственно блеснули, будто давая намек на то, что Трой сделал верный ход, но тон его, когда он заговорил, был холоден и отстранен. Именно таким тоном и должен говорить Первый советник трона с гостем, вольно или невольно преступившим законы.

— Нет, барон, этого совершенно недостаточно. Никто, разделивший с Проклятым лесом ночлег либо разделивший с ним хлеб, не имеет права переступать пределы Светлого леса. Я прошу вас немедленно покинуть этот зал и наши пределы.

Трой склонил голову в легком поклоне, как бы указывая, что слова благородного элора услышаны, а затем выпрямился, гордо вскинув голову:

— Я не могу этого сделать, пока не исполню поручение, которое возложил на меня император людей.

— Это ложь! — голос элора Аэливара едва не сорвался на визг, и по изумленной реакции окружающих Трой понял, что это было делом совершенно невероятным.

— Император людей НЕ МОГ бросить Светлому лесу столь дерзкий и наглый вызов, посылая сюда оскверненного Проклятым лесом. Этот человек — самозванец!

Трой холодно повел взглядом в сторону пылающего ненавистью элора. А в голове его внезапно вспыхнули слова: «Ни один из тех, кто имеет отношение к ТАКИМ силам, не имеет права принимать что бы то ни было просто на веру…» Похоже, этот элор поверил в то, во что ему очень хотелось поверить, что, вероятно, ему доложил кто-то заслуживающий его самого высшего доверия.

— Я готов удостоверить свои права посланника в присутствии той, к которой и был послан, — тихо, но твердо заявил Трой и вытащил из сумки верительные грамоты. По залу пронесся тихий изумленный шепот. Все узнали зеленоватое сияние личных печатей императора. Но дело было даже не в этом. Дело было в том, что предложил Трой. Обычно послы вручали верительные грамоты в запечатанном виде. И на все время их службы они оставались в руках владычицы также в запечатанном виде, ибо считалось, что столь высокое лицо уже облечено высоким доверием, и не требуется никаких подтверждений. А Трой заявил, что готов лично сломать печати и предоставить Светлой владычице полные подтверждения своего статуса и полномочий… Элор Аэливар отшатнулся. Его глаза изумленно расширились. Похоже, такой исход был для него полной неожиданностью. А до Троя дошло, почему его вчера так долго и дотошно расспрашивали целых ДВА главы дома и почему на него так смотрели все, встретившиеся ему по пути в тронный зал. Видимо, граф Лагар принадлежал к той же лиге…

— Да воссияет свет!

Громогласный возглас, предваряющий появление Светлой владычицы, заставил слегка притухнуть уже разгорающийся конфликт (впрочем, Трой знал, что ненадолго, очень ненадолго…). Все замолчали и склонились в низком поклоне. Трой замер, напряженно вслушиваясь в легкие шаги и шуршание одежд. Судя по всему, Светлая владычица прибыла не одна, но что это означает, он не знал. Это была первая столь парадная аудиенция, на которой он присутствовал.

— Я рада видеть вас здесь, благородные господа, — прозвучал мелодичный голос. Трой выпрямился… да-а, недаром о Светлой владычице слагали стихи и песни. Недаром множество поэтов мечтали хоть одним глазом увидеть ее светлый лик… Ну и недаром среди людей ходили слухи, что ни один из мужчин не в состояний устоять перед любой эльфийкой…

— Не всех, моя госпожа! — Элор Аэливар похоже закусил удила. — Я вынужден доложить вам, что в этом зале находится человек, оскверненный Проклятым лесом. И я не могу позволить ему и дальше осквернять Лесной чертог своим присутствием.

Что ж, настало время сделать ход. Трой криво усмехнулся, шагнул вперед и двумя резкими движениями сломал печати на своих верительных грамотах…

Светлая владычица приняла развернутые грамоты в полной тишине. Несколько мгновений она небрежно просматривала их, будто это были отчеты управляющего поместьем о доходах за последнюю четверть, а затем вернула их ему.

— Прежде чем я выслушаю вас, барон, я хотела бы спросить — подтверждаете ли вы слова элора Аэливара о том, что вы встречались с Проклятым лесом.

— Моя госпожа, я протестую!.. — начал Аэливар, но Владычица остановила его резким жестом, продолжая требовательно смотреть в глаза Трою.

— Да, — твердо ответил Трой.

По залу вновь прошелестел легкий шепот. Владычица медленно кивнула.

— Что ж, правда всегда похвальна. — Она сделала короткую паузу, а затем продолжила несколько небрежным тоном: — Впрочем, то, что я слышала о вас, вполне позволяет мне допустить, что в тот момент, когда вы встретили его, вы еще не знали о наших законах. Поэтому я думаю, что могу проявить снисхождение к послу императора людей, если он… поклянется, что теперь, после того как представляет всю тяжесть своего проступка, он отвергнет эту преступную связь. Не так ли, господин барон?

Все замерли. Глаза владычицы смотрели спокойно, но требовательно. Трой покосился по сторонам. Все присутствующие смотрели прямо на него. Ему ОЧЕНЬ нужно было благорасположение владычицы эльфов. Он знал, что и сам нужен тысячам и тысячам людей. А среди них были и его вассалы, и побратимы, и сам император. У него не было выбора, он ДОЛЖЕН был принять предложенные правила игры. Поэтому Трой сделал вдох и… отрицательно качнул головой:

— Нет.

Зал одновременно выдохнул. Несколько мгновений в нем стояла абсолютная тишина, а затем вкрадчивый голос Первого советника тихо произнес:

— Вы отвергаете предложение Светлой владычицы?

Трой упрямо набычил голову и так же тихо ответил:

— Да, — после чего еще тише добавил: — Простите, госпожа, я готов сделать для вас все что угодно, но… этот эльф — мой побратим. Я вручил ему свою жизнь и ни разу, ни на один миг не пожалел об этом. А он вручил мне свою. И я… не могу его предать. Гори все синим пламенем!

— Я настаиваю на немедленном изгнании! — вновь взвился голос элора Аэливара, но Трой неожиданно понял, что он выиграл. Что-то в глазах владычицы изменилось, и они теперь смотрели на него как-то по-иному, с едва заметной искоркой радости, что ли…

— Благородные элоры, я прошу вас занять места, — спокойно произнесла владычица, — поскольку элор Аэливар прав и присутствие этого человека действительно оскорбляет Лесные чертоги, мы должны поскорее выслушать то, что хочет передать нам наш брат — император людей, дабы максимально сократить время пребывания в наших переделах этого человека…

— Что-о? — вознесся под сводами зала голос элора Аэливара, но его уже никто не слушал. Благородные элоры, отвесив учтивый поклон своей владычице, торопились занять свои места. Трой тихонько выдохнул, а сзади раздался негромкий насмешливый голос элора Алендила:

— Браво, барон. Вы блестяще последовали совету великого Онора: будьте реалистами — требуйте невозможного…

Спустя час Трой и его товарищи спешно покидали пределы Лесных чертогов. Его пребывание в их пределах настолько оскорбляло эльфов, что ему не дали даже времени на сборы (все их вещи, оставшиеся в доме элора Алендила, оказались уже аккуратно собранными в переметные сумы, а, кроме того, к тем вещам, с которыми они прибыли в Лесные чертоги, было добавлено еще и несколько эльфийских плащей и пар сапог, ну и еще кое-что по мелочи). А для сопровождения их до границ Светлого леса был выделен специальный вооруженный караул, который составляли двенадцать эльсриллов, столько же, сколько выделялось для почетной встречи лица, равного по статусу самой Светлой владычице. Но главным было не это. Главным было то, что Совет элоров постановил, что если оскверненный Проклятым лесом и нанесший сим тяжкое оскорбление барон Арвендейл сможет вернуть под руку Светлой владычицы древний лес-крепость эльфов Эллосиил, то ему простятся все его прегрешения. Более того, он будет признан Светлой владычицей как один из владык эльфов, и их поселение в этом лесу принесет ему вассальную присягу. За это решение проголосовали все, даже элор Аэливар. И потому вместо радости на сердце Троя было тревожно. С чем же таким он столкнется там, в самом сердце Эллосиила, если никто, даже этот элор, не верят в то, что ему под силу с этим справиться…

К Каррохаму они подъехали уже на исходе дня. Трой был в этом городе уже дважды, но каждый раз проездом. Причем оба раза они останавливались на северной окраине города, где были расположены постоялые дворы людей. Но на этот раз они проехали весь город и остановились у Рудных ворот. Гном окинул сумрачным взглядом сами ворота, двух дюжих мужиков-стражников, стоящих перед ними, и льдисто блестевшие вершины Рудного хребта.

— Знаешь, тебе, пожалуй, и туда лучше ехать… без меня.

Трой несколько мгновений смотрел на гнома, потом наклонился и потрепал его по плечу.

— Ладно, побратим, Алвур останется с тобой.

Гном кивнул и покосился на эльфа. Тот так же серьезно кивнул в ответ…

Когда все семеро приблизились, гном пыхнул клубом дыма и, вскинув руку в приветствии, заявил:

— Отлично, я как раз велел хозяину заколоть кабанчика.

Но Трой не принял его небрежного тона. Он перекинул ногу через луку седла и, соскользнув с седла, шагнул к эльфу.

— Я видел ее, Алвур, и… мне кажется, что она по-прежнему тебя любит.

Эльф вздрогнул и отшатнулся, а затем покачнулся, собираясь отойти в сторону. Но Трой ухватил его за плечи.

— И еще я обещаю тебе, что сделаю так, что вы опять встретитесь.

Глаза эльфа полыхнули, и он впился в лицо Троя горящим взглядом, но потом его взгляд потускнел, и он едва заметно качнул головой.

— Нет, — твердо произнес Трой, — я все эти двенадцать дней, всю дорогу до Пармелины, думал, могу ли я сказать тебе эти слова или мне лучше промолчать. И я решил, что… могу. Могу и должен!

И тут, впервые за все то время, что они были вместе, губы эльфа тронула легкая улыбка. Он медленно кивнул и, подняв руки, стиснул Троя за плечи…

— Ладно, — Трой обернулся к остальным, — сегодня заночуем здесь, а завтра тронемся дальше.

Гном кивнул:

— До западных ворот Рудного хребта доберетесь за день.

Однако на следующий день они понесли еще одну потерю. С утра крестьянин так же отказался ехать дальше. Когда все уже спустились из своих комнат, полностью одетыми и с седлами и переметными сумами на плечах, Марел вышел на улицу в легкой рубашке. Трой окинул его взглядом и молча кивнул, а гном хмыкнул:

— Ну что, дите полей, неохота лезть под землю?

К полудню они добрались до сторожевой башни. Гном рассказал Трою о ней. Она была построена в незапамятные времена, когда люди еще не пришли в этот мир. Трой остановил коня. На первый взгляд она напоминала башню, которую могли построить люди, но только на первый. Всё, даже бойницы, были устроены здесь совершенно не так. Бон Патрокл удивленно хмыкнул:

— Интересно, в этом гарнизоне что, одни карлики служили?

— Гномы, — бросил Трой и, спрыгнув с коня, приказал: — Привал сделаем здесь. Дальше вроде как вообще ни одного укрытия.

— То есть? — удивился Глав, который вчера рано ушел в свою комнату и не слышал рассказа гнома.

— Эта башня означает конец или, если хочешь, начало наземных владений Подгорного трона, — повернулся к нему Арил, — раньше здесь действительно стоял гарнизон — под башней огромные подземелья, а дальше вдоль всей дороги срублены все скалы и убраны все более-менее крупные валуны. А в скалах, что по левую руку от дороги, прорублены тысячи бойниц. На армию, прорвавшуюся мимо этой башни, весь путь до Больших ворот сыпались тысячи арбалетных болтов, каменных ядер и копий тяжелых метательных машин. А там, уже у самих ворот, их ждал хирд. А когда они в ужасе бежали, из подземелий башни выходил гарнизон и встречал их копьями и секирами.

Глав хмыкнул:

— Это ты Гмалина, что ль, цитируешь?

— Точно! — расхохотался Арил…

К вечеру они доехали до самих Больших ворот. О том, что они к ним приближаются, стало ясно еще задолго до того, как они их увидели. Сначала, еще лиги за четыре, они наткнулись на огромный водопад, низвергающийся прямо поперек дороги. Но когда они приблизились, выяснилось, что дорога, все время вьющаяся по краю ущелья, свернула направо и нырнула между скал, следуя по краю бурного потока, с ревом обрушивающегося со скалы у них за спиной. Затем, спустя еще лигу, они увидели и первый источник этого потока. Из скалы, что возвышалась по левую руку, на высоте в сотню локтей вырывалась вода и обрушивалась в бурлящий водоворот, шумевший слева от них. Они проехали мимо, выворачивая головы, настолько странным и необычным было зрелище воды, вырывающейся прямо из скалы. Но едва они проехали поворот, как им открылось еще несколько водопадов, три из которых обрушивались в поток справа, образуя над дорогой призрачные водяные арки.

— Вот это да-а-а… — восхищенно выдохнул Бон Патрокл.

— То ли еще будет, — горделиво, как будто это великолепие было делом его собственных рук, заявил Глав. Но Бон Патрокл не обратил на это никакого внимания.

Под сводами таких, призрачных арок они ехали около двух лиг, а затем дорога вдруг сделала еще один поворот и расплескалась вширь, превратившись в… Трой даже не находил этому названия, площадь? Но он даже не мог себе представить, что на свете бывают ТАКИЕ площади. Это было нечто невероятное. Ровное пространство, тянущееся почти на лигу в каждую сторону. По краям площади, начинаясь в сотне шагов от въезда, шел широкий подиум, на который вели десять ступеней, змеей опоясывающих все это пространство. А дальше, в глубине подиума, в скалах были вырублены сотни статуй, изображающих гномов. Здесь были гномы с кузнечными молотами, гномы с кирками и горными молотками, гномы в доспехах и с боевыми секирами, гномы в надетых на лоб зеркалах ювелиров и еще сотни или даже тысячи гномов в иных видах и с иными инструментами. Все статуи были искусно расположены в групповых композициях, причем ближние из них были самыми маленькими, всего лишь в два с половиной — максимум в три человеческих роста. А те, что подальше, — гораздо выше, затем еще выше и еще. А две фигуры, возвышающиеся по обеим сторонам Больших ворот, вообще вздымались вверх на высоту не менее чем десяти человеческих ростов. Некоторое время все путники стояли, ошарашенно разинув рты и пялясь на все эти чудеса, а затем Трой, усилием воли оторвав взгляд от всего этого великолепия, буркнул:

— Ладно, двинулись, а то солнце уже садится. Еще десять минут, и придется здесь ночевать.

Большие ворота действительно оказались большими. Они состояли из трех арок, средняя из которых возвышалась вверх почти на двадцать ярдов, а две боковые были не менее шестнадцати ярдов высотой. И шириной не менее пятнадцати. Средняя и правая арки были закрыты, а у левой была приоткрыта одна створка. И в проеме этой приоткрытой створки сейчас толпилось с десяток гномов, разглядывающих их не очень доброжелательно.

Когда они приблизились на два десятка шагов, гном, стоящий впереди, сложив на груди могучие руки, сварливо проорал:

— Ну вы там что, уже спать нацелились или думаете, что я так и буду стоять здесь до утра, ожидая, пока вы не соизволите дотащить до ворот свои задницы?

Арил хмыкнул:

— Знакомые интонации… — Но все слегка пришпорили коней.

Едва они въехали под своды арки, как все тот же гном задрал голову и проорал:

— Все, пускай…

Сверху что-то зарокотало, послышался шум падающей воды, и открытая створка плавно и величаво поползла на свое место. Глав удивленно присвистнул. Она была толщиной не менее трех ярдов. Что ж, тогда становилось понятным, почему гномы изготовили для закрывания своих ворот специальный механизм, приводимый в движение водой, ибо сдвинуть подобную тяжесть руками было совершенно невозможно.

— Ну и каких Темных богов вас сюда принесло, — уже гораздо тише, но отнюдь ничуть не миролюбивее заявил гном.

— Могу я узнать имя уважаемого гленда? — подобрав поводья, произнес Трой.

— Облин, — буркнул тот, — а теперь я могу услышать ответ на СВОЙ вопрос?

— Я — барон Арвендейл, личный посланник императора, гленд Облин.

Гном удивленно хмыкнул, почесал здоровенной лапищей свой затылок, а затем усмехнулся:

— Ну, в таком случае, добро пожаловать, барон, только я советую вам нести свою задницу чуть побыстрее. Гонец от короля, сообщивший о том, что вы прибываете, был еще с утра, так что наше славное Величество вас явно уже заждался.

Трой удивленно раскрыл глаза:

— Так вы знали, что я должен был приехать?

— А каких Темных богов я держал ворота открытыми уже после последнего луча солнца? — сварливо ответил гном. — Из-за твоих красивых глазок, что ли? — Он развернулся и рыкнул: — Эй, Двилан, проводи господина коз… то есть посла в тронный зал. А то, клянусь, если я поговорю с ним еще пару минут, то мне точно придется покупать тот успокаивающий травяной сбор у матушки Алвены…

Первая лига коридоров гномьих подземелий оказалась настолько высокой, что они преодолели ее, не слезая с седел. Причем ширина подземелья позволяла им ехать по трое в ряд. Затем высота коридоров сильно снизилась, хотя ширина осталась прежней, и люди были вынуждены покинуть седла и вести коней в поводу.

Еще через пол-лиги они вышли к небольшому залу, в котором бродило около двух десятков гномов в полном вооружении. Гном-сопровождающий затормозил и обернулся к Трою:

— Коней можете оставить здесь, если, конечно, у вас в планах не было появиться с ними в тронном зале.

Трой молча кивнул и обернулся в поисках коновязи. Но ничего похожего поблизости не было. Сопровождающий понял его затруднения, поэтому он повернулся и окликнул какого-то гнома:

— Ламин, пусть твои парни присмотрят за лошадками наших гостей, и принесите им воды, а то вон как запарились.

— Ну да, — буркнул Ламин, — а потом они здесь все загадят. — Но все-таки повернулся и кивнул паре своих воинов…

Сразу после этой залы тоннель разветвился на три коридора, а затем центральный проход, по которому они шли, разделился еще на три прохода, один из которых круто поднимался вверх. Они двинулись именно по нему. Еще через сотню шагов коридор вновь расширился, и в его стенах появились ниши, в которых высились статуи. Они были приблизительно в рост человека, но поскольку изображали гномов, то оказались непропорционально огромными. Затем коридор вновь расширился, превратившись в большой зал с портиком и колоннами по краям. Половина этого зала была выложена разноцветным мрамором, стены до высоты полутора человеческих ростов покрывал резной малахит, а выше, до потолка, — сияющий лазурит. В его стенах также были ниши, но статуи, стоящие в них, были уже не каменными, а бронзовыми. В этот зал выходило уже четыре коридора, а сразу за ним оказался следующий, еще более великолепный. Потом еще один и еще, и еще, пока, наконец, они не оказались в огромном подземелье, потолки которого вздымались на головокружительную высоту, а по всему роскошному мраморному полу были вделаны искусно обработанные кристаллы горного хрусталя и огромных опалов и фанатов. Везде были расставлены лазуритовые вазоны, наполненные сотнями причудливых кристаллов. Здесь их провожатый остановился и, повернувшись к Трою, сурово приказал:

— Ждите здесь, — после чего двинулся вперед и исчез в одном из десятка выходящих в зал коридоров. Все остановились, ошарашенно оглядываясь. Глав заинтересованно шагнул к одному из вазонов и пару мгновений рассматривал его содержимое, а затем ахнул, протянув руку вперед:

— Клянусь Темными богами, это изумруд!

— Не трогай! — вскрикнул Трой. Глав обернулся:

— Да я только посмотреть…

Трой покачал головой:

— Все равно не надо.

— Почему?

— Не знаю, — Трой поежился, — но уверен, что это трогать нельзя. Смотреть смотри, но не прикасайся даже пальцем.

— Хорошо, командир, — сказал Глав и спрятал руки за спину, от греха подальше.

В этот момент послышались тяжелые шаги, и в зал в сопровождении Двилана вошел грузный гном с седой бородой и резным каменным посохом в руке. Справа и слева от него твердо ступали два гнома с рыжими бородами, которые торчали из-под шлемов, на них были доспехи, а в руках они держали огромные секиры. Подойдя к Трою, гном высокомерно задрал бороду и произнес:

— Рад приветствовать вас у подножия Подгорного трона, господин барон. Меня зовут Абалин. Я являюсь Первым советником короля Заилина IV. Могу я увидеть ваши верительные грамоты?

Трой молча поклонился и вынул из сумки свернутые свитки.

Часть III

Герцог Арвендейл

Глава 1

Мы коней поднимали в поход…

— Да ты что… и они согласились?!! — и гном громогласно расхохотался.

Арил, улыбаясь, повернулся к Трою и подмигнул:

— Эй, хозяин, еще эля!

Вся компания сидела в таверне «Веселые кружки» в Каррохаме и отмечала возвращение Троя из Подгорного царства. Вся значит вся, потому что даже идш, слегка задержавшийся у дядюшки в Игрессаломе, за то время, пока Трой уламывал гномов, также успел добраться до Каррохама. И теперь за этим столом собрались все десять человек… вернее, восемь человек, гном и эльф. Но какая разница? Трой знавал немало людей, которые могли отказать в праве сидеть за этим столом и какому-то человеку, например тому же идшу…

— И что, даже Абадин ни слова не сказал?

— Нет, — Трой покачал головой.

— То есть, если ты очистишь Крадрекрам от того, что там скрывается, ты сам сможешь решить, кто возглавит этот гномий город? — переспросил идш.

— Да, если найдется достаточно гномов, которые признают его своим главой.

Все, улыбаясь, повернулись в сторону довольного гнома. Гном тут же убрал улыбку с лица:

— Эй-эй-эй, на меня не рассчитывайте!

— Это почему это? — усмехнулся Трой.

— Понимаешь, командир, — хмыкнул Гмалин, — дело в том, что для того, чтобы возглавить гномов, претендент должен отвечать двум требованиям — во-первых, он должен принадлежать к королевскому роду, то есть быть глинидом (при этих словах все, кроме арвендейльцев, улыбаясь, переглянулись), а во-вторых, он должен создать шедевр — великое творение, равных которому гномы еще не видели. — С этими словами гном выпростал из-за стола свою культю с крюком и демонстративно положил ее перед собой. Все хмуро уставились на это явное препятствие, и только Трой, ухмыльнувшись, хлопнул гнома по плечу:

— Э-э, нет, старина, не увиливай. Я уже столько наслышался про то, что есть на свете вещи совершенно невозможные, что, если бы я всему этому не поверил, мы, во-первых, здесь бы не сидели и, во-вторых, кое-куда бы не собирались. Так что у каждого свой крест. Если я стану герцогом, тебе — властвовать в Крадрекраме. А как ты этого добьешься, не мое дело.

Пару мгновений над столом висела ошеломленная тишина, а затем сварливый голос гнома произнес:

— Ага, а шляться за ним по всяким там Проклятым лесам, значит, мое?

Что там ответил Трой, никто не услышал, поскольку ответ утонул в громовом хохоте…

В Эл-Северин они въехали в полдень. Добравшись до рыночной площади, Трой отправил остальных устраиваться в знакомую таверну, а сам поскакал вверх, в сторону Высокого города. Он не собирался задерживаться в столице надолго. Теперь, когда у него были гарантии Светлого леса и Подгорного трона, слишком медлить не следовало. Однако граф Лагар в прошлый раз наглядно показал ему в какую опасную и неприятную историю он попал, решившись стать бароном, а затем и герцогом, его школа сослужила Трою хорошую службу. Так что он был совершенно не против получить еще один урок…

Едва он натянул поводья, как латник с шарфом капитана, возглавлявший караул у дверей дворца, отдал ему честь и, широко улыбнувшись, взял коня под уздцы.

— Господин барон? Вас ждут.

— Меня? — удивился Трой, спешившись.

— Да, вас, барон Арвендейл. — И, наклонившись к Трою, доверительно проговорил: — Рад вашему возвращению, барон. Я видел ваши бои во время турнира и рискнул поставить на вас у букмекеров. Так что когда прошел слух, что вы погибли, это слегка ударило по моему кошельку. Но сейчас… — И он зажмурился, как кот, наевшийся жирной сметаны. Трой недоуменно хмыкнул и, повинуясь приглашающему жесту, пошел вслед за одним из латников.

Его действительно ждали. Тот самый придворный, который уже дважды сопровождал его на аудиенцию к императору, встретил его в знакомом зале. Легким движением руки он отослал латника и, отвесив Трою учтивый поклон, заговорил:

— Вас ждут, барон. Император жаждет услышать о ваших приключениях… но если вы слишком устали, аудиенцию можно будет перенести на завтра.

— Да нет… — Трой пожал плечами, — все нормально. Мы заночевали в Заливных лугах (это было большое село в двух часах пути от Эл-Северина) и выехали не слишком рано, так что я готов к аудиенции.

— Отлично, — кивнул придворный, — в таком случае следуйте за мной.

В этот раз император опять был не один, причем компания была более представительная, чем на прошлой аудиенции. И знакомых лиц было больше. Кроме уже хорошо знакомых Трою графа Лагара, Тавора Эрграя и придворного Трой с удивлением и радостью узнал еще графа Шоггира, мать-настоятельницу Науфгросского монастыря и… ректора университета Игреона Асвартена, своего учителя.

Трой едва успел отвесить учтивый поклон, как раздался бодрый голос императора:

— Рады вас видеть, барон. Не поделитесь ли с нами результатами вашей поездки?..

Когда Трой закончил рассказ, в зале некоторое время стояла слегка ошеломленная тишина. Затем раздался голос императора:

— Да-а-а, господин барон, я жалею, что вы так увлечены желанием обосноваться в своем Арвендейле. Я был бы не прочь, чтобы такой человек, как вы, был рядом со мной, в случаях, когда мне нужно будет что-нибудь выторговать у Светлого леса и Подгорного трона. — И он сдержанно рассмеялся.

Все поддержали императора, но смех был несколько натянутым, что ли… Трой так и не понял.

— Да уж, — продолжил между тем император, перестав смеяться, — не поделитесь, как вам удалось заставить Светлый лес и, главное, Подгорный трон принять ваши условия?

Трой пожал плечами:

— Не знаю, сир, я старался. Может быть, они просто не верят в то, что я сумею справиться с тем, что таится в Эллосииле и Крадрекраме. К тому же что они теряют? Если мне удастся, они окажутся только в выигрыше — и Светлый лес и Подгорный трон получат свои исконные владения, причем без всяких затрат и на тех же условиях, что и тогда, когда Арвендейл еще существовал.

Похоже, он сказал что-то, что всем окружающим показалось детской наивностью. Во всяком случае, взгляды, которыми его наградили после этой тирады, были довольно снисходительными.

— Что ж, может и так, — дипломатично согласился граф Лагар, — в таком случае, сир, позвольте мне признать свое поражение в нашем споре… и перейти к тому плану, что мы с вами уже обсуждали.

Император благосклонно улыбнулся и кивнул. Граф Лагар повернулся к Трою.

— Барон, император объявляет о своей поддержке вашего предприятия, — граф улыбнулся. — Я понимаю, что для вас это не новость, и вы до сих пор не могли пожаловаться на то, что император относится к вам неблагосклонно. Но на этот раз все гораздо серьезнее. Завтра глашатаями будет объявлено, что ваше предприятие отныне является «Словом и Делом» императора. Это означает, что вы получите практически неограниченный кредит для найма необходимых вам людей, закупки припасов и продовольствия. Далее, император выделяет вам в помощь три полка императорской гвардии, которые поведет лично принцесса Лиддит. Вместе с гвардейцами сопровождать вас отправятся двадцать пять магов Ордена и семьдесят сестер-помощниц. Кроме того, мы надеемся, что вы сможете набрать еще несколько сотен бойцов из числа наемников…

Когда Трой смог перевести дыхание, единственное, что ему удалось сделать, это хрипло произнести:

— Сир, я… у меня нет слов.

— И не надо, ГЕРЦОГ, — серьезно произнес император, — просто сделайте то, что собираетесь. И этого будет достаточно…

В таверну Трой вернулся затемно. С учителем удалось поговорить недолго, а вот с графами Лагаром и Шоггиром они засиделись дотемна. Принцесса была занята где-то на севере, поэтому на данном этапе подготовку к походу взял в свои руки граф Шоггир. Трой несколько подосадовал по этому поводу, про себя полагая, что командир должен сам готовить свои части к походу, но граф странно хмыкнул и утешил Троя тем, что принцесса обязательно проверит все сама, как только вернется. Зная принцессу, он в этом был совершенно уверен. А сейчас ей надо было срочно уехать по поручению отца. Так что когда Трой покидал дворец, стояла уже глубокая ночь.

К его удивлению, сотня Даргола оказалась на месте. Он был абсолютно уверен, что уж такое прославленное подразделение наемников недолго останется без работы. Первым, кого он увидел, войдя в зал, был дюжий сержант-грондигец, который уже изрядно набрался, но находился еще в том состоянии, когда предметы, возникающие перед самым носом, возможно идентифицировать. Трой был встречен обрадованным ревом:

— О-о, барон, мать его! А чета мы давно не пили за барона!

Вырвавшись из объятий старых сослуживцев, Трой протиснулся к столу, за которым сидел Даргол. Тот встретил его с доброй улыбкой.

— Да, барон, о ваших подвигах уже ходят легенды.

— Да вроде не было пока никаких подвигов, — смущенно улыбнулся Трой.

— Ну… после нашей последней встречи о том, что вы всем нам рассказали, узнали почти все жители столицы. И… многие не знакомы с вами достаточно хорошо, чтобы… не удивляться тому, что вы совершили.

Трой зарделся. Пожалуй, это было то, чего ему не хватало, — похвала человека, которого он глубоко уважал. Но дальше развивать эту тему он постеснялся.

— А… почему вы до сих пор здесь? Я думал, что вы давно уже гоняете лихой люд или орков где-нибудь на западе или юге?

Даргол усмехнулся:

— Я решил не торопиться…

В этот момент у стола появился грондигец.

— А чего это барон с нами не пьет? Зазнался, что ли?

Трой смущенно хмыкнул и сгреб кружку с элем.

— Во-о-о, — обрадовался тот, — ну давай чокнемся.

И тут же к ним потянулась еще дюжина, а то и более кружек. Всякому было приятно грянуть кружкой о кружку бывшего сослуживца, о подвигах которого ныне трепали языками в каждом втором кабаке. А что, куда как лестно потом будет где-нибудь при случае небрежно бросить: «А вот, помнится, пили мы как-то с бароном Арвендейлом в Эл-Северине…»

Посидев полчаса, они с Дарголом поднялись в комнату Троя. Там уже сидел гном.

— Ну что, как поболтал? — небрежно бросил он, завидев Троя.

— Император объявил, что теперь я действую по его «Слову и Делу».

Гном присвистнул:

— Вот это да-а… — И тут же оживился: — Значит, теперь у тебя неограниченный кредит? Это очень кстати… — Он повернулся к Дарголу:

— Ну что, ты оказался прав.

Тот молча кивнул. Трой недоуменно смотрел на них. Гном усмехнулся:

— А скажите-ка, барон, не рекомендовал ли вам император или, скажем, граф Лагар нанять бойцов?..

Трой кивнул:

— Ну да, император посылает со мной три гвардейских полка и еще… — Тут Трой осекся и ошарашенно воззрился на сотника: — То есть, Даргол, ты ждал…

Гном совершенно гнусно заржал:

— Ну, Трой, ты меня часто удивляешь своей проницательностью, но иногда…

— А ты что, против? — мягко спросил Даргол.

— Да нет, просто мне как-то и в голову не приходило… — Трой замялся, не зная, как сформулировать.

— Что ты станешь нанимателем той сотни, в которой все помнят тебя еще полным сосунком? — хмыкнул гном.

— Ну… не совсем, но что-то вроде… — смущенно кивнул Трой, — к тому же я как-то не представлял, что вы, сотник, рискнете отправиться со мной в столь… — И Трой снова замялся.

— Безумный поход? — усмехнулся Даргол.

— Ну… да.

Сотник пожал плечами:

— Почему бы и нет? Тем более, насколько я знаю, у вас, барон, пока еще свободна должность сенешаля, а я уже давно ищу место, где мог бы спокойно встретить старость.

Трой ошарашенно разинул рот. Даргол собирается не только отправиться вместе с ним, но еще и хочет, чтобы барон взял его на постоянную службу — это было просто невероятным!

— Если вы, конечно, согласны, барон? — хитро прищурился гном.

— Я?! Да ты… ну конечно, сотник. — Трой схватил его руку и стиснул ее так, что Даргол слегка сморщился. — Ой, чего это я…

— Ну вот и отлично, — констатировал гном, — значит, нам есть кому поручить найм бойцов.

— Найм бойцов? — недоуменно повернулся к нему Трой.

— Ну да, — невозмутимо кивнул гном, — ты же не собираешься идти в сердце Эллосиила всей этой большой толпой?

— Ну… да, — кивнул Трой.

— Ну вот, а когда мы прорвемся через Проклятый лес, нам пригодится каждый меч. Кто там командует гвардейцами?

Трой помрачнел:

— Принцесса Лиддит… ох неспокойно мне как-то. Она хоть и принцесса, но все-таки баба.

Гном и Даргол переглянулись с непроницаемыми лицами.

— Кхм, Трой, я думаю, ты не будешь разочарован ЭТИМ фактом, — вкрадчиво произнес гном, — особенно когда вы встретитесь с принцессой с глазу на глаз.

Трой удивленно покосился на гнома, но тот ответил ему безмятежным взглядом и тут же вновь вернулся к прерванному разговору.

— Так вот, всей армией, естественно будет командовать принцесса, но старшим над наемниками вполне можно поставить нашего сотника. Ему приходилось командовать и сотней отрядов, не так ли, Даргол?

Тот молча кивнул.

— Тем более, — продолжил гном, — что сотник отлично знает других командиров-наемников, да и большинство наемников-ветеранов тоже. Так что лучшего агента по найму нам и желать нечего.

— Да понимаю я все это, — хмыкнул Трой, — и совершенно согласен. Что ты меня уговариваешь?

— А чего молчишь? — сварливо отозвался гном. — Я тут перед ним распинаюсь. А он, видите ли, уже давно согласен…

Дела в столице утрясли за неделю. В принципе особых проблем не возникло. Неограниченный кредит обеспечила Купеческая гильдия. А там заправлял Тавор Эрграй. Так что когда Трой представил ему Даргола, как своего агента по найму, тот только кивнул и усмехнулся. А когда были подписаны все необходимые бумаги, мастер Эрграй отозвал его в сторону.

— Уважаемый барон, я хотел бы обсудить с вами одну деликатную проблему.

— Я весь внимание, мастер Эрграй.

— Дело в том, что, насколько я представляю, там, за Проклятым лесом, собрались довольно искусные мастера в обработке кожи, меха и… орочьего сплава.

— Ну да, — кивнул Трой, — они из него даже деньги делают.

— Я бы хотел открыть там пару своих факторий, барон.

Трой пожал плечами:

— Не вижу никаких препятствий.

— В таком случае, не будете ли вы против того, чтобы я отправил с вашим обозом несколько возов своих товаров, а также приказчиков… ну и предложил некоторым из наемников, с которыми заключит договор ваш агент, подумать о том, чтобы после того, как они выполнят свои обязательства перед вами, на обратном пути принять под охрану мои караваны? А вы сможете договориться с ними о скидке при найме.

Трой усмехнулся:

— Вы могли бы все это провернуть, мастер Эрграй, и без моего согласия.

Тавор Эрграй покачал головой:

— Вы еще очень молоды, барон, и не слишком опытны в подобный делах… Конечно, я мог бы сделать все это, не спрашивая вашего согласия. — Он поднял палец вверх и произнес следующие слова, явно выделив их голосом: — ОДИН РАЗ. Ну ладно…. пусть полдюжины. Но потом вы, как и любой другой владетель, задумались бы, а что это мастер Эрграй так шибко богатеет, ничего не давая взамен. Этот мир устроен таким образом, что при получении чего-то непременно нужно давать что-то взамен. ДЕЙСТВИТЕЛЬНО давать, а не, скажем, откупаться. Что-то ценное для тебя самого — деньги, твое время, твои силы, твое здоровье. И деньги в этом перечне — самое безобидное. Поэтому, если ты хочешь достичь успеха, надо отучать себя от жадности. Иначе… — Тавор Эрграй развел руками.

Трой удивленно покачал головой:

— Не ожидал услышать такое от купца.

Мастер Эрграй усмехнулся:

— Разве я когда-нибудь задерживал плату или зажимал премии?

— Да нет, но…

— Так я же не призываю идти и раздавать. Просто… если ты не платишь людям того, чего они действительно достойны, неважно, кто эти люди — владетели, наемники или просто возницы, ты теряешь больше. Иногда даже не только товар или деньги, но и свободу и даже саму жизнь.

— Ну… люди частенько считают, что они достойны гораздо большего, сколько бы ты им ни заплатил…

— Да, это так, — улыбнулся Тавор Эрграй, — верно назначить себе цену способны немногие из нас, но оценить других мы можем. И если человек видит, что хозяин или владетель справедлив по отношению к другим, то твое собственное недовольство утихает. А некоторые даже задумываются, так ли верно они себя оценивают. К тому же у многих есть надежда СТАТЬ КЕМ-ТО, — мастер Эрграй специально выделил эти слова. — Возница мечтает вырасти до приказчика, приказчик — стать младшим партнером, наемник — десятником, а десятник — сотником. А коль есть надежда, то некоторое время можно и потерпеть, — он покачал головой. — Это большое искусство — поддерживать в людях надежду, но без овладения им никогда не стать ни успешным торговцем, ни… — он замолчал. Но Трой понял, как должна была закончиться эта фраза: «ни достойным владетелем»…

В Угелое их ждал сюрприз. Даже несколько. Едва только они проехали поворот дороги, после которого открывался вид на залив, на берегу которого стоял Угелой, как Арил, ехавший впереди, удивленно присвистнул:

— Фиу-ить! Вот это да!

Весь берег залива был усыпан множеством кораблей. Драккары и шнеккары возлежали на мелкой гальке, будто морские драконы, вылезшие на берег слегка отдохнуть.

— Да сколько их здесь… — ахнул гном, — не меньше сотни. Вот друг Эрик удружил…

Эрик Два Топора встретил их в лагере северных варваров. Он стоял у центрального шеста, на который было натянуто закрепленное за одну сторону полотнище его паруса. Вроде как знамя. Когда Трой спрыгнул с коня, Эрик вытащил из-за спины свои два топора и, бросив их под ноги Трою, упал на одно колено.

— Благородный владетель Арвендейла. Когда я прибыл в земли предков и рассказал о том, что узнал и услышал, слава о тебе пошла в нашей земле, как круги от камня, брошенного в воду. Уже давно мы не ходили путями столь славных предков. Уже давно наши мечи и топоры не обагрялись кровью столь ненавистного врага. Поэтому, когда я этой весной кинул клич, многие славные воины сняли со стены щит и топор и надвинули на лоб свои крепкие рогатые шлемы. Воины одиннадцати кланов собрались у моего паруса, чтобы идти в поход под твоим стягом. Двадцать шесть сотен бойцов привел я сюда.

Гном тихонько охнул. Две тысячи шестьсот свирепых воинов… да-а, такой силы не собирал ни один северный ярл вот уже пару сотен лет…

Трой наклонился к Эрику и, положив руки ему на плечи, поднял его с колен.

— Ты сделал славное дело, Эрик Два Топора. Нам предстоят долгий поход и тяжелые битвы. — Трой возвысил голос, чтобы его услышало больше народу. — Но мы будем не одни. Вместе с нами пойдут в бой пять тысяч воинов императора. А также несколько тысяч свободных бойцов (именно таким именем северные варвары называли наемников, как, впрочем, и себя, когда нанимались к кому-то на службу).

Лицо Эрика засияло от радости. Он воздел руки к небу и громко заорал. Его крики тут же подхватили все, кто стоял поблизости, и спустя мгновение вопил уже весь лагерь. А еще через пару мгновений к этому восторженному крику присоединился дикий грохот, потому что северные варвары начали возбужденно лупить топорами, секирами, рукоятками мечей и просто своими каменными кулаками по щитам, панцирям и даже по собственным шлемам. Стаи чаек, встревоженные этим чудовищным грохотом, поднялись со своих мест и стали суматошно носиться в воздухе, испуганно опорожняя желудки, но воинам все было нипочем…

Эта буря восторга продолжалась почти пять минут. Когда грохот и рев поутих настолько, что снова можно было немного различать слова, произносимые стоящим рядом, Эрик восхищенно покачал головой и произнес:

— Это будет славная битва! О ней сложит песню не один скальд, — он тряхнул головой. — А скажи, благородный владетель Арвендейла, есть ли уже у тебя тот, кто будет нести перед тобой в битве твой родовой стяг?

— Родовой стяг? — Трой в замешательстве оглянулся на своих. Те также выглядели слегка озадаченными. Об этом как-то никто не подумал. То есть гном, конечно, теоретически представлял, что барону, а уж тем более герцогу следует непременно обзавестись собственным стягом, но все их предприятие на каждом его этапе как-то все время (и сейчас, в том числе) походило на авантюру, которая находится на грани провала, так что особо задумываться по поводу стяга не приходилось…

И тут Эрик просиял еще раз:

— Мой ярл, позволено ли будет твоему воину преподнести тебе скромный дар?

— Дар… да, конечно. Эрик обернулся.

— Эй, славный Ингвар, неси!

Ингвар Тяжелая Рука — верный кормчий Эрика — согласно кивнул и исчез в шатре. Выйдя оттуда через минуту, он приблизился к ним с каким-то свертком в руках. Эрик принял от него сверток и повернулся к Трою, держа его на вытянутых руках.

— Мой ярл, прими от меня этот скромный дар. Это — стяг Арвендейла, такой, каким он описан в песне о славном ярле Орварде Сторме по прозвищу Длинный Меч. Его вышили моя жена и дочь Игнвара. Он зелен, как леса эльфов, темен, как руды гномов, и светел, как души и сердца благородных людей. И, как в древние времена, на нем вновь сияют ветвь, наковальня и плуг!

Трой несколько мгновений смотрел в одухотворенное лицо этого бесстрашного воина, стоящего перед ним, а затем, с трудом справившись с комом, стоящем в горле, глухо произнес:

— Я не возьму его, Эрик Два Топора.

Тот отшатнулся, будто от удара, а глаза его полыхнули чудовищной обидой. Но Трой продолжил:

— Я не возьму его потому, что именно тебе доверяю нести его в битве передо мной. Ты будешь моим знаменосцем, Эрик Два Топора!

После этих слов лицо Эрика просияло, и он вновь завопил. Спустя мгновение вместе с ним вопил и грохотал весь лагерь…

Вечером, когда большинство воинов вдоволь налюбовались на то, как их знаменитый ярл ест и пьет в кругу своих товарищей и благородных ярлов, Трою, изрядно осоловевшему от съеденного и выпитого, удалось, наконец, добраться до той таверны, где хозяин приберегал для них комнаты с самого момента появления в Угелое такого флота (хитрый трактирщик не прогадал, распустив слух, что именно в его таверне остановится владетель Арвендейла, и взвинтил цены на все остальные комнаты), гном и эльф, исчезнувшие немного раньше, встретили его на пороге.

— Ты как, еще живой? — заботливо спросил гном, глядя на Троя.

— Нормально, — буркнул Трой, мечтая только об одном — поскорее добраться до постели.

— Ну вот и ладненько, — констатировал Гмалин, — в таком случае, не будем откладывать.

— Чего? — не понял Трой.

— Ничего, — кивнул гном, — пошли, тут недалеко.

Недалеко оказалось в трех милях от Угелоя. Всю дорогу Трой чертыхался про себя, но когда, выехав на поляну, он увидел тех, к кому они его привезли, все его недовольство развеялось как дым. Перед ним в четком строю хирда стояло три сотни суровых гномов в полном вооружении, а чуть дальше четырьмя свободными шеренгами выстроилось почти две сотни эльфов. Трой натянул поводья и оглянулся на своих провожатых. Лица Гмалина и Алвура были спокойны и торжественны.

— Они пришли принести тебе присягу, герцог Арвендейл, — тихо произнес гном…

Глава 2

Темное пламя

— То есть как это завтра выступаем? Ты что, не собираешься дожидаться Даргола и принцессы?

— Нет, конечно, — Трой удивленно воззрился на гнома, — ты же сам говорил…

— Э-э, не путай… я говорил, что неразумно переться в Эллосилл в сопровождении толпы бряцающего железом народа. Но я НИЧЕГО не говорил, по поводу того, чтобы рвануть туда ДО ТОГО, как мы выясним, сколько у нас сил, и согласуем планы.

— А ты думаешь, что, если мы дождемся всех, нам удастся уйти одним?

— Ну… — гном задумался, — может, ты и прав, но… — он хитро прищурился, — я думаю, главное не в этом.

— А в чем?

— Мне кажется, ты просто боишься встретиться с принцессой.

И, как обычно, когда кто-то упоминал принцессу Лиддит, Трой густо побагровел.

— Перестань!

— Да, ладно, — махнул рукой гном, — замнем, но все ж таки, что ты так ее боишься?

— Да не боюсь я ее, — огрызнулся Трой.

— Ой ли? — хмыкнул гном. — Ты пойми, парень, ОНА будет командовать армией, которая намеревается освобождать ТВОЕ герцогство. И если ты так и будешь прятаться от нее, то никакого толку из всего этого не выйдет. Так что я не просто подтруниваю над тобой. Я пытаюсь тебе помочь. Так в чем дело-то?

Трой поджал губы и некоторое время сидел, смотря в одну точку, а затем нехотя протянул:

— Ну… она принцесса.

— И что? Твоя Ликкета, как ты знаешь, тоже не из простых.

— Так то Ликкета… — оживился Трой, и его лицо озарилось мечтательной улыбкой. Встретиться с Ликкетой в этот раз не удалось. Она так и не появилась в знакомой таверне, а заниматься самостоятельными розысками у Троя не было времени. К тому же все его предыдущие попытки ими заняться были безрезультатны.

— То есть принцесса — это одно, Ликкета — совсем другое дело? — со странной улыбкой произнес гном.

Трой недоуменно посмотрел на него:

— Ну, ты даешь? Конечно! Нашел кого сравнивать? Ликкета — она добрая и красивая… и умная. Куда умнее меня.

— А принцесса?

— А принцесса — дочь императора… и на коне в доспехах скачет, — совершенно серьезно пояснил Трой, — армиями вон командует.

Гном озадаченно почесался ухом о плечо.

— То есть — злюка, уродина и дура, я так понимаю…

Трой вспыхнул:

— Ну че ты пристал? Откуда я знаю? Я и не видел ее никогда.

— То есть как это? — усмехнулся гном, — вроде как мы вместе с тобой под ее началом в Южных пределах воевали.

— Ну… тогда я на нее не смотрел, — глухо произнес Трой, — я тогда вообще на баб не смотрел. Потому как тогда стоило мне в их сторону глянуть, у меня перед глазами наши бабы и девки вставали. Из деревни. Объеденные…

Гном понимающе кивнул и пробормотал:

— Так вот оно в чем дело, а я-то голову ломаю…

— Чего? — не понял Трой.

— Ничего, — отмахнулся гном, — я так, о своем… Только вот что я тебе скажу — рано или поздно, но тебе придется встретиться с принцессой.

— Да знаю я, — сердито пробурчал Трой, — и встречусь, не волнуйся.

— Так чего же это мы собираемся вот так сорваться и валить в Проклятый лес, не дожидаясь, пока подойдут основные силы?

Трой хмыкнул:

— Не только основные силы.

— То есть?

— Мы идем вдесятером.

Гном ошеломленно уставился на него:

— Как, опять? Я думал, что как минимум моих гномов, да и ребят Алвура мы с собой возьмем.

Трой вздохнул.

— Гмалин, ну подумай… прошлый раз нам удалось проскочить совсем не из-за того, что мы были сильны или так уж грозны. А оттого, что были НЕЗАМЕТНЫ. Этот лес кишмя кишит темными тварями, варгами, орками и еще непонятно чем. И ты хочешь сказать, что пятьсот или даже сто бойцов незаметнее, чем десять? Тогда уж лучше идти всей армией. Но вспомни, какой была армия Эльфингальского союза, вошедшая в Проклятый лес через пару месяцев после битвы у отрогов Ящерного хребта? Пятьдесят тысяч воинов! А выбраться оттуда сумело едва пять тысяч.

— Ну… когда это было, — неуверенно протянул гном.

— Ты хочешь сказать, что сейчас будет легче? — спросил Трой, прищурившись.

Гном минуту помолчал, а затем глухо ответил:

— Нет, — потом вздохнул и уставился на Троя. — Так что ты собираешься сделать?

Трой тоже вздохнул и некоторое время молчал, глядя в одну точку.

— Понимаешь, я кое-что почувствовал там… да мы все это почувствовали.

— Где?

— Ну в этом… эльфийском городе. Что-то там есть… что-то такое, отчего в этом бывшем месте Света собралось столь много темных тварей.

— Ну… орочьи шаманы. Я долго думал, отчего у них оказалось так мало маны, и понял, что они совершили какое-то великое колдовство. Что-то совершенно чудовищное…

— И ты надеешься что МЫ, вот эти десятеро, среди которых нет ни одного приличного колдуна, а половина вообще имеет о магии самое смутное представление, сумеем с этим справиться?

— Не МЫ, а Я! — упрямо произнес Трой. Гном покачал головой, а затем мягко спросил:

— Э-э, мальчик мой, а ты себя не переоцениваешь?

Трой вздохнул:

— Может, и переоцениваю… только знаешь, если я с этим не справлюсь, нет никакого смысла вступать в Проклятый лес кому бы то ни было. Мы ничего не добьемся. Только положим всех…

Гном вздохнул:

— Ну хорошо… допустим, ты прав. Но как ты это себе представляешь? Ты, вождь Великой Освободительной Армии, заметь, каждое слово с большой буквы, вот так, тихо и внезапно, исчезаешь?

— А как это еще можно сделать? — сварливо отозвался Трой. — Стоит только заикнуться, что я направляюсь в Проклятый лес, как друг Эрик тут же вылезет впереди меня с… моим родовым стягом в руках, а справа и слева от него выстроятся, пылая жаждой битвы, все двадцать шесть сотен северных варваров. А сбоку тут же пристроятся твои гномы, ну и эльфы Алвура, конечно, тоже не отстанут. Так и пойдем, с ревом и грохотом, тайком пробираться через Проклятый лес…

Гном не выдержал и расхохотался… закончив, он покачал головой:

— Ну ладно, как ты все это планируешь сделать?

— Значит, так, — начал Трой, — я сейчас пойду к Эрику и скажу ему, что собираюсь посовещаться с твоими гномами и эльфами насчет всего предстоящего. Ты едешь к гномам и говоришь насчет эльфов. Ну а к тем и так никто не сунется. Так что несколько дней мы выиграем… А потом подойдет Даргол. Я оставлю для него и принцессы письмо у трактирщика, так что они будут в курсе… ну а дальше — вся надежда только на него. Сумеет он удержать принцессу от того, чтобы сразу ринуться вдогон — значит, хорошо, а нет… — Трой развел руками.

— Трой, — голос гнома был как-то нарочито нейтрален, — один совет. Напиши письмо ТОЛЬКО Дарголу. Потому что если обо всем узнает принцесса, то и десять Дарголов не удержат ее от того, чтобы рвануть тебе вослед.

— Правда? — удивленно произнес Трой. — Она ж вроде с головой, и командир, как говорят, неплохой…

— Уж можешь мне поверить, — убежденно произнес гном и поднялся на ноги, — ладно, одобряю. Только я возьму с собой несколько наших. Чтоб не все сразу из таверны сорвались, а то подозрительно как-то…

Они выехали на следующее утро. Рано, на рассвете. Вместе с ними поехал и тот паренек, что пригонял их коней с фермы. Ему предстояло вновь отогнать их туда же. Причем так, чтоб никто не заметил…

До границы Проклятого леса они добрались через два дня. Заночевали там же, где и в прошлый раз, — в стогах. Паренек ночевать с ними не стал, а тут же, связав узды лошадей, ускакал обратно. Ему ночевать так близко от столь страшного места совершенно не хотелось.

Утром поднялись рано, засыпали костровую яму и двинулись в сторону опушки…

Когда они подошли к знакомому замшелому камню, Трой, так же как в прошлый раз, остановился на самой границе света и тени и положил руку на камень. Поверхность была сухой и холодной. Трой замер, вглядываясь в затаившуюся перед ним сумрачную чащу. Тут раздался голос гнома:

— Ну что, двинулись?

Трой оглянулся. Гном смотрел на него. Трой перевел взгляд дальше — Алвур, Арил, Край, Глав, крестьянин Марел, Бон Патрокл, Бенан Ицхор и Исидор. Трой развернулся. Впереди лежал Проклятый лес.

— Ну и долго стоять будем? Солнце-то уже давно взошло, — снова проворчал гном.

— Не мельтеши, — остановил его Арил, — когда командир скажет, тогда и двинемся.

Гном пожал плечами и отвернулся. Трой глубоко вздохнул и глухо произнес:

— Вперед!..

Как и в прошлый раз, первые два дня пути прошли спокойно. Конечно, запомнить лесной маршрут за один переход совершенно невозможно, но Трой то и дело натыкался взглядом на некие приметные места: вон там — овражек с лесным ключом, вон — три сросшихся дерева, а тут заросли дрока на пологом склоне. Ругир частенько гонял его по незнакомым маршрутам, заставляя потом описывать, что и где он приметил, так что привычка замечать приметы леса въелась в кровь. А на третий день они вышли к тому самому искореженному меллирону… вернее, к тому месту, где он был. На месте изуродованного, но все равно величественного дерева теперь возвышался огромный обгорелый пень. Похоже, это место запомнили все, потому что Арил, увидев пень, изумленно ахнул:

— Сожгли-таки.

Арвендейльцы недоуменно переглянулись, и Глав пояснил:

— Тут в прошлый раз меллирон стоял, правда, весь перекореженный…

Меллироны они видели в Светлом лесу, так что все трое уважительно кивнули. Гном покосился на них и повернулся к Трою:

— Ну что, пора надевать доспехи?

Трой кивнул.

В путь двинулись через полчаса. Около останков меллирона так воняло гарью и орочьим духом, что Трой разрешил оправиться. Как потом выяснилось, это оказалось ошибкой…

К исходу дня эльф, все это время шедший впереди, а теперь остановившийся, чтобы дождаться остальных и предложить место ночлега, внезапно насторожился и, прижав палец к губам, скользнул к ближайшему дереву.

Спрыгнул он оттуда через несколько секунд и, подскочив к Трою, сделал расширенные глаза. Трой молча кивнул и мотнул головой, приказывая остальным выстроить «ежа». За время путешествий гном немного потренировал арвендейльцев. К тому же у них был и свой собственный опыт, так что они заняли свои места в строю быстро и молча. Трой повернулся к эльфу и одними губами спросил:

— Кто?

Эльф поднял руку и, надавив указательным пальцем на кончик носа, так, что он расквасился на пол-лица, выпятил нижнюю челюсть, оскалив зубы. Трой хмыкнул про себя, что ж, орки — это еще не самое страшное из того, что встречается в этом лесу. Он на мгновение задумался, а не воспользоваться ли каким-нибудь заклинанием из тех, что лежали у него в сумке, но привлекать внимание всех тварей, чующих магию, на пяток миль в округе как-то не хотелось. Если уж совсем прижмет…

— Сколько?

Эльф пожал плечами, затем поднял два раза по две ладони и махнул рукой, показывая, что он заметил где-то около трех десятков, а сколько их на самом деле…

Трой посуровел. Да… с такой толпой им так просто не управиться. Ну да куда уж деваться. Он шагнул вперед, становясь в острие строя, ведь у него по-прежнему были самые лучшие доспехи, и поднял меч, ожидая атаки…

Они явно шли по следу, потому и растянулись так. Впереди неслось трое следопытов, вернее «нюхачей». Они рысили на четвереньках, упираясь в землю грубыми лапами и с шумом втягивая воздух. Этих троих сняли эльф и Глав. Следом на поляну вылетело еще около десятка. Эти, увидев их, обрадованно заорали и тут же ринулись в драку. Идиоты! Эльф успел почти уполовинить их число, а Глав сделал только один выстрел, но с оставшимися разобрались довольно быстро. Трой успел только пару раз махнуть мечом, еще по одному досталось гному, крестьянину и Бон Патроклу. Так что когда на поляну вывалилась основная часть отряда, с этим уже было покончено. И тут гном ахнул:

— Шаман!

Это было уже серьезно. Тихо тренькнула тетива эльфова лука, но орочий шаман уже успел установить полог, и стрела повисла в воздухе, в паре футов от него. Орки завопили и бросились в атаку, а шаман, злобно скалясь, начал плести сеть какого-то заклинания. Гном отчаянно заорал:

— Командир! Если у тебя есть что под рукой — швырни им в шамана, а то сейчас совсем худо будет.

Но Трою некогда было даже ответить. На него навалилось сразу с полдюжины орков, и он вертелся как юла, стараясь не попасть под ятаган и удержать строй.

— Ах, Темные боги, — зло прорычал кто-то справа, и в этот момент орочий шаман вскинул руки с посохом и прорычал высвобождающую формулу. Впереди что-то полыхнуло и… вокруг завопили опаленные орки. Непонятно отчего, но шаманское колдовство шарахнуло по самим оркам! Гном обрадованно взревел и остервенело заработал секирой. Трой тоже подловил момент и, рухнув на колени, рубанул одного из орков по ногам, обратным движением Серебряного листа развалив брюхо другому. Сверху раздалось знакомое хеканье, и еще один свалился на траву с разваленной надвое головой. Трой вскочил, бросил крестьянину:

— Молодец, Марел, — и длинным выпадом достал еще одного…

С орками покончили на удивление быстро. Те оказались настолько деморализованы неудачным колдовством своего шамана, что, пока они приходили в себя, удалось быстро покончить с не слишком большим числом тех, кто не пострадал. Эльф сумел даже достать стрелой шамана. Тот, похоже, сам был настолько ошарашен, что, опустив полог, чтобы выпустить заклинание, забыл его поднять. Во всяком случае, сразу. Ну а Алвуру требовалось всего одно мгновение, чтобы выпустить стрелу. Так что спустя полчаса от толпы орков, озверело налетевшей на десяток неизвестно как забредших в эти гиблые места людей, не осталось ни единого существа.

На ночлег решили не останавливаться и поэтому шли всю ночь и большую часть следующего дня. Трой понимал, что если что случится, то от таких заморенных бойцов будет немного толку, но когда они пересчитывали орочьи трупы, то оказалось, что патруль состоял из шести десятков бойцов. Совершенно ясно, что со столь многочисленным отрядом им было не справиться (ну не каждый же раз орочьи шаманы будут им пособлять своими заклинаниями), так что единственное спасение было в скорости и осторожности. К тому же гном припомнил, что в прошлый раз они столкнулись с орками, только когда добрались до города эльфов, а сейчас они рыскапи уже и по эту сторону от бывшего эльфийского поселения. А это означало, что опасных темных тварей, вроде гхарков, поблизости не слишком много. Орки боялись их до ужаса и вряд ли стали бы расхаживать там, где их было так же много, как и в прошлый раз. Впрочем, вполне возможно, Трой ошибался и гхарков тут хватало, а шаманы в орочьих отрядах появились именно из-за них. Но тогда возникал вопрос — отчего это орки взялись патрулировать эту часть Проклятого леса?

На ночевку путники остановились только к исходу второго дня непрерывной гонки. Да и то потому, что все уже с ног валились от усталости, а эльф отыскал очень удобное местечко — островок между двумя руслами лесного ручья. И хотя они уже вступили в ту часть леса, в которой вода была порченой, этот ручей оказался почти чистым…

Поужинали они всухомятку, и Трой приказал устраиваться на ночлег, заявив, что сам отстоит первую стражу. Когда все завалились на плащи, к Трою подошел гном. Присев на корточки, он некоторое время молчал, а затем, покосившись на Троя, задумчиво произнес:

— Сомневаюсь я…

— Чего? — не понял Трой.

— Как-то уже больно непонятно вышло с этим шаманом…

— И мне непонятно, — хмыкнул Трой, — ну и что?

— Да так, — качнул головой гном, — ты заметил, какой у шамана посох был?

— Какой?

— С двумя лисьими черепами.

— Ну и что?

— Так это посох старшего заговоруна. Не мог такой шаман с заклинанием напортачить…

Трой молчал, ожидая продолжения, а гном задумался.

— И что теперь? — не выдержав, переспросил Трой.

— Не знаю, только все это так подозрительно…

— Ну и что делать-то?

— Да не знаю я, — досадливо морщась, отозвался гном, — только я терпеть не могу подобных загадок. Как бы оно боком не вышло…

— И что ты предлагаешь-то?

— А что тут предложишь? — вздохнул гном. — Просто… посматривай.

— Ладно, — кивнул Трой, — а ты иди, ложись. Вставать скоро — вторая стража твоя, забыл?

— Да помню я, — махнул бородой гном и, поднявшись, двинулся к своему плащу…

До сельфриллов они добрались через полтора дня. То ли на этот раз они передвигались быстрее, то ли сказалась бешеная суточная гонка, которую Трой затеял после того боя с орками, но сейчас они шли, явно опережая свой предыдущий график. И никто не знал, хорошо это или плохо…

Эльф повел их знакомыми лесными коридорами, отчего арвендейльцы ошарашенно оглядывались по сторонам. В Светлом лесу сельфриллы были замаскированы намного лучше, а может, дело было в том, что этот лес был не столицей, а настоящим лесом-крепостью.

До приметной поляны с меллироном они добрались уже под утро. Вот только меллирона на ней больше не было… Величественный гигант лежал на боку, а его ветви напоминали переломанные человеческие руки. Ствол его был разрублен на несколько частей, листва сожжена, а в некоторых местах виднелись раны-затесы, как будто кто-то неистово начинал рубить неподатливое дерево, а потом бросал и рубил его снова, но в другом месте. Как злобный враг, продолжающий снова и снова вонзать свой нож в уже мертвое тело. Впрочем, возможно, так оно и было… Сама поляна была густо загажена орочьими испражнениями, но особенно много было их вокруг и в самом роднике, теперь, кроме орочьего дерьма, вокруг ничего не было.

— Добили-таки, гады, — зло пробормотал Глав, но как-то обреченно. То, что меллирону было не выжить здесь, Трой понял еще тогда, в прошлый раз, когда орки прорубились на его заповедную поляну. Но все-таки где-то внутри теплилась надежда…

Трой окинул поляну сумрачным взглядом: да-а, для привала она подходила не более, а, пожалуй, даже поменее, чем окружающий сумрачный лес. Он уже повернулся и открыл рот, чтобы дать приказ отходить, как вдруг с противоположной стороны поляны из-за поваленного меллирона послышался громкий треск, и на поляну начали валиться несколько деревьев.

— Засада! — зло выдохнул гном.

Трой оглянулся. В той стороне, где был секретный проход, через который они проникли на поляну, так же зиял пролом, и от него к ним неслись орки с оскаленными рожами. Трой бросил быстрый взгляд в другую сторону, — тот пролом, через который орки ввалились к ним в прошлый раз, к его удивлению, оказался свободным. Арил, проследив за его взглядом, натужно бросил:

— Ловушка…

Но Трой упрямо качнул головой:

— Отходим! — А затем коротко пояснил: — И так, и так — конец, но дадим удаче еще немного времени…

Они вылетели в проход, опередив сбегающихся со всех сторон орков всего на пару шагов. Этот открытый путь действительно оказался ловушкой, поскольку сразу за ним их ждала еще пара отрядов, затаившихся в обоих боковых коридорах, но Трой, успевший на ходу выудить из мешка пару амулетов, не останавливаясь, шарахнул по одному из отрядов мощным фаерболом, отчего они вломились не в тесно сплоченный орочий строй, а в вопящую и катающуюся по земле толпу. Трой и его товарищи проскочили этот пролом, даже не притормозив и успев положить лишь с полдюжины особо ретивых орков, а когда те остались позади, барон повернул голову и бросил через плечо:

— Со следа!

Все бегущие за ним послушно шарахнулись в стороны, а Трой, пригнувшись, с разгону загнал в грунт тонкую спицу амулета «огненного шипа». Не слишком удачное место, но времени выбрать что-нибудь другое не было. Кто-то из того количества орков, что неслись сейчас за ними, непременно должен был наступить лапой на амулет. Вот только если это произойдет где-то в середине многосотенной процессии — побратимам это не слишком поможет…

Им повезло: едва они успели отбежать на десяток шагов, как сзади полыхнуло, и тут же послышался отчаянный орочий визг. Трой хмыкнул, да уж, Игреон Асвартен постарался на славу, закачав амулеты маной под завязку…

— Мой лорд, ход! — выкрикнул бегущий рядом Бон Патрокл. И Трой, не останавливаясь, нырнул в едва заметный просвет между листьями, у которого затормозил эльф…

Спустя час стало понятно, что их загоняют куда-то в центр эльфийского города. Нет, если бы они остановились и приняли бой, орки не стали бы их никуда загонять, а порубили бы в капусту здесь, на месте. Но схема расположения орочьих патрулей явно была выстроена так, что даже когда они отрывались, то все равно шаг за шагом, все ближе и ближе оказывались к центру и тому, что скрывалось там внутри.

До Троя это дошло внезапно, во время очередного броска в попытке оторваться от следующего заметившего их отряда. Когда он это понял, то резко остановился и обернулся. Бон Патрокл, бежавший прямо за ним, едва не влетел ему в спину.

— Что? — выдохнул, затормозив Арил.

— Они оттесняют нас к центру города.

Все несколько секунд, тяжело дыша, переваривали эту новость. Затем гном, судорожно вздохнув, хрипло спросил:

— И что?

— А то, что мы все равно туда собирались.

— То есть ты предполагаешь, что если мы пойдем туда сами, то они просто дадут нам туда дойти?

— Ну не совсем… — замялся Трой, — но что-то вроде этого.

— А что это нам даст?

Трой пожал плечами:

— Ну… мне кажется, мы все равно не оторвемся, зато сможем добраться до того, что в центре, не настолько заморенными…

Гном задумался, а затем тяжело вздохнул:

— Что ж, похоже на то…

Ну, совсем спокойно добраться до центра им не дали, но, во всяком случае, после того как Трой запулил в орочью толпу еще парочку фаерболов, а сами орки убедились, что добыча следует в правильном направлении, темп движения несколько снизился. Так что к местному аналогу Лесных чертогов они подошли, уже несколько оклемавшись. Когда они преодолели последний пролом, гном, шедший первым, ахнул и резко остановился.

— Спаси нас Мать мастеров!!!

— Что? — высунулся вперед Бон Патрокл и также замер. А через мгновение это увидели все. Место, где располагались местные Лесные чертоги (или то, что их заменяло), было полностью освобождено от деревьев. Причем деревья были не просто вырублены, а даже пни их выкорчеваны, а ямы их тщательно засыпаны. И только в самом центре, где когда-то возвышался огромный, гораздо больший, чем им доводилось видеть до сих пор, меллирон, высился гигантский пень. Он был сух, расколот в нескольких местах, с обвалившейся корой, но при этом, благодаря какой-то чудовищной извращенной магии, все еще жив… Неизвестно как, но они все чувствовали это.

На всем открытом пространстве от последней стены деревьев до пня не росло ни одной травинки. В десятке шагов от него по окружности пылали костры, а сразу за кострами все кишмя кишело темными тварями. И лишь по краям этого чудовищного святилища испуганно жалось несколько тысяч орков.

— Темное пламя… — обреченно прошептал гном.

— Что? — обернулся к нему Трой.

— Там, на пне от меллирона, горит Темное пламя. То, что питает всех этих темных тварей и вызывает их сюда, в наш мир… Вот и разгадка всех твоих загадок — куда орочьи шаманы дели свою ману и отчего этот лес так кишит темными тварями…

Трой пригляделся. Действительно, на вершине расколотого пня трепетал и плясал, будто пламя, сгусток абсолютной тьмы… так похожий и так непохожий на настоящее живое пламя.

— Ну… — свирепо прорычал гном, вздевая секиру и разворачиваясь к столпившимся в проломе оркам, злорадно взирающим на них, — вам не удастся принести меня ему в жертву, свинячьи рыла. Убить — да, но…

— Заткнись, — тихо бросил Трой и шагнул вперед, на ходу убирая меч и залезая рукой в сумку с заклинаниями и амулетами.

— Бесполезно, — обреченно произнес идш, — здесь, рядом с Темным пламенем, не сработают никакие заклятия, кроме заклинаний Тьмы.

Трой притормозил и, обернувшись, окинул их всех свирепым взглядом.

— Так, всем заткнуться и делать то, что я скажу. Понятно?

— Ты не понимаешь! — взвился гном. — Стоит нам зайти за линию этих костров, как все мы… — Но тут на его плечо легла рука Бон Патрокла.

— …иногда лорд может совершать некоторые поступки, а остальные следуют за ним, просто признавая за ним это право и следуя традициям верности. — И после короткой паузы добавил: — Ты же сам меня этому учил, Гмалин?

— Он не мой лорд, — огрызнулся гном.

— Даже сейчас? — тихо переспросил Бон Патрокл. И гном не нашелся что ответить.

Трой бросил на арвендейльца благодарный взгляд и приказал:

— За мной! — И они двинулись к Темному пламени…

Глава 3

Снова Арвендейл

— Значит, вы говорите, что вам вослед идет целая армия? — олдермен Калнингхайма удивленно покачал головой.

— Да, мастер Титус, — вежливо кивнул Трой.

— И какой численности?

Трой пожал плечами:

— Я не дождался прибытия всех отрядов, но, по самым скромным прикидкам, тысяч пятнадцать-двадцать бойцов. Причем бойцов, привычных к полевому бою и штурму крепостей, а не только к их обороне.

— Это славно, — кивнул мастер Титус, — но ведь им предстоит еще пройти через Проклятый лес. Сколько еще из них доберется до Те… э-э, Арвендейла?

Все десятеро, вновь прошедшие через Проклятый лес, переглянулись, и на их лицах, все еще носящих следы крайней усталости (хотя с того момента, как они выбрались из леса, прошло уже два дня), высветились улыбки.

— Мне кажется, мастер Титус, теперь этот лес не представляет такой опасности, как, скажем, еще неделю назад.

— То есть? — удивленно вскинул брови олдермен Калнингхайма.

— Ну… вы же помните, Большой совет поставил мне условием то, что я должен восстановить в Арвендейле поселения гномов и эльфов. И добиться от них принесения вассальной присяги. Светлый лес и Подгорный трон, в свою очередь, поставили мне свои условия. Так вот, могу вам сказать, что условие Светлого леса я уже выполнил. И вместе с армией идут несколько сотен эльфов, которые по прибытии сюда смогут сразу же начать обустраиваться в своем новом… старом доме.

— То есть… эльфы уже возвращаются сюда?

— Да, мастер.

Олдермен Калнингхайма окинул обеспокоенным взглядом центральный зал ратуши, на стенах которого висели древние эльфийские гобелены.

— Э-э, благородный герцог, а вы не могли бы поспособствовать нам, жителям славного Калнингхайма, в том, чтобы эти гобелены, украшающие стены нашей ратуши уже много сотен лет…

Они двинулись к Темному пламени. Трой шел впереди, роясь в своей сумке, сразу за ним Бон Патрокл и идш, дальше остальные, а последними замыкали их куцый строй эльф и гном.

— Чем можно потушить Темный огонь?

— Ничем! — выкрикнул идш с явным отчаянием в голосе. — И вообще, он ПИТАЕТСЯ нашими душами.

— Душами?!

— Да, — с надрывом произнес идш, — разве ты не чувствуешь?

— Чего? — Трой затормозил и резко развернулся. Лица у всех посерели и вытянулись, а гнома с эльфом вообще перекорежило так, что они уже не могли удержаться на ногах. Он и сам чувствовал, как с каждым шагом внутри него нарастает какое-то странное ощущение и… боль, но боль воспринималась как благо, как что-то сулящее избавление. Она таилась в суставах, пряталась в позвоночнике, в глубине желудка, на дне легких и пока лишь выглядывала оттуда. Но с каждым шагом нарастала все больше и больше… Тут Троя что-то мягко толкнуло в бок, он оглянулся. Рядом с ним стоял гхарк и, роняя слюни, МЯГКО подталкивал его пастью ближе к костру, до которого оставалось всего пара шагов.

— Гмалина и Алвура — на руки. Вперед! — И Трой вновь двинулся к прежней цели. Похоже, он ощущал все это гораздо слабее, чем все остальные, но ведь так и должно было быть…

— Н-е-ет! — задыхаясь от боли, прохрипел гном. — Я не хочу так… лучше пусть сожрут!

— Вперед! — зло бросил Трой и… сделал шаг за кольцо костров…

— А почему вы не пошли вместе с войском? — спросил мастер Титус.

— Нам нужно было сначала сделать то, что требовало скорее незаметности, чем мощи, — вежливо пояснил Трой.

— Ну что ж, — кивнул олдермен Калнингхайма, — тогда я с удовольствием поздравлю вас с тем, что вам это удалось. — И он хитро прищурился.

— Благодарю вас, олдермен, — кивнул Трой.

— Вот, отведайте копченой лосятины, — радушно предложил мастер Титус и дипломатично поведал: — Я сообщил о вашем прибытии по слуховым камням… ну, пока вы отдыхали, так что к вечеру в Калнингхайм должен прибыть мастер Игелой.

— Прекрасно, — кивнул Трой, которому стало понятно, отчего это олдермен Калнингхайма столь сдержан в свои расспросах, — после того как мы немного отдохнем от наших приключений, я как раз собирался в Зимнюю сторожу. И хотел непременно повидаться с мастером Игелоем.

— Не дожидаясь армии?

Трой улыбнулся:

— Ну, армия будет двигаться через Эллосиил гораздо дольше, чем мы, даже с помощью таких проводников, как эльфы. К тому же у них все-таки возникнут некоторые трудности с остатками тех, кто делал Эллосиил столь темным местом, а у меня кое-какие дела в горах. К тому же, я думаю, жители Арвендейла и сами захотят непременно принять участие в освобождении своей земли от орков, а кому разумнее всего поручить сбор общего городского войска Арвендейла, как не мастеру Игелою?

Олдермен Титус заулыбался…

Трой сделал еще шаг, и внутри все затрепетало от боли. А то странное сосущее ощущение внезапно приняло образ чего-то невообразимо отвратительного, темного и чудовищно омерзительного, что принялось с равнодушным чавканьем выедать Троя изнутри… Сзади послышался тяжкий стон, затем еще один, а затем раздался полный страдания хрип. Трой оглянулся. Эльф извивался от боли, его глаза были закрыты, а из-под век сочилась кровь. Гном обвис на руках у крестьянина, его глаза закатились, а из перекошенного рта стекала струйка слюны.

— Наверх! — прохрипел Трой и первым вскарабкался на высокий, почти ему по грудь, обрез пня. Руки дрожали, глаза застилал пот, а то, что пожирало его изнутри, обрадованно взревело. Трой встал на подгибающиеся ноги и устремил свой взгляд на Темное пламя. Да, это было оно, то, что жрало его изнутри… оно протянуло свои загребущие пасти к нему и остальным его друзьям. Пламя, радостно чавкая, лакомилось давно не виданным угощением. Трой огляделся. Вся поверхность пня была усыпана эльфийскими костями. Похоже, их убивали здесь, принося в жертву по таинственному ритуалу, результатом которого как раз и явилось возникновение этого всепожирающего чудовища. Трой покосился. Остальные все еще находились внизу.

— Я сказал — наверх!! — прохрипел он. — Быстрее!!! — И сделал шаг вперед…

В Калнингхайме они пробыли почти неделю. Хуже всего пришлось эльфу и гному. Темное пламя пожирало их с гораздо большей жадностью, ибо нет более лакомой пищи для подобного средоточия зла, чем души тех, что изначально преданы Свету… Так что к концу недели они только-только начали приходить в себя.

Но ждать больше было нельзя. Если, конечно, он не оставил мысль разобраться с тем, что таилось в глубинах Крадрекрама раньше, чем им придется столкнуться с орками. А разведчики доносили, что орки зашевелились. Похоже, произошедшее в сердце Эллосиила не осталось для них тайной за семью печатями. И теперь перепуганные орки отодвинули в сторону все свои междоусобные распри, чтобы собраться с силами и окончательно очистить эти «исконно орочьи земли» от гнусных людишек.

Среди членов Большого совета даже затеялась небольшая распря. Часть его членов во главе с олдерменом Хольмвортом заявила, что деятельность лица, «именующего себя герцогом Арвендейл» требует немедленного и самого пристального рассмотрения на Большом совете, ибо его действия привели к «возникновению серьезнейшей опасности для всего народа Теми». Но меркантильная подоплека этой распри была настолько явной, а опасность столь серьезной, что распря утихла не начавшись. Тем более что по городам Теми (или, теперь уже, Арвендейла, как начали называть свою землю все больше и больше людей) уже разлетелись легенды об их герцоге и десятерых, загасивших Темное пламя…

Трой сделал шаг, еще один, еще… каждый шаг давался со все большим и большим трудом. А радостный рев Темного пламени становился все громче и громче. От него уже, казалось, закладывало уши, как от рева пламени доменной печи. Темное пламя плясало над центром пня на трех каких-то черных металлических стержнях. На следующем шаге до Троя дошло, что это мечи, только будто покрытые толстым слоем ржавчины… Еще шаг, и в ушах и глазах не осталось ничего, кроме Темного пламени. Трой сделал судорожный вдох, и в ушах зазвучало: «На тебя почти не действует вообще никакая магия…» Что ж, на это и был расчет. Он зло оскалился и протянул руки к маленькой черной искорке, являющейся фокусом этого скачущего между искореженными мечами языка абсолютной Тьмы. И тут впервые Темное пламя закричало… закричало испуганно, визгливо, и судорожно затрепетало, пытаясь увернуться, спрятаться от его протянутых рук. А впрочем, возможно, это ему просто показалось, это родилось в его содрогающемся от боли мозгу. И Трой до боли закусил губу и начал медленно сводить руки. Искорка задрожала, но ей некуда было деваться. Она была навечно заключена сюда, в это пространство между трех мечей, воткнутых в живое и корчащееся тело меллирона. Ей НЕКУДА было деваться. И Трой сомкнул руки…

Судя по донесениям разведчиков, на этот раз орки действительно собирались раз и навсегда покончить с людьми, и опасность того, что им действительно удастся это сделать, была бы очень велика… если бы не подходящая через Эллосиил армия. Когда мастер Игелой услышал о ней, он радостно потер руки:

— Сколько, говорите, герцог, там бойцов? Отлично! Судя по донесениям, они собираются навалиться на все города сразу. А это дает нам шанс разгромить их основные силы порознь, поочередно у каждого города.

— Ну, я бы не был столь уверен в этом, мастер Игелой, — скептически покачал головой гном. — Идея хорошая, но воплотить ее в жизнь удастся только в том случае, если у каждого города получится уничтожить всех, то есть действительно ВСЕХ свинорылых. Потому что первый же спасшийся принесет весть о появлении новой армии, и орки тут же снимут осады и начнут готовиться к полевому сражению. Либо вообще уйдут обратно к реке и займут жесткую оборону, а сами отправят гонцов к западным оркам. И тогда наше положение серьезно осложнится.

Мастер Игелой степенно кивнул:

— Да, такая опасность есть. Но я планирую сформировать особую тысячу из охотников, которая, сразу после подхода вашей армии, возьмет под контроль окрестные дороги и леса и будет перехватывать отдельных орков-гонцов. Во всяком случае, окрестности того города, который мы планируем деблокировать первым, она сможет перекрыть довольно плотно. А затем они переместятся в окрестностях следующего… Конечно, и это не дает стопроцентной гарантии, но я надеюсь, что нам удастся серьезно уменьшить их войско до того, как они осознают, что происходит. Если бы нам еще удалось отбить замок… — Старшина Зимней сторожи, сокрушенно вздохнул. Гном и Трой переглянулись. Но раскрывать все свои карты пока было рано…

Кажется, в последний момент он закричал от дикой боли, пронзившей его от пальцев рук до кончиков волос, но все равно не раздвинул ладони. Что-то страшное, звериное и необычайно могущественное билось там, в его ладонях, задыхаясь и съеживаясь, но так и не могло высвободиться…

Когда Трой пришел в себя, первым, что ему бросилось в глаза, было ослепительно синее небо. Он уже забыл, когда видел такое синее небо, когда-то давно, в той, прошлой жизни, до того, как они снова вошли в Проклятый лес… Когда они вошли в кольцо изуродованных деревьев, он не видел никакого неба, впрочем, вполне возможно оно было затянуто тучами… или чем-то еще?

— Эй, командир, ты жив? — послышался хриплый голос гнома. Трой удивился: а разве здесь, на том свете, гномы и люди живут вместе? И потом почему жив?

— Жи-ив, — удовлетворенно протянул гном, — ну ты и даешь, мой лорд… это ж надо — руками погасить Темное пламя! Вещь, которую, как считалось, почти невозможно загасить ничем, он раз — и прихлопнул. Как какую-то лучину.

Трой повернул голову. Гном лежал рядом, как, впрочем, и эльф. Остальные маячили у обреза пня.

— Что… творится?

— А-а, — махнул рукой гном, — небольшая отсрочка. Когда ты притушил этот фитилек, темные твари буквально обезумели и начали бросаться на все, что находилось рядом. В том числе и друг на друга. Но особенно досталось нашим свинорылым друзьям, коих набилось в партер просто немеряно Ну, еще бы, как пропустить такое редкое зрелище? — Гном хрипло захохотал. — Ох и повеселился я напоследок…

— А почему напоследок? — с трудом ворочая языком, спросил Трой.

— Ну… темных тварей там сейчас, конечно, гораздо меньше, они славно порвали глотки друг другу, но их безумие постепенно утихает, так что скоро они примутся за нас. А на нас их хватит с лихвой — можешь мне поверить.

Трой дернулся, попытавшись сесть, но со стоном рухнул обратно.

— Лежи уж, вояка… — пробурчал гном и горестно вздохнул: — Из меня тоже сейчас вояка никакой, а жаль… хотелось бы напоследок помахать секирой.

— Позови идша, — прохрипел Трой.

— Зачем, — начал было гном, но поймав что-то в глазах Троя, возвысил голос: — Бенан… Бенан! Бенан, песья твоя рожа, а ну иди сюда — лорд зовет.

Это заявление вызвало бурное оживление, но ни один из тех, кто стоял с обнаженными мечами у обреза пня, не покинул своего поста. Только идш, коротко кивнув стоящему рядом Краю, торопливо бросился на зов.

— Я слушаю, Трой.

— Там, в сумке… возьми… там есть… Святой Свет.

Идш несколько мгновений непонимающе смотрел на Троя, но тот отчаянным усилием перевалил непослушное тело на другой бок, открыв сумку, на которой лежал. Глаза идша расширились, и он торопливо схватил сумку.

— О, Ахве!

И в этот момент темные твари начали атаку. Над периметром пня внезапно взметнулись десятки стремительных черных тел, мгновенно опрокинувших жидкую линию обороны, и на Троя пахнуло неминуемой смертью, но идш отчаянным рывком взметнул вверх амулет с разгорающейся светлой звездочкой. И над их головами послышался полный ужаса вой…

Из Зимней сторожи они выехали утром. Всю последнюю неделю Троя буквально осаждали желающие принести ему вассальную клятву, причем среди желающих были даже гонцы от городских советов двух городов. Однако Трой твердо объявил, что все эти мероприятия откладываются до того момента, «пока Арвендейл вновь не станет свободным». Так что первый натиск удалось несколько сдержать. Но момент был показательным. Если уж города, не дожидаясь того, как он выполнит все установленные ему Большим советом условия, уже шлют депутации, значит, он выиграл битву за умы и сердца арвендейльцев. Но теперь еще предстояло помочь им выжить…

Первые несколько миль они прошли хорошей рысью. На восточной опушке Прелого леса их окликнул голос:

— Эй, люди!

Они затормозили, из-за кустов вылез разведчик. Он был в странной одежде — ее верх весь состоял из каких-то тряпочек, веточек, нашитых на тряпочки листьев и всякого иного лесного мусора.

— Рад тебя видеть, Фодр, — усмехнулся Исидор и повернулся к Трою: — Позвольте представить вам, мой лорд, старшину разведчиков Зимней сторожи — Фодр.

— Мой лорд, — хмыкнул Фодр, — вот оно как… Сроду у нас никаких лордов не было, а теперь, значит, появились.

Все замерли. Никто не ожидал столкнуться со столь явным недобрым настроем, да еще не там, где все пропитано интригами и меркантильными интересами, как в залах Городских советов, а здесь, на окраине глухого и враждебного леса.

— И кому это ты лорд? — продолжил между тем Фодр. — Мне, что ли? Так вот, парень, запомни, нет у меня никакого лорда и не будет никогда.

— А у меня уже есть, — внезапно раздался тихий и спокойный голос Исидора. Похоже, такой ответ несказанно удивил Фодра. Он воззрился на бывшего сотоварища с таким неподдельным удивлением, что сразу стало ясно, что прежде у того были совершенно противоположные взгляды. Затем лицо Фодра скривилось, и он с чувством плюнул себе под ноги.

— Ну, коль тебе так понравилось лизать сапоги всяких там лордов, то и Темные боги с тобой, Исидор.

Исидор вздохнул, но как-то жалостливо, как, скажем, мать вздыхает, глядя на непутевого сына, ведь хоть и непутевый, а свой.

— Лизать сапоги я никому не буду, Фодр. И уж тебе это известно лучше, чем кому бы то ни было, а вот если потребуется отдать за лорда жизнь… — Исидор замолчал и уткнул в своего старого командира упрямый взгляд, показывающий, что все, что он сейчас говорит, не просто слова, а то, что выстрадано и передумано не раз и не два, а затем закончил: — Отдам не задумываясь.

Тот удивленно хмыкнул, но не нашелся что ответить. В этот момент заговорил Трой:

— Уважаемый Фодр, могу ли я вас спросить?

Фодр, который за всем этим разговором со своим бывшим соратником как-то упустил, что тут есть и другие действующие лица, несколько смешался.

— Э-э, ну это смотря о чем, — нашелся старшина разведчиков.

— О вещах более чем прозаических, — усмехнулся Трой. — Где орки?

— Орки… а зачем это они вам? — неподдельно удивился старшина разведчиков.

— У меня кое-какие дела в Крадрекраме, — спокойно пояснил Трой, — и я хочу знать, успею ли я с ними разделаться до того, как нам придется сцепиться с орками.

— Нам… — ухмыльнулся Фодр и этаким нарочитым взглядом окинул десяток всадников, — не больно-то понятно это «нам», господин лорд. Вот нам действительно придется с ними сцепиться. И очень скоро. Потому что орда уже выступила из лагеря у реки.

— Давно?

— Два дня как…

— И как скоро они будут здесь?

— Что… — переспросил Фодр, — прикидываете, когда драпать?

Все замерли, ожидая какого-то взрыва, но Трой только усмехнулся:

— Что-то вроде того…

— Ну тогда пора — они появятся у стен Зимней сторожи не позже чем к завтрашнему вечеру. Только вот… куда вам драпать, ума не приложу. Эта орда такой силы, что они собираются осадить все города сразу. Так что, куда бы ни драпанули, везде достанут.

— Ну почему, — вновь усмехнулся Трой, — я знаю одно безопасное место. Я им уже даже пользовался пару раз.

— И какое же? — недобро прищурился Фодр. Трой наклонился с седла, как будто желал поведать старшине разведчиков Зимней сторожи некую великую тайну, и, понизив голос, заговорщицки прошептал:

— Проклятый лес.

После чего беззаботно кивнул Фодру и пришпорил коня.

Отъехав на полмили, Трой придержал лошадь и повернулся в сторону гнома:

— Сдается мне, что с Крадрекрамом придется подождать.

Гмалин пожал плечами:

— Я тоже думаю, что совершенно негоже, если самая масштабная битва за свободу Арвендейла произойдет без участия его герцога.

Трой хмыкнул:

— Ну… самая масштабная — не значит самая важная, — но затем подумал и со вздохом добавил: — Впрочем, и неважной ее тоже не назовешь.

— Ага, — кивнул гном, — особенно если ты хочешь стать герцогом ВСЕГО Арвендейла, в том числе и всех, подобных этому Фодру.

— Значит, поворачиваем?

Гном прищурился:

— Я что-то не понял, мой лорд, кто у кого должен спрашивать?

Ответом был дружный хохот.

До Калнингхайма они добрались спустя четыре дня. Зимняя сторожа уже второй день была в осаде. А орды орков уже подходили к Нильмогарду и Хольмворту. Калнингхайм так же спешно готовился к осаде, которая должна была быть гораздо тяжелее, чем все, что выдержали его жители на своем веку. Мастер Титус был сильно занят, но все же прибыл в таверну, где они остановились, едва ему донесли, что в город прибыл «герцог Арвендейл». Мастер Титус поинтересовался, как прошло путешествие, удовлетворенно кивнул, услышав, что герцог прервал его, едва орки тронулись на восток, и с осторожным выражением лица доложил, что посты, высланные им к Про… то есть Эллосиилу пока не докладывали о появлении каких-либо вооруженных людей. Трой поблагодарил олдермена за заботу и сообщил, что непременно отправится туда сам, после того как слегка перекусит и передохнет.

До Эллосиила добрались к вечеру. С постами мастер Титус не особо мудрствовал, расположив сторожу в том самом лесочке, к которому побратимы вышли еще в первое появление в Теми. Как выяснилось, сторожа была из состава той самой тысячи охотников, которая была сформирована старшиной Игелоем, дабы перехватывать орочьих гонцов. Они стояли несколькими лагерями в ближайших перелесках и оврагах, поскольку, здраво рассуждая, прежде чем действовать, им следовало согласовать свои планы с армией, которая все еще было где-то на подходе… И, похоже, большинство начало испытывать смутные сомнения по поводу того, что эта армия действительно существует. Они читались во взглядах бойцов, в их позах, в их молчании…

На шестой день напряжение возросло донельзя. Все города Арвендейла уже оказались в плотном кольце осады, а Зимняя сторожа и Нильмогард уже отбили первые штурмы. Тысяча крепких, хорошо вооруженных и обученных мужчин все это время пряталась по лесам, никак не облегчая бремя тех, кто отчаянно сражался на городских стенах…

Вечером Трой с товарищами сидели у своего костра. Мимо прошел десятник, приятель Края, и, окинув их сумрачным взглядом, прошел дальше. Первые дни он охотно присаживался к их костру, а теперь даже не замедлил шага. Гном покосился ему вослед и, тяжело вздохнув, буркнул:

— Завтра.

— Что завтра? — переспросил Бон Патрокл.

— Завтра они напрямую спросят: «Где обещанная армия?» — пояснил Арил.

Бон Патрокл скрипнул зубами:

— Но мы же сами видели…

— Что мы там видели, никого не волнует, — хмыкнул гном, — их волнует, увидят ли они. И как скоро?

В этот момент Трой лежавший на спине, почувствовал, как что-то упало на землю рядом с левой рукой. Он поднял голову и… в следующее мгновение рывком вскочил на ноги. Рядом с ним дрожала воткнувшаяся в брошенное полено эльфийская стрела. Армия пришла…

Из доклада десятка эльфов, составлявших передовой патруль, выяснилось, что основные силы задержались, зачищая эльфийский город. Несмотря на бойню, учиненную Троем и его товарищами, в городе и его окрестностях оказалось еще немало темных тварей и орочьих патрулей, оказавшихся в момент бойни достаточно далеко друг от друга, чтобы временное безумие темных тварей их не коснулось. Так что войскам пришлось немало потрудиться, вычищая эти остатки. Впрочем, следы бойни патрули обнаружили сразу. И также сразу догадались, что означают эти три эльфийских меча, воткнутые в пень меллирона… Так что известие о том, что Трой и остальные остались в живых, оказалось для эльфов полной неожиданностью.

Сразу после появления эльфов (на которых все охотники глазели разинув рты) Трой приказал командиру охотников выслать патрули к Калнингхайму, дабы уточнить обстановку, а сам немедленно отправился к армии.

Лес в округе был уже совершенно безопасен и плотно контролировался эльфами, к тому же у них были лошади, так что до лагеря они добрались уже к рассвету. На подъезде их окликнул часовой, и эльф-проводник на вопрос кто едет, гордо ответил:

— Герцог Арвендейл!

— Так он же… погиб, — удивленно отозвался часовой.

— Хрена! — весело рявкнул гном, подъезжая вплотную. — Нашего герцога так просто не убьешь. Так что давай, оттаскивай рогатку.

— Это точно? — настороженно переспросил часовой.

— Точно-точно, — сердито ответил гном.

— Тогда… — Суровая рожа часового расплылась в радостной улыбке, а в следующее мгновение он схватил рог, болтавшийся у него за спиной, и что есть силы затрубил в него. Лес огласил звонкий сигнал.

— Ты чего? — опешил Гмалин.

— Принцесса Лиддит повелела, как только герцог Арвендейл подъедет к границам лагеря, дать сигнал рогом, — часовой ухмыльнулся. — Мы было подумали, что она того, но… — И он вновь поднес рог к губам и дунул в него с новой силой, а затем ухватил рогатку и, оттащив ее, склонился в низком поклоне: — Добро пожаловать, герцог, принцесса ждет вас.

Когда они подъехали к палатке, там уже толпилось с десяток военачальников, среди которых Трой увидел Даргола, Эрика Два Топора и графа Шоггира. Он спрыгнул с коня, шагнул к ним и поочередно обнял.

— Даргол, я…

— Потом, — мягко произнес тот, — принцесса ждет…

Трой недоуменно воззрился на него, а потом перевел взгляд на графа Шоггира:

— Граф, мы…

Но тот мягко качнул головой, прерывая его:

— Герцог, принцесса ждет.

Трой осекся и озадаченно кивнул. Все, стоящие рядом с палаткой, смотрели на него, но ни один даже не пытался заговорить. Да-а, похоже, эта принцесса Лиддит навела здесь порядки железной рукой, если никто из этих суровых бойцов не посмел даже задержаться с выполнением ее распоряжения. Трой стиснул зубы, что же, чему быть — того не миновать, и, глубоко вздохнув, шагнул под откинутый графом Шоггиром полог…

— Принцесса, я… Ли… Ликкета, а… — Трой осекся и растерянно закрутил головой, — что ты здесь делаешь?

Ликкета улыбнулась и поднялась с кресла, на котором сидела. Трой ошарашенно уставился на легендарную «Броню зари», в которую была одета его Ликкета, а она сделала шаг и, приблизив свое лицо к его лицу, тихо произнесла:

— Я же сказала тебе, что пойду с тобой, Трой-побратим…

Глава 4

Возмездие

Тупырь заступил на пост перед самым рассветом. Хрысь, которого он сменил на этом посту, недовольно заворчал, когда он пнул его в бок, но все-таки выбрался из-под стога сена, под которым сладко дрых всю свою смену. А чего было опасаться? Посты выставлены со стороны городских стен. Эти людишки — такой подлый народ, что вполне могут устроить вылазку, причем тогда, когда у порядочного орка как раз начинается самый сладкий сон. Но отсюда? Все города людишек в плотном кольце осады, и помощи им ждать абсолютно неоткуда. Конечно, можно допустить, что где-то по лесам скрывается некоторое количество людей, не успевших спрятаться за городскими стенами до того момента, как Великая орда железной рукой стиснула глотки всех людских поселений. Но они, скорее всего, сейчас в страхе прячутся по самым глубоким норам. Ибо нет на свете воина страшнее орка. Орки — это венец природы, орк — вершина труда богов, орк — настоящее совершенство, причем весь, от жирного брюха до необъятной задницы, от кривых зубов, так любящих постоянно жевать и хрустеть всякой дрянью, до кривоватых лап, твердо стоящих на этой самой благословенной из земель. Ибо разве может быть не благословенной та земля, на которой живут орки? И разве не в том состоит великое предназначение орков, чтобы сделать благословенными как можно больше земель, осенив их благодатью лапы орка-солдата…

Так что это жалкие людишки сейчас не спят, ибо знают, что стоит только кому-то из орков унюхать сладкий человеческий запах, как конец неминуем — тут же окажутся на вертеле. От таких мыслей Тупырь даже облизнулся. Запах людишек, сгрудившихся за каменной стеной своего города, доносился даже сюда. Но пока те еще трепыхались, пытаясь хоть как-то отдалить неизбежное. Но, как они ни трепыхаются, им ничего не удастся сделать. Ибо ничего на свете не может противостоять той силе, что пришла сюда, дабы раз и навсегда утвердить свое владычество на этих исконно орочьих землях… Ну а на сладкое… на сладкое будет много-много вкусного жаркого. Много-много… вкусного-вкусного… и это были последние мысли Тупыря, потому в следующее мгновение он завалился на спину с эльфийской стрелой в глазнице… Спустя пару мгновений из утреннего тумана появилось несколько тихо позвякивающих фигур. Первая остановилась и, вскинув ладонь, замерла.

— Вот, Темные боги, не разгляжу, — тихо ругнулся Трой, — а ну, Край, Бон Патрокл, приподнимите меня.

Оба вассала молча воткнули мечи в землю и, шагнув вперед, сцепили руки, сотворив для Троя импровизированный постамент. Трой вспрыгнул на него и, присмотревшись, удовлетворенно кивнул:

— Отлично, похоже, все меня видят.

Он сделал несколько жестов рукой, а затем вскинул обе руки над головой и замер. Несколько минут у стога ничего не двигалось. А затем Трой резко развел руки в стороны. В следующую секунду тихо захлопали тетивы эльфийских луков…

Первыми умерли часовые, выставленные с противоположной стороны лагеря. Среди них тоже оказалось не больно много любителей бдительно нести службу, так что большинство погибло, даже не успев проснуться. Затем бесшумные посланцы смерти пронзили дерюги палаточных полотнищ, безошибочно отыскав внутри бошки орочьих командиров. А потом начали собирать обильную жатву и среди остальных орков, вповалку дрыхнущих у потухших лагерных костров. Конечно, долго эта бесшумная смерть продолжаться не могла. Когда-то же и у смертоносных лучников должна подустать рука или заслезиться от напряжения глаз, и стрела, пущенная не слишком четко, могла вонзиться немного не туда, но пока орочья орда неумолимо таяла, еще не успев проснуться…

— О-а! — дикий крик огласил окрестности. — Хур-р-р…

— Агх!

— Ы-ы!

Все больше орков вскакивали на ноги, ошеломленно мотая головами. Большинство из них тут же валилось обратно с эльфийской стрелой в горле или черепе, но их вскакивало все больше и больше… больше и больше…

Трой хищно сощурился.

— Ну что ж, пошла потеха… — С этими словами он поднес к губам рог, и в то же мгновение окрестности Калнингхайма огласил звонкий и чистый звук. По этому сигналу эльфы прекратили стрельбу и быстро отбежали назад, а в следующую секунду земля вздрогнула от удара тысяч ног, одновременно сделавших первый шаг. Вперед двинулись латники…

Бойня у Калнингхайма завершилась через три часа после рассвета. Тяжелые латные колонны прошли сквозь очумело мечущихся орков, будто нож сквозь масло, так что, когда после боя Трой приказал пересчитать погибших, оказалось, что армия потеряла всего лишь двенадцать человек. А на земле осталось валяться почти одиннадцать тысяч орочьих трупов…

Олдермен Калнингхайма встретил Троя в воротах. На его глазах стояли слезы. Шагнув вперед, он рухнул на левое колено и прокричал срывающимся голосом:

— Да здравствует герцог Арвендейл!

Трой спрыгнул с коня, шагнул к нему и, обхватив его за плечи, поднял с колен.

— Мастер Титус, перестаньте, ну зачем же так… вы всегда были самым верным моим сторонником здесь, в Арвендейле, и я испытываю к вам самое искреннее уважение.

Мастер Титус поднялся, утирая слезы.

— Вы не понимаете, герцог, к нашим стенам еще никогда не подступало столько… так много этих тварей. А вас все не было и не было, не было и не было…

Трой понимающе кивнул и, притянув его к своей груди, обнял.

— Ну вот я пришел, мастер…

Вечером состоялся Большой военный совет. Надо было решать, что делать дальше.

О том, что армия все-таки пришла и Калнингхайм освобожден от осады, тут же сообщили по слуховым камням в Зимнюю сторожу и другие города, тем самым вызвав у них прилив надежды. Ибо на этот раз орда была действительно огромной. Даже Калнингхайм, дружина которого начитывала около ста тысяч человек, осадили одиннадцать тысяч орков, а Нильмогард и Хольмворт штурмовало по двадцать тысяч орков каждый. Поэтому на стенах стоял и стар и млад. Однако начать решили с более мелких поселений. Им ведь невозможно было сообщить, что армия герцога уже здесь и громит орков…

После того как закончился военный совет, Трой, проскользнув мимо принцессы, вспрыгнул на коня и помчался объезжать отряды. Он поболтал с Эриком, который до сих пор дулся на него за то, что Трой без него отправился в Проклятый лес, затем поторчал у костра Даргола, а потом отправился к гномам…

Спустя час Гмалин, окинув его хмурым взглядом, сердито произнес:

— А сдается мне, герцог, что вы трус!

Трой удивленно вскинулся.

— А тогда почему вы до сих пор здесь, а не с той, что ждет вас все это время?

Трой покраснел:

— И ничего я не трус, просто…

— А не надо мне ничего объяснять, — сурово произнес гном, — вон твой Ярый, скажи за него спасибо Дарголу, и вперед! Ей будешь объяснять.

Трой несколько мгновений сидел, стиснув кулаки и зубы, потом медленно поднялся и двинулся в сторону своего коня. Самое печальное, что гном был совершенно прав…

Лик… Лиддит ждала его в полной темноте. Когда он, стараясь не шуметь, на цыпочках вошел в горницу дома и, моля всех богов о том, чтобы явно измученная этим долгим днем принцесса уже заснула, стал протягивать руку к огниву, в горнице раздался ее голос:

— Не зажигай огня, Трой-побратим.

Трой замер, а затем медленно опустил руку.

— Сядь…

Он оглянулся. Слева от него в призрачном свете звезд маячила спинка стула. Трой опустился на стул.

— Я бы хотела узнать, чем я заслужила твой страх… — тихо произнесла она.

Трой сглотнул.

— Принцесса, я…

— Нет! Я спрашиваю тебя не как принцесса, а как твоя Ликкета. — Ее голос сорвался, но она почти сразу вновь овладела собой. — Почему, когда я, выполняя свое обещание, пришла вслед за тобой, позаботившись о том, чтобы не стать тебе обузой, ты отталкиваешь меня.

— При…

— Ликкета!

Трой тяжело вздохнул.

— Хорошо, я скажу… — Он замолчал, собираясь с мыслями, а затем начал: — Понимаешь, девушка, с которой я познакомился, она, конечно, была из благородной семьи, и у ее отца были какие-то деньги, ибо она получила хорошее образование, но она… все-таки была, если можно так сказать, из простой семьи. Я думал, что ей все равно придется пробиваться в жизни, я думал, что смогу стать ей опорой, что взвалю на свои плечи многие ее проблемы, огражу от многих горестей. Я думал, что именно я стану ей опорой и поддержкой, а она мне… — Он замолчал, понимая, что говорит сумбурно и непонятно. Но сейчас Трой был не в силах сложить свои мысли в какие-то более внятные фразы. Принцесса продолжала молчать. И это означало, что пока еще была его очередь говорить.

— А ты — дочь императора. Ты выросла во дворце. Многие самые богатые и влиятельные вельможи почли бы за честь добиться твоей руки. И… я не понимаю, зачем тебе нужен безродный парень, которому только случай швырнул в лицо дворянский титул и у которого нет ничего за душой, кроме меча и плаща! — Трой всплеснул руками и ударил себя по коленкам. — Я даже не знаю, на что буду восстанавливать замок, когда мы его отобьем. И смогу ли я это сделать или так и буду ночевать под его стенами в шалаше из веток! Как я могу даже думать о том, чтобы ты стала моей женой?!! — Он замолчал. Некоторое время в горнице висела напряженная тишина, а затем послышался тихий… смех.

— Так вот в чем дело…

По столу что-то стукнуло, сухо щелкнуло огниво и, спустя несколько мгновений, в трехрогом подсвечнике, стоящем на столе, вспыхнула первая свеча… затем вторая, а потом третья. Трой не отрываясь смотрел, как все ярче и ярче из сумрака проявляется такое знакомое и любимое лицо…

Принцесса закончила со свечами и, откинувшись на спинку стула, окинула Троя ироничным взглядом.

— Знаешь, Трой, моим воспитателем был отставной гвардейский сержант. У него самого было семеро сыновей, а я была восьмой, и все мы жили в небольшом бревенчатом доме на задворках дворца. Мое первое воспоминание — тетушка Алимит, его жена, шлепает меня по попке, потому что в нашей семье не было принято подмывать детей тепленькой водичкой, а в бочке с холодной, стоявшей в сенях, за ночь намерзал такой слой льда, что его приходилось прорубать топором. И потому тетушка считала, что после подмывания ребеночку надо разогнать кровь, дабы не простудился… — Она замолчала. Трой сидел с ошеломленным лицом. Между тем принцесса продолжила:

— Когда мне исполнилось семь лет, старый Крамар умер. Мне было очень больно. Я проплакала день напролет, хотя до того дня ни один из дворовых мальчишек, с которыми я вовсю гоняла на конюшнях, в саду и парке Высокого города, не мог похвастаться, что ему удалось увидеть хоть маленькую слезинку в моих глазах. И тогда отец впервые спросил меня, какое у меня самое большое желание. Знаешь, что я ему ответила?

Трой медленно покачал головой.

— Стать гвардейским сержантом. — И она засмеялась. Трой почувствовал, что его губы тоже сами собой расползаются в улыбке и… спустя пару мгновений он тоже захохотал. Отсмеявшись, принцесса встала с кресла и подошла к нему. Несколько мгновений, она пристально смотрела ему в глаза, а затем подняла руку и взъерошила ему волосы.

— Ты дурак, Трой-побратим. Причем дважды. Первый раз из-за того, что посмел представить себе, что Ликкета умерла, или что ее никогда и не было, а теперь перед тобой кто-то совершенно другой, возвышенней, манерней, с другими требованиями и запросами. Запомни, Ликкета — это я, а я — это Ликкета. И никого другого здесь не будет. Даже если ты этого захочешь.

— Не захочу, — осмелев, прошептал Трой.

— И правильно, — усмехнулась принцесса, — потому что все равно я не позволю.

И они снова рассмеялись…

А когда они уже поднимались наверх, в спальню, Трой, ошалев от собственной смелости, спросил:

— А второй?

— Что второй?

— Ну… ты сказала, что я дурак дважды. И рассказала почему во-первых, а почему во-вторых?

Ли… Лиддит остановилась и, положив руки ему на плечи, заглянула ему прямо в глаза.

— Я клянусь, что буду тебе женой в горе и в радости, в скудости и богатстве, в здоровье и болезни… — начала она ритуальную клятву богам, венчающую брачную церемонию, но затем улыбнулась, и закончила: — Но все-таки прости, любимый, я собираюсь сделать тебя самым богатым и влиятельным вельможей империи. САМЫМ богатым и влиятельным.

— Но… — Трой покраснел, — я не…

— О нет, мой дорогой, — все так же улыбаясь, покачала головой Лиддит, — я вовсе не собираюсь грабить императорскую казну. И выпрашивать подарки у отца или кого-то еще я тоже не буду. Дело в том, что, для того чтобы действительно стать самым богатым и влиятельным вельможей империи, у тебя уже ЕСТЬ все необходимое. Просто… ты пока еще не знаешь, как это использовать. Но не бойся, я это знаю.

Трой наморщил лоб, пытаясь разобраться в ее словах, но ничего путного в голову не приходило.

— Ли… то есть Лиддит, а что ты… — Но он не смог закончить фразу. Потому что ее ладошка легла на его губы.

— Трой, — нежно сказала она, — уже светает, и вчера был тяжелый день, а сегодняшний будет не менее тяжким. Поэтому нам надо поспать хотя бы пару часиков. Так что… заткнись, и пошли в спальню.

Поспать им так и не удалось…

Следующими решили атаковать орков, осаждающих Товарон и еще пару поселений поменьше. Силы осады каждого из них вряд ли должны были превышать пять-шесть тысяч человек, так что армия, уже получившая боевой опыт и усиленная ополчением Калнингхайма, вполне должна была справиться с одновременной атакой трех орд сразу.

Ту часть армии, что двинулась на Товарон, возглавил Трой, а две остальные — принцесса и Даргол.

На марше Трой делился с гномом:

— Понимаешь, Гмалин, она такая умная, что я даже теряюсь. В ее присутствии мне все время хочется заткнуть рот и молчать, даже если она спрашивает.

— Да уж, повезло тебе, парень, — хмыкнул гном. Трой подозрительно покосился на него — не насмешничает ли? Но гном развеял его сомнения:

— Понимаешь, парни в твоем возрасте чаще всего обращают внимание на всякую там ерунду: ножки, фигурка и так далее, а от умных баб бегут. А зря. В твоем случае это совершенно недопустимо. Ежели уж ты собираешься стать РОДОНАЧАЛЬНИКОМ, то есть начальником, зачинателем рода, то надо думать о детях. А какие дети могут быть от красивой пустышки дуры? Только такие же. Боги, конечно, всемогущи, но по привычке зачинают новую жизнь в женском чреве из того, что под рукой. Так что, если хочешь доброе потомство, подбирай для него хорошую мать.

Трой понимающе кивнул.

— Знаешь, — продолжил он, — я удивляюсь, как все ее слушаются. Даже граф Шоггир и Даргол.

Гном снова хмыкнул:

— Принцесса Лиддит последние два года по существу правит всей империей, так что чему тут удивляться.

— То есть как это? — изумленно обернулся к нему Трой.

Гном пожал плечами.

— Император сильно болеет, — пояснил он, — так что ей приходится практически в одиночку управляться и с весьма своевольными владетельными лордами, и с Купеческой гильдией и вести дела со Светлым лесом и Подгорным троном. По общему мнению, ей это удается очень неплохо.

— Но… я ничего такого…

— А зачем тебе было слушать, что говорят в тавернах о принцессе Лиддит? — резонно осведомился гном. — Какое она имела к тебе отношение?

Трой вздрогнул:

— То есть… ТЫ ЗНАЛ?

Гном опять хмыкнул.

— Но почему ты мне ничего не сказал?

Гмалин покачал головой:

— Э-э нет, со своими сердечными делами разбирайтесь сами. Я тебе глаза не завязывал и уши не затыкал. А уж если ты сам не смог разглядеть очевидного…

Трой задумался. А затем озабоченно начал:

— Но… тогда ведь…

— Нет. Когда император умрет, ей ничего не светит. У вас, людей, правителем может быть только мужчина. Ты, например, — усмехнулся он.

От такого предположения Трой аж вздрогнул.

— Ну уж нет, я тут с герцогством не знаю как управиться — голова пухнет, на одну мою… Лиддит и надежда, а ты вон чего сказанул…

В этот момент к ним подлетел посыльный. Они подходили к Товарону…

Разгром орков у Товарона и еще одного поселения прошел без сучка и задоринки. А вот у третьего поселения Дарголу пришлось выдержать нелегкий бой. Перед атакой разведчики проглядели пару орочьих секретов, и в одном из них оказался неспящий часовой. Так что орки были разбужены еще на подходе, и людям пришлось с ходу вступить в схватку. Впрочем, и там победа досталась не слишком дорогой ценой. В самый напряженный момент схватки жители осажденного поселения открыли ворота и ударили в тыл обороняющимся оркам. Так что объединенная армия, в которую влились ополчения из трех вновь освобожденных городов, за все время боев потеряла всего лишь около трехсот бойцов.

За десять следующих дней им удалось разгромить орды, осаждавшие еще девять городов. И старшина Игелой, связь с которым поддерживалась через слуховой камень Калнингхайма, заявил, что теперь пора браться за самые большие орды.

— Не сегодня завтра оркам станет известно, — заявил он, — что с ордами, осаждающими Калнингхайм, Товарон и другие освобожденные поселения, что-то произошло. И тогда они бросят осаду и сконцентрируют войска. А справиться с таким большим войском будет не в пример труднее.

— А как вы старшина, — спросил Трой, — продержитесь? Скорее всего, это будет последний бой, когда нам удастся ударить только по части их войска. Так что они вполне смогут, стянув войска, обозлившись, попытаться всем скопом навалиться на Зимнюю сторожу.

От слухового камня донесся непонятный рокот, и только спустя пару мгновений все присутствующие осознали, что это смех старшины Игелоя.

— Не волнуйтесь за Зимнюю сторожу, герцог, у нас есть в запасе еще парочка крайне неприятных сюрпризов. Так что мы им не по зубам… Только не задерживайтесь слишком. Если орки успеют провести еще пару штурмов, то тогда мы действительно можем не выстоять, но если они услышат, что приближается армия, которая уже уничтожила большую часть их орды, они вряд ли рискнут принять бой, даже если к тому моменту будут хоть как-то представлять вашу действительную численность.

На том и порешили.

К Нильмогарду армия подошла перед рассветом. На этот раз орда орков была слишком большой, а лагерь осаждающих слишком обширным, чтобы возможность провернуть тот же сценарий, что и у Калнингхайма, имела хоть какие-то реальные шансы на осуществление. К тому же, по донесениям разведчиков, орки начали вести себя несколько нервно, может быть, уже о чем-то догадывались… Но зато на этот раз у них была связь с осажденными.

Эльфов Трой решил не пускать в первые ряды, а наоборот, оттянуть к дорогам и опушкам, дабы дать максимально уменьшить возможность спасения для рассыпавшихся и бегущих с поля боя. Уйти от эльфийской стрелы, как бы шустро ты ни бегал, было практически невозможно. А первую атаку лагеря поручить… панцирникам графа Шоггира. Из-за чего ему пришлось выдержать жаркий спор с большинством остальных командиров, которые утверждали, что атака конницей укрепленного лагеря — совершеннейшее безумие. Но Трой стоял на своем. Вряд ли лагерь орков так уж сильно укреплен, говорил он. Орки слишком ленивы и слишком беспечны. Мы же видели, что гораздо меньшие лагеря были практически не укреплены со стороны, противоположной той, что была обращена к городским стенам. И если там, со стороны городских стен, орки, опасаясь вылазки, еще соизволили насыпать хоть какой-то вал и поставить жиденький частокол, то с противоположной единственным препятствием был с десяток небольших рогаток. А вот удар тяжелой конницы разметает любые попытки орков выстроить сколь-нибудь серьезный строй и организовать сопротивление. Так что пехоте останется только пройти частой гребенкой и прикончить выживших. И в этом случае потери армии будут минимальны…

Спор прекратила принцесса. После почти часовой перебранки она легко ударила ладонью по столу (отчего мгновенно замолчали даже самые распаленные спорщики) и негромко произнесла:

— Я думаю, нам следует принять план герцога.

На этом обсуждение закончилось…

В то утро все обернулось для них даже несколько лучше, чем ожидалось. С утра на окрестности упал туман, поэтому армии Троя удалось не только подойти почти вплотную к лагерю осаждаюших, но и успеть развернуть войска до того, как их обнаружили. Первая тревога поднялась, когда они были уже на расстоянии полусотни шагов от окраины лагеря. Трой, шедший в третьей шеренге (из-за чего ему пришлось выдержать настоящую битву с Лиддит, которая смогла засунуть его в третью только из-за того, что Эрик Два Топора со стягом в руках непременно норовил вылезти вперед, перед Троем), обеспокоенно вытянул шею, пытаясь разглядеть, что творится в полном воплей и громыхания железа орочьем лагере, а затем повернулся и покосился на строй панцирников, уже перешедших на легкую рысь.

— Копья — склонить! — послышалась протяжная команда графа Шоггира.

Длинные, тяжелые копья, увенчанные пестрыми значками, качнулись вперед. Да уж, вряд ли местным оркам когда-либо ранее приходилось сталкиваться с тяжелой панцирной конницей людей, так что, чтобы они там сейчас себе ни думали, их ожидал ОЧЕНЬ — неприятный сюрприз.

— Шенкеля!

Кони резко перешли на аллюр.

— Затыльники упереть!

Копья, несколько хаотично раскачивающиеся впереди лошадей, почти одновременно чуть приподнялись и образовали в практически ровную линию. Всадники укрепили затыльники копий в специальные крюки высоких седел, при ударе передающие на копья массу не только самого копья, но и всадника.

— В атаку! Марш! Марш!!!

В следующее мгновение земля задрожала. Могучие кони перешли на галоп.

Со стороны орочьего лагеря, в котором, наконец, разглядели, ЧТО несется на них, неотвратимо как сама смерть, послышался многоголосый вопль ужаса, а в следующее мгновение раздался дикий грохот и треск. Панцирники вломились в орочий строй…

Глава 5

Зимняя сторожа

Удар полутора тысяч панцирников у Нильмогарда оказался для орков настолько ошеломляющим, что их армия обратилась в бегство, даже не успев толком вступить в битву. Клинья латной пехоты разорвали ошалело мечущуюся толпу на кровавые куски и, зажав в стальных челюстях, перемололи без особого труда. Поэтому потери объединенной армии оказались едва ли не ниже тех, что были у Даргола в практически единственном во всей серии тяжелом сражении у того дальнего поселения. Так что Трой, авторитет которого после этого боя возрос настолько, что теперь его приказы принимались беспрекословно, как и приказы принцессы, распорядился скорым маршем двигаться на Зимнюю сторожу. Ее осаждала орда, по численности даже превосходящая ту, что напала на Калнингхайм, но в Зимней стороже было вполовину меньше жителей…

Это оказалось верным решением. В сражении у Нильмогарда им не удалось перехватить всех орков — не так-то просто уследить за двадцатью тысячами тварей, разбегающихся, будто тараканы. Так что вскоре известие о том, что в этих местах неизвестно откуда появилась могучая армия людей, распространилось по всем орочьим станам. И большинство вождей приняло решение отходить к Зимней стороже, осадой которой, как оказалось, командовал сам вождь похода. А он решил не уходить из этих мест без хоть какого-нибудь успеха. Так что штурм Зимней сторожи, начавшийся практически сразу же после того, как вождю похода стало известно о разгроме у Нильмогарда, продолжался непрерывно все это время. Орды, подходившие от других городов, тут же бросались на стены Зимней сторожи, а те, что откатывались от них, отводились в тыл и, зализав раны и пополнившись из совсем уж повырубленных отрядов, вновь с остервенением бросались на твердыню людей. Так что первый сюрприз старшины Игелоя был исчерпан еще в первый же день этого бешеного штурма. А сюрприз состоял в том, что защитники Зимней сторожи заранее прикопали в земле, на определенном расстоянии от стены, кувшины с земляным маслом. И проложили запальные трубки из обернутого в хорошо просмоленную кожу сухого тростника с селитрово-серо-угольной мякотью. Ну и когда вождь похода, узнав о чудовищном разгроме под Нильмогардом и окончательно озверев от сего известия, погнал орду на штурм стен, в самый напряженный момент боя подпалили запалы. Кувшины были ведер по двадцать каждый, заполненные чуть больше чем наполовину, с чрезвычайно узкими горлышками и плотно забитыми пробками. Так что когда внутри них полыхнуло, горящие струи земляного масла залили все вокруг шагов на сто. Орки, разбегаясь, просто посносили свои собственные штурмовые лестницы, а фашины, которыми были завалены рвы, сгорели дотла. Так что первый сюрприз мастера Игелоя удался на славу, принеся еще и долгожданную передышку. Поскольку стены Зимней сторожи были настолько высоки, что длины обычных орочьих лестниц не хватало, чтобы добраться до зубцов. Следующие несколько дней давление на крепость немного ослабло. Схватки происходили только у ворот, где орков вовсю косили установленные в башнях метательные машины. Да и потом, через пару дней, когда свинорылые подготовили новые лестницы, они лезли вверх с большей оглядкой, чем прежде.

Очередь же второго сюрприза, как выяснилось намного позже, должна была наступить в том случае, если оркам удалось бы ворваться в ворота. Впрочем, при такой интенсивности атак и все более тающем гарнизоне, вероятность того, что свинорылым удастся не только прорваться в ворота, но и даже перебраться через стены, постепенно возрастала и возрастала.

Пятидневный марш до Зимней сторожи прошел довольно спокойно. Почти за месяц непрерывных боев люди, конечно, устали, но эта усталость компенсировалась осознанием того, что извечный враг разгромлен и бежит, причем где? На землях легендарного Арвендейла! На третий день к армии присоединилась дружина и городское ополчение Хольмворта, однако подхода дружин других поселений решили не ждать. Если о встрече с дружиной Хольмворта договорились по слуховому камню из Нильмогарда, с остальными надо было обмениваться посыльными. А Трою отчего-то казалось, что им надо поторопиться.

Опасаясь засады, Трой и принцесса выслали вперед и по флангам сильное охранение, но орки, отходившие от других городов, вроде бы даже не помышляли о бое, торопясь скорее оторваться от возможного преследования и уйти на запад. Во всяком случае, так казалось на первый взгляд. Однако когда подмога подошла к Зимней стороже, выяснилось, что дела обстоят намного хуже.

На первые разъезды орков охранение натолкнулось за пять лиг до Зимней сторожи. Сотня разведчиков из состава той тысячи, что осуществляла прикрытие и ликвидацию разбежавшихся свинорылых при деблокировании городов, наткнулась на пять десятков орочьих всадников. Разведчики были не слишком привычны к конному бою, да и вообще к схватке в строю, к тому же они имели прямой приказ в бой не вступать, но череда непрерывных побед последнего времени вскружила им голову. И потом считалось, что вклад разведчиков в общую победу был вроде как не больно высок — большей части так и не удалось ни разу обагрить мечи орочьей кровью, поскольку их основной задачей было ловить разбежавшихся, а тех, за исключением последней битвы, было не очень-то много. И это в то время, когда многие из городских ополченцев, которые обычно, разинув рты, слушали рассказы разведчиков, хвастались у костров кто тремя, кто пятью, а кто и десятком отправленных на тот свет орков. Так что разведчики бросились в атаку, горя желанием славы. И… заслуженно получили свое. Атаку орочьей лавы на варгах не всегда можно остановить и пешим «ежом», а уж сквозь рассыпной строй легких всадников они прошли, как нож сквозь масло. От полного уничтожения сотню спасла только привычка быстро рассыпаться и исчезать поодиночке и то, что передовая колонна находилась на расстоянии пары лиг. К тому же авангардом командовал Даргол, который к тому моменту нагнал голову колонны. А первые улепетывающие разведчики добрались до головной колонны минут на десять раньше орков. Так что, когда потерявшая всего лишь полдюжины бойцов полусотня орков напоролась на авангард, Даргол успел не только развернуть колонну в боевой порядок, но и выслать по сотне конников из числа наемников, привычных к конным схваткам, на оба фланга. Орочий разъезд с ходу, не успев понять, на кого он нарвался, налетел на закрывшийся щитами и ощетинившийся тройным рядом копий строй пехоты, оставив на копьях больше половины своего состава, орки покатились назад. Но далеко уйти им не удалось — остальных добили всадники.

Потери от этой стычки оказались не слишком велики, к тому же весьма своевременны, показав неким горячим головам, что может случиться, если слишком переоценить свои силы. А то городские дружины, особенно из первых освобожденных городов, например Калнингхайма и Товарона, уже охватила некая беспечность. Орки уже не казались им сколь-нибудь серьезным противником, и многие вслух высказывались по поводу того, что, мол, давно пора было собрать войско да и ударить по оркам, вычистив Арвендейл от всей этой «свинорылой сволочи». Впрочем, для некоторых, и эта стычка не оказалась хорошим уроком для того, чтобы прекратить подобные речи. Однако большинство задумалось.

После того как Даргол прислал посыльного с докладом о первой стычке с орками, Трой приказал развернуться в боевом порядке. Так что марш возобновили только к полудню, и скорость его резко упала, поскольку идти, сохраняя строй, сквозь лес было очень затруднительно. Кроме того, положение осложнилось тем, что за время этого марша через лес на них наткнулась еще пара разъездов, которые хоть и потеряли в схватках подавляющее большинство своего состава, но задачу свою выполнили, поскольку отдельные оставшиеся в живых орки успели доложить своим вождям о приближении армии людей.

К орочьему лагерю они подошли лишь к пяти часам пополудни. Шум боя был слышен еще за лигу, так что, когда они подошли вплотную, единственной неожиданностью стало то, что оркам удалось-таки разбить ворота, и бой шел уже внутри кольца стен Зимней сторожи.

Большая часть объединенной орочьей орды была выстроена как раз между ними и воротами крепости. Люди впервые за все это время оказались в столь невыгодной ситуации, ибо на этот раз им предстояло вступить в схватку с огромной орочьей ордой, в несколько раз превосходящей по численности всю армию людей и полностью готовой к битве. Кроме того, у них не было возможности строить тактику битвы от обороны, ибо там, за спинами этой орды, сейчас гибли последние защитники самой гордой твердыни людей. Причем гибли, оттягивая на себя еще какие-то более-менее значительные силы орочьей орды.

Однако бросаться в атаку очертя голову также было нельзя. Ибо даже если они и выиграют эту битву, но со слишком большими потерями — кампанию все равно можно считать проигранной. Остатки орков укроются за стенами замка и пошлют гонцов к западным собратьям. А ни взять штурмом замок, ни сдержать орды западных орков будет уже нечем…

Трой объявил сбор командиров. Когда Даргол, Лиддит, граф Шоггир, Гмалин и Алвур съехались к его стягу, Трой окинул их сумрачным взглядом, а затем отвернулся и, оглядывая орочью орду, которая, вопреки всем своим привычкам, спокойно стояла на месте, глухо произнес:

— Ну, что будем делать?

Все переглянулись. Эрик Два Топора открыл было рот, собираясь, как обычно на подобных совещаниях, выкрикнуть воинственный клич и предложить немедленно броситься на врага, но абсолютная проигрышность подобной тактики на этот раз была очевидна совершенно всем. Так что он только вдохнул и… опустил голову. Шестеро старшин ополчений, избранных представлять города Арвендейла (Трой по совету Лиддит специально ввел в свой импровизированный штаб равное число командиров и от жителей Арвендейла), как обычно помалкивали. Все шестеро арвендейльцев были старыми воинами и опытными командирами, но именно этот опыт как раз и заставлял их по большей части помалкивать на совещаниях. Ибо они были достаточно умны и понимали, что их опыт в области полевых сражений не идет ни в какое сравнение с опытом остальных членов штаба. К тому же еще месяц назад здесь никто и не мог помыслить о том, что людям удастся собрать столь многочисленное войско. Самым крупным войском Теми до того времени считалась объединенная дружина семи городов, которая около ста пятидесяти лет назад отбила у орков захваченную ими Зимнюю сторожу. Но ее общая численность составляла всего пять с половиной тысяч человек — цифра, до сего времени всегда произносимая в Теми с благоговением, но сегодня, на фоне нынешней, почти двадцатипятитысячной армии, она уже не звучала. К тому же в состав этой армии входили войска, доселе в Теми не виданные, — тяжелая панцирная конница, латная пехота и легендарные для всех арвендейльцев хирд гномов и эльфы-лучники… Гном вздохнул:

— Если бы можно было расколоть их строй…

И все с надеждой посмотрели на Троя. Как будто он мог что-то сделать с тем, что они видели перед собой. Орки обычно строились либо в шестнадцать, либо в тридцать две шеренги. Этот же строй, похоже, имел глубину во все сорок восемь. А построение такой глубины не смогли бы прорвать даже пять тысяч панцирников, каковых у них не было. Впрочем, иных вариантов у них тоже было немного. Орда орков, как море, расстилалась во все стороны от городских стен, так что их фланги нависали над полностью развернутой в боевой порядок армией людей.

— Граф, — сумрачно начал Трой, обращаясь к Шоггиру, — выстраивайте панцирников в центре.

Все недоуменно уставились на Троя. Подобное решение было просто самоубийственным. Полторы тысячи панцирников вряд ли сумеют проломиться дальше десятой шеренги, а завязшую тяжелую конницу орки расколошматят в два счета. Панцирник почти неуязвим, пока он мчится на коне, проламывая тяжелым копьем самые прочные доспехи пехоты и рубя бестолково толпящихся либо бегущих пешников длинным, тяжелым мечом, но стоит ему остановиться либо сильно замедлить ход — все его преимущество развеется как дым. Гораздо более шустрые пехотинцы поднырнут под коня — распорют ему брюхо либо просто стянут всадника с седла, а на земле панцирник, в своих тяжелых доспехах и неподъемных кованых сапогах, боец не шибко добрый, и уж Трой должен был бы это понимать…

— Пусть думают, что мы собираемся атаковать их в центре, — все так же сумрачно закончил Трой.

Лица у всех посветлели. Командующий не разочаровал их. Если вначале к Трою прислушивались больше из-за того, что он был единственным, кто, во-первых, имел представление о правилах и тактике полевого боя и, во-вторых, неплохо знал местность, а также из-за того, что он ДОКАЗАЛ, что может ловить за хвост удачу, то теперь, после месяца непрерывных боев и, главное, после победы под Нильмогардом, Трой стал для всех настоящим вождем и командиром. В глазах всех он был разумный, опытный и смелый командующий. Так что, если бы он набирал войско ТЕПЕРЬ, оно обошлось бы ему гораздо дешевле. Потому как нет для любого, кто связал свою судьбу с переменчивой воинской стезей, большей удачи, чем служить под знаменем не просто талантливого, а истинно удачливого командира.

Граф Шоггир вскинул руку, и за его правым плечом возник один из панцирников. Герцог отдал короткий приказ и отпустил посыльного…

— Атаковать будем левый фланг, — продолжил между тем Трой, — правый будут держать латники и ополчения северных городов.

Все помрачнели и покосились на шестерых арвендейльцев. Им предстояло самое тяжелое: поскольку орков было слишком много, нападать на всех сразу — значит потерпеть неминуемое поражение. Поэтому Трой принял единственно правильное решение — на одном из флангов максимально уравнять численность, сосредоточив там большую часть армии, и попытаться расколошматить этот фланг орочьего построения до того момента, пока другой фланг будет в силах сдерживать всю остальную орочью орду. Но это означало, что на другом фланге, который будет оттягивать на себя основные силы орков, на каждого бойца придется уже не по три, а по десятку орков. Мастер Титус кивнул:

— Сделаем, герцог. Для нас есть что-то еще?

— Нет.

Арвендейльцы молча переглянулись и, вскинув руку в вассальном приветствии, повернули коней и поскакали к своим дружинам. Все проводили их взглядом, а гном одобрительно хмыкнул. И именно в этот момент со стороны Зимней сторожи послышался тонкий звенящий звук. Все недоуменно переглянулись и уставились в ту сторону. Чего еще там затеяли эти свинорылые? Звук все нарастал и нарастал, медленно и плавно, но неуклонно. Однако, похоже, для орков он был не меньшей неожиданностью, чем для людей. Потому что они тоже крутили головами и вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, что же происходит там, за их спинами, внутри городских стен.

— Прикажите всем немедленно лечь на землю!

Трой обернулся. К ним галопом, нахлестывая лошадь, неслась одна из сестер-помощниц, судя по темной накидке — старшая над ними. Трой припомнил, что ее звали сестра Тамея.

— Немедленно прикажите всем лечь на землю!!

— Что?! — недоуменно переспросил граф Шоггир. Но Трой не стал уточнять. Он привстал на стременах и, выпрямившись во весь рост, надсадно заорал:

— Внимание! Всем размокнуть строй назад и лечь на землю! Коней также положить! Быстро!!!

Сестра Тамея резко натянула поводья и перевела дух. Похоже, она не ожидала такой быстрой реакции на свои слова, потому что выглядела несколько ошарашенной. Трой еще раз окинул взглядом зашевелившийся строй и снова заорал:

— На землю — быстрее!!! Передать по цепи!!! Всем — на землю!!! — затем сам спрыгнул с коня и, дернув за уздцы, повалил на землю Ярого. Остальные из командиров зашевелились только в этот момент. А Трой помог сестре Тамее уложить своего коня и тихо спросил:

— Не поведаете ли, чем вызвана ваша столь необычная рекомендация?

Сестра Тамея мотнула головой в сторону все более нарастающего звука, который уже почти невозможно было терпеть, и буркнула:

— Этим. И благодарю вас, герцог, что так быстро отреагировали на мою просьбу. Если бы мы не успели… — И она страдальчески скривилась, потому что звук достиг уже такой силы, что начало казаться, будто внутрь черепа ввинчивался гвоздь. Трой кивнул:

— И все же, что это такое?

— Это — накопитель Лиффуга. Я не знаю, каким заклинанием он заряжен, но когда он разрядится… боюсь, что нам не слишком поможет то, что мы лежим…

И в этот момент он разрядился!

Полыхнуло так, что многим показалось, будто у них вспыхнула кожа на лице. Вырвавшаяся из ворот взрывная волна пронеслась над землей и повалила лес за спинами людей почти на лигу. А стена Зимней сторожи, по которой пришелся удар изнутри, дрогнула и начала осыпаться. Нескольким десяткам особо любопытных, приподнявших голову как раз в тот момент, когда заклинание из накопителя Лиффуга наконец вырвалось на свободу, просто срезало их не шибко умные головы. Но страшнее всего пришлось оркам. Едва Трой, после того как заклинание прошелестело над ним и с треском вломилось на опушку леса, приподнялся и взглянул на орочью орду, как тут же вскочил на ноги и заорал:

— Встать! Выровнять строй! Вперед!!! Вперед!!!

Ошеломленные воины начали приподниматься, а Трой заорал еще громче:

— Быстрее — в строй!!! Вперед!!! Шоггир, скорее поднимай своих — вперед!!!

А спустя мгновение на его левое ухо обрушился оглушительный рев Эрика, от которого бойцы начали вскакивать не в пример шустрее. И слава богам…

От огромной орочьей орды остались рожки да ножки. Три четверти их войска, все, кто попал в сектор вырвавшейся из полуобрушенных ворот волны заклинания, сейчас валялись на земле. На ногах осталось, дай бог, четверть огромной орды, да и та была в таком замешательстве (ну еще бы, вождь похода да и большинство остальных верховных вождей тоже находились в центре боевого порядка, который теперь превратился в склад нашинкованного мяса), что у людей появился реальный шанс победить орков с минимальными потерями…

Когда Трой ворвался в покосившиеся ворота Зимней сторожи, бой уже затихал. Орки не успели сомкнуть строй, поэтому удар панцирников во фланг левой группировки, совместно с атакой латников с фронта, очень быстро превратил сражение в бойню. Спастись удалось только нескольким тысячам орков, причем во многом благодаря тому, что левый фланг так и не соединившейся орды, увидев, что творится справа, просто всем скопом обратился в бегство. Эльфы, своевременно выдвинувшиеся из-за строя тяжелой пехоты, изрядно проредили бегущих, да и конники неплохо прошлись по спинам, но орки убегали с поля боя столь самозабвенно, что большей части убегающих все-таки удалось спастись.

От Зимней сторожи практически ничего не осталось. Стены, перешибленные заклинанием, вырвавшимся из накопителя Лиффуга, держались на соплях, а от домов, уже и так изрядно порушенных каменными глыбами, которыми засыпали город орочьи метательные машины, остались только груды битого камня. Находиться внутри кольца стен было просто опасно. Так что Трой приказал войти внутрь только двум сотням наемников, и лишь для того, чтобы отыскать оставшихся в живых защитников и вынести их наружу, а позже выставил у ворот стражу с наказом более никого внутрь не пускать.

До центральной площади они добрались только через пятнадцать минут. Улицы были так густо засыпаны битым камнем, что кони с трудом ступали. К тому же на них дважды налетали банды обезумевших орков, как видно совершенно потерявших всякое представление о том, что происходит. Похоже, они были из числа тех, что, ворвавшись в ворота, тут же откололись от основной массы штурмующих войск и ринулись в переулки мародерствовать. И это позволило им прожить немного подольше. Но совсем немного…

Старшина Зимней сторожи лежал на разбитом Лобном камне. Рядом с ним стояли, сидели на земле, привалившись к искрошенным колоннам и полуобвалившимся стенам домов израненные воины, количество которых доходило до полусотни. Между ними будто молчаливые тени перемещалось примерно столько же женщин в истрепанных лохмотьях, многие из которых также были замотаны в окровавленные тряпицы. Трой натянул поводья и, не дожидаясь, пока Ярый окончательно остановится, спрыгнул с коня.

— Мастер Игелой…

Несколько мгновений этот обрубок человека, без правой руки и ноги и со срезанной левой щекой, лежал неподвижно, но затем его левая рука шевельнулась, а сквозь прореху в щеке все увидели, как внутри рта дрогнул язык.

— Ххойххорт…

— Не надо говорить, — вскинулся Трой, — сейчас вам окажут помощь. У нас достаточно сильных магов.

— Ххет! — в горле мастера Игелоя что-то заклокотало, он закашлялся, и к нему тут же скользнули две женщины, одна из которых приподняла его голову, а другая осторожно набрала в руку воды из стоявшего рядом кувшина и смыла пену, появившуюся на губах. Старшина благодарно кивнул. Женщина вздохнула:

— Ему уже не поможешь, господин герцог.

— Нет!!! — бешено взвился Трой. — Я не могу его потерять! Сестра Тамея!!!

— Да, герцог, — раздался слева спокойный голос.

— Вы должны его вылечить!

Она молча опустилась на колени и возложила руки на голову старшины Зимней сторожи. Несколько мгновений все вокруг молча сверлили глазами лицо женщины, а затем она коротко, со всхлипом, вздохнула и, оторвавшись от старшины, утерла выступивший на лбу пот.

— К сожалению, герцог, ему уже не поможешь. Даже Исцелением Эгиленди, — предупредила она его вопрос, — он был слишком близко от накопителя в тот момент, когда тот разрядился. И самые страшнее повреждения у него не здесь, — она кивнула на его культи, — а там, внутри, — сестра покачала головой, — я даже не представляю, почему он все еще жив.

Плечи Троя опустились. Но тут вновь зашевелился мастер Игелой. Он протянул дрожащую руку и стиснул пальцы сестры Тамеи. Та наклонилась к нему.

— Хххах… хне… ххтать… — со всхлипом пробормотал он. Сестра Тамея отшатнулась и несколько мгновений молча разглядывала его, а затем прикусила губу и, все так же молча, кивнула и вновь возложила ему руки на лоб. Несколько мгновений ничего не происходило, а затем сестра с легким всхлипом оторвалась от старшины и завалилась на бок, совершенно обессиленная. Но старшина Игелой, в затухающих глазах которого внезапно полыхнула сила, не обратил на нее никакого внимания.

Он качнулся вперед и, свесив ногу с Лобного камня, уперся единственной целой рукой в его посеченную поверхность.

— Фодр!

Все удивленно вздохнули. Теперь голос мастера Игелоя ничем не напоминал тот еле слышный сип, которым он был еще несколько мгновений назад.

— Да, старшина! — На зов подскочил тот самый старшина разведчиков, которого они встретили, когда направлялись к Крадрекраму. Старшина оперся рукой на его плечо и встал с Лобного камня.

— Люди Зимней сторожи…

Его голос зазвучал над площадью, и все, кто находился, на ней, зашевелились и начали подниматься. Старшина стоял, покачиваясь, опираясь на плечо Фодра, который с мукой смотрел на своего изуродованного вождя…

Когда большинство израненных людей собралось вокруг мастера Игелоя, он внезапно стиснул плечо Фодра и начал неуклюже сгибать ногу. Никто поначалу не понял, что он собирается сделать, но затем до всех дошло, что старшина собирается опуститься на свое единственное колено.

— Мастер… — взволнованно начал Трой, наклоняясь к нему, но тот рявкнул:

— Не мешай!!..

Завершив задуманное, он буркнул Фодру:

— Держи меня крепче, — а сам отпустил Фодра и, протянув руку к Трою, заговорил громко и торжественно:

— Мой герцог. Я, мастер Игелой, старшина Зимней сторожи, от имени всех жителей этого селения, признаю тебя нашим господином и отдаю Зимнюю сторожу в твою власть…

— Старшина… — ахнул Фодр.

— Молчи, — сурово произнес старшина, не отрывая взгляда от Троя. И тот понял, что на этот раз у него не осталось никаких отговорок. Он шагнул вперед, взял руку мастера Игелоя своими руками и так же громко и торжественно произнес:

— Я, герцог Арвендейл, принимаю этот город под свою руку… — А затем сделал еще шаг и, подхватив старшину под мышки, одним движением поднял его с колен. — Мастер Игелой, вам надо лежать, я распоряжусь…

— Нет, — рыкнул старшина, — не мешайте мне, герцог. У меня слишком мало времени… Фодр!

— Да, старшина?

— Вот, — мастер Игелой кивнул Трою в его сторону, — он будет новым старшиной.

— Я?!! — Лицо Фодра побагровело, — Да я никогда…

— Молчи! — Голос мастера Игелоя сорвался, он судорожно вздохнул и заговорил, причем было видно, что он стремительно слабел. — Ты будешь служить моему герцогу так, как служил бы я… — С каждым словом его голос становился все тише и тише. — Я об… обрекаю тебя… этим дол… гом… — Дыхание старшины становилось все более судорожным и прерывистым. — Покх… лянись…

— Но… — начал Фодр, но тут же его плечи сгорбились, и он, не глядя на Троя, глухо произнес: — Клянусь, старшина.

Несколько мгновений на площади висела тяжелая тишина, а затем послышался легкий, похожий на шелест осеннего листка шепот:

— Хоахо… — И мастер Игелой умер.

Глава 6

Штурм замка

— Да-а, здорово он тебя… — хмыкнул идш, понукая коня.

— О чем это ты? — не понял Трой.

— Ну с Зимней сторожей… — пояснил идш. Трой задумался.

— А чего не так с Зимней сторожей?

Идш скривился:

— Ты ж взял город под свою руку…

— Ну?

— Значит, тебе придется его восстанавливать.

Трой вновь подумал:

— Ну и что?

— Да на кой он там теперь нужен? — снисходительно пояснил идш. — Пока это был форпост, с этой стороны запирающий путь орочьим ордам к остальным городам людей, то да, Зимняя сторожа была на месте, а теперь… — идш снисходительно махнул рукой, — земля плохая, каменистая, реки рядом нет, руд тоже, лес в округе повырублен — чем жить людям-то?

Трой озадаченно потерся щекой о плечо.

— Ну… я так об этом еще не думал… Слушай, а здесь же была столица герцогства?

— Была, — встрял в разговор гном, — да только потому, что это как раз серединка пути от Эллосилла к Крадрекраму, — он кивнул Алвуру, — мы ж всегда друг перед другом выпендривались, чтоб никому ни пяди больше чести. Вот прежний герцог и вынужден был столицу заложить там, где эльфы и гномы согласились ее видеть.

Трой вновь задумался.

— Выходит, я свалял дурака?

— Да.

— Нет.

Оба ответа прозвучали практически одновременно. Трой и идш, сказавший «нет», удивленно воззрились на гнома.

— Это почему это «да»? — переспросил идш. Но гном ответил не ему, а Трою.

— А разве у тебя был шанс НЕ ПРИНЯТЬ эту вассальную клятву?

Трой снова подумал:

— Ну… нет.

— Тогда о чем разговор? — И гном отвернулся, давая понять, что его больше не интересует этот глупый и никчемный спор. Трой покосился на идша, но тому, похоже, тоже нечего было возразить на такой аргумент. Поэтому он отвернулся, демонтстрируя, что, мол, я сказал, а вы уж теперь сами разбирайтесь. Трой хмыкнул, покачал головой, а затем приподнялся на стременах и оглянулся. Армия двигалась к замку. Колонна пехоты вытянулась длинной, грозной змеей, голова которой уже находилась в небольшом перелеске, а хвост скрывался где-то вдали. Колонна конницы двигалась рядом в сотне шагов. Впрочем, колонна конницы была более куцей, почитай, одни панцирники, остальные всадники сейчас были далеко впереди. При штурме замка конница менее эффективна, чем пехота, тем более что пехоты было вполне достаточно. По подсчетам мастера Титуса и остальных арвендейльцев, в замке скопилось не более семи-восьми тысяч орков — против двадцати пяти тысяч людей это не слишком много. Конечно, если люди не будут тупо пытаться пробиться через ворота, а придумают способ, как перебраться через стены. А такой способ у Троя был. Так что на военном совете было принято решение выслать отряды конников далеко вперед, чтобы попытаться побыстрее зачистить местность от орков существенная часть которых, скорее всего, рванула не в замок, а по своим стойбищам), ну и не дать какому-нибудь толковому вождю собрать силы и ударить в спину осаждающим замок, если таковой найдется. Чего, впрочем, все опасались гораздо меньше. Все авторитетные орочьи вожди были уничтожены вместе с ордой, а если кто даже и выжил, то от их авторитета явно ничего не осталось — после такого-то разгрома. Ну а за неавторитетным никто не пойдет. Они ж там все перед всеми равны — от князя до свинопаса. Вот потому у них и князья такие — как свинопасы. Потому как настоящим, достойным князем быть стыдно и опасно — вдруг за своего не примут, а свинопасом — почетно и благородно. Потому как свинопас — венец всему, ниже только свиньи. А о том, что можно двигаться в ОБРАТНОМ направлении, когда выше только бог, никакого понятия у орков нет. Хотя это было довольно странным обстоятельством. Неужели за столько тысяч лет, что орки существуют на белом свете, ничего такого в их головы не приходило?

На ночевку армия остановилась недалеко от замка. До подножия горы, на которой он высился, оставалось всего полдня пути. Трой как раз начал раскатывать подстилку, когда послышался крик:

— Милорд, милорд!

Трой оглянулся. К нему бегом приближался воин. Судя по покрою одежды, это был арвендейлец. Резко затормозив у костра, он с сияющим лицом вскинул руку в вассальном приветствии (из-за чего гном приглушенно хмыкнул) и лихо отрапортовал:

— Принцесса просит вас прибыть к ней. Она собирает командиров.

Трой кивнул:

— Хорошо, сейчас подойду.

Проводив воина взглядом, он повернулся к гному:

— Чего лыбишься?

— Да вот… — хмыкнул гном и, передразнивая, вскинул руку в перековерканном вассальном приветствии, — видишь, то не уговорить, а нынче все к тебе в вассалы рвутся. А того не понимают, что право стать вассалом надо еще заслужить. Пока не покажешь себя достойным человеком, не докажешь свою нужность и полезность, никто тебя в вассалы не возьмет. Каким бы ты умным и красивым сам себе ни казался.

Трой посмотрел на гнома, потом покосился в сторону, куда удалился посыльный, усмехнулся и спросил невинным тоном:

— Слушай, а ты это ему говорил или мне?

— А и ты послушай, — невозмутимо ответил гном, — чай, только-только в герцоги выбился. Ни опыта, ни знаний. Если к умным людям не станешь прислушиваться, знаешь сколько дров наломаешь?

Трой посерьезнел.

— Знаю, — кивнул он, — потому и прислушиваюсь. Только и сам кое-что соображать начинаю.

— Ну, повторить никогда не вредно, — дипломатично согласился гном, а затем хитро сощурился и спросил: — Ну что, пора колоться?

На прошлом военном совете, состоявшимся сразу после битвы у Зимней сторожи, Трой только сообщил остальным командирам, что у него есть некие соображения относительно того, как проникнуть в замок не через ворота. И поскольку он уже доказал, что его соображения всегда имеют под собой реальную почву, допытываться, что это за планы и в чем они состоят, никто особо не стал. Герцог Арвендейл сам расскажет о них, когда сочтет нужным.

Когда они вошли в палатку принцессы, все командиры были уже там. Едва Трой переступил порог, как все сидящие за столом поднялись со своих мест. Трой смущенно кивнул и, слегка сгорбившись, проследовал на свое место рядом с принцессой. Лиддит посмотрела ему в лицо тревожным взглядом, от которого у Троя сладко заныло сердце, но она сразу же отвернулась. Еще после той ночи в Калнингхайме они решили, что на марше будут спать раздельно друг от друга. Отдавая друг другу только те ночи, которые смогут провести внутри городских стен (с того дня их набралось всего шесть). Простолюдины чрезвычайно чувствительны к тому, какие примеры и знаки им посылают их вожди, и безоглядно отдаваться пламенной страсти на глазах тех, кто оставил дома жен и подруг, означало зародить в их сердцах один из поводов неприязни к властителям. А ведь всем известно, что властвовать достойно можно лишь тогда, когда те, над кем ты властвуешь, считают тебя лучшим из возможных властителей. Тогда любое копье, меч или даже нож и коса в руках твоих подданных при любом конфликте неминуемо окажутся на твоей стороне, а не против тебя. И лишь умножат твою силу.

Когда Трой сел, принцесса выдержала короткую паузу, а затем начала:

— Мы собрались здесь, господа, для того, чтобы обсудить наши дальнейшие планы. — Она повернулась и, бросив на Троя вопросительный взгляд, закончила: — Мне представляется, что наиболее разумным будет предоставить первое слово герцогу Арвендейлу.

Трой кивнул и поднялся. Окинув взглядом всех сидящих за столом, он вдохнул и, покосившись на Гмалина, начал:

— Господа, я… то есть мы, знаем, как проникнуть в замок не через ворота…

Когда Трой закончил рассказ, над столом некоторое время висела ошеломляющая тишина. Первым поднялся граф Шоггир.

— Господа, — начал он, — я… поражен. Герцог дал нам шанс окончить эту военную кампанию с небывало низкими потерями.

Все обрадованно загомонили. Трой бросил тревожный взгляд на гнома. Сам-то он не считал, что все так однозначно. Но Гмалин успокаивающе кивнул: погоди, мол, все будет путем.

— Однако, — продолжил между тем граф, — я вынужден предостеречь присутствующих от излишней эйфории. Воспользоваться этим шансом будет чрезвычайно трудно.

Возбужденный гомон мгновенно утих.

— Судите сами, — граф окинул всех спокойным взглядом, — тропа, которую обнаружили герцог со спутниками во время первого поиска в Арвендейле, чрезвычайно узка и крута. Провести ею большой отряд совершенно нереально. Более того — абсолютно невозможно. Ибо любой отряд, передвигающийся этой тропой, будучи обнаружен, будет немедленно и легко уничтожен. Маленький же отряд сможет справиться с задачей, состоящей в том, чтобы открыть ворота армии только в том случае, если в башнях и у самих ворот будут находиться одни караульные. Однако такое возможно только в том случае, если самим замковым воротам не угрожает никакой опасности. То есть все наши войска должны находиться у подножия горы. — Герцог сделал паузу, давая остальным возможность оценить его выводы. Ответом ему была гробовая тишина. А что тут скажешь? Даже если небольшой отряд сумеет тайно проникнуть в замок и захватить ворота, то пока основные силы успеют добраться до ворот, этот отряд будет неминуемо уничтожен. А если разместить штурмовые отряды поблизости от ворот, то и орки усилят стражу ворот, причем, скорее всего, настолько, что справиться с ней у маленького отряда не будет никаких шансов.

— Значит, все зря? — тихо произнес кто-то из арвендейльцев.

— Я этого не говорил, — невозмутимо качнул головой граф, — просто предостерег от излишнего оптимизма. Ибо простое «залезем и откроем» не пройдет. Надо все продумать и рассчитать…

Армия подошла к подножию горы, на которой высился замок, к обеду следующего дня. Когда до горбатого каменного мостка, пересекавшего неширокий ручей, тонким поясом обвивающий гору у самого подножия, оставалось около полутора десятков шагов, Ингвар Тяжелая Рука вскинул тяжелый топор и, грозно зарычав, громко изрыгнул гортанный воинственный клич. Северные варвары, шедшие в голове колонны авангарда, подхватили клич и, воздев оружие над головой, бросились вперед по поворачивающей влево и вверх по склону дороге, ведущей к воротам замка. Даргол, командующий авангардом, пришпорил коня и бросился вперед, размахивая руками и пытаясь остановить эту стихийную, неподготовленную и потому не имеющую никаких шансов на успех атаку. Но пыл варваров был настолько велик, что они шли вверх, не обращая ни на кого внимания. Более того, некоторые наемники, поддавшись этому пылу, также рванули вслед за варварами. А когда граф, пытаясь удержать остальных от неподготовленного штурма, грубо вклинил своих панцирников между мостком и остальной армией, около двух дюжин панцирников также не выдержали и поддались этому бессмысленному, но такому воодушевляющему порыву. Рвение трех тысяч воинов, рванувших вверх по склону, слегка ослабло шагов через двести, когда они, задыхаясь, перешли на шаг, и еще более притухло, когда, после первого поворота, орки принялись осыпать их стрелами из угловых башен. Но они все равно продолжали упорно карабкаться вверх. В остальную часть войска, что сгрудилась у мостка, начало постепенно, под крики и ругательства командиров, возвращаться подобие воинского порядка. Но медленно, медленно…

Первые воины, достигнувшие ворот, были безжалостно истыканы стрелами, поэтому основная часть рванувшего вверх трехтысячного отряда немного притормозила у последнего поворота, слегка отдышавшись и подкопив силы, лишь затем сделал последний рывок к воротам. Добравшись до ворот, воины принялись тупо колотить в них мечами и топорами, прикрываясь от летящих сверху стрел и пращных камней щитами. Кое-кто попытался рубить толстенные воротные створки, но таких быстро расстреливали орки-стрелки. Так что после получасового топтания у ворот стихийный вал атакующих покатился назад по тому же пути, по которому так упорно лез вверх до этого…

Трой галопом подлетел к графу Шоггиру, неподвижно сидящему на своем коне и разглядывающему бестолковую схватку у ворот из-под козырька ладони.

— Ну что?

Граф опустил руку и повернулся к Трою. Его губы разошлись в широкой усмешке.

— Поздравляю, герцог, вы опять оказались правы. Панцирники действительно добрались до ворот приблизительно в полтора раза быстрее. Всего за одно деление мерной свечи. А латники из числа северных варваров — за полтора. Да и обстрел оказался гораздо менее успешным, чем я опасался. Создается впечатление, что большинство их стрелков только вчера увидели лук. А стрельбы метательных машин я вообще не заметил.

Трой кивнул и бросил пристальный взгляд на крепость. Участники имитационной атаки как раз преодолевали последний изгиб дороги.

— А каковы потери?

— По моим подсчетам, не больше двух-трех сотен человек. И это самые пессимистические цифры. Я же говорю — у них дерьмовые стрелки.

Трой вздохнул несколько облегченно. Когда они планировали эту демонстративную атаку, основной задачей которой было засечь время, за которое воины смогут достигнуть ворот, а также постараться убедить орков в том, что, обжегшись на первой, неудачной попытке взять замок с налету, люди передут к длительной и планомерной осаде. Предполагалось, что потери будут не менее семи-девяти сотен бойцов.

— И что?

Граф не ответил. Вопрос был чисто риторическим. Все было обсуждено и утверждено.

К вечеру у подножия горы раскинулся огромный лагерь. Палатки, костры, просто навесы растянулись на несколько миль вокруг. И только у самого мостка образовалась огромная площадь. Ее предназначение орки поняли только перед самым закатом, когда обозные лошади начали свозить туда бревна. По обеим краям площади задымились костры походных кузниц, а между ними принялись сновать характерные приземистые фигурки. Гномы явно собирались строить какое-то огромное осадное орудие.

Работа шла, не прекращаясь, всю ночь, а к утру перед орками начали вырисовываться смутные контуры чудовищной катапульты. Оно и понятно — атаковать стены этого замка каким-нибудь волшебством было практически невозможно. Легенды гласили, что в его стены и башни было вплетено столь много заклятий и они были такой силы и мощи, что идти на штурм замка, применяя магию, было бы совершенным безумием. И «прощупывания» войсковых магов подтвердили, что до сих пор какая-то неведомая магическая сила замурована в стены этого старинного сооружения. А вот честная сталь и сила осадных механизмов другое дело, — с помощью меча можно было победить орков.

Весь следующий день орочьи головы торчали над зубцами и маячили в бойницах, но к вечеру число зевак заметно уменьшилось, что было вполне закономерно. Всю предыдущую ночь гарнизон замка почти не спал. Во-первых, все были в возбуждении от того, что так ловко отбили первый сумбурный штурм, а во-вторых, орки пялились вниз, силясь разглядеть, что происходит в шумящем и светящемся тысячами огней человеческом лагере, опасаясь какого-то подвоха. Но к вечеру второго дня все они уже ходили осоловелые, а у орочьего князя появилась некая уверенность в том, что он представляет себе дальнейшее развитие событий: сначала гномы построят огромную катапульту, затем люди начнут обстрел ворот, и лишь после того как ворота будут разбиты, люди рискнут еще раз повторить штурм.

Так что когда три десятка эльфов и почти полсотни гномов, возглавляемые Гмалином и Алвуром, в полной тишине начали подъем по крутому склону к секретной калитке, на стенах замка осталась только дежурная стража. Да и те в основном клевали носами.

В полночь около двух тысяч наемников, вымазав лица и натерев доспехи сажей от костров, начали подъем по крутому склону. По прикидкам Троя, который был едва ли не лучшим скалолазом во всем войске, человек, более-менее знакомый с тем, как карабкаться по деревьям, вполне может взобраться по камням до первого поворота дороги. Так что он весь прошедший день отбирал из числа наемников наиболее ловких и знакомых с горами воинов. И хотя таковых набралось почти пять тысяч, Трой оставил в своем отряде лишь две. Большему количеству негде было разместиться на склоне.

В четыре часа пополуночи, когда Гмалин, весь перемазавшийся орочьим дерьмом, приник к узкой щели приоткрытой двери, которая вела в подвал боковой башни, где находился секретный ход, полторы тысячи панцирников, оседлав коней и надев доспехи, выстроились с противоположной стороны катапульты, которая была специально устроена таким образом, что сверху, со стороны замка, казалась чем-то невероятно грозным и могучим, а снизу представляла собой этакую большую арку. То есть она изначально строилась с тем расчетом, чтобы быть скорее маскировкой, чем реальным осадным орудием. Гномы продолжали деловито ползать по ее стенкам и фасаду, стуча топорами, молотками и абсолютно заглушая случайные позвякивания доспехов и всхрапы коней.

Около половины пятого, когда восток еще только-только начал алеть, из полуоткрытой двери башни, в которой с трудом дышали от вони гномы и эльфы, начали поодиночке выскакивать на двор замка тонкие, гибкие фигуры. Они легкими тенями проскальзывали через двор и исчезали в нишах стен, среди зубцов, на откосах башен и в других местах, где увидеть их было практически невозможно, зато они сами могли увидеть всех. Все это продолжалось с короткими интервалами примерно в пятнадцать минут, а затем дверь башни вновь плотно запахнулась. Некоторое время на дворе замка стояла полная тишина, нарушаемая только храпом дремлющих часовых да чавканьем жующих орков, а затем дверь караулки распахнулась, и на двор вывалилось несколько фигур. Это старший смены замковой стражи двинулся проверять посты. Операция вступала в завершающую фазу. Гмалин осторожно положил на пол свою любимую секиру и приник ухом к двери. До сих пор все шло прекрасно, но сейчас наступил самый ответственный момент. Для того чтобы снять стражу ворот, особо много времени не требовалось, но нужно было еще и проникнуть в башни, очистить их, а затем привести в действие механизмы открытия ворот и поднятия решеток. А вот на это уже требовалось немало времени. Так что начинать решено было только тогда, когда начальник стражи пройдет с утренней проверкой постов. Но при таком раскладе существенно повышалась вероятность того, что орки сумеют обнаружить проникших в замок воинов.

Где-то спустя полчаса пять грузных фигур вновь исчезли в знакомой двери. Гмалин, услышав, как хлопнула дверь караулки, облегченно выдохнул. Самый опасный этап позади. Однако надо еще подождать, когда часовые вновь прикемарят. Еще несколько минут над двором замка висела тишина, и лишь когда храп вновь прикорнувших часовых снова наполнил двор, тихо тренькнула тетива эльфийского лука. Затем еще и еще раз.

Заспанная рожа появилась в дверях караулки, только когда створки огромных ворот, заскрипев петлями, которые столетиями не смазывались, стали расходиться в разные стороны, но тут же убралась внутрь, поймав глазницей эльфийскую стрелу. От подножия горы послышатся шум и лязг. С других башен закричали, а из караулки вылетели несколько очумелых орков и резко затормозили посреди двора, ошалело уставившись на грозный гномий хирд, замерший в проеме ворот. Правда, этот хирд насчитывал всего около трех десятков бойцов (остальные вместе с эльфами заняли башни около ворот), но от этого хирд смотрелся не менее грозно. Вновь запели эльфийские луки, и орки повалились на каменные плиты внешнего двора. Но это почти не принесло передышки. Из-за покосившихся ворот внутреннего двора толпой повалили полуодетые орки…

Панцирники добрались до ворот тогда, когда от гномьего и эльфийского десанта осталось около полудюжины израненных гномов и десяток эльфов, отчаянно рубящихся у механизмов закрытия ворот. Закованные в сталь всадники вломились в беспорядочную толпу орков, лихорадочно пытающихся хоть как-то перекрыть проем распахнутых ворот. Копья в такой толчее, да еще без должного разгона, были бесполезны, но длинные, тяжелые мечи и кованые копыта одетых в тяжелую броню коней производили в толпе орков страшные опустошения. Однако свинорылых было слишком много, а панцирники сумели продвинуться только до середины двора и затем были остановлены…

Граф Шоггир развалил напополам очередного орка и в тревоге огляделся. Хозяева замка сражались остервенело. Верхние галереи стен были заполнены метателями топоров и стрелками, а внизу, колыхалось море перекошенных морд. Поэтому панцирникам приходилось несладко. Время от времени очередная огромная, закованная в сталь подвижная башня с грохотом рушилась на плиты двора, каковое событие орки встречали восторженным ревом. И такое происходило все чаще и чаще. Граф стиснул зубы, его люди гибли, причем там, где им гибнуть никак не пристало, — в узком колодце замкового двора в полном окружении врагов и без какого-то ни было шанса разогнаться и нанести свой коронный, страшный удар копьем… он перевел взгляд в сторону ворот. Ну где же Трой с наемниками? И в этот момент из темной воротной арки густо потекла толпа, во главе которой мчалась знакомая фигура в доспехах с синеватым отливом. А снизу уже поднимался и нарастал рев северных варваров…

Когда Трой ворвался в надвратную башню, гном молча сидел на станине подъемного механизма решетки и сосредоточенно бинтовал правую культю. Эльф сидел рядом на полу, вернее он почти лежал, привалившись к стене, и смотрел в сторону двери остекленевшим взглядом. Вся его грудь и левый бок были залиты кровью, а при взгляде на доспехи возникали большие сомнения, а сгодится ли эта груда изрубленного и посеченного железа хотя бы в качестве лома? Трой замер, почувствовав, как у него от бессильной злобы сводит кадык. Гном оторвался от своего занятия, устало кивнул Трою, но затем, заметив его побелевшее лицо, покосился туда, куда смотрел барон, и понимающе хмыкнул:

— Да не… живой наш ушастый. Просто сил нет. Эй, Алвур, помаши нашему малышу, а то он думает, что ты труп. Вот-вот в обморок хлопнется.

Пару мгновений ничего не происходило, но затем эльф собрал глаза в кучку и, растянув губы в жутковатой, резиновой улыбке, слабо шевельнул рукой. А затем вновь обмяк.

— Это не его кровь, — пояснил Гмалин, — нас тут из всего отряда только семеро осталось. И мы с ушастым из них самые целые, хотя и не без убытку. Мне вон очередной раз культю укоротили, — и он кивнул в сторону громадных зубчатых шестерен, между которыми торчат обрубок его культи с крюком на конце. Трой перевел встревоженный взгляд на гнома, но тот успокаивающе махнул рукой:

— Да нормально все… а как там?

Трой спохватился:

— Там это… дерутся еще. Но уже все… во внутреннем дворе бой идет. Свинорылым — кранты.

— Хорошо, — благостно кивнул гном, потом вдруг всполошился: — Вы всех-то не кладите. А то кто их дерьмо из замка вывозить будет? А его за это утро здесь изрядно прибавилось. — И гном кивнул в сторону орочьих трупов, которыми был завален весь башенный этаж, а также лестницы, ведущие как вниз, так и почему-то вверх. Видимо, кто-то из орков решил не спускаться в душные казармы, а покемарить наверху, на площадке башни.

Трой хмыкнул, наклонился и, отхватив мечом кусок плаща у валявшегося под ногами тела орка, вытер лезвие Серебряного листа и вогнал его в ножны.

— Ладно, пойду прослежу. А вы никуда не уходите. Я пришлю мага и сестер-помощниц, а то на вас места живого нет.

Гном махнул рукой — иди, мол, без тебя разберемся…

Бой закончился только к полудню. Из почти десятитысячного (как выяснилось) гарнизона замка уцелело только чуть больше шести сотен свинорылых. Да и те лишь потому, что Трой отдал прямой приказ прекратить резню и не убивать бросивших оружие. Да и его удалось выполнить с большим трудом. Арвендейльцы словно обезумели. А когда наемники и гвардейцы попытались их урезонить, дело едва не дошло до драки. Остановить осатаневших арвендейльцев удалось с большим трудом. У каждого из них нашлось по нескольку историй о том, как свинорылые, внезапно подступив к городу, отлавливали по округе всех, кто задержался на поле или в лесу, а затем устраивали пиршество прямо перед городскими стенами. Иногда даже не убивая пленников, а вспарывая им животы и освежевывая живыми. А люди со стен в бессильной ярости смотрели, как корчится на вертеле их дочь, сестра или жена, с утра отправившаяся, чтобы набрать лесных трав или спелых ягод.

Потери людей в этом сражении также оказались гораздо меньше ожидаемых. Всего около трех с половиной тысяч воинов. Впрочем, больше от того, что маги и сестры-помощницы к вечеру буквально валились с ног. Все-таки бой был тяжелым и яростным. Хотя, с другой стороны, когда в схватку вступили северные варвары, орки как-то очень быстро сломались. Похоже было на то, что наиболее опытные бойцы орков были выбиты в предыдущий месяц. Орочий князь-владетель пал в схватке на ступенях донжона, когда гномам удалось вынести крепкие двери. Впрочем, его не очень-то и пытались захватить живым. Выкупа за него все равно никто не дал бы (орки довольно пренебрежительно относятся к своим проигравшим вождям), а для чего еще он нужен? Но зато нижние кладовые оказались забиты древней мебелью, металлической и стеклянной посудой и иной утварью, оставшейся от прежнего хозяина замка. Как это могло сохраниться до сегодняшнего дня, Трой себе не представлял. Впрочем, один из магов предположил, что орочьи шаманы использовали какие-нибудь сохраняющие заклинания. Ведь известно же, что орки могут хранить свежее мясо неделями, причем не коптя его и не пользуясь ни ледниками, ни погребами. И хотя такие заклинания действуют не слишком долго, но что мешало хозяину замка ввести в жизнь правило, по которому шаман обходил кладовые и обновлял заклинание, скажем, каждый понедельник. А на вопрос Троя, на кой ляд они забивали всем этим подвалы, а сами между тем сидели на деревянных чурбаках и больших валунах, спали на звериных шкурах, брошенных на пол, а ели на простых дощатых столах, — маг пожал плечами и пренебрежительно фыркнул::

— Да что с них взять, одно слово — «орки». У них даже князья такие — все под себя гребут, ныкают, уворовывают и прячут. Даже от своих. А потом друг перед другом кичатся — у кого чего больше и кто круче. Как будто крутизна в том, кто сколько награбил!

Трой понимающе кивнул и пошел дальше. Да уж, что еще ждать от существ, которым неведомы понятия чести и благородства?..

Несмотря на то что в столь большом замке вполне могло бы разместиться все войско, желающих заночевать здесь практически не оказалось. Уж слишком все было загажено. Так что пришлось специально назначать стражу, ибо оставлять замок совсем без охраны было нельзя. Он был слишком велик, так что какие-нибудь орки вполне могли притаиться где-то в дальних помещениях, до которых никто еще не добрался, а ночью попытаться освободить пленных. Да и вообще, неизвестно было, что таилось внизу, там, где начинался подземный тоннель в город гномов. Так что основная часть армии к вечеру вернулась к своим бивакам…

После короткого совещания в палатке у принцессы Трой возвратился к своим. Эльф и остальные уже спали.

Гном сидел у костра и смотрел в огонь. Трой опустился рядом. Гном покосился на него:

— Ну что?

— Как вы?

— Ну… как оказалось, эти ваши дамочки в платках кое-что умеют.

Во время сражения досталось почти всем. Счастливыми исключениями оказались только Трой и крестьянин. Бон Патрокл едва не лишился глаза, а Глав левой руки. Однако обошлось. А сразу после боя сестры-помощницы подлечили в первую очередь весь десяток Троя. Так что сейчас крюк гнома красовался на свежезалеченной культе. А от ран эльфа остались лишь едва заметные шрамы и слабо-желтые синяки, как будто он получил их не утром, а недели три или даже месяц тому как.

— А ты как?

Трой стиснул губы и нерешительно покосился на Гмалина. Тот хмыкнул:

— Ага, что-то придумал, что и хочется и колется.

— Понимаешь… — нерешительно начал Трой, — я думаю, что здесь…

— Справятся уже и без нас, — закончил за него гном, — а вот в Крадрекрам уже пора. Потому как ежели за нами увяжется вся эта громыхающая железом толпа, то никакого толку от этого не будет. Так?

Трой вздохнул:

— Ну да.

Гном почесал макушку, потер нос.

— И когда думаешь выезжать?

— Ну… на рассвете.

— Значит, на рассвете, — закончил гном.

Глава 7

Конец пути

— И-ихим… — Трой судорожно сглотнул и перевернулся на бок. От этого движения подушка окончательно съехала на сторону и начала постепенно соскальзывать с кровати. Трой некоторое время надеялся, что подушка как-то удержится и ему не придется прилагать для этого никаких дополнительных усилий, но его надежды оказались тщетными, и подушка, на мгновение замерев, соскользнула на пол…

А в следующее мгновение Трой резко сел на кровати и ошарашенно оглянулся вокруг. Подушка, кровать… последнее, что он помнил, были смыкающиеся челюсти Матери Раш над головой! Трой огляделся, затем живо вынул руки из-под одеяла и поднес их к глазам. Все пальцы были целыми. Странно, а как же… он сжал руки в кулаки и яростно потер ими глаза, затем прикусил себе губу и, напоследок, ущипнул себя за тыльную сторону левой ладони, неизвестно как оказавшейся целой и невредимой. Все было в порядке, ничего никуда не исчезло, но боль ощущалась как вполне реальная. Как он сюда попал? И где все остальные?..

Лагерь у замка они покинули, как и собирались, на рассвете. В принципе, это оказалось не очень сложным. Войско гуляло. Граф Шоггир выставил часовых только из числа императорских гвардейцев, однако когда Трой и его товарищи добрались до табуна, в котором паслись их лошади, все трое дежурных коноводов были изрядно навеселе. Ну просто пьяные в стельку. Впрочем, чего им было опасаться? Орки практически уничтожены, а малочисленными бандами, которых после такого разгрома несомненно, развелось довольно много, занимались отряды конницы. Ну и, кроме того, рядом были эльфы, которые ВСЕГДА высылают разведчиков и выставляют свои секреты.

Побратимы уже успели оседлать лошадей, когда один из коноводов «поймал» своими расфокусированными глазами какие-то неясные фигуры и пьяно взревел:

— Эй… это кто там… я сказал… нуе… — И, окончательно запутавшись в сложных грамматических построениях, принялся старательно подниматься с плаща, расстеленного на земле у костра. Трой некоторое время наблюдал за его упорными попытками, но затем сжалился и, подойдя поближе, наклонился над коноводом. Тот в данный момент пребывал в положении лежа на спине, пялясь в небеса и старательно стараясь припомнить, какова была изначальная причина того, что он решил изменить свое столь удобное положение и какое именно положение он пытался занять. Поэтому чье-то лицо, надвинувшееся на него «с неба», заставило его испуганно икнуть.

— Как тебя зовут, солдат?

Коновод пару мгновений осознавал, что же такое сложное у него спросили, затем вопрос пробился сквозь пьяную пелену, затянувшую не только уши, глаза и все остальные органы чувств, но и мозг, и солдат облегченно выдохнул. Вон оно, оказывается, в чем дело-то.

— Икуп, ва-аш милсь…

Трой усмехнулся. Да уж… планы одно, а реальность совсем другое. Он понимал, что их (ну в первую очередь его) будут искать если не с самого утра, то уж с обеда точно. Поэтому Трой собирался передать через коноводов, что «отъедет на несколько дней по неотложным делам». Но теперь у него были большие сомнения по поводу того, что через коноводов удастся передать хоть что-нибудь.

— Я — герцог Арвендейл, — медленно начал Трой, — и мне необходимо отъехать на…

В этот момент первая часть произнесенной Троем фразы наконец достигла сознания Икупа, и он, радостно рыгнув, заорал:

— Ыздрасвует эрцг!!!

Трой осекся, затем тяжело вздохнул и, махнув рукой, двинулся в сторону своих. Бесполезно…

Едва он коснулся рукой узды Ярого, как со спины вновь раздался рев:

— Ыздрасвует эрцг!!!

Гном хмыкнул:

— А ты пользуешься популярностью.

Трой досадливо сморщился, оседлал Ярого и дал ему шенкеля…

Когда Ярый перешел на иноходь, Троя догнал гном.

— Ладно, не злись, — Гмалин успокаивающе вскинул руку, — я вчера ходил к собратьям нашего ушастика и попросил, чтобы они после полудня предупредили принцессу и графа, что мы в отъезде.

Трой удивленно спросил:

— А почему ты не сказал своим?

Гном хитро сощурился:

— А как ты думаешь, что подумают принцесса и остальные, если к ним явится гном и сообщит, что мы отъехали на несколько дней по каким-то таким делам? И, главное, как они отреагируют?

Трой задумался. Да уж…

— То-то, — наставительно произнес гном, — если мы хотим разобраться с Крадрекрамом без всей этой толпы грохочущего железа за спиной, то нужно очень хорошенько постараться, чтобы она, эта толпа, не двинулась за нами следом. Тем более что армия нам ничем не поможет.

— А ты думаешь, они не догадаются куда мы направились?

Гном пожал плечами:

— Ну… может, и догадаются. Только догадываться одно, а знать совершенно точно — другое. Если бы это сказал гном, никаких сомнений — мы двинули в Крадрекрам, а если эльф, то… скорее всего туда, но почему эльф? А может, у них какие-то дела со Светлым лесом? Ну и так далее… Запомни, герцог, в политике важно не только ЧТО говорить, но и КТО это говорит, КОГДА и КОМУ. И если ты не будешь этого учитывать, то можешь сколько угодно утверждать верные и необходимые вещи, но толку от этого не будет никакого. Позиция «я же вас предупреждал» — это лишь подтверждение твоего проигрыша.

— Опять учишь? — прищурился Трой.

— А что, уже надоело? — ухмыльнулся гном.

— Да нет, — вздохнул Трой, — просто я как-то раньше считал себя вполне умным и взрослым, а теперь чем дальше, тем больше убеждаюсь, как все еще молод и глуп.

— Вот только уничижения нам не надо, — тут же насупился гном, но затем лицо его смягчилось. — Трой, не думай о себе плохо. Ты просто потрясающе быстро учишься. Дело в том, что ты… слишком быстро растешь. И перед тобой открываются такие горизонты, о существовании которых ты раньше даже не подозревал. Вот представь себе трехлетнего ребенка. Он уже все знает про эту жизнь — что вкусно, а что нет, как надо плакать, чтобы мама дала варенье, и какие бывают игрушки на свете… и тут внезапно, ну, скажем, подсмотрев через замочную скважину, он обнаруживает, что старший брат и какая-то девушка-служанка занимаются чем-то совершенно непонятным… То есть его старший брат лежит совершенно раздетый (холодно же!) на потной и скользкой служанке и тыкает в нее тем, чем обычно писают!

Трой хмыкнул, потом еще, а затем просто откровенно заржал. Гмалин, улыбаясь, смотрел на него.

— Ну вот, — продолжил он, когда Трой чуть успокоился, — это и есть новый уровень. Просто большинство людей, освоив, так сказать, уровень «тем, чем писают», почему-то забывают о своих трех годах и считают, что уже поднялись до самой вершины «взрослости». И совершенно не стараются подняться выше. А ты ведь теперь знаешь, что таких уровней много. И чем выше ты по ним поднимешься, тем больше будешь отвечать тому, что задумывали боги, создавая людей. Поэтому не бойся того, что на следующем уровне снова становишься «трехлетним ребенком», ты действительно быстро растешь…

Со стороны двери послышался скрип. Трой повернул голову. Дверь в его комнату распахнулась, и на пороге появилась сестра Тамея. Несколько мгновений она напряженно всматривалась в Троя, а затем ее лицо сместилось, и она, шагнув вперед, отвесила Трою низкий, но полный достоинства поклон.

— Рада, что вы очнулись, герцог. Мы сильно волновались.

Трой ошарашенно кивнул (вот уж кого никак не ожидал встретить) и хрипло спросил:

— Где я?

— В Эвероне.

Трой растерянно огляделся. Эверон был городом, расположенным ближе всего к Зимней стороже. Значит, кто-то или что-то перенесло его из Крадрекрама через реку, мимо замка и Зимней сторожи прямо в Эверон… или не прямо.

— А… как я сюда попал?

— Вас привезли ваши друзья и вассалы.

Трой облегченно кивнул, ну слава богам, хоть что-то начинает проясняться…

— А как давно?

— Две недели назад. Вы были без сознания, и мы сильно опасались, что потеряли вас.

Трой вновь покосился на свои руки. Он же совершенно точно помнил, что Мать Раш вместе со шитом перекусила ему левую руку почти напополам, всю внешнюю часть до кости, отхватив к тому же три пальца вместе с указательным…

Сестра Тамея понимающе кивнула:

— Это все кровь Матери Раш. Вы буквально искупались в ней. У некоторых народов существуют легенды о живой и мертвой воде. Живая, соответственно, оживляет, а мертвая — залечивает все раны и устраняет весь ущерб, когда-либо нанесенный организму. То есть восстанавливает конечности, возвращает потерянные глаза и так далее… Легенды гласили, что кровь Матери Раш — это нечто подобное мертвой воде. — Сестра Тамея сделал паузу и закончила несколько другим тоном: — Вот только считалось, что выжить, после того как вас коснулась хотя бы капля ее крови, практически невозможно…

К Крадрекраму они подъехали на исходе недели. Когда после очередного поворота горной дороги перед ними открылся горный поток, низвергавшийся вниз с отвесной террасы, Трой резко натянул поводья и, повернувшись к гному, хитро прищурился:

— По-моему, я это уже где-то видел…

Гном остановился и, окинув взглядом открывшееся великолепие, покачал головой:

— Интересно…

— Что? — не понял Трой.

Гмалин покосился на него, потом ухмыльнулся:

— Вообще-то, это тайна, но поскольку ты, судя по всему, скоро станешь полноправным лордом гномов… — он вскинул руку, — вот, посмотри, видишь тот каменный карниз?

— Ну… — кивнул Трой.

— Ну-ну, подковы гну, — сердито передразнил его гном, но затем смилостивился и продолжил: — Он сделан неспроста. Если враг прорвется сюда, к этому повороту дороги, то достаточно будет сделать несколько ударов киркой в нужном месте, и все горное озеро, что питает этот водопад, обрушится на это ущелье, по которому вьется дорога. И, могу тебе сказать, что с той стороны хребта сделано то же самое. — Гном задумчиво покачал головой. — Странно все это…

— Что? — вновь переспросил Трой.

— Все целое, видишь, ни с той, ни с другой стороны ничего не разрушено, да и внутри… — Он осекся, и сердито посмотрел на Троя, как будто ляпнул кое-что важное, что говорить никак не следовало.

— Да говори ты толком, — рассердился Трой, — в чем проблема-то?

— А в том, — рявкнул разозленный гном, — что Крадрекрам пал.

Трой нахмурился:

— То есть ты хочешь сказать, что город был захвачен кем-то или чем-то, а никаких разрушений или следов отчаянной обороны нет?

— Ну наконец-то, — ворчливо пробурчал гном, — Его Светлость думать начали. А то я уж испугался, что у вас произошло перетрясение мозгов и они, бедные, ухнули вниз, да и вышли… через задницу.

Но Трой его уже не слушал, он напряженно уставился на высящиеся перед ним скалы. Гном набрал было воздуха, собираясь продолжать ворчать, но вытянувшаяся в седле фигура Троя выглядела настолько напряженной, что Гмалин сдержался и лишь насупился.

— Я ничего не чувствую, — тихо произнес Трой.

— То есть?

— Ну… там, в Проклятом лесу, я начал чувствовать Темное пламя задолго до того, как его увидел.

— Еще бы, — хмыкнул гном, но, окинув Троя настороженным взглядом, решил не продолжать.

— Ну а здесь я ничего не чувствую, — пояснил Трой, — а вы с Алвуром? — Он повернулся к эльфу. Тот отрицательно качнул головой.

— Ну… чтобы там ни было, это, скорее всего, не Темное пламя, — констатировал Трой и, повернувшись к гному, спросил: — Слушай, а если все цело, тот как мы попадем внутрь?

Гном сморщил лоб.

— За это не волнуйся — попадем, и вообще, нечего тут стоять на открытом месте. Поехали. — И он дал коню шенкеля.

До огромных ворот, вырубленных в скале, они добрались только к вечеру. Гном оглядел скалы, нависающие над небольшой чашей, в которую выходили ворота, затем бросил взгляд на противоположную сторону чаши, откуда начиналась дорога, ведущая по ту сторону хребта, и сумрачно бросил:

— Здесь и заночуем. Нечего внутрь лезть на ночь глядя. Факелов и светильников там уже давно зажигать некому, а что там притаится во тьме… — И он, оборвав речь, перекинул ногу через седло. Спорить с гномом никто не захотел, всем тоже было как-то тревожно, так что побратимы и арвендейльцы принялись расседлывать коней и устраиваться на ночлег.

Ночь прошла спокойно. Горы вокруг как будто вымерли. За всю ночь караульные не услышали ни звука — ни зверь не прокричал, ни птица не пролетела, даже летучие мыши и те не посмели потревожить сон усталых путников (впрочем, если бы потревожили, путники наверняка почувствовали бы себя несколько лучше).

Утром позавтракали всухомятку. Дров для костра с собой захватили немного и все израсходовали за вечер и ночь. Да и аппетита особого не было.

Когда все уже было уложено в мешки и собрано, гном внезапно повернулся к Трою и произнес:

— Скажи остальным — пусть подождут. — И, набычившись, двинулся к воротам. Подойдя вплотную, он остановился и, подняв крюк, осторожным движением постучал по створке. Та отозвалась глухим звуком. Он повернулся к Трою, который молча кивнул товарищам, чтобы оставались на месте, и догнал Гмалина.

— Знаешь, когда мы задержались в Каррохаме, ну… когда вы меня еще ждали, я наведался кое-куда и… — Он оборвал речь и выудил из кармана толстую и увесистую пластинку с узорчатым краем, испещренную отверстиями разной формы и величины.

Несколько мгновений он рассматривал ее, а затем повернулся к Трою. Его лицо пылало от волнения.

— Что это? — тихо спросил Трой, хотя на самом деле уже догадался, что это.

— Ключ, — голос Гмалина охрип, — ключ от Крадрекрама. У нас, в Подгорном царстве, хранятся ключи от всех чертогов, которые когда-либо были построены гномами. Когда делали замок для ворот, один экземпляр ключей всегда отправлялся Подгорному трону. Там есть ключи от тех мест, которые давно уже рассыпались в прах, залиты лавой или на их месте высятся горы или разлились моря. Но ключи остались… — Он нервно хохотнул. — Когда они дали его мне, они смеялись… никто из них не мог даже на мгновение представить, что мне удастся дойти до этих ворот. Они считали меня безумцем…

Трой понимающе кивнул. Некоторое время побратимы молчали, потом Трой положил руку ему на плечо и тихонько сказал:

— Ну… давай.

Гном глубоко вздохнул и, вскинув руку, надавил крюком на какую-то выщерблину. Выщерблина вздрогнула и слегка съехала вниз, открыв узкую щель. Гном растерянно оглянулся, как будто даже не ожидал, что через столько столетий замок все еще будет работать, а потом стиснул зубы и уверенным, даже каким-то нахрапистым движением вдавил пластину ключа внутрь щели.

Несколько мгновений ничего не происходило, но затем где-то внутри горы послышался нарастающий гул, ворота вздрогнули и медленно и величественно поползли в стороны…

Внутрь Крадрекрама они вошли часа через полтора. Трой велел спутать и оставить лошадей у входа, да и большую часть груза они с собой брать не стали, а понесли на себе только оружие и запас пищи и воды на пару дней. Хотя что-то подсказывало Трою, что эти запасы не понадобятся, ибо если они не обнаружат то страшное, что скрывается внутри Крадрекрама до сегодняшнего вечера, то оно обнаружит их…

Первые несколько коридоров оказались абсолютно пустыми. И совершенно целыми. Ни одна дверь не была выбита, ни одна плита из облицовки стен не повреждена. При свете яркого магического огня, зажженного идшем, все более-менее заметные повреждения были бы ясно различимы.

Гном вел их длинными переходами, залами, подземными галереями, лестницами, вьющимися в толще скал. Все выглядело совершенно нетронутым, и только слой пыли показывал, что в этих величественных чертогах давно уже никто не живет. Но и пыли было не настолько много, как могло бы скопиться за столько веков…

Первые признаки того, что здесь что-то произошло, они обнаружили в очередном зале. На полу, выложенном разноцветными плитами из гранита, обсидиана и горного хрусталя, обнаружилась странная черная пирамидка. Они обнаружили ее, только подойдя вплотную. Гном, едва не наступивший на нее, внезапно затормозил и вскинул руку. Все остановились. Гмалин присел на корточки и некоторое время рассматривал ее. Затем осторожно протянул крюк и коснулся вершины пирамидки. Она слегка промялась. Гном подцепил немного и поднес к глазам.

— Пепел, — озадаченно произнес он.

— Пепел?

— Ну да! — Гмалин резкими движениями разворошил пирамидку. — Только пепел… но как он мог сохраниться так долго?

В следующем зале они обнаружили еще три такие пирамидки, потом еще несколько…

До центрального чертога они добрались через два часа от того момента, как вошли в ворота. Последние две сотни шагов они передвигались, ступая по сотням и тысячам таких пирамидок. Гном все больше и больше горбился и отводил глаза. Похоже, его мучила какая-то мысль, но он пока не решался ее высказать. Наконец коридор сделал еще один поворот, и они вошли в огромный чертог, потолок которого взметнулся ввысь так высоко, что яркости огня идша не хватало, чтобы различить его в вышине. Практически весь пол чертога был заполнен пирамидками пепла. И только одна пирамидка одиноко возвышалась в центре свободного крута. Гмалин двинулся прямо к ней. Подойдя вплотную, он склонился над этой кучкой пепла и осторожно поворошил ее секирой. Кучка медленно осела, и внутри что-то сверкнуло. Гном наклонился и подцепил крюком тускло блестевший медальон на тяжелой цепи. В самом центре запеклась багрово-красная капелька чего-то похожего на кровь. Гмалин вздрогнул, его глаза расширились, а лицо внезапно залила мертвенная бледность.

— Не может быть, — прошептал он, а затем резко развернулся и уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но в это мгновение откуда-то снизу послышалось шипение, как будто капля воды упала на раскаленную сковородку. Только большая капля, очень большая, причем на соответствующую ей сковородку.

— Темные боги, так это оказалось правдой…

— Что? — перебил Трой.

Гном в отчаянии обхватил голову руками.

— Да говори же ты? — Трой схватил его за грудки и изо всех сил тряхнул: — Ну!

— Здесь обосновались Раш, — мертвым голосом произнес гном.

— Кто такие Раш?

— Создания огненных глубин, исчадия багровой тьмы, бессмертные твари, которых невозможно убить ничем… О мои бедные братья, — горестно взревел гном, — они даже не успели ничего понять, как Раш обрушились на них и испепелили!..

— Эй, Гмалин, — Трой вновь тряхнул его, но с несколько меньшей силой, — вернись в сегодняшний день. Нам-то что делать?

Гмалин безвольно качнул посеревшим лицом:

— Я не знаю… от Раш невозможно спастись. Они мчатся сквозь каменную твердь, как рыбы сквозь воду. Говорят, что именно по норам Раш из багровых глубин поднимаются рудные жилы, а драгоценные камни — всего лишь пот Раш, застрявший в толще скал.

— И что, их никак нельзя уничтожить? — Трой оглянулся. Шипение все приближалось и приближалось. Причем подобные звуки слышались уже и с других сторон.

Гном понуро пожал плечами:

— Говорят, их может остановить вода, но Раш чуют воду и никогда не приближаются к ней…

Трой закусил губу. Вода, вода… Вдруг его лицо просияло.

— Слушай, когда там, снаружи, ты показывал мне на карнизы и рассказывал, как все хитро устроено для того, чтобы обрушить на врага озеро воды, ты тогда заикнулся насчет внутри… а внутрь это озеро обрушить нельзя?

— Внутрь? — В глазах гнома на мгновение вспыхнул прежний огонь, но тут же потух.

— Нет, мы не сможем подманить их настолько близко…

— Куда? — нетерпеливо рявкнул Трой.

— Что куда?

— Подманивать!!!

— Ну… — гном задумался. Вокруг уже шипело так, что уши закладывало.

— Если заманить их к шахтам, то там порода так пронизана вырубками, что…

— Ты мне не объясняй, — заорал Трой, — ты покажи, пальцем ткни, куда нам бежать, понял? А сам дуй к тому месту, где надо сделать пару ударов киркой.

Гном одно мгновение ошеломленно пялился на Троя, а затем согласно кивнул и ткнул растопыренной пятерней, сказав:

— Вон по тому коридору, второй поворот налево и вниз по спиральной лестнице. — После чего развернулся и бросился в противоположную сторону…

Он проснулся от грохота. Ну еще бы, дверь саданулась о стену так, что зазвенели стекла в оконных переплетах. Трой перевернулся на кровати и сел, осоловело хлопая глазами.

— Жив! Жи-ив!! — От этого рева у Троя заложило уши. А в следующее мгновение еще и затрещали кости.

— Ты… это… полегче…

Гном выпустил его из объятий, но его восторг был настолько велик, что он не выдержал и с размаху хлопнул Троя по плечу.

— Жив, пропади оно все к Темным богам! Я же говорил!!!

Трой поморщился и повел гудящим плечом.

— Жив-то жив, но если ты продолжишь в том же духе, то я уж и не знаю… — Он повернулся к эльфу, стоящему у косяка и с улыбкой наблюдающему всю эту картину. — Рад тебя видеть, Алвур.

Эльф кивнул и произнес высоким, мелодичным голосом:

— Я тоже.

Трой благодарно кивнул, но в следующее мгновение замер с разинутым ртом. Эльф поправил прядь волос, заправив ее за торчащее остроконечное ухо, и, усмехнувшись, пояснил:

— Ну, тебе же рассказали — кровь Матери Раш.

— Да, но… — Трой перевел взгляд на гнома. Тот стоял, гордо скрестив руки на груди, причем демонстративно выставив ту руку, которая раньше заканчивалась уже ставшей привычной культей, а на этот раз была абсолютно здоровой.

— Значит… — растерянно начал Трой.

— Ну, я уж не знаю, что ты там сделал с этой кровью, но результат налицо, — наслаждаясь его растерянностью, благодушно заявил гном.

— Я?! — удивленно переспросил Трой.

— Ну не я же? Я голыми руками Темное пламя не гасил. И никто из нас ни в чем подобном замечен не был.

— Но я ничего такого… — начал было Трой и затем, задумавшись, замолчал. Пожалуй, прежде чем утверждать о своей непричастности, обо всем произошедшем стоило поговорить с учителем.

— И что, все наши так?

— Почти, — ухмыльнулся гном, — крестьянин, дурья башка, так перепугался, что отпрыгнул от того водопада, что ты устроил, когда разрубил башку Матери, и дунул в глубь коридора. И вернулся только тогда, когда кровь уже остыла и потухла. А остальных окатило будь здоров, — тут гном оживился. — Ну да ладно, ты знаешь, какие я для тебя доспехи приготовил. Если даже на церемонию прибудет сам император, смотреть все равно будут только на тебя. — Гном зажмурился от удовольствия. — У нас только в самых древних легендах есть упоминания о том, что великие гландары работали с чешуей Раш. А у меня этой чешуи…

Трой молча смотрел на гнома, затем перевел взгляд на эльфа, вдруг улыбнулся и спокойно сказал:

— Значит, все, мы со всем закончили.

— Э нет, — усмехнулся Гмалин, — мы еще только начинаем…

И в этот момент дверь, успевшая закрыться, вновь отворилась от тихого толчка ладонью…

Эпилог

— Что вы сказали, господин? — растерянно переспросил Беневьер.

Они гонялись за этим проклятым юнцом по всей империи. Первый раз его едва не настигли в Пармелине. Тогда они разминулись на полдня. Но, выяснив это, Беневьер не особо расстроился, ибо другой дороги из Светлого леса, кроме как через Пармелину, не было. Прикинув, что неторопливые эльфы займут путника не меньше чем на неделю, да еще с учетом дороги… короче, когда он возвратился с охоты, на которую отправился с абсолютно спокойной душой, его ждала совершенно разъяренная госпожа Нилера. Оказывается, барон, или, вернее, как его теперь все называли, герцог Арвендейл задержался в Светлом лесу всего на одну ночь, а затем срочно выехал в сторону Рудного хребта.

В Каррохаме они его едва не настигли: барон проехал через него в сторону Подгорного царства за полчаса до того, как Беневьер с госпожой Нилерой въехали в северные ворота. Но и здесь вроде как другой дороги не было. Однако когда они однажды утром наведались в ту таверну, где остановились побратимы герцога Арвендейла, оказалось, что он объявился поздно вечером, а рано поутру уже двинулся в сторону столицы. Хотя в том, что Беневьер объявился у таверны так поздно, была доля вины и госпожи Нилеры, так как она оказалась весьма слаба здоровьем и ужасно привередлива. Так что за отсутствием поблизости нужных лекарств им еще пришлось задержаться у лекаря.

В столице Беневьер с госпожой Нилерой наконец нагнали этого шустрого герцога, но подобраться к нему не было никакой возможности. Вокруг него всегда было очень много народу, а прелести госпожи Нилеры оказались невостребованы, поскольку, как выяснилось, у герцога уже была дама сердца, причем их отношения, по общему мнению всех, кого удалось аккуратно расспросить, явно были в самом разгаре периода телячьей влюбленности. Ну а это и есть то самое время, когда изо всех особ женского пола замечаешь только одну-единственную. Затем герцог вновь исчез из столицы в своей обычной манере.

Когда они добрались до лагеря у глухого рыбацкого городка Угелоя, выяснилось, что герцог Арвендейл только что отбыл. А поскольку у них с Нилерой оказались сходные взгляды по поводу того, что находится в голове у человека, добровольно лезущего в Проклятый лес, вместо мозгов, они дождались, пока армия, возглавляемая принцессой, последует по следам герцога Арвендейла, и… благополучно двинулись в противоположную сторону. В первом же городишке госпожа Нилера заявила, что у нее есть кое-какие дела на юге, и испарилась, предоставив Беневьеру самому объясняться с герцогом Эгмонтером…

И вот сейчас Беневьер стоял в кабинете герцога и, ошарашенно разинув рот, пялился на своего господина.

— Прошу прощения, господин, мне показалось…

— Ты расслышал все верно, Беневьер, — жесткое лицо герцога исказила злобная усмешка, — я сказал, что, возможно, наш император сошел с ума. Он, наверное, хочет потерять в Проклятом лесу всю свою гвардию, но, если мы хотим сохранить империю, нам нужно что-то делать с таким императором. — После чего герцог откинулся на спинку кресла и, стиснув руками подлокотники, тихо закончил: — И я этим займусь…

Император людей

Часть I

Тучи сгущаются

Глава 1

— И-и-и-эх!

Тяжеленная каменная плита с гулким скрежетом натужно вошла в паз, вырубленный в каменной же стене, после чего полтора десятка полуголых гномов отлепились от бронзовых рычагов, которыми орудовали, и, шумно дыша, с облегчением выпрямились. Трой усмехнулся и, качнув головой, вышел из ниши, скрывавшей нижнюю площадку винтовой лестницы, прорубленной в толще камня.

— И где это видано, чтобы глинид ворочал рычагом наравне с подмастерьем?

Кряжистый гном, присевший на единственный каменный выступ (в то время как остальные просто прислонились к стене или опустились на пол), вскинул голову и повернулся на голос. В следующее мгновение его лицо осветилось улыбкой.

— Трой! Какими судьбами?

Он вскочил и двинулся к Трою, широко разведя руки. Трой также раскинул руки и слегка присел, иначе гном заключил бы его в объятия где-то на уровне пояса. А это было чревато… скажем, тем, что стальные клещи гномьих объятий выдавили бы наружу все содержимое кишечника… ну, или каким другим конфузом.

— Фу-ты, — проворчал гном, оторвавшись от друга, — всю куртку тебе потом измазал.

— Ничего, ей это уже не повредит. Скорее даже поможет. Да и вообще, я вот заметил, что твой пот действует на кожу как масло для закалки на хорошую сталь. Вон у тебя какая шкура дубленая.

Гном хрипло захохотал. А спустя мгновение к его громыхающему голосу присоединилось еще полтора десятка луженых глоток.

— Ну ладно, мастера, — отсмеявшись, повернулся к остальным гномам первый, — вы тут теперь и без меня справитесь. А я пойду, потолкую с нашим герцогом. — И, подобрав с пола валявшуюся там среди остальных простую полотняную рубаху, он накинул ее на плечи и кивнул Трою на винтовую лестницу, со стороны которой тот и появился.

— Идемте, ваша светлость.

В быстром темпе поднявшись по лестнице на двенадцать ярусов (отчего у Троя слегка закружилась голова, а гном перенес сие совершенно спокойно, по крайней мере внешне) они прошли длинным сводчатым коридором и вышли в другой, прямо-таки огромный коридор, вернее даже, большущий зал с потолками высотой в тридцать локтей, растянувшийся на немыслимую длину. Гмалин, заметив, что Трой восхищенно вертит головой, горделиво вскинул бороду.

— Ну как тебе наш город?

— Да-а-а… — Трой покачал головой. — Я бы даже сказал, покруче Подгорного будет…

— Пф, — презрительно фыркнул гном. — Подгорного… скажешь тоже. Да Крадрекраму не было равных под толщами. Сюда собрали самых искусных мастеров всего народа гномов. Им же предстояло отстаивать свое искусство и перед людьми, и перед этими… ушастыми зазнайками. И если людей никто за искусных мастеров не считал, хотя и у вас случаются удачи, конечно… то про ушастых такого не скажешь… А уж они-то постарались.

Трой понимающе кивнул.

— Да, Алвур говорит, что Эллосиил — настоящий шедевр. Он просто переполнен жизненной силой. Только они заканчивают очистку какого-нибудь участка леса от испарений темных заклятий, как там все буквально прет в рост. Даже срубленные меллироны выбросили побеги. Причем у его мастеров создалось впечатление, что древние мастера эльфов сплели Эллосиил как единую огромную живую сеть, включающую в себя не только сам город, но и весь лес в целом. Именно по этому, несмотря на столь мощную эманацию Тьмы, наполнявшую его столько веков, он так и не погиб. И теперь даже там, где сельфрилы вырублены на много шагов, они сами, едва начинают оживать, тут же выбрасывают и укореняют побеги, снова формируя стену. Алвур говорит, что даже если бы их мастера не старались, то лет через пятнадцать Эллосиил и так бы возродился во всем своем великолепии естественным образом… Нынешние эльфы не умеют творить столь искусные плетения.

Гмалин понимающе кивнул:

— Да-а, значит, Алвур оторвал себе благодатные места. — Он хмыкнул. — Знаешь, а о Крадрекраме тоже можно так сказать. Все нижние уровни буквально пронизаны ходами раш. И по самым древним из них уже поднялись такие рудные жилы, что просто залюбуешься. — Он вдруг расхохотался. — А знаешь, я сейчас понял, что Подгорный трон ни за что не сможет не признать меня владетелем Крадрекрама. Мало того что я взял Крадрекрам «на секиру», так и доспехи из чешуи раш просто невозможно не признать шедевром. Но даже если они рискнут это сделать, мне будет достаточно послать им один из найденных самородков, и Подгорному трону просто некуда будет деваться. — Тут гном хитро сощурился: — А не желает ли мой суверен получить свою десятину немедленно, причем золотом?

Но его суверен не успел ответить, потому что парой мгновений раньше они свернули в боковую арку и, пересекши небольшой круглый зал, подошли к невысокой, но очень широкой каменной двери, уютно устроившейся в украшенной искусной резьбой арке. Резьба эта была выполнена так, что часть орнамента, начинавшегося на поверхности двери, плавно перетекала в украшения арки. И наоборот. Гмалин, толкнув дверь, сделал гостеприимный жест:

— Прошу!

Когда Трой, слегка пригнув голову, нырнул под низкую для него притолоку, гном, вошедший первым, обернулся и кивнул ему на полукруглый диванчик. Одной стороной диванчик примыкал к небольшому озерцу, устроенному прямо в полу и отделенному от него бордюром, сложенным из крупных, с собачью голову, опалов, а другой — к кованному из золота и еще какого-то металла с сине-серым отливом массивному столику.

— Устраивайся. Я сейчас, только ополоснусь чуток. — Хитро прищурившись, гном закончил не без ехидства: — Свежий бардамар сейчас будет.

Когда Троя инстинктивно передернуло, он довольно захохотал и исчез в еще более низком дверном проеме, отделяющем гостиную личных покоев владетеля Каменного города (как теперь официально называли Крадрекрам) от его опочивальни и примыкавшей к ней умывальни. Трой с интересом огляделся. В личных покоях Гмалина он еще не был ни разу. Да и вообще Каменный город посещал всего второй раз, потому и изумленно пялился всю дорогу до того места, где Гмалин… слегка разминал мышцы, как, впрочем, и весь путь обратно до его личных покоев. Причем первый раз посещение вряд ли можно было назвать познавательным и безмятежным. Хотя… познавательным, впрочем, как раз можно. Только вот на красоты Крадрекрама он тогда обращал не слишком много внимания…

Хозяин справился быстро. Не успел еще старенький и белый как лунь гном, прикативший даже не сервировочный столик, а скорее тележку, солидно загруженную десятком серебряных корзинок с едой и бутылей с питьем, сервировать придиванный стол, как владетель Каменного города возник на пороге своей гостиной. На этот раз в солидном кряжистом гноме постороннему взгляду было нипочем не признать того работника, который еще полчаса назад надсаживал мышцы и глотку, ворочая каменную плиту бронзовым рычагом. Этот гном явно был слишком властен, богат и надменен, чтобы унижаться до черной работы. Трой несколько мгновений любовался на грозного властителя, одетого в роскошный камзол, с массивным золотым знаком владетеля, висящим на цепи толщиной почти в гномий большой палец. Рука его, опирающаяся на посох, как, впрочем, и вторая, горделиво упертая в бок, была унизана кичливо-массивными перстнями с вызывающе крупными камнями. Трой не выдержал и расхохотался. Гном, сервировавший столик, испуганно замер и покосился на своего владетеля. Тот окинул Троя вполне соответствующим его одеянию надменно-кичливым взглядом и искривил губы, видно собираясь сказать что-то презрительное, но только лишь вздохнул и, сердито швырнув посох на край диванчика, уселся рядом.

— Ну что за беда с этими молокососами. Никакого уважения ни к статусу, ни к бесценным реликвиям народа гномов. Тоже мне герцог…

— Уфф, — перевел дух Трой. — Э-э… прошу простить. Никак не хотел оскорбить высокого владетеля. Особенно столь грозного и неприступного. Само как-то… — Он виновато развел руками.

Гном сокрушенно качнул головой, но потом ухмыльнулся и ткнул Троя в плечо могучим кулачищем.

— Эх, Трой, как я рад, что ты все-таки до меня добрался…

После того как было опрокинуто некоторое количество кружек доброго эля (и бардамара, впрочем, тоже), а большая часть серебряных корзинок опустела или распрощалась почти со всем своим содержимым, гном откинулся на спинку диванчика и, довольно хлопнув себя по брюху, благожелательно изрек:

— Ну что ж, червячка заморили. Можно переходить к делам.

Трой окинул взглядом устроенный побратимом разгром и, хмыкнув, в свою очередь попытался откинуться на спинку. Это не совсем удалось, поскольку высота спинки была заметно меньше, чем требовалось даже для человека нормальных размеров. Не говоря уж о Трое.

— Ну так с чем пожаловали, герцог? — благодушно спросил гном.

— Да так… проведать старого приятеля.

— Угум, — глубокомысленно кивнул гном. — Значит, сейчас как следует перекусим — и на боковую. Так, что ли?

— Ну… не совсем.

— А чего? Выпивки — море, бабы — не мешают. Какие проблемы? — скорчил недоуменно-наивную рожу гном.

— Ну, во-первых, больше не лезет… — признался Трой.

Гном хитро прищурился.

— А во-вторых?

— Во-вторых, — Трой посерьезнел, — во-вторых, у нас большие проблемы, Гмалин.

Гном хмыкнул:

— Если ты думаешь, что сообщил мне что-то новое… — Заметив, видно, что-то в глазах Троя, он оста вил шутливый тон и уже серьезно спросил: — Ты выяснил еще что-то?

Трой вздохнул:

— Да. После твоего отъезда из замка конные патрули засекли еще один орочий отряд. Вернее, их было несколько. Шестнадцать, если уж быть точными. Но остальные просто пробирались на запад, рассчитывая как-то проскользнуть через ущелья мимо вашего Каменного города либо спуститься вниз по реке. А этот отряд был необычный.

Трой замолчал. Гном терпеливо выждал минуту, потом спросил:

— И что же в нем было такого необычного?

— Его возглавлял шаман, — со вздохом ответил Трой. — Наверное, он был единственным из шаманов, сумевшим уцелеть, и то только потому, что из него вышибло дух во время той бойни у Зимней сторожи. Он провалялся без сознания почти три дня, и потому его сбросили в похоронный ров как мертвого, а потом ему пришлось почти день выбираться из-под нескольких слоев орочьих трупов.

Трой снова замолчал. Гном покачал головой.

— Понимаю. Он многих положил?

— Почти две сотни… Конечно, не он один, а весь отряд, но без него мы бы столько не потеряли.

— И что?

Трой помрачнел.

— У нас нет того года, на который мы рассчитывали.

Гном некоторое время сидел молча, переваривая новость, которую ему только что сообщили. В принципе в их прежних расчетах все было логично. Они нисколько не сомневались, что местные орки отправили гонцов к западным, рассчитывая удержаться в замке до их подхода. Но пока гонец доберется до застав, пока информация о случившемся пересечет море, пока соберут орду да плюс время зимних штормов — по всему выходило, что у них есть как минимум год на обустройство обороны. А за этот год Гмалин со своими гномами должен был привести в порядок оборонительные сооружения Каменного города, да и само население города должно было серьезно возрасти — по меньшей мере в четыре-пять раз. Большинство гномов-изгнанников просто не успело подойти к месту сбора до начала похода, до кого-то еще не дошел призыв Гмалина, кто-то как раз был в пути, когда армия уже вступала в Арвендейл, некоторые так и вообще не тронулись с места, заразившись от людей крестьянским прагматизмом и считая шансы на успех не слишком хорошими. И все же, услышав о том, что Крадрекрам свободен, большая часть этих «прагматиков» не преминула бы стронуться с места и устремиться сюда. Так что к весне Каменный город должен был быть совершенно подготовлен к обороне и заполнен гораздо более многочисленным гарнизоном. Что вкупе с вновь сформированной герцогской дружиной и опытным ополчением Арвендейла не дало бы западным оркам никаких шансов прорваться через горные долины. И тут выясняется, что этого времени у них нет.

— Дерьмо! — с чувством выругался гном. — У меня всего шесть сотен мастеров и подмастерьев, а только чтобы заполнить номера расчетов метательных машин требуется полторы тысячи. Да и сами машины… — Он махнул рукой.

— Совсем никакие? — тихо спросил Трой.

— Да нет, — Гмалин пожал плечами, — местные мастера умели строить. Для машин, которым исполнилось полторы тысячи лет, они на удивление в приличном состоянии. Но… — он вздохнул, — именно для машин, которым такая прорва лет. Каменные детали почти все в нормальном состоянии, кое-какие из черной бронзы и синей стали требуют перековки, но с этим можно справиться за пару недель, зато все дерево… — Гном замолчал, а затем тихо спросил: — Сколько у нас времени?

Трой качнул головой:

— Я не знаю. Вполне возможно, что передовые разъезды на варгах появятся в долинах со дня на день. Хотя я рассчитываю, что у нас есть как минимум неделя. Возможно, две. Больше — вряд ли.

— Почему?

— Дело в том, что орда западных уже здесь. На этом берегу Долгого моря. И те западные орки, которых мы видели на реке, когда покидали Арвендейл в прошлый раз, как раз из той орды. Они уже давно готовили набег. Даже не набег, а войну. И уже несколько лет переправляли воинов через море. Да еще все это время подгребали под свою руку мелкие племена. Большинство мелких согласились сразу и с удовольствием лижут зад не только вождю похода, но и любым вождям западных, которые оказываются от них на расстоянии длины языка. Некоторых западные привели к повиновению силой. Только вот местные, арвендейльские орды все не соглашались влиться в Гурьбу западных. Считали, что могут сохранить некоторую независимость, так как западные не пойдут через горы, в которых хозяйничают раш, а другими путями большую орду не проведешь. И потому западные двинутся на империю в обход, с севера, по побережью, а они, мол, отделаются только поставками продуктов и отрядами добровольцев. Но шаман рассказал, что западные мобилизовали всех шаманов местных мелких орд и привезли почти сотню своих. И потому вполне были вправе рассчитывать на то, что столь большой Круг шаманов сумеет удержать раш в глубинах. Хотя бы на то время, пока орда будет идти долинами. Так что мы чудом успели. По весне города Арвендейла должна была захлестнуть огромная волна орков, противостоять которой у них не было ни малейшего шанса. А затем орки хлынули бы в западные пределы империи.

— Значит… они уже на подходе.

— Рассчитывать на иное было бы глупостью, — кивнул Трой.

— Но точно ты не уверен?

— Нет, — мотнул головой Трой, — но я привел почти полтысячи всадников из числа Тысячи охотников, что сформировал старшина Игелой. И собираюсь отправить разъезды за пределы долин так далеко, как это только возможно. Пусть наблюдают за подходами, ну и заодно устраивают засеки, завалы, рушат мосты и переправы, где только возможно.

Гном понимающе качнул головой:

— Хорошо, но все равно надолго это их не задержит. То, что смогут сделать полтысячи лесорубов-людей, несколько десятков тысяч орков разнесут в щепы очень быстро.

Трой согласно кивнул.

— Да, но в нашем положении каждый день на вес золота.

Гмалин, покосившись на Троя, хмыкнул.

— Согласен. Но даю десять против одного, это еще не все, с чем ты приехал.

Трой кивнул в ответ:

— Да, ты прав. И не сомневаюсь, что мое предложение тебе не понравится. Но я не вижу другого выхода. Если ты его найдешь — я с удовольствием им воспользуюсь.

Гном нахмурился:

— Говори.

Трой мгновение помялся, а затем, резко выдохнув, начал:

— Ты сам знаешь, что с наличным количеством гномов не сможешь ни восстановить метательные машины, ни укомплектовать их расчеты. Поэтому я привел три с половиной тысячи мастеров-людей. И еще, сейчас сюда идут обозы с высушенным лесом. В основном с дубом, буком и грабом. И… — голос Троя стал заметно тверже, — я как суверен этой земли, ее недр, лесов, полей, вод и небес, прошу владетеля Каменного города позволить мастерам людей помочь гномам.

Некоторое время в чертоге висела напряженная тишина, а затем Гмалин покачал головой:

— Трой, Трой, мальчик мой… что же ты со мной делаешь?

Трой молчал.

— Как ты мог подумать, что я хотя бы рискну вынести подобный вопрос на хирдтинг? Ты хочешь, чтобы меня выгнали из Каменного города поганой метлой и запретили приближаться к любому поселению гномов на арбалетный выстрел?

Трой молчал.

— Ты представляешь себе, на сколь древние и непреложные законы гномов ты посягаешь? НИКОГДА ни люди, ни эльфы, ни кто бы то ни было не появлялись внутри поселений гномов дальше, чем у вторых врат. Если такое происходило — это означало, что город гномов пал.

Трой помолчал еще пару мгновений, а затем тихо спросил:

— А я?

— Ты?… Ты — другое дело. Ты — мой побратим, побратим не просто гнома, а владетеля… ну, и наш герцог в конце концов. А еще тот, кто УЖЕ входил в Кам… Крадрекрам, сам по себе являвшийся страшной легендой гномов. И тот, кто вернул Каменный город народу гномов. Ты понимаешь, какое расстояние между тобой и каким-нибудь мастером из числа обычных людей?

Трой некоторое время сидел неподвижно, никак не реагируя на тираду Гмалина, а затем тихо заговорил:

— Учитель рассказывал мне, что наиболее устойчивы те законы, которые люди и сами уже привыкли соблюдать в виде традиции или привычки. И если эта самая традиция или привычка будет оформлена в виде закона, то его соблюдение не потребует ни от людей, ни от правителя никаких особых усилий. Ибо в этом случае большинство будет вести ту жизнь, что и так вело, а правитель получит право честно наказывать немногих ослушников. Потому сначала следует приучить людей к этому, являя им образец того, чего ты хочешь добиться, и всемерно поощряя тех, кто следует ему. И лишь потом вводить закон.

Трой сделал паузу. Гмалин молча слушал. И Трой продолжил:

— А вот тот закон, который идет вразрез с привычками и традициями либо, более того, принимается правителем, дабы заставить людей изменить привычку или традицию, чаще всего бесполезен и даже вреден. Ибо в этом случае правителю придется на несколько лет, а то и десятилетий отставить все свои основные дела и ревностно следить за тем, чтобы люди соблюдали закон, а не привычку или традицию. А также за своими стражами, которые будут служить ему в этом деле с гораздо большей неохотой, ибо будут подспудно считать, что поступают с подданными своего господина нечестно и несправедливо. И других вариантов нет, ибо в любом ином случае подобный закон не будет соблюдаться почти никем, и, значит, правитель не только не выполнит ту задачу, которую хотел решить, вводя этот закон, но и подвигнет подданных гораздо пренебрежительнее относиться к большинству остальных законов. Ибо если можно не соблюдать один закон, который мне не нравится, то зачем соблюдать еще дюжину тех, что мне нравятся немногим больше? А воспитывать у подданных такую привычку — гибельно для любого правителя.

Трой замолчал. Гмалин также сидел молча, ожидая, пока его друг выскажет все, что собирался.

— Но иногда случаются моменты, когда возможно изменить любой закон. Неважно, сколь сильную традицию или привычку несет он в себе. Это случается только в тот момент, когда соблюдение закона, а также охраняемой им привычки или традиции гибельно.

Трой снова замолчал. Гном, тоже не говоря ни слова, смотрел на Троя. Ибо явно понимал, что тот еще не закончил.

— Но это возможно, — снова заговорил Трой, — только в том случае, если, во-первых, народ действительно осознает, что соблюдение закона гибельно, а во-вторых, не менее ясно понимает, что этот закон, освящаемый традицией и привычкой, суть именно закон, традиция и привычка, а не непременная часть жизненных основ, нарушение которых разрушит и саму жизнь.

Трой сделал очередную паузу и упер в Гмалина напряженный взгляд. Гном медленно кивнул. Трой улыбнулся.

— Если бы передо мной сидел владетель Подгорного трона, а вокруг бы простиралось Подгорное царство — я бы даже не заикнулся. Потому что даже если бы Подгорный трон попал в подобное отчаянное положение, он все равно и помыслить не пожелал бы о том, чтобы обратиться к подданным с подобным предложением. Но здесь не Подгорное царство. И твои подданные — не закосневшие в тысячелетней неизменности его обитатели, многие из которых ни разу в жизни не видели человека и потому судят о нем только понаслышке — из уничижительных баек и анекдотов. Все вы изгои, прожившие среди людей не один десяток лет. Изгои, которые только что обрели дом и рискуют его лишиться. Неужели ты думаешь, что твои подданные настолько глупы, чтобы не понимать этого, и ничем не отличаются от спесивых обитателей Подгорного царства, делающих вид, что лишь с большим трудом способны терпеть рядом с собой низшую расу?

Трой замолчал. Гмалин несколько мгновений переваривал его слова, а затем ухмыльнулся:

— А ты, значит, считаешь, что пара-тройка десятилетий рядом с людьми может что-то изменить в каменной голове гнома? Мы потому и сбегаемся сюда толпами, что нам осточертела жизнь среди вашего племени, а здесь есть шанс вновь устроить все так, как нам нравится. И то может осуществиться, только если вам удастся сохранить ваш новый дом. Иначе разговор о любых шансах — просто сотрясение воздуха. А я не вижу иного способа это сделать. К тому же никто не говорил, что твоим подданным, да и тебе в конце концов это должно непременно понравиться. Ты и твои подданные должны лишь согласиться это вытерпеть. Причем лишь до тех пор, пока мы не отразим врага и не отстоим наш новый общий дом. А уж там дальше устраивайте свою жизнь как пожелаете.

Гном грустно усмехнулся:

— А вот это уже вряд ли получится.

Трой ожидающе смотрел на него, но глубоко в его глазах Гмалин увидел искру понимания. Но не высказать до конца свою мысль не смог.

— Кровь людей на священных мостовых Каменного города, пролитая ради его защиты, вряд ли позволит нам сделать вид, что ничего не было, и как ни в чем не бывало вернуть прежние порядки. Да и ты ведь тоже не собираешься нам этого позволять, не так ли?

Трой медленно кивнул:

— Да, кое-что я хочу изменить. Ибо не могу допустить даже малейшего шанса на то, чтобы повторилась история прежнего Арвендейла. Когда люди, гномы и эльфы жили вроде как вместе, но каждый сам по себе. И когда на герцогство обрушился враг, он сумел разгромить всех поодиночке. Причем так, что ни первые, ни вторые, ни третьи даже не подозревали, что произошло с остальными.

— Ну да, ты еще эльфов сюда приволоки, — проворчал гном, но, бросив на Троя косой взгляд, поспешно отвел глаза.

Ибо выражение лица его друга и герцога ему о-о-очень не понравилось. Впрочем, при чем тут выражение? Гномов не хватало даже на то, чтобы укомплектовать расчеты метательных машин, что уж говорить о бойницах стрелков? Но следующих предложений, которые могли бы поступить от Троя, Гмалин сейчас слушать не желал. С этими бы разобраться. Поэтому он поспешно переменил тему:

— Ну ладно, с делами закончили. Пора и пообедать. Хирдтинг соберем после ужина. Торопиться с этим делом не стоит. Пусть мастера и глиниды изрядно поднабьют брюхо и придут в благодушное настроение. А то они могут не дать тебе даже изложить до конца твои бредовые фантазии, что бы ты там ни думал по их поводу.

— Мне?

— А кому? — возмутился гном. — Неужели ты думаешь, что я рискну хотя бы открыть рот на хирдтинге? Ты у нас герцог — вот и отдувайся.

Глава 2

— Слушаюсь, госпожа!

Дородный купец из Хольмворта поспешно подобрал полы старомодного длинного кафтана, украшенного богатой вышивкой (как видно, извлеченного из каких-то сундуков — уж больно его покрой отличался от того, что носили теперь), и, пятясь словно рак, спиной вперед выскользнул из дверей.

Лиддит проводила его сердитым взглядом и хмуро покосилась на Даргола, сидящего чуть сбоку.

— Этот уже шестой! И что мне прикажешь с этим делать?

Левый уголок рта Даргола слегка приподнялся вверх, а плечи совершили некое движение, каковое при некотором воображении можно было принять за пожатие. Мол, мое дело маленькое, госпожа. Прикажете — повесим, прикажете — наградим.

— Сенешаль Даргол, — вспылила Лиддит, — кончайте валять дурака. Если бы мне нужен был в приемном зале безмолвный истукан, я бы поставила здесь одного из панцирников. Они вышколены намного лучше вас и еще с дворцовых времен приучены сохранять каменную неподвижность часами.

В ответ на эту тираду Даргол теперь уже явно пожал плечами и произнес крайне смиренным тоном:

— Не далее как полчаса назад госпожа велела мне заткнуться и не давить ей на уши своими идиотскими идеями.

— Да, велела, — раздраженно кивнула Лиддит, — потому что очень легко сидеть тут, закинув ногу на ногу, и, поплевывая в потолок, давать умные советы. Прекрасно зная, что разбираться с этими советами придется совсем не советчику.

— Ну вот, ногу я опустил и советами вашу светлость больше не мучаю, — подчеркнуто послушным тоном произнес Даргол.

Лиддит стиснула зубы.

— Между прочим, достойный слуга всегда может различить, каково истинное желание господина, а что есть просто нервный срыв, и… с достоинством и смирением помочь господину справиться с проблемой, а не тыкать его мордой в его собственную несдержанность. У меня, в конце концов, нервы тоже не железные.

Даргол несколько мгновений разглядывал нахохлившуюся Лиддит, а затем улыбнулся.

— Прошу простить меня, госпожа, я еще молодой сенешаль — научусь.

— Молодой… — Лиддит смерила взглядом ежик седых волос, аккуратную бородку, отпущенную не для хвастовства, а чтобы скрыть пару страшных шрамов, серые глаза, слегка уже выцветшие от возраста, и, не выдержав, фыркнула: — Да уж, молодой! — А затем, не сдержавшись, захохотала: — Молодой… ох, Даргол, ни лечь ни встать — молодой!

Спустя мгновение к ее смеху присоединился сочный баритон «молодого сенешаля». Герцогский гвардеец, как раз просунувший голову, чтобы испросить разрешения запустить следующего жаждущего аудиенции, ошарашено вытаращил глаза, глядя на покатывающихся со смеху сенешаля и… вот черт, как называть госпожу, никто так пока и не понял. Принцесса? Возможно, но здесь она распоряжается совсем не как принцесса, а как хозяйка замка и герцогиня. Герцогиня? Но вроде как они с молодым герцогом и не женаты пока что. Во всяком случае официально. А с другой стороны, тот оставил ее на хозяйстве как полноправную супругу. Да и живут они вместе вполне в любви и согласии. Ну, во всяком случае, когда и он, и она каким-то чудом оказываются на пару ночей под одной крышей. В очень сердечном согласии, а о любви и говорить нечего. Сам гвардеец еще у герцогских покоев в карауле не стоял, но приятели рассказывали, что герцогиня у них крикунья. Да и прачки жаловались, что как герцог с… герцогиней в одной опочивальне ночь проведут, так наутро что наволочку на подушке, что ночную рубашку герцогини — на выброс. Потому как рубашка вся изодрана, а подушка изгрызена. Да и перины — хоть заново набивай. Вот так и зовут пока госпожу — просто госпожой. Потому как нрава она крутого и ежели что не по ней — тут же в бараний рог свернет. Вот народ и опасается ошибиться…

— Ладно, — Лиддит вытерла ладонью выступившие слезы, — закончили.

Она подняла глаза на торчащую из-за двери опасливую рожу гвардейца: — Ну, там еще кто есть, Грус?

— Точно так, госпожа, — кивнул гвардеец, — госпожа Тамея.

— Ну так что томишь? — нахмурилась Лиддит. — Зови скорее.

Сестра Тамея вошла в приемный зал легкой скользящей походкой, столь характерной для сестер-помощниц. Лиддит поднялась ей навстречу. Они были сестрами. Во всяком случае по отцу, каковое родство на самом деле единственное и имело смысл. Поскольку обе росли без матерей, с избранными ими отцом опекунами, а посему, в отличие от матерей, отец не только, так сказать, поучаствовал в зарождении жизни, но и приложил руку к тому, какими они стали. Хотя не сказать, чтобы остался так уж доволен результатом.

— Здравствуй, сестра. — Лиддит сделала шаг вперед и, протянув к сестре руки, обхватила ее за плечи и притянула к себе. Хотя Лиддит была моложе сестры, ростом она превосходила ее почти на голову. — Рада тебя видеть.

— И я тебя, сестра, — улыбнулась Тамея, и ее улыбка показала бы любому опытному наблюдателю, что, несмотря на более миниатюрные размеры, старшая характером ничуть не уступает младшей.

— Садись. — Лиддит указала сестре не на кресло, стоящее у правого угла стола, на которое она предлагала опуститься для разговора наиболее уважаемым посетителям (остальные должны были излагать свой вопрос стоя, ибо Лиддит считала, что подобный подход сильно сокращает «воду» в изложении любого вопроса), а на небольшой диванчик, притулившийся в эркере окна.

— Какая помощь тебе требуется?

Тамея улыбнулась:

— Да в общем-то никакой. Я пришла сообщить, что сестры покончили с исцелением всех, кто получил ранения во время последних рейдов, и теперь я прошу разрешения отправиться выбирать место для нашего будущего монастыря.

Лиддит нахмурилась.

— И куда ты собираешься направиться?

— Сначала в предгорья. Согласно летописям прежний монастырь сестер-помощниц располагался именно там. Так что я надеюсь отыскать его развалины и посмотреть, насколько сложно будет и нам там обосноваться. Ибо сестры всегда строго подходили к выбору места для монастыря, и, я думаю, нам трудно будет отыскать более подходящее место.

Лиддит бросила быстрый взгляд в сторону сенешаля. Тот тоже выглядел озабоченным.

— Сестра, — начала принцесса, — я знаю, что именно для этого ты и отправилась с войском, но… ситуация пока еще слишком напряженная, чтобы мы могли быть уверены в том, что путешествие небольшой группой может быть безопасным. Причем, заметь, даже не большой группой воинов.

Тамея удивленно воззрилась на Лиддит.

— Но разве конные патрули не выловили всех орков?

— Далеко не всех, госпожа Тамея, — пришел на помощь своей госпоже сенешаль. — Наиболее крупные отряды мы, скорее всего, действительно вычистили, но в предгорьях все еще могут затаиться мелкие группы в несколько особей. Тем более что туда мы пока особо не совались.

— Но если это так, почему вы не прочешете предгорья?

— К сожалению, у нас пока нет возможности сделать это, — нахмурился сенешаль. — Мы вынуждены даже сократить патрулирование дорог и центральной части герцогства, ибо через пару дней армия выступает к Каменному городу.

Тамея окинула сенешаля удивленным взглядом, а затем перевела его на сестру.

— К Каменному городу?

— Да… — кивнула Лиддит и, верно поняв одну из причин удивления Тамеи, пояснила: — Гномы переименовали Крадрекрам в Каменный город, ибо за столько столетий слово «Крадрекрам» стало для них символом неизбывного зла и безысходности.

Тамея понимающе кивнула.

— Но зачем туда идти армии?

— Дело в том, что мы ждем орду.

— Орду?

— Да, западных орков. Из допроса одного из наших последних пленников выяснилось, что западные орки давно уже копят силы на нашем берегу Долгого моря. И потому крупные силы орков расположены всего лишь в месячном переходе от ущелий, проход по которым перекрывает Каменный город. Так что, скорее всего, орда западных уже движется сюда. И… нам почти нечем их остановить.

Тамея удивленно уставилась на сестру.

— Как почти нечем? А армия, а Кр… то есть Каменный город?

Лиддит зло оскалилась.

— На нас движутся почти семьдесят тысяч орков, причем западных, которые не чета местным, а Каменный город… его обороне полторы тысячи лет. Как думаешь, многое ли из того, что там есть, можно использовать?

Тамея медленно кивнула, показывая, что понимает, с чем сестре пришлось столкнуться.

— А самое главное — у нас чрезвычайно мало людей. Не только воинов, но и кожевенников, кузнецов, каменщиков. Была идея перегородить долины в наиболее узких местах каменной стеной, но с тем количеством мастеров по камню, что удалось наскрести, мы не успеем это сделать. Оружие после всех битв требует правки, а кое-что и перековки. И все это время, что армия стояла у замка, кузнецы работали без передышки.

— Еще у нас очень мал запас стрел и арбалетных болтов. И крайне мало железа и сухого дерева для их изготовления. Лишь половина панцирников имеет копья, остальные поломаны, а все резервы запасных уже исчерпаны. И в Арвендейле нет мастеров-копейщиков, способных изготовить новые копья. Из латников только треть имеет более-менее целые щиты. И изготовить новые также не из чего.

— Неужели здесь мало леса? — удивленно спросила Тамея.

— Этот лес надо сушить как минимум несколько месяцев, да и потом часть древесины уйдет в брак, — пояснил Даргол, — а если делать щиты или древки копий и стрел из сырого дерева, то, во-первых, все они будут непрочными, а во-вторых, намного тяжелее. Латнику лучше вообще остаться без щита и полагаться на собственную ловкость и крепость лат, чем навьючить себя тяжеленным и непрочным щитом.

Тамея задумалась.

— И как скоро вы ожидаете орков?

— Трой… э-э… герцог думает, что у нас есть максимум пара недель, но реально рассчитывает не более чем на декаду.

Тамея понимающе кивнула:

— Понятно. Что ж, я с сестрами прибуду к Каменному городу ровно через десять дней.

— Но сестра… — возвысила голос Лиддит, однако ее тут же перебил холодный тон Тамеи:

— Мы ДОЛЖНЫ обследовать предгорье. И это не обсуждается, сестра.

Несколько мгновений они мерялись взглядами, но затем Лиддит отвела глаза.

— Хорошо, но я отправлю с вами сотню всадников из числа наемников. Сенешаль предупреждал, что предгорья опасны. Хотя я не понимаю, отчего такая спешка.

— Она тем более важна, поскольку, как я поняла, у тебя, сестра, нет полной уверенности в том, что нам удастся удержать Арвендейл.

Лиддит настороженно вскинула глаза.

— Дело в том, — продолжила между тем Тамея, — что в летописях сестер сохранились упоминания, что монастырь, построенный на земле Арвендейла, был не простой, а пантеональный

Лиддит удивленно качнула головой.

— И ты думаешь, что через столько веков в его развалинах еще можно будет что-то найти?

Тамея пожала плечами:

— Таково было поручение от матери-настоятельницы. К тому же я и сама считаю, что шансы есть. Если верить летописям и соотнести их сведения с тем, что мы знаем сегодня, то разумно будет считать, что в те времена орочья орда не задержалась в Арвендейле надолго, почти сразу после разгрома войска герцога обрушившись на Эллосиил и, после страшного ритуала призвания Темного пламени, на империю. А потом, после поражения орды, у орков на этой земле было немало других, более важных забот, чем далекий монастырь в глухих предгорьях. И потому у сестер вполне было время укрыть реликвии. Так что я вполне допускаю, что у меня есть хотя и небольшой, но реальный шанс отыскать хоть что-то из укрытого. И переправить найденное в империю, к моим сестрам, до того как Арвендейл, возможно, вновь затопит мгла.

От этих слов на всех находящихся в зале будто повеяло холодом. Лиддит несколько мгновений помолчала, а затем тихо спросила:

— И что же это за реликвия, которую так жаждут увидеть сестры?

— Согласно летописям их было несколько, — спокойно ответила Тамея. — Монастырь в Арвендейле, герцогстве, в котором объединились три светлых народа, не мог быть обычным монастырем. Именно поэтому его изначально строили как пантеональный. И именно поэтому у меня есть надежда, что сестрам удалось укрыть реликвии. В том числе и… — Она сделала паузу, будто не решаясь выдать несестрам то, что знала. Но если не сказать этим двум, то можно ли тогда рассказать об этом кому бы то ни было? А ей сейчас нужна была вся возможная помощь.

— В том числе и плащаницу Гвенди.

Глаза Лиддит расширились, а сенешаль окаменел. Тамея молча сидела рядом с сестрой, уставив взгляд в пол. Будто специально давая своим собеседникам время осознать и привыкнуть к тому, что она сейчас сказала.

— Значит, — хрипло произнесла Лиддит, — дарохранительница монастыря сестер-помощниц в Эл-Северине пуста?

Тамея молча смежила веки. В зале повисла напряженная тишина. Все трое обдумывали произнесенное. Гвенди считалась покровительницей империи. Согласно легендам она не очень-то любила отдельных людей, но покровительствовала всей человеческой расе в целом. И именно она обучила первого императора людей — легендарного Марелборо — и помогла ему изготовить корону императора, самый могущественный из магических артефактов, имеющихся у людей. По легенде, «избрав одного достойного из многих тысяч желающих». И ее плащаница, согласно легенде, должна была взвиться на древке имперского знамени в час, когда на империю людей обрушатся самые тяжелые испытания, грозящие гибелью не только империи, но и всему человечеству. И вот сегодня выяснилось, что все это время Империя жила без этого святого покровительства.

— Понятно… — тихо произнесла Лиддит, — тогда так. Никаких наемников. Я дам тебе половину гвардейцев. И вам, сенешаль, поручаю отправиться вместе с моей сестрой.

— Но… — начал сенешаль.

— Никаких «но», — отрезала Лиддит, — все, что поведала нам моя сестра, слишком важно, причем не только для герцогства, но и для всех людей. Если мы не устоим, империи понадобится и это знамя, и вся сила, которая только будет в ее распоряжении. Ибо если мы не устоим, я не думаю, что орки ограничатся одним Арвендейлом и уж тем более они будут настолько глупы, чтобы двинуться дальше, не нарастив силы. Так что вам надлежит приложить все усилия к тому, чтобы отыскать, где сестры-помощницы укрыли реликвии. И, если это удастся, то озаботиться тем, чтобы доставить их в Эллосиил, где ожидать результатов битвы у Каменного города, — Лиддит немного помолчала, а затем произнесла уже несколько другим голосом: — Даргол, ну кому еще я могу это поручить? Большая часть гвардии герцога — это твои наемники. И… я не хочу упускать плащаницу из Арвендейла, но если что-то пойдет не так… она не должна пропасть.

Сенешаль несколько мгновений сверлил Лиддит горящим взглядом, а затем тяжело кивнул.

— Хорошо… герцогиня. Я сделаю все, что вы сказали. Если нам удастся отыскать плащаницу, она не покинет пределов герцогства до тех пор, пока не будет точно известно, что нам здесь не удержаться.

Лиддит перевела взгляд на сестру.

— Надеюсь, ты не против такого варианта?

Та медленно покачала головой:

— Нет… — и назвала сестру так, как за мгновение до этого сенешаль, признавая за ней право отдавать приказы на этой земле, — герцогиня. Но я хочу быть совершенно уверенной, что если… что-то пойдет не так, плащаница, буде мы ее отыщем, не подвергнется излишней опасности.

— Даргол — опытный военачальник и не станет излишне рисковать, — уверила ее Лиддит.

На следующее утро Лиддит поднялась рано. Наскоро умывшись, он накинула короткий кожаный колет, который уже, похоже, прирос к ней за время пребывания в Арвендейле как вторая кожа, и спустилась во двор замка. Он все еще был замусорен битым камнем, но разбитые ворота уже убрали. Правда, запашок стоял еще тот. Хотя все башни, забитые орочьим дерьмом, пленные орки уже давно вычистили, а эльфы рассыпали по каменным полам семена, буквально за одну ночь выбросившие побеги какого-то вьюна, который опутал и пол, и камни замкового двора, и нижнюю часть стен и, как они говорили, должен был напрочь высосать запах и из воздуха, и из камней, пока еще изрядно пованивало. Во всяком случае во дворе. А вот с наведением порядка в замке было совсем худо. Нет, внешний двор убрали и казармы герцогских гвардейцев тоже, но они пока стояли пустыми. Из-за того же запаха. А вот внутренний двор и донжон все еще несли на себе многочисленные следы запустения. Рабочих рук катастрофически не хватало.

Когда Лиддит спустилась по лестнице, полторы сотни конников уже заполнили двор. Даргол стоял в окружении десятников. Гвардия герцога насчитывала пока всего лишь чуть менее трех сотен человек, основную часть которых составляли бывшие наемники Даргола. Остальные были, так сказать, с бору по сосенке — частью наемники других отрядов, а частью северные варвары, решившие по примеру своих далеких предков — Арсекая Дубовое Весло и Орварда Длинный Меч — присягнуть на мече герцогу Арвендейла. Вернее, среди северных варваров таких желающих было много, как, впрочем, и среди наемников — столько, что сформировать полную тысячу герцогской гвардии не составило бы никакого труда. Но Даргол очень придирчиво подходил к отбору кандидатов. Из северных варваров он брал, например, только тех, кто уже служил в наемниках. Ибо только такие были знакомы хоть с каким-то понятием дисциплины. Так что, несмотря на то, что гвардия герцога Арвендейл внешне пока представляла собой сборище разномастно одетых и вооруженных людей, в бою она могла бы потягаться не только с гвардией любого другого герцогства, но кое в чем даже и с императорской гвардией.

Заметив Лиддит, Даргол рукой остановил докладывающего ему что-то десятника и устремился к ней.

— Все готово, госпожа.

— Вижу, сенешаль, — она улыбнулась, — я и не сомневалась. Сестры еще не вышли?

Даргол отрицательно качнул головой.

— Нет. Молятся.

Но едва он произнес эти слова, как со стороны развалин замковой часовни появились женские фигуры, закутанные в черные накидки. Сестры-помощницы молча проследовали через двор к привязанным у самых ворот лошадям и повозке, в которой должны были отправиться в путь те сестры, кто в силу возраста либо иных других причин не мог ехать верхом. Хотя повозка явно должна была задержать их в пути, поскольку там, куда они направлялись, не было никаких наезженных дорог.

От небольшой группы сестер, шедших последними, отделилась одинокая фигура, направившаяся прямо к ним. Когда она подошла поближе, Даргол отвесил учтивый поклон.

— Все ли готово, сенешаль?

— Да, сестра, — кивнул Даргол, — если позволите, я отдам гвардейцам команду выдвигаться, чтобы встретить вас у подножия.

— Поступайте как считайте нужным, — ответила Тамея, — я не очень-то смыслю в воинском искусстве, поэтому всецело полагаюсь на вас.

Даргол вновь поклонился и, приняв от оруженосца повод, быстро вскочил в седло и махнул рукой. Двор заполнился лязгом металла и цоканьем подков. Полторы сотни воинов садились на коней, разбирали повод и по команде своего командира выезжали через ворота во внешний двор замка. Тамея проводила их взглядом и повернулась к Лиддит.

— До встречи, сестра.

— До встречи, — серьезно кивнула Лиддит и, повинуясь какому-то странному чувству, шагнула вперед и порывисто обняла Тамею. Они выросли далеко друг от друга, так что она впервые увидела сестру, только когда ей исполнилось двенадцать лет. Да и то мельком, когда отец отчего-то велел доставить Тамею к себе из дальнего монастыря, где она все это время жила. Впрочем, ненадолго. Вскоре Тамея уехала обратно в свой монастырь, а Лиддит выкинула ее из головы, так и не успев привыкнуть к мысли, что у нее есть сестра. Она никогда о ней особенно не думала, потому что сестра из числа сестер-помощниц никак не вписывалась в круг ее обычных занятий и интересов. Лиддит почти совсем забыла о ней, когда взвалила себе на плечи заботу о делах совсем расхворавшегося отца. И только в этом походе она внезапно обнаружила, что сестра — это не фантом, что она рядом и что она несет свое предназначение с не меньшим, а то и с гораздо большим мужеством, чем любой из воинов. А когда Тамея практически спасла их всех в той битве у Зимней сторожи, Лиддит почувствовала, что в ее сердце разгораются какие-то новые чувства. Удивление от того, что рядом есть родной тебе человек, тихая радость и столь же тихая гордость за него и… страх его потерять. Конечно, не такой, как страх потерять Троя, но… немногим меньший.

— Ну что ты, маленькая, — тихо прошептала ей на ухо Тамея, и Лиддит внезапно поняла, что та ласково улыбается. — Не бойся. Я тебя теперь никогда не брошу.

Лиддит оторвалась от сестры и удивленно уставилась на нее. Но та еще раз улыбнулась ей ласково, провела ладонью по щеке, а затем запахнула накидку и, резко повернувшись, двинулась к своим сестрам, уже оседлавшим лошадей и забравшимся на повозку. И Лиддит внезапно с особой пронзительностью поняла, что да, именно этого она и боялась, неосознанно, не совсем понимая сама, она боялась, что вновь обретенная сестра внезапно так же исчезнет из ее жизни, как и появилась.

— И-и-и-ях! — громко вскрикнул возница и щелкнул кнутом, и повозка в сопровождении верховых сестер, грохоча колесами, выехала со двора замка. Лиддит проводила ее взглядом. Ни одна из двух сестер даже не подозревала, что они расстаются не на десять дней, а на гораздо больший срок. Срок, за который обеим придется испытать немало.

Глава 3

— Осторожнее, господин!

Герцог Эгмонтер резко натянул поводья. Могучий конь вороной масти с белыми гольфами на передних ногах протестующе заржал, но железные удила, впившись ему в губы, заставили его сделать шаг назад, затем еще один… и тут загрохотало. Конь испуганно всхрапнул и попытался взвиться на дыбы, но поводья, направляемые железной рукой, не дали сделать и этого. А властный голос, которому он привык повиноваться, громко и сердито повелел:

— Стоять, Шудр, стоять!

И конь послушно замер, хрипя и дрожа и испуганно поводя лилово-фиолетовым глазом. А мимо, грохоча, катилась очередная осыпь.

Когда камни прекратили катиться по склону, герцог Эгмонтер расслабил каменно напряженные мышцы и, отпустив поводья, отер дрожащей рукой заливающий глаза пот. Вот, темные боги, а если бы он выехал из-под этого проклятого каменного карниза?

Сбоку протянулась рука и перехватила поводья. Герцог скосил глаза. Рядом с конем на тропе стоял джериец, командир его личной стражи, и встревожено смотрел на герцога. Заметив, что тот повернулся к нему, Измиер разомкнул губы, попытавшись изобразить заискивающую улыбку, и вытянул руку куда-то вперед и вверх. Герцога едва не передернуло от вида зияющего провала пасти джерийца, но он все-таки нашел в себе силы и повернулся в сторону, куда указывала его рука. Там впереди, где-то в полулиге, тропа делала крутой изгиб, образуя что-то вроде небольшой площадки. Вернее, по здешним меркам площадка была большой. Вполне достаточной для того, чтобы весь их небольшой отряд мог с некоторым комфортом разместиться на ночлег. По краям этой площадки даже росло несколько деревьев, правда, довольно низкорослых и с перекрученными стволами. Но чего можно было ожидать в этих местах и на такой высоте? Герцог вновь перевел взгляд на Измиера и согласно кивнул. Тот просиял и, еще раз окинув герцога встревоженным взглядом, с некоторой неохотой отпустил поводья, после чего повернулся назад, к отряду, и принялся отчаянно жестикулировать, отдавая распоряжения. А герцог тихонько выпустил воздух сквозь стиснутые зубы. Да уж, на этот раз он испугался по-настоящему…

Когда одну луну назад кавалькада из двух десятков всадников и полутора десятков вьючных лошадей выехала из ворот Парвуса, никто и предположить не мог, каким опасным окажется путешествие. Впрочем, разве не каждый шаг, который он сделал с тех пор, как принял ЭТО решение, был смертельно опасным?…

Эгмонтер ясно помнил тот вечер, когда он сидел в своем кабинете и смотрел на противоположную стену. Темнело. Лампу он не зажигал. Для этого надо было повернуться и поднять голову. А в подсвечнике все пять свечей почти догорели еще вчера. Имлан, старый дворецкий, был уже совсем стариком, и герцог приказал ему выбрать себе в помощники кого-нибудь помоложе. Но старый дурень испугался, что герцог собирается его заменить, и потому подбирал себе в помощники совсем уж безголовых тупиц, к тому же жутко его боящихся. А уж самого герцога они боялись так вообще до колик в желудке. Так что лишь в те дни, когда Имлан, шаркая своими старческими кривыми ногами с выступающими подагрическими суставами, поднимался по крутой лестнице в его кабинет и, отдышавшись, наводил здесь раз и навсегда установленный двадцать лет назад порядок, можно было надеяться, что все нормально. Но последнее время старик хворал и частенько манкировал этими ежедневными вскарабкиваниями по лестнице. В принципе это было не так уж страшно. Герцог и сам был аккуратист, поэтому его кабинет вполне мог и пару, и тройку дней пребывать в полном порядке и без какой бы то ни было уборки. Но вчера он засиделся, причем именно при свечах. А Имлан опять прихворнул и почти весь день провел в своей каморке, обмотав колени тряпицами, смоченными в целебных травяных настоях. Впрочем, толку от них было мало. Они приносили некоторое облегчение, но только пока тряпицы были намотаны на колени. А применять сильнодействующие мази или лечебные заклятия Имлан опасался, поскольку привык, что герцог может вызвать его в любой момент. О том, что господин не переносит запаха чужих заклятий, как и резких запахов — непременных спутников сильнодействующих мазей, в замке знали, наверное, даже мыши и тараканы.

И потому, когда герцог, не поднимая головы от стола, привычным щелчком пальцев заставил пять фитильков вспыхнуть и заняться дрожащими язычками пламени, те дружно и самоотверженно бросились в атаку на тьму, постепенно заполнявшую кабинет. Но спустя всего лишь пятнадцать минут первый из них разочарованно задрожал и потух. Почти сразу же за ним последовал второй, потом третий… а когда герцог обратил внимание, что с трудом различает буквы на очередном свитке и поднял глаза, над вычурной ковкой подсвечника дрожал только один-единственный язычок пламени. Герцог раздраженно нахмурился, но затем его внимание привлекли тени, пляшущие на противоположной стене, и он замер, пораженный внезапно пришедшими в голову мыслями. Некоторое время он сидел, тупо пялясь на стену, а затем выпустил из рук свиток и откинулся на спинку кресла. Вот… вот оно… понимание того, отчего все его так скрупулезно разработанные планы непременно идут прахом. Все дело в том, что все это время он пытается усидеть на двух стульях. Принадлежать двум разным сущностям. Он уже давно пользует темные искусства, но при этом продолжает посещать храмы Светлых богов и стоять службы. Правда, не слишком обращая на все это внимание, поскольку уже давно уверился в том, что никаких Светлых богов нет. И самого Творца тоже. Может, и были когда-то, но теперь ушли. То ли для того чтобы, как говорят жрецы и посвященные маги, не ограничивать предоставленную человеку Творцом свободную волю, то ли по каким-то иным, только им известным причинам. Но ушли. А Темные нет. Темные, если верить легендам, были изгнаны из мира. Правда, недалеко. Так что их сила и мощь все еще явственно ощущаются здесь, в этом мире. И потому темные заклятия столь эффективны и обладают такой силой, какая и не снилась всем этим так называемым светлым магам.

Герцог взволнованно вскочил на ноги и прошелся по кабинету. От резкого движения воздуха последний фитилек задрожал и погас. Но герцог привычно щелкнул пальцами, вытянув руку в сторону висящей над его креслом лампы, и та засияла ярким светом горящего очищенного земляного масла… Неужели он нашел, понял, что надо сделать, чтобы обрести силу и власть, коих достоин? Надо отринуть тех, кто является пустым местом. Кто забыл об этом мире, лицемерно прикрываясь бреднями о свободе воли. Ибо о какой свободе воли для своих подданных может думать настоящий властитель, чье предназначение состоит в том, чтобы властвовать над всеми волями и заставлять воли низших в благоговении склоняться перед своей? Он остановился, припомнив рассказы жрецов и учителей о том, что бывает с теми, кто рискнет пойти темным путем, а затем криво усмехнулся. Чепуха! Чушь! Они просто боятся конкурентов. Их сил достало только на то, чтобы овладеть слабенькими заклятиями Света, использующими крохи силы, оставшейся от сгинувших Светлых богов. Эти жалкие черви не могут даже и помыслить о том, чтобы попытаться овладеть мощью, даваемой человеку, ступившему на темный путь. Он, сделавший только пару первых шагов, уже знает и умеет гораздо больше тех, кто с таким высокомерием носит мантию Императорского ковена. Что же ждет того, кто осмелится пройти по этому пути дальше? Кто полностью посвятит себя Тьме? Что тогда перед ним будут все эти маги, да и сам император?

Герцог хрипло расхохотался. Да, да, все именно так и никак иначе. И эти пляшущие тени, которые он заметил на стене и которые так походили на отблески огня Игхашкхаха, — это знак, посланный ему недовольными им Темными, предложение наконец-то определиться, сделать выбор между благостной пустотой и истинной силой. И… он сделает этот выбор. Темные будут довольны…

В тот вечер он приказал подать в свою личную столовую вина и фруктов и хорошенько отметил принятое решение, а утром вызвал к себе Беневьера и госпожу Нилеру. Спустя два часа они выехали через восточные ворота Парвуса на дорогу, ведущую к Эл-Северину. А в замке герцога началась суматоха, предшествующая началу любого дальнего путешествия достаточно большого количества людей. Особенно если один из этих людей является владетелем этого герцогства…

Ночь прошла спокойно. Лошадей с вечера накормили овсом и напоили из взятых с собой бурдюков. Те почти опустели, но в этом не было никакой особой беды. Уже завтра они должны были пересечь границу снегов, так что с водой проблем не предвиделось. С продуктами было хуже. Если там, куда они направлялись, не удастся пополнить запасы, то на обратную дорогу точно не хватит. Но куда они идут и чего ищут, было неизвестно никому, кроме самого герцога. Впрочем, это никого особо не волновало. Потому что почти треть его людей уже не раз забиралась с герцогом так далеко, что остальные две трети только разевали рты, слушая у костров рассказы о тех путешествиях. И, поскольку эта треть сейчас сидела перед ними, являя живой пример того, что из самых дальних и страшных путешествий, предпринятых герцогом, все-таки можно вернуться, эти две трети безропотно следовали за своим господином. А остальные, та самая треть, тоже… надеялись, что и на этот раз они окажутся в той малой части отряда, которой суждено вернуться, однако благоразумно не делились своими мыслями с остальными двумя третями.

Границы снегов они достигли к вечеру. Вернее, даже не снегов, а ледника. За следующим поворотом тропы или того, что герцог считал таковой, взору шедших первыми (поскольку ехать на лошадях здесь было совершенно невозможно, все спешились, ведя коней в поводу) внезапно открылось довольно большое озеро, почти в пол-лиги длиной и в четверть шириной. Слева воды этого озера низвергались вниз с отвесной стены, а справа по дуге шло открытое пространство шириной локтей в семь, образовавшееся, похоже, оттого, что вода отошла от скальных зубцов, ограничивающих озеро с этой стороны. Почему это произошло, можно было только гадать. Может быть, вода подмыла кусок скалы со стороны водопада, и он обрушился, снизив уровень слива, а может, просто зимой с той стороны на скалы намерзал лед и уровень воды в озере поднимался как раз на толщину льда… А вот напротив озеро ограничивал язык ледника, опускающийся прямо в воду. И снимающий всякие сомнения по поводу того, откуда в этом озере бралась вода.

Когда герцог добрался до остановившихся разведчиков, те уже наполнили бурдюки студеной ледниковой водой и взобрались на лошадей. Далеко ли, близко ли, но вокруг озера вполне можно было ехать на лошадях. По образовавшемуся от ухода воды галечному пляжу. Герцог окинул взглядом озеро, ледник и довольно улыбнулся. Все верно. Все так, как и было описано в том свитке. Только озеро теперь не примыкало вплотную к скалам. И потому можно будет проехать немного дальше, чем он первоначально рассчитывал. А главное — он почти у цели. До конца пути оставалось еще два дня. Всего два дня…

Герцог развернулся и коротко приказал:

— Ночевку устроим здесь.

Ночь прошла спокойно. С утра наполнили все бурдюки, у лошадей проверили подковы, и, когда солнце достигло зенита, первые лошади ступили на ледник.

Язык ледника, скатывающийся к озеру, они пересекли за полтора дня. Ехать на лошадях смогли только часа два, затем пошли расщелины, торосы, и пришлось спешиться да к тому же пуститься в обход. Две вьючные лошади и трое людей рухнули в ледяные расщелины. Двоих людей вытащили, а один сразу же сломал шею. Лошадей достать не удалось, но одну сумели разгрузить. К исходу второго дня уставшие люди достигли края ледника и спустились с него. Во время спуска еще один человек сломал ногу и его погрузили на одну из лошадей. Правда, герцог отчего-то приказал, чтобы эту лошадь вели с собой разведчики. А на следующее утро вообще велел переформировать караван — в отличие от того, как было раньше, выставив в голову каравана не наиболее опытных, а, наоборот, самых молодых из числа своих слуг. На ветеранов дохнуло опасностью, но никто из них не подал вида. Наоборот, в их сердцах появилась слабая надежда, что господин хочет сохранять их до последней возможности. И это было важнее тех, как на самом деле все понимали, мнимых привязанностей, которые за время этого похода образовались между старыми и молодыми стражниками. Так что, когда утром последнего (как потом выяснилось) дня похода герцог взмахнул рукой, приказывая трогаться, две части каравана тронулись в путь с совершенно разным настроением. Молодежь — гордо подбоченясь и рисуясь друг перед другом, а ветераны — настороженно нахохлясь и сторожко глядя по сторонам.

Последний участок пути они преодолели часа за четыре. По сравнению с тем, что уже остался за спиной, он был не слишком тяжелым. Более того, в самом конце они выехали на то, что можно даже было бы принять за дорогу или по крайней мере широкую утоптанную тропу. И это означало, что, скорее всего, они могли бы достигнуть этого места с гораздо меньшими трудностями. Если бы двинулись другим маршрутом. Но тут возникал вопрос, почему герцог, зная это, все-таки двинулся другим путем. Впрочем, наверное, у него были для этого основания. К тому же и сама тропа выглядела не слишком-то привычно: сколько люди ни приглядывались, так и не смогли обнаружить на ней ни единого следа от колес или даже копыт… Но это было видно и понятно ветеранам, которые благоразумно помалкивали. А молодежь просто бурно радовалась тому, что долгая и трудная дорога, похоже, скоро закончится, а сейчас можно вновь взобраться в седло и продолжать путь, не напрягая натруженные ноги.

Все произошло, когда тропа еще больше расширилась и, свернув, нырнула в широкую расщелину, сразу за которой скалы расступались, образуя небольшое ущельице, по обеим сторонам которого высились крутые, отвесные каменные склоны. Разведчики из числа молодых стражников, ведя в поводу коня, на котором восседал стражник со сломанной ногой, въехали в расщелину, не шибко оглядываясь по сторонам, а вслед за ними туда же втянулся и весь остальной караван. Измиер настороженно огляделся и, вскинув руку, энергичным жестом указал на одну из скальных стен, приказывая каравану сместиться к ней. Ибо другая была сплошь изрезана расщелинами и провалами, которые, несмотря на ясный день, заполнял густой сумрак. И в это мгновение из сумрачных расселин показались огромные глыбообразные фигуры. Несколько мгновений все ошеломленно пялились на них, а затем кто-то отчаянно закричал:

— Тролли!

Все смешалось. Кое-кто попытался повернуть лошадь, надеясь проскользнуть назад, кто-то, наоборот, выпрыгивал из седла в надежде забиться в какую-нибудь щель, кто-то просто орал, суматошно дергая повод. Старые стражники, так же как и все, поначалу уставившиеся на оживший кошмар любого солдата, быстро спешились и, повинуясь энергичным жестам джерийца, сомкнули вокруг герцога кольцо, быстро выстроив «ежа» и… оставив за сомкнутым строем почти две трети отряда. Впрочем, все понимали, что против троллей «еж» был не слишком эффективен. Троллю достанет силы швырнуть такой осколок скалы, что в «еже» тут же образуется сквозная брешь. Только строй латников, вооруженных специальными тяжелыми, так называемыми башенными щитами, мог бы некоторое время сопротивляться атаке троллей. А самым лучшим, что было у людей против этих тварей, был удар сомкнутого строя панцирников. Но здесь не было ни латников с их щитами, ни панцирников. И потому оставалось только надеяться на то, что господин знает, что делает. А еще на то, что две трети отряда, безумно мечущиеся сейчас между куцым строем стражников и приближающимися троллями, послужит для тварей достаточным угощением. И они вполне успеют насытиться, прежде чем доберутся до горстки людей, защищающих своего господина.

В этот момент первые твари добрались до того места, где скопилась большая часть обезумевшего людского стада. Некоторые из тех, кто завернул коней, попытавшись сбежать, уже попали в лапы живым глыбам, но о том, что с ними происходило, можно было догадываться только по звукам, доносящимся из-за поворота, — отчаянным крикам людей и испуганному ржанию лошадей, заканчивающимися одновременно с треском ломающихся костей и чмоканьем разрываемой плоти. А теперь все увидели то, как все это происходит. Головная тварь резко выбросила лапы, поймав сразу двоих. Причем один из стражников оказался сразу же раздавлен. Все услышали хруст ломающихся ребер, и в следующее мгновение отчаянно вопящая голова стражника безвольно обвисла. Второй, прихваченный не так плотно, визжа, попытался вырваться из сцапавших его пальцев, больше похожих на черенки галерных весел, изо всех сил дрыгая ногами и цепляясь за огромный камень, но тролль, нахмурясь, резко дернул. Визг стражника перешел в вой, а тролль озадаченно уставился на ногу, оставшуюся у него в руке. Сам же стражник рухнул на тот самый камень, за который цеплялся. Впрочем, его свобода длилась недолго. Его тут же сцапала следующая тварь и, так же как и первая, сдавила, ломая ребра, а затем, урча от удовольствия, откусила голову, и присосалась к обрубку шеи с торчащим из нее позвоночником, жадно всасывая бьющий из нее фонтан крови…

Бойня утихла только через час. К тому моменту снег в круге выстроивших «ежа» стражников, старых ветеранов, видевших не одну битву, был полностью заблеван. Герцог и сам не менее трех раз вынужден был поддаться позыву опорожнить желудок. Уж больно страшным и кровавым было пиршество троллей. Герцог, с осунувшимся от рвоты лицом, некоторое время изучал уже слегка поднасытившихся тварей. А затем коротко приказал:

— Разомкните строй. Мне надо выйти.

Стражники безропотно разошлись. Ибо всем было понятно, что строй сейчас никак не служит им защитой. Скорее он помогал им более успешно цепляться за жалкие остатки самообладания, не позволяя броситься в панике куда глаза глядят с неминуемым результатом — оказаться в пасти очередной твари.

Герцог сделал несколько шагов вперед и остановился, прикидывая расстояние до ближайшей живой глыбы. Многим было известно, что тролли туговаты на ухо, но вот насколько это точно, никто не знал. Герцог глубоко вдохнул и заскрежетал, надсаживая горло, на том языке, который, как ему представлялось, был родным языком троллей.

Некоторое время ничего не происходило. Твари все так же увлеченно хрустели костями людей и лошадей. И герцог решил, что тугоухость троллей даже несколько преуменьшена, но затем тролль, на которого он ориентировался с самого начала, выплюнул из пасти тщательно обсосанный панцирь и, повернув морду в сторону Эгмонтера, пророкотал:

— Ты говоришь на нашем языке?

Герцог кивнул:

— Да.

Тролль отвернулся и некоторое время молча сидел, обдумывая столь удивительный факт, а затем вновь повернул морду к Эгмонтеру:

— Зачем ты пришел?

— Я должен встретиться с вашими шаманами.

Тролль вновь задумался. Его ответ прозвучал, когда герцог уже начал терять терпение:

— Шаманам нет дела до людей. — Тролль приподнялся на нижние лапы и неторопливо двинулся к герцогу. Тот сглотнул. Сейчас! Если он ошибся и неправильно просчитал реакцию троллей, этот момент будет не только концом его путешествия, но вообще концом герцога Эгмонтера.

— Я принес им известие о древней реликвии вашего рода, которую они давно ищут.

Тролль никак не отреагировал на его слова, продолжая молча приближаться. Герцог почувствовал, как у него холодеют и подгибаются ноги, но упрямо вскинул голову и остался на месте. Он ДОЛЖЕН был рискнуть. Ибо будущее величие требует от своих соискателей рискнуть многим, дабы получить еще больше. Тролль остановился, и чудовищная пасть нависла над головой герцога. На Эгмонтера пахнуло жутким смрадом. А затем пасть произнесла:

— Хорошо. Я отведу тебя к шаманам…

К шаманам Эгмонтер попал только на следующий день. Вечером им разрешили разбить лагерь. К удивлению герцога, тролли сожрали не всех даже из той части отряда, что была им самим предназначена на заклание. Несколько человек сумели забиться между камнями, и тролли их не учуяли. Ну еще бы. В том месте до сих пор стоял густой смрад. Так что спустя некоторое время после того как люди запалили костры, к ярко освещенному пространству, трясясь от страха, выползли еще с дюжину спасшихся.

Утром в лагере появился давешний тролль. Он походя сцапал стражника, оказавшегося в пределах досягаемости его лапы, со вчерашней сноровкой откусил ему голову и, сплюнув шлем, старательно высосал кровь, а потом, урча от удовольствия, неторопливо сожрал его. После чего старательно слизнул с морды заляпавшую ее кровь и повернулся к герцогу:

— Идем. Шаманы ждут.

Шаманов оказалось семеро. И добираться до них пришлось почти два часа. Они встретили его среди хаоса каменных скал, чем-то напоминавшего какой-то уродливый лес, состоящий из деревьев, на которых не было ни одной ветви. Только толстые, голые, причудливо изогнутые стволы.

— Что ты хотел сказать нам, человек?

Герцог сделал шаг вперед и, вытащив из-за пазухи сверток, осторожно положил его на землю. Шаманы молча смотрели на него. Герцог неторопливо перерезал бечевку, а затем осторожно развернул шкуру гхарка, тщательно следя за тем, чтобы даже случайно не коснуться того, что находилось внутри.

Когда он закончил, все семеро шаманов издали протяжный стон. Эгмонтер замер. Несколько мгновений ничего не происходило. Шаманы зачарованно пялились на содержимое свертка. Потом крайний из них повернулся:

— Откуда ты его взял?

Герцог облизнул внезапно пересохшие губы.

— Мне принес его один вор. Э-э… я известен среди людей как человек, который платит хорошие деньги за всякие диковинки, древние свитки, старинные амулеты. И поэтому мне часто несут то, что не надеются продать кому-нибудь другому.

— Ты знаешь, ЧТО это?

— Да, — торопливо кивнул герцог, — именно поэтому я не посмел прикоснуться к нему. И сразу стал собираться в путь, дабы вернуть вашему народу давно утраченную реликвию.

— Где вор?

— Мертв, — твердо произнес герцог. Тем более что это было сущей правдой. Неправдой было то, что сам герцог не прикасался к этому предмету. И он знал, что шаманы троллей способны точно установить, что как минимум один человек, прикасавшийся к их реликвии, еще не ушел в царство мертвых. Древние слуги темных богов были способны на многое… но Эгмонтер надеялся, что ему удастся обмануть шаманов, отведя угрозу от себя и направив ее на другого человека. Он очень постарался для этого.

— А тот, у кого вор украл?

— Он… жив.

Шаман наклонился над шкурой и, поведя носом, несколько раз шумно втянул воздух.

— Ты сказал правду. Среди тех, кто касался ЕГО, есть один живой.

Шаман выпрямился.

— Кто он?

Эгмонтер сглотнул… удалось.

— Его имя — герцог Арвендейл!

Шаман согласно кивнул.

— Чего же ты хочешь?

— Я хочу… поговорить с вашим вождем, самым главным из народа троллей.

— Зачем?

— Это я скажу только ему.

Шаманы переглянулись. Некоторое время никто не произносил ни слова, но герцог дал бы руку на отсечение, что все это время шаманы напряженно совещались. И, возможно, не только между собой. Наконец тот шаман, что все это время разговаривал с ним, вновь повернулся к герцогу:

— Хорошо. Завтра.

Когда он вернулся, оказалось, что его отряд уменьшился еще на четверых. Тролли просто подходили поближе и хватали первого попавшегося человека, после чего устраивали трапезу прямо на месте…

Следующим утром его вновь привели на то же место. Шаманы ждали его. Тот, кто разговаривал с ним вчера, разинул пасть и пророкотал:

— Ты сказал правду, человек. Тот, кого ты назвал, действительно есть среди людей. И к нему тянется след от НЕГО. Поэтому мы дозволим тебе встретиться с тем, с кем ты хотел.

Герцог согласно кивнул и украдкой перевел дух. Свиток не обманул. Ему действительно удалось перекинуть свой след на того, кого он ненавидел больше всего на свете. Того, который сумел походя разрушить его самые тщательно разработанные планы. Того, кто осмелился претендовать на достоинство, на самом деле доступное людям только по праву рождения… Но сейчас было не до этого.

— Я готов, — твердо произнес герцог, — далеко ли идти?

— Нет, — ответил шаман и, развернувшись всем телом, указал куда-то внутрь мешанины скал: — Туда. В пещеру.

Пещеру он обнаружил довольно быстро. Правда, всю дорогу его преследовала мысль, как же сами тролли пробираются к ней. Ибо он сам едва смог протиснуться среди мешанины каменных пальцев.

Остановившись, он некоторое время всматривался в густой сумрак, скрывавший то, что находилось в глубине пещеры, а затем тяжело вздохнул и шагнул вперед.

Когда глаза немного привыкли, оказалось, что в пещере не так уж и темно. Эгмонтер сделал несколько шагов и остановился у огромной глыбы, покрытой мхом, озираясь по сторонам и пытаясь отыскать хоть что-то, что натолкнуло бы его на идею, куда идти. Он все еще озирался, когда глыба вздрогнула, отчего с нее посыпались мелкие камешки, и пророкотала:

— Гхыто гррывело гхыбя гхуда, гхеловекх?

Герцог Эгмонтер замер, не решаясь даже вытереть холодный пот, который прошиб его, едва зазвучали эти слова. Похоже, даже чудовищный язык троллей давался этой древней глыбе с трудом. Во всяком случае, он не столько понял, сколько догадался, о чем его спросили.

— Йи-а… хотел бы поговорить с вашим… с вашей… с главным шаманом.

— Гха — хсамыйх гхлахныйх.

Герцог Эгмонтер еще раз украдкой окинул взглядом пещеру. Если ЭТО, конечно, можно было назвать пещерой. Расщелина, заполненная всяким скальным мусором величиной от булыжников в пару его кулаков до глыб, которые высотой превосходили стену Парвуса, вот что это было. Никакого намека на ложе или место, где эта древняя замшелая глыба принимала пищу. Если она, конечно, еще хоть что-то ела. И когда-нибудь спала… Глыба молча ждала ответа. Впрочем, ей-то что, для нее, наверное, вообще не существует такого понятия, как минута, а может, даже и час.

— Я… хотел бы пройти Посвящение.

Произнести это было нелегко. Несмотря на все прежние решения и поступки. Но он смог. Произнес. И теперь путь назад был отрезан.

Глыба некоторое время сидела молча, так что Эгмонтер даже начал опасаться, что она уснула… или окончательно окаменела. Но затем чудовищная пасть снова разверзлась, и оттуда прозвучало:

— Гхалц.

— Что? — не понял герцог.

— Гхай гхне гхвой гхалц.

Герцог мгновение недоуменно пялился на глыбу, а затем до него внезапно дошло.

— Палец? Мой палец?!

— Гха.

— Но… зачем?

— Гхесть.

Герцога передернуло. ЭТО хочет сожрать его палец!

— Но… я не понимаю, я же принес вам великую реликвию вашего народа и… рассказал о том, кто все это время хранил ее у себя. Так что вы теперь можете исполнить свой древний закон и…

— Гхалц.

Герцог недоуменно покосился через плечо на провал, через который он проник в… ладно, будем считать это пещерой.

— Гхалц гхли гхади.

Уходить? После всего, что он перенес? После того как скормил этим тварям половину своего отряда? Ну уж нет! Герцог решительным жестом выхватил кинжал и огляделся в поисках подходящего обломка, способного послужить разделочной доской. Но тут из глотки глыбы вновь раздались слова.

— Гхне гхетм.

Герцог недоуменно воззрился на… Темные боги, ЭТО никак не было возможно обозначить привычным словом «собеседник».

— Но чем?

— Гхоложих гсюдах.

— Сюда?

— Гхв гхменях. Гсамх гхадгхрыху.

Герцог содрогнулся. ЭТО собирается лично отгрызть у него его собственный палец. Он медленно убрал кинжал, затем спохватился и вытащил его снова. Отхватил им полосу от своего и так уже изодранного плаща. Опять убрал кинжал. Обмотал отрезанным куском руку, оставив снаружи только мизинец. Все это время прекрасно понимая, что делает все это лишь для того, чтобы максимально отдалить тот момент, когда ему все-таки придется вложить свой палец в эту уродливую пасть… Но всему рано или поздно приходит конец. И вот все, что он мог придумать, дабы отдалить тот страшный миг, было исполнено, и герцог замер, глядя на темный провал пасти, как кролик на удава.

— Гхалц!

Герцог вздрогнул и, глубоко вдохнув, вытянул руку вперед. Чудовищная пасть пришла в движение, и в следующее мгновение герцог закричал…

Глава 4

— Вот они!

Старшина Фодр зло оскалился и, приподнявшись, показал кулак разведчику, прошептавшему эти слова. Орки — это тебе не тугоухие тролли. Они — твари чуткие. А засада, она засада, только если тебя не обнаружили. Во всяком случае до времени. А уж эту засаду пошло прошляпить совсем не хотелось бы. Уж больно место удачное. Дорога идет вдоль топкого ручья, текущего по дну оврага, и до того склона, на верху которого они засели, простирается луг. Так что для стрелков открывается едва не три сотни шагов открытого пространства. Стреляй — не хочу. Вполне можно положить отряд раза в три, а то и в четыре больше, чем тот, что засел в засаде. К тому же выше по течению ручья устроена запруда. Не то чтобы очень, но метра на три воду поднимает. Это сопляк-герцог хитро придумал, ничего не скажешь. Правда, образовавшееся озерцо пока еще не все водой заполнилось, да еще из-за этого и берега ручья тоже подсохли и стали более или менее проходимыми. А если бы не пара ключей, что выбивались из-под земли как раз на этом участке, ручей бы и вовсе пересох. Но, может, это и к лучшему. Больше шансов за то, что орки двинутся этой дорогой, а не свернут где-нибудь еще. Впрочем, похоже, теперь об этом можно не беспокоиться…

Всадники на варгах выскочили из-за поворота почти сразу же после того, как Фодр вновь приник к земле. Востороглазый паренек из Калнингхайма, которого Фодру порекомендовал сам мастер Титус, сумел-таки углядеть их разъезд сквозь густую листву задолго до того мига, как они вошли в зону обстрела. Так что, пожалуй, даже выволочка была не к месту. Кажется, его звали Парбой… но сейчас пока было не до похвал. Передовой варг внезапно остановился, упершись в землю всеми четырьмя лапами, взметнув клубы пыли, и, вытянув морду к земле, принялся принюхиваться. Фодр зло ощерился. Унюхал-таки. Несмотря на то что он, старшина Фодр, самолично посыпал пыль истолченными в мельчайшую крошку сушеными цветками икиля. Считалось, что он отбивает любой запах. Неужто придется начать стрелять с такого расстояния? Ох, не хотелось бы…

Но, похоже, варг унюхал не человеческий запах, а именно этот самый сушеный икиль. Потому что, втянув носом воздух, он внезапно сморщился и… гулко чихнул. Остальные варги тут же отозвались на это злобным ворчанием, а орки утробно зарычали. Орк, сидевший на первом варге, злобно рявкнул и пнул своего варга тяжелой когтистой лапой. Тот зарычал, но послушно тронулся вперед. Фодр тихо перевел дух: вроде пронесло, но тут же вновь напрягся. До той линии, которую он определил как начало атаки, первому варгу осталось сделать всего шесть прыжков. Пять. Четыре. Три. Два.

— За Арвендейл! — взревел старшина Фодр, вскакивая на ноги и натягивая лук.

— За Арвендейл!! — проревели ему в ответ почти два десятка глоток. И спущенные тетивы запели свою смертоносную песню…

Орочья орда накатывалась на Арвендейл с неумолимостью морского прилива. Вернее, это была даже не орда, а так называемая Гурьба. Множество мелких орд, объединенных в одну. И их численность была больше, чем первоначально известные цифры. Семьдесят тысяч было только в орде западных орков. А все остальные, которых западные сумели объединить в Гурьбу, дали еще почти шестьдесят тысяч воинов. И западные без стеснения использовали их как пушечное мясо, заставляя своими телами проламывать Гурьбе дорогу сквозь завалы и заслоны, которыми Трой пытался хоть немного замедлить продвижение орков.

Первая серьезная схватка произошла на берегу безымянной реки. Она была не слишком широка, но довольно глубока и имела слишком топкие берега, чтобы ее можно было преодолеть с ходу. Вести о том, что Крадрекрам и Эллосиил очищены от скверны и вновь готовы принять в свои объятия изгнанников из народов гномов и эльфов, разносились все шире и шире. И оттого ручеек тех, кто желал бы вновь поселиться в древних твердынях своих народов, хоть и был достаточно тонким, но не иссякал. Поэтому, когда в усиление пяти сотен разведчиков к ущельям, стражем которых высился древний Крадрекрам, ныне именуемый Каменным городом, подошли дополнительные силы, среди них было уже почти восемь сотен эльфов. Да и число самих гномов в Каменном городе приближалось к этой цифре.

Поэтому Трой, до той поры больше практиковавший засеки, засады и дальние обстрелы с выгодных позиций, решился устроить оркам настоящую головомойку. На том берегу реки, со стороны которого подходила орочья Гурьба, несколько мастеров под руководством двух оставшихся в живых умельцев из Зимней сторожи закопали с сотню сосудов с земляным маслом, проложив от них аж восемь огнепроводных трубок-запалов. А на этом берегу в двадцати шагах от реки был вырыт не шибко глубокий ров и насыпан вал, на котором установили сплетенные из ивняка высокие корзины, засыпанные землей. На серьезные укрепления времени не хватило, но даже эти не давали никакому, даже самому сильному варгу преодолеть их одним прыжком и заставляли перед самым валом изрядно замедлить разгон. Сразу за корзинами с землей установили корзины пониже, туго забитые стрелами, расход коих планировался весьма большой. А у этих корзин расположилось почти четыре тысячи стрелков — эльфов и людей. Трой рассчитывал, что сможет удержать орков на этой позиции дня на два, а втайне надеялся, что и поболее. Но вышло по-иному.

Сторожевые посты заметили орков за два часа до полудня. Трой тут же приказал сыграть тревогу и сворачивать лагерь. Хотя старшина Фодр, уже не раз показавший себя в рейдах и засадах, ворчал себе под нос, мол, на кой оно надо, все равно ведь собираемся стоять здесь два дня и более и чего людей надрывать перед боем. На что Трой возразил, что оно, конечно, позиция выгодная и надежда задержать орков есть, но кто его знает, как повернется. Лучше, ежели что, быть готовыми к отходу. Тем более что стоять насмерть здесь никто и не собирался. Да и вообще, если даже все и получится как задумано, то все одно опять же поспать вряд ли удастся. Надо будет все время быть настороже, не полезут ли орки под покровом тьмы и не переправят ли где лигах в двух выше либо ниже по течению сильный отряд, чтобы ударить с тылу. Фодр, конечно, еще поворчал, но в душе вынужден был признать правоту молодого герцога.

Первые всадники на варгах ринулись к речке, еще когда не все из стрелков заняли позицию. То есть сразу же, как увидели врага. Оно и понятно. Варг — верховое животное не шибко удобное, двигается он скачками, так что всадника во время движения мотает на нем почем зря. Другой вопрос, что в ближнем бою это неудобство сторицей окупается тем, что варг и сам по себе грозный противник. Зато стрелять с варга почти невозможно. Так что единственным оружием дальнего боя, что имелось у всадников, были метательные топоры. Да и те никогда не были шибко эффективными. Разве что по плотной толпе. Так что всадникам надо было либо отойти, что было совсем не в норове орков, но иногда случалось, либо, быстро переправившись через не особенно широкую речку, броском преодолеть расстояние до примитивных укреплений людей и сцепиться с ними врукопашную. А там уж, под прикрытием этой завязавшейся свалки, реку преодолеют основные силы, и тогда людишкам уже некуда будет деваться. Все как и рассчитывал Трой.

Первыми ударили эльфы. Их стрелы засвистели, еще когда варгам, до того как влететь в реку, оставалось больше сотни прыжков. И воздух тут же наполнился визгом умирающих варгов и воем орков. Еще через полсотни шагов в дело вступили стрелки людей, пусть и не столь искусные, как эльфы, зато гораздо более многочисленные. И орки не выдержали. Когда до реки осталось всего полтора десятка шагов, они поворотили варгов и бросились наутек, сопровождаемые восторженными криками людей и ликующим пением эльфов. Трой удовлетворенно кивнул. Пока все шло так, как он и рассчитывал.

Следующая атака началась через четыре часа. И на этот раз силы орков были в разы многочисленнее. Число всадников на варгах увеличилось как минимум в три раза. А за ними с ревом неслись пешие орки.

На этот раз эльфы пустили первые стрелы на три десятка шагов раньше, чем в прошлый раз. И вместе с ними ударили две сотни гномьих арбалетов, которые люди привезли с собой. Во время первой атаки их даже не стали заряжать и устанавливать, потому что, во-первых, слишком быстро началась атака и, во-вторых, потому что Трой не хотел сразу открывать все свои карты. Хотя, если бы всадники первой волны не ринулись сразу в атаку, а немного подкопили силы, вполне возможно, до арбалетов дело дошло бы и в первой волне.

Залп был страшен. Люди не рискнули состязаться с эльфами в искусстве стрельбы, поэтому арбалетчики по большей части целили в более крупных варгов. Первые несколько рядов всадников буквально скосило. Варги, пробитые навылет тяжелым арбалетным болтом, кубарем катились по земле, давя и опрокидывая тех из своих всадников, кто еще не поймал эльфийской стрелы и успел выскочить из седла. И лавина мчащихся варгов невольно замедлилась, давая людям и эльфам лишние мгновения на то, чтобы выпустить еще несколько драгоценных стрел, Это ли было причиной, либо что-то другое, но, когда первые всадники выбрались на противоположный берег, от лавы варгов осталась едва ли одна треть. А ведь предстояло еще преодолеть почти два десятка шагов, а затем перебраться через ров и взобраться на вал. И все это под плотным ливнем стрел, когда стрелкам уже почти не требуется целиться и брать упреждение. Руки просто рывком выхватывают стрелу из уже изрядно опустевшей корзины и, привычным движением наложив ее на тетиву, резко натягивают и почти сразу же отпускают тонкую жилу тетивы. А над всем валом стоит один слитный переливающийся хлопок-клекот. Это тетивы бьют по кожаным защитным наручам стрелков.

До земляных корзин добралось всего чуть больше десятка варгов, половина из которых была без всадников. И лишь двое сумели дотянуться до стрелков. Эльф умер на месте, просто перекушенный мощными челюстями, а человек сумел вогнать в глотку варгу свой спущенный лук, но получил касательный удар по шлему от его всадника и опрокинулся на спину, потеряв сознание. Но это были единственные потери.

Однако, пока стрелки разбирались с всадниками, орущая толпа орков добралась до реки. И это было гораздо опаснее. Поскольку орков в этой волне было едва ли не в два раза больше, чем всадников. А руки стрелков уже начали дрожать от напряжения. Но выхода не было. И ливень стрел обрушился на следующую волну казавшегося нескончаемым прилива. Некоторое время казалось, что еще немного, и орков уже будет не остановить, все больше и больше их выбиралось на берег и успевало сделать сначала один, затем два, а потом уже и с десяток шагов, прежде чем рухнуть со стрелой в шее, ключице или глазнице. Но затем Трой встрепенулся и, развернувшись к Фодру, заорал:

— Старшина, быстро в обоз — пусть зарядят все арбалеты!

Фодр удивленно воззрился на него. После первого залпа арбалеты заряжать не стали, возницы и погонщики из числа тех, кто доставил сюда ивовые корзины или прибыл с припасами для стрелков, торопливо унесли их обратно в обоз, чтобы, согласно приказу Троя, уложить на возы, дабы лагерь был готов немедленно сняться с места. И вот такой поворот.

— Быстрей, старшина! — рявкнул Трой. И Фодр почувствовал, что ноги сами понесли его в сторону обоза. А мчавшийся рядом Трой пояснил:

— Похоже, эти — из мелких орд. Они почти без доспехов, а те, что есть, — кожа, причем старая. Гномьи болты прошьют их навылет.

— А стрелять кто будет? — ворчливо огрызнулся Фодр. — И так орки почти до рва добрались, а если две сотни стрелков из боя выключить, то никакие арбалеты не спасут — эти свинорылые тут же на валу окажутся.

Трой отмахнулся:

— На таком расстоянии и обозники не промажут.

Они едва успели. Первые орки уже карабкались на вал, когда набранные со всего обоза две сотни человек, которым наскоро объяснили, как обращаться с арбалетом, пригибаясь, дабы не загораживать сектор обстрела держащимся на последнем издыхании стрелкам, добрались до наполненных землей корзин.

— Приготовиться! — выкрикнул Трой. И тут же разрядил арбалет в орочью рожу, появившуюся в просвете между корзинами.

— Залп! — заорал он, торопливо заряжая арбалет. Над полем боя пронесся гулкий, вибрирующий звук. Две сотни стальных луков, спущенные одновременно, сработали, будто гигантский клавесин. Вот только в отличие от клавесина результатом этого действия был отнюдь не только звук. Большую часть орков, уже густо заполнивших пространство между берегом и рвом, буквально опрокинуло. Стрелки из обозников были, конечно, аховые. Поэтому едва ли треть из них попала по тем, по кому целилась. Но орков было так густо, что даже те, кто промахнулся, все-таки в кого-то попали. А тяжелый болт гномьего арбалета на таком расстоянии не способны остановить никакие доспехи. Поэтому даже попадание в плечо означало не просто ранение, а то, что плечо вместе с лапой орку просто отрывало напрочь и частенько пришпиливало к груди или животу другого орка. Потому что остановить болт тяжелого гномьего арбалета телом всего лишь ОДНОГО орка на таком расстоянии было невозможно. И этого орки уже не выдержали. Сначала один, потом еще несколько повернулись и бросились обратно к реке. А поскольку у стрелков были более важные цели, все еще упрямо лезущие вперед, эти орки сумели добраться до реки и с шумом и плеском броситься в воду. И это оказалось примером для всех остальных. Вся ревущая орда, еще мгновение назад с налитыми кровью глазами лезшая вперед, почти одновременно развернулась и рванула обратно, не обращая никакого внимания на стрелы, летящие им в спины…

Когда последний бегущий орк выбрался за пределы дальности эффективного огня даже эльфов, Трой опустил арбалет и перевел взгляд на поле боя. Оно… шевелилось. И выло. Сотни раненых орков, с трудом передвигая лапы, пытались ползти в сторону реки или, на том берегу, наоборот, подальше от нее. Некоторые из них — те, в кого вонзилось несколько стрел, но ни одна не задела какого-нибудь жизненно важного органа, — чем-то напоминали какие-то странные кусты либо ежей, у которых осталось всего несколько колючек. Другие представляли собой просто обрубки.

Трой вскинул руки и скрестил их над головой, скомандовав прекращение стрельбы. Добивать всех этих не было смысла. Большинство и так сдохнет, а кто нет — вряд ли станут в строй ранее, чем через полгода-год. А вот обузой для остальной Гурьбы послужить вполне могут. Ведь раненых надо уложить на повозки, которые до того везли что-то важное, что совсем бы не помешало Гурьбе в этом походе. Выделить им возниц, санитаров, а откуда их взять, как не из числа воинов? Да и шаманы должны истратить на них какую-то часть маны, а если нет, то опять же отправить не один десяток орков собирать целебные травы или пустить на них уже собранные запасы, уменьшая их. Так что как ни бери — один раненый орк отвлекал от боя как минимум одного целого и здорового.

— Да уж, — пробормотал Фодр, — бойня. Тысяч десять положили. А то и все двенадцать.

Трой перевел взгляд на вал. Большинство стрелков сидело на земле, тяжело дыша и привалившись спиной к корзинам с землей. Некоторые, кто покрепче, пошатываясь, брели к обозу. Луки тоже не выдержали страшного напряжения. У одних лопнула тетива, у некоторых ость расщепилась на волокна, а из тех, что пока выглядели прилично, большинство просто повело.

— Да-а… — покачал головой Трой, — следующей волны мы не выдержим. — Он хмыкнул: — А я-то размечтался — два дня, два дня.

Старшина Фодр только открыл было рот, чтобы ответить, но тут послышался чей-то испуганный крик:

— Орки! Опять!!!

Трой выругался.

Те из стрелков, что сидели на земле, растерянно повскакивали, но времени на то, чтобы добраться до обоза и поменять негодные луки, уже не осталось. Но кто же знал? Между первой и второй волной прошло несколько часов!

Трой какое-то время смотрел на катящуюся на них лаву, а затем спокойно приказал старшине:

— Всех, кто не успел поменять луки, — на коней и уводи. Пусть по пути возьмут из возов основу и тетиву и натягивают ее уже в седле, на ходу. Я с остальными их немного задержу.

Фодр насупился.

— Ты вот что, парень, коль ты у нас герцог, так на тебе оборона всего Арвендейла. Так что я думаю…

Трой скрипнул зубами. Ну что за дурацкая привычка у его подданных — по всякому поводу иметь свое мнение и высказывать его, да еще в самый неподходящий момент!

— Старшина, к темным богам то, что думаешь! Я ЗНАЮ, что делать, чтобы спасти людей. Так что бегом, делай, что тебе приказано!

Фодр еще больше помрачнел, но, к счастью, не стал вступать в дальнейшие пререкания, а резво развернулся и, тяжело топая, понесся в сторону обоза. А Трой, повернувшись к валу, нашел глазами мастеров, занимавшихся закладкой сосудов с земляным маслом, и энергично махнул рукой, привлекая их внимание.

— Будьте готовы. Когда махну, тут же поджигайте запалы.

В этот раз всадников на варгах было чуть больше, чем в первой волне, зато пеших орков едва ли не в три раза больше, чем во второй. А встречала их едва ли треть от того числа стрелков, что стояли на валу во время первой и второй атаки.

Трой несколько мгновений боролся с искушением рассечь огнем земляного масла волну всадников на варгах ровно наполовину, но тогда существовала серьезная опасность, что, когда они покончат с теми, то окажется по эту сторону стены огня, времени, чтобы оторваться от остальных, у них не останется. Тем более Трой понимал: большинство стрелков вообще будет еле держаться на ногах. Поэтому, едва только число всадников, бросившихся в реку или уже выбравшихся из воды на этот берег, приблизилось к пяти сотням, он вскинул руку и резко взмахнул. Некоторое время, пока огонь бежал по запальным трубкам, орки продолжали все так же валом переть вперед, но вот где-то внизу, под их ногами, послышался какой-то непонятный гул, а в следующее мгновение фонтаны огня с ревом выплеснулись из-под земли и обрушились на мчащихся вперед орков огненной волной.

С учетом того, что из полутора тысяч стрелков, оставшихся прикрывать отступление, восемь сотен составляли эльфы (их луки оказались куда выносливее, чем у людей, и почти не потеряли в дальности и точности боя, что, впрочем, никого не удивило), орков, оказавшихся отрезанными стеной огня от остальных, перестреляли через полторы минуты. После чего Трой вскинул руку и, сделав круговое движение над головой, бросился в сторону, где его уже ждал оседланный Ярый…

Когда плотная кавалькада всадников, перейдя на шаг, начала взбираться по крутому холму, отстоявшему на две лиги от той реки, где остался их оборонительный вал, Трой обернулся и привстал в стременах. Место, где должны были находиться их оборонительные сооружения, было сплошь затянуто дымом. Трой криво усмехнулся. Да уж, ивняк, из которого были сплетены корзины, был еще довольно свежим и потому горел плохо. Но это было вторично. А главным было то, что Гурьба переправилась через реку. Выиграть два так необходимых дня не удалось…

До ближайшего от места боя южного ущелья Трой добрался к исходу вторых суток. Армия уже была там. Почти тридцать пять тысяч воинов, половина из которых — императорские гвардейцы, наемники и северные варвары, а остальные — ополчение городов Арвендейла. И более чем по восемь сотен гномов и эльфов. Мало… чудовищно мало. Даже с учетом того, что за это время им удалось сократить Гурьбу на пятнадцать-двадцать тысяч воинов и, как он надеялся, перебить большую часть всадников на варгах.

Поднявшись по ущелью две с половиной лиги, отряд Троя доехал до двух скал, издревле носивших название Южные врата. Они действительно по какому-то природному капризу были очень похожи на столбы ворот. А может, совсем и не природному. Они же находились во владениях гномов.

За полсотни шагов до Южных врат Трой остановился и, заслоняя глаза ладонью, вгляделся в гору, возвышающуюся впереди. В недрах этой горы раскинулся Каменный город. А где-то вон там, где вырастала из склона угрюмая скала, древние гномы вырубили площадку, на которой расположили свою самую большую метательную машину. К сожалению, она была совершенно непригодна для использования. Ибо эта машина была слишком велика, и потому древние мастера Крадрекрама, в отличие от всех остальных машин, для этой даже не предусмотрели возможности откатить ее в специально вырубленную в скале камеру, в которую вел наклонный ход изнутри города. По этому ходу к метательным машинам прибывали по тревоге расчеты и доставлялись каменные ядра и метательные копья, которые изготавливались в мастерских, расположенных в недрах гномьего города. Эти ядра и сейчас лежали в камерах аккуратными горками. А вот от копий не осталось ничего, кроме тяжелых кованых наконечников. Да и те были все изъедены ржавчиной. Но Трой надеялся, что зато время, что они сдерживали продвижение Гурьбы, Гмалину удалось привести в рабочее состояние хотя бы часть машин. Потому что иначе у них не было вообще никаких шансов выстоять.

Едва Трой проехал скалы, из-за которых ущелье и назвали вратами, перед ним открылся лагерь армии. Северное ущелье было более узким и длинным, а потому считалось более приспособленным к обороне. К тому же наблюдательные посты гномов держали под контролем подходы к обоим ущельем, но если к южному только лиг на пять, то к северному, дорога к которому шла вокруг горы, на целых двадцать. А наиболее удобный для обороны участок северного ущелья располагался в его верхней четверти. Так что если бы существенные силы орков двинулись к северному ущелью, войска людей успели бы занять позиции задолго до того, как к ним подошли бы орки. Поэтому лагерь армии решили разбить здесь, в южном.

Встречать возвращающийся отряд высыпало много людей. Еще вчера Трой отправил гонца с отчетом о не слишком удачной битве у реки, и все знали, что орки на подходе. Но за прошедшие сутки могло случиться все что угодно. Поэтому большинство тех, кто встречал отряд, тревожно вглядывались в суровые лица людей и эльфов…

Лиддит ждала Троя в штабной палатке. Она была одна, но Трой, когда подъезжал к палатке, видел, что к ней спешат граф Шоггир, Эрик Два Топора и остальные командиры. Поэтому они позволили себе только короткие объятия и несколько торопливых поцелуев…

В целом доклады были утешительные. Гмалину с помощью мастеров из числа людей удалось восстановить и укомплектовать расчетами четыре пятых всех метательных машин, прикрывающих южное ущелье, и еще больше тех, что прикрывали северное. Сектора обстрела бойниц, прорубленных в скалах, также были по большей части расчищены. Обороняющимся даже удалось возвести небольшую, где-то в полтора человеческих роста, стену, перекрывающую ущелье. Скорее даже не стену, а насыпь, только сделанную не из земли или песка, а из камней. Ибо мастеров-каменотесов не хватало и построить что-то более прочное не было ни сил, ни времени. Зато эту насыпь покрыли тростниковым настилом, для того чтобы, если насыпь начнет осыпаться, у бойцов, стоящих наверху, было больше шансов остаться на ногах. В полусотне шагов за насыпью мастера возвели помосты, на которых во время сражения должны были размещаться стрелки, а чуть дальше было установлено несколько полевых метательных машин. В принципе Трой одобрил подобную расстановку. Помосты были установлены на столбах, и потому подходу к линии обороны новых подкреплений ничего не мешало.

В общем, вроде как они подготовились к обороне так хорошо, как только могли. И в то же время все понимали, что на самом деле шансов у них довольно мало. И дело было не столько в подавляющем численном превосходстве орков, сколько в том, что они ничего не знали о планах самой сильной части орочьей Гурьбы — шаманов…

Вечером, когда они лежали на смятых простынях (это было не слишком честно по отношению к остальным воинам, оставившим своих любимых дома, но они не смогли устоять перед возможностью последний раз окунуться в омут чувств), Лиддит, отдышавшись, прижалась к нему всем телом и прошептала в ухо:

— Трой, любимый, неужели завтра настанет наш последний день?

Трой повернулся и, обняв любимую за плечи своими сильными руками, отрицательно мотнул головой:

— Нет, моя любовь… точно нет.

— Почему ты так уверен?

Трой пожал плечами:

— Боги ведут меня в этой жизни к чему-то очень сложному и… великому. Я даже не знаю, для чего я им понадобился, но уж точно не для того, чтобы сложить голову, так ничего в жизни и не достигнув.

Лиддит фыркнула:

— Не достигнув?… Да о тебе УЖЕ сложены такие легенды, что затмевают деяния Илдриса Сильного или Смелли Второго.

— Легенды… — Трой усмехнулся. — Это чепуха. Я же на самом деле еще ничего не достиг. У меня нет ни дела, ни рода. Ни того, что уже создано, ни тех, кому это можно передать. Я же по-прежнему герцог даже без собственного замка. И мне по-прежнему даже негде преклонить главу…

— Ну, — хитро усмехнулась Лиддит, — насчет этого можешь не сомневаться. Теперь есть. Ведь любая женщина, выйдя замуж, прежде всего начинает обустраивать свое гнездышко.

— Лиддит, — удивленно воззрился на нее Трой, — ты что же, посмела отвлечь мастеров от… — Он мотнул головой. — Вот уж нет, ни за что не поверю.

Лиддит тихонько рассмеялась:

— Да нет, просто растения, выросшие из семян, что рассыпали мастера Алвура, наконец-то разделались с запахом. Да заодно, как выяснилось, они еще и полностью очистили верхний слой камня. Так что перед самым отъездом я… согласилась на предложение графа Шоггира позволить воинам из числа тех, кто не был отряжен в помощь мастерам, помочь нашей совсем уж немногочисленной челяди извлечь мебель из подвалов замка и расставить ее по комнатам. Поэтому тебя, мой милый, по возвращении ждет небольшой сюрприз.

Трой усмехнулся и лишь сильнее сжал в объятиях любимую женщину. Лиддит счастливо притихла и закрыла глаза, но затем внезапно дернулась и, вывернувшись из его объятий, села на ложе и развернулась к нему.

— О темные боги, я едва не забыла. Есть еще кое-что, о чем ты должен непременно узнать…

И она рассказала ему о последнем разговоре с сестрой.

На следующее утро их разбудил знакомый рев.

Трой открыл глаза, несколько мгновений прислушивался, а затем не выдержал и расхохотался.

— Ну наконец-то слышу признаки жизни, — сварливо отозвались снаружи. — Давайте, голубки, просыпайтесь, а то ваша охрана считает, что, пока вы спите, даже перднуть как следует нельзя. Тут же грозится башку расшибить.

Гмалин ввалился к ним в палатку одновременно с парой слуг, тащивших подносы с завтраком. Гном окинул подносы соколиным взором и одобрительно кивнул:

— Неплохо, вполне хватит перекусить перед завтраком.

Трой покосился на гору провизии, явно отправленную с кухни именно с расчетом на Гмалина и, вздохнув, недоуменно покачал головой:

— Даже не представляю, как вы там выживали в своих каменных чертогах, с таким-то аппетитом…

Когда на подносах остались только обглоданные косточки, Гмалин откинулся на спинку раскладного стульчика и, довольно хлопнув себя по брюху, милостиво разрешил:

— Ну ладно, теперь можешь выдвигать.

— Что? — усмехаясь, спросил Трой.

— Твое предложение.

— Какое?

— Кончай дурака валять, — рассердился Гмалин, — неужто ты думаешь, я не понял, что ты еще тогда, когда заставил меня допустить в каменный город людей, не замыслил поставить к скальным бойницам и эльфов?

Трой попытался изобразить удивленный вид, но надолго его не хватило. Он запрокинул голову и захохотал. Гном сокрушенно покачал головой:

— Ну как можно сотворить что-нибудь путное с таким несерьезным владетелем?

Лиддит набрала воздуха в легкие, собираясь ответить в столь же шутливом тоне, но тут над лагерем, над всем ущельем пронесся хриплый рев сигнального рога, установленного еще древними мастерами на сторожевом посту, устроенном гномами рядом с вершиной горы. Ни в одном городе гномов такого не было. Там сигнал всегда передавался внутрь горы, оповещая только гномов. И только в Крадрекраме сигнальный рог имел два раструба — первый, так же как и везде, где жили гномы, уходил внутрь горы, а второй — наружу. Дабы стража из числа людей, в древности стороживших Южные врата вместе с гномами, тоже была предупреждена. Гмалин насупился, поднялся со своего стульчика и, вытянув руку, ухватил свою секиру, которую, войдя в палатку, поставил в оружейную пирамиду при входе. После чего повернулся к Трою, улыбнулся и произнес:

— Ну вот они и пришли.

Глава 5

— Но… неужели, уважаемый господин капитан, нет никакой возможности снизойти к горю бедной девушки?

Слова, которые были произнесены, могли бы показаться криком отчаяния, если бы не тон, каким все это было сказано. А сказано это было томно, с придыханием. Причем в тот момент, когда они произносились, сама произносившая их уютно устроилась на коленях этого самого офицера, к которому обращалась. А ее ручка, затянутая в тонкую сеточку изящной перчатки, шаловливо проникла в разрез нижней рубашки офицера, и теперь нежные пальчики гладили курчавую поросль на могучей груди офицера.

— Ну почему же, — прорычал капитан, — долг каждого мужчины состоит в том, чтобы служить женщине. И я клянусь… — В чем он собирался поклясться, его подружке узнать так и не удалось. Потому что в коридоре послышался дробный грохот каблуков и чей-то запыхавшийся голос звонко закричал:.

— Капитан Изриел, капитан Изриел! Вас срочно требуют во дворец.

Офицер замер, будто надеясь, что, если ничем не выдавать своего присутствия, этот так некстати зазвучавший голос куда-то исчезнет, но потом, осознав тщетность надежды, зло взрычал и проорал:

— Заткнись! Слышу! Уже иду!

После чего нежно подхватил сидевшую у него на коленях точеную женскую фигурку обеими руками за талию и, мягко приподняв, пересадил на кровать рядом с собой.

— Прости, милая, служба…

Девушка надула губки:

— Ну вот. Опять. Вечно вы, мужчины, куда-то торопитесь. — И она несколько картинно упала на спину, подняв руки к голове и взъерошив волосы, отчего ее грудь, уже слегка вывалившаяся из наполовину рас шнурованного платья, приподнялась и стала выглядеть еще соблазнительнее. Капитан, уже натянувший камзол, на мгновение замер, не в силах оторвать взгляд от открывшейся глазу картины, рефлекторно сглотнул, после чего сердито отвернулся и принялся ожесточенно застегивать пуговицы камзола. Девушка вновь села на кровати и, протянув руку, робко прикоснулась к его рукаву.

— Может ли бедная девушка надеяться, что бравый капитан на своей службе будет хоть иногда вспоминать о ней?

— Ну конечно, моя дорогая, — пробормотал капитан, надевая перевязь, — непременно. Более того, как только покончу с делами, я немедленно тебя навещу.

После чего капитан надел шляпу, расправил перевязь и, коротко кивнув, вышел из комнаты.

Едва за ним закрылась дверь, как с девушки слетела вся томность. Она встала с кровати и, ловко затянув шнуровку, подошла к зеркалу. Стерев слегка размазавшуюся сажу, которой были подведены глаза, девушка покосилась на смятую постель и раздраженно сморщилась.

Дверь за ее спиной бесшумно отворилась, и на пороге комнаты возникла мужская фигура. Девушка, не оборачиваясь, негромко бросила:

— Войди и закрой дверь.

Мужчина повиновался. Войдя в комнату, он огляделся и, не найдя никакого стула, осторожно присел на край кровати.

— Что ты узнал?

— Нечто весьма обнадеживающее, — ответил Беневьер. — Он игрок.

Женщина хищно улыбнулась:

— Отлично. Я сразу почувствовала, что он наиболее перспективен. И что он предпочитает?

— О его предпочтениях особо неизвестно. Те, кто играл с ним, говорят, что он делает ставки и в кости, и в карты, и на игровых барабанах. Хотя больше любит жринг. Карты все-таки более респектабельны и как-то больше соответствуют статусу гвардейского офицера.

Женщина кивнула и вновь произнесла:

— Отлично.

Тот, кто видел ее сейчас, ни за что не принял бы ее за юную девушку. Перед зеркалом стояла смертельно опасная хищница, планирующая неотвратимую атаку на свою жертву. И, похоже, мужчина, который сейчас находился в ее комнате, прекрасно это осознавал, в отличие от того офицера, который покинул комнату некоторое время назад. Это чувствовалось во всей его позе, в том, как осторожно он сидел на кровати, во взгляде, которым он смотрел на женщину.

— Что ты сделал, чтобы его вызвали на службу?

— Ничего особенного, госпожа Нилера…

Беневьер позволил себе улыбнуться.

— В гарнизоне дворца сейчас недостаток офицеров. Большая часть гарнизона вместе с принцессой Лиддит в Арвендейле. Так что если сразу трое офицеров начинают мучиться поносом, коменданту дворца приходится вызывать на службу любого, до кого способен дотянуться.

— Да? — усмехнулась Нилера. — И отчего же у них… заболел живот?

— Ну… это называется черемиса. — Беневьер, почувствовав одобрение, тоже расплылся в улыбке. — Обычно она используется лекарями для того, чтобы облегчить страдания тех, кто мучается запором. А когда ее выпивает тот, кто совершенно здоров, то… ему не поможет даже то, что черемиса растворена в добром эле. Хотя эль, как известно, есть лучшее лекарство от всех болезней.

— А почему трое?

Беневьер пожал плечами.

— Если бы их было меньше, комендант мог бы вы звать кого-нибудь из них, а не нашего капитана.

Нилера благосклонна кивнула.

— Хорошо, Беневьер, я довольна. — Она подошла к окну, задернутому тонкой занавеской, и выглянула на улицу. — Что ж, я думаю, ты знаешь, чем тебе надо заняться теперь.

Беневьер вскочил и отвесил легкий поклон.

— Конечно, госпожа Нилера. Я собираюсь подыскать господину капитану достойную компанию для партии в жринг.

Когда за Беневьером закрылась дверь, та, что нынче носила имя Нилера, все так же стояла у окна. Ее взгляд был устремлен туда, где за стенами Высокого города вздымались ввысь башни императорского дворца. И если бы кто-нибудь смог в этот момент бросить взгляд на ее лицо, он бы в ужасе содрогнулся. Ибо оно было лучшей иллюстрацией к одному из грехов, которые в этом мире считались смертными, — ненависти.

Следующим вечером, сменившись со службы, капитан Изриел решил не навещать хорошеньких женщин. То есть не то чтобы он принял окончательное решение, он как бы склонялся к этому… Просто гвардейские офицеры всегда пользовались популярностью среди хорошеньких мещаночек, а также дворянок из небогатых семей, прибывших покорять столицу с одной служанкой и не слишком раздутым кошельком и внезапно обнаруживших, что их здесь никто особо не ждет. А блистательные кавалеры, которыми в их мечтах столица была буквально переполнена, на самом деле встречаются в Эл-Северине гораздо реже, чем им представлялось дома. Да и те, что встречаются, предпочитают не падать к ногам провинциальной красавицы, заодно бросив туда же, а именно ей под ноги, весь мир и… свой кошелек, а, наоборот, стараются уложить в постель кого-нибудь попокладистей, а тем, кто слишком много о себе возомнил, просто… дать еще немного времени. Беспроигрышная тактика. Не пройдет и полугода, как та, что в ответ на невинный флирт мерила тебя возмущенным взглядом, сама начнет бегать за тобой, изо всех сил призывно хлопая ресницами и как сумасшедшая смеясь над шуткой, устаревшей еще в прошлом сезоне. А уж теперь, когда большая часть гарнизона пребывала вне столицы, внимание истомленных отсутствием достаточного количества кавалеров женщин стало просто навязчивым. Так что сегодня капитан Изриел решил не идти в таверну, где его ждало всего лишь еще одно любовное приключение, столь грубо оборванное вчера в самый интересный момент вызовом коменданта, а развеяться несколько иным способом. Лучшим местом для которого была другая таверна.

Войдя внутрь, капитан окинул взглядом зал и тут же заметил несколько новых лиц, как минимум четверо из которых были вполне перспективны. Одним из них был молодой мужчина, чья несколько вычурная одежда, хоть и слегка устаревшего фасона, выдавала в нем обеспеченного дворянчика из провинции, наконец-то, впервые за много лет, покинувшего собственное владение и решившего немного развеяться в столице. Капитан усмехнулся. По-видимому, владение было небольшое и давало вполне стабильный, хотя и невысокий доход, но, как и все подобные владения, требовало постоянно хозяйского пригляда. И дворянчик практически всю свою предыдущую жизнь провел за тем, что крутил хвосты коровам. Перспектива, когда-то ожидавшая и самого Изриела, если бы он не сподобился поступить в гвардию. Вторым претендентом был тучный краснорожий мужчина, в котором одежда и повадки выдавали купца. Третьим был мужчина, скорее всего, из недворянского сословия, но, судя по одежде, вполне обеспеченный. Некоторое время назад среди части живущих в столице обеспеченных молодых мужчин и женщин (как правило, получивших состояние в наследство или разбогатевших каким-то иным быстрым и довольно часто не всегда законным путем) стало модно вести жизнь, очень сильно напоминавшую жизнь дворян. Правда, без их обременения — непременной службы и забот владения. Впрочем, если службу несли все дворяне, заботами владения почти всегда были обременены только старшие дети, так что младших отпрысков, как правило, весьма многочисленных дворянских родов это не касалось. И, при некоторой практике, эти мещане смотрелись в пестрой толпе молодых дворян вполне естественно. Хотя наметанный глаз всегда мог выделить не тех, кто действительно был дворянином, а тех, кто изо всех сил старался не стать им, а казаться. И третий был явно из таких. Причем, судя по тому, что до сих пор Изриель его не встречал, мода на это кажущееся дворянство добралась и до провинции. Ибо все известные подобные хлыщи столицы, как правило, крутились в тех тавернах, где и сам капитан Изриель был завсегдатаем, и уже намозолили ему глаз. А этот явно был новенький. Ну а последним был, похоже, отпрыск довольно богатого и влиятельного рода. Правда, явно не наследник. Уж больно старательно он изображал презрение и скуку. Про этого последнего стоило сначала разузнать побольше. Ибо иногда у таких сукиных сынов есть довольно энергичные отцы, дядья или старшие братья, которые могут попортить изрядно крови даже гвардейскому капитану.

Но для партии в жринг необходимо только три партнера, так что у него был выбор и без того, чтобы связываться с этим избалованным сынком богатого семейства.

Партия образовалась быстро. И даже без его участия. Покончив с заказанной бутылкой, мещанчик, притворяющийся дворянином, достал из кармана колоду карт и окинул зал заинтересованным взглядом. К удивлению капитана, наиболее живо отреагировал не дворянчик из провинции и не отпрыск, а купец. Он быстро подвинулся к мещанчику и, наклонившись к нему, стал что-то объяснять, возбужденно размахивая руками. Мещанчик согласно кивнул и бросил робкий взгляд в сторону капитана. Тот ответил взглядом вполне благосклонным. Так что спустя десять минут они уже сидели за одним столом.

— По медяку за взятку? — стараясь казаться небрежным, спросил мещанчик. Изриел пожал плечами, а купец, глаза которого алчно зажглись, согласно кивнул:

— По медяку так по медяку.

Первые несколько раздач капитан проиграл. Карта не шла. Все время то не хватало чаши для полной руки, то, наоборот, в раскладе вылезала лишняя корона. Он даже стал опасаться, что от тех пяти золотых, что были у него при себе, вскоре ничего не останется, и принялся прикидывать, как бы потихоньку закруглить игру, не роняя при этом гвардейского достоинства. Но затем масть поменялась и все пошло как надо. Так что к концу вечера в кармане капитана звякало на десяток золотых больше, чем было вначале.

Когда они прощались, купец сокрушенно качал головой.

— Да уж, господа, не везет так не везет. Ну… я в столице буду еще какое-то время, так что прошу возможности отыграться.

Капитан благосклонно кивнул и вышел из таверны.

Следующий день у него был свободным. Поэтому с утра он отправил с денщиком один золотой цветочнице, а еще три — ювелиру, велев подобрать какую-нибудь безделушку. Капитан Изриел, несмотря на свое пристрастие к игре, был мужчиной бережливым и в случае выигрыша позволял себе тратить не более половины оного. Остальное отправляя в этакий страховой фонд, в котором у него скопилось уже около полусотни золотых. Он играл, а в игре случаются и проигрыши. А сколько блестящих карьер были загублены некстати случившимися проигрышами — уму непостижимо!

Посещение юной особы прошло вполне в том духе, как он и ожидал. Госпожа Нилера в постели оказалась не слишком умелой, но очень страстной и деятельно-послушной. Сочетание, которое он любил более других. К тому же букет и маленькая брошка привели ее в такой восторг, что она просто лезла из кожи вот, чтобы с лихвой отблагодарить кавалера.

Окончание вечера тоже оказалось вполне приличным. Они сошлись прежним составом. И даже то, что к концу вечера купец, в отчаянной попытке отыграться, предложил перейти на ставки по серебряному за взятку, только увеличило выигрыш капитана. На этот раз он ушел с пятнадцатью золотыми.

А вот следующий день не задался с самого утра. Во-первых, несколько офицеров вновь мучились желудком. И потому комендант снова поменял график, поставив Изриелу еще одно внеочередное дежурство, уже второе за луну. Затем эта сучка вновь затянула старую песню по поводу того, как бы ей хотелось хоть одним глазком взглянуть на императорский дворец. Причем дело почти дошло до истерики. Эта дура даже начала кричать, что готова передать ему золото для подкупа какого-нибудь важного лица. И что она согласна сделать это даже не во время какого-нибудь приема или бала, а в любой день, и даже ночью. А если тех ста монет, что у нее есть, недостаточно, она попросит у брата еще. Упоминание о брате, причем находящемся где-то недалеко, так что его можно о чем-то попросить, слегка остудило пыл капитана, уже решившего прекратить истерику самым действенным способом — оплеухой. И еще сильнее испортило настроение. Но самое страшное произошло вечером…

Беневьер поднялся по узкой лестнице и затормозил у знакомой двери. Мальчишка с приказом немедленно прибыть прибежал полчаса назад. И теперь Беневьер недоумевал, что могло стать причиной столь срочного вызова. Дела пока развивались по плану. Во всяком случае та их часть, за которую отвечал лично он… Остановившись у двери, Беневьер некоторое время прислушивался, а потом поднял руку и робко постучал.

— Беневьер?

— Да, госпожа.

— Заходи.

Госпожа Нилера сидела у окна с бокалом в руке и сверлила взглядом башни императорского дворца. Если бы взгляд мог обрести хоть какую-то материальность, то у императорского дворца, скорее всего, уже не осталось бы башен.

Когда Беневьер вошел, она отвела взгляд от столь привлекавшей ее панорамы и спросила:

— Как идут дела?

— Все по плану.

— Отлично, — кивнула она и, поднимаясь на ноги, приказала: — Собирайся. Господин в городе. Он требует нас к себе.

Беневьер удивленно воззрился на Нилеру. Уже давно, несколько лет назад, он наладил в Эл-Северине неплохую сеть оповещения, так что о том, что в городские ворота въехало некое значимое лицо, ему должны были доложить никак не позже, чем через час после случившегося. Ну максимум через полтора, с учетом того, что его потребуется искать. Неужели господин прибыл инкогнито? Но зачем?

До городского дома герцога они с госпожой Нилерой добрались на наемном экипаже. И вошли внутрь через боковую калитку. Всю дорогу Беневьер мучился вопросом, что происходит. Он не любил неизвестности. В той деликатной области, в которой он подвизался как профессионал, недостаток знаний может быть смертельно опасным. И потому Беневьер считал, что для того чтобы знать, где, что и почему происходит, не следует жалеть ни времени, ни денег. Знания, они дороже любых денег. И в этом преподаватели Университета совершенно правы. Хотя, естественно, они-то имеют в виду совершенно другое…

До того как они поднялись по лестнице на второй этаж, на котором был расположен кабинет герцога, у Беневьера еще оставалась некая тайная надежда, что Нилера ошиблась и господин только прибывает в город, но, увидев у дверей могучую фигуру джерийца, он понял, что эта надежда напрасна.

Измиер отворил дверь и жестом показал, что господин ждет. После чего вошел в кабинет вслед за ними и замер у двери неподвижной фигурой. В кабинете было темно. То есть, конечно, не совсем. Кое-какой свет там все-таки был. Но на окнах были не задернуты только третьи, самые плотные шторы. Да и то не задернуты до конца, а лишь на половину окна. Верхние портьеры были спущены более чем наполовину, а легкая кисея была собранна в плотные складки, как будто для того, чтобы максимально затруднить дневному свету доступ внутрь кабинета.

Господин сидел не на своем обычном месте, за большим столом, а в углу, хотя и в своем любимом кресле с высокой спинкой.

— Господин. — Госпожа Нилера присела в безупречном реверансе.

— Господин. — Беневьер на долю секунды позже отвесил глубочайший из возможных поклонов.

— Рад вас видеть, господа.

Беневьер вздрогнул. В голосе герцога было нечто… страшное. Некий гул и рокотание, явно находящиеся за пределами чувствительности человеческого уха, но явственно ощущаемые чем-то более глубинным.

— Как наши дела?

Нилера вновь сделала реверанс (похоже, и она заметила изменения, произошедшие с господином) и заговорила. А Беневьер стоял рядом с ней, неотрывно глядя на своего герцога и абсолютно не в силах унять страх, отчего-то волнами накатывающийся на него.

— Хорошо, — сказал герцог, когда Нилера умолкла, — ты отлично поработала, моя дорогая. Должен тебе сказать, что мое последнее путешествие принесло мне все то, на что я рассчитывал. Поэтому я готов исполнить и мою часть нашей сделки. Так что твоя месть близка. Очень близка. А потом вы станете слугами самого могущественного из людей, среди всех ныне живущих на свете.

— Я уже его слуга, мой господин, — вновь склонилась в реверансе Нилера.

— Это пока не совсем так, — с каким-то мертвенным спокойствием произнес герцог Эгмонтер, — а точнее, это еще не всем ясно. Но скоро это изменится… — Он прикрыл глаза и некоторое время сидел так, будто отдыхая, а затем вновь раскрыл их и сделал Нилере благосклонный жест рукой: — Хорошо. Иди.

Едва она тронулась к двери, два черных провала, в которые теперь превратились глаза герцога, повернулись в сторону Беневьера:

— Ты уверен, что после проигрыша он придет именно к ней?

— Да, господин.

Беневьер на мгновение заколебался, но затем решился ответить чуть подробнее: — Ему просто некуда будет еще идти. После ТАКОГО проигрыша он нигде не сможет найти необходимую сумму.

Герцог медленно кивнул, а затем вновь задал вопрос:

— Он ничего не заподозрит?

Беневьер заставил себя искривить губы в привычной усмешке. Если не понимаешь, что происходит, старайся вести себя как можно более обычно и естественно.

— Нет, господин. Все слишком нелепо и абсурдно, чтобы можно было заподозрить ловушку. На нелепое злятся, а не рассматривают его под лупой. Причем злятся свысока, еще более утверждаясь во мнении, что, окажись они сами в подобной ситуации, они бы уж точно придумали, как ею распорядиться гораздо лучше.

— Хорошо. Я доволен. Можешь идти.

Беневьер склонился в глубоком поклоне, а затем невидимой тенью выскользнул за дверь. Осторожно прикрыв створку, он привалился к стене и обессиленно вытер пот, которому только сейчас позволил выступить на лице. Он не знал, что произошло с герцогом в его последнем путешествии, но это явно было нечто ужасное. И Беневьер твердо решил, что никогда и пытаться не станет узнать это. Более того, он будет бежать от этого знания так быстро и далеко, как только сможет…

Отпустив Беневьера, герцог Эгмонтер подошел к окну и, морщась от потоков света, опустил тяжелую штору. Он уже давно с трудом терпел даже неяркий свет, который проникал в комнаты через окна. А свет солнечного дня просто сводил его с ума. Именно этим и было вызвано то, что для поездки в Эл-Северин он воспользовался каретой, а не приехал верхом, как делал всегда раньше, Впрочем, так вышло даже к лучшему. Во всяком случае, пока в столице почти никто не знал, что герцог Эгмонтер прибыл в город. В принципе в подобной скрытности особой нужды не было. Он не собирался ни делать визиты, ни устраивать приемы. А если бы пришло какое-нибудь приглашение, то его, с учетом того, что он планировал в ближайшее время, вполне можно было проигнорировать. Или, в крайнем случае, сказаться больным. Но существовал небольшой шанс, что визит попытается нанести кто-то, кого невозможно просто не пустить на порог. И это создало бы некие непредвиденные трудности. Так что то, что пока в свете не было известно о его прибытии в столицу, его радовало. Вернее… успокаивало. Потому что он сильно сомневался, что теперь хоть что-то в мире может его порадовать…

Обратный путь для Эгмонтера стал настоящей пыткой. До Парвуса добрались только они с джерийцем. И Эгмонтер сильно порадовался своему решению оставить того в живых. Поскольку сомневался, что смог бы добраться до столицы своего герцогства самостоятельно. Впрочем, Измиер был совершенно уверен, что его спасло только заступничество господина, поскольку даже не представлял, что творилось там, где его господин пребывал все время, пока они не тронулись в обратный путь. И потому его преданность стала просто животной. Эгмонтеру временами казалось, что если бы в тот момент, когда у них почти кончились продукты, джерийцу не удалось подстрелить косулю, он бы согласился питаться собственным калом, только чтобы его обожаемому господину хватило пищи еще на пару-тройку дней. А может, он так и делал. Помнится, несколько дней от него жутко воняло…

Та глыба, которая сожрала его палец, просто откусив его от руки Эгмонтера, согласилась провести герцога через Посвящение. Эгмонтер так и не понял, что такое означал этот палец. Некую сакральную жертву или испытание его решимости. А может, этой твари просто захотелось полакомиться давно забытой свежатинкой? Во всяком случае, когда он, тихонько подвывая от боли, замотал место, где не так давно торчал его палец, отрезанной от плаща тряпицей, замшелая глыба, с которой он вел столь интеллектуальную беседу, милостиво пророкотала:

— Гхдих, кхебя гхстретятх.

Эгмонтер вывалился из пещеры и, слегка отдышавшись, тронулся в обратный путь среди уродливого каменного леса.

Все семеро шаманов были на месте. Но на этот раз с ним заговорил другой:

— Ты хочешь пройти посвящение Ыхлагу, человек?

— Да.

— Если бы я знал, что ты хочешь попросить, то сам бы тебя сожрал.

Эгмонтер замер. Неужели… все? Та замшелая глыба в пещере сказала, что его встретят, но даже не намекнул, для чего. Сожрать?… Но все обошлось.

Тот шаман, что обратился к нему, развернулся и, глухо бросив:

— Иди за мной, — двинулся куда-то вверх по склону. В сторону, противоположную той, с которой герцог пришел. Еще дальше от лагеря людей.

Они поднимались где-то две лиги, прежде чем вышли на небольшую площадку в скалах, на противоположной стороне которой зиял черный провал. Шаман не останавливаясь двинулся вперед, прямо в этот провал. У Эгмонтера екнуло под ложечкой. Если ему предстоит лишиться еще одного пальца, да еще подобным же образом, то это уже далеко за пределами того, на что он рассчитывал.

На его счастье, в этой пещере никого не было. Зато здесь был широкий камень. Похоже, алтарь. Он был покрыт толстым слоем каких-то подсохших потеков. И только спустя некоторое время до Эгмонтера дошло, что это кровь, которая, наверное, орошала этот камень даже не века — многие тысячелетия. Над алтарем свод пещеры слегка опускался, и с него свисало что-то вроде гигантской кристаллической друзы, которая отчего-то слегка светилась. Как будто уголья в головне. И оттого на всей пещере лежал тусклый, дымный отблеск. Шаман остановился и повернулся к нему:

— Здесь ты пройдешь Посвящение. Но сначала ты должен научиться ритуалу.

— Я готов, — хрипло ответил герцог.

— Нет, человек, — мотнул башкой шаман, — не готов и еще не скоро будешь.

Он наклонился и вытащил откуда-то из-за алтаря сверток из шкур. Развязав его, он выложил на алтарь каменный молот не слишком больших для тролля размеров. Скорее даже молоток, а уж для тролля так просто молоточек. Обсидановый нож странного оттенка. И несколько каменных горшочков, наполненных чем-то, пахнущим не слишком приятно. А также что-то вроде кисточки, представляющее из себя узловатую ветку, обмотанную какой-то заскорузлой шкурой, по-видимому, уже изгвазданной содержимым этих горшочков.

— Наши боги — самые древние, — тихо заговорил шаман. — Они властвовали над этой землей, когда еще не было ни людей, ни гномов, ни эльфов. И даже троллей и орков было не слишком много. Зато эта земля была полна чудовищ, которым тролли и орки служили пищей.

Шаман замолчал, глядя на человека. Герцог Эгмонтер украдкой облизал губы. С самого утра у него во рту не было ни маковой росинки. И ни глотка воды. Но он боялся прервать шамана. Поэтому со всем возможным старанием изобразил на лице крайнее внимание.

— Поэтому, чтобы выжить, нам нужна была сила. Любая, до которой мы могли дотянуться. А ее могли дать только боги. Но у нас было не так уж много того, что мы могли предложить богам. Нас и самих было немного. И становилось все меньше. Поэтому древние отцы нашего народа, выбирая, к кому обратиться, предпочли тех, кто готов был не брезговать ничем из того, что мы могли дать. И даже предпочитал именно то, чего у нас было в избытке.

Эгмонтер молча смотрел на шамана. Он забыл о голоде и жажде, о ноющих ногах и надсадно болящей руке. Ибо сейчас он начал понимать, что же такое темные боги и как они стали властелинами тех, кого остальные считали расами, изначально преданными Тьме.

— Боги едят наши жертвы, — пояснил шаман, — все равно, что мы понимаем под этим — молитву или само жертвоприношение. Но мы… не умели молиться. Мы и говорить-то тогда не слишком умели. Да и теперь делаем это хуже вас. Мы не умеем издавать красивые звуки. Мы не слишком искусны в обращении с камнем, деревом или металлом и потому не умеем строить величественные дома для поклонения богам, в которых вы, люди, собираетесь целыми толпами и иногда даже приходите в религиозный экстаз. Понимаешь?

Герцог медленно кивнул. Шаман вздохнул:

— Нас было мало, мы были дики, ненамного лучше зверей. Зато в нашей жизни было много боли и смерти. И мы дали богам то, чего у нас было в избытке. И… они откликнулись на наши жертвы.

Эгмонтер стоял, ошеломленный услышанным. Вот как… Да эти надутые уроды из Императорского ковена просто лицемеры, когда, патетически потрясая руками, клеймят последователей темных богов…

— Наши боги честны, — продолжал между тем шаман. — В ответ на то, что мы даем им, они дают нам силу. Не спрашивая, как Светлые боги, откуда эта жертва и как мы ее добыли. Все просто и честно. Жертва — сила. Лучшая жертва — больше силы. И чем больше силы было в самой жертве и чем сильнее были ее боль и страх в тот момент, когда мы посвящаем ее нашему богу, — тем больше он нам дает силы. Поэтому тебе предстоит научиться извлекать из каждой жертвы всю боль и весь страх, который она может тебе дать. Только тогда я скажу, что ты готов пройти Посвящение.

Эгмонтер несколько мгновений молчал, осознавая, ЧТО ему предстоит, а затем спросил:

— А где я возьму жертвы?

И, еще не закончив вопроса, с ужасом понял, что уже знает ответ. Шаман кивнул.

— Ну да. Ты же, человек, слишком слаб, чтобы суметь извлечь достаточно боли из любого тролля. Поэтому учиться на троллях для тебя бесполезно. Но ты предусмотрителен. У тебя осталось еще достаточно спутников. Ты сможешь научиться…

Глава 6

Гурьба разбила лагерь в полулиге от входа в южное ущелье. Вернее, лагерей было несколько. Самый большой располагался почти в полутора лигах от входа, причем он был раза в полтора-два больше, чем остальные шесть, вместе взятых. Но Троя и остальных командиров армии людей больше всего интересовал как раз самый маленький. Он находился чуть ближе ко входу, чем большой, и был будто окружен остальными лагерями.

Военный совет собрали в палатке Лиддит. Но за час до этого все командиры выехали из ущелья и, остановив коней, несколько минут напряженно всматривались в раскинувшееся перед ними огромное стойбище. Несколько минут, потому что в орочьих лагерях тут же послышались крики и воинственный рев, и спустя каких-то пару минут из-за натянутых кожаных пологов, заменявших большинству орков в походе более привычные людям палатки, вырвалась толпа всадников на варгах и устремилась в сторону людей. Однако на сей раз преследовать людей до последнего никто не стал, и едва куцая кавалькада проскакала четверть пути по ущелью до Южных врат, как орки развернули своих варгов и отправились восвояси.

— Кто как считает, как скоро они нападут? — открыла военный совет принцесса. Молодой герцог отсутствовал на военных советах так часто, что все как-то уже привыкли, что советы ведет Лиддит. И сам Трой тоже нисколько не возражал против этого.

— Граф Шоггир?

— Я думаю, принцесса, не раньше, чем будут готовы шаманы. Я не знаю, что они собираются нам преподнести, но у нас есть некоторое преимущество.

Все уставились на графа с напряженным вниманием.

— Я думаю, что мы можем почти не опасаться ничего, связанного с Силой Земли.

— Почему? — выразила общее недоумение принцесса.

— Причиной этому Кра… то есть Каменный город. Поскольку гномы вновь овладели его алтарями, враждебные ему заклинания этой школы теперь требуют слишком много сил и маны. Они не становятся полностью невозможными, но… слишком дорогими. Во всех отношениях. Так же маловероятна и Вода. Мы слишком далеко от моря, а на подземные источники опять же оказывают влияние алтари Каменного города. А вот Воздух и Огонь — вполне вероятны.

Лиддит согласно кивнула, но все-таки уточнила:

— Откуда такая информация?

— Ею со мной поделился уважаемый глинид Гмалин.

И граф отвесил гному изящный полупоклон. Когда все отвели взгляд от гнома, Трой наклонился к его плечу и прошептал.

— А мне чего не рассказал?

— А ты, в отличие от некоторых, не спрашивал, — сварливо отозвался гном.

— А я знал, о чем спрашивать? — возмутился Трой.

Гмалин минуту подумал и, вздохнув, неожиданно извинился:

— Прости, все время забываю, что наш герцог еще, по существу, сопляк.

Трой насупился, но возразить на это было нечего. Не просто сопляк, но еще и сопляк совершенно не обученный. Лиддит вон даже младше его, а как управляется… Темные боги, вот что значит род. Нет, если у него будут сыновья, он найдет им самых лучших учителей. Да и сам костьми ляжет, обучая сыновей всему, что к тому моменту будет знать и уметь. Это только вначале, пока человек молод и глуп, кажется, что когда он учится сражаться, скакать на коне, взбираться на отвесные скалы или разбираться в торговых сделках, то делает это, исключительно чтобы реализоваться самому. Нет, это, конечно, тоже. Но чем дальше, тем больше становится понятным, что он делает это, чтобы иметь возможность научить тех, кто… продолжит его в веках. Со всей уверенностью сказать им: «Я это умею. Это надо делать так», И с гораздо большей, чем когда-либо ранее, гордостью в сердце увидеть, как его ребенок начинает все увереннее сжимать в руках тяжелый отцовский меч, как все более бесстрашно дает коню шенкеля перед барьером. Потому что мечты о светлом и безоблачном счастье для своих детей во все времена остаются только мечтами. И каждое новое поколение получает свою войну. Ту или иную. Но всегда свою. И самое главное, что могут дать родители своим детям, это научить их выживать в войнах. И побеждать в них…

— Орки дики и необузданны. Может быть, стоит попробовать выманить их из лагеря и навязать битву, пока они еще не готовы?

Старшина Фодр мотнул головой:

— Да нет, не получится. Во-первых, сейчас-то они не поперли на нас буром, а просто отогнали и вернулись в лагерь. А во-вторых, даже если кто и попрет, так это остатки мелких орд. А западные вышколены намного лучше. Тех на слабо не взять.

Лиддит задумчиво постучала пальцами по столу.

— Ну что ж, давайте подытожим. Орки превосходят нас численностью в лучшем случае в три, а то и в три с половиной раза. Укрепления у нас довольно хлипкие. Искусственные осыпи создавать почти бесполезно. Шаманы их засекут и нейтрализуют практически мгновенно. Наша магическая защита против шаманов не продержится и часа. Я все правильно поняла?

Все угрюмо молчали.

— Хорошо, — продолжила принцесса, — давайте рассмотрим то, что мы можем считать своим преимуществом.

Все переглянулись, затем Трой тихо произнес:

— Стрелки.

Все согласно закивали.

— Стрелки и мои метательные машины, — добавил Гмалин.

Лиддит посмотрела на гнома:

— Так. Согласна. У нас почти две сотни метательных машин и более восьми тысяч стрелков. Причем почти тысяча из них — эльфы. Все метательные машины, кроме самых примитивных, которые все еще собирают в лагере, и, как я поняла, не менее половины стрелков будут надежно укрыты.

Гном согласно кивнул.

— Но сектор их обстрела включает в себя ТОЛЬКО ущелье. Так что подниматься к Южным вратам орки будут совершенно беспрепятственно. И лишь пройдя их, окажутся под обстрелом.

— Зато сразу очень плотным, — добавил граф Шоггир.

— То есть, — задумчиво произнесла Лиддит, — насколько я понимаю, самой лучшей тактикой для нас будет изо всех сил держать линию обороны, позволяя стрелкам и метательным машинам бить орков сверху.

Все молчали. А что тут было говорить? Лиддит сказала то, что все и так осознавали. Просто, может, так точно и до конца не доформулировали.

— Что ж, — констатировала принцесса, — я считаю, что шанс есть… Она помолчала, обводя присутствующих серьезным взглядом. — Если мы придумаем, как нейтрализовать шаманов…

Совет закончился почти ничем. Все командиры еще раз доложили о том, к чему готовы. Кто-то сказал, что было бы очень неплохо устроить в ущелье такую же ловушку, что и в битве у реки, но, когда вызвали мастеров из Зимней сторожи, выяснилось, что земляного масла осталось всего пара кувшинов. Эрик Два Топора припомнил, что у них используют против ледяных великанов специальную смесь из белого порошка, скапливающегося в местах, где много старого навоза, угля и серы. Она хорошо горит и плохо тушится даже водой. Мастер Титус доложил о последних поставках, то есть еще о почти сорока тысячах стрел для луков, восьми тысяч основ для них же и одиннадцати тысячах арбалетных болтов. Это была работа кузнецов и оружейных мастеров всех городов Арвендейла, так что в ближайшее время поставок больше не предвидится. Впрочем, на это уже и не было времени… На этом все и закончилось. Ответа на главный вопрос так никто и не смог найти.

После совета Трой подошел к Гмалину. Тот стоял задумавшись, что для него было необычно, и яростно чесал бороду. Но когда Трой приблизился к нему, он внезапно выпалил:

— Слушай, герцог, а знаешь что, дай-ка ты мне тех двух мастеров из Зимней сторожи.

— Зачем? — удивился Трой.

— Ну не все же вам, людишкам, по моему городу лазать, наши секреты выведывать, надо ж и мне чем-нибудь разжиться, — огрызнулся гном.

— Бери, — пожал плечами Трой, а затем спросил о том, ради чего и подошел: — Когда обратно-то?

— Да сейчас, — Гмалин вздохнул, — эльфов вот твоих соберу и остальных, которые у бойниц стоять будут, и двинусь. Алвура встречать.

— Алвура? — Трой недоуменно уставился на гнома, а затем на его лице нарисовалось понимание: — А-а, так вы уже обо всем сговорились.

— А что, ждать, пока кое-кому надоест лично мечом размахивать и он вспомнит, чем должен заниматься настоящий герцог?

Трой смутился.

— Да я… это…

— Ладно, проехали, — хмыкнул гном, — в конце концов, для этого и существуют побратимы.

Трой улыбнулся и согласно кивнул. Из их десятка здесь находились только они четверо. Арил, идш и Глав в сопровождении Края, Бон Патрокла и еще двух десятков местных бойцов из числа Тысячи охотников сейчас во весь опор мчались в империю, чтобы оповестить императора о том, что произошло в Арвендейле. Это посольство уехало еще до того, как стало известно о Гурьбе. Они везли подарки, отобранные гномом и идшем из числа сокровищ, найденных в подвалах замка. А кроме того, у Арила было поручение к Тавору Эрграю, а идш собирался добраться до сородичей и переговорить с ними насчет дальнейшего сотрудничества. Вероятнее всего, они уже должны были проехать Эллосиил. А крестьянин сейчас находился в Каменном городе. Гмалин направил его в расчет одной из метательных машин, на которую требовались особенно сильные заряжающие.

До самого вечера в лагере людей стучали топоры и слышался визг точильных камней. Плотники наращивали помосты, ладили метательные машины, которые должны были метать камни и уже не копья, а просто заточенные колья. Они были неказисты, изготовлены из еще не досушенного дерева и вряд ли выдержали бы больше полусотни выстрелов. Но и это были лишние соломинки, которые могли еще больше нагрузить спину верблюда. Весь вопрос состоял в том, хватит ли их для того, чтобы окончательно ее переломить…

Орки начали выходить из лагерей через два часа после рассвета. Рев сигнального рога гномов поднял лагерь, и десятки тысяч бойцов, не успев продрать глаза, торопливо натягивали доспехи и бежали к заранее определенным им боевым постам.

Спустя полчаса выяснилось, что немедленного нападения не будет. Поэтому Трой выслал вниз по ущелью, за Южные врата, полусотню всадников с приказом наблюдать, но не выезжать из ущелья, дабы не провоцировать орков, а остальных распустил. В принципе гномий пост должен был бы предупредить их заранее, но, если орки действительно собирались напасть сегодня, шаманы могли попытаться отправить какой-то отряд, отведя глаза гномьим наблюдателям, у орков в этом случае появлялся шанс налететь на лагерь людей внезапно. А отвести глаза полусотне людей одновременно было практически невозможно. Так что даже в случае, если б у орочьих шаманов все и получилось, их отряд добрался бы только до полусотни, а уж там гномы заметили бы, что что-то не так. Вряд ли, конечно, подобный отряд нанес бы такой уж большой ущерб, поскольку он никак не мог быть слишком многочисленным, но прорваться к стрелкам и метательным машинам и несколько уменьшить их число мог бы вполне. А шансы на победу людей, гномов и эльфов и так были не слишком велики, чтобы позволить себе разбрасываться даже малейшими.

Воины разошлись к своим кострам, и вскоре в котлах закипела наваристая похлебка. Трой знал, что многие опытные бойцы предпочитали не есть перед боем, считая, что в таком случае при ранении в живот больше шансов выжить, но сегодня утром все было наоборот. На короткую схватку никто не рассчитывал. И на шанс выжить в случае поражения тоже. А вот сил на долгую битву у голодного воина могло не хватить. Поэтому нынешним утром в котлы летели все припасы, которые только нашлись в неведомых глубинах дорожных мешков.

Трой ехал через лагерь к палатке Лиддит, когда его окликнули:

— Владетель Арвендейла, мы приглашаем тебя разделить с нами последнюю трапезу.

Трой натянул поводья и обернулся.

Эрик Два Топора стоял и серьезно смотрел на него. Он был только в кожаных штанах и мягких сапогах с подошвой из акульей кожи, в которых воины ходят лишь по палубе драккара. А выше пояса он был обнажен. На его обеих щеках были нанесены три разреза, достаточно глубокие, чтобы в них выступила кровь. И этой кровью на скулах, шее и лбу был нанесен причудливый узор. Причем, судя по тому, что кое-где на узоре тоже выступила кровь, он был нанесен лезвием клинка. Сейчас кровь уже запеклась, и потому узор частью поблек и осыпался. Трой окинул взглядом ту часть лагеря, где помещались северные варвары. Практически все они были одеты точно так же и имели подобные узоры на лице и шее. И большинство из них сейчас тоже оторвались от своих занятий и смотрели на него. Трой вспомнил, как Эрик как-то рассказывал ему, что, когда доблестного воина кладут на погребальный костер, его побратимы украшают его лицо и шею узором прощания, который наносят собственной кровью. И понял, что суровые северные воины не надеются пережить эту битву. Трой улыбнулся и, перекинув ногу через луку седла, соскользнул вниз.

— Конечно, друг Эрик…

Лиддит нашла его через полчаса. Трой как раз выскабливал ложкой оловянную миску, которую ему, как почетному гостю, преподнес Эрик (остальные черпали из котла, снятого с крюка и поставленного прямо на угли), когда услышал тихий оклик:

— Трой…

Он поднял глаза. Лиддит протиснулась к нему между северных варваров, тесно обступивших костер, у которого он сидел, и опустилась рядом с ним на колени.

— Что случилось? — спросил он ее, нежно проведя ладонью по ее щеке.

— Я совсем забыла… замоталась. Тамеи и Даргола до сих пор нет.

Трой напрягся. Негромкий гул голосов, сопровождавший трапезу у костра, внезапно стих, и десятки встревоженных глаз уставились на них. Их вождя что-то взволновало, и воины были готовы по его слову немедленно броситься туда, куда он укажет.

Трой медленно расслабился.

— Ладно, этой проблемой займемся позже. Когда переживем эту битву… — «Вернее, если переживем», — поправился он про себя. И в этот момент вновь зазвучал рог гномов. Гурьба пошла…

Первыми, как они и ожидали, в атаку бросились остатки мелких орд. Дикий рев и бой боевых бубнов и барабанов морским прибоем накатывал вверх по ущелью, пока первые орки, достигнув Южных врат, не выплеснулись в ту часть ущелья, в которой располагался лагерь людей. Трой, стоящий на помосте, удивленно вскинул брови и повернулся к Лиддит:

— Почему они не отправили вперед всадников на варгах?

Лиддит озадаченно пожала плечами:

— Не знаю…

— Натянуть тетиву! — послышался зычный голос ближнего сотника. А со стороны стоящих чуть дальше стройных шеренг эльфов послышался звонкий торжественный звук. Эльфы затягивали свою боевую песнь. Их было немного, всего пара сотен, ибо остальные сейчас занимали места у бойниц, прорубленных в скальных галереях Каменного города. Но уводить ВСЕХ эльфов Лиддит посчитала неверным. Люди должны были не только знать, но и ВИДЕТЬ, что они не одни. Что и другие Светлые расы здесь, с ними.

— Банг! — разнесся над полем боя гулкий звук сорвавшихся со спусковых крюков тетив метательных машин, и над головами людей взметнулись десятки камней и заточенных кольев. И сразу же вслед за ними над ущельем поплыл тонкий вибрирующий гул спущенных тетив.

Первый залп стрелков и метательных машин пришелся отнюдь не на первые ряды. Ревущая толпа орков, накатывающаяся на строй латников, выстроивших стену щитов на краю насыпи, на первый взгляд почти не понесла урона. Но сверху, с помостов, было видно, что лавина орков сразу за первыми пятью-шестью шеренгами изрядно поредела. И последующие шеренги (весьма условные, потому что орки, по своему обыкновению, перли плотной беспорядочной толпой), спотыкаясь о трупы и раненых, вынуждены были слегка замедлить бег, еще больше увеличивая разрыв между теми, кто должен был нанести первый удар, и остальной массой. А почти сразу же вслед за этим залпом небо потемнело от тысяч стрел, ринувшихся вниз, на головы орков, из тысяч скрытых в теле горы бойниц Каменного города. На этот раз залп был еще более страшен. Ибо стрелявшие сверху могли различить практически каждую цель и потому били более избирательно. Но тут первые орки добежали до насыпи и полезли наверх.

— Бей! — взлетел над шеренгами слитный рев латников, и тяжелые копья обрушились на остервенело лезущих вверх по насыпи врагов.

Несколько мгновений казалось, что яростная атака орков заставит бойцов отступить. И кое-где линия щитов даже слегка подалась назад. Вслед за упавшими воинами. Сначала на шаг. Потом еще на полшага. Ибо каждый убитый боец на мгновение создавал брешь в стене щитов, а прежде чем следующий успевал занять его место, орки отвоевывали себе кусочек насыпи. Но потом от первых шеренг орков ничего не осталось. А те, кто набегал сзади, оказались изрядно прорежены залпами стрелков и метательных машин. И потому линия щитов медленно качнулась обратно. Но все понимали, что это только начало…

Первый удар шаманы нанесли на втором часу боя. Трой уже дважды бросал в дикую, остервенелую атаку северных варваров, чтобы хоть немного отбросить орков, оттеснивших остатки латников, уже густо разбавленные наемниками, а кое-где и бойцами ополчения, почти вплотную к помостам стрелков. Первый раз это удалось, и они оттеснили орков почти к самому обрезу насыпи. А во второй смогли лишь остановить откат. Так что он только успел выбраться из мясорубки и, тяжело дыша, принялся разыскивать глазами стройную фигурку Лиддит, облаченную в заметные издалека Доспехи Зари, когда над помостом стрелков полыхнула яркая вспышка пламени…

— Лиддит! — заорал Трой, яростно крутя головой и холодея от мысли, что первый удар орочьих шаманов пришелся по столь заметной цели, но спустя минуту стало ясно, что целью, слава богам, была не она. Орочьи шаманы не сумели либо просто посчитали излишним подавлять свою древнюю ненависть и потому нанесли первый удар по эльфам. Из двух сотен стоявших на помосте чудовищный всполох погубил сразу два десятка эльфов. А сам помост загорелся. Большинство стрелков, увидев эту чудовищную картину, на несколько мгновений замешкались, но в этот момент над полем битвы разнесся громкий голос Лиддит:

— Не прекращать стрельбу! Иначе они нас сомнут!

И над головами сражающихся снова поплыл многоголосый переливчатый гул спускаемых тетив.

Второй удар шаманы нанесли по скальной стене ущелья. Там полыхнуло так, что у тех, кто в этот момент посмотрел бы в ту сторону, на некоторое время отключилось бы зрение. Слава богам, таковых среди людей практически не было. Так что этот поражающий фактор не оказал на людей никакого воздействия. Зато целая лавина каменных обломков, обрушившаяся вслед за этим все на тот же многострадальный помост, убила сразу почти две сотни людей и эльфов, пробила и обрушила помост в нескольких десятках мест, заставив его зашататься и покоситься.

Лиддит в отчаянии зарычала:

— Помосту конец. Нам придется убирать с него стрелков!

А Трой замер при мысли, которая только что пришла ему в голову. Лиддит с надеждой уставилась на него.

— Точно: быстро убирай стрелков и отводи их в тыл.

Трой повернулся и бросился к тому месту, где последний раз видел Эрика Два Топора. Тот был жив, только ранен в руку и без одного топора, застрявшего, как он сказал, в одной особо крепкой башке какого-то орка. Он как раз бинтовал рану.

— Эрик, бери своих и рубите столбы помоста. Пусть он рухнет вперед… ну вроде стены. Если мы заставим их карабкаться через помост, пусть хотя бы некоторое время, то для наших стрелков в этот момент они будут совсем неплохими мишенями. Даже с учетом того, что стрелки будут стоять на уровне земли.

Эрик, сначала слушавший приказ своего господина с некоторой озадаченностью, просиял и, вскочив на ноги, гортанно закричал что-то остальным.

Третий удар шаманов вновь пришелся на скальную стену ущелья. Только уже противоположную. Но на этот раз потери были гораздо меньшими, поскольку Лиддит, правильно просчитав, куда на этот раз ударят шаманы, в первую очередь сняла стрелков с оконечностей помоста.

Некоторое время рубка шла практически на равных. Но затем помост, уже давно сотрясаемый мощными ударами топоров северных варваров, громко заскрипел, потом послышался еще более громкий треск, и в следующее мгновение вся циклопическая конструкция, еще не так давно державшая на себе почти три тысячи стрелков и около полусотни метательных машин, с грохотом рухнула на землю, подняв в воздух тучи мелких камешков. Несколько шеренг орков оказались неожиданно для себя отделены от остальной орды внезапно возникшим подобием частокола. С ними расправились за несколько минут. А затем шеренги латников и наемников откатились шагов на двадцать от рухнувшего помоста, на ходу перестраиваясь и вновь восстанавливая стену щитов такой, какой она была перед самым началом битвы.

Орки тут же принялись карабкаться через обломки помоста, но это оказалось не слишком простым делом, и оттянувшиеся назад стрелки почти десять минут удерживали их по ту сторону помоста, пропуская на эту сторону только одиночных тварей. Пока, наконец, и до орков не дошло, что с той скоростью, с какой они могут перебираться через помост, их просто перестреляют. Поэтому вскоре они прекратили ошалело лезть напролом, и со стороны помоста послышался стук орочьих топоров.

В сражении установилась небольшая передышка, нарушаемая только всполохами огня. Шаманы перенесли свои усилия на стрелков у бойниц Каменного города. Впрочем, судя по нескончаемому ливню стрел, падающих на головы орков, на этот раз их усилия оказались гораздо менее успешными, чем против стрелков на помосте…

Трой стянул с головы шлем и вытер лоб. Лиддит, тяжело дыша, присела рядом.

— Меня очень беспокоит, куда они дели всадников на варгах. По моим подсчетам, их у них осталось еще не менее десяти тысяч.

Трой кивнул:

— По моим тоже…

И в этот момент внезапно рядом с ними в землю вонзилась длинная эльфийская боевая стрела, явно пущенная откуда-то сверху.

Лиддит от неожиданности отшатнулась, а Трой качнулся вперед и, ухватив за древко, выдернул ее из земли.

— Здесь записка!

Он торопливо обломил наконечник и сдернул записку с древка, после чего развернул ее и глухо зарычал:

— О темные боги, вот тебе и всадники.

— Что?! — напряженно спросила Лиддит.

— Они отправили всадников на варгах северным ущельем. Наверное, собираются ударить с тыла и зажать нас здесь. Гмалин пишет, что к началу ущелья те, как видно, пробирались лесами, потому что наблюдатели заметили их, только когда первые всадники уже втянулись в ущелье.

В этот момент сразу несколько секций рухнувшего помоста заскрипели и обрушились на землю, а в образовавшиеся проходы повалили орки. И одновременно с этим прямо над центром восстановленного строя латников вновь полыхнул огненный всполох, буквально испепеливших полтора десятка воинов, а в следующее мгновение в образовавшуюся брешь влетели орки…

Трой вскочил.

— Лиддит, я с панцирниками попытаюсь перехватить их на Каменной Лестнице.

Так назывался почти прямой участок южного ущелья длиной примерно в полторы лиги, выложенный широкими каменными плитами по всей ширине дороги. Их длина была чуть ли не в три раза меньше ширины, поэтому создавалось впечатление, что едешь по ступенькам гигантской лестницы. На самом деле она вела к воротам Крадрекрама, но за пару сотен шагов до них раздваивалась и тянулась еще на пол-лиги в сторону Южных врат. Да, там был шанс если не остановить их, то хотя бы задержать. Потому что оставшиеся после всех этих боев девять сотен панцирников никак не могли остановить почти десять тысяч орков и их варгов.

Лиддит молча кивнула, а потом стянула с головы шлем и, прижавшись к Трою, впилась в него своими губами. Трой замер. Он почувствовал, что она прощается с ним. А Лиддит все так же молча отстранилась и, вновь нахлобучив шлем, резко отвернулась и бросилась в сторону прогибающейся линии обороны…

Они едва успели. Когда Трой и граф Шоггир, натянув поводья, притормозили своих коней, звонко цокавших копытами по плитам Каменной Лестницы, с противоположной стороны уже несся им навстречу торжествующий рев орков и вой варгов. Граф оглянулся. Его панцирники вереницей выскакивали из-за поворота. Граф вскинул левую руку, а затем отпустил поводья и резко бросил обе руки в стороны.

— В линию!

Огромные железные башни панцирников начали торопливо разворачиваться на указанной позиции, а граф повернулся к Трою:

— Извините, герцог, но я имею прекрасное представление о том, как вы обращаетесь с тяжелым копьем, и поэтому прошу вас покинуть линию.

Трой набычился. Но граф не дал ему заговорить:

— Трой, не стоит торопиться умирать. Прости, но ты действительно не слишком силен в конном строю. Я все равно не успею развернуть всех своих парней. Дождись, пока подтянутся отставшие, и ударь второй волной. В этом будет больше толку. Тем более что вам, скорее всего, придется сразу ударить в мечи. У отставших почти не осталось копий.

Трой сглотнул и, шмякнув графа по оплечнику латной перчаткой, дал Ярому шенкеля и выехал из строя. Окинув взглядом строй, он прикинул, что сформировать линию успели только около пяти сотен панцирников. Остальные еще подтягивались. Он оглянулся. Орки уже вылетели из-за поворота и теперь мчались на грозную шеренгу закованных в сталь воинов. Панцирники выглядели не столь нарядно и величественно, как в тот миг, когда Трой увидел их атаку в первый раз. На многих копьях уже не было пестрых значков, плюмажи большей части шлемов были смяты и изорваны. И почти ни на ком не осталось красивых форменных плащей. Но это было неважно. Они все равно выглядели грозно и несокрушимо… Вот только их была всего лишь горстка против накатывающейся на них сейчас необозримой лавины.

— Шагом вперед.

Панцирники двинулись вперед, постепенно ускоряясь.

Копья склонить. Упереть в крюки. Тускло блестевшие острия упали вниз.

Выровняться. Рысью вперед. Кони увеличили скорость.

— Атака!!

И в следующее мгновение панцирники вломились в строй орков…

Глава 7

Капитан Изриел пружинистым шагом поднялся по ступеням Яшмовой лестницы и, завернув за угол, двинулся по длинной анфиладе. Его каблуки громко стучали по мозаичным полам, а от всей его мощной, крепкой фигуры, затянутой в мундир, поверх которого тускло поблескивала парадная кираса, покрытая восемнадцатикаратным золотом, веяло непоколебимой уверенностью и силой. Но если бы кто-нибудь бросил хотя бы мимолетный взгляд на его лицо, то был бы удивлен тем, как его выражение контрастирует с той самой аурой силы и уверенности в себе, которую, казалось, излучала фигура капитана. На лице капитана явственно были нарисованы недоумение, досада и… страх. Недоумение оттого, как он, сын и наследник древнего рода баронов Изриелов, блестящий гвардейский офицер, предмет воздыхания многих и многих придворных красоток, оказался в столь глупом и опасном положении. Досада оттого, что все-таки оказался. И страх… страх при мысли о том, к чему все это может привести.

Капитан миновал последнюю комнату анфилады и, свернув налево, вышел на площадку лестницы, ведущей в сад. Согласно карте маршрута проверки он должен был бы сейчас повернуть направо и, пройдя через Зеркальный зал, достигнуть лестницы, что вела на внутреннюю стену, отделявшую Малый двор от левого крыла большого дворца. Малый двор был самой древней постройкой во всем императорском дворце. Говорили, что он был построен еще до Марелборо, хотя точно никто не знал. В разные времена там были расположены часовня, библиотека, личная кухня императора Грасьяса II, но только нынешний император отчего-то устроил там свои личные покои. В том числе и спальню. Внутрь личных покоев капитану хода не было, зато караул, патрулирующий поверху стены, и парный пост у дверей были полностью в зоне его ответственности. Но капитан свернул налево…

— Что это значит, гвардеец?

Часовой, находившийся у задней калитки внутреннего сада, едва не свалился с тумбы, на которой он так удобно устроился, однако, суматошно всплеснув руками, он сумел-таки удержать равновесие и вскочить на ноги. Вот темные боги, капитан же должен был появиться еще только через полчаса! Ему же еще надо было проверить посты на внутренней стене и у личных покоев императора. Или он вышел из караулки раньше второго боя колокола? Странно… Капитан Изриел не был известен как ревностный служака, скорее среди гвардейцев он слыл сибаритом, отдающим службе ровно столько времени, сколько минимально возможно. А все остальное время капитан тратил на развлечения. Но таких в оставшемся во дворце гарнизоне, по правде говоря, было большинство. Все, кто жаждал славы или испытаний, отправились с принцессой Лиддит. А остальных вполне устраивала спокойная и даже немного беспечная служба при дворе императора… С другой стороны, ходить на службу с капитаном было спокойно, поскольку все знали, чего от него можно ожидать. И караулы он всегда проверял хоть и по уставу, но строго формально. И к постам приближался всегда по вымощенной каменными плитами дорожке, громко грохоча каблуками, а не тихонько, как, скажем, сержант Рамтог, частенько стягивающий башмаки и чулки и подбирающийся к часовым босиком, дабы застать их за чем-нибудь незаконным. Но сегодня Рамтог остался в казарме, разводящим караула был сержант Илдис, ротный каптернармус, не любивший обременять себя излишними служебными обязанностями (ну или теми, которые он сам считал излишними), а дежурным по караулам — капитан Изриел. Так что часовой считал, что он вполне может себе позволить присесть тут в уголке и слегка подремать. Тем более что та вдовушка прошлой ночью была прямо-таки ненасытна. Видно, давно мужика у нее не было. Поспать ему так почти и не удалось. И вот такой конфуз…

— И как это понимать?

Часовой стоял перед дежурным по караулам, недоуменно хлопая глазами и испуганно косясь на парадную алебарду, которую он, как казалось, так удачно пристроил у колонны. А теперь она оказалась за спиной у капитана.

— Ну что молчим?

— Э-э… капитан, я… — Солдат осекся, не зная, что говорить. Да и что тут скажешь? Все и так ясно.

Капитан Изриел презрительно скривил губы.

— Сержанта Илдиса сюда, быстро.

Солдат испуганно дернулся было к алебарде, но затем резво развернулся и, придерживая рукой бряцавший палаш, бросился по дорожке к лестнице. Ему предстояло пробежать через весь внутренний сад, затем подняться по лестнице на второй этаж, преодолеть длинную анфиладу, спуститься во внутренний двор, пересечь его и войти в караулку. А потом преодолеть этот маршрут в обратном направлении в сопровождении сержанта Илдиса, обремененного объемистым животом и скорой одышкой. Так что времени для того, чтобы исполнить задуманное, было предостаточно. Как капитан и рассчитывал, когда сегодня утром исправлял расстановку караульного наряда под неодобрительным взглядом сержанта Рамтога, так и не сумевшего убедить капитана в том, что негоже ставить этого гвардейца на одиночный пост. Точно начнет нарушать службу…

Калитка поддалась сразу. Только левое ухо едва не оглохло от звона амулета дежурного, выполненного в виде серьги-клипсы. На этот амулет выводились сигналы всех охранных заклятий, установленных во дворце. В том числе и того, что срабатывало при открытии этой калитки. Если его, конечно, не отключали. Но этого капитан Изриел сделать не мог. Снимать охранные заклятия во дворце имел право только дежурный дворцовый маг. А если бы это попытался сделать кто-то другой, то сработал бы уже амулет дежурного мага. Ну а видеть здесь и сейчас мага совсем не входило в планы капитана Изриела…

Капитан распахнул калитку и выглянул наружу. Там было темно.

— Ну где вы там? — раздраженно произнес он.

И тут же из темноты появилось два силуэта. Тонкий женский и более массивный мужской. И почти сразу раздался жаркий женский шепот:

— О-о, капитан, вы настоящий офицер. Я и не сомневалась, что вы сдержите свое слово.

— Оставьте, — раздраженно ответил Изреил, — где деньги?

— Вот они, капитан, — послышался приглушенный мужской голос, после чего что-то звякнуло. — Вот они, но моя сестра еще не во дворце.

Капитан досадливо поморщился и сделал шаг назад.

Тонкая женская фигурка торопливо проскользнула внутрь и восторженно ахнула.

— О Светлые боги, неужели я… Я — в императорском дворце!

Капитан криво усмехнулся. О боги, и он еще был увлечен этой мещаночкой! Впрочем, фигурка у нее ничего, да и в постели… Закончить мысль он так и не успел. Потому что тонкий стилет, направленный умелой рукой, змеиным языком проник в щель вычурного парадного доспеха, проколол кусок вызолоченной кожи и, прошив его насквозь, вошел в печень. От чудовищной боли капитан выгнулся и разинул рот, пытаясь закричать, но из перекошенного рта вырвался только негромкий хрип, заглушённый к тому же рукой в тонкой перчатке, накрывшей разинутый рот Изриела. А затем тело вздрогнуло еще раз, когда все та же умелая рука провернула в ране стилет, и медленно, поддерживаемое все той же рукой, опустилось на темную мостовую с наружной стороны ограды внутреннего сада. Мужская фигура, склонившаяся над телом, бесшумно выпрямилась, но лишь для того, чтобы тут же вновь склониться в глубоком поклоне:

— Путь свободен, господин.

Из темноты выдвинулась еще одна фигура, и властный голос произнес:

— Я доволен тобой, Беневьер.

Спустя мгновение из темноты возникли еще несколько фигур, которые стремительно проскользнули в распахнутую калитку. Мимо женской фигуры, которая уже стояла подбоченясь, ничем не напоминая ту смазливую мещаночку, которая была в таком восторге от того, что оказалась в императорском дворце, пусть даже ночью, тайно и на самых задворках внутреннего сада. Тот, кого назвали господином, тоже шагнул в проем калитки и, окинув взглядом стоящую рядом женщину, усмехнулся и негромко произнес:

— Ну что ж, дорогая, по-моему, самое время навестить твоего бывшего любовника.

— О-о-о, господин, вы даже не представляете, как я мечтаю заглянуть ему в глаза.

В приглушенном голосе женщины чувствовалась такая клокочущая ненависть, что герцог Эгмонтёр едва не отшатнулся, но его губы растянулись в легкой улыбке. Что ж, это хорошо. Если эта сучка не сможет сдержать свою ненависть, то, скорее всего, именно она первой подставится под удар того, который не только считался, но и действительно был сильнейшим магом империи людей. А это лишний шанс для него самого…

На дорожке, ведущей от лестницы к калитке, послышался дробный грохот каблуков. Герцог нахмурился. Если их обнаружат сейчас, то все его планы могут пойти прахом. Сражаться со всей дворцовой охраной ему совсем не улыбалось.

— Не волнуйтесь, господин, — раздался над ухом голос Беневьера, — их всего трое. Мы их легко нейтрализуем. Только не могли бы вы пока укрыться вот в этих кустах?

Герцог повернул голову, окинул взглядом Беневьера, уже натянувшего на себя шлем, кирасу и плащ покойного капитана, одобрительно кивнул и сделал шаг в сторону, уходя в глубокую тень кустарника. Беневьер расправил плащ и, повернувшись спиной к приближающемуся сержанту Илдису и двум караульным (еще одного сержант Илдис предусмотрительно захватил с собой, предполагая, что дежурный по караулам вряд ли захочет оставлять на посту часового, которого он застал за грубейшим нарушением устава), принялся медленно похлопывать перчаткой, зажатой в одной руке, по ладони другой.

Сержант Илдис заметил фигуру капитана сразу же за последним поворотом дорожки, выложенной каменной плиткой. Капитан был явно сердит, поскольку стоял к ним спиной и раздраженно шлепал перчаткой по ладони. Оценив это, сержант, который после лестницы перешел на быстрый шаг, подтянул пояс с палашом, съехавший с его объемистого живота, и припустил бегом, тяжело переваливаясь на коротких толстеньких ножках. Пусть капитан видит, как сержант торопится исполнить его повеление, авось немного умерит пыл. Уж сержант Илдис знает, как потрафить этим гордецам — гвардейским офицерам, чай, не первый год служит, всего повидал и не таких орлов видывал… Закончить свою мысль сержант не успел. Ибо едва только они пересекли полосу кустов, кроны которых были причудливо пострижены то в виде гигантских цветов — роз, лилий и рододендронов, то в виде зверей или птиц, и в сознании сержанта мелькнула мысль, что кроны ближайших какие-то неправильные, как именно от этих неправильных кустов к ним метнулись три стремительные тени и… наступила тьма.

— Все спокойно, господин.

Эгмонтер согласно кивнул и огляделся.

— Туда.

Выросший рядом гигант джериец, только что оттащивший тело сержанта за шпалеру кустов, согласно кивнул и, пригнувшись, махнул рукой. Спустя мгновение тени исчезли.

— Беневьер, — герцог одобрительно улыбнулся, — ты хорошо придумал. Иди за ними. Там пост у дверей. Мы должны снять его бесшумно…

Императору сегодня не спалось. Опять мучили боли. Он понимал, что жить ему осталось недолго, самое большее несколько лет. Но, возможно, это и к лучшему. Потому что император собирался сам определить как время и место своей кончины, так и то, кто будет его преемником. Как сильный, даже, скажем так, очень сильный маг, он ощущал, что на империю надвигается что-то страшное. Время еще было. Но его оставалось немного. И поэтому, как истинный владетель, он не мог допустить, чтобы в это предстоящее тяжкое испытание Империя людей вошла во главе с правителем, день ото дня теряющим силы и волю к борьбе. О, если бы он знал все то, что знает сейчас, в тот момент, когда вступил в борьбу за корону… Он бы бежал от нее, как темная тварь от отблеска Святого Света. Но он взвалил на себя это бремя и теперь обязан с достоинством нести его до самого последнего дня. Который был уже не за горами. Ибо император твердо решил закончить свои дни несколько раньше, чем позволили бы ему телесные силы. Потому что корону должен получить достойнейший — полный сил и имеющий волю справиться с той пока еще неясной опасностью, которая должна была вскоре обрушиться на империю. И император считал, что наконец-то нашел этого достойнейшего. Того, кто сумел пройти самые суровые испытания, которые обрушили на него судьба и боги. Так что теперь осталось дождаться, когда он вернется из своего триумфального похода. И… вручить ему корону империи. Он не сомневался, что его решение вызовет среди пэров империи большое смятение. Но самые мудрые — Лагар, Илмер, Агилура, Шоггир и некоторые другие… они поймут. Поймут и станут опорой новому императору. А остальные ничего не смогут сделать. Получить корону империи, освободившуюся в результате ритуала Ухода, может только тот, кому она предназначается. Никому другому не овладеть ее силой.

Но сегодня беспокойство охватило императора с новой силой. Он пытался утешить себя тем, что это все боли. А совсем скоро он избавит себя от любых страданий. Но что-то мучило его этим вечером. Что-то, что не давало уснуть.

Вконец измучившись, император встал и, закутавшись в плед, двинулся к выходу из спальни.

Выйдя в холл, он почувствовал, как от входных дверей явственно веет холодом. Император замер. Он намеревался дойти до небольшой личной столовой, где на горячей жаровне стоял кувшин с грогом, но сейчас, похоже, его внимание требовалось в другом месте. Это ощущение холода появлялось у императора всякий раз, когда поблизости использовалась магия, пусть не направленная прямо на него, но каким-то образом задействованная для того, чтобы нанести ему вред. Впрочем, возможно, всего лишь приоткрылась дверь и это ощущение — просто реакция на сквозняк. Но приоткрытая дверь также требовала внимания. Ибо если бы произошло что-то, требующее, чтобы императора срочно проинформировали, то в его покои уже ворвался бы дежурный офицер с докладом. А до сего момента входные двери в личные покои императора должны быть плотно закрыты и запечатаны охранным заклятием. Парный пост снаружи должен строго следить за этим.

Император находился еще в шести шагах от дверей, когда они распахнулись и внутрь ворвались стремительные тени. Атаку немного задержала огненная ловушка. Первые две мгновенно вспыхнули и рассыпались черным жирным пеплом, но решимость остальных это ничуть не снизило. Ибо следующие просто перепрыгнули мозаичный рисунок, включавший ловушку, и устремились к императору. Тот вскинул руку, одним движением и зажигая светильники, и устанавливая полог, хотя и не сумевший полностью остановить столь массивных нападавших, но сильно замедливший их движение, и, развернувшись, бросился в спальню, кляня себя за бестолковость. Ну надо же было додуматься — так далеко отойти от короны! Впрочем, пока все складывалось не так уж плохо. Нападавшие завязли в пологе как мухи в варенье, а когда он наденет корону, то даже в десять раз большее число не будет представлять для него никакой опасности. Император даже успел сделать три шага, но тут огромный джериец, взревев, отчаянным рывком сумел слегка ослабить путы полога и в падении дотянулся до края пледа, вцепившись в него пальцами. Император дернулся, затем сбросил плед с плеч, пытаясь освободиться, но пальцы джерийца вместе с пледом захватили и материю ночной рубашки императора. А спустя мгновение рука джерийца сомкнулась уже на его запястье… Когда император очнулся, он обнаружил, что его глаза смотрят на расписной плафон, расположенный в центре потолка его собственной спальни. Император попытался пошевелить рукой или ногой, но это не удалось. Постепенно возвращались остальные ощущения… Император почувствовал, что он наг и лежит на голом каменном полу. Тонкий джерийский ковер был снят и небрежно отброшен в угол. Император повернул голову. Дверь, ведущая из спальни в большой холл, так и осталась раскрытой, и снаружи, из-за входной двери, слышались возбужденные крики, а в саму наружную дверь мерно били чем-то тяжелым. Справа послышалось цоканье каблучков, слишком легкое и частое, чтобы принадлежать мужчине, а в следующее мгновение император почувствовал, как небольшая женская ручка хватает его за волосы и рывком разворачивает к себе.

— Ну что ж, привет, любовничек!

Император несколько мгновений пытался сфокусировать взгляд, а затем лицо его вытянулось, а губы прошептали:

— Эпилента!

— Да! — Женщина так рванула волосы, что император не выдержал и застонал. — Да, это я. Та, у которой ты отобрал все, что принадлежало ей по праву рождения. И теперь я собираюсь… — Договорить она, однако, не успела, потому что сбоку послышался еще один голос, также показавшийся императору знакомым.

— Нилера, у нас мало времени!

— Подожди, Эгмонтер. Ты обещал мне, что я смогу позабавиться с ним.

— Да, но если я не успею закончить ритуал, прежде чем его гвардейцы ворвутся внутрь, мы все попадем в лапы Лагара. Ты готова рискнуть этим ради нескольких минут удовольствия?

Эпиле… вернее, Нилера несколько мгновений боролась с искушением, но затем смачно плюнула императору в лицо и швырнула его голову на пол.

— О темные боги, что бы я хотела сделать с тобой! Ну да ладно, удовлетворюсь тем, как ты будешь корчиться в руках моего господина.

Император напрягся, попытавшись приподняться, и обнаружил, что не может оторвать от пола ни рук, ни ног. И, что более важно, не способен воспользоваться ни единым заклинанием. Он скосил глаза. Его ладони, лодыжки и тело в районе паха оказались вымазаны чем-то черным, выглядевшим, будто растопленная смола. Но это явно была не смола. Это было что-то такое, что, кроме всего прочего, снимает боль. Потому что все эти части его тела были пришпилены к полу какими-то очень острыми предметами, напоминавшими осколки камня. Черного, блестящего камня, похожего на застывшие языки Темного пламени.

— Не волнуйся, Нилера, — вновь послышался голос герцога Эгмонтера, — ты сможешь в полной мере насладиться местью. Для правильного течения ритуала нужно, чтобы в его теле не осталось ни одной целой кости. Так что вот, возьми и приступай. Только не трогай череп и позвоночник. Ты можешь убить его, а когда мы перейдем к заключительной части, он должен быть еще жив.

— А-а-а! — радостно возопил женский голос, и в следующее мгновение на пальцы императора обрушился тяжелый удар, пронзивший все его тело острой болью. И сразу же вслед за этим еще один, потом еще, а затем он вообще потерял сознание…

Когда император очнулся, дверь в его спальню была уже закрыта и завалена мебелью. Даже его кровать, с которой был сбит балдахин, была привалена к двери. В горле саднило, как будто где-то рядом что-то горело. И… боль, боль, боль. О Светлые боги, он еще никогда не испытывал такой боли! Впрочем, спустя несколько секунд он таки сумел с ней справиться. Вернее даже, не справиться, а немного свыкнуться. Вряд ли кто-нибудь еще смог бы сделать это, но император уже несколько десятилетий жил рядом с этой тяжкой соседкой, даже не рядом, а вместе. И он привык ней. Хотя та, прежняя, не шла ни в какое сравнение с этой, но, в сущности, они были одинаковыми. Просто новая была немного сильнее прежней. Или много…

Он попытался повернуть голову, чтобы посмотреть, что там происходит, но голова безвольно свалилась набок. И он понял, что у него перерезано горло и голова держится только на позвоночном столбе. Впрочем, даже на нем она не держалась. Ибо все позвонки были умело раздроблены. Похоже, в его теле действительно не осталось ни единой целой косточки.

Слава богам, голова опрокинулась именно в ту сторону, поэтому он увидел, как герцог Эгмонтер старательно дорисовывает вокруг его фигуры третий, замыкающий круг. Само его тело было заключено в охранительную пентаграмму. Понятно… ритуал вызова демона. Но, темные боги, КОГО собирается вызвать Эгмонтер, если в качестве жертвы избрал самого императора?!

— Все готово, — пробормотал Эгмонтер, выпрямляясь.

— Вовремя, — прошипела Нилера. Потому что как раз в этот момент на дверь спальни обрушился очередной тяжкий удар. Наружные двери рухнули полчаса назад. За пару минут до этого Эгмонтер приказал отволочь к почти разбитым ручным тараном дверям ковер, облил его какой-то дрянью и поджег. Так что когда те двери рухнули, все, кто оборонял их, успели отойти в спальню, закрыть двери и завалить их всем, что успели к ним стащить. Но внутренние двери были послабее наружных, поэтому, как только огонь утих и штурмующим гвардейцам удалось разобрать завал и перетащить в холл ручной таран, двери тут же затрещали.

— Так. — Эгмонтер окинул взглядом всех, кто находился в спальне. Из дюжины, что вместе с ним прошла через калитку, их осталось всего шестеро. — Ты, — он указал на своего джерийца, — и Беневьер остаетесь у дверей. Умрите, но не дайте ворваться сюда ни единому человеку, пока я не закончу ритуал. Остальные сюда. Встаньте внутри круга. На острие каждого луча.

— Но… — с сомнением начала Нилера-Эпилента. — Разве мы не должны держаться за пределами пентаграммы и охранительных кругов?

— При обычном ритуале — да, — усмехнулся Эгмонтер, — но я не собираюсь просто вызвать демона. Даже очень сильного. Я хочу забрать себе всю его силу. Поэтому я буду тоже стоять здесь, внутри круга, вот на этом луче. А вы займете остальные. Не бойтесь, — мягко улыбнулся он, — вся сила демона устремится на меня. А вы просто поможете мне удержать сеть, в которую я ее поймаю. Это не требует от вас никаких усилий или каких-то особенных действий. Вы просто должны оставаться на месте до тех пор, пока я не скажу, что все закончилось. — В этот момент на дверь обрушился особо сильный удар, пробивший ее насквозь, так что окованная бронзой головка ручного тарана выскочила наружу. И герцог нетерпеливо выкрикнул:

— Ну быстрей же, Нилера!

Как только все заняли указанные места, герцог взмахнул руками и… закашлялся. Вернее, так всем показалось в первый момент. Потому что спустя пару мгновений стало понятно, что он читает заклинания на каком-то странном языке, явно чуждом человеческой гортани. И с каждым новым произнесенным словом каменные осколки, которыми тело императора было пришпилено к каменному полу, начали окутываться языками странного, дрожащего Темного пламени. Кто-то сдавленно застонал и дернулся в сторону. Но было уже поздно. Ноги всех, кто стоял на лучах пентаграммы, будто приросли к ним. Пламя росло, росло, а стоны четверых, стоящих на раскинутых в сторону лучах пентаграммы становились все громче и громче, постепенно, но неуклонно переходя даже не в крик, а в животный вой. Нилера-Эпилента просто уже визжала в полный голос, но остальные также недалеко от нее ушли. Хотя они и были воинами, но странное марево, исходившее от пяти факелов, в которые теперь превратились осколки камня, входило им в плоть, заставляя ее расплываться на части, будто нагревшийся студень, и отставать от костей. Глаза стекали по расползающейся коже лица, как белок из расколовшегося яйца. Волосы с треском сворачивались, как будто на костре, а сами кости трещали и перекручивались, заставляя тела, в которых уже почти не осталось ничего человеческого, принимать причудливые позы. Джериец и Беневьер, совершенно забывшие о том, что им следует делать, в ужасе вжались в стену по обеим сторонам от рассыпающейся двери… Наконец Эгмонтер произнес последнее слово, и по глазам ворвавшихся в спальню гвардейцев ударила Тьма.

Часть II

Ужас над империей

Глава 1

— Ну как?

Трой повернулся перед зеркалом, смотревшимся здесь, в мастерской, несколько необычно, затем согнул руки и несколько раз присел.

— Ну че молчишь-то? — вновь нетерпеливо подал голос Гмалин.

— Да непривычно как-то, — пробормотал Трой, — легко больно. А ты уверен, что эта кираса удержит орочий ятаган?

— Орочий ятаган, говоришь… — хищно ухмыльнулся гном и, коротко взмахнув чудовищных размеров гномьим кузнечным молотом, который держал в руках, со всей дури засветил своему суверену по грудной пластине лат. Троя унесло к дальней стене.

— Ты что, с ума сошел?! — зарычал Трой, вскакивая и направляясь к гному с явным намерением показать ему, как он относится к подобным шуточкам. Но Гмалин стоял спокойно, невозмутимо опираясь на рукоять молота и только усмехаясь во всю рожу.

— Ну и как, ничего не болит?

— Сейчас узнаешь, — все еще кипя от возмущения, огрызнулся Трой.

— А теперь скажи мне, что было бы с тобой, если бы во время той схватки на Каменной Лестнице ты был в ЭТИХ доспехах?

Трой остановился и замер, потом повел плечами и руками и, опустив голову, попытался разглядеть, как грудная пластина новеньких лат перенесла удар гномьим молотом, затем глубоко вздохнул, проверяя, как этот же удар перенесла его собственная грудная клетка, и ошеломленно произнес:

— Эх ты…

— То-то, — улыбаясь уже во всю свою ехидную пасть, заявил гном, — я знаю что делаю…

Бойня на Каменной Лестнице дорого обошлась людям. Сумасшедшей атакой граф сумел остановить и даже слегка потеснить первую волну всадников на варгах, но пяти сотен панцирников на такую толпу орков все-таки было слишком мало. Поэтому их удар вскоре завяз в орочьей массе и схватка переросла в общую мясорубку. Закованные в латы кони, к тому же обученные для ближнего боя, были варгам не особенно по зубам. Да и латы панцирников также давали им некоторое преимущество перед одетыми преимущественно в легкую кожаную броню орочьими всадниками (редкий варг способен нести всадника в тяжелой металлической броне), но тех было слишком много…

Трой с отставшими подоспел, когда от первых пяти сотен панцирников осталось едва ли больше половины. Они еще медленно двигались вперед, рубя с седел длинными кавалеристскими мечами, но их строй уже настолько истаял, что его не хватало на то, чтобы перекрыть всю ширину Каменной Лестницы. И потому орки смогли прорваться с обоих флангов и теперь наседали на горстку панцирников со всех сторон.

Трой ждал до последнего, ибо теперь в этой безнадежной схватке был важен каждый меч. О победе уже речи не шло. Вопрос был только в том, сколько времени они могут дать истекающей кровью армии до того момента, когда орда всадников на варгах ударит ей в тыл. Поэтому от них требовалось не просто задорого продать свою жизнь, нужно было сделать так, чтобы, когда все уже вроде как станет ясно, у орков не возникло мысли разделить силы и, оставив часть добивать жалкие остатки панцирников, с остальными рвануть вниз по ущелью. Нет, они должны были испугаться и разъяриться настолько, чтобы давить всей массой до последнего, даже если в живых останется жалкий десяток израненных бойцов. И вот эта задача требовала гораздо большего, чем просто с честью погибнуть…

Из четырех сотен отставших копья, как и предполагал граф Шоггир, действительно оказались едва лишь у десятой части. И Трой сосредоточил все четыре с небольшим десятка панцирников с копьями по краям своего строя, сам заняв место с правого фланга. Хотя копье он брать не стал, но, что бы там ни говорил граф, Синее пламя на плечах в сочетании с Серебряным листом в руке вряд ли делало его такой уж обузой для копейной линии. Тем более такой куцей… Основная же масса его четырех сотен должна была нарастить фланги за спиной копейщиков и, главное, ударить по тем орочьим сотням, что сейчас наседали на панцирников графа с тыла.

Их удар был достаточно силен для того, чтобы опрокинуть орков на флангах, так что на некоторое время удалось вновь перекрыть Каменную Лестницу на всю ширину. Но и Трой, и граф, да и все остальные понимали, что это ненадолго.

Спустя несколько минут Трой пробился к графу, умело работавшему своим фамильным эспадоном в первых рядах, и, привстав в стременах, попытался увидеть край орочьей массы. Бесполезно…

В этот момент на панцирника, что рубился слева от него, обрушился тяжелый удар, разваливший ему правый наплечник. Воин зарычал и начал заваливаться назад, рассыпая строй, и Трой поспешно дал шенкеля Ярому, торопясь вновь восстановить линию. Могучий орк, только что заваливший панцирника, радостно взревел, вздымая ятаган, но Трой не дал ему ударить. Свесившись с седла в длинном выпаде, он вогнал Серебряный лист под козырек массивного шишака, увенчанного плюмажем из женских волос. Древний эльфийский клинок развалил массивную орочью лобную кость, будто та была из бумаги. Орк судорожно дернул лапами и завалился набок. Трой выдернул меч и обратным ходом полоснул под наплечником еще одну тварь, чей визг тут же заставил шарахнуться в стороны его сотоварищей. Трой уже давно заметил, что удары Серебряного листа не просто с легкостью рассекали орочьи кости, но и, судя по тому, что все орки, которых касался этот легендарный меч, начинали дико визжать, доставлял им дикую боль. Даже если сама рана была, на первый взгляд, вроде как не слишком болезненной. Как будто меч испытывал к оркам не меньшую ненависть, чем выковавшие его руки. А может, так оно и было…

Следующие несколько ударов Троя проделали в атакующей толпе орков изрядную брешь, заполнить которую им было тем более трудно, что не все орки и их верховые варги, до которых дотянулся Серебряный лист, были убиты. Несколько тварей, визжа и завывая, катались по земле, подкатываясь под лапы варгов и заставляя их, злобно ворча, отпрыгивать в стороны. И это, похоже, не осталось незамеченным командирами орков. Потому что перед Троем нарисовался могучий орк в шлеме, увенчанном богатым плюмажем из женских волос разного оттенка, в отличие от большинства воинов, одетый в грубо, но богато украшенную кирасу из орочьего сплава. Варг был ему под стать. А еще вокруг него плотно держались с десяток орков в одинаковых темных накидках. Трой зло ощерился и дал шенкеля Ярому, посылая его навстречу вновь появившемуся врагу. Вождь орков заметил его порыв и, вскинув ятаган, злобно и радостно зарычал, будто вызывая его на бой. А в следующее мгновение Серебряный лист скрестился с его ятаганом…

Похоже, ятаган у этого орка тоже был не прост, потому что на этот раз Серебряный лист не вырубил из орочьего сплава солидный кусок, а лишь вздрогнул от удара. Как, впрочем, и орочий ятаган. Видимо, и тот и другой клинок встретил равного противника. И значит, исход схватки должно было решить искусство бойцов. Некоторое время Трой и орк обменивались размашистыми ударами, во время которых их скакуны также пытались достать друг друга. Варг оцарапал лапой бок Ярого, разодрав в клочья толстую кожаную попону (в отличие от коней панцирников, на Яром была гораздо более легкая защита, принятая у наемников), а взамен конь Троя полоснул тому по морде лезвием, приваренным к налобнику. Затем орк утробно взревел и, привстав, обрушил на Троя чудовищный по силе удар, направленный сверху вниз. Трой попытался принять его на щит, но тот разлетелся вдребезги. Орки отозвались диким восторженным ревом, и это, похоже, окончательно убедило орочьего вождя в его несомненной победе. Он торжествующе взревел и вновь воздел ятаган… но именно в этот момент Трой длинным выпадом вогнал Серебряный лист в его открывшуюся подмышку, после чего, не задерживаясь, послал Ярого вперед, хлестким ударом снеся скукожившемуся от дикой боли вождю оскаленную башку. Наверное, это стало последней каплей, потому что орки внезапно развернулись и, колотя лапами по бокам варгов, бросились назад.

— Стой! — разнесся над долиной сиплый голос графа, и панцирники натянули поводья, останавливая коней. Это отступление вполне могло быть ловушкой, тем более что, судя по почти одинаковым кожаным доспехам, всадники, похоже, в подавляющем большинстве были из западных орков. А как уже стало понятно, западные намного превосходили своих местных сородичей и выучкой, и организованностью.

Трой вновь приподнялся в стременах, на этот раз оглядываясь. Похоже, он не зря слегка затянул со своей атакой. Его удар оказался успешным. Из почти пяти сотен орков, успевших просочиться в тыл графу, в живых осталось десятка три, да и те были не жильцы. Вот только из девяти сотен панцирников, которые вместе с ним и графом добрались до Каменной Лестницы, осталось не больше шести, в большинстве своем раненые.

— Ну час мы как минимум выиграли… — прохрипел граф, задирая забрало и ослабляя ремень шлема.

Трой вновь покосился на орочью орду, оттянувшуюся всего на пол-лиги и клубящуюся выше по ущелью. Похоже, их отступление не было военной хитростью. Они действительно откатились назад, стремясь разорвать дистанцию и слегка очухаться. Видимо, западные до сих пор ни разу не сталкивались с имперскими панцирниками… Впрочем, то, что они сами не бросились преследовать откатывающихся орков, тоже было неплохо. Бойцы первых линий были донельзя измучены и измочалены, так что эти несколько минут передышки для них оказались воистину драгоценны, поскольку два оставшихся в живых сотника тут же принялись переформировывать строй.

— Эх, сейчас бы копий хотя бы для двух первых шеренг, — с тоской произнес Шоггир, — мы бы могли вообще их опрокинуть…

— Вряд ли, — сумрачно отозвался Трой и, вновь привстав в стременах, всмотрелся куда-то вдаль. — Граф, а мы можем попытаться загнать их к воротам Крадрекрама?

Шоггир озадаченно уставился на Троя:

— К воротам… зачем?

— Гмалин как-то обмолвился, что Крадрекрам был хорошо приспособлен к атакам извне — всякие заранее подготовленные осыпи, массы воды, подрубленные скальные выступы…

— Вы думаете, герцог… — начал было граф, но Трой зло прервал его:

— А что нам еще остается? Только надеяться на то, что стража, выставленная у ворот, знает, как всем этим воспользоваться. Я думаю, Гмалин не мог не предусмотреть чего-то эдакого на тот случай, если орки все-таки прорвутся через ущелье и попытаются сразу же покончить с гномами. У шаманов вполне должно хватить маны, чтобы проломить ворота.

Граф понимающе кивнул и с суровым лицом опустил забрало…

Им почти удалось. Они смогли оттеснить орду к последнему повороту, за ним открывалась чаша, окруженная скалами, в которую выходили ворота Крадрекрама. Вот только к тому моменту в живых осталось всего чуть больше сотни панцирников, большая часть которых уже была без лошадей. Продвинуться дальше они не смогли. Орки прижали их к скале и принялись методично забрасывать метательными топорами, время от времени налетая верхом и пытаясь расколоть строй, но затем откатываясь назад и вновь принимаясь за метательные топоры. Трой рубился в первых рядах. Синее пламя было удивительным доспехом. Троя пока ни разу не ранили, хотя грудная пластина лат была уже слегка промята, шлем перекошен, а наплечники выгнулись от десятков обрушившихся на них ударов. Впрочем, до первой раны явно было недалеко. Ибо кольчужная сетка, прикрывавшая сочленения, была разрублена уже в добром десятке мест…

Ярый был ранен уже три раза, и Трой отправил его назад, к скале, куда отогнали и остальных лошадей. В конном строю больше не было никакого толку… Граф Шоггйр пропустил шесть ударов, но вроде как все еще был жив, оттащенный верными бойцами в тыл их куцего строя. Впрочем, было совершенно понятно, что ненадолго. Им всем оставалось недолго…

Трой лениво отмахнулся от брошенного метательного топора. В него не швырялись, уже поняв, что его латам метательные топоры ничего сделать не могут, так что и этот, скорее всего, был брошен наобум из задних рядов.

— Готово, герцог, — послышалось сзади.

— Отлично… — устало отозвался Трой. Невыносимо хотелось присесть, хоть на корточки, но он не мог себе этого позволить. Латы воинов-панцирников куда тяжелее; чем у него, и измучены они больше, чем он. Так что он не мог показать даже намека на слабость.

Как только они попрут вновь — гоните на них оставшихся лошадей. Иначе мы точно не выдержим еще одну атаку.

Воин, шатаясь и тяжело опираясь на меч, выслушал приказ, кивнул, стер со лба кровь, сочащуюся из-под куска плаща, обмотанного вокруг головы и, тяжело ступая, исчез в задних рядах. Честно говоря, у Троя были сомнения, что они выдержат еще одну атаку даже с помощью этой придумки. Несколько десятков лошадей, даже закованных в конские латы, вряд ли могли так уж существенно снизить наступательный порыв орков, ну да на безрыбье… Он поднял голову и посмотрел на небо сквозь щель забрала. Да уж, расхвастался:

«Боги ведут меня в этой жизни к чему-то очень сложному и… великому. Я даже не знаю, для чего я им понадобился, но уж точно не для того, чтобы сложить голову, так ничего в жизни и не достигнув». Все, парень, кончилось твое время! Впрочем, если судить по тому, сколь многие из тех, кто шел по жизни рядом с ним, уже сложили голову, он и так зажился на этом свете. Пора и честь знать.

И в этот момент орки ринулись в последнюю атаку…

— А сколько ты таких доспехов можешь сделать?

— Ишь ты, — хмыкнул гном, — какой шустрый… Таких, ваша светлость, пожалуй что больше ни одного. Мелкой чешуи почти не осталось… А вот навроде ваших панцирных — еще штук пять-семь. Мне, Алвуру, Дарголу, ну еще кому-нибудь. А если только шлемы, щиты и кирасы с наплечниками — так сотни три-четыре. А щитов вообще немерено. Мамаша раш была ну дюже крупной, вот только чешуя у нее больно большая. Три четверти кроме как на щиты — больше никуда не годятся.

— Графу Шоггиру еще надо.

— Да уж понятно, — вздохнул гном, — ладно, посмотрим, что там можно выкроить…

Задумка с конями не прошла. Возможно, потому что на этот раз орки ударили пешими. Панцирники — элита императорской армии. Недаром подавляющее большинство их составляют дворяне — младшие отпрыски знатных родов, сыновья и братья мелкопоместных владетелей и другие. Поэтому, хотя им более привычна конная схватка, и в пешем строю панцирники — грозные противники. Но только не в этот раз… Их опрокинули почти сразу. Да и неудивительно — практически каждый воин в линии к этому моменту был уже ранен, и большинство не по одному разу. Доспехи всех были иссечены и проломлены, а многие даже потеряли часть лат — кто наплечник, кто наголенники, а кто даже и грудную пластину кирасы. Щиты даже в первой шеренге имелись не у всех. Да и из тех, что имелись, большая часть уже практически пришла в негодность и вряд ли была способна удержать более одного-двух ударов. Так что орки вломились в строй сразу же. Воины первой шеренги успели нанести лишь по одному-два удара, и только некоторые из них достигли цели. Трой успел сделать больше. За мгновение до того как строй рухнул, он, шестым чувством осознав, что им не удержаться и потому держать линию не имеет никакого смысла, прыгнул вперед и первым же ударом развалил башку першего на него орка, вооруженного огромным спадоном. Качнувшись вправо, он дотянулся еще до двух, принял на левый налокотник удар орочьего ятагана, вышиб дух из его хозяина и… в этот момент его сбили с ног. Чем таким ему засветили по шлему, Трой не заметил, но перед глазами все поплыло. Он наобум махнул Серебряным листом и, судя по воплю, по кому-то попал, но затем его опрокинули на спину. Трой еще несколько мгновений тупо тыкал во все стороны мечом и радаганским ножом, пытаясь напоследок дотянуться хотя бы до еще одного орка, но на него обрушился целый град ударов. А затем наступила тьма…

— Ну что, герцог, теперь вам не стыдно предстать перед императором. А то как-то совсем пообтрепался, — довольно заключил Гмалин, отставляя в сторону молот. — Ну а из этого мы еще что-нибудь полезное сотворим, — закончил он, пнув груду искореженных лат, брошенных в углу мастерской.

Трой посуровел. Синее пламя спасло ему жизнь, и потому латы совершенно не заслуживали того, чтобы их пинали ногами. Впрочем, гном претендует на звание спасителя никак не меньше, чем они…

Трой очнулся оттого, что кто-то торопливо выковыривал его из доспехов. Он лихорадочно дернул пальцами, но ни Серебряного листа, ни радаганского ножа не нащупал.

— О-о… значит, живой, — раздался над ухом знакомый голос. Трой распахнул глаза. Над его лицом нависала знакомая бородатая рожа.

— Тише ты, не дергайся, пока я тебя не ощупаю. А ну как какие кости поломаны, — ворчливо проговорил Гмалин.

— Ты… как здесь оказался?

— Каком… — огрызнулся гном. — Лежи, говорю. А то попрошу Алвура пришпилить тебя к этому камню, чтоб не шевелился.

Трой перевел взгляд за спину Гмалина. За спиной гнома, шагах в трех, стоял Алвур и с легкой улыбкой смотрел на деловито копошащегося гнома. Похоже, он уже понял, что Трой жив и относительно цел.

— Вы… почему бросили галереи?

— Вроде все цело, — пробормотал гном, выпрямляясь. — Потому что потому, — огрызнулся он, вновь возвращаясь к своему обычному сварливому тону. — Потому что делать там больше нечего. А ежели бы некоторые подождали еще с полчаса, то и сами бы здоровее были, и других бы напрягать не пришлось.

Трой недоуменно воззрился на него, а затем перевел столь же недоуменный взгляд на Алвура. Тот пояснил:

— Гмалин сжег шаманов. После чего орки побежали.

— Сжег… как?

— Молча, — довольно рявкнул гном, выпрямляясь, а затем милостиво добавил: — Ну еще эти ваши мастера из Зимней сторожи чуть пособили… — после чего не удержался и захохотал: — Они-то думали, что мы их просто камнем шибанули, а это была глиняная бомба с горючей смесью… ну и кое-что еще для усиления эффекта. Так что когда бомба об их купольный полог стукнулась, то вместо того чтобы безопасно скатиться, как полыхнет! Ой, здорово горело!..

Трой ошалело потер ладонью лицо.

— Так это мы что, разгромили их, что ли?…

Алвур кивнул, а гном заржал еще пуще:

— Да уж, герцог-то у нас временами бывает туповат… хотя и здоров, эвон сколько накрошил-то.

Трой со скрипом сел и огляделся. Да уж, ничего себе… рубка была знатная. Правда, из последней волны он достал не шибко много, зато до того действительно накрошил… Трой повернулся и посмотрел себе за спину…

— Сколько выжило? — глухо спросил он. Гном помрачнел.

— Ну… не всех еще откопали, вон сколько орочьих трупаков навалено. — Он крякнул, вздохнул и угрюмо закончил: — Семеро…

— Граф?

— Живой, — повеселел гном. — Эти семеро как раз над его телом рубились, когда мы подоспели. Орки и не видели ничего вокруг — буром перли, пока мы им в тыл не ударили.

Трой некоторое время молчал, а затем, кряхтя, поднялся на ноги. За спиной Алвура молча стоял Крестьянин, а чуть дальше виднелся куцый, но грозный гномий хирд, справа хмурились из-за щитов арвендейльцы, а чуть дальше, за левым флангом хирда, толпились эльфы. Похоже, Гмалин и Алвур вывели из Каменного города вообще всех, кто находился там перед началом битвы.

— Всех положили?

— Почти, — отозвался гном. — Десятка полтора если утекли… — Он вздохнул. — Не зря полегли бойцы. Страшно подумать, что могли бы натворить в Арвендейле десять тысяч орков на варгах. Даже после того как мы разгромили остальных…

— Хорошо, — сумрачно отозвался Трой и поднял глаза к небу. Вот, темные боги, жив… а ведь он уже не надеялся… В этот момент из-за поворота послышался громкий конский топот. Гмалин вытянул шею.

— О-ё… ну, ты это, теперь уж сам отдувайся. — Гном поспешно отскочил в сторону. Трой тупо проводил его взглядом, но спустя мгновение столь странные маневры Гмалина получили свое объяснение. Из-за поворота вынеслась взмыленная Алэрос, и Лиддит прямо с ходу, даже не натянув поводий, сиганула с седла ему на шею.

У Троя перехватило дыхание то ли оттого, как она приложилась своими латами о его многострадальную грудную клетку, после усилий Гмалина не прикрытую даже исковерканной броней, то ли… потому что она здесь, рядом, и тоже жива. А Лиддит обхватила его за шею и, тяжело дыша, уткнулась лицом в его смятый и искореженный нагрудник.

— Жи-ив, — тихо прошептала она.

А Трой поднял руки и нежно погладил ее по волосам, совершенно растерявшись и не зная, что говорить. Он судорожно сглотнул, облизал пересохшие губы и… внезапно по чувствовал, что перед глазами все поплыло, как будто он вновь научился плакать…

У Каменного города армия простояла две недели. Сразу после битвы, оказав помощь тем, кто в ней срочно нуждался, она отошла назад от своего прежнего лагеря и поднялась по ущелью до Каменной Лестницы. Ибо лагерь стал совершенно непригодным для размещения. Прежде чем Гмалин сжег шаманов, орки оттеснили армию людей, эльфов и гномов почти на лигу вверх по ущелью, так что теперь весь лагерь оказался затоптан и завален трупами.

Добравшись до подножия Каменной Лестницы, люди вповалку рухнули на камни и забылись тяжелым, мертвым сном. Во всем войске практически не осталось человека, кто не был бы ранен хотя бы один раз. Даже принцесса получила метательным топором в правую часть кирасы и булавой по левой части забрала. Броню Зари эти удары, конечно, не пробили, но на лице Лиддит теперь красовался синяк во всю скулу, а когда она устраивалась под мышкой у Троя, то слегка шипела и берегла правые ребра. Впрочем, и сам Трой чувствовал себя так, будто по нему проскакало целое стадо троллей.

Ночную стражу вызвались нести эльфы из числа тех, кто бил по оркам через бойницы Каменного города. Они, конечно, тоже устали, но среди них хотя бы почти не было раненых. Да и вообще, среди стрелков у бойниц потерь было совсем немного — погибло всего около сотни людей, эльфов и гномов…

На следующий день Трой приказал доложить о потерях. К полудню, собрав доклады, он бросил свиток с цифрами на стол в только что установленной штабной палатке и мрачно задумался. От армии остались рожки да ножки. Из тридцати пяти тысяч людей, эльфов и гномов в живых осталось чуть более двенадцати тысяч. Причем больше всего потерь пришлось на наиболее боеспособные части. Хотя сейчас так говорить уже не стоило. За время битв все части армии практически сравнялись в воинском искусстве. И, скажем, арвендейльцы теперь держали линию ничуть не хуже латников… Панцирники и латники были уничтожены практически полностью. Из нескольких гвардейских полков, ушедших с Лиддит на помощь Трою, возвращаться к императору было, почитай, некому. Немного успокаивала мысль о том, что они здесь не только отвоевали Арвендейл, но и предотвратили готовившийся западными орками удар по самой империи… Из наемников в живых осталась едва ли треть. Из северных варваров — чуть больше четырех сотен… Впрочем, чего еще было ожидать? Все в жизни имеет свою цену. Арвендейл слишком долго оставался в лапах Тьмы, чтобы можно было вызволить его из них, не заплатив чудовищно кровавую цену. И если кампания по освобождению самого герцогства оказалась гораздо более скромной на потери, то теперь Тьма вернула свое. Не то чтобы с лихвой, поскольку, по всем расчетам, их должны были смять и уничтожить полностью, но все ж таки тяжкой мерой. И, главное, еще нужно было придумать, где взять людей, чтобы прочесать леса и предгорья до самого побережья, а возможно, и заложить там передовую крепость. Ибо, едва утихнут зимние шторма, западные могут опять начать перебрасывать войска на этот берег Долгого моря. И, значит, через несколько лет все начнется по новой…

Впрочем, все это были заботы все-таки не завтрашнего дня. А пока требовалось позаботиться о раненых, похоронить погибших, собрать металл, сжечь орочьи и варжьи трупы. Кроме того, Гмалин вызвался к исходу зимы перекрыть оба ущелья крепкой стеной с воротами, и Трою надо было выделить мастеров ему в помощь, а Алвур обещал помочь с лекарями. Поскольку Тамея с сестрами-помощницами так и не появилась. Да и кормить двенадцать тысяч измученных людей тоже было чем-то надо…

На третий день, когда большинство уже немного оклемались, Трой собрал с бору по сосенке четыре полусотни из числа наиболее легко раненных, дополнил их эльфами, три отправил патрулем по следам сбежавшей орочьей Гурьбы, а четвертую на розыски Тамеи. Меньше было нельзя. Из числа орков-всадников, вырвавшихся из мышеловки у ворот Каменного города, большая часть (если не все) покинула Арвендейл тем же северным ущельем, которым они пытались прорваться в тыл армии. Об этом доложили наблюдатели гномов, видевшие, как мелкие группы орков по две, три, пять тварей скакали вниз по ущелью. Но все ж таки исключать того, что какая-то часть орков из числа отколовшихся ранее все еще рыскала по окрестностям, справедливо полагая, что после столь тяжкой битвы силы у людей на то, чтобы организовать более-менее плотное патрулирование, появятся еще не скоро, было нельзя. Да и в этом случае они сначала вышлют патрули вдогонку откатывающейся в сторону побережья орочьей Гурьбы. И, сказать по правде, если бы не Тамея, Трой так бы и поступил…

Следующие несколько дней прошли в заботах. Гмалин доставил обещанную десятину, и Трой расплатился с оставшимися наемниками. Он заплатил щедро, едва ли не вдвое от договора. И к тому же отмерил золота для передачи семьям тех из наемников, кто успел обзавестись семьей. Таковых в среде наемников было не слишком много. Так что золото наверняка осталось…

А еще через несколько дней Гмалин лично объявился в лагере. Он разыскал Троя в кузне. Людей не хватало, поэтому каждый работал там, где мог оказать наибольшую помощь. Вот и Трой, взяв по старой памяти кузнечный молот, уже несколько дней не вылезал из кузни, уминая молотом собранные на поле битвы и пришедшие в негодность оружие и доспехи в более-менее пригодные для перевозки брикеты лома. А что еще он мог делать? С патрулями он отрядил Фодра, с поставками и хозяйством Лиддит управлялась даже лучше его самого, а вот кузнецов не хватало катастрофически.

Гмалин заглянул в кузню, пару минут полюбовался на сноровисто работающего молотом герцога и владетеля земли, а потом, хмыкнув, пророкотал:

— Ваша светлость, а не могу ли я несколько отвлечь вас от сего, видимо, крайне увлекательного для вас занятия?

— А-а?… — Трой оторвался от наковальни и повернулся на голос, донесшийся до его слегка оглохших от грохота молотов ушей. — А-а, Гмалин… — улыбнулся он, вытер потное лицо и, отложив в сторону молот, подошел к стоящей в углу наскоро устроенной полевой кузни бадье, шустро ополоснулся, накинул на плечи куртку из дубленой кожи с нашитыми на нее железными бляхами и присел рядом с гномом. Его старая куртка была для него теперь и одеждой, и доспехом. Поскольку доспех Синее пламя пришел в полную негодность, а от других Трой уже давно избавился. Ибо зачем они ему были нужны, если у него имелось Синее пламя…

— Я это, ваша светлость, — начал Гмалин, — хочу пригласить вас с официальным, так сказать, визитом.

— С чем? — не понял Трой.

— Ох уж этот наш герцог, — вздохнул гном. — Заскочи завтра ко мне, говорю!

— Чего случилось-то? — насторожился Трой.

— Да ничего, — сварливо отозвался гном. — Просто пока ты по горам и весям в этом своем кожаном кожушке скачешь — вполне можешь словить метательный топор. И чего тогда нам, горемычным, без герцога делать?

Трой махнул рукой.

— Не словлю… да и все равно с Синим пламенем еще работать и работать.

— Да уж знаю, — огрызнулся гном. — Ох уж мне эти люди… Дашь человеку хорошую вещь, надеясь, что он будет к ней относиться как положено, — так нет, обязательно испортят… — Но затем сменил гнев на милость. — Да ладно. Не о нем речь. Я Синее пламя пока трогать не буду. Потому как самому охота им заняться, а пока нельзя — надобно вновь как следует в мастерство войти. Но вот кое-что другое я тебе подготовил. Еще до того как про орков услышали, начал, а сейчас вот до ума довел. Потому что пока тебя насильно в латы не запихнешь — так и будешь нагишом шастать да свою дурную башку под орочьи ятаганы подставлять.

Трой досадливо сморщился. Ему сейчас было не до примерок всяких там новых лат. На худой конец можно было подобрать что-нибудь из собранного. Ну там подварить, заплату нашлепнуть… Но ведь от гнома ж не отвяжешься.

— Это надолго?

— Завтра увидишь, — огрызнулся гном, поднимаясь на ноги. — Так что завтра с утра жду, ваша светлость. И не опаздывай…

Глава 2

— Ну еще пару дней — и мы в Эл-Северине, — мечтательно произнес Арил и, подняв кружку, наполненную элем, сдул белую пену.

Глав согласно кивнул и, оттянув крыло пулярки, небрежно маханул ножичком, отделяя его от ароматной прокопченной тушки.

Места здесь были обоим куда как знакомые. В свое время оба полтора года оттрубили в наемной сотне графа Агилуры, по чьему домену они нынче ехали, так что все местные городки, деревеньки и придорожные трактиры им были давно известны. Вот в этом они когда-то останавливались на ночлег, еще будучи в патруле. Правда, в то время им заправлял другой хозяин, как выяснилось из добродушного разговора с нынешним, его дядька. Более того, если бы у них было время на то, чтобы отъехать на пяток лиг в сторону от тракта, то можно было бы вполне остановиться в трактире у бывшего сослуживца. Сержант Глум был старым служакой и достойным бойцом. К тому же и возраст у него был среди наемников весьма редко встречающийся. Так что его решение остепениться и «развязать перевязь» было встречено в среде наемников с пониманием. И многие специально делали крюк, чтобы остановиться у старого сослуживца и потратить свою «пару монет» именно у него. Поскольку трактир старины Глума располагался в достаточно заметном отдалении от проезжих путей. Потому-то прежний хозяин и отдал его столь дешево, что у старины Глума хватило на него его скудных сбережений. Но, хотя Арил особо и не гнал, все же так далеко отклоняться от основного маршрута он посчитал не совсем честным. Все ж таки не по своему делу ехали, а по поручению светлого герцога Арвендейла. Вот на обратном пути — другое дело…

— Первым делом пойду в купальню дядюшки Жрила, — сделав глоток, продолжил Арил все тем же мечтательным тоном. — Я уже забыл, когда последний раз мылся с комфортом.

— А то ты раньше часто мылся с комфортом, — хмыкнул Глав, обсасывая кость.

— Неважно. Сейчас-то я могу себе это позволить. Чай, не голь подзаборная — личный посланник его светлости герцога Арвендейла… Ох, ребятки, и славная же у старины Жрила купальня!

Арвендейлцы, сидевшие не только за этим столом, вместе с побратимами своего герцога, но и за двумя соседними, тоже мечтательно переглянулись. В этом путешествии им открылось столь много нового, необычного и даже чудесного, что у них только разгорелся аппетит. Лишь Край и Бон Патрокл, для которых это было уже второе путешествие в империю, старались сохранять бывалый и независимый вид. Хотя они, конечно, тоже не были в той купальне, о которой вспоминал Арил, но разве ветеранов можно чем-нибудь удивить?

— Э-э, что там может быть такого у этого твоего дядюшки Жрила? — послышался сварливый голос идша. — Вот у ребе Гуриона — это да, была купальня…

— Бенан, — лениво поморщился Арил, — заткнись, а?

— Да что ты понимаешь?! — вскинулся тот.

— Бенан, ну не был я у этого твоего ребе Гуриона. И, как бы там у него ни было хорошо, никогда не буду. А вот к дядюшке Жрилу закачусь через два дня. И мне там будет хорошо, точно. Как и остальным парням. Правильно я говорю, ребята?

И все три стола утвердительно загомонили ему в ответ.

Они покинули герцогство почти месяц назад.

После того как Трой слегка очухался после схватки с раш в глубинах Крадрекрама, он совершил торжественный объезд всех городов и поселений, во время которого члены городских советов всех городов Арвендейла от имени жителей своих городов принесли ему вассальную клятву. В Нильмогарде, правда, мастер Гракус пытался было что-то ворчать себе под нос, но довольно быстро заткнулся, поняв, что, когда народ присягает ГЕРОЮ, лучше не попадать этому народу под горячую руку. И так среди нильмогардцев было много недовольных, что первыми из городов присягу герцогу успела принести почти совершенно разоренная Зимняя сторожа, а не они, жители самого богатого и многонаселенного города Арвендейла (с этим, правда, готов был поспорить Хольмворт, ну да кто этих хольмвортцев слушает). Во время сего вояжа городскими советами были избраны депутации, которые должны были сопровождать гонцов герцога, отряженных для того, чтобы сообщить императору о славной победе и возрождении древнего домена. С депутациями дело едва не обернулось скандалом. Уж слишком много желающих оказалось тронуться в путь, дабы самолично повидать императора. А то и переброситься с ним парой словечек… ну так, по-свойски. Положение спас сам герцог, заявив, что депутация депутацией, а гонцы будут передвигаться споро, нигде особо не задерживаясь. Так что в сопровождение он возьмет только тех, кто может проводить в седле не менее чем по десять часов в день, да и в воинском деле изрядно смыслит. Ибо по Эллосиилу, особенно по восточной его части, еще бродили остатки орочьих банд, да и темные твари еще встречались, хотя, по сравнению с прошлыми временами, в количестве, считай, ничтожном. Так что решено было выделить от каждого города всего по паре сопровождающих, да и их выбрать из числа тех, кто был отобран еще старшиной Игелоем в Тысячу охотников. Впрочем, и среди них нашлось немало сыновей и младших братьев членов местных выборных городских советов либо просто зажиточного люда. Так что выбор опять же все одно оказался непростым.

Нильмогардцы настояли, чтобы, поскольку их город приносил присягу последним, у них была бы организована церемония отправления депутации. Трой рассчитывал покончить с этим в рабочем, так сказать, порядке, но не тут-то было. Нильмогардцы устроили целый праздник с фейерверком и угощением и даже вделали в брусчатку центральной площади памятную доску из орочьего сплава, на которой было написано, что, мол, именно с этого места делегация выборных всех городов Арвендейла отправилась сообщить императору людей о том, что древний Арвендейл снова свободен… Впрочем, поскольку это было за их счет, Трой не слишком настаивал на обратном, тем более что в тот момент он все еще был бедным и бездомным — олдермены городов еще только должны были собрать герцогскую десятину, а квартировать в замке было пока что абсолютно невозможно.

На следующий день после праздника Трой проверил, как увязаны тюки с подарками, которые идш отобрал для вручения императору (ну и еще кое-кому по мелочи), обнялся с побратимами и приветственно махнул рукой своим новоявленным подданным, отправляющимся в империю. Те с воодушевлением, но вразнобой (практики-то еще и не было) поприветствовали своего новоиспеченного суверена герцогским салютом… и отряд тронулся в путь.

Большой отряд всегда двигается медленнее, чем маленький. К тому же они еще вели десяток вьючных лошадей. Так что до Эллосиила добрались только спустя неделю. Арил, Глав, идш и Край с Бон Патроклом вовсю крутили головами и цокали языком, а остальные просто пялились, разинув рты. Нынешний Эллосиил уже ничем не напоминал тот, через который они пробирались еще пару месяцев назад. Эльфы взялись за дело с жаром. И, несмотря на приближающуюся зиму, вокруг буйно зеленела новая поросль, укрывая ярким изумрудным ковром срубленные и поваленные деревья и затягивая свежей зеленью зияющие раны в причудливо изгибающихся линиях сильфриллов. Особенно буйно пошли в рост обрубки меллиронов. Большей части того, что творилось в Эллосииле, конечно, гонцы увидеть не смогли — и времени не было, да и, если уж на то пошло, не все бы им показали, но побратимы с удовольствием провели пару ночей на знакомой поляне, на которой укрывались еще тогда, когда первый раз шли через Проклятый лес. Срубленный орками меллирон уже дал с десяток побегов, и можно было не сомневаться, что скоро над поляной вновь зашумит его величественная крона. Алвур выбрал время и посидел вечерком у костра со своими побратимами, угостив дорогих гостей эльфийской настойкой. Они с Гмалином были по уши в делах, поднимая из руин поселения своих народов. Тем более что если Каменный город достался гномам практически нетронутым, то Эллосиил был осквернен и разрушен почти до основания. К тому же Гмалин рассчитывал, что к нему в Каменный город в конце концов переселится не менее семи, а то и десяти тысяч гномов, а Алвур мог рассчитывать едва ли на три-четыре тысячи своих сородичей. Впрочем, оставался шанс на то, что в Эллосиил захочет переселиться часть молодежи из других эльфийских родов, не слишком довольной порядками, установленными его недругами в Светлом лесу. Но вряд ли их число было бы таким уж большим. А еще было ясно, что здесь никогда не появится та, кому было отдано его сердце… Об этом они не говорили, но это было понятно всем побратимам.

Восточную часть Эллосиила они преодолели за три с половиной недели. За время пути им только однажды пришлось сцепиться со стаей диких варгов, но те, похоже, были на последнем издыхании. Темное пламя потухло, а живности в Проклятом лесу и раньше было негусто. Так что в атаку на столь значительный отряд людей тварей погнало не что иное, как жестокий голод. В схватке отряд потерял двух вьючных лошадей и одного бойца. Да еще шестеро были ранены. Так что можно сказать, Проклятый лес пропустил их довольно легко. А может, дело было в том, что он постепенно превращался опять в Эллосиил…

В Угелое они позволили себе несколько дней передыха, остановившись в знакомой таверне. Побратимы тут считались уже завсегдатаями, да и Бон Патрокл с Краем тут бывали. Пока отдыхали — постирались, обиходили лошадей и попользовали раненых в ближнем монастыре сестер-помощниц. Арвендейльцы вовсю пялились на женщин в строгих черных накидках, но те уже знали, откуда прибыли гости, и не сердились. Так что в путь тронулись уже по первому снежку.

Первый же имперский город привел арвендейльцев во вполне понятное изумление. Бон Патрокл и Край ходили с независимым видом и вовсю торговались на рынке. Так что Арил, крякнув, заметил:

— Да уж, общение с гномом и идшем ни для кого не проходит бесследно.

Но мало-помалу отряд продвигался вперед. Тем более что теперь не надо было каждый вечер разбивать походный лагерь и назначать ночную стражу. Удобные дороги империи с частыми придорожными трактирами позволяли не забивать голову заботами о том, что будет на ужин и где преклонить голову на ночь.

И вот сегодня они остановились на ночлег всего в двух перегонах от блистательного Эл-Северина, прекрасной и богатой столицы могучей империи. Их путь подходил к концу.

— А знаешь, я, пожалуй, закажу-ка кротонского. Надо же ребятам попробовать и вкус детей виноградной лозы. А то все эль дуем…

— Что-то ты слишком расщедрился, — тут же влез идш, но Арила близость окончания пути привела в такое романтическое настроение, что он даже не стал спорить. Лишь махнул рукой, подзывая хозяина…

Вечер прошел приятственно. Правда, арвендейльцы, увлекшись дегустацией ни разу до сего момента не пробованного ими виноградного вина, слегка перебрали. Но кротонское, по заверению хозяина, было выдержанным, так что никакого похмелья с утра не предвиделось. Поэтому, когда Арил уже около полуночи поднимался к себе в комнату, он пребывал в отличном расположении духа. А чего нервничать? Жуткий поход, вероятность не вернуться из которого с обоснованным высокомерием поглядывала на жалкую кучку шансов остаться в живых, давно позади. И все еще неспокойный Проклятый лес тоже. Еще пара спокойных ночей в уютных трактирах, и они въедут через Бронзовые ворота в Эл-Северин…

Но спокойно переспать ночь им так и не удалось.

Арил проснулся оттого, что кто-то отчаянно колотил в дверь.

— А-а, темные боги! Ну кому там ночью не спится?! — раздраженно проворчал он, приподнимаясь на постели.

— Беда, господин, беда! Просыпайтесь! — послышался из-за двери испуганный голос хозяина таверны.

Арил переглянулся с проснувшимся Главом (ну еще бы, грохот был такой, что и мертвого бы поднял) и поспешно потянулся за штанами…

— Ну что случилось? — сумрачно бросил он, выходя в коридор. Трактир был наполнен суматошной беготней, где-то внизу слышались испуганные голоса, плач ребенка.

— Господин, прошу простить, но у вас тут сильный воинский отряд…

— Короче, — настороженно буркнул Арил. В принципе он мог сразу же заявить, что, какой у него отряд, совершенно не касается хозяина трактира, но эта ночная побудка намекала на то, что произошли какие-то важные события, о которых сначала следовало узнать получше.

— Я хотел бы просить вашу милость сопроводить мою семью до Месшера.

Арил удивленно воззрился на него. Месшер был небольшим городком лигах в сорока южнее. Они в него не заглядывали, но поворот на него миновали где-то дня три назад.

— Послушайте, уважаемый, — начал Арил, — я не знаю, что тут у вас произошло, но у нас довольно срочное дело в столице и…

— Столица захвачена орками! — взвизгнул хозяин.

— Что-о-о? — ошарашено переспросил Арил.

— Я же говорю… — торопливо, с истеричными нотками в голосе заговорил хозяин. — Третьего дня я посылал свояка в Эл-Северин, чтобы он подкупил вина на складе уважаемого Тавора Эрграя. Он вернулся час назад… дрожит… говорит, Эл-Северин горит. А на улицах идет рубка с неведомо откуда взявшимися орками. Причем беженцы, которых он повстречал, утверждают, что Высокий город уже захвачен, а император мертв. И что орки вызвали себе на помощь чудовищного демона, который бесчинствует и пожирает людей…

Арил покосился на Глава, тоже успевшего одеться и выйти из комнаты, и удивленно покачал головой:

— Ничего не понимаю. Откуда в Эл-Северине могут взяться орки?… Вот что, — он повернулся к Главу, — поднимай отряд. Пусть вооружаются и выводят, лошадей. А ты, — вновь развернулся Арил к хозяину таверны, — давай-ка сюда этого твоего свояка. Будем разбираться.

Свояком хозяина оказался тощий мужичок болезненного и крайне испуганного вида.

— Ты, что ли, видел орков в Эл-Северине?

— Ой бяда-а, — испуганно заблеял мужичок, — вот бяда-то-о.

— Заткнись, — рявкнул на него Арил, — и говори толком. Сколько орков видел, во что одеты, как вооружены?

Мужичок испуганно замолк, потом сглотнул и, покосившись на топчущегося рядом хозяина, прошептал осипшим голосом:

— Так ить… я-то ни одного не видел.

— Та-ак, — протянул Арил, — а откуда сведения?

— Так ить… сказывали.

— Кто?

— Беженцы, однако.

— И сколько беженцев было?

— Семья — сам девятый. С бабами, с малыми детями.

— И где ты их встретил?

— А у Рогожьего вала.

— Угу…

Арил понимающе кивнул. Свояк не доехал до Эл-Северина почти полторы лиги. Возможно, дело обстоит не так страшно, как показалось хозяину таверны и его свояку. Однако делать выводы пока еще было рано.

— И что они рассказывали?

— Орки, грят, в городе. Немерено-несчитано. В дома врываются. Людев бьют почем зря. Детей малых не жалеют… — подбавил он слезу в голос. В толпешке, собравшейся вокруг них, тут же послышались всхлипы и женские причитания. Арил крякнул. Да уж, здесь, в центральных областях империи, никакого врага не видали уже несколько сотен лет. А то и поболее. Почитай, с самой Великой тьмы. Не то что в окраинных графствах. Так что народишко здесь был непуганый… Впрочем, Империя она на то и Империя, чтобы простому народу жилось спокойно и мирно. Это в каком мелком княжестве или ханстве не знаешь, куда и как повернуться. То ли с юга какие враги нагрянут, то ли с запада. И ведь, бывал очи, даже не по твою душу, а так — кого далее на востоке пощипать. А потом восточные уже в отместку на западных попрут. И опять через твой огород. Так и живут люди, не зная, с какого боку напасть ждать. Но с империей такие номера не проходят. Здесь люди мирно живут. А если уж здесь грянет — так уж так, что по всей земле отзовется. Во всех малых и больших княжествах…

— А еще беженцев видел?

— А какжа, — закивал головой мужичонка, — много. Вон его сородственники тожа встретились, — кивнул он в сторону подошедшего идша. — И других много.

Арил посерьезнел. Если уж с места тронулись идши, значит, дело действительно серьезное.

— И чего они говорят?

— Так ить я больше не спрашивал!.. — удивленно воззрился на него свояк хозяина таверны. Мол, чего спрашивать-то, и так все ясно. Люди зазря говорить не будут. Как и любой простой человек, он даже не подозревал, насколько часто люди говорят именно зазря…

— Понятно… — пробормотал Арил и задумался. Все многочисленное семейство хозяина, столпившееся вокруг, пялилось на него с истово и даже остервенело демонстрируемой готовностью тут же, по первому же намеку, взгромоздиться в седла и на телеги. Им даже в голову не могло прийти, что у этого сурового воина и явно благородного господина (а кто еще мог передвигаться во главе столь большого воинского отряда) могут быть какие-то иные мысли, кроме как встать немедленно на защиту своего мирного народа, в данный конкретный момент олицетворяемого конкретно их семьей. А для чего еще и существует благородное сословие, как не защищать и оборонять?

— Значит, так, — принял решение Арил, — Бон Патрокл…

— Слушаю, — немедленно отозвался тот.

— Берешь шестерых и как можно быстрее отправляетесь обратно. В Арвендейл. Надо немедленно доложить Тро… то есть герцогу о том, что в столице творится что-то непотребное.

— Но… — начал было тот, но, натолкнувшись на тяжелый взгляд Арила, замолчал и кивнул.

— Также доложишь, что мы попытаемся подобраться к Эл-Северину и получше разузнать, что там произошло. Как только что-то выясним — отправим гонца в Угелой, в ту самую таверну. Понятно?

— Понятно, — кивнул Бон Патрокл, но затем все-таки сделал попытку пообсуждать приказ:

— А может, лучше сначала всем вместе выяснить, что там…

— Нет, — жестко оборвал его Арил и тут же, смягчившись, пояснил: — Ты пойми, орки могли появиться в Эл-Северине только с помощью какой-то могущественной магии. Иначе мы бы уже давно услышали о том, что от побережья или с севера движется орда. А раз никаких слухов до вчерашнего вечера не ходило, значит, они объявились прямо в городе. Что без магии, причем чудовищно мощной, ибо я даже не представляю, какую мощь надо иметь, чтобы перебросить тучу орков в столицу под носом у магов Императорского ковена и самого императора, совершенно невозможно. А когда мы имеем дело С ТАКОЙ магией, то я не дам за нашу разведку и ломаного гроша. А герцог должен знать, что здесь происходит. — Арил замолчал. Некоторое время все молча переваривали его слова, а затем раздался испуганный голос хозяина таверны:

— Но, ваша милость, а как же…

Арил покосился на него. Вздохнул. И добавил:

— Ну и проводишь вот его до поворота на Месшер.

Хозяин просиял:

— Ваша милость!

— А ты взамен поможешь нам с припасами, — слегка умерил его восторг Арил. Но радость оттого, что они поедут под охраной по ставшим столь небезопасными родным местам, пересилила, и хозяин торопливо кивнул.

— Непременно, все, что вы пожелаете…

Всю опрометчивость своего обещания хозяин осознал всего лишь мгновение спустя, когда Арил повернулся к идшу и произнес:

— Бенан, разберись…

Из таверны выехали через час после рассвета. Бенан расстарался и, несмотря на недовольное брюзжание хозяина таверны, изрядно опустошил подвал и ледник последнего. Кроме того, Арил принял решение прежде добраться до трактира старины Глума и укрыть у него тюки с подарками. И вообще у него была идея сделать из трактира старины Глума что-то вроде операционной базы. О заведении бывшего сержанта знали многие из наемников. Так что существовала некая вероятность, что кто-то из выбравшихся из столицы двинет прямиком сюда, опасаясь на столбовом тракте попасться какому-нибудь орочьему патрулю и зная, что здесь он точно получит помощь и поддержку. Впрочем, о том, что в столице действительно все так плохо, они пока знали только со слов свояка хозяина таверны. А подобный источник информации в глазах Арила, да и остальных, имел не слишком высокую ценность.

До старины Глума они добрались к полудню. Его трактир еще больше обветшал и покосился. Видимо, даже помощь бывших сослуживцев не помогла бывшему наемнику получить достойного дохода. Да и вряд ли Глум закладывал в цену, которую брал со своих, такую уж большую прибыль. Скорее наоборот.

По дороге они встретили еще несколько семей беженцев, из расспросов которых стало ясно, что сведения, принесенные свояком хозяина таверны, подтверждаются. Хотя ничего нового разузнать пока не удалось. Все встреченные беженцы оказались жителями окраин. Да и рванули они из города сразу же, как только на окраинных улицах появились орки. Причем на момент, когда они побежали из города, на улицах действительно все еще шли спонтанные схватки, но императорских гвардейцев видно не было. С орками дрались только наемники из числа ожидающих найма и потому занимавших самые дешевые окраинные таверны, торговая стража да стражники, служащие при дворянских особняках. Причем наемники, как правило, пытались пробиться из города, а торговая стража, наоборот, защищала хозяйские склады. Орки же, похоже, просто старались побыстрее расправиться с любыми вооруженными людьми. И это означало, что либо императорская гвардия полностью уничтожена, либо силы орков в городе столь многочисленны, что у них хватает сил и на то, чтобы и добивать остатки гвардейцев, и зачищать город от остальных вооруженных людей. И Арил не знал, какой из этих вариантов хуже…

До старины Глума беженцы пока не добрались. Так что когда Арил и Глав появились на его пороге, тот вскинулся, подслеповато щурясь, и тут же расцвел радушной улыбкой.

— Маяна… Маяна! Вот глухая тетеря, — заорал он во всю свою сержантскую глотку, — быстро ставь котел! У нас гости! — Но, как видно заметив, что на лицах старых сослуживцев не ощущается вполне закономерной радости от встречи со старым приятелем, нахмурился и обеспокоенно спросил: — Аль случилось что?

— Случилось, — вздохнул Арил, подходя ближе и облапливая старого соратника за широкие плечи. — Садись, расскажу…

Идею использовать свою таверну под операционную базу Глум поддержал сразу же. Более того, едва выслушав рассказ, он залез в погреб, достал оттуда чугунок с припрятанным на самый уж черный день золотишком и сразу же начал собираться в дорогу, намереваясь, пока слухи не разошлись совсем уж широко, успеть подзакупить провизию по окрестным деревням.

— Чего уж там, — махнул он рукой на вопрос Арила, — вот он, черный день-то. Кто когда думал, что орки в стенах Эл-Северина окажутся? Чую, тяжелые времена грядут. К тому же, помяни мое слово, скоро в округе так цены взлетят, что и подумать страшно. А то и вовсе все свинорылые подберут. Так что лучше золото сейчас потратить, пока оно еще сколько-то стоит…

Арил призадумался, да и решил, что старый сержант прав. Война всегда задирает цену на продукты, лошадей и одежду. Поэтому он подозвал идша и, придав ему в помощь двоих арвендейльцев, приказал отправляться вместе со стариком. Идш поворчал немного, но больше для виду. Хотя Бенан не раз показывал себя лихим рубакой и неплохим магом, а все ж таки все понимали, что основные его таланты лежат больше в другой области.

Проводив старину Глума с фуражирами, Арил приказал оставить большую часть имущества в таверне и приготовиться к поискам. Слава богам, народ в отряде подобрался весь из бывалых, с орками дела имел не впервой (ну да других в Тысячу охотников и не брали), поэтому собрались споро. И в путь тронулись еще за два часа до заката.

На императорский столбовой тракт вышли к полуночи, специально срезав путь через торфяную топь, чтобы, если что, запутать следы. Против ожиданий, беженцев на тракте оказалось не так уж и много. Да и те в основном не из Эл-Северина, а из ближайших окрестностей. Орочьи патрули появились и там, правда, не шибко много и все пешие.

На короткий ночлег остановились уже часа за три до рассвета, в перелеске за пару лиг до Рогожьего вала. Только успели выставить часовых, как вдруг от дороги донеслись звуки схватки. Арил с Главом настороженно переглянулись.

— Что думаешь? — одними губами спросил Глав.

Арил пожал плечами. От перелеска до дороги было около сотни шагов, так что кто с кем там рубился, различить в темноте было невозможно. То есть как раз кто и с кем, было понятно. Потому что среди криков людей отчетливо различался перекрывающий их знакомый утробный рев орков. Но вот сколько было тех и других и был ли у них шанс, вмешавшись в схватку, склонить чашу весов в свою сторону — было совершенно непонятно. Более того, судя по тому, что в криках людей все чаще звучали нотки отчаяния, похоже было, что орки явно одолевают. И, скорее всего, их вмешательство изменить что-то уже не могло. Но Арил вдруг вздохнул и, скрипнув зубами, пробормотал себе под нос:

— Да чтоб я в сердце своей страны от свинорылых прятался! — И, махнув рукой, дал команду двигаться в сторону схватки.

Они едва успели. Когда полтора десятка спешенных разведчиков приблизились к схватке на два десятка шагов, все уже было почти кончено. У двух фургонов, которые перехватили орки на дороге, отчаянно рубились всего пятеро мужчин, на которых наседало не меньше десятка орков. Еще почти дюжина орков стояла вокруг и злобно ворчала, подзадоривая своих. Арил оглянулся и едва не ругнулся про себя. Тоже мне, командир — рванул вперед, ничего не организовав. Слава богам, хоть подчиненные попались опытные — все арвендейльцы были с луками, на тетивы которых уже были наложены стрелы. Да… расслабился он под командой Троя. А ведь когда-то и сам в десятниках ходил… В этот момент оркам удалось срубить еще одного защитника, и вся толпа свинорылых разразилась радостными криками. Глав, также прихвативший свой арбалет, зло оскалился и свирепо посмотрел на Арила. Арил втянул воздух сквозь стиснутые зубы, затем кивнул и, воздев вверх обе руки с кунаками, дал сигнал приготовиться. Арвендейльцы быстро рассыпались полукругом и натянули тетивы. Арил покосился на своих бойцов: вроде все готовы — и резко опустил обе руки…

Глава 3

Бывший герцог Эгмонтер величественно скользил вверх по парадной лестнице дворца, старательно делая вид, что совершенно не замечает либо как минимум не обращает внимания на орков, толпящихся на боковой площадке. Орки были заняты тем, что с некоторой натяжкой можно было назвать воинской тренировкой.

Вдоль обоих боковых пролетов парадной лестницы когда-то были развешены портреты всех бывших императоров людей. Большинство было изображено в полный рост, на конях, на фоне поля битвы, заваленного трупами, причем преимущественно орков и троллей. Некоторые даже держали в руках орочьи головы, каковые должны были символизировать орочьих вождей, победу над которыми как раз и одержали эти самые императоры. Конечно, не все императоры на самом деле позволяли себе вот так кровожадно держать в руках отрубленные орочьи головы. Более того, существенная часть тех самых орочьих вождей, чьи головы держали эти самодержцы, вообще избежала гибели в битве. Но согласно канонам, господствовавшим в прежние века, императора на парадном портрете следовало изображать именно так, а не иначе. Впрочем, вот уже пару столетий эти каноны считались варварством и отсталостью, не приличествующей статусу просвещенного и цивилизованного монарха. Поэтому, скажем, два последних императора были изображены вообще без доспехов, на фоне идиллического пасторального пейзажа, символизирующего процветание людей под мудрой и справедливой рукой прогрессивного и миролюбивого владыки… Сейчас оба лестничных пролета сиротливо белели квадратами более светлого мрамора на месте снятых полотен. Причем остатки их с левого пролета уже валялись изуродованной грудой внизу лестницы, а картины с правого как раз готовились к тому, чтобы быть сваленными в ту же самую груду. Два молодых орка только что закончили вырезать из них эти самые головы орочьих вождей и теперь расставляли портреты вдоль стены. А остальные, гогоча и сплевывая на мрамор, ожидали, когда они закончат, нетерпеливо подбрасывая в лапах метательные топоры.

— Ха… Ыхга! — заорал вдруг один из орков, заметивший приближающегося Эгмонтера. И все орки тут же повернулись в его сторону и принялись ржать, улюлюкать и плеваться.

Игнорировать столь вызывающее поведение уже стало невозможным, и потому Эгмонтер высокомерно вскинул голову и раздраженно поджал губы. О боги, ну что за уроды! Никакого уважения к его столь высокому статусу. А ведь Эгмонтеру достаточно только захотеть, и эта вопящая и плюющаяся толпа сильно пожалеет о своем поведении. Впрочем, понять подобную причинно-следственную связь было выше возможностей любого орка, поэтому Эгмонтер торопливо проскользнул мимо глумящихся над ним тварей, быстро поднялся еще на один пролет и скользнул в распахнутые двери…

Он закончил читать заклинание за мгновение до того, как в рухнувшие двери, переставшие удерживать скорчившиеся от ужаса Измиер и Беневьер, ворвались гвардейцы, и, раскинув руки, застыл, чувствуя, как из распятого на полу тела императора, превратившегося в дверь темницы темных богов, в эту комнату, заваленную обломками мебели, изливается нечто, несущее в этот мир уже давно не виданную здесь Силу и Могущество… Эгмонтер стоял, чувствуя, как эта Сила и Могущество изливается на него. Как отлетают прочь обрывки заклинаний, с помощью которых эти фигляры, скорее по чьему-то недоразумению именовавшиеся придворными магами, нежели на самом деле являвшиеся ими (о-о, теперь он знал это совершенно точно), пытались воспротивиться неизбежному. Будто сама основа этого мира склоняется перед тем, кто здесь и сейчас олицетворял собой всемогущую Тьму…

Эгмонтер проскользил по анфиладе комнат, стараясь не смотреть по сторонам и брезгливо поднося к носу платочек, сильно надушенный пачулями. Дворец, несомненно, находился в совершеннейшем расстройстве. Ну да ведь так всегда бывает во времена смуты. Ничего, придет срок, и он заставит навести здесь порядок. Сегодня же у Эгмонтера есть масса более важных и неотложных дел.

Лестница в конце анфилады, как он и ожидал, пострадала не слишком. Но зато здесь обнаружилось иное препятствие, в его нынешнем положении едва ли не более серьезное. Выскользнув через последнюю арку, Эгмонтер вынужден был остановиться и бросить раздраженный взгляд на одинокую створку, сиротливо прикрывавшую дверной проем, ведущий в небольшую каминную комнату. Когда-то она славилась своими роскошными зеркалами, из-за чего пользовалась небывалой популярностью среди придворных ловеласов, предпочитавших уединяться в этой комнатке с предметами своего вожделения. Считалось пикантным наблюдать, как страстный акт любви, разворачивающийся на узких и не слишком удобных для сего диванчиках, коими была обставлена каминная комната, многократно отражается в десятках зеркал, развешенных по всем четырем стенам комнаты… И вот теперь их осколками был усыпан весь пол каминной из дорогого наборного паркета, а некоторая, и довольно существенная часть этих осколков, даже высыпалась в коридор через сорванные с петель двери. Вернее, сорвана была только правая створка, левая же просто перекосилась от удара могучей орочьей лапы, да так и осталась болтаться на одной петле. И ведь можно было не сомневаться, что этот разгром не результат какой-нибудь отчаянной схватки, развернувшейся здесь, в каминной, в тот день, когда эти глупцы еще пытались сопротивляться неизбежному. Нет, просто какая-то воодушевившаяся тварь из числа захватчиков принялась от широты души крушить тут все подряд, вымещая на всем, что подвернется под руку, скопившийся в душе восторг оттого, что цитадель извечного врага орков пала так просто и неожиданно. А вот ему теперь приходится преодолевать верхнюю площадку лестницы, на которую выходили двери этой каминной, с крайней осторожностью…

До дворцовых кухонь Эгмонтер добрался только через десять минут, жестоко поранившись об осколки, которых оказалось довольно много не только на верхней площадке, но и на ступенях той лестницы, которую он с такой самонадеянностью посчитал более удобной, чем лестница черного хода, коей он пользовался раньше. Поэтому настроение нынешнего хозяина (пусть и с некоторыми оговорками) императорского дворца упало ниже нижней отметки. Уже перед кухнями он заметил пожилого садовника, ковырявшегося у истоптанных орочьими лапами розовых кустов. Остановившись, Эгмонтер повелительным жестом подозвал его к себе. Садовник, кряхтя, поднялся на ноги и трусцой побежал к нему, громко хрустя подагрическими старческими суставами.

— Слушаю, господин!

— Там, на боковой лестнице стекло, — едва сдерживаясь, раздраженно прошипел Эгмонтер. — Немедленно возьми метлу и вымети все чисто. Я проверю.

Садовник замялся, бросил взгляд на свои розовые кусты, повел плечами и, тяжело вздохнув, произнес:

— Да, господин!

После чего повернулся и, шаркая ногами, двинулся в ту сторону, откуда Эгмонтер только что появился. Бывший герцог проводил его взглядом и страдальчески скривился. Ну что же это такое?! Когда, наконец, у него будет штат нормальных расторопных слуг? Но поскольку при современном состоянии дел этот вопрос относился к области риторических, Эгмонтер горестно вздохнул, печально потряс головой и двинулся к дверям дворцовой кухни.

На кухне все было в порядке. Эгмонтер придирчиво проверил, сколько мяса заложили повара в большой котел, сколько рыбы доставлено с ледника, каково состояние овощей… очередной раз выслушал сетования старшего повара на то, что поставки совсем прекратились и они вынуждены опустошать дворцовые погреба, а на носу зима, а обитателей во дворце явно прибавилось, и хотя вкусы у подавляющего большинства новых обитателей весьма непритязательны, зато уж аппетит… Так же в очередной раз ледяным тоном заверил, что помнит о проблемах и делает все возможное для их скорейшего разрешения, после чего покинул кухню, сопровождаемый испуганными взглядами поварят и кухарок, большинство из которых при его появлении вцепилось в обереги, а теперь, когда он направлялся к дверям, осеняло себя охранительными крестом и кругом.

Выскользнув за дверь, Эгмонтер зло выругался под нос. О темные боги, как он устал от этого примитивного людского суеверия. Похоже, сегодня все вокруг будто сговорились лишить его душевного спокойствия… Впрочем, от этого у Эгмонтера было одно достаточно надежное средство.

Спустя двадцать минут Эгмонтер оказался у прочных дверей из железного дерева, окованных черной бронзой. Хотя в данный момент, вопреки ожиданиям, от сего факта его настроение ничуть не улучшилось. Даже наоборот. Ибо по обеим сторонам двери должны были грозно замереть два дюжих орка с ятаганами наголо, но ни одного из них в наличии не наблюдалось.

Впрочем, искать, где находились те, кого он должен был застать на посту, совершенно не требовалось. Достаточно было просто прислушаться.

Эгмонтер зло ощерился и, кипя гневом, проломился через густой кустарник, служивший для того, чтобы вход в этот приют скорби и смирения не был виден со стороны аллей императорского парка. Ну так и есть! Оба урода были здесь. Ятаганы обоих были воткнуты в землю, а оба героя со снятыми доспехами возлежали возле костра на плащах из шкур и, пуская слюни, вожделенно пялились на то, как доходит до кондиции мясо, насаженное на вертел. Эгмонтер присмотрелся и… разозлился еще больше. Судя по цвету коры, вертел был изготовлен из тонкого ствола южной агавеи, срубленной в расположенном в десятке шагов отсюда павильоне императорской галереи. Этим придуркам даже не пришло в голову, что агавея, которую они пустили на вертел, была одним из самых дорогих растений оранжереи. Эгмонтер знал, что саженец этой самой агавеи был куплен смотрителем императорских парков пятьдесят лет назад за невероятную сумму в двести золотых.

Эгмонтер выбрался из кустарника и выпрямился во весь свой ставший теперь совсем немаленьким рост перед правым орком. Но тот отреагировал не так, как надеялся бывший герцог. Он досадливо скривил морду и с раздражением пробасил:

— Ыхга, уди! — сопроводив слова небрежным движением лапы. Этого Эгмонтер стерпеть не смог. Его лицо налилось кровью, а руки сами собой вскинулись вверх, сложившись в спусковой аркан. В следующее мгновение из его раскрытых ладоней прямо в морду орку ударила струя мерцающего фиолетового пламени. Орк отчаянно завизжал, подпрыгнул и, ухватив ятаган, бросился прочь прямо сквозь кусты, проломив в них изрядную просеку. Второй недовольно заворчал, но тут же притих и отодвинулся чуть в сторону, не придерживая, однако, никаких поползновений оставить незаконное занятие и вернуться на пост. Вероятно, наивно считал, что злой Ыхга, больно наказав одного, достаточно удовлетворил свою несносную натуру и теперь даст славному орку спокойно удовлетворить свой голод добрым мясом, уже почти дошедшим до степени готовности. Но Эгмонтер не позволил сбыться его столь простым и логичным (на его взгляд) надеждам. Он окинул орка свирепым взглядом и повелительным жестом указал на двери из железного дерева. Орк заворчал, но после столь наглядного урока, полученного соратником, испытывать терпение несносного Ыхги не рискнул. Поэтому он встал, бросил прощальный взгляд на мясо, сглотнул и, сердито ворча себе под нос, двинулся в указанную сторону. Эгмонтер проводил его яростным взглядом, а затем повернулся к костру и с каким-то почти оргазмическим наслаждением засветил по нему здоровенным, почти полуметровым в диаметре фаерболом. Полыхнуло так, что он даже на пару мгновений ослеп. Снег вокруг костра испарился, а ветки кустарника задымились и скукожились. Из-за кустарника донесся разочарованный вой. Оба незадачливых охранника оплакивали сгоревшее угощение. Эгмонтер скривил рот в мстительной ухмылке, двумя фаерболами превратил в пепел остатки женской одежды, грязной, окровавленной кучей валявшиеся в нескольких локтях от костра, и аккуратно срезанный скальп с рыжей косой, после чего неторопливо вернулся к дверям из железного дерева.

Орки встретили его угрюмыми взорами. Второй даже попытался обнажить клыки в злобной гримасе, но Эгмонтер остановился и смерил его ледяным взглядом, так что тварь тут же увяла. Задавив бунт в зародыше, бывший герцог извлек из болтающегося на поясе кошеля длинный бронзовый ключ со сложной бороздкой, ясно выдающей его гномье происхождение, вставил его в замочную скважину и дважды повернул. Дверь вздрогнула и медленно приоткрылась.

Эта лестница была не в пример грязнее и запущеннее, чем все остальные, по которым ему приходилось спускаться и подниматься во дворце. Но, в отличие от тех, именно по этой Эгмонтер спускался с нескрываемым удовольствием, несмотря на вечную сырость и острые выщерблины на ступенях. Вот и сейчас, стоило ему преодолеть пару витков узкой винтовой лестницы и достичь небольшой камеры, облицованной битым красным кирпичом, как его настроение заметно улучшилось. Сняв с подставки масляную лампу со слегка закопченным стеклом и двумя фитилями, Эгмонтер щелчком пальцев зажег фитили и, приподняв ее над головой, двинулся вперед по мрачному коридору со сводчатым потолком все из того же красного кирпича.

Преодолев короткий коридор, он остановился у двери, также изготовленной из железного дерева и отличающейся от той, у которой Эгмонтер оставил орков-охранников, только несколько меньшими размерами. Полюбовавшись на эту дверь, он вновь сунул руку в кошель и выудил оттуда ключ, очень похожий на прежний. Сунув ключ в замочную скважину, бывший герцог повернул его три раза и с нескрываемым удовольствием толкнул тяжелую дверь.

Человек, висевший на пыточном щите, прочно закрепленном на стене камеры, поднял голову и посмотрел на него мутным, усталым взглядом. Эгмонтер несколько мгновений полюбовался на эту приятную его сердцу картину, а затем довольно произнес:

— Ну что, Лагар, ты не передумал?

Человек на пыточном щите несколько мгновений молча мерял его равнодушным взглядом, а затем разлепил спекшиеся губы и хрипло спросил:

— Это была Ирана?

— Кто? — нахмурившись, переспросил Эгмонтер, не поняв вопроса.

— Они поймали Ирану?

Эгмонтер наморщил лоб, все еще не понимая, о чем идет речь, а затем его осенило. Ну конечно, этот идиот спрашивает о той девке, которая не нашла ничего лучшего, как попасться в лапы оголодавших орков. Похоже, именно ее они жарили на том вертеле из агавеи… Вот только откуда Лагару-то об этом известно? А-а-а, наверное, несчастная сильно орала… Так сильно, что было слышно даже здесь. Немудрено. Орки любят освежевывать «доброе мясо» еще живым. Вот только откуда это распятое тело могло узнать имя несчастной?… Видимо, все эти размышления отразились на его лице либо Лагар сам пришел к сходным выводам, потому что он с трудом вздохнул и произнес:

— Бедная девочка…

Эгмонтер злобно вскинулся.

— Тебе бы стоило лучше подумать о себе, Лагар.

Но бывший первый министр императора искривил губы в ядовитой усмешке:

— Этак ты скоро окажешься в полном одиночестве, Эгмонтер.

Бывший герцог раздраженно вскинул подбородок, но в следующее мгновение до него дошло, ОТКУДА орки могли взять эту девку, и он раздраженно выругался. Ну конечно! Они сцапали и разделали служанку, что носила заключенным воду и еду. Лагар наблюдал за ним все с той же усмешкой.

— Что, Эгмонтер, все идет не так, как ты себе напредставлял, когда затевал свое подлое предательство?

— Заткнись, Лагар, — раздраженно прорычал Эгмонтер…

Он наслаждался этим чувством всемогущества всего несколько мгновений, а затем прямо перед ним там, где на мраморном полу отпечатался силуэт истлевшего под потоками чудовищных энергий тела императора, возникло стремительно кружащееся марево. И Эгмонтер почувствовал, что это марево вытягивает из него силы. Причем с каждым мгновением все больше и больше, больше и больше! Этого… не могло быть! Эгмонтер зло зарычал. Он был совершенно уверен, что правильно провел ритуал. И теперь сила и мана должны были просто переполнять его. А между тем он чувствовал, как это непонятное марево не только отобрало у него всю энергию, излившуюся в процессе ритуала, в котором был принесен в жертву самый могущественнейший из людей, но и вытягивает из него его собственные силы. Так, что он уже даже с трудом удерживается на ногах.

— Кто-нибудь, доберитесь до короны!

Эгмонтер с трудом повел глазами, пытаясь разглядеть, кто это командует здесь столь властным голосом, и едва не заскрипел зубами. О темные боги, Элиат Пантиопет! Только его не хватало! И откуда он мог взяться? Эгмонтеру же совершенно точно доложили, что Верховный маг должен находиться на пути в Университет. Он перевел взгляд на воронку. Так вот, значит, чьих это рук дело… В этот момент слабость стала совершенно невыносимой, герцог почувствовал, что его ноги подгибаются, и он со стоном рухнул на пол императорской спальни. Неужели всё: усилия, страдания, многолетние поиски — окажется бесполезным?

— Да скорее же! Еще минута, и я не смогу его удержать!

Несмотря на свою полную беспомощность, Эгмонтер внезапно почувствовал слабую надежду. Так, значит, эта воронка, вытягивающая из него силы, вовсе не порождение Пантиопета!

Один из гвардейцев, ворвавшихся в спальню, опасливо поглядывая на воронку, двинулся вперед. Он сделал шаг, другой, опустился на колени и потянулся руками к короне, небрежно валяющейся в углу спальни на сваленных в кучу остатках балдахина. Краешек его рукава буквально на палец оказался за линией защитной пентаграммы. Из бешено вращающегося марева раздался чудовищный по силе торжествующий рев, и в следующее мгновение гвардейца с гулким звуком втянуло внутрь марева.

— А-а, саккараш! — прошипел Пантиопет и, вскинув руки, закричал. — Назад! Всем назад! Зайти мне за спину!

Но было уже поздно. Марево внезапно увеличило скорость вращения, превратившись в вихрь, а затем послышался треск, как будто кто-то разорвал огромный кусок ткани, и на его месте возникла огромная черная фигура. Пантиопет что-то закричал, но его уже никто не услышал. А Эгмонтер почувствовал, что в тот самый момент, когда послышался треск, из него вытянули последние остатки сил. Он судорожно вздохнул, дрыгнул ногами, и его глаза закатились. Он даже не почувствовал, что мышцы заднего сфинктера и мочевого пузыря сделали то, что обычно происходит в момент смерти человека…

— Ты! — зло продолжил бывший герцог. — Ты обречен и прекрасно знаешь об этом. Ибо никто, ты слышишь, Лагар, НИКТО не может противиться воле БОГА! Единственного бога в этом мире! И вместо того чтобы понять это, смириться и попытаться спасти свою жалкую душонку, склонившись перед новым ГОСПОДИНОМ этого мира, ты корчишь из себя невесть что. Ты думаешь, я поверю в эти ваши басни насчет дворянской чести? — Он саркастически расхохотался. — Ты что, забыл, что я тоже владетель домена? И что прекрасно знаю, как вы всю дорогу обделывали свои делишки в Палате пэров, вспоминая о дворянской чести только для того, чтобы пустить пыль в глаза простолюдинам! — Эгмонтер замолчал, потому что у него не хватило дыхания. А Лагар в ответ на его страстную тираду равнодушно отвернулся и прикрыл глаза.

— А-а-а, я знаю, — заговорил вновь Эгмонтер, — ты просто завидуешь мне! Я получил то, о чем вы, мелкие людишки, считавшие себя благородными господами и могучими магами, даже не могли и мечтать. Я — бессмертен! Я — могуч, могуч настолько, насколько никогда не был могуч ни один император! Я покорю весь этот мир и брошу его к ногам моего повелителя! А вы… вы сгинете. И скоро. — Он злобно рассмеялся. — О-о, если бы ты знал, что готовит мой повелитель тем, кто будет упорствовать в своем упрямстве, ты на коленях молил бы меня умертвить тебя раньше… — Он собирался сказать еще многое, но тут со стороны пыточного щита послышался тихий усталый голос:

— Ползи прочь, червяк, надоел…

Эгмонтер выскочил из камеры с перекошенным от ненависти лицом. Ну что за день сегодня! Все, все против него. Он стремительно проскользил по коридору, раздраженно швырнул на полку лампу, отчего та ударилась о стену и скатилась на пол, звеня разбитыми стеклами, и начал подниматься вверх по лестнице. В этот момент сверху послышался скрип входной двери и грубый орочий голос произнес:

— Э, Ыхга, иди! Господин!..

Бывший герцог притормозил и заскрипел зубами. Ну вот, еще и это… Нет, надо успокоиться. Являться к повелителю с таким настроением — себе дороже.

— Э, Ыхга! Ты где?

Эгмонтер зарычал. Не-ет, здесь ему не успокоиться…

Когда Эгмонтер очнулся, в спальне никого не было… Вернее, не было никого из людей. Потому что внутри защитной пентаграммы мрачно возвышалась чудовищная фигура, лишь отдаленно напоминавшая кого-то вроде человека или скорее орка. Она была в высоту не меньше двух человеческих ростов, руки и ноги обвивали могучие мышцы, а свирепая морда, отдаленно напоминавшая то ли кабанью, то ли медвежью, являла собой воплощенную брутальность. Несколько мгновений Эгмонтер лежал неподвижно, стараясь сообразить, как бы незаметно покинуть спальню бывшего императора. Теперь ему стало абсолютно понятно, что ритуал прошел совершенно не так, как планировалось. И вместо того чтобы собрать силу императора и, обратив ее темной стороной, что многократно бы усилило ее, впитать в себя, мгновенно став не равным, а самым сильным магом этого мира, более могущественным, чем даже Светлая владычица, он призвал в этот мир… кого? Эгмонтер невольно зажмурился, моля всех богов, какие только могли его услышать, чтобы это был не Ыхлаг, могущественнейший из темных богов, Отец боли, Властитель ужаса и прочая, прочая, прочая…

— Ты кто, червяк? — пророкотал под сводами спальни громкий голос.

Эгмонтер дернулся и, испуганно вытаращившись, уставился на обратившееся к нему божество.

— Й-а… герцог Эгмонтер, о повелитель. Я склоняюсь перед вашей мощью.

— Ну так склонись.

Эгмонтер резко дернулся, пытаясь как можно быстрее вскочить на ноги, но ноги пока слушались плохо. К тому же оказалось, что к столь ревностному исполнению повелений этого явно очень могущественного существа имеется еще пара препятствий, одно из них сейчас заполняло его штаны, а в луже второго он крайне неудачно поскользнулся и… опрокинулся уже на живот, замочив и измарав переднюю, до сего момента относительно чистую часть камзола. Впрочем, как оказалось, упал он, наоборот, очень удачно. Во всяком случае, это могущественное существо достаточно благосклонно отнеслось к тому, что он распростерся перед ним ниц.

— Хорошо, Ыхлаг доволен. Как ты здесь оказался?

— Я… был тем, кто помог тебе вернуться в наш мир, о великий Ыхлаг!

— Ты?! Червяк?

Бог недовольно заворчал, отчего хрустальные подвески в люстре мелко задрожали.

— Так это ты запер меня в этой пентаграмме, червяк?

— Но… — Эгмонтер почувствовал, как его до самых кончиков ногтей пробирает дрожь. О темные боги, это все-таки Ыхлаг. И он недоволен им!

— Я не знал! Я не хотел! Я… меня научили шаманы троллей! Они сказали, что… — Его язык молотил сам по себе, а он лихорадочно пытался понять, как выпутаться из этой ситуации. Как отвести от себя гнев бога…

— Ладно, червяк. Я дозволю тебе служить мне. Тем более что ты уже однажды послужил мне тем, что помог вернуться. А пентаграмма… скоро я избавлюсь от нее. — Ыхлаг повернулся и, протянув лапу, ухватил корону императора, валяющуюся там же, где Эгмонтер видел ее последний раз, на смятых остатках балдахина. — Вот, возьми и спрячь. Нужно будет отправить ее… за долгую воду. Не знаю, как это у вас сейчас называется. И там уничтожить. Тогда я смогу выйти за пределы пентаграммы. А сейчас… — Он воздел лапы вверх и надсадно заревел. И в то же мгновение в холле завертелся вихрь, очень похожий на тот, из которого появился он сам. Только больше. И из этого вихря валом повалили орки.

Ыхлаг на мгновение снизил мощь рева и коротко пророкотал приказ. Эгмонтер достаточно хорошо знал орочий язык, чтобы понять, что Ыхалг приказал оркам:

— Вперед, убейте всех, кто с оружием! Захватите этот город!

Орки взревели и бросились наружу, а из вихря валили все новые и новые…

Эгмонтер молча наблюдал за происходящим, мечтая только о том, чтобы выбраться из этой комнаты и добраться до ближайшей ванной. А Ыхлаг все ревел и ревел. Эгмонтер пошевелился, стараясь принять такую позу, чтобы липкое и мокрое в штанах не доставляло столько неудобств. Рев не прекращался. Эгмонтер набрался наглости и сделал короткий шаг назад, постаравшись незаметно опереться о стену. А рев продолжался. Эгмонтер раздраженно скривился и, плюнув на все, стянул с себя штаны и принялся торопливо обтирать ноги от липкой, вонючей субстанции. Рев не умолкал. Эгмонтер отбросил изгвазданные штаны и огляделся. Почти всю материю в спальне они сожгли, еще когда делали огненный барьер перед входной дверью. Остались разве что изрезанные остатки балдахина. Эгмонтер осторожно обошел защитную пентаграмму с ревущим Ыхлагом, подобрал кусок балдахина и принялся с новым ожесточением вытирать ноги и низ туловища. И именно в этот момент Ыхлаг замолчал. Вихрь в холле тут же исчез с легким шипением. Эгмонтер замер как был. Без штанов, по ногам размазаны остатки мочи и кала. Крайне дурацкое положение, особенно для того, кто привык повелевать и властвовать… Темный бог опустил лапы и медленно повернул морду в сторону Эгмонтера. Несколько мгновений он рассматривал его, а затем пророкотал:

— Тебя надо как-то отметить. А то те, кто преданны мне кровью и родом, могут убить тебя, обознавшись.

— Я… э-э, думаю, — начал Эгмонтер, но Ыхлаг совершенно не собирался выяснять, что же такое думает его новоиспеченный слуга и раб. Он вдруг радостно оскалился и пророкотал.

— А-а, знаю… червяк!

С этими словами бог вновь воздел лапы, и в следующее мгновение Эгмонтер почувствовал, как его будто выворачивает наизнанку. Он попытался заорать, но грудные мышцы отказались ему повиноваться, и потому из его горла вырвался только сдавленный, сиплый хрип. А затем он снова потерял сознание…

Повелитель ждал его там же, где он увидел его в первый раз — в бывшей спальне императора. Конечно, сейчас обстановка в ней совершенно не напоминала тот бардак, что царил тогда, когда Эгмонтер впервые увидел своего повелителя. Стены и пол были отмыты от крови, вдоль стен стояло множество треножников, на которых курились благовония, а прямо перед повелителем возвышалась подставка, на которую дважды в день двое слуг устанавливали чашу, наполненную свежей, дымящейся кровью. Эгмонтер не знал, так ли он все устроил, ибо весь антураж был взят им из старого свитка, в котором описывалась внутренняя обстановка святилища какого-то темного бога, разгромленного гвардейцами императора лет этак тысячи полторы назад. Вполне возможно было, что древний летописец все это выдумал, чтобы еще более подчеркнуть мерзкую сущность того, которому поклонялись. Но во всяком случае, когда он все это здесь устроил, никакого неудовольствия повелитель ему не выказал.

Эгмонтер плавно скользнул в бывшую спальню и склонился в самом учтивом поклоне, который только смог изобразить.

— Ты нашел того, кто должен заняться короной, червяк? — пророкотал бог.

— Пока нет, господин. Орки не слишком умелые помощники, когда речь идет о том, о ком я вам рассказывал. Беневьер чрезвычайно ловок.

— Поторопись. Я устал быть привязанным к одному месту. У меня много дел в этом мире.

— Да, господин.

— Иди.

Эгмонтер склонился еще ниже и тихо выскользнул наружу, стараясь не смотреть в тот угол, где пришел в себя в последний раз за тот долгий день…

Он очнулся все там же, в углу, рядом с обрывками балдахина. Эгмонтер судорожно вздохнул, затем еще. Легкие работали. Он поднял руки. Руки были на месте. Его руки с ухоженными ногтями (и застрявшими под этими ногтями остатками его собственного кала, ну да какое это имело значение). И еще его переполняла сила! Он чувствовал это! Эгмонтер восторженно замер. Он смог! У него получилось! Пусть не совсем так, как он планировал, но он стал-таки самым могущественным человеком этого мира… Охваченный воодушевлением, бывший герцог, а ныне могущественнейший из людей этого мира попытался вскочить на ноги и… почувствовал, что что-то не так.

— Хорошо, червяк. Теперь тебя точно не смогут перепутать, — довольно пророкотал голос бога. А Эгмонтер ошарашено пялился на низ туловища. На то место, где раньше начинались его ноги. Ног не было! Вместо них прямо от пупка вниз тянулось толстое мясистое тело, представлявшее собой длинный, метра три, хвост, как у червяка, только покрытый розовой, в мелких волосиках, человеческой кожей. Эгмонтер несколько мгновений растерянно смотрел на этот свой хвост, а затем поднял вверх округлившиеся от ужаса глаза и тоскливо и пронзительно завизжал…

Глава 4

— Значит, вас всего полтора десятка? — задумчиво произнес граф Илмер и, поправив попону, которая была накинута на его плечи, отхлебнул горячего травяного настоя из глиняной кружки.

— Да, господин, — кивнул Арил, — но все — славные бойцы. Могу вам сказать, что подавляющее большинство из них чуть ли не с детства приучено к той войне, которую я собираюсь тут затеять.

— С детства? — Брови графа удивленно вскинулись, — Это где же это в империи такое поганое детство?

— Они не из империи, ваша светлость, — встрял в разговор Глав.

— А откуда?

— Ну… то есть теперь уже, конечно, из империи, но изначально — из Арвендейла.

Граф замер. Некоторое время над костром висела настороженная тишина, а затем он тихо произнес:

— Так ему все-таки удалось…

Первый же залп арвендейлцев уложил почти десяток тварей из числа тех, что наблюдали за разворачивающейся бойней. Руки охотников, с младых ногтей наученных, где у орков на теле наиболее уязвимые места, и прошедших закалку недавних битв, не дрогнули. И орки, утробно захрипев, начали мешками валиться на землю, уже обагренную кровью людей. Еще двое свинорылых, получив по стреле в шею или левую сторону груди, дико заверещали, заставив тех, кто наседал на оставшуюся четверку, откатиться назад и завертеть головами. По-видимому, эти четверо были знатными бойцами, потому что мгновения растерянности тут же стоили жизни еще троим оркам. Один рухнул с разваленным на две части черепом, другой опрокинулся на спину, булькая пронзенным насквозь горлом, а третий забился на земле, царапая лапами рукоятку метательного ножа, вонзившегося в правую глазницу. А арвендейльцы между тем вновь накладывали на тетиву стрелы.

— Только не дайте им уйти! — отчаянно закричал кто-то из четверки и тут же прыгнул вперед, едва не поймав боком совсем не ему предназначавшуюся стрелу, но достав-таки очередную тварь длинным выпадом. Тут и до кого-то из оставшихся орков дошло, как сильно переменилась ситуация. Потому что как минимум трое развернулись и попытались взять резкий старт с места. Да только охотники из Арвендейла уже снова натянули тетиву. И через миг все было кончено.

Четверо спасшихся стояли молча и тяжело дыша, будто никак не могли поверить в то, что все так стремительно повернулось. И что они живы. Наконец тот, кто прыгнул вперед, опустил меч и коротко поклонился:

— Я — граф Илмер, с кем имею честь, господа?

Арил, которому так и не пришлось пустить в ход свои кунаки, пробежался настороженным взглядом по валявшимся орочьим трупам и коротко приказал, сопроводив приказ недвусмысленным жестом:

— Проверить и контрольный… — Лишь после этого он закинул кунаки в ножны и, сделав шаг вперед, отвесил учтивый поклон: — Мое имя Арил, господин.

— Это ваш отряд?

— Да, господин. Мы направлялись в столицу с… важным поручением, — несколько туманно пояснил Арил, решив сначала разобраться, что здесь за люди. Нет, графа Илмера он знал и, будь тот один, непременно доложил бы ему по всей форме и сразу же предложил бы возглавить их небольшой отряд. Но вот кто были остальные…

— Благодарение светлым богам, что они послали вас на нашем пути, — вдруг послышался еще один голос. Он раздался из-за полога фургона, который с таким упорством обороняла последняя четверка.

— Зачем вы встали, Элиат? — встревожено спросил граф. — На вас живого места нет. Да и вообще… — Он настороженно покосился на Арила.

— Не волнуйтесь, Илмер, в этих людях нет Тьмы. Наоборот, они — единственная наша надежда.

— Да уж понятно… — пробормотал Илмер, слегка расслабляясь. — Мы благодарим вас, господин Арил, за вашу помощь. Излишне говорить, что она была очень своевременна.

— Это наш долг, ваша светлость, — вежливо ответил Арил. Сделал паузу, дав графу возможность сделать самому столь напрашивавшееся предложение, и не дождавшись оного, добавил: — Я думаю, было бы разумно немедленно покинуть место схватки.

— Да-да, непременно, — встрепенулся граф. Чувствовалось, что схватка далась ему очень нелегко и он с трудом держится на ногах. Похоже, его заминка была вызвана именно этим.

— У вас есть лагерь поблизости?

— Ну… не очень-то он поблизости. Мы выехали на разведку, — уже не с такой опаской ответил Арил. — До нас дошли неясные слухи о том, что в столице неладно. И, прежде чем двигаться дальше, мы решили уточнить, как на самом деле обстоят дела.

— Тогда, господа, — усмехнулся граф Илмер, — похоже, что нас послали друг другу сами Светлые боги. Ибо вряд ли вы, даже при самых самоотверженных усилиях, сможете узнать обо всем произошедшем больше, чем знаем мы. А нам в нынешнем положении крайне необходима любая возможная помощь и поддержка.

После короткой паузы, вызванной, как видно, еще не до конца преодоленной осторожностью, он пояснил: — Среди нас есть те, кто сумел вырваться из дворца, господа.

Арил и Глав переглянулись и… отвесили стоящим перед ними людям крайне уважительный поклон. Судя потому, что рассказывали беженцы, орки появились именно из Высокого города, причем сразу в столь гигантском количестве, что вряд ли кто-то из его обитателей мог остаться в живых. И все же остались.

— Что ж, ваша светлость, в таком случае можете полностью располагать мною и моими людьми, — произнес Арил.

На дневную стоянку они остановились только после того, как преодолели торфяники. Причем, несмотря на опасения Арила, что не удастся провезти через них фургоны за время, представлявшееся разумным, первую часть пути они преодолели с гораздо большей легкостью, чем верхом на пути в эту сторону. Правда, исключительно благодаря мудрой помощи Верховного мага.

Когда дорога приблизилась к полосе торфяников где-то на расстояние четверти лиги, Элиат Пантиопет приказал остановиться и, с трудом выбравшись из фургона, присел на придорожный каменный столб, которыми на императорских трактах отсчитывалось расстояние между городами, и снял с шеи знак Верховного мага.

— Вот, тут еще немного осталось. Берег для того, чтобы, если уж совсем зажмут, спалить себя и всех, до кого смогу дотянуться. Но раз появился шанс на спасение, глупо не воспользоваться тем, чтобы укрепить его, сколь возможно.

Арил согласно кивнул, не совсем, впрочем, понимая, что собирается делать уважаемый маг.

— Вот что, командир, во-первых, отгоните-ка фургоны вон туда, на сторону дороги, противоположную той, в которую мы собираемся свернуть…

Приблизительный маршрут они с графом и Пантиопетом обсудили почти сразу же, как тронулись.

— …на пол-лиги, не меньше. А затем вернитесь по своим следам. И сейчас же пошлите людей замести наши следы. Причем в обе стороны — и назад, и по тому следу, что проложили. Тоже не меньше чем на пол-лиги.

Арил согласно кивнул, все еще не понимая, чем это им поможет, но уже догадываясь, что Элиат Пантиопет планирует каким-то образом запутать возможную погоню. А поскольку маг явно знал, что делает, и его спутники тоже не выражали никаких сомнений в его способностях, Арил счел за лучшее молча повиноваться.

Спустя час все было исполнено. Элиат, все это время просидевший на дорожном столбике, закутавшись в извлеченный из фургона плед и довольно щурясь на скудное осеннее солнышко, поднялся на ноги и, взяв амулет обеими руками, поднял его на уровень своей головы.

— А не выдадим ли мы себя, Элиат? — негромко произнес подошедший граф Илмер. — До столицы рукой подать. Я не думаю, что ОН не сможет засечь твою магию.

Пантиопет на мгновение замер, а затем улыбнулся:

— Непременно, Илмер. Я нисколько не сомневаюсь, что он сможет засечь мою, да что там говорить, вероятно, даже любую магию. Причем не только на столь близком расстоянии, но и вообще где бы то ни было в пределах этого материка. Наверное, лишь Светлая владычица да, быть может, Подгорный трон в силах установить достаточно мощный полог, сквозь который его взор не сможет проникнуть. Да и то лишь над своими исконными землями. Хотя у меня есть основания сомневаться даже в этом… Ибо согласно древним преданиям лишь долгая вода, то есть достаточно обширное морское пространство, способна серьезно ослабить магию… Но сейчас это неважно. Они все равно довольно скоро узнают, что мы избежали гибели или плена. Неужели ты думаешь, что они не обратят внимания на то, что один из их наиболее сильных патрулей не вернулся? Так что они непременно пустятся в погоню. А то, что я собираюсь предпринять, позволит нам сбить их со следа и заставить искать на столь большой территории, что у нас появится шанс ускользнуть. Причем гораздо более надежный, чем если бы я, опасаясь выдать себя, не стал ничего предпринимать. А то, что ОН сейчас узнает о том, где мы находимся в данный момент, практически никак не уменьшит этот шанс…

— Ну… тебе виднее, — не стал спорить граф. Верховный маг молча кивнул, соглашаясь с тем, что ему действительно виднее, и вновь поднял амулет.

Арил не понял, как это произошло, но в следующее мгновение воздух вокруг пришел в какое-то непонятное движение, а затем сразу от ног мага через дорогу, через обочину, через небольшой лужок и далее, прямо по болоту, протянулась полоса из толстого льда.

— Скорее, — забормотал маг, обессиленно роняя руки и не падая лишь потому, что его поддержал стоявший рядом Илмер, — у нас всего около получаса. А за тем лед истает…

Илмер выругался сквозь зубы, подхватил обессилевшего мага на руки и довольно бесцеремонно закинул в ближайший фургон.

— Давайте, господин Арил, двигаемся. Сначала фургоны, а затем вы. И заметите тут все, чтобы было совсем уж непонятно, куда мы делись.

Арил понимающе кивнул и уважительно покосился на прогрохотавший мимо фургон, в котором лежал маг. «Ледяной мост» считался довольно сложным заклинанием, причем длина этого, по самым скромным прикидкам, составляла не менее лиги, а то и полутора. Да уж… интересно, на что был способен уважаемый Элиат Пантиопет, когда был в полной силе? И КТО был тот, кого они так опасались?…

Мост действительно протянулся даже не на полторы, а почти на две лиги. И они успели доехать до конца, прежде чем созданный магией лед начал истаивать, высвобождая скованную в магическом льду силу микроскопических капель воды, ранее растворенных в слое воздухе над площадью почти в сто квадратных лиг. И теперь эти частички воды начали стремительно возвращаться именно в ту точку, из которой вытянула их магия Пантиопета. Когда ветер только еще зашелестел листьями, Арил спрыгнул с коня и, махнув рукой арвендейльцам, приказал:

— Спешиться и к фургонам. Коней развернуть мордами к себе и уложить, — досадливо добавив: — Сейчас начнется…

— Что? — недоуменно спросил кто-то из арвендейльцев.

— Откат, — вздохнул Глав. — С магией всегда так.

На этот раз, к удивлению Арила, откат был небольшим. И покорежило их всего-то несколько секунд, и ветер дул и крутил минут пять, не более, еще больше скрыв и запутав их следы. Это означало, что Элиат Пантиопет был по-настоящему умелым магом. Истинным мастером. Ибо откат всегда зависит от того, насколько умело составлено и, главное, исполнено заклинание. А еще это означало, что даже если среди их преследователей оказался бы хороший следопыт, то максимум, что он смог бы обнаружить, так это попытки скрыть некие следы, которые были направлены как раз в другую сторону… Когда до Арила все это дошло, он только удивленно покачал головой. Да уж, видать, жизнь у Верховного мага была интересная, коль он даже в таком, считай, полуживом состоянии мог рассчитывать и воплощать в жизнь подобные многослойные ловушки…

Сразу, как утих ветер, граф Илмер поднял их и заставил протащить фургоны по болотам еще как минимум лиги три. А там земля пошла уже потверже, а потом и вообще выехали на заброшенные торфяные выработки, от которых вела гать, которая еще через четыре лиги переходила в довольно приличную дорогу. Ну а эту дорогу Арил уже припомнил. Так что они остановились, лишь когда солнце уже коснулось нижним краем верхушек деревьев. Арил, по старой памяти, вывел всех к небольшому распадку у ключа, бьющего из-под здоровенного валуна. За много лет ключ вымыл в глинистой почве симпатичный бочажок, так что едва развели костры, все принялись стираться. В принципе, если бы все складывалось нормально, до таверны старины Глума оставалось не так далеко — часов пять неспешного хода фургонов, но кто его знал, какая там дальше будет дорога. Не придется ли очищать путь от упавших деревьев или, там, перетаскивать фургоны на руках через неширокие ручьи оттого, что хлипкие деревянные мостки над ними обвалились от старости. Да и вообще, все изрядно устали. У Арила с арвендейльцами, кроме короткой ночной схватки позади, были два дня пути и бессонная ночь. А что вынесли граф Илмер со своими спутниками, лучше было не интересоваться… Вернее, интересоваться как раз было надо. Но чуть позже. Когда доберутся до места. А сейчас надо было привести в порядок изгвазданную после дороги по болотам одежду и обувь, поесть и восстановить силы.

К удивлению Арила, ни у кого из спутников графа не оказалось никакой сменной одежды. Впрочем, из семерых ехавших с графом она понадобилась только четверым — самому графу, двум его сыновьям и капитану его личной гвардии, которые единственные и выжили после той схватки на дороге из всего отряда численностью почти в два десятка гвардейцев. Остальными были Верховный маг, настоятель столичного храма Сумрачных сестер и ключница столичного монастыря сестер-помощниц (о том, что случилось с обитательницами этого монастыря, Арил старался не думать)… И, хотя граф ни словом не обмолвился, чем нагружены фургоны, у Арила появились весьма обоснованные подозрения на этот счет.

Когда закончили со стиркой, уже совсем стемнело. За это время кашевары из числа арвендейльцев сварганили крутой гуляш, и всем досталось по полной миске. Судя по тому, как шустро наворачивали за обе щеки сыновья графа, последние пару дней им было особо не до еды. Сам граф поел куда более степенно и, завернувшись в попону (поскольку его одежда по большей части сушилась на веревках, натянутых между фургонами), уселся у костра рядом с Арилом с кружкой травяного настоя в руках. По его умиротворенному, но усталому лицу было видно, что впервые за довольно долгое время он может позволить себе расслабиться. К тому же пришло время познакомиться поближе.

— Скажите, господин Арил, а это весь ваш отряд, — вежливо начал он, — или где-то находятся более крупные силы?…

До таверны старины Глума добрались к обеду. Вечерний разговор многое прояснил, но, как сказал граф, главное мог рассказать именно Элиат Пантиопет. Он был единственным, кто сумел вырваться из спальни императора и, добравшись до дома графа, велел ему немедленно «спасать что только возможно». На их счастье, в доме графа была расквартирована его полная личная сотня, а в соседней таверне еще и две сотни наемников, которых граф нанял для поисков в своем графстве. Ибо простому люду совсем от каррхамов житья не стало. И он как раз собирался покинуть столицу и отправиться в свой домен «почистить леса». Так что им удалось довольно быстро пробиться двумя отрядами к монастырю и храму Сумрачных сестер и некоторое время сдерживать орков. Так удалось загрузить два фургона. Но затем откуда ни возьмись подвалила целая туча орков, и им пришлось бросить все и пробиваться из города. Остатки наемников закрепились в воротах, дав графу с фургонами и оставшейся в живых горсткой гвардейцев из личной сотни оторваться от погони, но спустя день орки наткнулись-таки на них. И Арил с арвендейльцами как раз поспели к окончанию этого эпизода.

По прибытии выяснилось, что бывший наёмник со товарищи еще не вернулся из своего вояжа по близлежащим деревням. Но их встретила Маяна, кухарка и, похоже, сожительница старины Глума. Во всяком случае, в трактире она распоряжалась на правах полновластной хозяйки, вовсю гоняя двух девиц, прислуживающих здесь, похоже, не столько за жалованье, сколько просто потому, что им больше особо некуда было податься. Так что оба фургона были споро загнаны во двор, а их измученные обитатели размещены по свободным комнатам, каковых, в таверне, ясное дело, хватало с лихвой.

Следующие два дня прошли довольно спокойно. Арил сам объехал окрестности и определил, в каких местах и каком составе будут располагаться секреты. По вечерам граф Илмер жадно расспрашивал их о кампании по освобождению Арвендейла, а Арил о том, как им удалось вырваться из столицы. Оба рассказа вполне стоили друг друга…

На третий день вернулись Глум и идш.

К удивлению Арила, они привезли аж два воза всяческой снеди. Да еще и пригнали небольшое стадо из шести коров. Как выяснилось, слухи о том, что в столице произошло нечто ужасное, уже распространились по деревням и хуторам. Причем беженцы описывали произошедшее с такими пугающими подробностями, что многие из местных крестьян, давно забывших о всяких Темных, орках и иной напасти, тут же почувствовали слабость в коленках и дернули в бега, бросая нажитое. Впрочем, дело было не только в рассказах беженцев из столицы. Чтоб крестьянин бросил свое добро, его должно припечь так, чтобы холка задымилась. А до того момента зубами вцепится, глаза зажмурит и будет сидеть, надеясь перетерпеть, перебедовать, но только ни с чем не расставаться… Однако спустя всего один день после всего, что случилось в столице, несколько орочьих патрулей добрались до ближайших деревень и, как видно, вырвавшись из-под строгого надзора, устроили себе угощение на скорую руку. Добрым мясом… Тех, кто сумел вырваться из этих деревень, даже особо не расспрашивали. Ибо те немногие, которым это удалось, все как один оказались совершенно поседевшими. И именно их скупые рассказы, поведанные тусклыми, безжизненными голосами, стали тем вихрем, что сорвал с мест многочисленные крестьянские семьи и заставил их броситься куда глаза глядят. Впрочем, «куда глаза глядят» было не совсем верно. Ибо по всему южному тракту уже множились слухи о благословенном Арвендейле и его могучем герцоге, изгнавшем из своих земель всех свинорылых. И многие из тех, кто, нагрузив скарбом одну-две телеги и посадив поверх того нажитого, которое можно было сдвинуть с места, детей, трогались в путь с твердым намерением добраться до земель этого сильного и могучего господина и защитника. Как оно и всегда бывало в истории…

Поскольку проблема с провизией была снята, во всяком случае на обозримый период, Арил, посоветовавшись с графом, решил устроить что-то вроде небольшой вечеринки. Всю последнюю неделю люди находились в постоянном напряжении, так что слегка расслабиться им бы не помешало. Единственное, что заботило его, так это непонятная плотность орочьих патрулей, о которых докладывали высланные в сторону тракта почти на пол дня пути дозоры. Уж слишком их было много. Похоже, тот, кого граф Илмер и Верховный маг назвали ОН, действительно засек магию Пантиопета и теперь неистово пытался разыскать его и всех, кто его сопровождает…

Когда Арил поинтересовался у графа, какова, по его мнению, общая численность орков, обосновавшихся в столице, ответ его не обрадовал.

— Я думаю, их очень много, — нахмурился Илмер. — По моим прикидкам, не менее двухсот тысяч.

— Ого! — вскричал Арил. — Да откуда же их столько взялось?!

Илмер досадливо вздохнул.

— Я спрашивал у Элиата. Он говорит, что был использован ритуал Призвания. Это значит, что сюда были стянуты все орки, до которых добрался Зов. А это, не исключено, все орки-воины, что в настоящий момент были на нашем континенте.

— Только воины? — после некоторой паузы осторожно поинтересовался Арил.

— Да… ну еще, возможно, шаманы. — Граф Илмер пожал плечами. — Насколько мне известно, полный ритуал Посвящения Тьме у них проходят только воины и шаманы. Это часть их ритуала посвящения в воины. И, естественно, в шаманы. К тому же я не заметил в столице ни их женщин, ни их детенышей… — Граф усмехнулся: — Слава Светлым богам, что никто или, в худшем случае, лишь немногие из воинов успели оседлать верховых варгов. Впрочем, везение здесь особо ни при чем. Просто обычно Зов подхватывает призываемого практически сразу. Максимум, что можно успеть, — это схватить что-то, что под рукой, оружие, например… А то бы их патрули уже точно прочесали всю округу и появились здесь. Впрочем, не уверен, что этого не произойдет в самое ближайшее время.

Арил вздохнул. Это означало, что его надежды на то, что трактир старины Глума станет его операционной базой, сильно пошатнулись. Граф был прав. Двести тысяч орков могли покрыть ближнюю округу Эл-Северина столь плотной сетью патрулей, что обнаружение таверны дядюшки Глума со всеми ее обитателями становилось только вопросом времени…

Как бы то ни было, но вечер удался на славу. Глум с Маяной даже сплясали лаку под аккомпанемент нестройного мужского хора и громкого хлопанья в ладони. Да и Элиат Пантиопет наконец-то спустился из своей комнаты, чтобы, как он сказал, «выпить пинту эля в доброй компании, а не этот противный травяной настой в постылом одиночестве».

Заметив Верховного мага, Арил выждал с час, а затем подсел за стол, который занимали граф с сыновьями и Пантиопет с настоятелем храма Сумрачных сестер.

— Прошу меня простить, господа, — учтиво начал он, — но я считаю своим долгом как можно быстрее проинформировать моего господина о том, что здесь происходит.

Граф и Верховный маг переглянулись.

— Вы достойный слуга вашего господина, уважаемый Арил, — серьезно произнес граф Илмер. — Я бы гордился таким слугой.

— Мы в вашем распоряжении, — дополнил его Элиат Пантиопет, — спрашивайте.

— Благодарю вас, — сказал Арил, склоняя голову, и, немного помедлив, продолжил: — Если господа не против, я бы пригласил за наш стол еще одного человека. Скорее всего, именно он повезет мое письмо герцогу Арвендейла. Так что лучше будет, если он сам тоже услышит ваш рассказ. И если у герцога возникнут какие-то вопросы, он сможет ответить на них с большей полнотой, чем если бы узнал обо всем только с моих слов.

— Вполне разумно, — кивнул Элиат Пантиопет, — зовите.

Арил повернулся и махнул рукой Главу…

Когда тот устроился за столом, Арил повернулся к Верховному магу:

— Итак, ваша светлость, что же произошло в императорском дворце?

Рассказ Верховного мага был максимально полон и подробен. После того как он замолчал, за столом на некоторое время воцарилась тяжелая тишина. Остальные обитатели таверны, тоже ловившие каждое слово мага, ибо как только Элиат Пантиопет раскрыл рот, всякая болтовня в таверне практически сразу же прекратилась, сидели молча, переваривая услышанное.

— Значит, этот говнюк Эгмонтер призвал в наш мир темного бога… — задумчиво произнес Арил спустя пару минут.

— Да, — согласно кивнул Пантиопет. — Причем самого могущественного среди них всех.

Арил помолчал еще некоторое время, задумчиво поигрывая кружкой с остатками эля, а затем тихо спросил:

— Означает ли это, что у нас нет никаких шансов против него?

— Шансов… — Верховный маг задумался. — В общем-то нет…

— Но… — осторожно вступил Глав.

Все несколько озадачено покосились на Глава, и тот пояснил:

— Вы же сказали — в общем-то… а если их действительно не было бы, то, я думаю, ответ был бы более простым и конкретным — нет и точка.

— Ну… все дело в том, что Ыхлаг был уже однажды побежден, причем побежден человеком. Вот только… звали этого человека император Марелборо.

После этих слов над столом вновь повисла напряженная тишина. Некоторое время все молчали, а затем, Арил задумчиво произнес:

— По правде говоря, я не понимаю, как человек может победить бога?

Верховный маг сгреб со стола кружку со своим элем, сделал добрый глоток и с задумчивым видом прислонился спиной к стене.

— Вы затрагиваете чрезвычайно серьезный теологический вопрос, друг мой… Дело в том, что те, кого мы называем темными либо Светлыми богами, на самом деле не имеют ничего общего с тем, кто именуется Единым, Создателем всего сущего… ну и так далее. Вернее, — тут Верховный маг улыбнулся, — конечно, имеют, но не более, чем, скажем, мы с вами. И в этом смысле почти ничем от нас не отличаются… Возможно, за исключением того, что владеют тем, что мы называем магией, гораздо искуснее нас. Поскольку ни кто из нас, даже самые великие маги или мудрецы, постигшие сокровенные тайны бытия, так и не смогли достучаться до Творца. Хотя… — Верховный маг на морщил лоб, — Керай Игарион и Жинот Благословенный считали, что где-то в иных мирах существуют люди, сумевшие не только обратиться к Творцу, но и получить его ответ. И что именно этот мир оказался защищенным его благодатью настолько, что там уже давно нет никаких иных богов, кроме Него. Но, к сожалению, в нашем мире пока все обстоит по-другому. Те, кого мы именуем темными либо Светлыми богами, также являются создателями, иначе бы они не были богами, но создателями части. Мира, расы, народа… Причем, так сказать, «строительный материал» для этой части они взяли именно из того, что уже было создано Творцом. Поэтому да, они ОЧЕНЬ могущественны, но их могущество все-таки ограничено. И пусть эти границы несопоставимо велики для нашего сознания, но они все же существуют. Ибо если бы это было не так, Ыхлага сразу же, как только он появился в этом мире, не могла бы удержать никакая охранная пентаграмма… Так что, отвечая на ваш вопрос, я могу сказать — да, у нас есть шанс. Но для того чтобы он мог реализоваться, мы должны во-первых, вновь обрести корону, во-вторых, найти мага, равного по силам легендарному Марелборо, и, в-третьих, сделать это до того, как Ыхлаг вырвется из клетки, в которую он пока еще, к счастью, заключен…

Глава 5

Трой проснулся оттого, что кто-то щекотал его нос. Он еще некоторое время лежал, не открывая глаз и наслаждаясь этим ощущением, несущим в себе какое-то странное и почти никогда доселе не ведомое ему чувство неги, любви и покоя. А потом нежный голос прошептал ему на ухо:

— Любимый, ну ты же уже не спишь…

Со времени битвы у Каменного города прошло почти полтора месяца.

Три полусотни, отправленные по следам убегавшей Гурьбы, прошли за ней почти до побережья. Причем старшина Фодр ухитрился обойти толпу отступавших орков и добрался до их лагеря недалеко от побережья раньше основной массы бегущих. В лагере находилось еще около трех-четырех тысяч орков, но преимущественно самок и увечных. Впрочем, ясно, что для полусотни атака на столь большое количество даже таких орков представляла невыполнимую задачу. Однако старшина смог выполнить то, что должно было прийтись остаткам орков очень не по вкусу. А именно — уничтожил их зимние запасы.

В пяти лигах от лагеря, в предгорьях, разведчики натолкнулись на вышедшую на поверхность жилу черного горючего камня. И старшина велел нарубить ивняк, сплести пару дюжин корзин и загрузить их этим камнем. Конечно, это было рискованно. В любой момент в окрестностях лагеря могли появиться крупные отряды орков, наконец-то добравшихся до лагеря. Да и орки в лагере могли засечь какое-нибудь подозрительное движение. На это попытались указать эльфы. Но старшина сказал своей полусотне: «Наш герцог доказал, что совершить невозможное — можно. И как мы можем не оказаться его достойны?» — после чего все заткнулись и доделали дело до конца.

Когда все было готово, разведчики, заранее уточнив порядок несения караульной службы, сумели подобраться к чрезвычайно слабо охранявшимся клетям, расположенным на окраине лагеря, и, оттащив тела не слишком бдительных часовых, уже валявшихся возле клетей с эльфийскими стрелами в глазницах, не скупясь обложили стены клетей запасенным горючим камнем.

Полыхнуло так, что орки, сначала пытавшиеся таскать воду от берега в кожаных ведрах и кухонных котлах, затем просто оттянулись подальше от жарко полыхавших клетей и только горестно пялились на огонь, тоскливо ворча и подвывая. Старшина некоторое время любовался на дело своих рук, а затем, преодолев искушение прикончить несколько тварей, ясно видимых на фоне огромного костра, в который превратились клети, дал команду двигаться в обратный путь. Что было весьма разумным решением. Больше пары-другой сотен уложить бы все равно не удалось, а эта цифра к тому, что они уже сделали, ничего особого не добавляла. Если не наоборот. Убавляла лишние рты. А стрелы им еще вполне могли пригодиться и на обратной дороге. Тем более что пополнить их запас здесь было и негде, и некогда.

Впрочем, можно было не сомневаться, что, когда совсем уж подопрет, орки из числа тех, что покрепче, тут же сами прикончат кого-нибудь из своих. Для них это было вполне в порядке вещей. А что — мясо, оно и есть мясо…

Так что разведчики свою задачу, можно считать, выполнили. Причем даже с лихвой. Во всяком случае атаки остатков Гурьбы ранней весной можно было не ожидать. Наоборот, Трой подумывал собрать ополчение и оставшихся наемников и по последнему снегу двинуть к побережью, чтобы добить остатки тех, кто сможет пережить зиму. Это представлялось не слишком сложной задачей. Тем более что практически все оставшиеся в живых наемники с удовольствием согласились продлить контракт теперь уже с полновластным герцогом Арвендейла еще на год. Зимой с наймом в империи всегда было туго, так что обратно никто особо не торопился. Да и вообще последнее время в империи с наймом было не очень. Окраинные орочьи орды оттеснялись от границ все дальше и дальше, маги Императорского ковена и Университета вполне успешно вычищали гнездовья темных тварей, и потому работы для наемника становилось все меньше и меньше. Рейд орочьей орды, разоривший южные провинции империи, был, как выяснилось, последним всплеском орочьей угрозы. За последние три года граф Замельгон сумел успешно заселить почти половину разоренных территорий. Причем не поселенцами-ветеранами, а обычными крестьянами. Конечно, крестьянин пограничного графства — это совсем не то же самое, что он же, но из центральных провинций, однако такой результат — тоже показатель. Империя — она и есть Империя, с ней не очень-то забалуешь… В этом смысле многие даже подумывали, а не бросить ли это дело и не осесть ли здесь, в Арвендейле, насовсем. Тем более что герцог (вернее, Лиддит) обещал на пять лет освобождение от налогов, а если кто запишется в служилое сословие — так вообще на десять. И после столь щедрых выплат все понимали, что это не просто слова. Ибо если Каменный город и впредь будет платить подобную десятину (а предполагать иное не было никаких оснований), то герцогу еще очень долго не понадобятся никакие другие источники дохода. К тому же эльфы, в отличие от всех прежних времен, вполне готовы были платить эту самую десятину своей магией, а это означало, что и урожаи на ныне запустелых и давно уже отдыхавших от крестьянского труда землях большей части Арвендейла также будут обильными. Короче, по всему выходило, что через пять-десять лет это герцогство станет едва ли не самым лучшим для жизни уголком мирной и процветающей империи…

Трой открыл глаза. Лиддит лежала рядом на боку и нежно смотрела на него. Трой сладко потянулся, а затем неожиданно сцапал ее за плечи и, притянув к себе, впился губами в губы любимой…

Когда они наконец оторвались друг от друга, Лиддит обессиленно откинулась на подушки и судорожно вздохнула. Трой лежал рядом, пялясь в потолок и глупо улыбаясь. А внутри все еще дрожало и орало от восторга, вызванного тем, что у него такая, такая…

— Да уж, — тихо переведя дух, прошептала Лиддит, — пожалуй, нам стоит заранее заказать новую кровать. А то когда на ней скачет такой ненасытный медведь, как ты, можно однажды очутиться на полу. — Впрочем, голос ее при этом выражал все что угодно, но только не озабоченность проблемой прочности мебели в спальне.

Трой тихонько рассмеялся.

— Ты думаешь, это меня остановит?

— Ну уж нет, — рассмеялась в ответ Лиддит, — только не это. Я вообще не могу представить себе хоть что-то, что могло бы тебя остановить. В любом отношении.

И Трой счастливо вздохнул, явственно уловив в голосе Лиддит не только любовь, но и гордость. Гордость за своего мужчину. Все правильно. Женщина ДОЛЖНА гордиться своим мужчиной. А он должен всю жизнь доставлять ей для этого все новые и новые поводы. Иначе он не мужчина, а так, недоразумение с несоответствующими его сущности вторичными половыми признаками…

Лиддит плавно перевернулась на бок и приподнялась на руке.

— Ну ладно, дорогой, пора вставать. Ты не забыл? Сегодня у нас свадьба…

Когда слегка оклемавшееся войско добралось до обжитой части Арвендейла, Троя встретила депутация олдерменов. После приличествующего всем канонам и традициям выражения верноподданнических чувств (причем, несомненно, совершенно искренних, поскольку до всех самых отдаленных поселений Арвендейла уже дошли слухи о том, от КАКОЙ напасти сумел защитить герцогство их владетель) Лиддит от имени герцога пригласила всех депутатов на торжественный прием в замке. Трой слегка опешил. В его понимании замок все еще оставался местом, куда никак нельзя было приглашать сколько-нибудь достойных людей. Несмотря на рассказанное Лиддит, он полагал, что и им придется еще некоторое время коротать где-нибудь неподалеку от замка, на свежем воздухе. Ну или в крайнем случае в какой-нибудь таверне в одном из городов. Но Лиддит никак не отреагировала на его отчаянные взгляды, а отменять ее приглашение ему и в голову не пришло. Он давно уже определил для себя, что с хозяйством Лиддит управляется не в пример лучше него, а потому лезть в это дело, не посоветовавшись с ней, — последняя глупость. От того, чтобы делать глупости, подчиняясь лишь собственным эмоциям или своему куцему (как в данном случае) представлению о том, что есть правда, его начал отучать еще Ругир. И с тех пор жизнь не переставала это делать… Впрочем, сколь многим жизнь упорно старается объяснить эту не столь уж хитрую истину, но сколь мало все-таки научиваются взнуздывать свои хотения, амбиции и чувства и продолжают упорно громоздить одну глупость на другую. Обвиняя потом, с постоянством, достойным лучшего применения, в своих повторяющихся неуспехах кого угодно — вероломных друзей, коварных недругов, тупое начальство, непреодолимые обстоятельства, но только не себя самого. Ибо в конечном счете человек всегда сам виноват в своих успехах и неудачах. Вот только довести цепочку логических рассуждений до той точки, в которой явственно и точно прорисуется твоя собственная вина, ошибка или небрежность, способны очень немногие. Но именно они, рано или поздно, становятся владетелями…

К его изумлению, замок действительно оказался в том состоянии, что говорила Лиддит. Вернее, ему показалось, что он выглядит даже лучше того, что она рассказывала. Как бы не круче, чем императорский дворец. Не помпезнее, не роскошнее, не богаче, поскольку императорский дворец был средоточием именно этого — помпезности, роскоши и богатства, а замок владетеля Арвендейла — опорой воина и господина над воинами. Но именно круче.

Когда они подъехали на две лиги, Трой невольно начал моргать, не в силах поверить, что это сияющее чудо, увенчивающее верхушку величественной горы, будто корона голову великого владетеля, — тот самый замок. Нет, он и раньше производил довольно сильное впечатление, но его мощь и величие были скрыты под слом грязи и неухоженности. А теперь стены и башни, чей камень был очищен чудесными эльфийскими вьюнами, сияли так, будто огромные каменные блоки, из которых они были сложены, что-то подсвечивало изнутри.

Похоже, преображение замка произвело впечатление не только на него. Поскольку в двигавшемся по дороге войске тоже послышались изумленные возгласы, а члены депутации, часть из которых также успела побывать в окрестностях замка в короткий промежуток между его освобождением и битвой при Южных вратах, оживленно загомонили. Лиддит, ехавшая рядом, наклонилась и, приблизив губы к уху Троя, довольно прошептала:

— Ну что я тебе говорила, любимый?

Впрочем, дорога вверх, к воротам замка, еще не была приведена в порядок, да и внутри не все соответствовало тому, как оно должно быть. Например, внимательному взгляду было заметно, что ворота еще слишком обшарпаны, а те, что вели во внутренний двор, вообще были сняты с петель и куда-то делись. Хотя эта обшарпанность наблюдалась только на металлических деталях, ибо старая древесина после воздействия вьюна преобразилась разительно. Как будто кто-то снял с дерева тонкую стружку и хорошо высушенное, да что там, уже ставшее каменеть дерево вновь заиграло тонкой природной вязью.

На этот раз все войско с удовольствием разместилось внутри замковых стен. Конечно, за прошедшие две с лишним недели его численность заметно уменьшилась. Часть наиболее тяжело раненных, как только их жизни перестала угрожать опасность, были отправлены в родные города, часть была занята в поисках и патрулях, часть осталась у Каменного города, в помощь гномам, но даже после этого его численность все равно оставалась внушительной. Однако замок поглотил столь большое количество людей без остатка. Настолько он был огромен.

Едва они въехали в арку внутренних ворот, Трой остановился и чуть было не… короче, не нанес ущерб чести и достоинству герцога и владельца замка. Поскольку никак не ожидал, что его будут встречать слуги, обряженные в ливреи цветов дома герцогов Арвендейл.

— А это-то откуда? — пораженно зашептал он в ухо Лиддит. Но та лишь покровительственно улыбнулась.

Численность замковой челяди пока еще была невелика и не позволяла устроить и обиходить столь большое количество людей. Поэтому Трой приказал сотникам выделить людей в помощь на кухню и дворецкому для поддержания порядка. После чего они с Лиддит поднялись в донжон. Этот донжон ничем не напоминал подобные в древних твердынях империи, разве что толщиной стен (впрочем, толщиной стен он их заметно превосходил). Его внутреннее обустройство представляло собой достаточно удобные, а кое-где даже роскошные… чертоги. Ну еще бы, этот замок строили гномы. А кто лучше их умел устраиваться в камне с большим комфортом?

Лиддит покинула его довольно скоро, заявив, что ей необходимо заняться подготовкой приема. Так что Трой оказался на некоторое время предоставленным самому себе. Обойдя несколько комнат (у него в голове до сих пор не укладывалось, что вся эта уйма пространства только для них двоих), он почувствовал что-то вроде приступа агорафобии (и это в крепостной башне-бастионе!) и спустился из донжона во внешнюю галерею. Замок был наполнен звуками. Мирными звуками. И Трой почувствовал, что его губы складываются в счастливую улыбку. Все, все позади! Бои, смерти, безысходность и почти полная уверенность в собственной смерти. А впереди… впереди — счастье! И мир. Нет, будут, конечно, еще и бои, и походы. Надо будет окончательно очистить от орков все западное побережье. Но это все уже не то. Это уже обычные заботы пограничного владетеля, обычная жизнь. Война кончилась… Трой счастливо вздохнул и подошел к окну. Вернее даже, бойнице, только чуть более широкой, чем обычно, и застекленной причудливо изукрашенным гномьим витражным стеклом. Левая створка рамы была открыта, и в теплый коридор, разогретый жаром искусных гномьих печей, чьи тепловоды пронизывали весь замок снизу доверху, врывалась струя прохладного воздуха. За окном был виден склон горы, а чуть дальше, на горизонте, виднелась неровная строчка далеких гор, в недрах которых таился великий Каменный город. Трой вдохнул чистый, свежий воздух. Мог ли простой паренек из дальней поселенческой деревеньки хотя бы даже мечтать о чем-то подобном?…

— Прошу простить, ваша светлость, дозволено ли мне будет нарушить ваше уединение?

Трой обернулся.

— А-а, мастер Титус… рад вас видеть. — Трой несколько смущенно улыбнулся: — Да, собственно, уединение получилось случайно. Просто я еще не слишком хорошо ориентируюсь в… своем замке, да и привычки к нему у меня пока нет. И чем заняться — не знаю. Вот и слоняюсь.

— На редкость откровенное заявление, ваша светлость, — с улыбкой отозвался мастер Титус, глядя на Троя своими проницательными глазами. — И оно очень много о вас говорит.

— И что же? — заинтересовался Трой.

— Если вам будет угодно ознакомиться с моим мнением…

— Бросьте, мастер Титус, — поморщился Трой. — Ну ладно бы вы не знали меня столько времени…

— Человеку свойственно меняться, ваша светлость, — пожал плечами олдермен Калнингхайма, — и не всегда в достойную сторону. И я рад, что к вам, ваша светлость, это не относится.

— Вы меня сейчас совсем засмущаете, — рассмеялся Трой.

— Ну что вы, упаси боги… а что касается моей реакции на ваше заявление, то… людям, как правило, свойственно преувеличивать свою значимость. И потом мучительно искать подтверждения своим амбициям со стороны других людей. А чтобы добиться этого подтверждения, многие стараются каким-то образом подчеркнуть свою собственную значимость в глазах других, прибегая для этого к внешним признакам. Как понятным всем, так и значимым для посвященных — скажем, унизывают пальцы дорогими перстнями, шьют одежду из дорогих тканей и у знаменитого портного, небрежно упоминают в разговоре о знакомствах с важными персонами или просто вешают картины, на которых они изображены вместе с таковыми, носят дорогую обувь, разъезжают в роскошной карете с кучей слуг… И лишь немногие не только точно осознают свою действительную значимость, но и на самом деле являются столь значимыми людьми, что им не нужно для этого никаких подтверждений. И так все всем ясно. — Мастер Титус замолчал и отвесил своему герцогу учтивый поклон.

Трой почувствовал, что его щекам стало слегка жарковато. Но положение спасло появление еще одного действующего лица. Это оказался мастер Гракус. Заметив рядом с герцогом своего извечного оппонента, он рефлекторно нахмурился, но тут же опомнился и растянул губы в несколько слащавой улыбке:

— Прошу простить, ваша светлость, что прерываю вашу, несомненно, важную и нужную беседу, но есть вопрос, который требует по возможности более скорого обсуждения.

Трой легким поклоном извинился перед мастером Титусом и, взяв под локоток олдермена Хольмворта, изобразил на лице крайнее внимание.

— Дело в том, ваша светлость, что, как мне представляется, необходимо решить, в каком из городов будет совершено ваше бракосочетание…

Следующие полтора часа Трой стоически терпел всяческие издевательства над своей персоной — омовение, завивку, маникюр и педикюр, затем облачение в парадный костюм. Основным организатором этих издевательств был граф Шоггир, уже слегка оклемавшийся от ран и начавший довольно шустро передвигаться, хотя и прихрамывая. Специалисты, имеющиеся в его распоряжении, были, по его словам, далеки от идеала, однако результат, как вынужден был признать Трой, рассматривая себя в высокое зеркало, превзошел все его ожидания. Неужели этот важный и явно благородный (причем точно не в одном, а то и не в десятке поколений) господин — это он? Успокаивали только две вещи. Во-первых, все эти мучения ему, совершенно точно, придется терпеть только один раз. И, во-вторых, слава богам, все это происходит в замке, а не, как пытался его уговорить мастер Гракус, «в практически столице герцогства — Хольмворте». Недаром говорят, что дома и стены помогают. Трой подмигнул своему изображению и вспомнил, как все началось…

Идею мастера Гракуса он изложил Лиддит, будучи совершенно уверенным, что она отнесется к этому точно так же, как и он, то есть как к курьезной нелепости. Но та внезапно задумалась, а затем сказала:

— А он, пожалуй, прав.

— То есть как? — удивился Трой.

— Ну как ты не понимаешь? Это же будет очень здорово. Все как по легендам. Не верю, что тебе в детстве не рассказывали сказки. Так вот, тут все то же. Сначала — тяготы, страдания, испытания, потом — решающая схватка и, как финал и одновременно начало новой, долгой и счастливой жизни, — свадьба. Ты даже не представляешь, что ты этим сделаешь со своим герцогством. Люди окажутся включены в новый миф, новую легенду. Станут ее частью. И, даже не осознавая этого, будут намертво держаться за тебя и твою династию, какие бы испытания ни выпали на их долю. Ты что же, хочешь упустить такой шанс?

— Нет, но… — начал Трой.

Лиддит нахмурилась.

— Ты что, Трой-побратим, совсем не собираешься на мне жениться?

— Да нет, — возмущенно вскинулся Трой, — просто… ну, надо дождаться Арила с Главом, да еще твой отец… а то как-то не так получается.

Лиддит несколько мгновений вглядывалась в него, а потом вдруг расхохоталась.

— Ой… не могу. Нет, ну все так, как тетушка Алимит рассказывала… Ох… ну и насмешил.

Трой обиженно насупился.

— И чем насмешил-то?

Лиддит перевела дух.

— Ох… ладно, не обижайся. Просто тетушка Алимит рассказывала, что вы, мужики, даже если вроде как все решено, все равно стараетесь до последнего тянуть. Всякие причины выдумываете, так вот слушать вас не стоит, а надо просто брать за руку и вести под венец.

— И чего это выдумываем? — снова насупился Трой. — Ничего я не выдумываю.

— Ну вот и хорошо, — Лиддит погладила его по лбу, — значит, будем готовить свадьбу…

За пять минут до полудня народ, собравшийся во внутреннем дворе (а также столпившийся на стенах и свешивающийся через парапеты башен и из бойниц), был осчастливлен возможностью лицезреть своего герцога в крайне презентабельном виде. Впрочем, это еще как посмотреть. Все толпящиеся сейчас здесь закатали бы в камень двора любого, кто посмел бы хоть намекнуть, что их герцог в латах и на коне, в куртке наемника и с луком либо даже по пояс голый и с кузнечным молотом в руках выглядел хоть на йоту менее презентабельно. Хотя и нынешний внешний вид их суверена их вполне устраивал… да что там говорить, по их мнению, лучше человек выглядеть просто не мог. Каждый был готов дать руку на отсечение, что это так… До того момента, пока они не увидели его невесту…

Когда Лиддит появилась из дверей, расположенных в противоположном от Троя крыле, примыкающего к донжону герцогского дворца, Трой почувствовал, что у него перехватило дыхание. Нет, он знал, что Лиддит хороша. Она заставляла учащенно биться сердце не только Троя, но и многих других мужчин, когда поднимала на дыбы свою Алэрос, когда бросала лукавые взгляды, одетая в простое платье служанки, когда, весело смеясь, сидела между ним и графом Шоггиром в той таверне в Эл-Северине, когда слушала доклады в своей палатке… Но, все Светлые боги и сам Создатель, он даже не подозревал, как она прекрасна!

Весь замок потрясенно молчал, зачарованно наблюдая за тем, как Лиддит, сопровождаемая десятком человеческих женщин и эльфиек в праздничных платьях, но затмевающая их всех, двигалась навстречу будущему (хотя все здесь уже знали, что на самом деле давно настоящему и единственному) супругу. А этот самый супруг сумел двинуться ей навстречу только после того, как Гмалин свирепо двинул его в бок и громко прошептал:

— Эй, ваша светлость, уснул, что ли?

Когда Трой на совершенно деревянных ногах подошел к Лиддит и взял ее под руку, она чуть склонила к его плечу свою головку с изумительно уложенными волосами, украшенными непонятно откуда взявшимися здесь нитками рубинов, изумрудов и бриллиантов, и тихо спросила:

— Что с тобой, любимый? Ты будто лягушку проглотил.

Трой судорожно сглотнул.

— Лиддит… принцесса… я даже не подозревал, что ты… то есть вы…

Лиддит сладко зажмурилась.

— Да уж, это самое нелепое признание в любви, которое только можно было ожидать. Но все равно, спасибо тебе, любимый. Всякой женщине надо знать, что хотя бы для ее мужа она — самая прекрасная на свете…

— То есть как это хотя бы для ее мужа?! — горячо вскинулся Трой.

Лиддит тихонько рассмеялась.

— Остынь, нам пора начинать церемонию…

После того как священник из Хольмворта (мастер Гракус сумел-таки хоть здесь настоять на своем) провел брачную церемонию, настала пора принимать подарки. Для них была отведена отдельная комната. Кроме Троя и Лиддит в нее зашли Гмалин, сам себе присвоивший статус дружки, граф Шоггир, носивший его официально, и Элавиоль, мать Алвура, носившая титул хозяйки Эллосиила и исполнявшая роль подружки невесты (хотя вообще-то подружка невесты должна бы быть ее ровесницей, но кто когда мог по внешнему виду эльфийки определить ее возраст).

Города Арвендейла расщедрились, но после всех лишений и испытаний их подарки выглядели не слишком пышно. Впрочем, основное и едва ли не самое важное из их подарков уже заполняло закрома и подвалы. Наемники поднесли трон, выкованный умельцами-кузнецами из их числа из той части орочьих ятаганов и доспехов, собранных на полях битвы, что отошла им в качестве трофеев. Северные варвары — обязательство следующей весной построить и снарядить сорок кораблей. Богаче всего отдарился Гмалин… Вернее, так казалось, пока свой подарок не развернул Алвур.

Граф Шоггир тихо ахнул.

Лиддит замерла, невольно впившись в руку Троя ногтями.

Гмалин крякнул и почесал бороду. А затем произнес с легкой досадой в голосе:

— Да уж, побратим, обскакал, обскакал… Не ожидал.

А Трой недоуменно смотрел на… простую деревянную палку, скорее даже посох, открывшийся взору, когда Алвур развернул плащ, в котором он внес свой подарок в комнату. Судя по реакции остальных, этот посох был как-то особенно ценен, но чем…

— Спасибо… Алвур, — осторожно произнес Трой, не зная, как еще реагировать. Но эльф понимающе улыбнулся и внезапно ухватил палку за один конец, одновременно отбросив плащ. Трой инстинктивно отшатнулся, а в следующее мгновение изумленно раскрыл глаза. Палка превратилась в меч. Необычный меч. Лезвие его было необычайно тонким и длинным — длиной чуть ли не в два с лишним локтя, а толщиной в самой широкой части заметно меньше ширины ладони. Но при этом оно было обоюдоострым. И было совершенно непонятно, как это Трой мог принять ЭТОТ меч за какую-то палку…

— Тайная ветвь… — зачарованно произнес Шоггир. — Так вот она какая…

— А тебя родичи не колесуют? — поинтересовался гном.

Алвур отрицательно качнул головой.

— Нет. Он — его по праву. Тайная ветвь — один из тех трех мечей, которые были воткнуты в… сруб меллирона и над которыми пылало Темное пламя.

— Вот оно что… — усмехнулся гном. — Тогда — да, по праву. Но все равно, пинать тебя будут еще как…

— Ничего, — усмехнулся Алвур, — если бы это была единственная причина, по которой меня могли пинать… а так… — Он повернулся к Трою: — Это легендарный меч моего народа, мой друг, побратим и господин. Согласно нашим преданиям именно им Элейнар Светозарный сразил Угху, Пожирателя жизни, одного из темных богов.

Трой сглотнул. Да уж… не часто приходится видеть меч, отправивший в небытие бога…

— Благодарю тебя, Алвур, мой друг, побратим и вассал, — чуть севшим голосом произнес он, — и обещаю, что этот меч будет подниматься в защиту твоего народа всякий раз, как в этом возникнет нужда…

После вручения подарков все проследовали в бальный зал, в украшении которого принимали участие мастера, присланные из Эллосиила и Каменного города. Несмотря на то что это было единственное помещение, подготовку которого к празднеству ни Трой, ни Лиддит, ни вообще кто бы то ни было из людей совершенно не контролировал (а кто бы сумел вынести постоянную свирепую ругань посланцев Каменного города и одновременно высокомерное молчание представителей Эллосиила), зал выглядел потрясающе. Впрочем, в этом никто и не сомневался.

Накрытые столы ломились от яств, а вот по поводу питья Лиддит несколько волновалась. Нет, выпить было что. Среди даров от городов и плодового вина, и эля, и ягодных настоек было в достатке, но… Положение спас Алвур. Уж непонятно, откуда в разоренном и только-только начавшем возрождаться Эллосииле оказалось столько знаменитого эльфийского бравевура, но можно было не сомневаться, что потом не один десяток лет по всем краям и весям империи будут ходить легенды о том, как какой-то бывший лихой рубака на свадьбе самого герцога Арвендейла вдребезги напился этим напитком, за один-единственный глоток которого в иных местах отдавали стоун золотом.

Для Троя празднество прошло как в тумане. Он то вставал, дабы выслушать очередную здравицу, то садился, чтобы вновь уставиться на такую знакомую и… совершенно незнакомую Лиддит. Он что-то ел, что-то пил, чокался с гномом и еще с кем-то… но каждую свободную минуту его взгляд, будто магнитом, тянуло к ней.

Где-то в середине вечера Лиддит вновь склонилась к его уху и прошептала:

— Любимый, сейчас для тебя будут танцевать эльфийки. Уважь их, пожалуйста. Они не делали этого для человека как минимум уже полторы тысячи лет… А может, и вообще никогда.

Трой послушно перевел взгляд на середину зала…

Но едва лишь эльфийки замерли в последнем поклоне (взорвав зал буквально бурей оваций), как его голова с каким-то уже привычным щелчком в шейном отделе позвоночника вновь развернулась в сторону жены. А Лиддит грустно прошептала:

— Как жаль, что всего этого не видит Тамея.

И этот шепот заставил сердце Троя болезненно сжаться. Он уже трижды посылал сильные патрули на поиски Тамеи и Даргола, но тем удалось установить лишь, что они действительно добрались в те места, куда Тамея и собиралась. И задержались там на некоторое время. Ну и, похоже, что-то отыскали. Поскольку одному из патрулей удалось разыскать неподалеку от развалин старинного монастыря пещеру, которая ранее была запечатана камнем и магией, а совсем недавно вскрыта. Но никаких следов ни того, что они отыскали, ни их самих найти не удалось.

— Лиддит, я… обязательно ее отыщу. Вот увидишь!

Лиддит улыбнулась, взяла его руку и ласково сжала.

— Я знаю, любимый. — Она чуть помедлила и, внезапно хитро прищурившись, наклонилась к нему и прошептала на ухо: — Только я тебя прошу, сделай это до нашей второй свадьбы.

— К… какой? — оторопело переспросил Трой.

— Второй. Той, что будет в Эл-Северине. — И, подмигнув ему левым глазом, который не могли увидеть сидевшие за столами, поскольку та сторона ее лица была отвернута от них, закончила: — Неужели ты думаешь, что император, отдавая замуж свою дочь и принцессу, позволит тебе нагло «зажать» свадьбу в Эл-Северине? Ну-у… не притворяйся. Не мог же ты на самом деле быть настолько наивным…

Над их спальней, похоже, тоже поработали мастера из Эллосиила. Потому что иначе было никак не объяснить такое буйство цветов и зелени в начале зимы.

Трой и Лиддит, милостиво оставленные пышной свитой уже за дверями, ведущими внутрь донжона, остановились у порога в немом восхищении. Потом Лиддит прижалась к нему, ухватив его за руку и положив голову ему на плечо, и тихонько прошептала:

— Знаешь, я несколько раз уже пыталась представить, какой она будет — наша свадьба. И меня все время что-то отвлекало. То гонец, то доклады командиров, то пора было трогаться дальше… но сейчас я даже рада, что так и не успела ничего представить. По тому что, что бы я там себе ни намечтала, это все равно было бы хуже того, что произошло на самом деле.

Трой согласно кивнул, потом растянул губы в глупой улыбке и с коротким смешком заговорил:

— А знаешь, когда играли свадьбы у нас в деревне, то жених должен был внести невесту в свой дом на руках. Через порог перенести… А в избе им делали что-то вроде этого. — Он кивнул на их огромную кровать под балдахином. — Так-то обычно спали на полатях, а на свадьбе… ну, в первую брачную ночь посреди избы укладывали снопы соломы, накрывали медвежьими и кабаньими шкурами, потом полотном в несколько слоев, а уж затем простыней. Дядька Мертул сказывал, что в других деревнях, ну, которые не поселенческие, эту простыню потом поутру вытаскивали наружу и на заборе вывешивали. Чтобы, мол, всем было видно, что невеста была нетронутая… — Тут он испуганно оборвал себя и тревожно уставился на Лиддит, гадая, не обидел ли он ее неосторожным словом, и кляня себя за глупый экскурс в прошлое.

Лиддит лукаво усмехнулась:

— Ну а у тебя как, Трой-побратим, невеста была нетронутая?

— Лиддит, — с испугом и недоумением забормотал Трой, — ты ж сама… ну, мы ж тогда еще, в таверне… я ж вообще… — Он умолк, совершенно сбившись, и растерянно отвернулся. Лиддит подняла руки и развернула его к себе. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, потом Лиддит наклонила его голову к себе и впилась ему в губы горячим поцелуем. Троя пробрала дрожь. А Лиддит, оторвавшись от него, окинула его взглядом каких-то… бешено-счастливых глаз и жарко прошептала:

— Ну так чего же ты ждешь, Трой-побратим, — снопы готовы…

Глава 6

Глав как раз покончил с похлебкой и придвинул к себе блюдо с жареной рыбой, когда дверь таверны с грохотом распахнулась и на пороге появился Трой.

Все в зале уставились на вошедшего. Да уж, Глав крякнул, на это стоило бы посмотреть. На Трое было надето не ставшее уже для Глава почти привычным Синее пламя, а какой-то совершенно новый доспех. Во-первых, он был алый. А во-вторых, покрывал тело Троя как змеиная чешуя. То есть… постой-ка, ну так и есть! Это и была змеиная чешуя. Чешуя раш. Только кем-то очень искусно выделанная и соединенная в полный латный доспех. Только еще более полный… Глав понимающе хмыкнул. Чего уж там кем-то… знаем мы этих «кем-то» и даже побратались в свое время.

Трой, глаза которого уже немного привыкли к сумраку зала, наконец-то отыскал взглядом Глава и решительным шагом двинулся к нему. Глав поспешно вскочил. Побратим-то он побратим, но ведь и герцог тоже…

— Ваша светлость…

Трой бухнулся на лавку. По залу пошел шепоток:

— Герцог…

— Герцог Арвендейл…

— Точно, он…

— Алый герцог…

— А ведь и верно, алый…

— Докладывай, — буркнул Трой, и не подозревавший о том, что только что получил прозвище, под которым останется в веках и легендах.

Глав покосился в сторону зала. Он был забит беженцами, в настоящий момент оставившими все дела и даже забывшими про пищу. Ибо они во все глаза пялились на того, кто был для них сегодня самой главной надёжей.

— Э-э, вот, господин Арил прислал вам донесение, — приглушенно доложил Глав, извлекая из-за пазухи письмо Арила. Трой тоже посмотрел на притихший зал, едва заметно с досадой поморщился и углу бился в чтение. Глав осторожно подвинул рыбу и принялся за дело. А что, пока Трой дочитает да пока расспросит, рыба уже остынет, а тут хоть что-то горячим успеешь съесть…

Трой читал долго, вдумчиво, вновь поднимая прочитанные и отложенные листки и снова пробегая глазами уже прочитанное. Глав успел покончить с рыбой и запить ее кружкой эля, когда Трой наконец отложил листки и повернулся к Главу.

— Так… понятно. А чем Арил занимается сейчас?

— Ну… он думал еще немножко порыскать по окрестностям, пугануть орочьи патрули, чтоб хоть чуть-чуть попритихли, ну и, возможно, собрать по ближайшим лесам еще кого из тех, кто успел утечь из Эл-Северина.

Трой кивнул.

— Понятно… — Он хмыкнул и пробормотал себе под нос: — Алвур прям как знал…

Глав не понял этих слов, но продолжал молча сидеть, глядя на своего побратима и господина.

— Хорошо, — Трой поднялся, — пошли. Мы стали лагерем на берегу.

Глав молча кивнул, решив не спрашивать, кто это «мы». Все равно сейчас увидит.

«Мы» оказались почти двумя тысячами всадников и примерно шестью тысячами пехоты. Всадники были практически сплошь из наемников, а вот пехота на три четверти состояла из арвендейльцев. Остальную часть составляли наемники и северные варвары. Кроме того, в дальнем конце лагеря виднелись шатры эльфов. Гномов Глав не разглядел.

Трой въехал в лагерь и, притормозив Ярого, спрыгнул с седла, бросив поводья подбежавшему воину.

— Эрика ко мне, — коротко бросил он.

Глав покачал головой. Да уж, пообтесался Трой. Вон как лихо командует. А что? Встреться они вот только что, он бы к нему в сотню пошел. С радостью. Не то что в десяток. Да что там в сотню — Глав покосился на строгие ряды палаток — в войско…

Они только успели войти в штабную палатку, как на пороге нарисовался Два Топора.

— Звал, ярл?

— Да, Эрик, садись.

Трой подхватил лежавший в углу у легкого раскладного ложа дорожный мешок и, развязав его, вытащил оттуда свиток карты.

— Мне нужно, чтобы ты с родичами, несмотря на зимние шторма, отправился домой.

— Домой?! — Эрик обиженно вскочил, но Трой жестом приказал ему сесть обратно. И… гордый и необузданный северный варвар повиновался.

— Да, домой. Потому что по весне, причем ранней, еще когда не сойдут снега, мне нужно будет, чтобы вы перекрыли западное побережье империи. Приведи все корабли, какие только сможешь. Я хочу, чтобы вы никого не грабили и не брали на абордаж. Только не выпускали в море. Не дальше десятка двух лиг от побережья. Тех, кто повинуется и возвращается либо, там, ловит рыбу в дозволенной зоне — не трогайте. По осени я заплачу за службу, ты меня знаешь.

Северный варвар задумчиво разглядывал карту.

— А если кто не подчинится?

— Тех — топить, — жестко приказал Трой. Он мгновение подумал и добавил более осторожно: — Если до весны ничего не изменится и я не прикажу обратного. Но плату все, кто придет, все равно получат. Понятно?

Эрик согласно кивнул. А Глав мысленно присвистнул. Эк как круто забирает герцог. Северные — ребятки крутые и не слишком любят терпеть над собой начальство. Да и когда терпят — все равно себе на уме. А море — штука такая, на нем границ не проведешь, доказывай потом, на десяток лиг ты от побережья или уже более. Да и кто спрашивать будет-то?

Когда Эрик покинул палатку, Трой выглянул наружу и приказал стоявшему у входа часовому:

— Собери командиров. — А затем повернулся к Главу:

— Куда Арил думал отходить в случае чего?

— По южному тракту, конечно, — ответил тот. — То есть не по самому тракту, а несколько западнее, по проселкам. Ну а фургоны он собирался отправить на юг, к тебе навстречу, буквально через пару дней.

Трой кивнул:

— Хорошо. — И после короткой паузы пояснил: — Большую часть я отправлю назад. Если орков в столице столько, то такими и даже с вдесятеро большими силами нам с ними все равно не тягаться. Так что я отошлю наемников и большую часть арвендейльцев. Оставлю только тех, кто уже имеет опыт войны из засад. А остальные пусть готовятся по последнему снегу в поиски по орочьим стойбищам. Если все орки-воины и шаманы сейчас действительно призваны этим самым Ыхлагом в Эл-Северин, то есть шанс вообще очистить от орков примыкающее к Арвендейлу побережье Долгого моря. А мы здесь устроим им теплую жизнь другого типа.

Глав понимающе кивнул, а потом спросил:

— А с Ыхлагом что делать будем?

Трой помрачнел.

— Не знаю. Надо будет добраться до Университета и поговорить с учителем. Может, подскажет что. Да и союзников поискать не помешает…

— Да уж, — вздохнул Глав, — даже не представляю, чем можно убить бога?

Трой усмехнулся.

— Ну чем — найдется… узнать бы как!

Тут в палатку начали заходить подошедшие командиры, и Главу не удалось уточнить, что Трой имеет в виду. А потом он заметил Бон Патрокла. И Крестьянина. Они обнялись. Марел сиял своей бесхитростной физиономией, но было совершенно ясно, что расспрашивать его о чем-то бесполезно. Даже если бы у него вдруг вырос язык. Ибо круг его интересов обычно ограничивался кухней и… свежим сеном. Поэтому Глав, шмякнув его по плечу, повернулся к Бон Патроклу:

— Привет, ты как?

— Живой. — Глав покосился на Троя. — А наш-то заматерел. Круто командует.

— Ну дык, — улыбнулся Бон Патрокл. — Семейная жизнь, она кого хошь матерым сделает.

— Семейная?

— Ну так он женился.

— На ком? — тупо спросил Глав и тут же осознал всю нелепость своего вопроса. Как будто у Троя были хоть какие-то шансы жениться на ком-то еще…

С фургонами они встретились в Нумере, столице герцогства Агронт. Не успел Трой, сопровождаемый пятью сотнями арвендейльцев, подъехать к городским воротам, как из них выскочил всадник.

— Господа, — закричал он притормозившим Трою, Главу и графу Шоггиру, — есть ли среди вас его светлость герцог Арвендейл? — Хотя его глаза уже были прикованы к Трою, издали заметному в своих алых доспехах.

— Да, это я.

— Я и не сомневался, ваша светлость, — улыбнулся всадник, — слухи об Алом герцоге дошли и до нас.

Трой слегка поморщился. Он еще не привык к такому своему величанию.

— Виконт Игреол, к вашим услугам, — продолжил между тем всадник, — мой господин герцог Агронт и его гости ждут вас с вашими спутниками к своему столу.

— Гости? — несколько неучтиво переспросил Трой. Но виконт не обратил на это внимания.

— Да, у нас в гостях несколько достойных господ, которые тоже с нетерпением ожидают встречи с вами. Среди них — граф Илмер и Верховный маг.

Трой переглянулся с Главом и графом и кивнул:

— Едем.

— Э-э, ваша светлость, — заикнулся Глав, и Трой, уже давший Ярому шенкеля, натянул поводья и повернулся к нему. — А я-то там зачем?

Но Трой упрямо мотнул головой:

— Нет, и ты тоже. Арил был прав: если я пошлю тебя куда-нибудь в качестве доверенного гонца, ты должен представлять всю ситуацию не только с моих слов.

Замок герцога Агронта был не в пример меньше арвендейльского. Да и крепостью он мог бы считаться с большой натяжкой, ибо уже несколько сотен лет как был перестроен в сторону большего удобства в ущерб обороноспособности. Что, впрочем, было вполне объяснимо. Уже очень давно этой провинции, примыкавшей к центральной, считавшейся личным доменом императора, не грозили никакие военные напасти.

Герцог встретил гостей на нижних ступенях широкой лестницы, гостеприимно взбегавшей к тому, что раньше было внутренним двором, который нынче был почти полностью занят обширным дворцом и небольшим садом.

— Счастлив видеть, — радушно поздоровался он с Троем и с не меньшим радушием обнял графа. Глав удостоился пожатия руки.

— Идемте, господа, нас ждут.

Встреча в гостиной герцога тоже была очень теплой. Старые воины, оказавшись перед лицом тяжелого испытания, радовались тому, что рядом есть плечо друга, на которое можно опереться… И отдавали должное тому, кто показал себя не менее умелым воином и полководцем, чем они, сумев совершить то, что ранее всем представлялось совершенно невозможным.

После короткой встречи и представления друг другу (а в гостиной, кроме Верховного мага и графа Илмера, находились еще трое владетелей соседних провинций и около полудюжины дворян рангом пониже) хозяин дома предложил вновь прибывшим умыться с дороги и присоединиться к остальным в обеденном зале. Трой принял это предложение, но предупредил, что не сможет в полной мере воспользоваться гостеприимством хозяина дома и ночевать отправится к своим арвендейльцам…

Первый час обед шел в спокойной обстановке. Все насыщались, лишь граф Шоггир все время что-то выспрашивал у графа Илмера приглушенным голосом. Причем, судя по тому, что он все больше мрачнел, ответы Илмера его не радовали.

И только когда принесли десерт, Элиат Пантиопет аккуратно промокнул губы изящной салфеткой с монограммой герцога Агронта и повернулся к Трою:

— Могу я узнать, уважаемый герцог, что вы намерены предпринять?

Трой в свою очередь утерся салфеткой и, отодвинув тарелку с десертом, повернулся к Верховному магу, по пути окинув взглядом всех присутствующих за столом.

— В этом, господа, я надеюсь на ваши советы.

Верховный маг удовлетворенно кивнул. То, что рассказывали об этом молодом герцоге, оказалось правдой, молодой человек полностью оправдывал его надежды.

— Несомненно. Мы в вашем полном распоряжении. Но нам хотелось бы знать, каковы ваши планы? И что вы уже успели предпринять? Ибо, — тут Пантиопет сделал паузу и окинул взглядом всех присутствующих за столом, будто напоминая им то, о чем они после жарких споров договорились вчера вечером, — мы не видим другого вождя, кто смог бы возглавить нас в это столь тяжкое время, кроме вас.

— Меня?… — ошеломленно повторил Трой. — Но… я не понимаю. Только здесь, за этим столом, находятся по меньшей мере трое, а возможно, и больше тех, кто, по моему мнению, мог бы в это смутное время взять на себя бремя… старшего среди владетелей империи и справиться с ним куда лучше меня.

Верховный маг вновь удовлетворенно кивнул. Да, похоже, он не ошибся и молодой владетель Арвендейла — именно тот, кто им сейчас и нужен.

— Возможно, в какой-то мере вы правы и среди нас действительно есть те, кто обладает большим авторитетом, влиянием и, уж точно, намного большим опытом. Но у нас у всех есть один большой недостаток… — Пантиопет сделал короткую паузу и, глядя молодому герцогу прямо в глаза, тихо произнес: — Никто из нас пока не сотворил ЧУДО.

— Чудо… — смутился Трой. — Да я…

— Да, — настойчиво прервал его Верховный маг, — именно. Никто из нас не смог совершить то, что всем без исключения казалось невозможным. Более того, ни у кого из нас нет в супругах родной дочери прежнего императора, и ни одного из нас простолюдины не зовут, причем восторженно и с придыханием, Алым герцогом… — Он сделал паузу, давая Трою время, чтобы справиться со своим смущением, а затем мягко продолжил: — И поэтому я опять прошу вас посвятить нас в ваши планы. Конечно, в той мере, в какой вы сочтете это возможным…

Из Нумеры они выехали спустя три дня. Еще через день Трой отослал вперед Глава с полусотней и тремя дворянами из числа тех, что присутствовали на том, первом обеде у герцога Агронта. Они выразили горячее желание присоединиться к Алому герцогу и к тому же, как выяснилось, отлично знали окрестности столицы. Глав должен был передать Арилу приказ о встрече в Месшере. Ибо Трой решил не приближаться к столице, а обойти ее по дуге. Потому что ближайшим пунктом его назначения был Университет…

Сопровождать его в этой поездке вызвались Элиат Пантиопет и граф Шоггир. Граф Илмер, тоже ехавший сейчас вместе с ними, должен был взять на себя координацию операций в районе столицы. Ибо все три владетеля, присутствовавшие на обеде у герцога Агронта, обязались в течение недели отправить в окрестности Эл-Северина по сильному отряду с целью проведения партизанских операций. Такие же просьбы были разосланы с гонцами и многим другим владетелям. Так что скоро вокруг Эл-Северина должна была собраться небольшая армия, которая, конечно, не могла бросить открытый вызов двумстам тысячам орков, укрытых за высокими стенами Эл-Северина, да еще и поддерживаемых богом, но вот доставить множество неприятностей патрулям — вполне. Кроме того, из пяти сотен арвендейльцев, следовавших с Троем, три также должны были остаться как усиление Арилу.

Встреча Троя и Арила произошла у городских ворот Месшера.

Арил подъехал первым, опередив Троя на какую-то пару минут. Когда Трой вывернул из-за поворота, Арил стоял у коня, держа поводья в руке, но так и не въехав в ворота. Как видно, услышал топот.

— Ваша светлость, — учтиво поклонился он Трою, но тот спрыгнул с Ярого и крепко облапил побратима.

— Живой…

— Твоя школа… — расплылся в улыбке Арил.

Трой окинул взглядом столпившихся вокруг воинов.

— Ты что, всех сюда привел?

— Только арвендейльцев. Пусть с земляками поболтают, о родных узнают. А так нас там уже почти полсотни. Есть кому оркам шкуру дырявить…

— Потери?

Арил слегка скис.

— Из наших — шестеро. Пару раз сильно зажимали. У них теперь патрули обязательно с шаманом. Если первой стрелой не снять — глухой номер. Только — ходу.

Трой понимающе кивнул. И сменил тему:

— Как Бенан?

— А что ему сделается? Он у нас по хозяйственной части. На пару со стариной Глумом. Когда Глав прискакал, они как раз очередной раз за припасами отбыли. Приедет — узнает, что я с тобой виделся, — вот ругани будет.

Трой с усмешкой кивнул:

— Ладно, новости есть?

— Таких чтобы очень — нет. А так… есть кое-что. Например, на случай, если придется залезть внутрь Эл-Северина — уже пара вариантов имеется.

— Ну пошли — расскажешь…

Из Месшера выехали за два часа до полудня. Трой, как и собирался, доверил Арилу большую часть отряда, а к оставшимся с ним отобрал несколько бойцов из числа тех, что привел Арил. Как будущих проводников. Отряд заметно уменьшился, так что скорость движения немного возросла. Впрочем, не сильно. Ибо Элиату Пантиопету в его возрасте держать максимально возможный темп было не по силам.

Когда пересекали Рудный тракт, нарвались на сильный орочий патруль, скорее даже отряд фуражиров. Передовой дозор, слегка расслабленный после столь долгой спокойной дороги, зазевался и едва не выехал на тракт, прямо в лоб оркам. Коней успели затормозить в последний момент. Но орки уже заметили какое-то непонятное движение в перелеске и, шустро развернувшись, устремились в погоню. Когда стало ясно, что скрываться уже бессмысленно, дозор условным свистом оповестил остальных о том, что они вляпались. Впрочем, лишь на пару мгновений опередив куда более точный доклад — дружный рев догонявших орков.

В принципе, поскольку орки были пешими, существовала вероятность, что удастся скрыться. Но отступать пришлось бы прямо в лес. И Трой опасался, что, если придется взвинтить темп, многие кони могут поломать ноги. А это означало существенное снижение скорости передвижения. Да и вообще… руки чесались. Поэтому он знаками приказал рассыпаться по обеим сторонам предполагаемого маршрута движения свинорылых и спешиться.

Орки появились минут через десять. Сначала мимо легким галопом проскакал дозор (его было кому перехватить чуть дальше), а еще через пять минут появились первые твари. Трой пропустил первый десяток, который слишком далеко оторвался от основной массы (его должен был встретить остановившийся дозор и те, кто его встречал), и, дождавшись, когда поперла основная толпа, дал сигнал стрелять.

Первый залп оказался дружным, выкосив едва ли не четыре десятка тварей. Те на несколько мгновений растерялись, затормозив и принявшись крутить башками, соображая, откуда на них льется дождь стрел, а затем взревели и бросились в атаку. Трой успел спустить тетиву четыре раза, а потом вынужден был бросить лук и выхватить меч…

Он впервые дрался Тайной ветвью. Возможно, стоило и далее сохранять в тайне то, что он обладает этим артефактом. Тем более что возможности были. Серебряный лист он вернул Алвуру, поскольку тот был его родовым мечом. Но у него на поясе болтался его старый верный полуторник из орочьего сплава, с которым он начинал свою карьеру наемника. Но Трою надо было хоть раз попробовать, что это за меч, как он лежит в руке, что может, а чего от него не стоит и требовать. И более удачного случая, чем эта схватка в чаще леса со случайным отрядом, могло больше не подвернуться. Просто надо было позаботиться, чтобы ни одна тварь не ушла живой…

Первый удар Трой нанес, едва орк проломился через узкую полоску кустов, за которыми они прятались. Длина лезвия Тайной ветви позволяла достать свинорылого еще за три локтя, и он воспользовался этим, решив посмотреть, насколько меч хорош в нахлесте. Свинорылый оказался неплохим воином. Заметив замах Троя, он умело закрылся ятаганом и… рухнул на траву, рассеченный на две половинки с такой легкостью, будто Трой ударил своим свеженаточенным полуторником по тонкому штакетнику. Трой даже едва не провалился вперед. На мгновение он замер, непонимающе глядя на разваленное напополам тело и две половинки ятагана, валяющиеся перед ним, а затем сделал шаг вперед и насадил следующего на клинок с такой легкостью, будто вогнал меч в воду. Третий рухнул от легкого движения слева направо. Четвертый сначала лишился обеих рук, а потом захлебнулся собственным криком. Тайная ветвь резал шлемы, доспехи, разрубал ятаганы с такой легкостью, будто устремлявшиеся к Трою твари были сделаны из бумаги или тонкой ткани.

Спустя десять минут все было кончено. Трой с несколько ошеломленным видом осторожно вытер клинок Тайной ветви и приторочил его к седлу, на прежнее место. Стоило ему на мгновение отвести глаза, чтобы окинуть взглядом поле только что закончившегося боя, как меч, когда он вновь взглянул на него, снова как будто превратился в обычную палку. Трой нервно усмехнулся. Да уж, ТАКИМ мечом точно можно было убить бога. Но вот всю технику боя ему придется перестраивать. Фехтовать таким мечом не получится. Слава богу, у него уже был опыт боя Серебряным листом, который он до сего дня считал самым великим из возможных мечей. Так что можно было надеяться, что и на этот раз он справится.

— Это то, что я думаю? — раздался над его ухом тихий голос. Трой оглянулся. Рядом с ним стоял Верховный маг.

— Вероятно, да, — осторожно ответил Трой. Он же не мог знать, что думает Пантиопет. Только догадываться…

Тот медленно кивнул.

— Что ж, это, ваша светлость, еще раз доказывает, что я был прав, когда предлагал вам возглавить наш союз.

— Только до того момента, как будет избран и коронован новый император, — огрызнулся Трой, напомнив об условии, на котором он согласился с Пантиопетом.

Верховный маг улыбнулся.

— Непременно, ваша светлость…

До Университета они добрались еще через полторы недели. Столп все так же сиял и упирался в небеса. Да и в крепости у подножия Столпа все было по-прежнему. Даже комендант не изменился. Да и слухи об Алом герцоге, похоже, добрались уже и сюда. Поэтому еще на выезде из леса их встретил усиленный патруль из шести человек.

Элиата Пантиопета узнали сразу. Во всяком случае имени Троя никто не спросил, зато сразу же начали именовать его «ваша светлость».

Обед у коменданта получился славный. Виконт жадно расспрашивал о том, что произошло в столице и других местах, а затем торжественно пообещал описать все в книге, которую, как выяснилось, он пишет со дня своего назначения.

Учителя Трой увидел вечером. В Столп они поднялись втроем — Трой, Верховный маг и граф Шоггир. У пандуса их встретили те же содержатели таверн, но, узнав Элиата Пантиопета, не стали предлагать постой, а жадно набросились на него с расспросами. Верховный маг учтиво ответил на несколько вопросов, а затем извинился и сказал, что должен идти. Троя, к его удивлению, особо не спрашивали. Только косились на его алую броню.

Игреон Асвартен ждал их в своей башне. Причем не один. Оказалось, что, пока они обедали, комендант послал с докладом солдата, так что, когда они вошли в башню ректора, их уже ждали. Все деканы факультетов, а также наиболее опытные профессора и маги.

— Элиат, — приветствовал вошедших Игреон Асвартен, — Трой, граф…

Все по очереди обнялись.

— Я прошу простить, возможно, вы хотите отдохнуть с дороги… — начал ректор, но Верховный маг прервал его жестом.

— Не нужно. Благодаря любезности коменданта крепости мы уже освежились и поели.

— Ну что ж, — с легким поклоном продолжил Игреон Асвартен, — в таком случае мы бы хотели, чтобы вы поделились с нами тем, что посчитаете достойным наших ушей.

Первым говорил Элиат Пантиопет. Он рассказал о том, чему был свидетелем в Эл-Северине. Затем граф Шоггир. Во время его рассказа у Троя несколько раз вспыхивали щеки, потому что все, что говорил этот достойный воин и умелый командир, ну никак не могло относиться к нему, Трою. Потом снова слово взял Верховный маг. Кратко изложив результаты совещания в Нумере и принятые на нем решения, он повернулся к Трою и с легким поклоном передал слово «нашему лидеру».

Трой неловко поднялся, окинул взглядом присутствующих и, поежившись, пояснил:

— Это только пока не изберут нового императора. — Он кашлянул и, все еще смущаясь, продолжил: — И это как раз один из вопросов, по которым мы приехали в Университет. Ибо, как вы все знаете, человек, становясь императором, многократно увеличивает свои магические силы. И потому мы просим вас предложить кандидатуру какого-нибудь сильного мага, который бы существенно увеличил шансы людей в этом противостоянии, — с облегчением закончил Трой и перевел дух. Все молча смотрели на него. Трой повел плечами. Под пристальными взглядами Трою стало неловко. Он скосил глаза: может, развязался пояс? Все продолжали смотреть на Троя. И тут в его мозгу внезапно вспыхнуло: «…я сумел отыскать твой дар. И скажу тебе — он чрезвычайно мощен. Настолько, что в одной, пусть и довольно узкой области он едва ли не равен мощи императора…» Трой побледнел и, уставившись в глаза Игреону Асвартену, медленно качнул головой. Учитель грустно усмехнулся и тихо произнес:

— А ты что же, мой мальчик, считал, что в такие времена имеется так уж много кандидатов?…

Глава 7

— Первое, что нам надо сделать, — это вернуть корону, — спокойно говорил Игреон Асвартен, расхаживая по своему кабинету. — Без короны у тебя нет никаких шансов. Даже если ты сумеешь приблизиться к Ыхлагу на расстояние удара.

Трой сидел молча, внимательно и угрюмо слушая учителя. Кроме него, в кабинете находилось еще двое — Верховный маг и граф Шоггир.

— Затем надо провести церемонию коронации. Ибо само наличие короны еще ничего не решает. На голове некоронованного она всего лишь приятное глазу украшение. Не более…

— А она обязательно должна быть у меня на голове? — все так же угрюмо спросил Трой.

— Непременно. Физический контакт очень важен. Я думаю, нашего бедного ныне покойного императора застали как раз в тот момент, когда у него на голове не было короны. Иначе бы у нападавших ничего не вышло. Он бы развеял их в пепел раньше, чем им удалось бы хоть что-то предпринять.

Все, кто был в кабинете, переглянулись. Увлекшись, ректор Университета иногда начинал говорить очевидные вещи. Какая голова? Ну где может быть корона императора поздней ночью? Даже если он еще не спит, а занимается в спальне какими-то… другими делами. Ну не извращенец же он, в конце концов.

— Так вот. Коронация, как вы все знаете, возможна не ранее чем через год после того, как умер прежний носитель короны. Считается, что это время корона «в трауре» по усопшему. Так что время у нас пока есть. Но немного. Ибо совершенно точно, что это же знает и Ыхлаг. И потому он, несомненно, позаботится о том, чтобы по прошествии этого времени наши шансы получить корону сильно уменьшились. Если вообще не оказались бы нулевыми.

Все переглянулись. Да уж, это не вызывало сомнений.

— Далее. Место коронации. — Игреон Асвартен остановился и потер лоб. — Столичный храм Сумрачных сестер отпадает. Или, вернее, переносится в конец списка. Ибо даже если мы сумеем туда попасть, вряд ли у нас будет достаточно времени, чтобы завершить церемонию. Но это не беда. Есть еще по крайней мере два места.

Верховный маг заинтересованно подался вперед.

— Во-первых, святилище Каменного зуба. — Ректор покосился на разочарованные лица присутствующих и тихонько рассмеялся. — Ну… этот вариант будем считать лучшим только по сравнению со столичным храмом. А более предпочтительным я считаю башню Гвенди в Эгмонтере…

Когда совещание закончилось и гости ректора начали покидать его кабинет, Игреон Асвартен негромко позвал:

— Трой.

Герцог Арвендейл, уже шагнувший за порог, вздрогнул и остановился. Секунду он медлил, будто пытаясь убедить себя, что ослышался, а затем нехотя повернулся.

— Да, учитель.

— Все еще дуешься?

Трой досадливо сморщился.

— При чем тут дуешься? Я НЕ МОГУ быть императором. Ну ладно, возможно, мне удастся подобраться к Ыхлагу на расстояние удара, возможно, я сумею не рассыпаться в пыль в тот момент, когда он займется мною всерьез, возможно, я даже сумею отправить его туда, откуда он пришел. Но дальше-то что?

Игреон Асвартен покаянно развел руками:

— Трой, я понимаю, это сложно…

— А-а, — Трой отчаянно махнул рукой, — что вы можете понимать? Я с герцогством-то не знаю, что делать! Пока только вроде как научился сохранять вид, что все идет, как я и планировал, даже если сам ни бельмеса не соображаю, что происходит. Слава богу, у меня есть Лиддит. А тут…

— А разве она куда-то денется? — мягко возразил учитель.

— Да не в этом же дело! — в крайнем отчаянии воскликнул Трой.

Игреон Асвартен покачал головой. В таком состоянии Трой пребывал уже третий день. И никак не хотел из него выходить. А это ставило под угрозу все их планы. Да и жизнь самого Троя. Если человек, которому предстоит, преодолевая неимоверные препятствия и происки врагов, сделать невозможное, твердо уверен в том, что в конце его ждет не награда, счастье или хотя бы отдых, а, наоборот, тяжкое наказание, то у него может появиться соблазн… нет, не уйти в сторону и не скинуть с плеч эту кажущуюся неподъемной ношу. Ректор Университета был уверен, что Трой упрямо пойдет до конца, если будет считать, что таков его долг. В этом молодом человеке вообще было вложено природой ли, кровью ли, учителями ли столько истинного благородства, что он порой удивлялся… Просто человек в таком состоянии духа мог во время очередного испытания… несколько раньше решить, что ему это не по силам, чем оно станет так на самом деле.

— Трой… сядь, — тихо попросил Игреон Асвартен и кивнул ему на свое кресло. Ученик недоуменно посмотрел на своего учителя. Кресло ректора — вещь почти сакральная. Когда он, еще будучи начинающим учеником, убирался в его кабинете, ему запрещалось не то что садиться в это кресло, а даже просто сдвигать его с места. Даже чтобы протереть под ним пол. И вот учитель…

— Сядь, — вновь повторил Игреон Асвартен, на этот раз властно указывая на кресло рукой.

Трой еще раз покосился на учителя, а затем медленно подошел к столу ректора и осторожно опустился в его кресло.

— Удобно ли тебе? — заботливо спросил Асвартен.

Трой пожал плечами.

— Да, учитель.

Игреон Асвартен понимающе кивнул.

— Ты прав. Там вполне удобно. Вытяни правую руку.

Трой повиновался.

— Видишь, твои пальцы нащупали шар. Стоит его сжать, как спустя минуту в дверях появится повар с подносом, на котором будет стоять кувшин горячего эвли. А если ты сожмешь его дважды, то еще быстрее, чем повар, появится акка Колиер. Ты помнишь его?

Трой кивнул. Это был личный секретарь ректора. Но он пока не понимал, к чему ведет учитель…

— Там, — Игреон Асвартен указал вниз, — в крепости у подножия Столпа на случай, если я решу куда-то отправиться, постоянно наготове ждет меня удобная карета и сотня охраны. А еще, — он сделал широкий жест рукой, обведя кабинет по кругу, — эта башня. Она моя пожизненно.

Трой молчал. Ректор вздохнул:

— Как ты думаешь, я согласился стать ректором Университета из-за этого?

Трой медленно покачал головой, а его глаза сделались задумчивыми. Игреон Асвартен вновь прошелся по кабинету.

— Власть — бремя, гранитная плита, которая обрушивается на тех, кто способен удержать ее на своих плечах, не тогда, когда они этого хотят, а тогда, когда они это могут! Даже если они сами не подозревают об этом. И… вспомни, что писал авва Ирин: «Можешь — значит должен!»

— Но я… не хочу, — грустно прошептал Трой. — Мне… страшно. Почему бы не поручить это тому, кто достоин и может не менее меня, но еще и хочет!

— Если бы ты мог себе представить, — грустно улыбнулся Игреон Асвартен, — сколь многие из тех, кто хочет, более того, страстно желает, на самом деле… не могут, — Он сделал короткую паузу и заговорил уже совершенно другим тоном:

— Там, на западе, есть земля, называемая Глыхныг, что означает «земля, попираемая орками». Но люди там уже давно забыли, что означает название их земли на языке орков. Они думают, что это такое же слово их языка, как и любое другое. И означает оно всего лишь «родина». Так вот они… воплотили твое желание. У них действительно, для того чтобы принять на себя бремя власти, не нужно ни воспитать в себе благородство, ни доказать тем, кто уже несет на себе это бремя и знает, каково оно, что ты достоин его. Нужно лишь желание. И… способности к демагогии. И, пожалуйста, ты начнешь восхождение к вершинам власти — ступень за ступенью. Пока не поднимешься к самым вершинам. Ну или на сколько у тебя хватит беспринципности, которую они стыдливо называют прагматизмом, и способностей… в основном, опять же, к демагогии. Они вообще любят использовать слова не для того, чтобы обнажать суть вещей, а, наоборот, чтобы прятать ее, маскировать… Ну да я сейчас не об этом… Так вот, могу тебе сказать, что редко кто из их вождей, которых они выбирают на некий довольно небольшой срок, уходил со своего поста, не будучи обруганным и оплеванным большинством населения. И это закономерно. Поскольку любой из них, придя к власти всего лишь на короткий срок, к тому же с помощью других прагматичных, рвущихся вверх по лестнице власти, вынужден думать не столько о домене, которым ему править до самой своей смерти и который он потом передаст детям. Причем передать этот домен он может только весь, целиком, а не отпилив от него самый сладкий кусочек и наплевав на остальное. Нет, он вынужден думать о том, что он сумеет отпилить, пока находится у власти. И даст отпилить другим прагматичным. Остальное — вторично…

Трой изумленно смотрел на учителя. Столь нелепая конструкция никак не укладывалась у него в голове.

— А как же люди? Крестьяне, ремесленники, купцы, наемники, служилое сословие? Неужели они этого не видят?

Игреон Асвартен вздохнул:

— Есть древнее изречение: «Можно бесконечно долгое время обманывать небольшое число людей. Можно не очень долго обманывать весь народ. Но никому и никогда не удавалось обманывать весь народ бесконечно долгое время».

— И… что? — спросил Трой. Ему казалось, что это изречение как раз и подтверждает его удивление по поводу того, что люди все еще терпят этот обман.

— Я же говорил — их вожди властвуют очень недолго. И потому имеют возможность обманывать. А когда часть правды выходит на поверхность, то есть чаще даже и нет, просто состояние дел становится таковым, что терпеть уже больше невозможно, — они отправляют такого правителя в отставку. Обвиняя во всех неудачах не то, как устроена власть, а конкретного человека и его окружение. И взамен избирают другого, чаще всего такого же. При этом старый даже не несет никакого наказания за все, что он совершил. Ну… или чисто символическое. Они называют это толерантностью.

— И Палата пэров не отбирает у таких домены? — не поверил Трой.

— У них нет ни Палаты пэров, ни доменов. Все временно — власть, владение… и потому они так торопятся. К тому же… прагматичные уделяют большое внимание тому самому обманыванию народа. Ты не поверишь, но люди земли Глыхныг гордятся этой своей системой временности вождей. Она дает им иллюзию, что они сами участвуют в управлении своей землей. Ибо если, мол, вождь неспособен, то мы его просто не выберем на следующий срок или, если уж совсем допечет, тут же отстраним от власти. И выберем более способного. Не понимая, что выбирать придется из точно таких же, поскольку выбор у них всегда идет из числа уже отобранных. Как бы ни казалось некоторым, что эти кандидаты пробиваются сами. Ибо чтобы иметь шанс пробиться, необходимо вступить в союз с прагматичными и теми, кто за ними стоит. Потому что без их поддержки, без денег, без возможностей, без того, чтобы тебя славословили на площадях, ты не попадешь в обойму тех, из кого выбирают… — Игреон Асвартен сделал паузу и затем закончил; — Хотя даже и у них бывают удачи. И тогда этот человек возносится практичными на самый верх пьедестала. Предоставляя им новые возможности для обмана и сокрытия сути…

Трой некоторое время сидел, потрясенный рассказом. А затем тихо спросил:

— Но… как такое могло случиться?

— Орки, — коротко ответил учитель, а затем пояснил: — Им надо было придумать такую власть, которая не могла бы осуществлять долгую волю. Во всяком случае без их разрешения и поддержки.

Трой озадаченно потер лоб.

— Так западные орки что же, не жрут людей?

Игреон Асвартен усмехнулся:

— Ну почему же, жрут. И еще как… Регулярно и планомерно! Просто они убедили людей земли Глыхныг… а вернее, те сами убедили себя, конечно, при не большой помощи орков, что это «не слишком большая плата за те преимущества, которые предоставляет нам наш образ жизни». Люди — существа довольно легко внушаемые. Во всяком случае — простые люди, не обремененные такой тяжелой, не совсем понятной и на первый взгляд бесполезной вещью, как благородство. К тому же среди людей всегда находятся прагматичные, готовые сделать все что угодно, лишь бы пробиться к вершинам в той пирамиде власти, которая действует в данный момент.

Трой некоторое время сидел, переваривая сказанное, а затем невольно вздрогнул. Игреон Асвартен улыбнулся.

— Вот видишь. Неужели ты хочешь, чтобы и у нас было так же? Даже если это снимет с тебя обязанность стать императором.

Трой скрипнул зубами:

— Ну уж нет. Своих арвендейльцев я им не отдам. Подавятся! — Он встал. — Учитель, я все понял. Давайте закончим этот разговор. Я думаю, нам пора. Мне бы очень не хотелось упустить корону и потом отправляться за ней в эту вашу землю Глыхныг…

Когда Трой покинул кабинет, Игреон Асвартен долго сидел, глядя на дверь, закрывшуюся за его спиной, а затем откинулся в кресле и, опершись затылком о кожу спинки, прикрыл глаза. Он был совсем не уверен, что Трою не придется отправляться в землю Глыхныг. Вернее, он был почти уверен в обратном…

Университет они покинули этим же вечером. Переночевали в крепости у подножия Столпа, а с рассветом тронулись в путь. Трою и Элиату Пантиопету (который воспользовался случаем и вновь полностью зарядил свой знак-амулет) предстояло добраться до Подгорного царства, где им надлежало заключить союз с Подгорным троном. А граф Шоггир с небольшой свитой из числа арвендейльцев должен был отправиться в Светлый лес с той же задачей.

До Пармелины они добрались вместе, а затем их пути разошлись. По дорогам ходили слухи один страшнее другого. Говорили, что орки уже не просто проводят разведку и охотятся за продовольствием, а просто режут и поедают людей. Что в столице то ли состоялась, то ли вот-вот должна состояться Великая черная месса, на которой будут жестоко умерщвлены пленники, взятые темным богом Ыхлагом в императорском дворце. О том, что владетели собрали войско и попытались отбить столицу, но темный бог уничтожил всю собранную армию.

Каррохам они миновали, когда погода явно повернула на весну. Несмотря на то что в лесу и по обочинам дорог еще лежали сугробы, солнышко уже начало припекать, а сами дороги (кроме мощенных булыжником императорских столбовых трактов) изрядно развезло.

Гномов они встретили далеко от ворот Подгорного царства, у сторожевой башни, которая, как еще перед первым визитом в Подгорное царство рассказывал Трою Гмалин, означала начало владений Подгорного трона. В тот раз она была пуста. В отличие от этого…

— Что нужно людям во владениях Подгорного трона? — довольно нелюбезно обратился к ним гном, за кованный в тяжелую броню и стоявший впереди полу сотни столь же грозно упакованных воинов, перегородивших им дорогу.

Трой спрыгнул с Ярого и, отвесив учтивый поклон, спокойно представился:

— Я — герцог Арвендейл. Наш император погиб, и меня выбрали представлять людей, пока не будет коронован новый. Я бы хотел встретиться с царем Под Горой.

— Зачем?

— Чтобы обсудить, как мы можем помочь друг другу избавиться от страшной опасности, нависшей над нашими народами.

Лицо гнома исказила ненависть.

— Это вы, люди, виновники той опасности, что нависла над нашим народом. Мы, гномы, не имеем к ней никакого отношения!

Трой, с трудом сдержавшись, спокойно ответил:

— Да, мы признаем, что один из нашей расы является виновником. Но это ни в коем разе не означает, что большинство из нас не готово положить свою жизнь, чтобы вернуть темного бога туда, откуда он появился. И если мы потерпим неудачу, то вы, гномы, останетесь с ним один на один. Не будет ли более разумным…

— Нет! — взревел гном. — Подгорный трон не будет иметь никакого дела с теми, чей родич вызвал в наш мир темного бога! Уходите и не возвращайтесь. Ибо в следующий раз вас встречу не я, а арбалетные болты. — Он развернулся и исчез в глубине своего небольшого, но для путников достаточно опасного хирда.

Трой еще несколько мгновений стоял, борясь с охватившим его гневом, а затем повернулся и бросил взгляд на Верховного мага. Тот медленно покачал головой. Трой вздохнул и, вскочив на Ярого, развернул его и тронулся в обратный путь…

До таверны дядюшки Глума они добрались, когда уже вовсю бежали ручьи. Трой сбросил поводья в руки подбежавшего коновода и, подойдя к Арилу, крепко обнял его. А затем, отстранившись, с тревогой спросил:

— Что случилось?

— Граф Илмер погиб, — глухо ответил Арил, — и еще полторы тысячи вместе с ним.

Трой мгновение помолчал, переваривая страшную новость, а затем с натугой спросил:

— Как это произошло?

Арил искривил рот в горькой усмешке:

— Мы забыли, что имеем дело с богом… — Он немного помолчал, а затем продолжил: — Сначала все складывалось хорошо. Мы приучили свинорылых принимать нас всерьез, поэтому их отряды, рыскавшие по округе, становились все больше и больше. Но, поскольку к нам тоже подошли подкрепления, это было только нам на руку. Меньше гоняться за каждым отдельным орком… До того момента, пока граф не решил устроить крупную засаду. Мы специально сделали так, чтобы они решили, будто мы собираем весь скот, оставшийся в округе, в одно место, и им захотелось бы отбить его. Граф подготовил искусную засаду. В которую, по нашим расчетам, должны было попасть почти пять тысяч орков… Но тут вмешался ОН… — Голос Арила пресекся, но он справился с собой и продолжил рассказ: — Как все произошло я, конечно, не видел. Но что после этого осталось — да. А осталось выжженное пятно диаметром в две лиги, в котором было превращено в пепел все, даже камни домов… Он не пожалел и своих. Хотя я сильно сомневаюсь, что их там были те самые пять тысяч… — Арил замолчал.

Трой снял шлем и некоторое время стоял, безмолвно отдавая дань памяти славному воину и тем, кто погиб вместе с ним, а затем спросил:

— А как сейчас?

— Не очень, — ответил Арил. И пояснил: — Наши успехи привели к тому, что они начали жрать людей… жителей Эл-Северина. Где-то через неделю после того, как свинорылые поставили это дело на поток, они выгнали из города несколько калек, у которых сожрали, скажем, обе руки. Или ногу. Чтобы они рассказали нам, как обстоят дела. Так что мы теперь даже не можем сильно щипать их фуражирские отряды. Так — пяток стрел с дальнего расстояния, чтобы оставшихся хватило довести караван с едой до городских ворот.

Трой понимающе кивнул.

— И еще, — продолжил Арил, — у них появились халгалы…

— Кто? — не понял Трой.

— Халгалы. Предатели. Прислужники орков. Они теперь несут стражу на улицах и стенах. На внешнюю стену орки их не допускают, да и в Высоком городе их не видать. Зато в Большом городе — на каждом шагу… — Арил зло сплюнул, а Трой внезапно вспомнил: «…среди людей всегда находятся прагматичные, готовые сделать все что угодно, лишь бы пробиться к вершинам в той пирамиде власти, которая действует в данный момент».

Они-то как раз и отбирают тех, кто идет оркам в котлы и на вертела…

Трой молча сжал плечи побратима. Арил тяжело вздохнул и поднял глаза на своего побратима и суверена:

— Ну а вы как? Получилось что?

Трой молча кивнул, решив не углубляться в подробности.

— Ты мне скажи, корона еще в городе?

— Должно быть, да. Во всяком случае, на запад мы не пропустили ни одного отряда. Да и не отправлялось туда достаточно сильных. Только патрули.

— А они не могли сначала двинуться на юг и только потом на запад?

Арил пожал плечами:

— Да, пожалуй, нет. Не думаю, что они рискнут везти корону без сильной охраны, а из более-менее приличных отрядов от нас вырвался только один. Изрядно пощипанный. Еще зимой, вскоре после того, как ты уехал. И тот ушел по Рудному тракту. А потом его все равно кто-то достал…

Трой кивнул. Он даже знал, кто…

— Хорошо, значит, будем считать, что корона еще в городе.

Следующие двое суток они потратили на то, чтобы спланировать рейд в город. И хотя многие были против, считая, что шансы на успех мизерны, а вот на то, что Трой будет схвачен или убит, напротив, очень высоки, спор прекратил сам Трой. Он сказал:

— Сидя здесь, где мне ничего не угрожает, я корону не найду.

— Но почему идти должны вы, ваша светлость? — не сдавался Бон Патрокл.

— Потому что больше всего шансов найти корону именно у меня, — просто ответил Трой. — Хотя бы потому, что я уже делал то, на что, как все считали, тоже не было никаких шансов.

На это возразить было нечего…

Через внешнюю стену перебрались у Золотых ворот. Там было самое яркое ночное освещение во всем Нижнем городе, а поскольку орки в темноте видели гораздо лучше людей, то это было скорее преимущество, чем недостаток. Тем более что от Золотых ворот до стены Большого города было ближе всего. Да и между Большим и Высоким с этого направления также было самое малое расстояние.

В группу под командой Троя вошли трое — сам Трой, Крестьянин, все время с таким упорством увязывавшийся за Троем, что ему подумалось — он во что бы то ни стало решил занять место его личного телохранителя, и Глав. Арил с сотней занял позицию на опушке, чтобы в случае чего прикрыть отход. Хотя на то, что им удастся вернуться обратно этой же ночью, никто не рассчитывал.

Нижний город они проскочили быстро. Орки настолько привыкли к тому, что люди здесь стараются вообще не высовывать нос за двери, а уж тем более ночью, что даже не патрулировали улицы Нижнего города. Просто сидели у костров, на которые пошли близлежащие деревья, заборы и, похоже, двери некоторых домов, чьи проемы сейчас были занавешены старыми одеялами…

Стену Большого города тоже преодолели быстро. А вот затем пошло хуже. Улицы в Большом городе оказались полны народа. То есть, конечно, по сравнению с Нижним. Едва они вышли из боковой улочки, примыкавшей к стене, как на Трое повисла какая-то пьяная женщина.

— Ой, какой красавчик! И вовсе неправда, что в халгалы идут одни уроды. Красавчик, а угости меня выпивкой. Не пожалеешь, обещаю… — Она противно захихикала. Трой замер, не зная, как реагировать. Положение спас Глав. Он лихо шлепнул дамочку по заднице.

— Не приставай к моему другу, красавица. Он немой. А вот я…

Женщина окинула Троя разочарованным взглядом:

— Фи… опять урод. — Но тут же с готовностью развернулась к Главу: — А ты тоже ничего.

— Ну так веди, — громко рассмеялся Глав. — Только куда-нибудь в славное местечко, а не в эти забегаловки поблизости. Куда-нибудь поближе к Высокому.

Они так и прошли через весь Большой город следом за Главом с пьяной проституткой. Впрочем, вряд ли она была проституткой в прежние времена. Уж слишком из хорошей ткани были сшиты ее платье и чепец…

Быстренько влив в проститутку почти целую бутылку дешевого вина, все трое выскользнули из таверны и нырнули в узкую улочку, примыкавшую к скале, на которой возвышался Высокий город. Трой помнил, что где-то здесь была тропа, по которой они с Алвуром поднимались на скалу к тайной дверке в стене, укрытой вьюном. Вот только как отыскать ту едва заметную тропку ночью…

После почти часа поисков они остановились передохнуть у темной стены одного из богатых домов. Окно над головой Троя оказалось приоткрытым. И спустя мгновение он услышал голоса.

Сначала дрожащий девичий:

— Ну пожалуйста, ваша милость…

— Что? Небось теперь вспоминаешь, как смеялась надо мной с подружками тогда в таверне, — послышался в ответ глумливый мужской. — Вот тебе твоя гордость таперича и отольется. Раздевайсь!

— Но, ваша милость, я могу надеяться, что мой отец…

— Не-а, — заржал мужчина. — Твой папаня пойдет в котел хозяевам. И точка! Нечего было тогда велеть своим работникам гнать меня со двора. А вот если ты будешь со мной не шибко нежной, то вслед за ним туда же отправятся и остальные твои родичи. И мать, и бабка, и брат, и сестренка… А что, хозяева любят нежненькое мясцо…

Трой в бессилии скрипнул зубами. Вряд ли он сейчас мог помочь этой незнакомой девушке… Да уж. Сколь чудовищными могут быть «простые люди, не обремененные такой тяжелой, не совсем понятной и на первый взгляд бесполезной вещью, как благородство». Страшнее орков…

Тропку они отыскали ближе к утру. И дверка также оказалась на месте. Под спутанной массой засохших стеблей. Вот только отодвинуть ее от стены одним движением, как это делал Алвур, Трой смог только после того, как, по какому-то наитию, прикоснулся к вроде как совершенно безжизненной путанице прошлогодних стеблей Тайной ветвью.

Меллирон оказался срублен, а вся поляна истоптана орочьими следами. Трой вздохнул: что ж, этого стоило ожидать. Однако чуть вдалеке виднелось несколько тоже достаточно высоких деревьев…

День они провели в кроне дуба, росшего почти прямо над оградой императорского дворца, зорко наблюдая за тем, что происходило во дворе.

Когда Глав первый раз увидел то, чем стал теперь Эгмонтер, он едва не свалился с ветки. А затем торопливо дернул за плечо Троя, смотревшего в этот момент в другую сторону. Трой резко развернулся. Некоторое время они оба сопровождали взглядом получеловека-получервяка, с высокомерным видом ползущего по дворикам и лестницами императорского дворца, а затем Трой насторожился.

— Куда это он пошел? — тихо прошептал он. А затем торопливо извлек из-за пазухи план императорского дворца. — Темницы! — Трой задумался. Похоже, кое-кто из прежних обитателей этого дворца еще жив. И, возможно, они могли натолкнуть их на правильный путь.

В темницы они проникли сразу после полуночи. Был вариант снять орков-часовых, тем более что те несли службу из рук вон плохо. Но Трой воспользовался тем, что Тайная ветвь с легкостью резала не только доспехи, но и камень, и прорубил проход из тесной, темной и, судя по паутине не только в углах, но и на дверном проеме, уже давно, как видно, никем не посещаемой кладовки, в которую они пробрались, прямо на нижнюю площадку лестницы, ведущей вниз, к камерам. Вырубленный блок они просто выставили внутрь кладовки, чтобы, когда будут возвращаться, аккуратно вставить его на место.

Дверь в коридор, куда выходили двери камер, Трой отворил, просунув клинок между краем двери и косяком и срезав язычок замка. Несколько мгновений они прислушивались, не насторожились ли орки-часовые, а затем бесшумно скользнули внутрь.

— Эй, есть кто живой? — тихо позвал Глав, приникнув к маленькому зарешеченному окошку. Несколько мгновений в камере ничего не происходило, а затем послышались шаркающие шаги и хриплый голос ошеломленно произнес:

— Люди?…

Трой тихо приказал:

— Отойдите от двери. Мы сейчас ее откроем.

Когда дверь камеры распахнулась, на ее пороге возник тот самый придворный, который встречал его во дворце и сопровождал к императору.

— Господин мажордом…

— О Светлые боги, герцог Арвендейл! Как вы здесь оказались?

— Мы ищем корону, — не стал углубляться в ненужные разговоры Трой. — Вам ничего не известно о том, где она может находиться?

— Мне — нет, — мотнул головой мажордом, — но на две камеры дальше заперт граф Лагар. К нему почти каждый день приходит… вернее, приползает этот червяк Эгмонтер. Возможно, ему удалось что-то выведать?…

— Граф, если вы меня слышите, не приближайтесь к двери, — отрывисто приказал Трой в такое же узкое окошко на камере графа Лагара. После чего отступил на шаг и легко взмахнул Тайной ветвью. Дверь распахнулась.

— О темны… — привычно начал мажордом, увидев графа Лагара, распятого на пыточном щите, но тут же осекся. Как будто вспомнив, КТО находится всего лишь этажом выше.

— Приветствую, господа, — с натугой произнес граф Лагар. — Как видите, я не мог бы подойти к двери, даже если бы очень захотел… Что привело вас в столь негостеприимное место?

— Мы ищем корону, — повторил Трой. — Сейчас мы вас снимем, а потом выведем отсюда. Орки не слишком хорошо наладили стражу, так что…

Граф Лагар хрипло рассмеялся:

— Вы не сможете забрать меня с собой. У меня уже давно отнялись руки и ноги, и потому вам придется меня тащить. А вы не можете протащить меня на руках через весь город. И через все три стены. Как бы вам этого ни хотелось. Во всяком случае со сколь-нибудь реальными шансами на успех… Но что касается того, чем вы интересуетесь, то мне известно, где находится корона. — Он осекся и тяжело, со всхлипом вздохнул. А потом попросил:

— Господа, у стены кувшин с водой…

Трой молча поднял кувшин и поднес ко рту, покрытому кровавой коркой. Граф Лагар судорожно глотнул, потом еще…

— Благодарю, — он перевел дух. — Так вот, наш великий червяк Эгмонтер регулярно посещает меня и рассказывает о своих успехах и достижениях на службе хозяину. Поэтому я знаю, что корона покинула город еще две недели назад.

— Невозможно! — воскликнул Глав, тут же испуганно прикрыл рот рукой и тихо проговорил: — В последние две недели ни один отряд орков не…

— Ее увез не орк, а человек, — оборвал его граф. — Некто Беневьер. Старый слуга Эгмонтера и большой специалист по обделыванию темных делишек. Так что сейчас он или на подходе к Долгому морю, или уже плывет по нему.

Трой и Глав в отчаянии переглянулись. Впрочем, была еще надежда на Эрика…

— Господа, — вновь подал голос граф Лагар, — поскольку мне не суждено идти с вами, я… прошу вас о последней милости.

Трой молча кивнул и взмахнул Тайной ветвью, примеряясь, как бы поаккуратней отделить графа от пыточного щита, но тот прохрипел:

— Нет. Здесь. На месте. Пусть он до самого последнего момента не догадывается… — и, искривив рот в жуткой гримасе, которую лишь человек с большим воображением мог бы принять за усмешку, договорил: — Жаль, я не увижу его рожи в тот момент, когда до него дойдет, что я мертв.

Трой несколько мгновений вглядывался в переполненные мукой… но и гордостью, черт возьми, глаза бывшего первого министра и склонился перед ним в самом глубоком поклоне, на который только был способен. А затем воздел меч…

Часть III

Земля Глыхныг

Глава 1

— Пошел! — От грубого тычка Беневьер едва не полетел на камни причала.

— Эй, поосторожней… — буркнул он. Но здоровенный орк, одетый в кожаные жилетку и шорты, с бляхой портового досмотрщика прямо-таки героических размеров на кожаном же шнурке, небрежно обмотанном вокруг запястья, только оскалил клыки. Возможно, здесь это обозначало улыбку. Возможно, даже любезную…

Из императорского дворца Беневьер выбрался почти сразу же после того, как темный бог (а он сразу понял, что это не просто демон или, там, аватар, что ли… в ипостасях отродий Тьмы Беневьер разбирался не очень) расправился с гвардейцами. Как это произошло, он так и не понял. Только что темный бог возник внутри пентаграммы, и вот уже его лапы пришли в движение, и стоящие впереди него и по сторонам люди буквально взрываются изнутри. Причем не только гвардейцы, но и джериец, в полном оцепенении вжавшийся в стену напротив двери.

В этой бойне уцелели только трое. Его господин, герцог Эгмонтер, во время всего происходящего валявшийся на полу в бывшей спальне теперь уже точно бывшего императора. Сам Беневьер, за мгновение до того, как темный бог двинул лапами, каким-то звериным нюхом почуявший, что сейчас произойдет что-то страшное и тоже упавший на пол, более того, даже попытавшийся вжаться в него, вбить свое тело в невидимые глазу щелки и трещины между плитами. И какой-то маг, ворвавшийся в спальню вместе с гвардейцами. Похоже, маг был очень силен (Беневьер сказал бы глуп, но маг доказал, что это не так, уцелев под ударом бога), потому что сначала даже попытался растянуть свой полог, чтобы защитить не только себя, но и гвардейцев. Однако магический удар темного бога был столь чудовищен, что полог мгновенно схлопнулся в сферу, да и в таком виде едва не поддался. Этот маг и дал Беневьеру возможность скрыться. Потому что темный бог взревел и вновь ударил. Но на этот раз точно по пологу мага.

Пользуясь тем, что Темный сосредоточил свое внимание в конкретной точке, Беневьер ужом скользнул в зиявший щербатым оскалом проем вынесенной гвардейцами двери и бочком-бочком выбрался наружу. Там он сломя голову бросился к калитке, через которую они проникли на территорию дворца. Возможно, это был не лучший маршрут отступления, ибо для того, чтобы добраться до ворот Высокого города, ему надо было обежать практически весь дворец. Причем калитка располагалась почти в центре длинной тыльной стороны дворца. Но поиски более короткой дороги в незнакомых хитросплетениях дворцовых коридоров могли потребовать еще больше времени. Потому он решил отступать знакомым путем. И это оказалось ошибкой…

Когда он наконец добрался до ворот, орки уже расправились с караулом и валом валили вниз, в Большой город. Внизу, в конце пологого спуска, ведущего к захваченным орками воротам Высокого города, еще кипела круговерть яростной схватки, но, судя по тому, что орки перли нескончаемым потоком, отчаянно сражающимся людям осталось недолго…

Беневьер спрятался за углом конюшни, примыкавшей к стене Высокого города, поблизости от угловой башни, надеясь, что рано или поздно этот поток орков прекратится (ну не может же он быть бесконечным) и тогда ему удастся проскользнуть, но минуты тянулись за минутами, а орки все перли и перли. Так что спустя некоторое время Беневьер понял, что даже если этот поток вскоре кончится — соваться в город, набитый ТАКИМ количеством орков, да еще явно вошедшим в раж — чистое безумие. И потому потихоньку отступил.

Первые пару дней он провел, скрываясь в подвале угловой башни, справедливо полагая, что как раз сейчас орки активно обыскивают город и без разговоров расправляются с теми, кто мог показаться им опасными или подозрительными. На опасного Беневьер, как он надеялся, не тянул, а вот по поводу подозрительного поручиться не мог. Так что самым разумным пока было сидеть здесь, в пределах Высокого города, который орки вроде как обыскали первым делом. Результаты этого обыска Беневьеру потом снились довольно долго… особенно люди, насаженные на вертела, причем еще живьем, хотя уже освежеванные и выпотрошенные. Сказать по правде, это очень помогло справиться с голодом, поскольку ничего съестного ни в карманах, ни в кладовке Беневьер не обнаружил.

Как оказалось, решение Беневьера было разумным. На третий день (вернее, ночь) он без особых проблем выбрался из Высокого города, спустившись по стене с помощью украденных в соседней конюшне и связанных друг с другом вожжей.

Беглая разведка показала, что любая попытка выбраться из города если и не стопроцентно обречена на провал, то как минимум чрезвычайно затруднительна. Настолько, что у Беневьера отпало всякое желание испытывать свою удачу на прочность.

Активная фаза обысков и расправ уже пошла на убыль, но орков на улицах по-прежнему было очень много. Да и стены с воротами они контролировали все еще неистово. Так что пока еще просто попасться на глаза (и затем почти непременно в лапы) какому-нибудь орку означало немедленное отправление на вертел. Либо лишение обеих верхних конечностей, возможно, одной нижней, а также ушей, губ, языка и всяких других «вкусностей», что, впрочем, представлялось Беневьеру нисколько не лучше. Тем более что и смерть это отдаляло не слишком. Ибо подобное означало, что «хозяева» в данный момент просто предпочитают не мясо, зажаренное на вертеле, а мясную похлебку. И еще живой «мясной погребок», коего не лишали жизни только лишь для того, чтобы не лишаться «свежатинки», практически гарантированно отправлялся в котел на следующем заходе. Так что единственным, что представлялось Беневьеру в этих условиях реальным, было залечь на дно здесь, в городе. Во всяком случае до того момента, пока не представится случай его покинуть…

Возможности затаиться в Эл-Северине у Беневьера прежде имелись, хотя теперь никто не мог поручиться, что они сохранились. Нет, он исправно оплачивал содержание «норы» у дядюшки Скелета и на всякий случай еще и у Визги, так что финансовых претензий либо еще каких-то обвинений в невыполнении предварительных условий доступа к «норе» ждать не приходилось. Но, во-первых, никто не мог поручиться, что и Скелет, и Визга все еще живы. Потому как они-то уж точно были и опасными, и подозрительными. А, во-вторых, даже если и живы, то оба, как и любой представитель того мира, который всегда и везде называли теневым или криминальным, были людьми практичными и прагматичными. И, как таковые, могли посчитать, что в нынешних условиях наличие лишнего рта (а после появления внутри городских стен такого количества чрезвычайно прожорливых тварей над Эл-Северином отчетливо замаячил призрак голода) да плюс боязнь вызвать активное недовольство нынешних хозяев города пребыванием под их крышей человека, известного своими связями с одним из столпов прежней власти, делают Беневьера нежелательным гостем, несмотря на все прежние договоренности и обязательства. Как говорится, «ничего личного — только бизнес».

До «норы» дядюшки Скелета Беневьер с великим трудом добрался, когда уже снова стемнело, весь взмокший. Если бы не его богатый прошлый опыт, ему это вряд ли бы удалось.

Когда до входа в знакомый подвал оставалась какая-то сотня локтей, за поворотом послышались характерное топанье и сопение. В самый последний момент Беневьер сумел вскарабкаться на козырек над входной дверью ближайшего дома и замер там, пропустив под собой орочий патруль. Когда орки скрылись в глубине переулка, он еще минут пять торчал на козырьке, приводя в порядок нервы и дыхание.

В подвале Скелета на первый взгляд все было как прежде — тусклое освещение из десятка свечек, вонь, грязь и пьяный говор. Сам дядюшка, как всегда, маячил за стойкой. Беневьер ввалился внутрь и, протопав сапогами к стойке, бросил сквозь зубы:

— Эля.

Дядюшка окинул его взглядом и, развернувшись к бочке, чье донце с краном было просунуто в отверстие в стене, не торопясь нацедил кружку. Беневьер сгреб ее и туг же высосал. Дядюшка сопроводил его действия внимательным взглядом. Беневьер грохнул кружкой о стойку и хрипло спросил:

— Комната готова?

Скелет пожал плечами:

— Мест нет.

Беневьер уставился на него. Дядюшка выдержал взгляд с полной невозмутимостью.

— Что-то я не понимаю… — угрожающе начал Беневьер. Дядюшка обнажил десны в улыбке, которую вряд ли кто в здравом рассудке мог принять за виноватую:

— Извини, но, сам видишь, обстоятельства изменились коренным образом. Просто бизнес, ничего личного… Впрочем, — дядюшка еще раз оскалил свои крупные зубы, наполовину покрытые налетом зубного камня, из-за которых он главным образом и получил свое прозвище, — можешь пожаловаться. Нынешним властям…

Беневьер скрипнул зубами. Ранее он с пренебрежением реалиста и прагматика относился к традициям благородных относительно слова, чести и верности, но теперь вынужден был признать, что случаются в жизни ситуации, когда было бы лучше, если бы твой визави, во-первых, оказался благородным, а во-вторых, и тебя также считал бы за благородного. Несмотря на все издержки непрактичности, которые принесло бы поддержание статуса благородного во времена ДО возникновения нынешней ситуации…

— И что?

— Извини, — повторил дядюшка Скелет.

Беневьер несколько мгновений молча сверлил его взглядом, а затем буркнул:

— Еще эля.

Скелет снова нацедил кружку. Беневьер сгреб ее, сделал большой глоток, потом глухо спросил:

— Ты не знаешь, Клещ уцелел?

Скелет пожал тощими плечами:

— Не знаю. В нынешние времена можно быть уверенным, что остался цел, только когда день закончился. Вчера он был еще цел. Из наших за это время в котел отправился только Синюшник.

Беневьер понимающе кивнул:

— Да, не повезло…

— И не говори… — отозвался Скелет.

— И как, Клещ еще сдает комнаты?

— Кто ж его знает? Сейчас такие времена, когда ни в чем нельзя быть полностью уверенным.

— Это точно, — согласился Беневьер. И, залпом допив эль, грохнул кружку на стойку, после чего, резко развернувшись, вышел из бара. Разговор о Клеще он затеял специально. Скелет показал себя слишком практичным, так что Беневьер посчитал, что лучше на всякий случай оставить за собой ложный след.

И, скорее всего, оказался прав. Потому что дядюшка Скелет, проводив его невозмутимым взглядом, взял, кружку со стойки, ополоснул ее в бадье с горячей водой, поставил к остальным и лишь после этого подозвал мальчишку-посыльного. О чем Скелет говорил с мальчишкой, никто не слышал, но спустя пару минут мальчишка выскочил из подвала и помчался по улице, ведущей к Высокому городу…

До норы Визги Беневьер добрался уже под утро. Учитывая, что орки в темноте видят куда лучше людей, ночные прогулки по городу были делом рискованным, но Беневьер твердо знал, что и его силы, и его удача на исходе. И если он не заляжет на дно в ближайшее время, его жизненный путь точно будет окончен. Поэтому он рискнул и добрался-таки до Визги, хотя ее прибежище располагалось практически на противоположной стороне Большого города. В свое время это представлялось практичным. Кто же знал, что настанут такие времена, когда само передвижение по городу станет чрезвычайно опасным занятием.

У Визги он появился совсем не так, как у Скелета. Во-первых, специально дождался, когда по улочке пройдет очередной орочий патруль, и возник на пороге с чрезвычайно развязным видом. Пнув дверь, он пару минут молча стоял на пороге, глядя на хозяйку с видом человека, которому в этом городе ничего не угрожает. Это ли произвело впечатление, или Визга оказалась существом более обязательным, чем Скелет, но едва он как бы между прочим заикнулся о комнате, его тут же заверили, что никаких проблем нет и заранее проплаченная комната в любой момент ожидает своего постояльца. Беневьер с несколько брезгливым видом въедливо повыспрашивал, что за комната, куда выходят окна, далеко ли от кухни и все такое… а затем милостиво согласился на третий вариант, предложенный Визгой.

Следующие десять дней он просто отсыпался и отъедался, ловя настороженным слухом информацию в обеденном зале.

Орки действительно полностью захватили Эл-Северин. Причем никто не знал, откуда они появились и сразу в таком огромном количестве. Возможно, их появление как-то связано с темным богом Ыхлагом, который обосновался в императорском дворце и которому прислуживает человек-червь, также появившийся с ним из неведомых далей.

А в конце второй недели его обитания в этом месте на пороге его комнаты появилась Визга…

— Ну в чем дело? — недовольно проворчал Беневьер.

— Так это… уважаемый господин, тут ведь какое дело… — начала Визга, морща лоб. — Расходы ноне возросли.

— И?… — недовольно спросил Беневьер.

— Доплатить бы надо… — просительно протянула Визга. Она, конечно, побаивалась беспокоить столь давнего и солидного клиента, но бизнес есть бизнес…

— Сколько? — продолжая играть недовольство, пробурчал Беневьер.

— По пятнадцать.

— Чего?

— Дык золотых же, — пояснила Визга, удивившись непонятливости клиента.

— Сколько?!

— Дык с остальных уже сразу столько беру, — слегка испугавшись, торопливо пробормотала Визга. — Расходов столько, что и этого едва хватает. Цены-то на все как поднялись…

Беневьер злобно развязал кошель и высыпал в сморщенную ладошку старой карги стопку золотых монет.

— Все?

— Да, господин, — торопливо закивала Визга. — Не извольте беспокоиться. Ваши шесть дней…

— Катись, — рявкнул Беневьер, свирепея. Воистину никакие стены не крепче людей, которые их занимают. И как жаль, что подтверждение этой истине приходится получать в столь антисанитарных условиях. Впрочем, на то, чтобы решить проблему с исчезновением из этого города, у него было еще шесть дней. Уйма времени!

Он даже не подозревал, как сильно ошибался…

Спустя два дня Беневьер проснулся от грохота. Кто-то наглый и высокомерный бесцеремонно требовал, чтобы Беневьер встал и открыл дверь комнаты, которую он считал всецело своей. И имел право считать так еще четыре дня как минимум…

— Ну кого еще принесло ни свет ни заря? — злобно рявкнул Беневьер, распахивая дверь. И тут же получил ответ. Причем прямо в зубы. От удара его тут же унесло обратно на разобранную постель.

— Ты имя Бенвер? — пророкотал орк и, пригибаясь, вошел в комнату.

— Он, он, не сомневайтесь, — послышался откуда-то из коридора визгливый голос Визги. — Так я могу получить обещанную награду?

Орк досадливо сморщился и, махнув лапой, уже однажды опробованным в этой комнате образом унял визготню в коридоре. А потом вновь повернулся к Беневьеру:

— Идем. Ыхга тебя ищет.

Кто бы ни был этот самый Ыхга, но никакого желания встречаться с ним у Беневьера не было. Однако шансы избежать этой встречи также были не слишком велики. И потому Беневьер покорно склонил голову и, сев на кровати, подтянул к себе свои сапоги…

Портовый досмотрщик довел его до небольшого здания, явно построенного людьми, но столь же явно обустроенного для обитания кого угодно, но только не человека. Путь до этого дома оказался для Беневьера крайне познавательным. Первое, что его поразило, — это то, что орки, которых на улицах было не так уж много и которые явно чувствовали себя здесь именно хозяевами, не бросались свирепо на людей и не пытались их тут же освежевывать. Это было необычно, даже невероятно, но… это было. Вторым, что привело Беневьера в изумление, было… огромное, просто чудовищное количество чрезвычайно толстых людей. По улицам степенно или с трудом, отдуваясь и переваливаясь, передвигались воистину горы мяса или скорее сала. И некая толика просто излишне полных людей, а также совсем уже мизер людей, сложенных более-менее пропорционально, не провожали их изумленными, брезгливыми или, скажем, сочувственными и сострадательными взглядами, а, наоборот, почтительно уступали им дорогу. Еще Беневьер отметил то, что встреченные орки явно по-разному относятся к местными и к приезжим. Если на первых они смотрели лениво-небрежно, то при взгляде на Беневьера в их глазах загорался злобный огонек, ясно показывающий, что, несмотря на столь необычное и противоречащее всему его прежнему опыту поведение, здешние орки все равно остаются орками…

Досмотрщик остановился у двери, подцепил лапой массивное било, висевшее на цепочке, закрепленной в верхней части дверного полотна, и явно рассчитанное на орочью лапу, и несколько раз звезданул им по бронзовой пластине. После чего повернулся к Беневьеру и пророкотал:

— Хотел шамана — иди…

В императорский дворец Беневьера доставили под конвоем четырех орков. Во время конвоирования у него пару раз возникало желание попытаться удрать от не слишком расторопного конвоя, но оба раза он решил, что шансы на успех слишком малы, чтобы имело смысл подвергать опасности столь немыслимую драгоценность, как его жизнь. Так что в конце концов он решил положиться на судьбу и… познакомиться-таки с этим самым столь влиятельным (как выяснилось) в современном ему мире Ыхгой.

Беневьера привели в небольшой зал на первом этаже императорского дворца и велели ждать. Ибо, как простодушно проинформировал его орк, даже не подозревающий, что знание — это сила, в данный момент Ыхга получал очередную вкачку от Ыхлага. Это означало, что Ыхга — лицо действительно влиятельное. Ибо представлялось чрезвычайно сомнительным, что темный бог будет тратить свое драгоценное время и свои не менее драгоценные нервы на то, чтобы делать вкачку тому, кого точно не считает особью чрезвычайно полезной и приближенной к своей высокой особе. Орку же это представлялось совершенно неочевидным. Ему, похоже, нравился сам факт того, что этому самому Ыхге делали вкачку. Чем-то этот самый Ыхга был орку принципиально неприятен.

В зале Беневьер провел почти час. Но рано или поздно любое ожидание приходит к концу. Так что когда он уже начал подозревать, что о нем, возможно, просто забыли, и даже стал прикидывать, как он покинет это оказавшееся не слишком гостеприимным помещение, в коридоре послышался странный шорох, а спустя пару мгновений в залу вполз (?!) его прежний господин, которого он считал уже давно преставившимся.

— Беневьер, сколько можно тебя искать?! — строго вопросил он. Как видно, столь необычный внешний вид не доставлял ему никаких особенных неудобств. Так что Беневьер счел за лучшее поскорее вернуть на место свою нижнюю челюсть и склониться перед бывшим герцогом Эгмонтером в почтительном поклоне.

— Господин…

Каков бы ни был ныне внешний вид его господина, но Беневьер совершенно точно знал, что он всегда оставался чрезвычайно… опасным господином. Во всех отношениях. Поэтому наиболее разумным было продемонстрировать самым что ни на есть ясным образом свое безграничное почтение.

Похоже, Эгмонтер это оценил. Во всяком случае он не стал изыскивать никаких дополнительных поводов выразить не слишком радивому слуге свое недовольство, а только коротко бросил:

— Следуй за мной.

Путешествие по коридорам и лестницам дворца оказалось не слишком долгим. Уже спустя пять минут они оказались перед небольшой затемненной комнатой, у двери которой стояли трое орков. Причем один из них явно был не рядовой. При появлении бывшего герцога все трое изобразили что-то вроде вытягивания во фрунт, однако по их виду было ясно, что они крайне отрицательно относятся к тому, чтобы отдавать подобные почести человеку или по крайней мере тому, кто ранее им был.

В комнате не оказалось никакой мебели, кроме массивного сундука. Эгмонтер сунул руку в кошель, который висел у него на поясе, и извлек оттуда ключ. Похоже, это был не тот ключ, поскольку он криво усмехнулся, как будто с этим ключом были связаны некоторые воспоминания, скорее приятные ему, чем наоборот, и убрал его обратно в кошель. А вот следующий ключ был решительно вставлен в замок и повернут.

Когда крышка сундука отошла вверх, бывший герцог наклонился и извлек из его недр… корону. Беневьер невольно отшатнулся, ибо ему в голову пришла безумная мысль, что его господин планирует водрузить эту самую корону на его несчастную голову. Он всю жизнь бежал от ответственности за других и не собирался изменять этому правилу сейчас, какие бы блага ему за это ни сулили. Однако все обошлось. Оказалось, миссия, которую собирались возложить на его плечи, была намного более прагматичной.

— Ты должен доставить эту корону в земли, лежащие за Долгим морем, где вручишь орочьему шаману, которого там встретишь, и передашь ему требование моего повелителя, чтобы корона императора людей была уничтожена. Детали сего задания обдумаешь сам и доложишь мне. О деньгах не беспокойся.

— А-а… — начал было Беневьер, однако тут же сообразил, что дурацкие вопросы типа почему этого нельзя сделать здесь и сейчас и не отправлять его за тридевять земель, лишь покажут его непроходимую тупость и только усугубят его положение. — Понятно, господин. Но я не очень хорошо представляю, зачем при таком количестве орков вам для этой миссии нужен я.

Эгмонтер раздраженно нахмурился:

— Орки слишком тупы. Во всяком случае — местные. Мой повелитель Ыхлаг утверждает, что западные орки, обитающие за Долгим морем, гораздо сообразительнее. Но дело в том, что, пока корона не уничтожена, он не может покинуть пределов охранной пентаграммы, начертанной на каменном полу бывшей спальни императора, и обратиться к западным оркам напрямую. И я поручился перед ним, что ты достаточно ловок, чтобы добраться до земель за Долгим морем.

— Но разве… — вновь упрямо начал Беневьер.

— Нет, — мотнул головой Эгмонтер. — Поручив это дело местным оркам, мы не можем быть полностью уверенными в успехе. Конечно, выделив достаточно крупный отряд, можно с некоторой долей уверенности предполагать, что они доберутся до побережья. Но вот дальше… Где они найдут корабль? Как заставят его команду и капитана двинуться в путь? И где гарантия, что те не завезут их на север, где просто сдадут северным варварам? И это лишь некоторые «если», которые я тебе изложил. Здесь нужен человек. Причем достаточно ловкий. И я не вижу более удачной кандидатуры, чем ты, Беневьер. В конце концов, на службе у меня ты выполнял не менее сложные поручения. Неужели ты теперь откажешься послужить богу?

Сказать по правде, как раз это Беневьер сделал бы с превеликим удовольствием. Он был твердо убежден в том, что разумный человек должен приложить все усилия, чтобы находиться как можно дальше от всех и всяческих богов, героев и героических миссий. Но как раз сейчас у него не было особого выбора. Ибо на его шее по-прежнему болтался амулет совершенной верности. И Беневьер не сомневался, что его господин всенепременно предпримет и некоторые другие меры предосторожности, чтобы обеспечить не просто исполнительность, а исключительное старание своего слуги в выполнении этого задания. Поэтому он изобразил на лице неземной восторг и просто ответил:

— О да!

— Отлично, — кивнул Эгмонтер, и Беневьеру показалось, что он заметил в глазах своего бывшего хозяина усмешку, — ну тогда идем, я представлю тебя повелителю Ыхлагу…

Шаман сидел за столом, на котором небольшой горкой высилась грязная после, очевидно, недавно закончившейся трапезы посуда, и лениво шлифовал когти на левой лапе.

— Зачем ты хотел меня видеть, человек? — довольно светским тоном спросил он Беневьера. Тот молча развязал мешок и, достав корону, водрузил ее на стол.

— Вот.

Шаман перестал шлифовать когти и небрежно спросил:

— Что это?

— Корона.

— Вижу. Чья?

— Императора людей, — ответил Беневьер, совершенно уверенный, что этот ответ заставит ленивого орка подпрыгнуть на месте. И… что «и», он так и не додумал. Поскольку, как выяснилось, ошибся уже в первом посыле.

— И?… — лениво произнес орк, глядя на Беневьера так, будто прочитал его мысли.

— Темный бог Ыхлаг, который ныне властвует в Эл-Северине, желает, чтобы эта корона была уничтожена, — проговорил Беневьер, впрочем, уже несколько сомневаясь, что упоминание имени темного бога заставит этого шамана хоть сколько-нибудь зашевелиться. И точно. Тот соизволил лишь опустить лапы и задумчиво воздеть очи горе.

— Темный бог? — переспросил он через некоторое время.

— Да, — ответил Беневьер.

— Ыхлаг, я правильно расслышал?

— Да, правильно.

— И он в настоящий момент властвует в Эл-Северине?

— Да, — вновь подтвердил Беневьер невероятную проницательность шамана. Шаман вновь воздел очи к потолку и задумался.

— Знаешь, человек, — заявил он спустя некоторое время, — твои заявления столь серьезны, что я не могу принять в связи с ними никакого собственного решения. Все, о чем ты сообщил, точно выходит за пределы моей компетенции. Так что я решил выделить тебе охрану и отправить в столицу. Вместе с твоей короной.

— Но… — начал Беневьер.

— Нет-нет-нет, — замотал мордой шаман, — даже и не начинай. Именно ты и повезешь корону в столицу. А вдруг по дороге что-то случится? И тогда темный бог будет винить во всем меня. Так что извини — тебе корона вручена, тебе ее и везти…

Когда Беневьер покинул комнату шамана, его состояние можно было охарактеризовать как крайнее изумление. Ыхлаг оказался совершенно прав. Местные орки далеко ушли от своих южных и восточных собратьев, с которыми людям приходилось иметь дело последнее время. Во всяком случае никому из их южных или восточных собратьев никогда бы не пришло в голову совершить столь изящный пируэт по перекладыванию ответственности со своей головы на вышестоящую. Да что там говорить, пожалуй, местные орки превзошли в этом даже людей.

Глава 2

Алый герцог появился в Сартаксисе в полдень.

Сартаксис был большим приморским поселком, даже скорее маленьким городом, только он не был окружен стенами и потому не имел права претендовать на этот статус. Формально Сартаксис принадлежал к домену графа Антоиса, который уже лет сто как был немощным стариком, но, пользуясь именно его немощью, потихоньку-полегоньку стал практически независимым. Герцогских сборщиков податей, как и иных представителей властей, в город практически не пускали. Не то чтобы горожане все как один выходили на окраину города, вооружившись чем попало, и вставали стеной… То есть на улицы-то как раз выходили. Как только на горизонте появлялись некие должностные лица, местный люд организованно высыпал на улицы и, кланяясь и расточая слащавые улыбки… выстраивал этакий живой коридор к ближайшему от окраины трактиру. Где прибывших уже ждали местные городские власти с хлебом-солью наперевес. Далее должностные лица, соответственно, приглашались откушать «чем боги послали», кое мероприятие непременно сопровождалось неумеренными возлияниями. Которые происходили под аккомпанемент слезливых жалоб на «скудость жития», подтверждаемую тем, что, мол, вроде как и разрослось поселение, а стену вот никак поставить не можем. Да что там стена… на храм и то денег нет, который год мучаемся. Уж больно народ бедствует и с хлеба на воду перебивается. После чего в руки должностных лиц перекочевывали кошели разной степени набитости (согласно рангу), а поутру сии должностные лица, мучимые головной болью, споро покидали Сартаксис. Им было и невдомек, что столь усугубивший их утренние страдания шум был вызван тем, что по давно уговоренному и свято соблюдаемому всеми местными жителями порядку в то утро, когда в таверне отдыхают «от вчерашнего» должностные лица, всю принадлежащую местным жителям довольно многочисленную скотину гнали на пастбища и выпасы как раз мимо окон тех комнат, в которых столь значимые лица изволили проводить ночь. А и правильно. Нечего в Сартаксисе торчать всяким чужакам. Ибо народ здесь жил серьезный. И делами занимался тоже серьезными. Очень не любящими чужого глаза. Это только в ревизских сказках графа Антоиса Сартаксис значился бедным рыбацким поселком. На самом деле, зайди кто-нибудь из должностных лиц в первый попавшийся, как правило, крайне неказистый домишко, его внутренне убранство тут же ясно показало бы несостоятельность всех жалоб городских властей на местную скудную жизнь. Ибо городские жители занимались отнюдь не рыбной ловлей или, скажем так, не только рыбной ловлей. Основным их занятием была контрабанда…

Никто не знал, когда это началось. По преданиям, во время второго нашествия западных, когда возникла угроза самому существованию империи людей, Сартаксис был захвачен одним из первых. А оставили его орки, соответственно, едва ли не самым последним. И за те два года, что орки здесь хозяйничали, местные жители, хоть и уменьшились в числе более чем наполовину, как-то стерпелись и сжились с орочьим правлением. Тем более что основные ужасы произошли в самом начале нашествия и спустя год-другой успели несколько подзабыться. Более того, местные даже наладили некоторый немудреный, но, как потом выяснилось, крайне доходный бизнес, на местном жаргоне именовавшийся фарцуй. Бизнес этот не прервался и с уходом орков. Правда, продолжился он уже не с самими орками, а с теми, кто, так же как и сартаксисяне, сумел с ними ужиться. Так что в те времена, когда разоренная чудовищной войной Империя едва-едва начала приходить в себя, здесь, в Сартаксисе, наоборот, жизнь забила ключом…

Впрочем, это продолжалось недолго. Местный владетель, обнаружив, что в одном из подвластных ему поселений народец живет не в пример окрестностям и позволяет себе сладко пить и сытно жрать, в то время как во многих городах дети пухнут от голода, а в деревнях пашут на себе либо, в лучшем случае, на коровах, тут же обложил Сартаксис солидным, налогом. Это наполнило местные умы немалым озлоблением и привело их к странному заключению: мол, при орках как раз жилось неплохо, а вот всякие там благородные, наоборот, жизни не дают. Это убеждение, передаваемое затем из поколения в поколение, и сформировало особенный, потаенно-настороженный и обособленный дух Сартаксиса, едва ли не предопределивший поголовное увлечение его жителей этим не слишком законным промыслом. Ибо основной доблестью здесь стало считаться умение не дать этим присосавшимся «к жиле» благородным того, что, как они полагали, положено им согласно принятым ими же законам. Укрыть, словчить, прикинуться, но не отдать «своего». Случаи, когда удавалось сделать это, а лучше еще и неким образом посадив этих самых благородных в лужу, служили основой для местных легенд и семейных преданий, то есть того, чем в других местах служили истории о стойких и храбрых людях, отдавших свою жизнь, но не пустивших врага к родному порогу, либо тех, кто, снимая с себя последнюю рубашку, спасал, защищал и обогревал вроде как совершенно чужих ему людей, являя тем самым истинные образцы милосердия…

В общем, когда на горизонте показалась кавалькада из нескольких десятков всадников в броне, местные, побросав дела, привычно повалили на улицу, отрезая приезжим всякие варианты, кроме отработанного уже годами и даже десятилетиями и пока ни разу не давшего осечки…

Трой въехал в Сартаксис во главе полусотни арвендейльцев. Всю прошедшую неделю он мотался по графству Антоис, пытаясь нащупать хоть какие-то следы Беневьера, поскольку то, что до графства он добрался, было установлено совершенно точно.

Встреча с Эриком Два Топора утешительных новостей не принесла. Он привел почти восемь десятков кораблей, и с начала весны они отогнали к побережью не менее четырех десятков разноразмерных судов из числа тех, что имели теоретическую возможность пересечь Долгое море и достигнуть земли Глыхныг, и целую тучу лодок поменьше. Двенадцать наиболее упрямых были взяты на абордаж. Но ни на одном из них Беневьера не оказалось. И это означало, что либо Беневьер пока еще находится на этом берегу Долгого моря, либо он уже ускользнул. И знать это точно было жизненно необходимо…

У таверны вновь прибывших, по традиции, встречали местные власти. Худой долговязый мужичок крайне болезненной наружности, оказавшийся местным старшиной, и, наоборот, полный круглоголовый живчик, назвавшийся секретарем при поселковой управе.

Трой спешился, принял хлеб-соль, выслушал дежурные восхищения в связи с дошедшими до них слухами о доблестном Алом герцоге и принял приглашение проследовать в таверну и отобедать чем боги послали. Местный люд облегченно вздохнул. Пока вроде как все развивалось по накатанной.

Едва накрыли на стол, Трой обратился к старшине:

— Извините, уважаемый, не отправлялось ли из вашего города за последний месяц какого-нибудь корабля?

— Корабля? — Старшина болезненно сморщился, как будто этот вопрос что-то задел в его явно нездоровых внутренностях. — Нет, не отправлялось.

— Да какой корабль, ваша светлость? — угодливо залебезил секретарь. — В Сартаксисе отродясь не было никаких кораблей, одни рыбачьи лодки. — Толстенький попытался пригорюниться, что при его физиономии было крайне сложно. — Жизнь нынче совсем тяжелая пошла. Рыбы нет, да еще эти северные лютуют… Вы не поверите, ваша светлость, северные варвары по весне как с цепи сорвались — не успеешь в море нос высунуть, как они тут как тут! В шести семьях мужиков напрочь вырезали. Не успели до берега добраться…

Трой помрачнел:

— Прямо-таки вырезали?

— Да кто ж их знает? — вновь попытался изобразить печаль толстенький. — Не вернулись и все. Только лодки к берегу прибило. А как там оно повернулось — совсем убили или, там, в рабство взяли — то нам неведомо.

Трой резко поднялся из-за стола.

— Куда же это вы? — испуганно заблеял секретарь. — Вот свежая наливочка, а уж как ароматна…

— Я хочу посетить семьи погибших от рук северных варваров, — произнес Алый герцог.

Толстенький испуганно вытаращился, а старшина зло кольнул его взглядом. Ну ведь сколько раз предупреждал — не болтай почем зря. И как теперь выкручиваться? Никаких рыбаков северные варвары, естественно, не вырезали, но из-за шнырявших у побережья драккаров сезон контрабанды все никак не мог начаться…

Дело в том, что в гавани Сартаксиса действительно не было кораблей. Поскольку все корабли, ходившие за Долгое море, были укрыты в огромной пещере, что располагалась внутри небольшого островка, находившегося в двенадцати лигах от побережья. А до того островка сартаксисяне добирались на вполне легальных рыбачьих лодках, на которых к тому же молодежь, еще не допущенная до тайного промысла, под руководством стариков, уже прекративших ходить за море, время от времени вполне законопослушно ловила рыбу. И заодно, слушая рассказы старших товарищей и обучаясь обращаться с парусами и веслами, проходила начальную школу тайного промысла. И вот нынешней весной появляться в окрестностях островка вдруг стало опасно. А уж о том чтобы покинуть его на корабле, выкрашенном в привычный для контрабандистов черный цвет, и речи быть не могло, это и вовсе требовало храбрости за гранью разумного.

— Ну, — требовательно произнес Трой, — я жду.

— Так ведь это, — нашелся толстенький, — а нету сейчас никого. Белый день на дворе — все в заботах. Кто в поле, кто в море…

Трой вздохнул и медленно опустился на место.

— Хорошо. Но вечером я должен обязательно встретиться с ними.

— Непременно, ваша светлость, непременно, — закивал толстенький, — а вот попробуйте наливочки! Она у нас куда как…

Но Трой молча накрыл стаканчик ладонью и, не обращая никакого внимания на суетящегося толстенького, повернулся к старшине:

— Вот что, старшина, соберите-ка мне сегодня вечером всех старших рыбаков. Мне надо будет задать им несколько вопросов.

Спустя несколько минут старшина и секретарь в полной обескураженности покидали таверну, ломая голову над тем, что за человек этот так называемый Алый герцог…

Те, кого старшина представил Трою как рыбацких старших, собрались в таверне за два часа до захода солнца. За час до этого Трой посетил семьи тех, кто якобы погиб от рук северных варваров. И в каждой вручил «овдовевшей хозяйке» по кошелю с золотом. Повергнув их в полный ступор. Уж слишком это не вязалось с образом жадного и тупого благородного, озабоченного только тем, как получше ободрать «простого человека» для удовлетворения своих непотребных прихотей. Впрочем, с образом тупого как раз вязалось. Ибо денежки, и немалые, были получены ни за что! Этим людям даже в голову не могло прийти, что лучше ошибиться, совершая добро, чем остаться при своих или даже получить прибыль, умножая зло, которого и так много в этом мире…

Распаленные глупостью благородного и деньгами, которые как будто сами собой плыли в руки, члены семей «погибших» и сами не заметили, как заронили в душе у того, кого они с совершенно искренней, хотя и окрашенной оттенком усмешки благодарностью называли благодетелем, сильные зерна сомнений. Во-первых, ни один из домов, который они посетили, ну совершенно не производил впечатления хижины нищего рыбака. Во-вторых, слезы горя по поводу потери кормильцев отчего-то показались Трою не слишком искренними. И, в-третьих, рассказы всех о произошедшем производили странное впечатление. В какой-то части они повторяли друг друга едва ли не дословно, как будто рассказчицы просто повторяли чьи-то слова, а вот далее разнились так, что возникало сильное сомнение в том, что весь экипаж рыбацкой лодки, вроде как сгинувшей в море, действительно исчез в один и тот же день, в одном и том же месте и даже в одной и той же лодке. Поэтому в таверну Трой вернулся несколько задумчивым. Да и Арил, улучив момент, пробормотал:

— Сдается, они нас дурят, но пока не пойму, в чем именно…

Когда Трой вошел в таверну, несколько десятков людей, заполнявших зал таверны, почтительно поднялись на ноги и склонились в глубоком поклоне.

— Вот, ваша светлость, рыбацкие старшины, как вы и наказывали, — учтиво представил ему присутствующих старшина Сартаксиса. Трой окинул присутствующих цепким взглядом. Эти люди были одеты довольно бедно, но отчего-то эта одежда по большей части производила впечатления одежонки с чужого плеча. А, может, и со своего, но последний раз владелец надевал эту одежонку лет эдак дцать назад… И от этого ощущение Троя, что его обманывают, еще больше усилилось.

— Хорошо, — кивнул он старшине и уселся за стол. — У меня к вам дело, рыбаки… — начал Трой спустя пару минут, во время которых вглядывался в глаза присутствующих, сначала просто стараясь заглянуть им в душу, а затем… просто пытаясь отыскать среди них хотя бы одного, кто не смотрел бы на него как на… врага? Или просто недруга, которого непременно надо обмануть, объегорить и отвадить? И пытаясь убедить себя, что это ему только кажется…

— Не так давно здесь, в графстве Антоне, появился человек, которому было просто необходимо попасть на ту сторону Долгого моря. Я хочу точно знать, смог ли он это сделать или все еще ищет способ, как туда добраться.

Все присутствующие обменялись быстрыми взглядами. Практически каждому было известно, о ком идет речь. Этот человек действительно появился здесь две недели назад. Море как раз вовсю штормило, так что о рейде за Долгое море и речи не могло быть. Человек же сразу предложил найм. Сначала его подняли на смех. Чтобы выйти в море, когда еще не отшумели зимние шторма, да это надо совсем без головы быть. А занятие контрабандой, наоборот, требует сильного развития данной части тела. Да и вообще сартаксисцы очень не любили чужаков на своих кораблях. Не говоря уж о том, что в этом случае, скорее всего, чужака пришлось бы посвятить в тайну пещерной гавани. Однако вскоре смех прекратился. Потому что, во-первых, чужак привез рекомендательные письма от ТАКИХ теневых воротил из Эл-Северина, ссориться с которыми было себе дороже и, во-вторых (хотя для сартаксисян это скорее было во-первых) предложил ТАКУЮ плату, что все вопросы сразу же отпали. СТОЛЬКО экипаж корабля контрабандистов не зарабатывал даже в самый удачный сезон. А тут всего лишь один рейс, пусть и несколько более опасный, чем обычно. Тем более что, как утверждал этот незнакомец, это — всего лишь задаток. И по возвращении капитану рискнувшего корабля будет выплачено еще вдвое… Насчет вдвое у сартаксисян были сомнения. Мало ли что обещано? Обещанного, как говорится, три года ждут. Но и предложенная сумма впечатляла. Так что Черный Струй, капитан «Крадущегося в тумане», решил рискнуть…

Все это было известно каждому из тех, кто собрался в таверне, вот только сдавать своих, да еще публично, при всех, такого в Сартаксисе отродясь не водилось. Конечно, объяви этот тупой благородный крупную награду да оттопырь ушко ночной порой, держа наготове кошелек, может быть, и нашелся бы какой практичный и прагматичный человек. А вот так… ну да что с него взять — благородный, он и есть благородный.

— Уж не знаю как где, ваша светлость, — открыл рот Папаша Блыг, капитан «Скрывающегося между волн», — а здесь никто из нас никого такого не видывал. Да и откуда нам, рыбакам, знать-то? Днем — все в море. И за день так намаешься, что спишь, ни ног, ни рук не чуя. Вы, ваша светлость, у трактирщиков лучше поспрашайте. Хотя у меня сильное сомнение, что он вообще в Сартаксис заходил. Ну что ему здесь делать? На наших лоханках Долгое море не переплыть. А корабли к нам отродясь не заходили.

И все остальные утвердительно загомонили.

Трой покосился на Арила. Тот повернул голову так, чтобы его лицо не было видно этим псевдорыбакам (а в том, что они никакие не рыбаки, Трой уже практически не сомневался), и одними губами произнес:

— Врут.

Он не заметил, что из темноты балкона, нависавшего над залом, за ним внимательно следили недобрые глаза…

Поскольку разговора не получилось, Трой разрешил всем расходиться по домам.

Когда они с Арилом поднялись в комнату, Трой устало сел у стола и спросил:

— Ну что?

— Врут, — вновь повторил Арил.

— Значит, он здесь был.

— Не только был. Они же его туда и отправили.

— Почему ты так считаешь?

Арил задумчиво почесал за ухом.

— Да мне тут припомнилось… был у меня приятель из здешних мест. Ну не из самого Сартаксиса, а тут неподалеку… Так очень он этих сартаксисян недолюбливал. Куркули, говорил, каких свет не видывал. И все норовят извернуться, обмануть и обжулить. Потому как честно заработанный грош им поперек горла встает… Вот я и подумал, а каким образом здесь, на отшибе, можно гроши нечестно зарабатывать?

Трой несколько мгновений смотрел на Арила, а затем на его лице нарисовалось понимание, и он громко произнес:

— Контрабанда!

Неясная тень, притаившаяся у двери, услышав это слово, отшатнулась и быстро и, как ей казалось, бесшумно бросилась вдоль по коридору…

Между тем все представшие пред очи светлого Алого герцога, покинув таверну и дойдя до угла, не стали расходиться, а остановились и переглянулись между собой. Затем Папаша Блыг негромко произнес:

— К Рулю.

И все не сговариваясь двинулись в сторону гавани, к вроде как вполне обычной дешевой рыбной забегаловке…

— Ну что будем делать, капитаны? — обозначил вопрос Папаша Блыг, когда все уселись.

— А что тут думать — зарежем по-тихому, а трупы на дно!

— Ты бы, Паркуль, помолчал, — оборвал его Папаша. — Тебе бы все резать… Кого резать-то собрался, хоть знаешь?

— А мне все одно, — огрызнулся тот, кого назвали Паркулем. — Благородный, он и есть благородный. Все они на наши денежки нацеленные. Одним меньше — нам же легше…

— Это сам Алый герцог, дурилка! Так он тебе и дастся… Он знаешь скока орков накрошил? — вступил в разговор старшина.

— А мне хоть скока, — тянул свое Паркуль. — Он что, во всем этом своем алом спать ложится? Или спит с мечом в руке? Подобраться по-тихому да ножичком — чик! И вся недолга…

— Нет, так мы делать не будем, — отрезал Папаша Блыг. — Негоже это — живую душу ни за что ни про что жизни лишать. Да и к тому же я так думаю: надолго он здесь все одно не задержится. Ну чего ему здесь делать? С нами поговорил, все что надо — разузнал, и, вперед, искать этого своего нам совершенно незнакомого человека, — закончил он с усмешкой. И все дружно загоготали.

В этот момент дверь забегаловки распахнулась и на пороге появился хозяин той таверны, в которой расквартировался Алый герцог со своими бойцами.

— Беда, капитаны!

— Что?

— Как это?

— Какая беда?

— Да говори ты толком!

— Тихо! — рявкнул Папаша Блыг и даже хлопнул ладонью по столу. А когда гомон улегся, обратился к вошедшему:

— Ну в чем дело?

— Герцог знает про контрабанду.

В забегаловке повисла ошеломленная тишина. Это как-то совсем не укладывалось в картину мира, в которой благородные непременно тупые и жадные, а сартаксисяне самые умные и ловкие.

— Откуда знаешь?

— Так это, когда еще вы все там сидели, я заметил, что его прихвостень… ну тот, который слева от него сидел, тихо так, одними губами, ему говорит: «Врут». Ну а как они к себе в комнату поднялись, я и пристерегся у двери. Они поначалу тихий разговор вели. А потом герцог как рявкнет: «Контрабанда!» — Хозяин таверны замолчал. Некоторое время молчали и все остальные. Затем Паркуль торжествующе прошипел:

— Я же говорил — резать!..

Папаша Блыг окинул всех присутствующих сумрачным взглядом и тяжело вздохнул:

— Не хотел я этого, капитаны, сами свидетели, но… поднимайте команды…

Трой и Арил засиделись за разговором. В принципе все было ясно. Можно было, конечно, выбить правду из этих людей, но у Троя уже не оставалось никаких сомнений в том, что ему придется-таки отправляться в неизвестность. В таинственную и страшную землю Глыхныг, где люди вполне спокойно жили, зная, что рано или поздно обязательно попадут в орочий желудок. Так что он не собирался задерживаться в Сартаксисе. Надо было только дать сигнал Эрику, который патрулировал на своем драккаре где-то поблизости, и… отправиться в путь. Сигнал был нехитрым — столб дыма в небо. И Трой собирался дать его на ближайшей к побережью лесной опушке…

Арил, зевая, произнес:

— Ну я на боковую…

Трой согласно кивнул и, толкнув дверь, вышел в коридор. От долгого разговора во рту пересохло. Он тихонько чертыхнулся, споткнувшись о верхнюю ступеньку, спустился в зал и, завернув под лестницу, толкнул дверь на кухню. На кухне никого не было. Впрочем, а чего еще можно было ожидать? До рассвета — всего ничего. Трой осторожно, стараясь не разбудить спящую где-то поблизости семью хозяина, толкнул дверь в задний коридор. Обычно где-то здесь в тавернах стояла бочка с водой… Бочка стояла на месте. А вот дверь, ведущая на хозяйскую половину, наоборот, была открыта, и глаза Троя, уже слегка привыкшие к темноте, различили тщательно застеленную кровать с горкой подушек. Трой недоуменно уставился на нее. Это что же, хозяева не ночуют дома? Он сделал шаг, другой и заглянул за косяк. Комната носила следы быстрых сборов…

Когда Трой вернулся в зал, то первым, что выхватили его глаза из темноты, оказалась чья-то рослая фигура. Фигура не просто стояла посреди зала. Она неторопливо и обстоятельно облачалась в доспехи. Рядом на столе лежали алебарда и тяжелый полуторник.

Почувствовав, что в зале появился кто-то еще, фигура повернулась, и Трой увидел глаза Крестьянина. Они просто и спокойно смотрели на него, как бы говоря: не волнуйся, мол, побратим, те, кто скоро придет нас резать, столкнутся с очень неприятным сюрпризом. Трой медленно кивнул, одновременно и признавая, что этот вроде как самый тихий и незаметный из побратимов на этот раз оказался самым проницательным из всех, и благодаря его, а затем одним скачком взлетел вверх по лестнице.

— Арил, — ткнул он в бок побратима, лихорадочно натягивая на плечи свою легендарную броню.

— Ну?

— Быстро буди наших.

Арил мгновенно слетел с койки и, ухватив кирасу, спросил:

— Что случилось?

— Комнаты хозяев пусты, а дверь на задний двор не задвинута на щеколду.

— Понятно, — зло отозвался Арил, закрепляя наплечники.

— Расставь лучников у окон, а остальные пусть спускаются в зал, — торопливо бросил Трой, выскакивая за дверь. Его все время преследовало ощущение, что враги уже ворвались в таверну и Крестьянин уже давно бьется в зале в одиночку.

Но нет, в зале пока все было тихо. Крестьянин спокойно сидел на лавке, вытянув ноги. Трой подошел и сел рядом. Спустя несколько минут послышались шорохи и легкое позвякивание, а еще через некоторое время в зал по очереди тихо спустились около двух десятков арвендейльцев, уже одетых в полную броню.

— А не сожгут? — наклонившись к Трою, прошептал Арил.

Тот на мгновение задумался и покачал голо вой:

— Вряд ли… Зачем уничтожать чужое имущество, если можно его только слегка повредить? Да и удержать в горящей таверне полсотни умелых и хорошо вооруженных бойцов…

Арил мгновение раздумывал, а затем согласно кивнул. А Трой приказал:

— Давай пяток наших в конец коридора. Они точно будут пытаться вломиться в комнаты, вот пусть ребята их и прижмут. А остальные пусть укроются между столами и стенами… и приготовь факелы. — Трой зло ощерился. — Чувствую, придется подавать сигнал Эрику прямо отсюда, из Сартаксиса.

Они пришли, когда небо на востоке едва начало алеть. Сначала Трой расслышал, как тихонько скрипнула задняя дверь. Он быстро, но осторожно присел, скрывшись за столом. И все затаившееся в зале таверны повторили его движение. Едва ли кто лучше арвендейльцев знал, сколь губительным бывает неосторожный звук, вырвавшийся, как обычно, в самый неподходящий момент и достигший чуткого уха орка. Поэтому почти одновременное движение полутора десятков закованных в броню бойцов не выдало себя ни единым шорохом. Спустя пару мгновений в зал проскользнула первая темная фигура.

— Ну что? — послышалось от задней двери.

— Все тихо, — раздался в ответ тихий свистящий шепот, — спят как сурки. Перережем как свиней…

— Открывай входную дверь, — вновь донеслось от задней, — ребята уже там…

Общее количество тех, кто, как им казалось, тайно и незаметно проник во вроде как спящую таверну, посчитать не удалось. Но, по прикидкам Троя, их было не менее полутора сотен. А судя по очень тихим, но все-таки различимым настороженным ухом звукам, доносящимся с улицы, там тоже находились люди. Что, впрочем, было вполне разумно. Поскольку гарантировать, что из полусотни явно умелых и опытных бойцов всех удастся зарезать как свиней, было нельзя. Так что снаружи обязательно должны были находиться люди, в чью задачу входило отлавливать и гасить тех, кто смог бы вырваться из таверны.

Когда, по прикидкам Троя, толпа, поднявшаяся по лестнице, достигла середины коридора и вот-вот должна была увидеть бойцов, притаившихся у задней стены, он поднялся из-за стола, закрывавшего его от тех, кто толпился в зале, и негромко спросил:

— Чему обязан, господа?

Этот невинный вопрос застал ночных налетчиков врасплох, послышались испуганные вскрики. На мгновение все застыли где стояли, и именно в это мгновение появился некоторый шанс решить дело миром. Ибо Трой не был настроен непременно устроить бойню, он просто не собирался спускать попытку зарезать его и его людей как свиней… Но тут кто-то из налетчиков истерически заорал:

— Бей!

И в сторону Троя полетел целый дождь метательных ножей.

Ему даже не пришлось обнажать меч. Сам факт нападения на их герцога привел арвендейльцев в такую ярость, что все столпившиеся в зале таверны были прикончены за несколько минут. Ножи, которыми собирались резать спящих, голых и беззащитных людей, ничего не могли противопоставить мечам и ничего не могли поделать с полной броней. Ну а сами контрабандисты также ничего не могли поделать с теми, у кого за плечами было уже три года сплошных битв и побед над куда более грозными противниками…

После того как остатки налетчиков, вопя от ужаса, скрылись в окрестных переулках, Трой вышел наружу и огляделся. Уже совсем рассвело. Он оглянулся и посмотрел на таверну.

— Арил, вывести коней и поджечь!

— Да, ваша светлость, — коротко отозвался побратим.

— А затем пройдись по городу и собери мне людей на берегу у гавани.

— Слушаюсь, ваша светлость, — вновь отозвался Арил и нырнул в дверной проем.

Когда испуганная толпа большей частью полуодетых сартаксисян, мрачно вышвырнутых из своих домов арвендейльцами, которых не трогали ни мольбы женщин, ни детский плач, замерла перед ним, Трой, все это время стоявший и задумчиво смотревший в морскую даль, повернулся и боднул стоящих перед ним людей тяжелым взглядом. И вся толпа в ужасе отшатнулась.

— Старшина, — разлепив губы, глухо произнес Трой, — как зовут того, кто утверждал, что никто из вас не видел человека, о котором я спрашивал?

Старшина сглотнул и хрипло произнес:

— Папаша Блыг.

— Папаша Блыг, — негромко позвал Трой.

Ничего не произошло.

— Арил… — коротко приказал Трой. Побратим вскинул руку, и арведейльцы, окружавшие толпу синхронно натянули луки.

— Нет, нет! — отчаянно заорал кто-то. — Не надо! Их здесь нет! У них схрон! У Руля, под полом! Я покажу! Только не стреляйте!

Спустя десять минут два десятка человек были пинками пригнаны арвендейльцами и брошены на колени перед Алым герцогом. Трой несколько мгновений разглядывал стоявших перед ним, первым среди которых был как раз Папаша Блыг, а затем тихо начал:

— Вчера. Я задал вопрос. Ты. Мне. На него ответил. И солгал… — Он сделал короткую паузу и вновь скомандовал:

— Арил!

— Да, ваша светлость!

— Вздернуть…

Когда вопящего и молящего о пощаде Папашу Блыга волокли к веревке, быстро перекинутой через ветку росшего неподалеку дерева, Трой вновь повернулся к стоящим перед ним на коленях людям.

— Я… повторяю свой вопрос.

Сначала ничего не произошло. Трой вздохнул и тихо произнес:

— Арил…

И тут они заговорили. Все. Одновременно. Торопясь сдать раньше, сдать первым, сдать, пока не сдали тебя…

Трой поднял глаза. На горизонте, под лучами восходящего солнца уже виднелись паруса драккаров…

Глава 3

— Но я все-таки прошу моего ярла разрешить мне следовать за ним! — упрямо набычившись, произнес Эрик.

Трой сокрушенно вздохнул. Он уже исчерпал все аргументы, а Эрик Два Топора все никак не соглашался с тем, что ему нельзя идти вместе с ним в землю Глыхныг.

— Слушай, друг Эрик, — вступил в разговор Арил, который все это время только молча наблюдал за бесполезными усилиями своего побратима и господина втолковать этому смелому и верному, но простодушному северному варвару, почему ему нельзя отправиться за тем, кого он считал своим ярлом. — Понимаешь, мы… не идем на битву.

— Не идете на битву? — неверяще переспросил Эрик.

— Ну да. Мы идем искать. Причем пока еще не знаем где.

Эрик задумался. Он никак не мог понять, в чем проблема. Ну идут искать… разве это отменяет славную битву? А если не знают где — так вообще все просто. Поймали — спросили. Не знает — дали по башке и поймали следующего. Опять спросили. Так, перебирая по одному, поймаем того, кто знает, и вся недолга.

— И что? — осторожно переспросил он, дабы как-то не оскорбить друга и побратима своего ярла.

Арил вздохнул:

— Понимаешь, может сложиться ситуация, когда… ну, например, меня будут резать орки.

Эрик бешено вцепился в рукоятки своих любимых топоров.

— Ну вот, — кивнул Арил, — а всем остальным в этот момент надо будет просто отвернуться и уйти.

Эрик изумленно воззрился на Арила.

— Тебя будут резать? — переспросил он спустя некоторое время, решив разобраться, что же это такое только что сказал этот смелый человек, хороший воин и побратим его ярла. Потому как он никак не мог поверить своим ушам, которые услышали, как этот человек только что кровно оскорбил его ярла…

— Ну да!

— А… — Эрик покосился на Троя, сглотнул, и… с трудом произнес воистину кощунственные слова: — Мой ярл и твой господин не бросится тебе на выручку?

— Ну да!

— Ты… — взревел Эрик, выхватывая топоры и потрясая ими. — Да как ты посмел сомневаться…

— Он прав, — оборвал его порыв Трой.

— Что? — ошеломленно переспросил совершенно ошарашенный Эрик.

— Он прав, и в самом деле может случиться так, что его будут резать орки, а я просто повернусь и уйду. И ничем не попытаюсь ему помочь…

Эрик, весь мир которого только что перевернулся с ног на голову, ошалело посмотрел на Троя, а затем перевел совершенно больной, как у побитой собаки, взгляд на Арила. Тот кивнул:

— Да. Более того, если он только попытается это сделать в тот момент, я… прокляну его, я призову на его голову самые жуткие кары… потому что тогда получится, что я погибну зря.

Эрик сглотнул и… его руки упали вниз.

— Вот видишь, — тихо произнес Арил, — а ты в этот момент можешь не сдержаться и броситься мне на выручку. И… этим загубишь все наше дело.

Эрик поднял глаза на Арила, посмотрел на него долгим взглядом, а затем все так же медленно качнул головой.

— Вот именно поэтому тебе и нельзя идти вместе с нами. А вовсе не потому, что кто-то сомневается в твоей доблести или воинском мастерстве, понимаешь? — тихо спросил его Трой. Эрик перевел взгляд на своего ярла и так же молча кивнул. И в этот момент впередсмотрящий закричал:

— Земля!..

В Сартаксисе Трой задержался на три дня. О земле Глыхныг в империи было известно чрезвычайно мало. Да и то, что было известно, устарело на несколько десятилетий, а то и столетий. Империя не торговала с землей Глыхныг. Между двумя странами не было даже никаких дипломатических отношений. Вся информация, которая доходила до империи, была из вторых-третьих рук, да и то обрывками. Так что не воспользоваться моментом и не разузнать о цели своего путешествия получше было бы непростительной глупостью.

Казнь Папаши Блыга произвела на капитанов-контрабандистов неизгладимое впечатление. Но еще более сильно на сартаксисян подействовало то, что почти восемь сотен северных варваров, высадившиеся с драккаров в порту Сартаксиса, не принялись грабить и захватывать пленников, а четко исполнили все команды Алого герцога. Город был оцеплен, дома еще раз обысканы. После чего четыре драккара вышли в море и направились к острову с пещерой, где завалили мачты и залегли в дрейф, ожидая Черного Струя на его «Крадущемся в тумане». Ну а Трой принялся расспрашивать капитанов и наиболее опытных контрабандистов о том, что они видели и что знали о земле Глыхныг.

Он опросил почти три десятка человек. Но наиболее полезными для него оказалось трое — Башлыг, капитан «Скользящего под скалами», старик Сайя и… Черный Струй, которому не посчастливилось вернуться на рассвете последнего дня пребывания Троя в Сартаксисе.

Старик Сайя уже не ходил на кораблях, но лет двенадцать назад его корабль попал в шторм у побережья земли Глыхныг и разбился о скалы. Это произошло в последнюю осеннюю декаду. Из всей команды повезло спастись ему одному. Он выбрался на берег и почти сразу же был захвачен орочьим патрулем. На его счастье, как раз наступало время подушной подати, так что у орков было вдоволь доброго мяса и худой, жилистый моряк не был сразу же отправлен в котел и остался в орочьем стойбище на положении слуги. А чуть позже, узнав о том, что он умеет управляться с веслами и парусами, его выкупил у орков местный купец. Как выяснилось, орки запрещают подданным земли Глыхныг заниматься морской торговлей и обучаться кораблестроению и кораблевождению. Так что морского торгового флота у земли Глыхныг нет, а по рекам ходят только корабли чужеземной постройки и с командой из чужеземцев же, но принадлежащие местным купцам. Ибо кораблям, владельцами которых являются чужеземцы, ходу в землю Глыхныг нет. Так что старик провел в земле Глыхныг почти четыре года, прежде чем их речной караван вновь попал на побережье, и Сайя сумел выйти на знакомых торговцев и сообщить своим, что он жив. Поэтому он много знал и очень подробно рассказал о нравах и обычаях земли Глыхныг.

Башлыг оказался самым сговорчивым из капитанов, подробно рассказав обо всех торговцах в трех прибрежных городах, с которыми контрабандисты имели дело.

А Черный Струй привез заказ от одного из них на шкуры лаоха и новые правила встречи и пароли. Орки отчего-то внезапно поменяли расписание патрулей, да еще и усилили их… А шкуры были закуплены сартаксисянами еще зимой и загружены на корабли. Контрабандисты всегда держали ухо востро, когда дело касалось требуемых товаров. И зачастую знали, что потребуют от них партнеры, еще до того, как те озвучивали требования.

Так что спустя три дня Трой погрузился на «Скользящего под скалами», на этот раз несущего почти втрое большую команду, три четверти которой составляли северные варвары и арвендейльцы, и милостиво разрешил Башлыгу отдать концы.

Они отошли от острова-порта на две лиги, когда над его вершиной вознесся в небо столб черного дыма. Это горели корабли сартаксисян…

Устье Помака изобиловало мелкими островками, на которых, как правило, и происходил обмен товаром. Обычно корабли сартаксисян и лодки глыхныгцев встречались на одном из островков последней от береговой линии гряды, но в этом сезоне из-за патрулей партнеры сартаксисян решили подстраховаться и назначили для встречи новое место. Гораздо ближе к побережью, сократив себе обратный путь и, соответственно, увеличив путь по устью и, следовательно, возможность обнаружения для сартаксисян. По словам капитана Башлыга, это было совершенно в духе глыхныгцев. Ибо они думали только о себе. А что там случится с остальными, их нисколько не волновало, они считали, что оказывают им неслыханную милость уже тем, что снисходят до общения с ними.

Островок, на котором в этом году должен был происходить обмен товаром, капитан Башлыг отыскал довольно быстро. Загнав «Скользящего под скалами» в укромную бухточку, они шустро выгрузили на берег тюки с шкурами, после чего капитан Башлыг в сопровождении Троя и Эрика Два Топора поднялся к костровой пещере.

Орки не слишком благоволили контрабандистам, а наказание за любое нарушение закона в земле Глыхныг было стандартным — в котел. Так что и контрабандисты, и их местные партнеры вынуждены были действовать предельно аккуратно. Поэтому сигналом о том, что товар прибыл, здесь был не обычный костер, разведенный в условленном месте на берегу, как во многих других местах (ну мало ли кто и зачем развел костер — может, рыбаки уху варят), а костер, разведенный в глубине одной из пещер, чей зев смотрел прямо на береговую линию. С берега он был виден только из одной точки — со скального карниза, взобраться на который орки нипочем бы не смогли. За долгие столетия на этом скальном карнизе также была вырублена небольшая пещерка, в которой располагались наблюдатели из числа людей, со стороны кажущиеся просто бедняками, не имеющими крыши над головой и потому ютящимися в пещере. В летнее время они там пребывали постоянно, меняясь каждые четыре-пять дней, а зимой пещерка пустела. Но сейчас, поскольку сезон контрабанды начался, наблюдатели должны были быть на месте. Так что нынешней ночью можно было уже ожидать гостей…

Гости не обманули ожиданий. Спустя три часа после заката выставленные наблюдатели услышали легкий плеск, а затем к берегу приблизились с десяток узких лодчонок, выкрашенных в черный цвет. К тому моменту у костра остались только матросы из числа контрабандистов, а также Трой, Арил и Крестьянин. Северные варвары залегли вдоль бортов корабля, а арвендейлцы замаскировались в прибрежных кустах.

Лодки местных пристали к берегу не сразу. Сначала подошла одна, и из нее на гальку выскочил толстенький человечек невысокого роста. Настороженно оглядевшись, он подошел к сидевшим у костра контрабандистам и несколько высокомерно поздоровался с капитаном Башлыгом:

— Приветствую, капитан, а где Черный Струй?

— Рад приветствовать, энистер Мит. Черный Струй остался в Сартаксисе (и это было совершеннейшей правдой), — расплылся в угодливой улыбке капитан Башлыг, — у него проблемы с кораблем (и это тоже было правдой… впрочем, как и для всех остальных контрабандистов). И вообще, у нас возникли некоторые затруднения, — продолжил Башлыг, — северные варвары как с цепи сорвались. Рыскают вдоль побережья и бросаются на любой корабль, стоит ему отойти от берега на десяток-другой лиг. Не знаю, рискнет ли кто из наших в ближайшее время выйти в море.

— Вот что значит дикость и неповиновение законам, — наставительно воздев палец, произнес тот, кого назвали энистером Митом. — У нас, в благословенной земле Глыхныг, такое невозможно. Здесь каждый знает, что дозволено, а что — нет, и потому каждый из нас свободен настолько, насколько может быть свободно разумное существо.

Помимо наличия внутреннего противоречия подобное заявление в устах человека, занимающегося контрабандой, звучало несколько забавно. Но никто и не подумал улыбнуться. Подданные земли Глыхныг вообще отличались неуемной склонностью к морализаторству, основанной на непоколебимом чувстве собственного превосходства. Они считали, будто, что бы они ни делали, делают они это наилучшим образом, а если все-таки и случается неудача, то виноваты в этом не они, а происки врагов и тупость исполнителей-чужеземцев…

— Ладно, не будем об этом, — милостиво кивнул энистер Мит, — надеюсь, вы доставили шкуры?

— О да, — угодливо закивал капитан Башлыг, — полный трюм. Я бы хотел обменять их на…

— Я привез пряности, — бесцеремонно прервал его энистер Мит, — так что с тебя еще полтора стоуна серебра.

Капитан Башлыг едва заметно сморщился. Не то чтобы он был так уж заинтересован в успехе сделки, но его торгашеская натура все равно брала свое. Однако спорить с энистером Митом было себе дороже. Да еще капитан напомнил себе, что выгода в этой сделке зависит отнюдь не от соотношения цены и качества полученного товара. Так что он вновь растянул губы в улыбке и согласно кивнул.

Энистер Мит бросил на него высокомерный взгляд и, повернувшись к своим лодкам, повелительно взмахнул рукой. Тут же послышался плеск весел, и спустя несколько мгновений носы лодок уткнулись в галечный пляж. Из них на берег выскочили остальные глыхныгцы, но ни один из прибывших и не подумал заняться разгрузкой лодок. Они отошли в сторону и, сложив руки на груди, принялись покрикивать на подчиненных капитана Башлыга, которые, как видно, уже давно привыкли к подобному порядку, потому что без дополнительных команд принялись разгружать лодки и затем грузить на них тюки с шкурами.

В этот момент энистер Мит повернулся, и в его поле зрения нарисовались Трой, Крестьянин и Арил.

— А это кто такие? — раздраженно обратился он к Башлыгу. — Что за новые люди? Черный Струй не передал, что мы требуем, чтобы в этом сезоне на кораблях были только старые, проверенные люди? Орки очень насторожены, и я не хочу потерять успешный бизнес из-за ваших…

— Э-э… энистер Мит, — поспешно прервал все более распаляющегося глыхныгца капитан Башлыг, — вот, это задаток.

Энистер Мит запнулся и недоуменно уставился на тяжелый кошель, появившийся перед его носом.

— Что это? — спросил он все еще недовольным тоном.

— Золото, — предупредительно пояснил капитан.

Рука энистера Мита тут же рефлекторно выстрелила вперед, ухватив кошель, и лишь вслед за этим рот выдал следующий вопрос:

— И что это означает?

— Это… плата этих людей. Вернее, только задаток. Эти люди подрядились доставить дар усопшего в столичный храм Шыг-Хаоры.

Энистер Мит удивленно вскинул брови:

— Что?!

Трой, поднявшийся на ноги, еще когда энистер Мит только начинал свою раздраженную тираду, склонился перед глыхныгцем в максимально раболепном поклоне. Сейчас решалось, удастся ли им попасть на землю Глыхныг легально. А от этого во много зависел успех всего остального.

— Наш наниматель, уважаемый господин, когда-то был вынужден из-за происков врагов бежать из благословенной земли Глыхныг и провести остаток своих дней вдалеке от родины. Но все это время он провел в неизбывной тоске, мечтая рано или поздно вновь возвратиться домой. Но нынешней зимой его настигла болезнь, от которой он и скончался. Однако перед кончиной он повелел изготовить «дар усопшего» (тут Трой поднял перед собой Тайную ветвь, увитую золотыми и серебряными шнурами, а также обвешанную массивными золотыми и серебряными бляхами) и нанял нас для того, чтобы мы отнесли его в столичный храм Шыг-Хаора. — Трой замолчал. Теперь все зависело оттого, насколько легенда, которую они разработали на основе рассказов старика Сайи, покажется правдоподобной этому высокомерному глыхныгцу. Тот несколько мгновений брезгливо-презрительно пялился на Троя, затем его губы скривились, и он раздраженно буркнул:

— И что за урод делал это дар? Шнуры завязаны каким-то дурацким узлом, а навершие на треть больше положенного… — Он снова повернулся к Башлыгу: — И что вы хотите от меня?

— Ну-у-у… наши друзья, — вновь вступил Трой, кивая подбородком в сторону капитана Башлыга, — посоветовали нам, что лучше отдать два стоуна золота достойному человеку и надежному партнеру, чем вороватым портовым чиновникам.

— Но здесь нет двух стоунов… — взвесив кошель на руке, недовольно проворчал энистер Мит.

Трой согласно кивнул.

— О да, уважаемый господин, здесь только полстоуна. Но уважаемый капитан Башлыг уже сказал, что это всего лишь задаток. Еще полстоуна вы получите, когда снабдите нас всеми документами, позволяющими таким варварам, как мы, путешествовать по благословенной земле Глыхныг, а последний стоун капитан Башлыг передаст вам в момент нашего возвращения.

— Что?! — вскинулся энистер Мит. — Вы смеете не доверять моему слову?

— Ни в коем случае! — подпустив возмущения в голос, зарокотал капитан Башлыг. — Как вы могли такое подумать?! Мы всего лишь следуем тому раз и навсегда установленному вами мудрому порядку, который вы столько лет вбивали в наши тупые головы, уважаемый энистер Мит: «Сначала дело — потом деньги!»

Судя по кислому выражению лица энистера Мита, на этот раз он предпочел бы, чтобы этот действительно столь долго вбиваемый в головы этих тупых варваров порядок был бы, ну, немножечко подвинут… но делать было нечего. Хотя он все-таки попытался предпринять попытку сразу получить гораздо большую долю.

— Полстоуна мне слишком мало. Чтобы выправить документы, предстоит пойти на существенные расходы…

Трой с виноватой улыбкой развел руками и сокрушенно вздохнул.

— Что ж, в таком случае прошу простить, энистер Мит, — проговорил он, протягивая руку за кошелем, но глыхныгец отшатнулся назад, крепко стиснув кошель.

— Ну ладно, я посмотрю, что можно сделать. — Он повернулся и бросил взгляд на свои лодки. Они были уже разгружены, вновь загружены тюками с шкурами и столкнуты в воду. — Ну чего копаетесь — быстро в лодки! Я вас ждать не намерен.

До побережья они добрались перед самым рассветом. Когда лодки вынырнули из-за мыса, и в предрассветном тумане забрезжили расплывчатые огни близкого берега, энистер Мит раздраженно ткнул своим пухлым кулачком в ухо Трою и властным жестом указал на дно лодки. Трой так же молча кивнул (в тумане звуки разносятся очень далеко) и, махнув своим товарищам, улегся под ноги гребцам.

Некоторое время лодки бесшумно скользили по тихой воде, а затем сделали поворот и спустя пару мгновений занырнули под высокий причал. Причал покоился на тяжелых сваях квадратного сечения, вбитых в морское дно, и был обшит по бокам толстыми досками. Так что со стороны казалось, что доски обшивки уходят прямо в воду и под причал невозможно проскользнуть даже щепке. Но одна секция боковой обшивки поворачивалась, причем, как заметил Трой, лежа на боку, массивные бронзовые петли этих своеобразных ворот были густо смазаны жиром. Поэтому секция отошла в сторону совершенно бесшумно, открыв лодкам энистера Мита вполне просторный проход.

Занырнув под причал, гребцы вытащили весла из воды и дальше двигались, отталкиваясь руками от свай. Под причалом было абсолютно темно, но, как видно, нужный маршрут был накрепко вбит в головы лодочников, и потому темнота не доставляла им совершенно никаких проблем. Так что вскоре лодка, в которой лежали Трой и его товарищи, скользнула еще в один проход, который вывел в довольно обширную камеру, также обшитую досками и освещенную тусклой масляной лампой.

Когда ее борт стукнулся об обрез крошечного причала, энистер Мит облегченно выдохнул и утер рукой обильно выступивший пот.

— Фу-у-у, пронесло… — Он покосился на пришельцев, лежащих на дне лодки, и его губы вновь привычно сложились в брезгливую складку. — Ну чего разлеглись — быстро вылезайте! Нам еще надо разгрузить лодки.

Лодки разгрузили довольно быстро. Чувствовалась отработанная годами сноровка. Все это время Трой, Крестьянин и Арил скромно стояли в углу причала, наблюдая, как молодцы энистера Мита рысью носят тюки куда-то вверх по лестнице. Наконец последняя лодка была разгружена и отогнана куда-то наружу, а в проеме люка показалась рыжая голова помощника энистера Мита.

— Эй вы, пришлые, — позвал он, — поднимайтесь, энистер Мит зовет.

Первым по лестнице, обогнав Троя, полез Крестьянин. Но не успел он подняться на верхнюю ступеньку, как в него вцепились несколько рук и буквально выдернули из люка. Трой настороженно замер, перехватив поудобнее Тайную ветвь. И тут же сверху послышался звук удара, и сразу вслед за ним рассерженный рев, а затем еще один звук удара, вслед за которым что-то с грохотом рухнуло на пол, затем еще… Трой и Арил переглянулись и рванули вверх по лестнице.

— Немедленно уймите своего урода! — ударил им по ушам фальцет энистера Мита, едва они выскочили из люка. — Сейчас на этот шум сюда сбежится вся портовая стража!

— Марел… — негромко позвал Трой. Крестьянин, выглядевший сейчас очень грозно с обломком весла в руках, повернулся и обиженно заворчал. Через его лоб тянулась кровоточащая ссадина.

— Что случилось, энистер Мит? — вежливо, но твердо поинтересовался Трой. — Почему у него след от удара?

Энистер Мит, досадливо сморщившись, покосился на валявшееся в углу тело одного из своих лодочников (между прочим, самого дюжего из них) и нехотя произнес:

— Ничего особенного. Джо решил ему помочь — протянул весло, чтобы тому ловчее было выбираться из люка и… немного не рассчитал. А этот ваш немой выхватил весло и начал крушить все подряд.

Трой и Арил обменялись понимающими взглядами. Да уж, энистер Мит все никак не мог угомониться.

— Понятно… дело в том, что Марел у нас из крестьян, так что вполне мог обознаться по поводу намерений. Они же там у себя привыкли оглоблями драться… — смиренно, но подпустив толику яда в голос пояснил Трой. — Вы уж его простите.

Энистер Мит, все так же морщась, молча кивнул, а потом ткнул рукой куда-то в сторону:

— Пока спрячьтесь там.

Он махнул рукой своим людям и двинулся в противоположную сторону. Оставшись в одиночестве, Трой и остальные настороженно огляделись. Они находились в обширном пакгаузе, устроенном таким образом, что часть его располагалась на пирсе, а часть — уже на берегу. И под той частью, что была выстроена на пирсе, как раз и находилась камера с тайным причалом. Арил шагнул к Крестьянину и, бесцеремонно ухватив его за подбородок, нагнул его голову к себе.

— Знатно… не рассчитал, — хмыкнул тот. — Чуть пол-лба не снес.

Трой зло скрипнул зубами. Энистер Мит прямо-таки напрашивался, чтобы ему преподали урок. Ну есть на свете такие люди, которым очень тяжело жить с ненабитым таблом, и этот самый энистер, что бы это ни означало, судя по всему, был как раз из таких. Но пока у Троя были связаны руки. Оставалось только терпеть…

Прежде чем на складе появились люди, им даже удалось немного подремать. Устроившись в углу на тех самых тюках с шкурами, которые попали на этот склад нынешней ночью, Трой приказал Арилу и крестьянину отдыхать. Крестьянин тут же затих на боку, подсунув под щеку кулак, а Арил поначалу слегка поворчал по поводу того, как Трой распределяет обязанности, но потом тоже умолк. Трой же устроился у стены, опершись на нее спиной, и задумался. Он уже, по рассказам, слегка представлял обитателей земли Глыхныг, но действительность превзошла все ожидания. Да уж, до сих пор ему ни разу не встречались люди, настолько уверенные в том, что они живут на самом благословенном всеми богами куске суши и оттого все остальные должны им непременно завидовать и повиноваться…

Крестьянин сменил его где-то через час. Трой его не будил. Крестьянин сам заворочался, потом скинул ноги и спрыгнул с тюков. Пару раз махнув руками, чтобы размять мышцы и развеять дрему, он подошел к Трою и жестом показал, что теперь его очередь дежурить. Трой молча кивнул и, забравшись на нагретое место, отрубился, похоже, еще до того, как щека коснулась обшивки тюка.

Проснулся он сам. От жуткого скрипа открываемых ворот склада. Похоже, энистер Мит недаром жалел жира на смазку петель, ибо столь жуткий скрип должен был, вероятно, служить сигналом тем, кто по темным углам его склада с двойным, так сказать, дном занимался всякими не слишком законными делами. Иначе объяснить столь дерущий по коже звук было нельзя.

Они с Арилом успели спрыгнуть с тюков и слегка привести себя в порядок, когда впереди послышались голоса и отблески света. А затем из бокового прохода появился энистер Мит в сопровождении какого-то дородного господина, сосредоточенно двигающего нижней челюстью. Остановившись перед тремя пришельцами, он окинул их уже привычным презрительно-надменным взглядом и процедил сквозь постоянно двигающиеся зубы.

— Эти, что ль? Ну и рожи.

Энистер Мит недовольно поморщился:

— Я тебя не любоваться на них привел, Фолуй. Если ты считаешь, что созерцание этих, как ты, впрочем, правильно заметил, крайне тупых и уродливых физиономий не стоит четверти стоуна золота, то можешь избавить меня от своего присутствия.

Фолуй глубокомысленно сделал еще несколько жевательных движений, а затем махнул рукой:

— Да ладно, Мит, не шуми, договорились же…

После чего поставил на тюк лампу, которую держал в руке, и, наклонившись, принялся отвязывать от пояса всякие принадлежности — мешочек с перьями, закрытую плотно притертой пробкой чернильницу-невыливайку, связку пергаментов и так далее…

Спустя пять минут, все так же не прекращая жевать, он устроился за низеньким столиком, принесенным одним из служащих склада, и недовольно пробурчал:

— Имя?

Трой замер. Легенду-то они отработали на совесть, но вот озаботиться тем, чтобы придумать себе новые имена, как-то не догадались. С другой стороны, представляться Троем Побратимом тоже было чревато, а ну как при проверке документов, каковая у них здесь, по рассказам старика Сайи, для чужеземцев была, почитай, на каждом шагу, нарвешься на кого сметливого? Но вот так, с бухты-барахты, ничего как-то в голову не приходило.

— Ишах, ваша милость, — просунул голову вперед Арил.

— Как-как? Ишак? — заржал дородный. — Ну и имечко ты себе нашел, чужак…

Арил глуповато ухмыльнулся И пожал плечами.

— Так то не я, ваша милость, то родители, — он печально вздохнул. — Вот так всю жизнь и мучаюсь.

— Ладно, — махнул рукой писец. — Насмешил, молодец. А твое как?

— Рыгул, ваша милость, — поспешно ответил Трой.

— А немого вашего как кличут?

— Так Оглоблей и зовем, — вновь встрял Арил. — Он, сами видите, немой — сказать ничего не может, а грамоте не обучен. Вот на наше прозвище и откликается. А то как его еще звать, Мгум, что ли?

Подобное предположение вновь привело писца в веселое расположение духа. Так что работу он закончил в отличнейшем настроении.

— Вот, держите, подорожная и разрешение на пребывание на трех варваров-арбайтеров сроком на два месяца… Да уж, ничего себе троица — Ишак, Рыгало и Оглобля! — снова захохотал он. Трой принял свиток пергамента, на котором удостоверялось все вышесказанное, а также стояли все положенные отметки и печати, и передал его Арилу. А сам развязав тесемки дорожного мешка и выудил из его недр кошель с золотом.

— Давай сюда, — тут же раздался раздраженный голос энистера Мита, и в следующее мгновение кошель был выдернут из его рук с силой, которую сложно было подозревать в столь крошечных и коротеньких пальцах.

— А теперь проваливайте с моего склада, и чтобы вашего духу здесь больше не было.

Трой молча кивнул, и все трое торопливо двинулись к выходу, ориентируясь на свет, льющийся из открытых ворот склада, и гомон голосов, доносящийся оттуда же.

Их ждала земля Глыхныг…

Глава 4

На следы чужеземца, осененного особым вниманием орков, они наткнулись практически сразу.

Едва выйдя из дверей склада, они притормозили, щурясь и ожидая, пока глаза с сумрака привыкнут к яркому свету разгорающегося утра. Порт был уже заполнен пестрой толпой людей, почти ничем не отличающейся от такой же, скажем, в Фартериско. Но спустя мгновение выяснилось, что именно почти…

— Смотри, свинорылые! — Наверное, вследствие изумления, вызванного видом орков, мирно шествующих в толпе людей, шепот Арила прозвучал так громко, что его расслышал нарисовавшийся прямо за их спинами энистер Мит, видно вышедший удостовериться, что трое варваров, доставивших ему столько беспокойства, наконец-то покинули территорию его склада. Он чуть не подпрыгнул от возмущения.

— Как вы выражаетесь?! — зашипел он им в спину. — Ну что это за неотесанность?! Это… это… возмутительно! Крайне возмутительно и ужасно, просто ужасающе… неполиткорректно! Стыдитесь!! Неужели вам никто не объяснил, что мы называем их Большие люди.

Трой, Арил и Крестьянин автоматически кивали головами, изо всех сил стараясь принять крайне смущенный и виноватый вид, а сами во все глаза пялились на четверых орков, вальяжно и неспешно двигающихся через людскую толпу. Вернее, орки двигались в этаком незримом пузыре, потому что людская толпа за три-четыре шага перед ними расступалась, обтекала их и, удерживая все то же расстояние в три-четыре шага, смыкалась за их спинами. И посмотреть действительно было на что. ЭТИ орки не слишком напоминали тех, к которым привыкли Трой и побратимы. Во-первых, они были одеты. Причем не в шкуры (что не удивило бы), а во что-то вроде длинных кафтанов с длинными же рукавами. Кафтаны были украшены галунами и вышивкой. Во-вторых, на столь же узорчатых поясах у них висели не привычные для Троя и остальных орочьи ятаганы с лезвием длиной в два локтя, а нечто столь миниатюрное, что даже в человеческих руках смотрелось бы не более чем кинжалом, пусть и большим. И в-третьих, эти четверо совершенно не бросались на людей с явным намерением освежевать их и насадить на вертел, а мирно шли через толпу, о чем-то неторопливо беседуя.

Они провожали этих четверых глазами до того момента, как те скрылись в толпе, а затем обменялись ошарашенными взглядами. Нет, все в принципе знали, что орки чувствуют себя на земле Глыхныг хозяевами и как-то научились не пожирать людей, только лишь те приблизятся к ним на расстояние длины лапы. Но столкнуться с этим вот так, лоб в лоб… это было очень непривычное ощущение.

— Ладно, что уставились? Пошли, — буркнул Трой, покосившись на все еще кипящего от возмущения энистера Мита.

Таверны в земле Глыхныг оказались точно такими же, как и дома. Во всяком случае никаких особых различий обнаружить не удалось. А вот кухня была другая. Здешние жители больше предпочитали тушеное и вареное, чем жаренное на открытом огне. Причем все тушилось и варилось до такой степени, что куски мяса и овощей просто расползались на ноже. И потому местные блюда было принято есть ложками. Возможно, это было вызвано тем, что по законам земли Глыхныг людям было запрещено пользоваться любыми клинками длиннее ширины ладони, да и те, которые были разрешены, должны были изготавливаться из мягкого металла. Богатые граждане предпочитали ножи и другие столовые приборы из золота, обеспеченные пользовались серебром, а остальным оставались медь и олово. Таверна, в которую они зашли, была из небогатых, поэтому им достались оловянные столовые приборы.

К новой пище язык и желудок оказались не шибко приспособлены, так что они съели едва лишь половину заказанного, после чего отодвинули тарелки. Служка, которого они подозвали заказать эля, недовольно покосился на них и пробормотал:

— За вас что, тоже орки платить будут?

Трой и Арил настороженно переглянулись. Во-первых, потому что служка сказал «орки», а не, как их поправил энистер Мит, «Большие люди», а во-вторых — «тоже».

— А почему ты так решил, уважаемый?

— Да вот пару недель назад тоже появился один такой, — недовольно пробурчал служка, — тоже сначала от нормальной еды нос воротил, а после попросил этого самого вашего, тьфу, и язык-то не поворачивается выговорить, эля. А потом выяснилось, что он под покровительством орков. Хозяин мне тогда еще выволочку сделал за то, что вовремя не узрел и не отвадил.

— Как это — отвадил? — не понял Трой.

Служка снисходительно посмотрел на него.

— Ну сказал бы, мол, на кухне все закончилось или что закрываемся уже на уборку, да мало ли что можно придумать… а теперь жди, когда орки заплатят!

— А что — было такое, чтобы не заплатили?

— Да нет, — мотнул головой служка. — Обычно платят. Но не сразу. Пока еще все посчитают, учтут, да и платят обычно ровно столько, на сколько наел. Никакой мзды от них точно не видать, — уныло закончил он.

Трой и Арил переглянулись, после чего мечник шустро выудил из кармана золотой. Половины этого с лихвой хватало, чтобы расплатиться за их обед.

— Нет, мы сами по себе, — важно заявил он. — Вот, возьми, и сдачу себе можешь оставить.

Лицо служки тут же расплылось в улыбке:

— Чего еще желаете, господа?

— Ну раз эля нет — так чего-нибудь попить, кисленького.

— Сей момент. — И служка исчез, будто испарился.

— Вот, пожалте, лимонник свежеотжатый, — предложил он, спустя минуту вновь нарисовавшись у их стола. — Очень жажду утоляет. И для пищеварения очень пользительно.

— А скажи-ка, друг, какого виду был тот самый человек, — лениво поинтересовался Арил, — не рыжий ли? А то, может, наш знакомец.

— Да не-ет, — замотал головой служка, — не рыжий. Он был черный и одет в…

Словоохотливый служка очень подробно описал и самого необычного посетителя, и сопровождавшего его орка-шамана. И его повозку. И по какой дороге они направились, когда отобедали в таверне последний раз. Трой и Арил выслушали его очень внимательно, а когда тот закончил, Арил сокрушенно вздохнул и покачал головой:

— Нет, не наш. Наш был рыжий. А этот нам без надобности.

Служка угодливо закивал. А Трой довольно хмыкнул про себя. Арил сделал все очень ловко. И вызнал все, и так все повернул, что если в случае чего кто поинтересуется у служки, о ком спрашивали эти трое чужаков, тот с полной уверенностью скажет: «Да про какого-то рыжего спрашивали».

— А что, комнату тут у вас снять можно?

— А как же? Запросто. Сказать по правде, у нас сейчас свободных комнат полно. Орки что-то последнюю неделю совсем острожали. Команды с кораблей в город перестали пускать. Так что хозяин нынче хоть и бесится, а больше золотого с носа за комнату брать никак не получается. То есть с вас-то он попытается взять побольше, но вы-то, — он хитро подмигнул, — парни не промах.

И служка угодливо захихикал. Да уж, похоже, деньги делали с жителями земли Глыхныг настоящие чудеса…

Из города они вышли следующим утром. Как оказалось, для того чтобы передвигаться на лошадях, чужеземцам требовалось особое разрешение, какого у них не было. А наведываться в надзорную, памятуя о том, как получены их основные бумаги, Трой не рискнул. Так что они двинулись пешком. Что, как выяснилось, оказалось вполне удачным решением. Поскольку, остановившись вечером в придорожном трактире, они нарвались на очередного словоохотливого служку, у которого выяснили, что Беневьер тоже двигался этой дорогой. Причем сам он шел пешком, как и отряд вооруженных орков, который его охранял. Но командовал отрядом шаман, помощник заговоруна, который ехал в повозке. И потому отряд передвигался не шибко споро. Там же и выяснилось противоречие насчет Больших людей. Оказывается, болезнью под названием политкорректность (вот ведь дурацкое слово) страдали в основном те, кто относил себя к обеспеченному слою, более всего опасавшемуся как-то задеть или, не приведи боги, оскорбить хозяев-орков. Ибо, как выяснилось, подушной подати, платить каковую обязаны были любой городской и сельский округ, можно было избежать, выкупив на рынке раба-чужеземца или сироту и отдав его вместо своей очереди. И потому обеспеченные и богатые могли попасть в котел только по решению какого из орков… А простой люд, которому это было не по карману, продолжал величать орков по-старому. Даже с некоторой мстительностью стараясь делать это в присутствии обеспеченных сограждан, явно наслаждаясь нервозностью последних. Да уж, эта старательно именуемая благословенной земля Глыхныг оказалась не столь уж благословенной и даже не совсем умиротворенной…

И хотя эта информация никак не приближала их к намеченной цели, зато при случае могла помочь выжить.

За следующие четыре дня они дважды ночевали в трактирах, в которых останавливались Беневьер с сопровождающими. Причем в одном им даже не понадобилось затевать разговор о «рыжем». Просто они так сильно выделялись среди толпы упитанных, толстых и просто чудовищно грузных глыхныгцев своим телосложением, что очередной служка сам завел разговор о «таком же парне, которого охраняла целая толпа орков». Арил лениво выслушал его болтовню, а потом заявил:

— Парень, нам об этом типе все уши прожужжали. Отстань! Не волнует он нас, и лучше б его вообще не было.

Служка было обиженно замолчал, но серебряная монетка тут же вернула ему доброе расположение духа. А Трой вновь довольно кивнул про себя. Арил снова показал свое мастерство. Ибо, во-первых, из болтовни служки они все равно узнали, что пока двигаются правильным маршрутом и, во-вторых, после этого разговора на их маршруте, буде кто вздумает его проследить, остался человек, который будет утверждать, что их совершенно НЕ интересовал тип, сопровождаемый орками. Старик Сайя очень много рассказывал о ходивших среди чужеземцев слухах об ищейках орков — специально обученных людях, подчиненных надзорщикам за чужеземцами, которые специально выслеживали тех, кто, как казалось оркам, несет угрозу их власти в земле Глыхныг. Некоторые из них вели обычную жизнь простого глыхныгца, просто держа раскрытыми глаза и уши, некоторые маскировались под купцов, погонщиков или бурлаков, а некоторые вообще притворялись иноземцами. Чтобы, выискав крамолу, навести на опасных чужеземцев стражу орков. Впрочем, те же слухи утверждали, что они не брезговали и самими глыхныгцами…

Через неделю они сократили расстояние между собой и Беневьером почти на шесть дней. Беневьер с сопровождающими действительно двигались крайне неторопливо. Впрочем, вряд ли в этом была вина Беневьера. Трой сильно сомневался, что варвару-чужеземцу было позволено хоть как-то влиять на скорость движения отряда. Тем более что из рассказов служек у Троя сложилось впечатление, что сам Беневьер отнюдь не был так уж воодушевлен своим предательством. И не производил впечатления человека, подпрыгивающего от нетерпения в ожидании награды. Скорее уж он был похож на того, кто просто покорился судьбе. И это рождало в голове Троя сонм вопросов по поводу того, что же заставило Беневьера пойти на такой чудовищный шаг, грозящий гибелью или порабощением всем людям этого мира.

В тавернах он говорить об этом опасался, но на дороге они с Арилом обсудили эту тему. И Арил, сначала настроенный считать Беневьера обычным подонком, не видящим перед своим носом ничего, кроме возможности урвать монету (а вот такие возможности подобные типы, как правило, видят отлично и способны различать их даже там, где обычные люди не видят ничего, кроме обмана, подлости и предательства), после нескольких высказанных Троем выводов и сам призадумался. А затем осторожно предположил:

— Знаешь, все твои мысли мне по-прежнему кажутся излишне заумным мудрствованием. Жизнь, как правило, штука очень простая. И самое простое объяснение человеческому поступку чаще всего оказывается и самым верным. Но если предположить, что ты прав, то, скорее всего, этот червяк Эгмонтер посадил этого самого Беневьера на какой-нибудь магический поводок.

— Магический поводок? — озадаченно переспросил Трой.

Арил насмешливо посмотрел на него.

— И чему тебя учили в этом Университете? Это же самая популярная страшилка любой дворовой подворотни. Всякие там привязанные души, призрачные узы и амулеты совершенной верности.

Трой надолго задумался, а потом спросил:

— А они что, действительно существуют?

Арил пожал плечами:

— Да кто его знает? Я ни разу ни с чем таким не сталкивался. Но знаю не одну дюжину людей, которые утверждали, что знают людей, которые знали людей, угодивших под нечто подобное. Просто бают, что без темных сил такого не сварганишь, а сам знаешь, как у нас за этим следят… Так что хочешь — верь, хочешь — нет. Но, судя по тому, как в твоем изложении выглядит поведение этого Беневьера, он производит впечатление человека, явно считающего, что у него нет другого выхода, кроме как повиноваться воле этого червяка — Эгмонтера. А я не знаю, чем еще Эгмонтер мог бы привязать к себе такого типа, как Беневьер.

— Вспомни, что нам про него понарассказывали воровские вожаки в Месшере и столице графства Антоне. А ведь они явно знают не обо всех его делишках. Тем более что червяк-то в темных искусствах поднаторел. Помнишь, что Гмалин говорил после той битвы?

Трой молча кивнул. И до самого вечера больше не проронил ни слова, всю дорогу напряженно размышляя над чем-то, как видно очень непростым.

В следующем городке, до которого они добрались, отмечался праздник. Жители земли Глыхныг вообще оказались падки на праздники, устраивая их для себя по всякому поводу. Например, популярными были всякие Дни тыквы, или Недели кукурузы, или празднества в честь победы местной спортивной команды. Вот и в этом городке вовсю дудели трубы, трещали трещотки, а местные жители толкались на улицах навеселе, с раскрашенными носами и щеками и с дурацкими головными уборами на головах.

Трой, Арил и Крестьянин, слегка ошалев, остановились поглазеть на все это веселое непотребство.

— …тыдыщь, тыдыщь, дыщь!

Трой оглянулся. Сбоку от них стоял по-обычному толстый местный мальчишка лет эдак пятнадцати от роду и воодушевленно тыкал воздух своими пухлыми кулачками.

— А-а-а… н-н-на! — торжествующе завопил он, нанеся воображаемому противнику решающий удар и теперь грозно потрясая своими кулачками в воздухе. И в этот момент неожиданно обратил на них свое внимание.

— Вау!.. А вы, наверное, гладиаторы?

— Гладиаторы? — Трой и Арил недоуменно переглянулись.

— Нет? — Мальчишка разочаровано сморщился.

— Извините, молодой господин, — вежливо обратился к нему Трой, — а кто такие гладиаторы?

— Вы че, — презрительно скривился мальчишка, — совсем тупые? Гладиаторы — это великие бойцы. Они сражаются и убивают друг друга на арене, завоевывая славу и большие деньги. Большинство из них чужеземцы. Потому что это для них самый лучший шанс заработать не только богатство, но и подданство.

Трой и Арил вновь переглянулись. Потом Трой вновь обратился к мальчику:

— Извините, молодой господин, но я не совсем понял. Гладиаторы — это люди?

— Ну да.

— И они… сражаются друг с другом?

— Ну да.

— Просто так?

— Ну какие же вы все, чужеземцы, тупые! — рассердился мальчишка. — Ну конечно, не за просто так. А за деньги.

Трой удивленно повел плечами, а затем снова переспросил:

— То есть всего лишь за деньги?

— Не «всего лишь», — передразнил его мальчик, — а за хорошие деньги! Вам такие и не снились… И мне тоже, — завистливо закончил он. И, решив прекратить этот бестолковый разговор с тупыми чужеземцами, развернулся и тяжело побежал вдоль по улице, уродливо сотрясаясь всем своим жирным телом.

Трой нахмурился. Он никак не мог понять извращенные правила этой земли, где вот, например, жизнь, дар богов, предоставленный людям для того чтобы они имели возможность подняться над миром животных и приблизиться к ним, богам, насколько это в силах каждого человека, можно было разменивать на такой пусть и редкий, но почти бесполезный для сего пути металл, как золото.

— Ну ведь твой учитель недаром тебе говорил, что Глыхныг — земля крестьян, — негромко заметил Арил. — Здесь властвуют орки. А они не допустят, чтобы в людях вновь прорезались ростки благородства…

А еще через два дня они столкнулись с непредвиденной трудностью.

За это время стало совершенно ясно, что орки конвоируют Беневьера в столицу. И в этом действительность совершенно не расходилась с теми предположениями, которые они сделали еще до отплытия. Вряд ли уничтожить столь могущественный артефакт, как корона императора людей, можно было где-то, помимо места, обладающего огромной магической мощью, но, так сказать, противоположной направленности. То есть посвященного Тьме, а не Свету. А такое место в земле Глыхныг было одно — храм Шыг-Хаоры, матери Ыхлага, покровительницы земли Глыхныг…

Большинство городов земли Глыхныг были основаны людьми. И многие из них являлись когда-то столицами древних княжеств, ханств и королевств, на которые были разделены люди земли Глыхныг, которая, впрочем, тогда еще называлась по-другому. Люди жили, кичились друг перед другом своей особостью и неповторимостью, оформленной в гордую независимость каждого предела, торговали и ссорились, воевали и мирились друг с другом, отражали набеги орков и сами ходили в походы на них. И так продолжалось до тех пор, пока в стойбище Ыгшыг не родился детеныш орков по имени Ахлыг, позже получивший титулы Избранника Шыг-Хаоры, Длани орков и Повелителя земли Глыхныг. Впрочем, и на их континенте дело долгое время обстояло практически так же. Просто Марелборо сумел объединить людей раньше, чем какой-то местный вождь объединил местных орков, не обращая внимания на то, что многие в тот момент называли его узурпатором, душителем свободы и гнусным захватчиком…

Ахлыг-Шыг, столица земли Глыхныг, высился посреди выжженной солнцем степи. И поблизости от него не было никакого иного строения из камня или дерева. Ибо, согласно законам земли Глыхныг, на расстоянии минимум одного дня пути от столицы возможный враг не должен отыскать ни единого куска камня или дерева, которым можно было бы засыпать ров или из которого можно было бы изготовить штурмовые лестницы или детали осадных машин.

Орки были не слишком умелыми строителями городов, и потому все города в земле Глыхныг строили люди. В том числе и Ахлыг-Шыг. Но ЭТОТ город они построили там, где повелели им их хозяева. И ушли из него. Потому что с того момента, как в его мостовые был уложен последний камень, людям было запрещено постоянно проживать в его стенах. Даже самые нужные из них, доказавшие хозяевам свою верность и преданность, вынуждены были обитать в городках-стойбищах, разбитых орками на расстоянии полета стрелы от стен, появляясь внутри стен только с рассветом и выходя через городские ворота до заката. А чужеземцам путь туда был практически заказан. И хотя паломники, несущие «дар усопшего» к подножию трона Шыг-Хаоры, теоретически имели шанс попасть внутрь кольца городских стен и даже приблизиться к храму, как выяснилось, когда они добрались до последнего перед столицей города людей, из Ахлыг-Шыга пришло распоряжение прекратить пропуск в столицу любых паломников…

Вечером в комнате таверны они обсудили возникшую проблему.

— Надо прорываться, — мрачно заявил Арил, — ежу понятно, что этот запрет вызван тем, что шаманы орков готовятся к ритуалу уничтожения короны.

Трой тяжело вздохнул:

— И как ты себе это представляешь? Как мы сумеем пешком незаметно преодолеть ровную как стол степь, по которой рыскают десятки патрулей на варгах?

— А что еще нам остается? — огрызнулся Арил. — Если шаманы уничтожат корону, то у людей не останется никаких шансов.

— Если мы попадем им в лапы, то этим только увеличим их шансы уничтожить корону, — резонно возразил Трой.

— И что — сидеть и ждать? — взорвался Арил. — А если они уничтожат корону уже завтра?

— К завтрашнему дню мы не успеем добраться до храма в любом случае, — умерил его пыл Трой, — к тому же, исходя из того, что мне известно о Тьме, они, скорее всего, планируют ритуал уничтожения на время, когда Тьма наберет максимальную силу, то есть на новолуние. А оно наступает только через десять дней. Так что время еще есть.

Арил промолчал, не найдя что возразить, но затем все-таки огрызнулся:

— Что-то раньше ты не был таким осторожным…

Но Трой не стал вступать в перепалку, а грустно заметил:

— Раньше я отвечал только за себя, друзей и побратимов, а теперь… — Он махнул рукой.

На этом обсуждение завершилось.

Следующий день прошел впустую, а утром второго к ним, когда они завтракали в общем зале, подошел какой-то толстяк-глыхныгец и, окинув их уже ставшим для них привычным высокомерным взглядом, осведомился:

— Паломники?

— Да, господин, — почтительно ответил Трой. Чужеземцы в земле Глыхныг были практически обречены на почтительность по отношению к любому местному жителю. Впрочем, случались и исключения…

— Понятно, — кивнул глыхныгец, — меня зовут Сэм. Имеете возможность подзаработать. Все равно ведь застряли здесь надолго…

Арил и Трой переглянулись. Денег у них пока хватало, но вдруг это шанс подобраться поближе к столице…

— Мы вас внимательно слушаем, господин Сэм.

— Мне нужны сопровождающие, чтобы перегнать партию рабов домой, в Нью-Ашхог, — заявил господин Сэм. А Троя внутренне передернуло. Охранять людей, предназначенных для заклания:

— В Нью-Ашхог? — заинтересованно подался вперед Арил, и Трой поспешно прервал его:

— Прошу простить, господин, но мы вряд ли будем вам полезны. Мы — мирные паломники и не обучены никакому воинскому умению, да и слишком робки, чтобы достойно справиться с обязанностями стражей.

— А по виду такого не скажешь, — недоверчиво пробормотал господин Сэм. Но Трой лишь виновато пожал плечами. И глыхныгец, покачав головой, отошел от стола.

— Ты что, с ума сошел?! — зашипел Арил. — Нью-Ашхог почти на три лиги ближе к столице. Да еще и стоит на Помаке. Так что появляется шанс пробраться вдоль реки…

— Я не буду вести людей на заклание, — тихо, но твердо произнес Трой. Арил запнулся и, окинув Троя все еще сердитым, но уже каким-то виноватым взглядом, медленно кивнул:

— Да. Ты прав. Извини. — Он вздохнул. — Ладно, будем ждать следующего шанса.

Следующий шанс возник этим же вечером. И в лице все того же неугомонного господина Сэма.

Он появился в зале таверны, когда они уже заканчивали с ужином, и сразу же решительно направился к их столу.

— Эй вы, чужеземцы, еще не раздумали подзаработать?

Трой и Арил переглянулись.

— Мы же уже объяснили, уважаемый господин… — начал Трой.

— Да помню я, — досадливо махнув рукой, прервал его господин Сэм. — Сейчас речь не об этом. Все равно из-за этого дурацкого приказа никого из крепких людей в этом городке не оказалось, так что я решил просто вооружить палками своих носильщиков, и теперь мне нужны люди, которые будут тащить их тюки. Ну как, согласны?

Арил, повеселев, бросил взгляд на Троя и поинтересовался:

— А плата?

— Да уже поменьше, чем охранникам, — сварливо пробурчал господин Сэм. — По медяку в день и моя кормежка. Согласны?

— Да, господин, — поспешно сказали Арил и Трой.

— А чего это только вы двое отвечаете? — подозрительно поинтересовался господин Сэм. — А этот? — кивнул он на Крестьянина.

— Да он немой, — пояснил Арил.

— И чего немого с собой тащить? — презрительно скривил губы господин Сэм. — Ох уж эти тупые чужеземцы… — Он сокрушенно покачал головой, как будто жизнь положил на то, чтобы вырвать «этих тупых чужеземцев» из мрака тупости и бестолковости, а они, неблагодарные, все никак… а затем сурово приказал:

— Ко второй страже быть у ворот!

Вечером, когда они уже лежали на нарах в своей комнате (а на что еще, скажите на милость, стоит рассчитывать грязным чужеземцам в земле Глыхныг), Арил задумчиво произнес:

— А знаешь, что меня здесь больше всего поразило?

— Что? — отозвался Трой.

— То, что многие люди из разных мест на самом деле приезжают сюда — в землю Глыхныг.

— Ну не изо всех… — отозвался Трой.

— Да уж точно, — хмыкнул Арил, — нас сюда ни за какие коврижки не заманишь… но все же из других мест — едут. С юга, с западных земель…

— И что?

— Вот я и задумался, почему люди едут туда, где их могут вот так запросто сожрать, да еще и косточки обсосать?

Трой заинтересовано повернулся на бок.

— И почему?

— Да живут они здесь богаче и безопасней. Против западных орков никто более рыла не высовывает, вот и людям здесь жить спокойнее. Да и достатка у них явно больше. Только не пойму почему. А что орки их жрут — так это все в правила введено. А к правилам народ рано или поздно привыкает и приспосабливается. Вот и здесь каждый знает, чего ждать и как можно этого избежать… Может, потому они так над золотом трясутся и копят его столь неистово, что это дает им шанс оттянуть на попозже орочий котел.

К тому же у нас в войнах и смутах тоже народу гибнет много, и неизвестно, где больше — здесь, в котле, или у нас — в бою. А местные о том, что такое война, и слыхом не слыхивали… Только на аренах бои гладиаторов смотрят, кукурузой хрумкая и слюни распуская, представляя, как они бы сами тыдыщ-тыдыщ, — хмыкнул он, вспомнив того толстого паренька, а потом задумчиво продолжил: — Только одно мне все равно непонятно. Они же орков на своей шее содержат — откуда достаток-то?

— А от нас, — отозвался Трой.

— Как это? — садясь на нарах, недоуменно переспросил Арил.

— В смысле от чужеземцев, — пояснил Трой. — Вот смотри, чужеземцы здесь на всех работах, от которых местные нос воротят. И платят им здесь гроши. Потому как у многих разрешение на пребывание… тоже, кстати, та еще выдумка — ну приехал человек, так пусть живет и достаток свой и государства множит, ан нет — спутать-ка его бумагой покруче любых веревок… так вот это разрешение — просрочено. А ежели чужеземец здесь незаконно или, скажем, состарился, так его запросто или надувать можно, или взашей гнать, или в котел. И все так устроено, что семейным ни сюда попасть, ни здесь закрепиться почти и невозможно. Так что ни детей его ни кормить, ни учить не надо, ни его самого лечить и обихаживать. И в комнатах для нас вон — одни нары. Даже кроватей не ставят. Чужеземцев здесь как бы и нет вовсе. Только труд их на земле Глыхныг и присутствует. А они сами там, у себя, за горами, за морями…

И если бы они придумали, как этот самый труд чужеземцев себе на пользу обращать, не привозя их сюда, так и вообще бы нас пускать перестали. Пашите, мол, на нас у себя дома, а уж как вы там у себя жить будете — сами и решайте, абсолютно свободно и независимо… то есть, конечно, до того момента, пока вы на нас пашете. А если вздумаете отлынивать и мудрить, то хозяева земли Глыхныг объявят вас средоточием зла и неправды, быстро соберут орду и навестят вас с дружеским визитом…

— Да уж, перспективка… — хмыкнул Арил. — Ну ладно, давай спать, а то до второй стражи уже всего ни чего осталось…

Глава 5

— Давай, грязноногие, пошевеливайся! — зычно заорал погонщик и щелкнул бичом. В ответ Трой навалился грудью на ремень и оттолкнулся ногами. Рядом столь же рьяно надсаживался Крестьянин. Они двое, как самые здоровые, двигались впереди всей упряжки бурлаков, тянущих по Помаку связку из трех тяжело груженных барж. Арил, который, как выяснилось, неплохо умел обращаться с рулевым веслом, упряжи избежал и сейчас орудовал длинной и тяжелой лопастью на корме одной из этих барж.

— А ну надсадись! — вновь заорал надсмотрщик и ловко огрел кончиком кнута одного из варваров-арбайтеров, который, по его мнению, недостаточно старательно налегал на свой ремень. Троя и Крестьянина он не трогал. И потому, что они не пытались въехать, так сказать, в рай на чужом горбу (хотя еще надо посмотреть, что это за рай, в который требуется въезжать именно таким образом), ну и потому что, когда он давеча все-таки попытался, для порядку, огреть Троя кнутом, тот быстро сбросил лямку и, подойдя к надсмотрщику, вежливо поинтересовался, по какой такой причине он сейчас получил кнутом по спине. То ли вежливость сыграла свою роль, то ли то, что в момент разговора надсмотрщик болтал ножками в воздухе, воздетый вверх Троевой рукой, ухватившей его за загривок, но больше у него подобных поползновений не было. Тем более что ни со стороны владельца барж, ни со стороны ватажного бурлаков никакой реакции на столь вызывающее поведение чужака и умаление достоинства глыхныгца-надсмотрщика так и не последовало. Да и то сказать — они с Крестьянином заменяли собой как минимум пятерых, а то и шестерых бурлаков, а Арил со своими умениями так вообще пришелся очень кстати, уже несколько раз спасая всю связку барж от посадки на мели, каковыми Помак в этих местах был исчерчен вдоль и поперек. И терять столь ценных работников из-за блажи надсмотрщика ни один, ни другой не собирались.

К ватаге бурлаков они трое пристали в Нью-Ашхоге, до которого добрались на третий день пути с господином Сэмом. Путешествие прошло достаточно спокойно, хотя тюки оказались довольно увесистыми и твердыми. Арил даже ворчал:

— Камни, что ль, несем…

Рабов оказалось не так уж много — шесть человек, четверо из которых к тому же были бывшими глыхныгцами. Двое попали в рабство по решению суда, один — как должник, один — как сам убивший раба и не смогший заплатить за него выкуп. А еще двое — воры, проданные в рабство поймавшей их окружной стражей. И все шестеро уже смирились со своей судьбой и даже не помышляли ни о побеге, ни о бунте. Поэтому четверо настороженных охранников с палками вокруг шести закованных в бронзовые цепи печальных фигур смотрелись несколько… забавно. Трой вообще удивлялся, как трусоват и опаслив местный люд. Даже если кто в таверне, перебрав местного кислого пива или жутко вонючего крепкого пойла, начинал буянить и приставать к окружающим, то эти самые окружающие предпочитали глупо просто лыбиться, втягивая голову в плечи, ну, или в крайнем случае звать вышибалу. Сами же в конфликт не вступали. В империи подобного типчика быстренько успокоили бы ударом по лбу. Беззлобно, но крепко. А ежели не успел сильно достать, то, когда очухается, еще и поднесли бы стаканчик. Для поправки здоровья, так сказать, и в благодарность за доставленную возможность размять кости…

В два часа пополудни они подошли к одному из домов на окраине Нью-Ашхога, рядом с которым находился загон, окруженный высокой, в три человеческих роста, оградой. Внутрь ограды вели крепкие ворота, возле которых стояли два довольно дюжих охранника, вооруженных палками, очень напоминающими дубинки. Потому что один конец у них был окован бронзовыми кольцами. И это было самое грозное оружие из всего, которое они видели в руках людей здесь, в земле Глыхныг…

— Как дела, Пит? — небрежно бросил господин Сэм левому охраннику.

— Все в порядке, господин, — угодливо улыбаясь, ответил тот. — Я гляжу, вы привели еще шестерых?

— Да. И доставил новые колодки. Открывай.

Охранник Пит суетливо бросился к большому железному замку, висевшему на сделанной из толстого дубового бруса задвижке, и загремел ключами. Спустя минуту ворота медленно, со скрипом, распахнулись.

Внутри загона оказалось не слишком людно. Под навесом, устроенным в центре огороженной площадки, угрюмо сидело трое — одна толстая женщина и двое не менее упитанных мужчин. Похоже, все они тоже были глыхныгцы. А у самых ворот играла маленькая, лет четырех, девочка. Трой поначалу даже не понял, что она здесь делает. Причем не только не понял, но у него и вопроса такого не возникло. Просто улыбнулся и вошел внутрь, повинуясь повелительному жесту господина Сэма. Уж больно умильно-благостная была картина — маленькая девочка, сидящая на коленях и лепящая куличики из песка…

— Скидывайте здесь, — приказал господин Сэм.

Трой скинул со спины тяжелый тюк, повел плечами, разминая натруженные мышцы, а затем, повернувшись, подошел к девочке и опустился на корточки рядом с ней.

— Как тебя зовут?

Девочка подняла к нему личико и доверчиво улыбнулась:

— Иния. А тебя?

— Меня… — Трой запнулся. Называть свое истинное имя было опасно, а врать не хотелось. — Зови меня Странник.

— Странник? — Девочка удивленно расширила глазки. — Какое у тебя интересное имя.

Трой, улыбаясь, кивнул:

— Сам иногда удивляюсь…

Девочка старательно слепила очередной куличик и протянула его ему на своей испачканной в мокром песке ладошке.

— Угощайся.

— Спасибо, ты очень добрая… — серьезно ответил Трой, принимая куличик.

— И тебе спасибо, — вновь улыбнулась девочка, а потом как-то мгновенно погрустнела и тихо произнесла: — А то никто больше не хочет есть мои куличики.

И Троя будто током пробило. Он внезапно осознал, что девочка находится ВНУТРИ забора.

— Ты… — Трой почувствовал, как у него внезапно пересохло в горле. — Там, — он повел головой в сторону навеса, — это твоя мама?

— У меня нет мамы, — грустно ответила девочка.

— А… папа? — с отчаянием спросил Трой, все еще отказываясь верить в какую-либо иную причину ее нахождения здесь. Ну не могут же они…

— И папы тоже нет.

— А… где они?

— Не знаю. Мне не говорят. Сказали только, что их больше нет. И наш дом — больше не наш. И я никому не нужна. Только добрый господин Сэм позволил мне жить здесь, у себя, а дядюшка Пит приносит мне поесть…

Трой почувствовал, как на него накатывает жаркая волна, смывающая остатки его способности не просто ясно мыслить, а мыслить вообще… И в следующее мгновение ноги сами подняли его и понесли к господину Сэму.

— Вы что, отдадите оркам ребенка? — едва сдерживая ярость, прорычал он, нависая над глыхныгцем.

— А тебе какое дело, чужеземец? — высокомерно начал было господин Сэм, но, заметив, как видно, в каком состоянии находится этот тупой, необузданный и ужасно неполиткорректный чужеземец, испугался и несколько сбавил тон: — Э-э-э, то есть нет, конечно… Как вы могли такое подумать? Орки только молочных детей… ну, которым не исполнилось еще шести месяцев, считают за полную подать. Говорят, что у них очень нежное м-м-мя… А те, что постарше, идут по весу. Так что мне нет никакого резона… — Тут он запнулся и втянул голову в плечи, не понимая, но чувствуя, что все его объяснения не отдаляют, а, наоборот, приближают момент, когда чудовищный кулачище этого варвара-арбайтера обрушится на его темечко. Этих варваров вообще было очень сложно понимать. Они как-то патологически были привязаны к детям, даже к чужим. Не понимая, что в цивилизованном обществе каждый должен нести свою, часть социального бремени. У них же, в земле Глыхныг, очень продуманные и справедливые законы. Вот, например, когда башмачник Диегес овдовел, а его единственному ребенку исполнилось два годика, так совет округа даже перенес ему срок подушной подати. На два года. До момента, пока его сыну не исполнится четыре года и он не подрастет достаточно, чтобы мальчишку устроили в окружной сиротский приют (ну, или продали в рабский загон, в конце концов). Диегес, правда, оказался неблагодарной свиньей и попытался сбежать. А когда его поймали — выл, будто его резали, и все прижимал к себе сына. Ну а когда их попытались разнять — своими руками сломал ему шею, крича, что не отдаст своего ребенка в котел оркам. Крайне безответственный поступок! Большие люди предпочитают свежее мясо, так что труп ребенка пришлось просто закопать на задах. Впрочем, чего еще можно было ожидать от бывшего чужеземца. От чужеземцев не приходится ждать ничего хорошего, какими бы искусными башмачниками они ни были…

— Трой, Трой… Трой!

Трой с трудом вынырнул из клокочущей внутри него ярости и повернул голову. Рядом стоял Арил и цепко держал его за рукав.

— Успокойся. У нас есть дело. Ты не забыл? Нам надо попасть в храм Шыг-Хаоры.

— Д-да, — проскрипел Трой, лихорадочно прикидывая, сколько у них осталось денег и хватит ли их на то, чтобы выкупить Инию.

— В храм Шыг-Хаоры, ты помнишь? По очень важному делу. ОЧЕНЬ важному…

Трой на мгновение замер, вспоминая все, что смыла из его памяти волна неконтролируемой ярости, потом сделал глубокий вдох, еще один и сказал уже спокойнее:

— Да, помню…

— Вот и хорошо, — кивнул Арил, не отпуская, однако, его рукав, и, повернувшись к господину Сэму, растянул губы в слащавой улыбке, которая заменяла здесь, в земле Глыхныг, стандартное приветствие:

— Господин Сэм, мы не могли бы получить плату?

Господин Сэм опасливо покосился на Троя и, решив, что чем быстрее он избавится от этих буйных чужеземцев, тем будет лучше, потянулся за кошелем.

— Вот, возьмите, — буркнул он, протягивая серебро, — и вообще этой маленькой соплячке еще три года ничего не угрожает. Всем же известно, что Больших людей интересуют дети только в грудном возрасте и еще девочки в семь лет, которых они используют для ритуала посвяще…

Трой шумно выдохнул и, вырвав рукав из пальцев Арила, на мгновение замер над испуганно съежившимся господином Сэмом, а затем… резко развернулся и двинулся к воротам. ТЕПЕРЬ он ТОЧНО не мог провалить свою миссию, потому что иначе судьба маленькой Инии будет грозить ВСЕМ маленьким девочкам этого мира…

Арил торопливо кивнул господину Сэму и устремился вслед за ним. В воротах они едва не столкнулись с Питом, но Трой полоснул по нему таким бешеным взглядом, что эта гора мяса и сала испуганно шарахнулась в сторону, больно приложившись спиной о створку. Господин Сэм проводил их облегченным взглядом, а затем озабоченно покачал головой. Да уж… странные чужестранцы. И опасные. А все их разговоры о том, что они якобы робкие, — откровенная ложь. Да еще этот… Ишах отчего-то звал другого совершенно иным именем. Не тем, какое было записано в подорожной. Надо бы сообщить обо всем надзорщику… Посмотрев, однако, на маячившую в проеме ворот могучую спину удалявшегося от него чужеземца, он решил, что сделает это потом, когда орки снимут этот дурацкий запрет и чужеземцы уберутся из Нью-Ашхога. А пока надо тщательно проверить запоры на дверях и окнах и… пореже выходить из дома. А то мало ли чего…

Когда они вошли в местную таверну, Трой уже немного подуспокоился. Хотя в душе его продолжала клокотать ненависть.

Они выбрали самый дальний стол. Арил быстро сделал заказ и отослал служку, велев принести все сразу, а до того не беспокоить, а затем положил свою руку на стиснутый кулак Троя.

— Ну… успокаивайся. Ты же не можешь спасти всех!

— Всех — нет, — глухо прорычал Трой, — но тех, до кого может дотянуться моя рука, — обязан!

— Нет, не обя…

— Обязан! Как ты не понимаешь? В этом и есть суть благородства. Спасать и защищать! И как я смогу смотреть в глаза своему будущему собственному ребенку, если когда-то не сумел спасти другого? Как я смогу учить его самому важному? Не владению мечом, не вольтижировке, не умению разбираться в винах и пряностях или управлять доменом, а самому важному!

Арил скрипнул зубами. Временами его господин, друг и побратим становился просто невменяемым… Но, с другой стороны, Арил твердо знал, что он признал Троя своим господином и теперь готов не задумываясь обменять свою жизнь не просто на жизнь Троя, а даже всего лишь на год, месяц, да что там, даже день его жизни именно потому, что он такой. Вздохнув, Арил тихо проговорил:

— Я надеюсь, ты не собираешься переться в храм Шыг-Хаоры с ребенком под мышкой?

— Нет, — хрустнув костяшками пальцев, глухо ответил Трой.

— Ну хоть за это слава богам, — сказал Арил и, мгновение помолчав, добавил: — Нам надо поскорее убираться из Нью-Ашога.

— Почему?

— Я назвал тебя Троем в присутствии этого урода, господина Сэма.

— Зачем? — удивился Трой.

Арил хмыкнул:

— Видел бы ты себя в тот момент… я вообще удивляюсь, как ты вообще отреагировал на свое собственное имя. А уж если б я назвал тебя Рыгулом…

Трой медленно кивнул, а Арил продолжил:

— Да и вообще, вряд ли он остался сильно доволен тем, как вы расстались. А ты знаешь, что глыхныгцы — патологические предатели. Для них заложить оркам даже своего — самое милое дело. А уж тем более чужеземца.

В этот момент у стола появился служка с полным подносом еды. Споро расставив на столе блюда, он наклонился к Арилу и, указав на крайний у окна столик, негромко пробормотал:

— Вон тот господин посылает вам бутылку вина и просит разрешения подсесть к вам для делового разговора.

Трой, Арил и Крестьянин повернулись и посмотрели туда, куда показывал служка. За столиком сидели двое — изрядно дородный господин, явно из подданных земли Глыхныг, и еще один дюжий мужчина. Судя по телосложению — чужестранец. Поймав их взгляд, господин приветливо улыбнулся.

— Хм, что-то новенькое, — пробормотал Арил, — где это видано, чтобы глыхныгец утруждал свои ножки тем, чтобы подойти к чужеземцу?

— К нам, скорее всего, подойдет его сосед по столику, — все еще хмурясь, пробурчал Трой. Так оно и оказалось.

— Рад приветствовать столь могучих мужчин, — торжественно произнес чужестранец, присаживаясь за стол. — Мое имя — Кымет. Я — ватажный бурлаков.

— Очень рады знакомству, — вежливо отозвался Арил.

— А не желают ли господа немного подзаработать?

Трой и Арил переглянулись.

— А именно?

— Мы тянем связку из довольно увесистых барж вверх по Помаку. И нам явно не хватает крепких ног и плеч. А вам, — он кивнул на Тайную ветвь, замаскированный под «дар усопшего», — все равно еще ждать и ждать.

Ахлыг-Шыг находился как раз в двенадцати лигах выше по Помаку. В такую удачу невозможно было поверить… как, впрочем, и много раз до сих пор. Но соглашаться сразу все же не стоило. Ну что это за работники, которые не поторгуются? Даже если они не собирались оставаться до конца и получать уговоренную плату…

— Понимаете, мы только что пришли с грузом из…

— Золотой, — быстро сказал ватажный.

— Каждому?

— Да, за день.

Арил покосился на Троя и широко улыбнулся:

— Идет.

— Тогда жду вас на причале завтра с рассветом…

На первый ночлег они остановились за половину дневного перехода до стен Ахлыг-Шыга. То есть для них-то это был полный дневной переход. Трой и Крестьянин торопливо похлебали ужин из общего котла и завалились спать на кучи травы, сорванной над речным обрывом, укрывшись новенькими плащами, купленными Арилом в Нью-Ашхоге. Когда Трой поинтересовался, на кой им эти плащи, Арил резонно заметил:

— А когда мы полезем в Ахлыг-Шыг, «куклы» ты из чего будешь делать? Или надеешься, что твое могучее природное обаяние подействует на всех так, что они даже внимания не обратят на то, что именно во время ночевки у Ахлыг-Шыга мы трое куда-то отлучились?

Ну а Арил задержался у костра, выспрашивая своих новых знакомцев об Ахлыг-Шыге. Купец-глыхныгец со своими людьми ночевал на одной из барж, так что у костра собрались только бурлаки.

Самым знающим оказался ватажный. К удивлению Арила, он был глыхныгцем. В ватаге бурлаков таковых было еще всего двое, остальные — чужеземцы. Как ватажный до сих пор не попал в котел, оставалось непонятным. Может быть, дело было в том, что с такой кочевой жизнью он неожиданно оказался не приписанным ни к одному округу, и некому было включить его в очередь подушной подати…

Как бы там ни было, но с ним Арилу очень повезло. Потому что он не только водил баржи по Помаку мимо столицы уже тридцатый год, но и дважды в своей жизни побывал в стенах Ахлыг-Шыга. Да и вообще, как выяснилось, знал он довольно много, потому что умел смотреть, широко открыв глаза, и слушать, навострив уши.

— Да чего там, парень, — добродушно усмехаясь, рассказывал он Арилу, — ничего там особенного нет. Домишки невзрачные, навроде их стойбищных шатров, ну, загоны еще, для людей. Есть еще и строения повыше, это где их шаманы камлают. Ну площади есть, числом три. Это где они строятся. Там же, почитай, не город, а лагерь воинский. Только каменный. Ни самок, ни детенышей почти и нет. Это еще их Ахлыг Великий так наказал, чтоб, значит, земля Глыхныг именно из воинского лагеря управлялась.

— А храм?

— А что храм? Храм у них еще с тех времен, когда и земли Глыхныг-то не было. И орки еще по своим стойбищам отдельными родами сидели или кочевали по степи. Так что храм — это всего лишь площадка такая. На вершине скалы, вокруг которой Ахлыг-Шыг и выстроен. По легендам, именно на той площадке Ахлыгу Шыг-Хаора и явилась. И там осенила его своей силой и мудростью. А он взамен провозгласил ее главной над всеми иными богами орков и пошел ее волей воевать орков.

— Не людей разве? — недоуменно спросил Арил.

— Да не… людей они еще раньше очень даже запросто воевали. А Ахлыг пошел воевать орков. Сначала один род победил, воинов поубивал, а самок и детенышей к своему присоединил, затем другой, потом третий… А как детеныши подросли, орки-то не то что люди, уже к десяти годам, считай, в полную силу входят… и по обряду его рода воинами стали, так у него сразу столько воинов образовалось, что следующие четыре рода он покорил, считай, одновременно. Так и повелось. А когда в его роду, почитай, половина всех орков оказалась, он прекратил другие рода воевать, а наоборот, предложил им союз, чтобы вместе двинуться на людей и всех их покорить.

Арил понимающе кивнул. Вот оно как… А ватажный между тем продолжал:

— Ну тем-то и делать было нечего — согласились. А он, сказывают, их все время вперед своих пускал. Чтоб своих, опять же, поберечь. А как в каком роду воинов не оставалось, он его самок и детенышей опять в свой род включал… Так и захватили сначала одно королевство людей, потом другое. А когда люди опомнились, глядь — уже десяток королевств и княжеств под орками. Только надумали было союз создавать, а Ахлыг возьми да и предложи некоторым свой союз и вечную дружбу. А те и рады! Ахлыг ведь к тому моменту так людей напугал, что перед ним все тряслись. А тут раз — и все в ажуре! Воевать с грозным врагом не надо. Жизни свои драгоценные смертельной опасности подвергать — тоже. Все хорошо, и все довольны. Да еще и радовались, когда Ахлыг еще пяток герцогств да княжеств захватил. Оно ж между людей ведь как — раз сосед, значит, извечный враг да соперник. И когда у него беда, так нам радость и удовольствие. А тут еще эти, которые мир заключили, еще и тем, кто их предупреждал, что, мол, добром это не кончится, вообще рот заткнули. Смотрите, мол, какие мы разумные да мудрые. Вон, эти на мировую не пошли — и где они теперь? А мы — вот они, живы и в безопасности. — Ватажный замолчал и задумался, покусывая травинку.

— А потом? — тихо спросил Арил через некоторое время.

— А что потом? Потом Ахлыг возьми да и помри. Но перед смертью построил здесь, на скале, на месте бывшего святилища, храм, затем избрал себе унаследника и привел его сюда на испытание. Говорят, он многих здесь испытывать пробовал, но только один до конца испытание прошел. И именно он Ахлыгу и унаследовал. Уж что там за испытание было — не знаю, но навроде как сама Шыг-Хаора его испытывала. — Ватажный вновь замолчал. Над костром повисла напряженная тишина, а затем кто-то из бурлаков тихо спросил:

— Кымет, а чего ж ты нам ничего такого не рассказывал?

— А из вас разве кто спрашивал? — резонно возразил ватажный. — Ежели вопроса нет, так чего зазря воздух сотрясать-то?

— Да ладно, чего сейчас судить, — отозвались от костра, — ты давай дальше сказывай.

— А дальше все то же. Наследник все по его примеру делал. Слово, что Ахлыг разным людским государствам дал, он держал лет шесть-семь, не больше. А потом как раз новые воины подросли. И все по новой началось. Так что те, кто своей разумности радовались, потом все одно оркам в котел попали. В те времена они с нашим родом куда как меньше церемонились… Так и образовалась земля Глыхныг. И стоит она ныне непоколебимо. — Он замолчал. Все сидели, оглушенные услышанным.

Спустя некоторое время Арил спросил:

— Слушай, ватажный, а мне сказывали, что люди имеют право находиться внутри стен Ахлыг-Шыга только до заката солнца.

— Ну да, — кивнул тот.

— А как же загоны?

— Так там разве люди? Там — доброе мясо.

Арил помрачнел и посмотрел искоса на плащи, которыми укрылись Трой и Крестьянин. Он не сомневался, что его побратим и господин слышал каждое слово, произнесенное у костра. И потому решил переменить тему.

— А что, те испытания, про которые ты рассказывал, по-прежнему обязательны для тех, кто собирается стать вождем орков?

— Да не, — ватажный махнул рукой, — ну кому они теперь нужны-то? Теперь они сами себе хозяева. Никакие боги им не указ. Нонича они сами себе вождя избирают. Какого захотят…

Утром следующего дня Трой и Крестьянин поднялись, демонстрируя, что вчера шибко устали (что, в общем, было не такой уж неправдой) и за ночь так и не успели как следует отдохнуть. Что для новичков было совершенно естественным.

День прошел так же, как и предыдущий. А на ночевку они остановились в виду стен Ахлыг-Шыга. Столица орков располагалась не на берегу реки, как построили бы город люди, а почти в пол-лиги от нее. И прямо в центре кольца ее стен вздымалась вверх скала храма…

Перед ужином Трой и Крестьянин старательно показывали, как сильно они устали, и сразу после похлебки завалились на кучи травы, которые предварительно подготовили чуть в стороне от остальных. Чтобы, мол, свет и разговоры у костра не мешали отдыхать. Арил еще посидел у костра и почесал язык с бурлаками. Но на этот раз ватажный не рассказал ничего интересного, да и планы на вечер и ночь не предусматривали долгого сидения у костра, так что через некоторое время он отошел к месту, где уже темнели фигуры спящих Троя и Крестьянина. Там он некоторое время довольно шумно устраивался, ворчал на Крестьянина, требуя подвинуться и убрать руку, и на Троя, чтобы тот отодвинул ногу. Бурлаки даже не догадывались, что ни Троя, ни Крестьянина на месте уже давно не было…

К стене Ахлыг-Шыга Трой и Крестьянин подползли, когда уже совсем стемнело. Они воспользовались засохшим руслом ручья, видимо, наполнявшегося только в то время, когда над Ахлыг-Шыгом шли затяжные осенние дожди. Однако шагов за сто от стены русло резко поворачивало влево и исчезало где-то в стороне. Так что воспользоваться им, чтобы приблизиться к стене вплотную, было невозможно. Впрочем, даже если бы русло протянулась до самой стены, Трой вряд ли продолжил бы двигаться по столь явному пути подхода. С орков станется усыпать дно ручья железными или, что еще хуже, стеклянными «яблоками». И не заметишь, как руки располосуешь…

Около часа оба лежали, тщательно изучая все, что происходило на стене, и обмениваясь только легкими, едва заметными касаниями рук и едва различимым во тьме шевелением губ. А затем Трой, кивнув Крестьянину, который должен был дождаться Арила, осторожно двинулся вперед.

Орки видят в темноте гораздо лучше людей, хотя, конечно, хуже, чем днем, поэтому сейчас ночная темень была для Троя скорее помехой, чем подспорьем, ибо заставляла двигаться так, будто вокруг был белый день, и в то же время напрочь скрывала канавы, камни, кусты, могущие послужить защитой от сторожкого взгляда. Так что вплотную к стене он подобрался лишь через полчаса после того, как выбрался из засохшего русла. Припав к стене ухом, он некоторое время вслушивался в камень, а затем осторожно размотал тонкую, но прочную веревку и обвязался ею вокруг пояса. После чего снял сапоги, размял пальцы, глубоко вдохнул и начал осторожно карабкаться по стене.

Наверх он взобрался довольно быстро. Похоже, стена была выстроена довольно давно и с той поры не особо ремонтировалась, так что края каменных блоков, из которых она была сложена, от времени, ветра и дождей выщербились, и потому пальцам рук и ног было за что цепляться.

Прочно устроившись между двумя зубцами, Трой осторожно высунул голову и огляделся. Часовые, маячившие шагах в шестидесяти по обе стороны от того места на стене, где сидел Трой, похоже, ничего не заметили. Он отвязал веревку от пояса и привязал ее к зубцу, после чего тихонько дернул ее, подавая сигнал остальным, а сам выскользнул из-за зубца и, распластавшись на стене, осторожно заглянул за ее внутренний край.

Алхыг-Шыг был освещен крайне скудно. Но света редких факелов вполне хватало на то, чтобы более-менее разглядеть столицу орков и главный город земли Глыхныг. Он был куда меньше Эл-Северина. Алхыг-Шыг был даже меньше Большого города. И, как и рассказывал ватажный, представлял собой, по существу, выполненное в камне стойбище орков. Потому что даже дома тут были в большинстве своем одноэтажные и круглые. Кое-где они перемежались загонами для людей и двух-, трехэтажными строениями непонятного назначения. Наверное, именно о них говорил ватажный, что там камлают шаманы. А в самом центре Ахлыг-Шыга высилась скала. И вокруг нее змеилась ярко освещенная факелами узкая извилистая лестница, вырубленная прямо в ее теле. Эта лестница вела на самую вершину скалы, на которой, открытые всем ветрам и дождям, вздымались вверх грубо отесанные орочьими лапами столбы древнего храма Шыг-Хаоры. Трой несколько мгновений вглядывался в причудливые изгибы лестницы, а затем шепотом выругался. Потому что факелы, ярко освещавшие лестницу, держали стоящие на каждой ее площадке в торжественном молчании воины-орки. Все оказалось зря, им НИ ЗА ЧТО не проникнуть в храм…

Глава 6

Сегодня Беневьеру опять не спалось. Впрочем, скорее было бы удивительно, если бы хоть какому-то человеку хорошо спалось в Ахлыг-Шыге. Уж слишком нечеловечьим было это место. Даже не просто нечеловечьим, а прямо-таки враждебным всему человеческому.

В столицу земли Глыхныг Беневьер попал неделю назад после довольно долгого, но не очень обременительного путешествия по местным городам и весям. Двигались они хоть и пешком, но не торопясь, кормежка везде была вполне сносной (хотя он не сразу привык к местной кухне), так что особой усталости Беневьер не чувствовал. До тех пор, пока на горизонте не взметнулась вверх скала храма, опоясанная стеной Ахлыг-Шыга…

Первую ночь по прибытии Беневьер провел в стойбище напротив восточных ворот. Его поместили в шатер, занимаемый человеком-писцом. Вернее, он был не только писцом, но еще и хранителем Большой дорожной печати, которая ставилась на все сопроводительные документы гонцов или иных лиц, следующих куда-то по личному повелению властителей Ахлыг-Шыга. Чуть позже Беневьер понял, что, скорее всего, ему доверили эту печать потому, что орки воспринимали этого преданного им не только душой, но и самым последним ноготочком человека просто как удобный и надежный инструмент — вроде как стило или перо с печаткой на другом конце. И удобно — все под рукой, и надежно — не потеряешь. Но сам писец рассматривал это как знак особого доверия и собственной великой значимости.

Когда их представили друг другу, на лице этого глыхныгца нарисовалась уже привычная Беневьеру смесь благоговения и презрительности. Благоговения перед своими хозяевами, которым отчего-то был особенно важен этот странный чужеземец, и презрения (хоть и замаскированного слащавой улыбкой)… потому что ну чего еще заслуживает тупой чужеземец?

К удивлению Беневьера, большинство людей в этом стойбище оказались вполне себе нормального телосложения. Как выяснилось, вообще с телосложением дело обстояло так: орки установили стандарт веса одной подушной подати. И если избранные в качестве таковой его не набирали, они были вправе потребовать добавки. Иногда, если недобор был небольшим, орки ограничивались ногой или парой рук, но чаще всего просто забирали еще одну особь. По своему выбору и вне установленной окружным советом очередности. Да и те, кто отдавал руку либо ногу, вполне могли показать недобор, уже когда подходила их очередь, и тогда оркам вновь потребовалась бы компенсация. Что было бы крайне несправедливо по отношению к членам общества, забранным орками вне своей очереди, поскольку нарушались все демократические нормы и правила, свято соблюдаемые окружными советами при установлении очередности. Поэтому считалось святым гражданским долгом каждого подданного земли Глыхныг весить не меньше, чем требуется оркам. И чем больше был вес гражданина, тем большим уважением он пользовался, поскольку это явно подтверждало его высокую гражданскую сознательность и приверженность базовым жизненным ценностям родной земли. Так что детей тут начинали откармливать с детства, и часто ребенок уже лет в десять-четырнадцать весил больше, чем в империи весил взрослый сорокалетний мужчина.

Однако те, кто относился к самым сливкам местной элиты, были практически избавлены от подушной подати. Кто из-за своего богатства, а кто вследствие особой ценности для хозяев. И потому среди них особым шиком считалось не набирать лишний вес. И вообще следить за собой, мучая свое тело специальным упражнениями и всякими искусственно придуманными ограничениями в еде. Все это, однако, не служило воспитанию воли и привычки переносить трудности, освоению навыков владения оружием и подготовке тела к боям, дальним походам или иным жизненным испытаниям, во множестве встречающимся на пути настоящих людей, а предназначалось всего лишь для того, чтобы «сформировать хорошую фигуру». Впрочем, а что еще оставалось им, лишенным малейшей возможности стать воинами Света и Добра, которых к тому же убедили, что Свет и Добро — это миф, чушь и блажь, достойные лишь тупых и отсталых чужестранцев, а отнюдь не продвинутых и современных жителей самого благословенного места на земле…

Но это было здесь вполне в порядке вещей. Так что Беневьер уже перестал считать, сколько в земле Глыхныг смехотворных и бестолковых привычек и занятий, к которым сами глыхныгцы относились с истовой серьезностью, считая их отличительными признаками своей цивилизованности и продвинутое по сравнению с тупыми и отсталыми чужеземцами.

Писец поначалу казался Беневьеру забавным, его отношение к чужеземцу, благоговейно-угодливое, вдруг сменялось вспышками высокомерия, вызванными недоуменной обидой, почему это ему, такому верному и рьяному исполнителю воли хозяев, допущенному в святая святых земли Глыхныг, самой соли здешней элиты из числа людей, не выказывается столько почета и внимания, как этому грязному, тупому чужеземцу. В конце концов, измученный этими метаниями, писец завернулся в кошму и уснул. И Беневьер оказался предоставленным самому себе.

Той ночью он долго лежал без сна, размышляя над тем, куда завели его принципы, в соответствии с которыми он строил свою жизнь и которые всегда казались ему самыми разумными, прагматичными и необременительными из всех возможных. Он всегда пытался жить только для себя, избегая любых привязанностей и обязанностей — семьи, дружбы, верности, долга и иных, как ему казалось, пути зависимостей, ограничивающих самую большую его ценность — личную свободу (ну или то, что он считал таковой). Те же, кто добровольно вешает их на себя, казались ему глупцами, замороченными всякой фальшью и заумными благоглупостями. И к чему это привело? В конце концов он оказался в полной зависимости от властолюбивого и, как выяснилось, пусть и хитрого и коварного, но не шибко умного подонка, затянувшего в этот мир темного бога и самого ставшего его рабом, получив в награду… червеобразное тело.

Попав в эту зависимость, он, опять же, решил не забивать себе голову всякими высокими материями и жить, не заморачиваясь, а наслаждаясь в чем-то уменьшившимися, а в чем-то намного увеличившимися возможностями. И эта жизнь привела его сюда, в столицу земли Глыхныг, в полную неизвестность, и существует огромная вероятность заполучить клеймо самого чудовищного предателя рода людского.

И вот теперь Беневьер лежал, глядя во тьму и думая о том, что есть там, ЗА смертью. За тем моментом, когда его человеческое тело, поглощающее и переваривающее пищу, испытывающее холод и жару, удовольствие от секса и боль от ударов, словом, ничем не отличающееся от такого же у любого иного животного… сломается и перестанет удерживать в себе его, Беневьера, уж непонятно как это назвать — душу ли, сознание ли, разум… Что ждет это там, за не такой уж и далекой и, главное, непременно когда-нибудь ожидающей каждого из нас гранью? И не станут ли непреодолимым препятствием для того, что должно или как минимум могло бы наступить, тысячи, сотни тысяч, да что там — миллионы проклятий, с которыми люди будут произносить его имя…

Беневьер лежал и думал. Вся его свобода оказалась мороком, иллюзией, за которой скрывались лишь потребности его животной части — тела, а на месте всего остального оказалась лишь пустота… И он способен только плыть по течению, увлекаемый чужими волями. А у него самого нет сил даже на то, чтобы распорядиться пусть не своей жизнью, а хотя бы своей смертью. Ибо для того чтобы распорядиться своей смертью, надо либо совершенно устать от жизни, а он слишком привязан к ней, либо… иметь для сего столь непростого поступка опору, опору в том, что он ранее считал лишь путами — в дружбе, в чести, в любви… А у него нет и теперь уже никогда не появится такой опоры.

На следующее утро в шатер вошел орк в одеянии младшего заговоруна, при появлении которого писец растерянно вскочил и склонился в глубоком поклоне, и, не ожидая, пока Беневьер кончит завтракать, велел следовать за собой. Пятнадцать минут по мощенной камнем дороге — и Беневьер вошел под своды надвратной башни Ахлыг-Шыга, столицы орков, главного города земли Глыхныг.

Пройдя по улице, скорее условной, потому что округлые дома-хижины с крышами из кожаных листов было разбросаны тут и там хаотично, они оказались у дверей дома, несколько более похожего на человеческие. Впрочем, так казалось, пока Беневьер не вошел внутрь…

Внутри находились двое шаманов с посохами старших заговорунов. Но когда Беневьер вошел и, повинуясь мощной длани сопровождавшего, рухнул на колени на покрывавшие весь пол овечьи кошмы, ни один из этих двоих даже не повернул головы в его сторону. Оба продолжали все так же невозмутимо прихлебывать что-то из коротких и широких то ли чашек, то ли блюдец, то ли пиал, тихо перебрасываясь словами.

Беневьер простоял на коленях, которые уже начало ломить, около двадцати минут, прежде чем двери вновь распахнулись и на пороге появилась еще одна могучая орочья фигура. При ее появлении все пришло в движение. Оба шамана отставили чашки, блюдца, пиалы и в свою очередь склонились в глубоком поклоне, впрочем, которого Беневьер не видел, потому что мощная длань его сопровождающего заставила его склониться так низко, что он уперся лбом в плохо промытую и потому вонючую овечью шерсть. А может, она была просто старой и грязной…

— Иди за мной, человек, — пророкотал вошедший, который, похоже, уже настолько привык к выражениям почтения, что не обращал на это никакого внимания. Беневьер поднялся на ноги (с некоторой довольно чувствительной помощью сопровождающего) и послушно последовал за приказавшим. Они поднялись на второй этаж и оказались в помещении, обставленном гораздо богаче нижнего. Во всяком случае пол зала здесь покрывали не вонючие кошмы, а тонкий джерийский ковер, который к тому же похоже, регулярно чистили. Или меняли. В таком случае этот заменили не так давно. А для сидения вместо деревянных чурбаков использовались джерийские же мягкие пуфы.

— Садись, — кивнул ему хозяин дома (ну, или тот, кого здесь почитали как хозяина). Беневьер послушно сел.

— Пить хочешь?

От подобного вопроса Беневьер едва не свалился с пуфа. О Светлые боги — моря горят, скалы текут, кролики размножаться перестали… что же такое произошло, что на земле Глыхныг орки стали интересоваться желаниями людей? Впрочем, подобным шансом следовало воспользоваться. И если не напиться, то хотя бы испытать то, что произойдет, если он ответит «да».

— Да.

Ничего необычного не произошло. Просто сидевший перед ним шаман (а теперь, присмотревшись, Беневьер был уверен, что перед ним сидит не вождь, как он поначалу решил, а именно шаман, только одетый богаче других и почему-то без посоха) молча кивнул замершему в дверной арке сопровождающему. Тот склонился в поклоне и мгновенно исчез, чтобы появиться спустя минуту с такой же, как у тех двух шаманов, емкостью, наполненной какой-то шибающей в нос, но приятно прохладной жидкостью.

— Ты расскажешь мне об империи людей, — спокойно даже не приказал, а просто констатировал хозяин дома.

Беневьер сделал глоток из принесенного сосуда и, поставив его рядом с пуфом, с легким поклоном спросил:

— Что угодно услышать моему господину?

— Все.

— Все?

— Да, — нетерпеливо дернул лапой орк, — начинай рассказывать обо всем, что посчитаешь нужным. Вопросы я буду задавать в процессе твоего рассказа.

Беневьер вновь поклонился и начал…

Они проговорили до вечера. Правда, с трехчасовым перерывом, во время которого Беневьера спустили вниз, в комнату с двумя шаманами, где он немного подремал под их негромкое бормотание. Вечером шаман заявил:

— Я доволен тобой. Ты будешь рассказывать мне и дальше.

После чего он хлопнул лапами, и когда в дверной арке появилась грузная фигура одного из тех двух шаманов, коротко приказал:

— Подготовьте ему клеть под крышей. Я хочу, что бы он постоянно был под рукой.

Шаман дернулся, как от удара.

— Но… Великий Хылаг, еще повелитель Ахлыг завещал, чтобы ни один из людей…

— А те, кто в загонах? — насмешливо спросил его хозяин дома.

— Это — не люди, — как нечто само собой разумеющееся изрек шаман. — Это просто еще не освежеванное доброе мясо.

— И он — тоже, — равнодушно ткнув лапой в сторону Беневьера, заявил тот, кого назвали великим Хылагом. Отчего у Беневьер все внутри похолодело.

— Во всяком случае не более, но и не менее, чем они — люди. Любой человек — это доброе мясо, также как любое доброе мясо — человек. Пока полезен. Все зависит от точки зрения…

И вот уже шесть дней Беневьер жил в этом месте, где любой человек — доброе мясо, какую бы должность он здесь ни занимал и как ни предан был своим хозяевам. Только вот никто из находившихся здесь людей, кроме него самого, об этом не догадывался. И Беневьер сильно сомневался, что орки позволят ему, обладающему таким опасным знанием, и дальше оставаться в числе живых…

Это ли было причиной или просто гнетущая для человека атмосфера всего этого города-стойбища, однако с того момента он каждую ночь мучился бессонницей, только под утро забываясь тяжелым, глухим сном. Вот и сегодня, повалявшись на кошме, брошенной в угол его каморки, Беневьер встал и подошел к окну. Окно в его комнате не было забрано решеткой. Да и дверь никак не запиралась. Его тюрьмой был сам Алхыг-Шыг, наполненный тысячами орков, вырваться отсюда у него не было никакой возможности. Да если даже он и выберется — что потом-то? Беневьер встал у окна и втянул ноздрями терпкий, наполненный запахами грязи, вони и орочьего немытого тела воздух, который был хоть и немного, но все-таки свежее того, что заполнял его каморку… А в следующее мгновение замер, обнаружив три почти неразличимых сгустка темноты, притаившиеся на стене Ахлыг-Шыга! Кто-то пытался тайно проникнуть в Ахлыг-Шыг. И это им удалось. Ну почти…

Некоторое Беневьер молча стоял, чувствуя, как амулет совершенной верности все сильнее стягивает свою магическую удавку у него на шее, побуждая немедленно закричать, подать сигнал, а затем его мозг, лихорадочно ищущий выход, предоставил ему маленькую лазейку: «Да, их необходимо схватить, поймать, задержать, и именно этого требует от него воля его господина, но… не так. Надо сначала заманить их сюда. Чтобы орки оценили помощь Беневьера в поимке столь умелых и ловких лазутчиков. Кто бы они ни были… И сохранили ему жизнь. Дабы он мог и впредь успешно исполнять все повеления своего господина!» Амулет замер, пытаясь своим псевдоживым псевдоразумом, использующим для принятия решения не столько самого себя, сколько ресурсы, разум и логику своего носителя, понять, где здесь правда и где подвох, а затем слегка ослабил хватку. И Беневьер тут же бросился к плошке масляной лампы, стоящей в углу каморки, и дрожащими руками ударил кремнем по кресалу. Трут долго не загорался, но наконец на нем вспыхнула и занялась маленькая искорка, в которую Беневьер поспешно ткнул фитилем лампы. А затем, подхватив разгоревшийся огонек, отошел к стене и начал размахивать лампой, стараясь, чтобы движущийся огонек находился строго в секторе обзора трех фигур на стене и не попал в поле зрения ни одного из часовых.

Спустя несколько минут он поставил лампу на пол и вновь подобрался к окну. Темных пятен на стене больше не было. А орки-часовые маячили на тех же самых местах. Похоже, они ничего не заметили. Теперь оставалось только ждать…

Трое появились в его каморке спустя где-то два часа. Беневьер, рискни он сделать такое, вряд ли сумел бы пройти через этот наполненный орками город-стойбище быстрее. Даже в свои лучшие времена…

Они бесшумно ввалились в его каморку через окно, и тот, кто, судя по всему, был среди них старшим, быстро окинув комнату настороженным взглядом, почти неслышно спросил:

— Кто ты?

Беневьер, который вновь начал ощущать на своей шее требовательную хватку амулета, хрипло ответил:

— Меня зовут Беневьер.

Старший вздрогнул и едва не отшатнулся от него, как от прокаженного. Но удержался. А Беневьер торопливо продолжил:

— Вот, — он развязал тесемки воротника и вытащил из-под рубахи амулет совершенной верности, — это он. Он заставлял меня делать то, чего хотел от меня мой господин… Я обманул его… обещав заманить вас в эту каморку… и закричать, позвав орков… чтобы они увидели… как верно… как я предан… моему господину… — Каждое новое слово давалось ему все с большим трудом, потому что амулет пришел в полное неистовство, осознав, какое подлое предательство совершил тот, кто был вверен его контролю.

— И зачем ты позвал нас? — холодно спросил предводитель.

— Чтобы… чтобы… — захрипел Беневьер, выталкивая сквозь стиснутое горло последние остатки воздуха из горящих легких, — вы увидели… что я… не закричал…

И тут произошло неожиданное. Предводитель внезапно скинул с головы капюшон куртки, который прикрывал его лицо и, протянув руку, стиснул в кулаке беснующийся амулет. И… не умер на месте от укола охранной Иглы Тьмы. И амулет при этом не убил уколом такой же иглы и самого Беневьера, как ему когда-то рассказывал его господин… Наоборот, амулет внезапно вздрогнул и слегка ослабил хватку. А предводитель все сильнее и сильнее стискивал кулак. Амулет отчаянно завибрировал, напрягая все свои силы, дабы исполнить-таки свое предназначение и наказать того, кто предал своего господина. Но все было напрасно. Предводитель лишь поудобнее перехватил амулет пальцами и… резко дернув, оборвал шнурок, который обвивался вокруг шеи обреченного, после чего швырнул его на пол каморки и наступил на него ногой.

— Ты оказался прав насчет этих штучек, Арил, — с легкой усмешкой произнес он, поворачиваясь к своему соратнику. — Только они, как выяснилось, вовсе не такие уж грозные, как считалось.

— И это говорит тот, кто своими руками загасил Темное пламя… — пробурчал в ответ другой из лазутчиков. А Беневьер сипло втянул в горящие огнем легкие живительный глоток столь сладкого воздуха и в следующее мгновение рухнул на пол, теряя сознание. Узнав напоследок в своем спасителе Троя Побратима, герцога Арвендейла, Алого герцога, человека, за которым он столь долго и безуспешно охотился и который был виновником множества неприятностей, кои он претерпел из-за него от своего господина. И вот теперь этот самый Трой, герцог Арвендейла, оказался его спасителем…

Когда он очнулся, за окнами уже начало светать. Горло жутко саднило. Сильно болела голова. Беневьер судорожно дернул рукой, провел ею по груди и… НЕ НАЩУПАЛ никакого амулета! Значит, это был не сон!

— Очнулся, гаденыш, — тихо прошелестел над ухом чей-то голос. Беневьер распахнул глаза. Над ним склонился один из лазутчиков. Не герцог Арвендейл. И не другой, такой же здоровый.

— Успокойся, Арил.

— Да если б не он…

— Того, что произошло, уже не изменишь. Надо думать не о том, как бы оно было, если бы… а как выпутаться из того, что есть сейчас.

— И как же? — огрызнулся Арил.

Но герцог ему не ответил, а повернулся к Беневьеру:

— Мы пришли за короной. Ты не знаешь, где она находится?

— Ну… точно не знаю. Но, скорее всего, она в храме. Они отволокли ее туда сразу же, как только я ее… — И он запнулся, смутившись.

Герцог кивнул:

— Понятно. А ты знаешь, как туда можно попасть… не вырезая весь гарнизон?

— Н-нет, — мотнул головой Беневьер, а затем, спохватившись, продолжил: — Н-но… я могу узнать. Наверное…

— То есть?

— Меня каждый день допрашивает их главный шаман. И я думаю, что есть возможность кое-что выведать и у него самого.

Трой и Арил переглянулись. А потом все трое бросили взгляд за окно. Было уже совсем светло, и ни малейших шансов проникнуть в храм уже не осталось.

— Ты рискнешь ему довериться? — глухо спросил Арил.

— А у нас что, есть другие варианты? — ответил вопросом на вопрос Трой.

— Нет, — мрачно констатировал Арил, — но мы как-то неожиданно попали в слишком сильную зависимость от совершенно чужих нам людей. Непонятно еще, как поступят бурлаки, обнаружив утром, что мы исчезли прямо под стенами Ахлыг-Шыга.

Трой пожал плечами.

— Этого я не знаю. Но… учитель говорил мне, что иногда самым разумным поступком является положиться на честь, совесть и достоинство других. Люди, сколь бы они ни казались алчными и глупыми, на самом деле редко предают оказанное им доверие. — Он помолчал и добавил: — Если, конечно, в них еще осталась хоть крупица человеческого и они не превратились в просто еще не освежеванное доброе мясо.

Беневьер вздрогнул: слова герцога Арвендейла перекликались с тем, что говорил великий Хылаг. По существу, они сказали одно и то же. Но каким же разным смыслом были наполнены их слова…

А Арил припомнил, с каким вниманием бурлаки слушали ватажного, когда он рассказывал о печальной для людей истории этой земли, покосился на Беневьера и… ничего не сказал.

Утром Беневьер спустился в нижний зал рано, задолго до того, как ему принесли питье и похлебку. Орк, несший ему завтрак, обнаружив его в зале, в котором его допрашивал великий Хылаг, неодобрительно покосился на него, но Беневьер так старательно демонстрировал смирение и максимальную готовность исполнить любое повеление господина орка, что тот не стал даже делать ему замечание. Он и не подозревал, что столь истово демонстрируемое смирение этого еще неосвежеванного доброго мяса (так сказал великий Хылаг) вызвано тем, что Беневьеру никак нельзя было позволить ни единому орку переступить порог его каморки. Ибо спрятаться там было абсолютно негде.

Великий Хылаг появился ближе к обеду. Он вновь долго слушал и расспрашивал Беневьера, а затем довольно пророкотал:

— Сегодня ты был более старателен. Теперь я лучше представляю, что буду делать с твоим народом, когда по воле моего повелителя Ыхлага и его матери Шыг-Хаоры покорю твоих диких соотечественников.

— Дозволено ли мне будет задать вопрос? — слегка холодея, произнес Беневьер.

Ибо именно теперь решалось, имеет ли его план хоть какие-то шансы на воплощение.

— Тебе? — нахмурился шаман.

— Да, о величайший из мудрых этого мира, — поспешно заговорил Беневьер, распластываясь в поклоне, — ибо только здесь, в этом городе, в общении с тобой я узрел свет великой мудрости и великого знания, коего никогда не было и невозможно было обрести среди людей… — Он говорил и говорил, плетя словесные кружева, завлекая этого явно хитрого, коварного, но, как он надеялся, не такого уж и мудрого орка (ведь он уже понял, что хитрость и коварство далеко не всегда соседствуют с мудростью, а возможно, и никогда…) в свои настороженные сети. Еще никогда в жизни он не был так убедителен. Впрочем, еще никогда ставки Беневьера не были так высоки. И это сработало!

— Ладно, человек, спрашивай. — Расслабленный, да что там, просто захлебнувшийся в потоке его хвалебных, льстивых речей, орк благодушно махнул лапой.

— Я… хотел бы узнать о величайшем из творений орков, — осторожно начал Беневьер, готовый в любой момент дать задний ход и зайти с другого бока, — о величественнейшем памятнике, о символе неизбывного могущества орков не только на земле Глыхныг, но и во всем этом мире — о храме Шыг-Хаоры…

Трое лазутчиков, которые весь день провели в его каморке, изучая в окно доступную взору часть Ахлыг-Шыга (при малейшем намеке на чей-то взгляд в сторону этого окна тут же падая на пол) и тревожно замирая от любого шороха, встретили его с настороженной опаской. Беневьер ухватил кувшин с водой, который умудрился передать им наверх днем, когда орк принес обед и ему, пользуясь явно выраженным благоволением, которое проявлял по отношению к нему великий Хылаг, удалось раскрутить его еще и на дополнительную воду, сделал глоток и, шумно выдохнув, мотнул головой.

— По поводу проникновения в храм — пока ничего. Но главное сделано.

— Что? — язвительно поинтересовался Арил.

— Великий Хылаг стал рассказывать мне о храме. А также о предстоящем ритуале. И я узнал, что корона действительно в храме.

— А кто он, этот самый Хылаг?

Беневьер пожал плечами:

— Как я уже говорил, похоже, это главный среди шаманов и первый советник вождя. Уже третьего по счету. Причем первый его вождь был папашкой нынешнего… Вожди-то у них избираются на определенный срок. Так считается вроде как разумнее. Мол, каждый вождь правит определенный срок, а все остальные его оценивают. И если правит плохо, то его прогоняют взашей. А вот советниками можно быть сколь угодно долго. Так что на самом деле всем тут заправляют советники. И потому Хылаг здесь вроде как за главного.

— Понятно, — кивнул Трой, — только имей в виду, новолуние наступает через два дня. Да и сидим мы здесь как на сковородке. Первый же поднявшийся в твою каморку орк — наш конец.

— Да знаю я, — вздохнул Беневьер, — завтра постараюсь что-нибудь накопать.

— Постарайся, — согласно кивнул Трой, — потому что завтра мы попытаемся проникнуть в храм в любом случае, получится у тебя что-нибудь или нет…

Следующий день, однако, принес результаты. Уже в обед Беневьер выяснил, что нынешним вечером орки снимают охрану лестницы. Вернее, они будут охранять только подножие скалы. Потому что вечером наверху, в храме, трое самых главных шаманов во главе с великим Хылагом начнут ритуал, который ровно через сутки, в ночь новолуния, закончится великим подвигом и грандиозным свершением — уничтожением великого артефакта людей, короны императора, созданной великим магом и первым императором людей — Марелборо. И все эти сутки эти трое шаманов проведут там в полном одиночестве. Ибо больше никому не будет дозволено входить в храм, дабы не нарушить течение ритуала. Поэтому Беневьеру велено собрать вещи и отправляться в то стойбище за воротами Ахлыг-Шыга, в котором он провел первую ночь. Ибо великий Хылаг решил, что еще не закончил с этим человеком, и собирался вернуться к беседам с ним после завершения ритуала, по окончании которого его авторитет среди орков должен подняться на неимоверную высоту. И именно тогда он собирается собрать в кулак все силы западных орков и всей этой неисчислимой мощью обрушиться на последний оплот людей, посмевших противиться воле истинных хозяев этого мира — орков…

Беневьер сообщил все это, торопливо кидая свои вещи в дорожную котомку.

Трой и Арил переглянулись.

— А ты обязательно должен остаться в том стойбище? — осторожно спросил Арил.

— Да, а что?

Трой задумчиво потер ладонью подбородок.

— Просто… все было бы проще, если бы ты смог подготовить нам какой-нибудь путь отхода…

— Путь отхода?… — Беневьер немного подумал, а затем криво усмехнулся: — Возможно, мне и удастся что-нибудь сделать. У меня есть один знакомый местный писец. Я думаю, что он будет совершенно изумлен, узнав, что я провел почти неделю в стенах Ахлыг-Шыга и не только остался жив, но и даже вроде как свободен. Во всяком случае ночую не в рабском загоне, а в его шатре. Так что, возможно, он мне поверит, если я скажу ему, что орки дали мне кое-какие поручения, для выполнения которых мне потребуются сопроводительные бумаги…

Арил только изумленно покачал головой:

— Да уж, я еще не встречал такого скользкого и изворотливого типа…

Но Беневьер только ухмыльнулся в ответ…

До его ухода Трой, Арил и Крестьянин забрались на крышу его каморки и распластались там за низеньким бортиком. Они слышали, как в каморку зашел орк, как он из-за чего-то рычал на Беневьера, как тот отвечал ему вроде как крайне почтительно и угодливо, но они трое ясно различали в его голосе нотки насмешки. А потом все стихло.

Когда заходящее солнце ослепило глаза часовых, стоящих на стене, Трой чуть приподнялся на локтях и выдвинул голову над бортиком. Эта часть города из окна каморки Беневьера не просматривалась, так что, пока еще было относительно светло, следовало наметить наилучший маршрут продвижения к скале. Трой некоторое время внимательно рассматривал дома, окружавшие подножие скалы, фигуры орков-часовых, промежутки между ними, а также саму скалу, потому что подойти к подножию лестницы у него явно не было никаких шансов. И надо было прикинуть, каким образом вскарабкаться по скале хотя бы до второй-третьей площадки. Он сумел все рассмотреть и даже прикинуть маршрут подъема, как вдруг его взгляд зацепился за фигуру, сидящую на земле внутри загона для доброго мяса. Она чем-то показалась ему знакомой… а в следующий момент Трой задохнулся от изумления и острой боли. Там, в загоне, сидел на земле Даргол, а рядом с ним — кутающаяся в какие-то ветхие тряпки Тамея…

Глава 7

Эти шестеро влетели в Ктых-Эмисенбург на рассвете. С дробным грохотом копыт промчавшись по каменным мостовым и перебудив этим всех добропорядочных подданных благословенной земли Глыхныг, они резко затормозили у дорожной станции. Один из них, спрыгнув с коня, враскоряку (видно, уже долго находился в седле) подбежал к двери и забарабанил в нее, оглашая окрестности воплем:

— Именем великого Хылага!

Это имя было известно любому держателю дорожной станции, как и всякому, кто занимал хоть какую-то значимую должность в вертикали власти земли Глыхныг. Так что ему открыли сразу.

— Двенадцать лошадей, живо!

— Но…

— Живо, я сказал! — рявкнул стучавший. Маячившая за его спиной фигура грозно шевельнула мечом.

Человек с мечом в земле Глыхныг? Это было что-то невероятное! Так что после беглого просмотра бумаг содержатель дорожной станции вывел из конюшни двенадцать оседланных лошадей (две из которых были его собственными, но тут уж не до жиру…), получив взамен дюжину едва державшихся на ногах запаленных животных. Спустя десять минут шестерка всадников вихрем вылетела за пределы города, некогда бывшего столицей славного и могучего королевства людей, почти два года в одиночку сопротивлявшегося ордам орков и павшего оттого, что его соседи не откликнулись на призыв его последнего короля, предпочтя тяготам и опасностям суровой, но честной войны лживый, но призрачно-безопасный мир с орками…

До загона, в котором Трой обнаружил Даргола и Тамею, они добрались через час после заката. На их счастье, Даргол и Тамея улеглись на ночлег в стороне от других пленников. Впрочем, судя по всему, они поступали так каждый вечер.

Записка была написана на клочке кожи (бумаги они не нашли) заранее, вот только Трой опасался, что Даргол не сможет разобрать надпись в призрачном свете одинокого факела… или вообще не поймет, что на коже что-то написано. Однако обошлось. Трой аккуратно угодил камешком, который был завернут в кожу с запиской, в живот лежащего на спине Даргола. Сенешаль вздрогнул, но не стал сразу хватать камень и ошалело оглядываться. Наоборот, он еще некоторое время лежал неподвижно, а затем повернулся, вроде как просто на бок, и таким же совершенно естественным небрежным движением руки ухватил камень, свалившийся с живота. Трой радостно улыбнулся. Похоже, за время плена его сенешаль не утратил ни своей мудрости, ни присутствия духа. Трой кивнул Арилу и двинулся вперед. Его ждали скала и храм, а здесь разберутся и Арил с Крестьянином…

Подъем до второй площадки оказался неожиданно трудным. Не столько даже из-за недостатка опор, сколько из-за того, что почти прямо под ним маячил орк-часовой, и каждую щель, выступ или выщерблину надо было тщательно ощупывать на прочность, дабы обвалившиеся камешки не побудили часового задрать голову. Из-за этого Трой, ранее собиравшийся подняться повыше, до третьей площадки, решил ограничиться второй… Но все же через полтора часа он наконец перевалился на площадку и замер, тяжело дыша.

Спустя десять минут Трой двинулся вверх по лестнице. Ему предстояло преодолеть, как выяснил Беневьер, четыреста сорок четыре ступени.

На последней перед храмом площадке Трой сделал пятиминутный перерыв, чтобы отдохнуть и перевести дыхание (негоже вваливаться в храм на последнем издыхании), а затем отвязал аккуратно приспособленную за спину Тайную ветвь и двинулся вперед.

Храм Шыг-Хаоры представлял собой не очень ровную открытую площадку на самом темечке скалы, обрамленную по периметру двумя рядами колонн. Первый ряд был более ровным и состоял, похоже, из колонн разрушенных храмов Светлых богов из захваченных орками городов людей, второй же составляли грубо обработанные скальные пальцы, по какому-то капризу природы взметнувшиеся вверх именно на этой площадке.

В дальнем конце площадки, замыкая ряд колонн — скальных пальцев, высился огромный валун, явно никогда не составлявший единого целого с телом скалы, а оказавшийся здесь незнамо откуда, незнамо как и незнамо когда. Несмотря на темноту, а может быть, именно благодаря ей в этом валуне можно было угадать то ли огромное и уродливое кресло, то ли… жабу, сидящую на задних лапах. Именно это и был Трон Шыг-Хаоры — главный алтарь храма.

Сейчас прямо перед ним и немного сбоку стояли два массивных треножника, на них в огромных чашах билось уже такое знакомое Трою Темное пламя. Правда, его язычки были намного, в разы, а то и на порядок мельче, чем тот язык, что он загасил в Проклятом лесу. Возможно, потому что горка костей, заполнявших чаши треножников и, по-видимому, служивших пищей этому Темному пламени, была довольно хиленькой и состояла, похоже, из костей скелета всего одного человека… А между ними блестела и искрилась корона. В шаге от треножников стояли три шамана. Двое из них, закрыв глаза и раскачиваясь, совершали над треножниками пассы лапами, бормоча какие-то заклинания, а третий навис над короной, воздев над головой тяжелый обсидановый молот.

Трой несколько мгновений рассматривал эту картину, а затем скользнул вперед, вздымая вверх Тайную ветвь.

Все произошло за короткий миг между двумя вздохами. Шаман с молотом, похоже, в последний момент успел что-то почувствовать и даже начал поворачиваться, но Тайная ветвь с тихим шелестом рассек и его толстую шею, и обе лапы, все еще держащие молот. А двое других умерли, так ничего и не поняв. И даже не выйдя из транса.

Молот рухнул на поверхность скалы с жутким грохотом. Трой замер, ожидая, не начнется ли какая суматоха. Но то ли внизу ничего не услышали, то ли посчитали это частью ритуала (а для чего еще нужен молот, как не для того, чтобы по чему-то бить), так что никакого постороннего шума он не услышал. Опустив Тайную ветвь, Трой торопливо поднял корону и засунул в пустой мешок, заботливо припасенный как раз на этот случай. А затем повернулся и, подойдя к треножникам, двумя брезгливыми хлопками загасил хилые искорки Темного пламени, явно ослабевшие после того, как он убил камлавших над ними шаманов. После чего повернулся и двинулся к лестнице. Главное — сделано. Теперь осталось только выбраться…

Арил и Крестьянин ждали Троя около того же участка стены, через который они и проникли в Ахлыг-Шыг. Вместе с Дарголом и Тамеей. Трой удовлетворенно кивнул. Недаром они сутки подробно изучали город из окна каморки Беневьера. Любой город можно незаметно пройти насквозь. Если знаешь, как и куда идти и где и чего опасаться.

Стену они преодолели достаточно быстро. Трой даже сам удивился, как его пальцы сами находили выступы и упоры. Возможно, сказалась богатая практика трех последних дней… вернее, ночей.

До бывшей стоянки бурлаков они добрались уже перед самым рассветом. И только там Трой позволил себе обнять своего бывшего сотника и сестру своей теперь уже законной жены.

— Как вы там оказались?

Даргол жестко усмехнулся:

— Посчитали орков глупее себя. Они обнаружили схрон с реликвиями уже давно, но то ли не сумели его вскрыть, то ли просто не стали. Так что, когда мы отворили печать, сработала их сигнализация вкупе с ловушкой. Или что-то вроде этого… Во всяком случае, по нам шарахнуло так, что мы все почти двое суток провалялись без памяти. Если бы орки все еще были властителями Арвендейла, нас бы взяли прямо там — тепленькими. А так… Впрочем, вышло не лучше. Очухавшись, мы было рванули напрямую к войскам, но нарвались на целую орду всадников на варгах. — Даргол горько вздохнул. — Ребята полегли практически все. И сестры… потом. А мы вот выжили…

Трой понимающе кивнул. Похоже, они нарвались как раз на ту орду, что обошла их по северному ущелью и которую они расколошматили с панцирниками графа Шоггира.

— И почему гномы не заметили, как их волокли по ущелью вниз? — задумчиво произнес он, и тут его осенило: да это же произошло как раз в тот момент, когда Гмалин собрал всех, кто был в Каменном городе, для удара в тыл всадникам на варгах, добивавшим остатки панцирников. Там же были все, в том числе и наблюдатели…

В этот момент сестра-помощница судорожно всхлипнула.

— Тамея! — повернулся к ней Трой.

— Большинство ее сестер орки захватили, — глухо пояснил Даргол, — и потом они помогли им пережить суровую зиму и дождаться первого корабля… А ее и меня сохранили. Как главных. В качестве дара Шыг-Хаоре. Вместе с реликвиями…

Трой помрачнел.

— Скинь эту грязную тряпку… — тихо произнес он, сбрасывая с плеч мешок, в котором лежал его старый дорожный плащ.

— Это не тряпка, — глухо произнесла Тамея. И это были первые слова, которые она произнесла с того самого момента как оказалась за пределами загона для доброго мяса.

— Это — плащаница Гвенди…

Трой замер, неверяще глядя на кусок ветхой ткани, висящий на худых плечах его своячницы, а затем медленно перевел взгляд на сенешаля. Даргол утвердительно кивнул и добавил:

— А как еще мы могли бы укрыть ее от жадных лап орков?

— Ладно, я бы посоветовал оставить все остальные ошеломляющие открытия на потом, — встрял в разговор Арил, — а то у нас еще есть кое-какие дела, знаете ли. Надо еще добраться хотя бы до ближайшего городка, а орочьих патрулей вокруг Ахлыг-Шыга достаточно…

Беневьер с лошадьми встретил их за час до рассвета. Они дважды прятались под обрывом, заслышав в степи не столько топот варжьих лап, сколько лязг и сопение самих орков, но, когда послышался цокот лошадиных копыт, Трой рискнул, оставив остальных, самому выбраться посмотреть. Уговора с Беневьером встретить их в степи не было, но тот уже показал, что отличается инициативностью и недюжинной смекалкой.

— Вот вы где! — взволнованно вскрикнул Беневьер, спрыгивая с коня. — А я вас уже час… А это кто? — недоуменно спросил он, не договорив.

— Мой сенешаль и сестра моей жены, — сухо ответил Трой.

Беневьер изумленно хмыкнул:

— Да уж… чего только в мире не случается. Вот только лошадей я на них…

— Пока поедут на подменных, — оборвал его Арил. — Хватит болтать — двигаем. Прежде чем начнется погоня, надо уйти как можно дальше от Ахлыг-Шыга. А она начнется скоро. Ибо если, что касается храма, есть шанс, что никто не заглянет туда, пока не истечет время ритуала, то есть до завтрашнего утра, то рассчитывать на то, что они не заметят, что в загоне для доброго мяса не хватает двух порций, я бы не стал. Вернее, — он окинул взглядом изможденные фигуры Даргола и Тамеи, — скорее одной. Даже удивительно, до какого состояния они вас довели.

— А мы же были предназначены в жертву, — пояснил Даргол, влезая в седло. — Нас ведь должны были просто сжечь. Потому, кстати, мы и продержались так долго. — Лицо его скривилось в мертвой улыбке. — Топливо у них горит неделями, а то и месяцами. И первые несколько дней часто еще живьем… Нам это объяснили те, кто стоял в очереди раньше нас. — Лицо Даргола немного посветлело. — Кстати, вполне вероятно, нас утром и не хватятся. Орки вообще очень редко заглядывали в загон. Так, приоткроют ворота, впихнут котел с похлебкой — и все.

— А остальные?

Даргол пожал плечами.

— Эти, скорее всего, решат, что нас поутру уже увели. У нас уже многих так уводили. Там же все уже давно не живут, просто ждут… И им нет никакого дела до того, что творится рядом с ними. К тому же ты выдернул нас из загона, считай, бесшумно. Никто и не проснулся. Так что если не произойдет ничего непредвиденного, у нас есть шанс отыграть несколько часов.

— Часов, — зло хмыкнул Арил, — дней бы…

Следующие несколько суток они провели в седлах.

К вечеру Тамею пришлось привязать к седлу, а к обеду следующего дня привязанными оказались уже все. Они скакали как сомнамбулы, меняя коней на дорожных станциях и взбираясь в седла свежих совершенно автоматически, даже не осознавая, где они и насколько продвинулись в сторону побережья. Где-то там, за их спиной, уже скакали во все концы всадники на варгах. Уже ревели боевые рога и грохотали боевые бубны орков. А они мчались и мчались вперед, трясясь в седлах и спя на ходу, зачастую даже с открытыми глазами. И не было конца этой безумной гонке. Что их спасало?

Может, Провидение, может, наглость или что-то еще…

В Порт-орк, городок, где они впервые ступили на землю Глыхныг, они въехали за два часа до полудня. Всего лишь на четырех лошадях. Даргол ехал за спиной Беневьера, а Тамея — Арила. Остальные лошади пали. Да и уцелевшие тоже были при последнем издыхании.

Остановившись у того трактира, в котором Арил, Трой и Крестьянин ночевали в первую ночью пребывания на этой «благословенной» земле, Трой механическими движениями распутал веревку, которой был привязан к седлу, сполз с лошади и враскоряку, потому что после стольких дней непрерывной скачки ноги уже были не способны двигаться как-то иначе, добрел до двери, ввалился в зал и, подойдя к стойке, просипел хозяину:

— Комнаты на шестерых, живо… — После чего, для ускорения, шлепнул на стойку горстку золотых монет.

Они проспали больше суток. На следующий день, уже около четырех часов пополудни, Трой проснулся с жуткой головной болью, скорее всего являющейся следствием и дикой усталости, и вызванного ею солидного пересыпа (ну еще бы — проспать без перерыва сутки с четвертью). Он чувствовал себя совершенно разбитым. Все тело ломило, будто по нему только что пронесся эскадрон панцирников в полном вооружении. Всякое движение вызывало в мышцах дикую боль. Он сел на кровати (хозяин рискнул поместить таких щедрых гостей в комнаты для глыхныгцев, а не для приезжих) и застонал. В этот момент дверь распахнулась и на пороге появился Арил. Выглядел он немногим лучше.

— Проснулся? Отлично. Я заказал нам соответствующий ужин. Так что сполоснись и давай вниз. Все уже там.

Трой согласно кивнул (от этого движения вновь скривившись), еще некоторое время посидел на кровати, собираясь с духом, и рывком скинул ноги на пол. Да уж, эта сумасшедшая гонка всем далась нелегко. Страшно было подумать, в каком состоянии сейчас Даргол и Тамея…

К его удивлению, они выглядели вполне прилично. Тамея наконец-то скинула со своих плеч плащаницу Гвенди и спрятала ее в мешок, который, однако, постоянно держала под рукой. Сейчас на ней было простое, но новое платье. Да и Даргол щеголял новой одеждой. Трой смущенно шмыгнул носом. Похоже, он продрых дольше всех…

Стол был почти весь уставлен блюдами с мясом, хлебом, овощами и кувшинами с вином. И Трой почувствовал, как громко заурчало в его пустом до гулкости желудке. Во время скачки они ели на ходу и только то, что торопливо собирал им на скорую руку содержатель очередной дорожной станции. То есть всухомятку. Впрочем, это было даже к лучшему, поскольку при такой дикой нагрузке вся пища переваривалась практически всухую. И за все это время они ни разу не останавливались, чтобы справить нужду. Но сейчас жрать хотелось зверски.

Примостившись сбоку, Трой оторвал от лежащего прямо перед ним поросенка солидный кусок задней ноги и, лихо отхватив зубами кусок, наклонился к Арилу.

— Ты устроил?

Арил, чей рот был сейчас полностью забит боком каплуна, отрицательно мотнул головой и, с трудом протолкнув в горло просто необъемную порцию мяса, ответил:

— Не… Беневьер. Он проснулся три часа назад и за это время успел накрутить хозяина, чтобы тот раскочегарил кухню и приготовил воду для умывания, ну и купил одежду для Даргола и Тамеи. Так что я уже так… руками поводил.

Трой повернулся и бросил взгляд на Беневьера. Бывший слуга Эгмонтера увлеченно обгладывал куриную косточку и о чем-то тихо беседовал с Дарголом. Почувствовав на себе взгляд, Беневьер повернул голову и, взглянув прямо в глаза Трою, едва заметно наклонил подбородок. Трой со всей возможной серьезностью наклонил голову в ответ.

— Ну… что будем делать дальше? — вновь послышался у него над ухом голос Арила, едва они слегка насытились. Впрочем, даже не слегка. Во всяком случае Трой как раз заканчивал с поросенком и, судя по состоянию остальных блюд, другие члены команды если от него и отстали, то ненамного. Из тех дней, что мы отыграли у орков за счет бешеной скачки, один уже прошел. А я сомневаюсь, что их окажется так уж много. Так что, я думаю, после ужина стоит закупить побольше продуктов, пойти в порт, купить рыбачью лодку попрочнее и… положиться на волю Светлых.

— Лодку? — недоуменно покосился на него Арил. — Ты собираешься пересечь Долгое море на лодке?

Трой задумчиво покачал головой:

— На лодке — нет. Но я считаю, что критический показатель для нас остался прежним. И это — время. А выйти в море уже сегодня мы сможем только на лодке. Корабль, вполне возможно, придется ждать несколько дней. И, даже если повезет, он выйдет в море лишь завтра. Трой кивнул в сторону окна, сквозь которое били лучи солнца, уже клонившегося к закату. — Ибо те, кто собирался отплыть сегодня, уже отплыли. Идти сквозь лабиринт островов устья Помака в сумерках или тем более ночью — удовольствие ниже среднего.

Арил согласно кивнул:

— Это уж точно.

— Поэтому я не упоминаю и о договоренностях с энистером Митом, — продолжил Трой. — Потому что не знаю, сколько нам придется ждать. И вообще, он не вызывает у меня ни особого доверия, ни даже мало-мальского уважения…

— Это уж точно, — повторил, хмыкнув, Арил, — но я все-таки не понимаю, как ты собираешься пересечь Долгое море?

— Ну… где-то поблизости от этих берегов должны рыскать драккары Эрика, — с усмешкой сказал Трой. — Почему бы судьбе еще раз не послать нам удачу?

Лодку они отыскали довольно быстро. Суденышко было неказистым и довольно старым, но Арил, осмотревший его, уверил, что оно еще вполне крепкое и проконопачено на совесть. Так что они отвалили старику-рыбаку достаточно монет, чтобы купить две такие посудины, наполнили пару бочонков свежей водой, покидали в носовой и кормовой рундуки свои мешки и отчалили, провожаемые понимающе-хитрой усмешкой довольного сделкой бывшего владельца лодки. Рыбаки в земле Глыхныг всегда были себе на уме и знали себе цену, потому как единственные имели право строить небольшие суденышки и выходить на них в реки и моря. Нанимать чужестранцев для ловли рыбы было бы уж совсем непроходимой глупостью, а отказываться от этой довольно существенной части своего рациона и рациона жителей прибрежных местностей земли Глыхныг орки не желали, да и по большому счету не могли… Принадлежность рыбаков к тем, кому дозволено было делать то, что другим было запрещено, служила пищей для их этакой легкой фронды по отношению к хозяевам. Вот и сейчас рыбак не только продал суденышко весьма и весьма подозрительным типам, но и в разговоре пару раз нарочно ввернул информацию о том, где чаще всего в это время ошиваются патрульные галеры орков. Эти вроде не дураки — должны понять…

К заходу солнца они успели пройти только часть пути по усыпанному островками и скалами устью Помака. Двигаться дальше Трой не рискнул. Из шестерых кое-что в морском деле понимали только Арил и Даргол. Но Даргол был слишком слаб, а остальные были более или менее на одном уровне, который можно было описать как «принеси-подай» и «потяни вон там». Так что, как только солнце зашло за береговую линию едва наполовину, Арил свернул с фарватера в очередную узкую протоку, чтобы поискать место, более-менее удобное для того, чтобы переждать ночь. Возможно, это было ошибкой. Потому что как раз в этот момент в Порт-орк на взмыленных варгах влетели полторы сотни разъяренных орков. И спустя всего лишь два часа, потребных на скорый, но оказавшийся достаточно успешным сыск, закончившийся тем, что загоны для доброго мяса пополнили еще почти полторы дюжины человек, на всех находившихся в порту боевых галерах орков начали поспешно поднимать якоря…

Трой думал, что после более чем суток непрерывного сна спать ему больше не захочется, однако и он, и остальные, едва была установлена очередность ночной стражи, заснули практически мгновенно. Похоже, даже сутки сна были слишком малым сроком, чтобы компенсировать накопившуюся усталость…

Крестьянин, дежуривший в последнюю смену, разбудил их, едва небо на востоке начало сереть. Быстро перекусив, они столкнули лодку в воду и двинулись вперед. На веслах, ибо умения на то, чтобы надежно управляться с парусом, здесь, в узких протоках устья Помака, не хватало даже у Арила. А двигаться по центральному фарватеру они из осторожности не решились.

Основную часть пути по устью они преодолели где-то за два часа до полудня. Арил, сидевший на руле, все время посматривал на небо и тяжело вздыхал.

— Вот, темные боги, ну ни одной тучки! И море спокойное. Нас видно как на ладони лиг на десять-двенадцать…

Хотя устье кончилось, островки и даже вполне приличные острова тянулись от побережья еще лиг на сорок. Но расстояние между ними уже было вполне достаточным для того, чтобы рискнуть и поставить парус. Так что спустя несколько минут Трой, Крестьянин и Беневьер со сладостным кряхтением втянули весла внутрь и уложили вдоль бортов. Нет, разминка получилась хорошая, даже мышцы поутру ломили меньше, чем после вчерашнего пробуждения. Но все-таки перерыв после многочасовой непрерывной гребли был очень кстати. Они минут пятнадцать наслаждались бездельем и покоем, как вдруг с кормы послышался сдавленный возглас Арила:

— Орки!

Трой, сидевший на гребной банке, вскочил на ноги и обернулся. Слева, из-за одного из двух крупных островов, мимо которых они должны были пройти минут через тридцать, грузно выплывала огромная орочья боевая галера. Откуда она могла взяться здесь, так далеко и от центрального фарватера и от тех мест, про которые простодушно намекнул им рыбак, было совершенно непонятно.

— А-а, темные боги! — выругался Беневьер.

Даргол кольнул его сердитым взглядом.

— Не поминай… здесь их вотчина.

Арил зло приказал:

— На весла! И грести так, чтобы кости из суставов выдирались…

— Что думаешь делать? — спросил Трой, лихорадочно втыкая весло в уключину.

— Попробуем повыписывать круги вокруг этих двух симпатичных островов. Орки вон какие большие и неповоротливые. Так что есть шанс, что они не смогут нас поймать. До темноты. А там улучим момент и попытаемся оторваться. По прямой у нас против них никаких шансов…

Трой понимающе кивнул и навалился на весло…

Они не успели. До спасительного острова оставалось еще почти пол-лиги, когда высокий борт галеры навис над кормой их суденышка, а воду перед носом вспенила дюжина стрел. Трой задрал голову. Несколько десятков орочьих морд, свесившихся борта, злорадно заулюлюкали. Даргол судорожно сглотнул.

— Больше живым я им не дамся! Эх, сейчас бы меч, хотя бы плохонький…

Трой бросил весло и, перепрыгнув банку, на которой сидел Крестьянин, ухватил Тайную ветвь, скромной палкой валявшийся у заднего рундука.

— Я полезу первым, — отрывисто сказал он. — Приготовьтесь, после меня на носу этой галеры окажется сколько угодно бесхозного оружия. Вам надо продержаться всего несколько минут.

— Что ты задумал? — спокойно, по-деловому спросил Арил.

Трой усмехнулся:

— Насколько я помню, почти три четверти команды этих галер составляют гребцы.

— Ну да, — кивнул Арил, и на его лице почти сразу же вспыхнуло понимание.

— А гребцы — это люди-рабы, — закончил уже не столько для Арила, сколько для других Трой. И мужчины, до того мгновения сидевшие с понуро опущенными плечами, тут же переглянулись, и их лица расцвели злыми усмешками.

Им сбросили веревку. Трой ухватился за нее левой рукой, не выпуская из правой Тайную ветвь, и подтянулся, задрав ноги выше головы и уперев их почти в самую кромку борта галеры. Навстречу ему свесился орк, с глумливым выражением на морде протянувший ему могучую лапу. Трой ухватился за нее, подтянулся и… оттолкнулся ногами, рывком выбросив свое тело над бортом и перехватывая Тайную ветвь обеими руками.

Круговой удар рассек сразу нескольких. Над носовой палубой вознесся рев боли и изумления. Но Трой уже приземлился на ноги и рванулся вперед, отчаянно работая Тайной ветвью. Он спешил максимально использовать эти первые мгновения изумления и оторопи, потому что сейчас на нем не было ни его алых доспехов, ни Синего пламени, ни даже его старой наемницкой куртки, укрепленной железными бляхами. Так что первый же пропущенный удар, скорее всего, окончился бы тем, что он как минимум лишился бы руки или ноги, а то и вообще оказался бы разрублен пополам. И Тайная ветвь была ему в этом случае не слишком большим подспорьем. Ибо фехтовать ею было совершенно невозможно. Он разрубал любые орочьи клинки с легкостью. Так что ни о каком парировании орочьих ударов и речи быть не могло.

Прежде чем враги опомнились, Трой успел прикончить и вывести из строя не менее дюжины, а на палубу за это время успели вскарабкаться Крестьянин и Арил. Но затем все осложнилось. Где-то впереди хлопнула тетива, и Трой почувствовал, как что-то ударило его в плечо. Правую руку тут же пронзила острая боль. Он скосил глаза. В плече торчала стрела. Трой зло зарычал и, взмахнув мечом, развалил на две половинки люк, ведущий на гребную палубу. Впереди вновь хлопнула тетива, но Трой уже летел вниз, в люк.

Орк-надсмотрщик оказался вооружен только бичом. Но владел он им достаточно умело. Бич щелкнул, и Трой взвыл от удара, точно направленного как раз в раненое плечо. Впрочем, надсмотрщику это помогло не сильно. Ибо в следующее мгновение Трой легким движением Тайной ветви перерубил сначала вновь взметнувшийся бич, а затем и орочью шею.

— Рабы! — взревел он, опуская меч на протянутую вдоль гребной банки бронзовую цепь, приковывавшую к ней сразу четверых гребцов, которые ворочали длинным, тяжелым веслом. — На орков! Бей!

Первые четверо освобожденных рабов мгновение сидели, неверяще глядя на свою цепь, распавшуюся от легкого прикосновения этого незнамо как оказавшегося в их тесном и переполненном болью и смертью мирке клинка, а затем бешено взревели и в единым порыве вскочили на ноги. А Трой бросился дальше, работая Тайной ветвью, со скрежетом зубовным преодолевая боль в раненом плече и с надеждой слыша, как все больше и больше глоток вливается в свирепый рев освобожденных рабов, сотрясающий гребную палубу галеры за его спиной…

Когда он, держа меч одной рукой и стараясь не шибко напрягать другую, выбрался наружу, почти все уже было кончено. Полдюжины оставшихся орков добивали в районе рулевого весла осатаневшие рабы, Арил сидел на палубе, зажимая так же, как и у него, пронзенное стрелой плечо, Беневьер прижимал к левой стороне головы окровавленную тряпку, Даргол сидел на палубе, привалившись к борту, а под его вытянутой правой ногой расплывалось кровавое пятно. И только Крестьянин, как обычно, не получил ни царапины. Но это уже было настолько привычным, что даже не вызывало удивления…

Заметив Троя, Арил ухмыльнулся:

— Да уж, куда Темным тягаться с твоей удачей. Это ж надо, вшестером взять на абордаж боевую галеру орков… — И после короткой паузы добавил. — Ну вот тебе и корабль для того, чтобы переплыть Долгое море…

Глава 8

— Вот она, — тихо, с благоговением произнес Игреон Асвартен.

А Трой мрачно кивнул. Да, это была она — башня Гвенди. Место, где ему предстояло совершить самый ненужный и дурацкий поступок в его жизни — стать императором. И все это для того, чтобы иметь возможность приблизиться к темному богу на расстояние удара и воткнуть в него Тайную ветвь. Честное слово, он вполне готов был рискнуть и сделать это без императорской короны на челе. Но все, чьему мнению он привык доверять, в один голос твердили, что это полное безумие. И что в этом случае у него нет никаких шансов на успех…

— Элиат, — повернулся Асвартен к Верховному магу. Тот молча кивнул и, прикрыв глаза, вытянул вперед правую руку, левой ухватившись за массивный знак-амулет, висевший у него на груди. Спустя минуту он вновь открыл глаза и указал ими на огромный замшелый валун. — Вход за ним.

Трой растерянно посмотрел на валун и оглянулся. В принципе народу хватало. Кроме учителя и Элиата Пантиопета здесь присутствовали граф Шоггир, Арил, Глав, идш, Крестьянин, Тамея, его арвендейлцы и Эрик Два Топора с полутора сотнями своих бойцов, а также Гмалин с полусотней своих гномов и Алвур с эльфами. Эти двое два месяца назад заявились со своими отрядами к Главу и графу Шоггиру под Эл-Северин и заявили, что такое дело, как охота на орков, никак не может обойтись без гномов и эльфов. По крайней мере, без их гномов и эльфов… Был тут и Беневьер. Как бы расположить их так, чтобы каждый мог ухватиться…

Этого не понадобилось. Элиат Пантиопет воздел вверх руки, и валун, качнувшись, приподнялся, а затем грузно рухнул на бок и покатился вниз по склону. Ибо, в отличие от прежнего посетителя этой башни, о котором они, впрочем, не догадывались, и далее скрывать вход в башню они не собирались.

— Прошу, — несколько картинно взмахнул рукой Верховный маг…

До побережья империи они добрались к середине лета. С драккарами Эрика галера Троя повстречалась спустя неделю плавания. Те бесшумно вынырнули из предрассветного тумана и практически мгновенно вцепились в борта неуклюжей галеры абордажными кошками. Дозорный, напрочь проморгавший появление этих волков моря, смог только всполошенно заорать, что эта галера принадлежит герцогу Арвендейла, и это едва успело остановить волну свирепых воинов, уже хлынувших на палубу галеры. А когда Трой, разбуженный шумом на палубе, выскочил из кормовой капитанской каюты в одних штанах и с Тайной ветвью наперевес, то вместо жаркого боя попал в объятия своего вассала. И в то же мгновение небеса над Долгим морем содрогнулись от восторженного рева нескольких сотен луженых глоток…

Трой и Верховный маг осторожно вошли в ход, ведущий в башню одной из Сумрачных сестер. Спустя десяток шагов ход делал поворот и сразу вслед за этим раздваивался. Один через несколько шагов переходил в узкую каменную лестницу, ведущую, как видно, на самую вершину башни, а другой вел влево, постепенно заворачивая и расширяясь. Элиат Пантиопет уверенно двинулся в левую сторону.

Спустя три десятка шагов левый ход сделал очередной поворот, уже направо, и глазам Троя предстал обширный зал, простиравшийся шагов на пятьдесят, а то и семьдесят в каждую сторону. Определить точно было затруднительно, поскольку зал был погружен в сумрак. Свет в него проникал лишь через напоминавшие бойницы узкие отверстия, несколько хаотично расположенные в верхней части стен, под самым потолком, к тому же изрядно замусоренные.

— Ух ты, — тихо удивился за спиной Троя Глав, — а снаружи и не скажешь что здесь так просторно…

— Здесь довольно обширные чертоги, — несколько снисходительно пояснил Игреон Асвартен, — как под любой из башен Сумрачных сестер. Башни лишь венчают их. Причем предназначены они были отнюдь не для охраны. Сумрачные сестры обладали такой мощью, что никаких защитных сооружений им не требовалось. Просто на их вершинах были устроены наблюдательные площадки для того, чтобы следить за небесными светилами, и малые алтари.

— Так нам надо наверх? — спросил Эрик Два Топора.

— Я же сказал — наверху только малый алтарь. А нам нужен большой…

Сойдя на берег, Трой тут же купил лошадей и двинулся к Университету. Он очень смутно представлял себе, что делать дальше, и уж тем более понятия не имел, каков ритуал коронации, без которого он, впрочем, будь его воля, с удовольствием обошелся бы… Эрику же, который был непоколебимо убежден, что без него этот ритуал никак не обойдется, было велено двигаться в сторону Месшеха и дальше, к столице, где отыскать Глава и графа Шоггира с арвендейльцами и собравшимся ополчением, после чего всем отправляться в герцогство Эгмонтер, где и была расположена башня Гвенди. Никого из его бойцов Трой с собой не взял. Северные варвары были не слишком привычны к лошади, так что, скорее всего, замедлили бы продвижение его отряда. А Трой торопился. Ему очень хотелось поскорее покончить со всем, что ему предстояло, и вернуться домой, в Арвендейл, в замок, к Лиддит. А еще где-то глубоко внутри, где во всех нас сидит маленький ребенок, которому кажется, что от всех опасностей и неприятностей вполне надежно можно спрятаться под одеялом, в нем шевелилась тайная надежда, что, если он вернется в Арвендейл, то все как-то само собой устаканится и вся эта огромная и страшная Империя как-нибудь обойдется без него…

В зал постепенно проникало все больше и больше народу. Игреон Асвартен покрутил головой, осматриваясь, а затем двинулся к середине. Центр зала представлял собой круглый подиум высотой в пол-локтя, на котором возвышался массивный каменный пьедестал, сплошь покрытый рунами и вязью заклинаний.

— Вот он, — указал рукой на подиум Асвартен, а затем, повернувшись к Трою, позвал его:

— Трой, иди сюда. Марел, неси корону (после той схватки на орочьей боевой галере, когда Трой ринулся вперед, мешок с короной как-то сам собой перекочевал в ведение Крестьянина). Нам надо подготовиться к ритуалу коронации.

— А МНЕ КАЖЕТСЯ, ЧТО ВЫ УЖЕ НЕ УСПЕЕТЕ НИ К ЧЕМУ ПОДГОТОВИТЬСЯ!

Громовой голос, прозвучавший под сводами зала, заставил всех испуганно замереть. А в следующее мгновение из коридора послышался отчаянный вопль отставших:

— Орки!

Но на него уже никто не отреагировал. Потому что под самым куполом, венчавшим зал, ярко вспыхнул шар грязно-багрового пламени, и все увидели говорившего. Это был бывший герцог Эгмонтер. Он… стоял (если можно было так сказать) у дальней стены, уперев руки в бока, и высокомерно смотрел на людей. Но никто из людей в этот момент не смотрел на него. Потому что сразу за червяком Эгмонтером в нише, завершающей эту сторону зала, высилась могучая фигура Ыхлага, Отца боли, Властителя ужаса, могущественнейшего из темных богов.

— Но… как? — изумленно прошептал Элиат Пантиопет. — Он же заперт в пентаграмме!

Эгмонтер издевательски захохотал и скользнул чуть в сторону, открывая изумленным людям способ, позволивший его властителю Ыхлагу попасть сюда, в этот зал… Да, темный бог был по-прежнему заперт в пентаграмме, но кусок пола императорской спальни, на которой она была начерчена, был вырублен и принесен сюда.

— Когда я предложил своему господину этот способ, — издевательски произнес Эгмонтер, — надеясь, что результат его развлечет, он благосклонно принял его. И оказался полностью прав. Видели бы вы сейчас свои изумленные рожи. — И бывший герцог торжествующе захохотал.

— И этому уроду я служил столько лет… — грустно прошептал Беневьер.

— Беневьер? Ты здесь?! С ними?! — оборвав смех, изумленно произнес Эгмонтер.

— Да, ва… — Беневьер оборвал себя, шумно вдохнул и твердо закончил: — Червяк! И на мне нет твоего проклятого амулета. И никакого другого. Так что это только мой выбор.

Эгмонтер скривил губы в презрительной улыбке:

— Беневьер, да ты, как я вижу, полный идиот. У тебя, пожалуй, был бы шанс выйти отсюда живым, но ты только что от него отказался.

Беневьер пожал плечами:

— Все мы когда-нибудь умрем. И лучше сделать это в хорошей компании. А найти ее — это, знаете ли, особое искусство. Я — нашел…

В этот момент наконец подал голос Ыхлаг:

— Хватит!

Эгмонтер испуганно вздрогнул, бросил на своего господина подобострастный взгляд и вновь с высокомерным видом развернулся к людям.

— Мой господин желает позабавиться. И вы ему в этом поможете.

— Мы ничего не будем делать для твоего господина, — спокойно ответил Трой.

Эгмонтер глумливо пожал плечами:

— Жаль… а то мой господин думал предоставить тебе, Трой-побратим, шанс подойти к нему и попытаться ткнуть в него своим мечом. Не трогая остальных, пока ты будешь это делать. Но если ты не хочешь попытаться…

— Трой…

— Я согласен! — Эти два голоса прозвучали одновременно. Учитель качнулся вперед, собираясь остановить своего ученика, сказать ему, чтобы и не думал драться, а попытался бы пробиться наружу, захватив с собой корону, чтобы попробовать провести ритуал коронации где-нибудь еще… Но Трой уже принял решение. И все, кто услышал его ответ, поняли, что он его не переменит.

— Что ж… — в голосе Эгмонтера послышались торжествующие нотки, — мужественное решение. О твоей смелости не зря ходят легенды, Трой-побратим. В таком случае — вперед!

И Трой прыгнул. Это был великолепный прыжок. Он должен был перенести Троя прямо к Ыхлагу. На расстояние вытянутой руки. Удара мечом. Вот только он закончился, даже еще толком не начавшись. Ыхлаг взревел, вскинул лапы… и Трой покатился по полу зала, сброшенный наземь могучим магическим ударом. Откатившись к боковой стене, он вскочил на ноги и вновь воздел Тайную ветвь, но было видно, что удар не прошел для него даром. Троя слегка пошатывало. Однако он упрямо двинулся вперед… тут же получив в грудь сгустком Темного пламени. Трой застонал и упал на одно колено. Столь крупный сгусток был слишком большим даже для его защитных способностей. А ведь это было только начало…

— Стоять! — взвизгнул Эгмонтер, вскидывая руки и обрушивая на Асвартена и Пантиопета, вздумавших заслонить Троя щитом, поток фиолетовых искр. — Это честная битва! Он сам согласился!

— Честная? — возмущенно вскинулся Арил, выхватывая из ножен свои любимые кунаки, а идш, упрямо набычившись, засветил по Эгмонтеру здоровенным фаерболом, заставив того злобно завизжать и развернуться к новому врагу. Но в следующее мгновение все они покатились по полу, снесенные со своих мест могучим ударом бога…

— Да, пожалуй ты прав, Ыхлаг, действительно хватит…

Эти слова, сказанные спокойным и вместе с тем каким-то капризно-небрежным голосом, застали всех врасплох, заставив даже темного бога замереть и недоуменно завертеть головой в поисках того, кто их произнес. А их произнес… Крестьянин. Он единственный из людей отчего-то оказался на ногах после опрокинувшего всех удара Ыхлага и сейчас стоял на том же самом месте, где застала его просьба Игреона Асвартена. И корона Марелборо тускло поблескивала в его правой руке. Крестьянин окинул всех присутствующих безмятежным взглядом, пригладил левой рукой слегка взлохматившиеся космы и… НАДЕЛ НА ГОЛОВУ КОРОНУ!

Ыхлыг яростно взревел, воздевая над головой сложенные лапы и… ничего не произошло. То есть нет, темный бог продолжал реветь — яростно, гневливо, надсадно, но в зале ничего не происходило. Крестьянин некоторое время насмешливо смотрел на его потуги, а затем перевел взгляд на как-то неожиданно сильно… съежившегося Эгмонтера.

— Знаете, Эгмонтер, не хочу, но прямо-таки вынужден выразить вам некую толику уважения. Вы… действительно сотворили очень удачную защитную пентаграмму. Мне требуется вливать в нее не слишком уж много сил, чтобы она довольно надежно блокировала внутри это… крайне буйное животное. — Крестьянин небрежно улыбнулся. — Ну что ты так уставился? ЭТО — действительно животное. Они были одними из первых созданий Творца и потому получили уж очень много его божественной силы. Так что у них не было почти никаких побудительных мотивов, чтобы развиваться. И они так и остались пусть и слегка разумными, но все же скорее животными. Знаете, много возможностей уже в начале жизненного пути почти всегда так ограничивают…

— Кто ты? — тихо спросил Элиат Пантиопет.

— Я? — Крестьянин (хотя сейчас вряд ли у кого-нибудь повернулся бы язык назвать его так) повернулся к Верховному магу. — А разве ты еше не догадался, Элиат? Ну кто может воспользоваться силой короны?

— Тот, кто был ею коронован… — тихо прошептал Игреон Асвартен.

— Правильно, — согласился тот, кого все так долго считали простым недалеким крестьянином, — либо?…

— Ее создатель, — благоговейно произнес идш.

И… император Марелборо улыбнулся и утвердительно кивнул. А затем повернулся к Ыхлагу, наконец-то прекратившему надсадно орать:

— Ведь ты же уже узнал меня, Ыхлаг, не правда ли?

Темный бог бросил на него затравленный взгляд.

Марелборо покачал головой:

— Ладно, покончим с этим. Негоже так долго мучить бедное животное. Он посмотрел на Троя: — Герцог, вы не могли бы оказать мне услугу и проткнуть его наконец этой вашей веткой…

Трой с натугой кивнул, поднялся на ноги и, все еще слегка покачиваясь, с ошарашенным лицом двинулся к Ыхлагу. Тот тоскливо завыл и с отчаянной мольбой уставился на подходившего к нему Троя. И этот взгляд так сильно напомнил Трою взгляд состарившихся коров, которых его земляки по Сухому долу забивали в начале зимы, потому что кормов на них тратить уже было жалко, зато наступившие морозы давали возможность сохранить мясо, что, занося меч, он невольно отвел взгляд. Как будто закалывал не могущественного бога, а безобидную бессловесную скотину…

Ыхлаг взвыл последний раз, а затем его поглотила внезапно появившаяся внутри пентаграммы воронка подобная той, из которой он больше года назад и вышел в этот мир…

Эпилог

— И где были мои мозги? — бурчал себе под нос Гмалин. — Ведь все же признаки были налицо!

Он яростно вцепился себе в бороду.

— И Каменные лбы привязали его к самому большому столбу, и тот старший заговорун… да и с кровью раш тоже, похоже… Он повернулся к Алвуру: — Ну а ты-то куда смотрел? На соседнем же столбе висел!

Алвур сначала было принял обычный эльфийский высокомерный вид, но затем тоже вздохнул:

— Ты думаешь, что если висишь на столбе перед началом Крика гор, то у тебя есть настроение анализировать, кого куда повесили?

На это гном ничего не ответил, но на его лице нарисовалось понимающе-виноватое выражение. Они помолчали, а затем гном задумчиво произнес:

— Интересно, а в какой момент он… начал вспоминать?

Эльф пожал плечами:

— Когда я вступил в десяток, он еще точно ничего не помнил или в лучшем случае только-только начал осознавать, что он не совсем то, чем себе казался… Но, когда мы первый раз ехали в Светлый лес, он уже точно кое-что вспомнил.

Гном понимающе кивнул:

— Потому и не рискнул там появляться. Да и в Подгорном царстве тоже…

Он снова задумался, тряхнул головой и проговорил: — Может, все началось с того отката, ну, когда этот ублюдок Эгмонтер обнаружил и разбудил зачарованную в камень орду? Ведь рассеивание таких могучих и давних чар, что были на него наложены, — дело о-очень нескорое…

Трой, все это время недоуменно переводивший взгляд с одного на другого (а чего расстраиваться-то? Великий Марелборо жив и, как выяснилось, даже их побратим), тоже внезапно насупился и спросил:

— И Темное пламя, выходит, тоже он?

Гном и эльф переглянулись.

— Да нет, Темное пламя — ты, точно. ЕГО ручек я там не видел… Да и Мать раш тоже ты прикончил. Хотя… возможно, то, что Темное пламя не сожрало всех, а особенно нас с Алвуром еще на подходе — его заслуга. Но кто сейчас разберет?

— Господа, его величество ожидает вас в кабинете.

Все трое оглянулись. Перед ними стоял мажордом. Прежний… как будто ничего не изменилось и не было этих тяжких и страшных лет. Они переглянулись. Мажордом отвесил изящный поклон и указал в сторону лестницы, давая понять, что он не будет сопровождать их. И они тронулись вперед…

У дверей кабинета, когда-то принадлежавшего герцогу Эгмонтеру, Трой притормозил, окинул взглядом Гмалина и Алвура, явно пребывавших в довольно сумрачном состоянии (впрочем, что там говорить, он и сам свое состояние охарактеризовал бы даже не как ошарашенное, а как пришибленное), и решительно толкнул створку двери.

Они вошли. Кабинет был пуст. Трой недоуменно огляделся, но тут из арки распахнутых дверей, ведущих в примыкающую к кабинету личную библиотеку бывшего герцога Эгмонтера, раздался голос:

— Ну что застряли, побратимы, долго мне еще вас ждать?

Все трое переглянулись, и Трой заметил, что при этих словах напряжение, сковывавшее мышцы лица гнома и эльфа, слегка ослабло.

Их побратим крестьянин Марел… вернее, император Марелборо ожидал их, развалившись на широком канапе. Перед канапе стоял стол, уставленный полудюжиной разных бутылок и кувшинов, а также блюдами и вазонами с фруктами, копченостями, холодным жареным мясом, нарезанным крупными кусками, сырами и рыбой. С остальных трех сторон стола стояли три массивных кресла.

— Ну наконец-то, — усмехнувшись, приветствовал их император людей. — Сядем уж, что ли… Чай, пора отметить.

Все трое гостей переглянулись и… дружно уселись за стол. Марелборо, оторвавшись от изголовья канапе, ухватил какой-то кувшин и щедро плеснул прозрачной жидкости с желтоватым оттенком в хрустальные бокалы, стоявшие перед каждым из присутствующих. Поставив кувшин, он взял свой бокал и, подняв его, усмехнулся и произнес:

— Ну давайте, что ли… за победу!

Все молча чокнулись и опрокинули в рот содержимое бокалов.

— Что за… — сдавленно прошипел гном. А эльф просто вздрогнул и с явным трудом протолкнул ЭТО в глотку. Император, хвативший напиток с нарочитой лихостью, усмехнулся.

— А вот наш герцог ничего, выпил. И даже не спрашивает, что это.

Трой молча поставил бокал на стол. Еще бы он спрашивал. Обычная перегнанная зерновая бражка. А чем еще баловаться в лесных деревнях — ею да элем.

— Да уж, ваше величество, чувствуется, за последнее время у императоров людей заметно изменились вкусы, — отдышавшись, пробурчал Гмалин.

— Вашими молитвами, уважаемый гном, — насмешливо бросил Марелборо и, переведя взгляд на Алвура, добавил: — Впрочем, не одними вашими…

И Трой почувствовал, как и гном и эльф снова напряглись. Причем едва ли не сильнее, чем раньше, в тот момент, когда они трое подошли к дверям императорского кабинета.

Над столом повисла тягучая тишина. Потом Марелборо пошевелился и, протянув руку, взял со стола уже другой кувшин.

— Ну ладно, давайте плавно перейдем от крестьянина к императору.

Он вновь щедро плеснул в каждый бокал, но на этот раз по библиотеке сразу же разнесся свежий и терпкий запах, убедительно показывающий, что новый напиток вполне достоин императора людей.

Все трое опять чокнулись и сделали по глотку. Трой замер, пораженный необычными ощущениями, возникшими на нёбе и языке, а затем разбежавшимися по всему телу, гном не удержался и крякнул от удовольствия, а на лице Алвура нарисовалось странное выражение, что-то вроде смеси изумления и восторга.

— Это же… славур, — ошеломленно прошептал он. Марелборо усмехнулся:

— Я слышал, его называли и так. У бывшего герцога оказался вполне себе недурственный винный погребок. Понимал, шельмец, в напитках…

Эльф и гном обменялись быстрыми взглядами и напряженно уставились на императора. Марелборо покачал головой:

— Я выпил это только с вами, моими побратимами. И потому вашим поселениям действительно ничего не угрожает. Но Светлый лес и Подгорный трон должны заплатить.

Гном и эльф снова переглянулись, но Трой видел, что большая часть напряжения их покинула.

— Но… — начал эльф, однако Марелборо прервал его, подняв руку:

— Я думаю, что нашего общего друга и побратима стоит ввести в курс дела, а то он всю дорогу ломает голову, чего это мы тут друг на друга куксимся и следим за каждым жестом друг друга как соперники на турнире.

Трой бы сказал, что следили больше гном и эльф, причем не друг за другом, а за… Марелборо (вот, темные боги, он пока еще так и не привык к мысли, что его бывший самый тихий и незаметный побратим и подчиненный — легендарный император людей). Но узнать, чем это вызвано, он бы действительно не отказался.

— Так кто начнет? — светским тоном поинтересовался император.

Гном и эльф снова переглянулись, потом Гмалин тяжело вздохнул и открыл рот:

— Видишь ли, Трой… дело в том, что к тому, что… э-э… Великий Марелборо оказался в таком э-э… несколько нехарактерном для него состоянии, приложили свою руку гномы… ну и эльфы.

— Скорее эльфы… ну и гномы, — поправил император. — Но, похоже, наш друг не слишком много понял из твоего объяснения.

И это было сущей правдой. Трой сидел, недоуменно пялясь на всех Тройх. И тут заговорил Алвур:

— Полторы тысячи лет назад, сразу после Великой тьмы, наши вожди — прежняя Светлая владычица и прежний Подгорный царь — решили, что Великий Марелборо в качестве императора людей угрожает равновесию, установившемуся среди Светлых рас. И сдвигает его в сторону людей… — Алвур сделал паузу, давая Трою время выбраться из-под обломков, в которые превратился его, пусть и намного более сложный, чем ему представлялось в Сухом доле, но до сего момента все же такой ясный и понятный мир, а затем продолжил: — Мы с Гмалином не знаем, как это было сделано, но император людей был лишен памяти. И даже на некоторое время заключен в заточение сначала в Светлом лесу, а затем в недрах Подгорного царства. И лишь когда оба владыки убедились, что он навсегда превратился в то, чем они хотели его сделать, он был отправлен в мир людей, дабы тихо и спокойно окончить свои дни, не обратив проклятия своей смерти ни на эльфов, ни на гномов. — Алвур снова замолчал, потом грустно усмехнулся и закончил: — Но, как видишь, что-то пошло не так…

Некоторое время над столом висела тягостная тишина, а затем Трой, протолкнув наконец комок, который все это время стоял у него в горле, хрипло спросил:

— И… что?

И оба, гном и эльф, повернулись к Марелборо, явно присоединяясь к этому вопросу.

Марелборо вновь взял кувшин, плеснул себе того, что эльф обозвал славуром, сделал глоток.

— Да, в общем, ничего нового. Зачем что-то выдумывать? Все то же, что уже живет и здравствует в Арвендейле.

Гном и эльф переглянулись.

— Ты потребуешь от Светлого леса и Подгорного трона признать вассалитет?

— Ну да. — Марелборо искривил рот в усмешке. — По-моему, не особенно жестоко.

— Да уж… — пробормотал гном.

— Ну… для вас-то, по-моему, не все так плохо, — заговорил Марелборо, — даже наоборот. — Он повернулся к Алвуру: — Например, ОНА вновь станет обычной эльфийкой. И сможет сама выбирать себе мужа и отца своих детей.

Алвур замер, а на его лице тут же вспыхнул отблеск надежды… надежды на то, о чем он прежде не мог даже мечтать. А Марелборо повернулся к Гмалину:

— Ну а Подгорному трону придется вновь ввести в действие законы Балина Четвертого.

И тут пришла очередь ошеломленно замереть гному. Он несколько мгновений сидел, напряженно наморщив лоб и отчаянно теребя бороду, а затем его лицо разгладилось, и он хрипло захохотал:

— Да… да… это… совсем по-гномьи, клянусь своей бородой. Ну ты и даешь! Ох, не зря Главур Второй так тебя боялся.

И все почувствовали, что напряжение, до сих пор явственно ощущавшееся в воздухе библиотеки и то усиливавшееся, то, наоборот, несколько спадавшее, куда-то исчезло. И за столом вновь сидят четыре побратима… Вот только один из них все это время пытался, но все никак не мог слепить из обломков что-то, что могло бы снова примирить его с этим оказавшимся столь обманчивым миром…

Трой встал и вышел на балкон.

Гном, эльф и император людей проводили его глазами. Гмалин вздохнул и произнес:

— Тяжело мальчику…

И все согласно кивнули.

— И что ты думаешь с ним делать? — тихо спросил Алвур.

Марелборо неопределенно пожал плечами:

— Знаете, я до самого последнего момента, до башни Гвенди боролся с искушением пустить все на самотек. Но после того как он сломя голову ринулся на Ыхлага, понял, что еще рано… Пусть сначала научится быть хотя бы герцогом. Ему до этого еще очень далеко.

— Да уж, — согласно кивнул гном, — если бы не Лиддит…

— Ну а лет через двести посмотрим… — закончил Марелборо.

Трой стоял на балконе, облокотившись на парапет, и смотрел на запад. Туда, где в сотнях лигах отсюда несло свои неспешные и могучие волны Долгое море. А дальше, за ним, простирался Глыхныг, земля, попираемая орками. Где жила девочка по имени Иния, которой оставалось жить всего лишь два с половиной года…

Content

Роман Злотников
Арвендейл. Трилогия

Арвендейл

Пролог

Часть I Детство Троя

Глава 1 Окраина мира

Глава 2 Детство

Глава 3 Кровь Марелборо

Глава 4 Неожиданная встреча

Глава 5 Беневьер

Глава 6 Лиддит

Глава 7 Гости

Часть II Начало пути

Глава 1 Наемник

Глава 2 Грозная Лиддит

Глава 3 Герцог начинает действовать

Глава 4 Десятник

Глава 5 Герцог находит орков

Глава 6 Проклятый лесом

Глава 7 Наём

Часть III Барон

Глава 1 Горы

Глава 2 Новая встреча

Глава 3 Тяжкая доля властителя

Глава 4 Ночная встреча

Глава 5 Безумные поиски

Глава 6 Его хотели убить!

Глава 7 Дорога судьбы

Герцог Арвендейл

Пролог

Часть I Дорога на запад

Глава 1 Первый шаг

Глава 2 Прощание

Глава 3 Аудиенция

Глава 4 Учитель

Глава 5 Герцог Эгмонтер

Глава 6 Проклятый лес

Глава 7 Последний бросок

Часть II Герцогский венец

Глава 1 Большой совет

Глава 2 Замок

Глава 3 Путь назад

Глава 4 Блистательный Эл-Северин

Глава 5 Новые университеты

Глава 6 Светлый лес

Глава 7 Высокие и могучие

Часть III Герцог Арвендейл

Глава 1 Мы коней поднимали в поход…

Глава 2 Темное пламя

Глава 3 Снова Арвендейл

Глава 4 Возмездие

Глава 5 Зимняя сторожа

Глава 6 Штурм замка

Глава 7 Конец пути

Эпилог

Император людей

Часть I Тучи сгущаются

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть II Ужас над империей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть III Земля Глыхныг

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог