Побег в Республику Z

Контркультурная повесть

Виктор Мельников

Согласного стада и волк не берёт.

Русская поговорка

Размышляя над этим приключением, я решил, что оно не бросает на меня тень.

Станислав Лем, «Высокий замок»

Есть границы у того, как далеко можно убежать от действительности. Есть предел. И можно провалиться в дыру и вернуться в прошлое, но только к той точке, от которой вы решили убежать, поэтому побег как круг, замыкающий прошлое и настоящее, уход и возвращение.

Хулио Медем, испанский кинорежиссёр

© Виктор Мельников, 2015

Редактор Валерий Арнаутов

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

От автора

Слово материально! Уже в процессе работы над повестью «Побег в Республику Z» я сам стал ощущать на себе воздействие тех событий, которые описывал в тексте, – пусть всё мной было выдумано, или почти всё. Поэтому, завершая работу над произведением, я целенаправленно подводил, так сказать, сюжет к счастливому концу (первоначально финал задумывался трагическим). И всё потому (нет необходимости, право, говорить, что происходило в действительности, ибо это будет затрагивать руководство, где я работаю, и знакомых – никто из них не догадывается о своей принадлежности к описанным событиям), что не хотел навредить ни себе, ни другим, кого знаю, – они послужили прототипами, и каждый из них, где бы он не находился сейчас, не должен чувствовать никакого негатива, жизнь должна идти своим чередом, ибо слово, как я уже сказал в самом начале, материально.

1

Утро. Возвращаюсь с прогулки, остатки сна развеяны, открываю дверь квартиры.

Мне кажется, что жизнь создана для того, чтобы ею восторгаться. Несмотря ни на что. Любая боль исчезает со временем. Появляется радость. Эта пульсация вечна. Биение сердца живого существа.

Включаю электрочайник, сажусь в кожаное кресло, раскрываю газету «Российский вестник», купленную несколько минут назад в киоске возле дома, ищу нужную статью, чтобы просмотреть интервью, которое я дал накануне. Звонит сотовый телефон, номер незнакомый.

Откладываю газету в сторону.

– Алло?

– Кирилл, редактор «Провинциального репортёра»? – голос искажён как будто.

– Да, – настораживаюсь.

– Статью читал?

– Какую?

– Про церковь…

– Вы кто?

– Это так важно?..

– …Ещё не читал, но знаю, что там написано, – мои слова же, – пытаюсь шутить, а сам начинаю нервничать. Подобные звонки раздражают.

– Тогда слушай, – голос спокоен, и я начинаю понимать, ему безразлично то, что он говорит. Создаётся впечатление, что голос выполняет чьё-то поручение. – Я доброжелатель, не подумай плохо. Тебе надо уехать из города. Срочно. Мне стало известно случайно от одного информатора, что глава района обратился к нужным людям, чтобы они, скажем так, оказали воздействие на твою жизнь.

– Снова… Не удивлён… – говорю несвязно.

– Раньше оказывали воздействие на твоё здоровье, заметь, и твою нервную систему. Короче, я предупредил, решай сам…

– А конкретно…

Абонент отключается, уточнить что-то ещё не получается. Становится тяжело. Просто так не звонят, кто бы там ни был на другом конце телефонной трубки.

Я понимаю, всё что угодно может произойти в любой момент. Чем дальше, тем хуже. Я рисковал и рискую: сажусь в машину и пристёгиваюсь, дорогу перехожу только по пешеходному переходу, а всё после того, как сожгли мой автомобиль… Несколько раз на меня пытались подать в суд, завести уголовное дело за нарушение тайны переговоров: например, депутат местного собрания Даниленко, угрозы которого я записал на диктофон и разместил в интернете. Он угрожал: «Кирилл, ты чего меня критикуешь? Не хочешь ли, чтобы тебе ноги переломали или девственности лишили?» Правда, Следственный комитет ему отказал…

Пока я продолжаю сидеть дома в своём очень удобном кресле. И бежать, сломя голову, в неизвестность особо не хочется. Но, по-видимому, я как та самая мидия в море, которая аккумулирует в себе много негатива… Надо разрядиться.

Всё же раскрываю газету, бегло просматриваю: «…История моего конфликта с Русской Православной Церковью началась, когда в городе появился мэр-богослов Николай Решетников, племянник одного из чиновников в высших структурах власти… Наш город считается столицей православия, поэтому у нас наиболее остро чувствуются посягательства церкви на светское имущество. На православии тут зарабатывают… У нас закрыли самый большой парк в городе. Они его привели в идеальный порядок, проложили дорожки, сделали площадки для мини-гольфа, но сделали закрытым для всех, кто не в рясе. Я туда однажды зашёл, потому что ворота оказались незапертыми… Меня поймал отец Илья, схватил за объектив фотокамеры, а когда узнал, заломил руку, повёл к охране, велел сделать мне проблем по максимуму… По выправке батюшка – вылитый гэбист. Как только он ушёл, охранники сказали, что он истерик. Он получил власть и считает, что мы находимся не на территории Российской Федерации, а на территории отдельного государства под названием Русская Православная Церковь… В городе сформировались целые элитные микрорайоны, заселенные представителями духовенства… Лавра позволяет себе такие вещи, какие себе не позволяет никто…»

Закрываю «Российский вестник», кладу на журнальный столик, раздумываю… «Провинциальный репортёр» отнимает двадцать часов в сутки. Выходных никаких нет: стоит только лишнее время потратить на себя, поспать или уехать на дачу, – сразу чувствую себя человеком, который что-то пропустил интересное… Нет сомнений, одно дело – Решетников, личинка кровопийцы, он алчен, но не кровожаден. Другое дело глава района: Сергеев – настоящий кровопийца. Бывший мент в высоком звании, окруживший себя бывшими бандитами… А бывших ментов не бывает, известно. Как и не бывает бывших бандитов… Уже покушались…

Когда уровень лжи превышает уровень дохода населения, начинается тихий бунт внутри человеческой души, который может вылиться в кровопролитие позже… Элементарное чувство справедливости тоже двояко, у каждого оно своё.

Надо теряться, конечно…

В чашку с растворимым кофе наливаю кипяток.

Весь сыр-бор не из-за этой статьи в центральной газете. Это понятно как дважды два. Совсем недавно мне довелось пообщаться с представителями федеральных структур безопасности. Они попросили материалы о Сергееве, которые я собирал, но не публиковал из-за отсутствия доказательств. Они их обработали, а потом я увидел краем глаза аналитическую записку, которая могла послужить поводом для отстранения Сергеева. Там упоминался ряд коррупционных историй, фигурировали большие цифры… Видимо, Сергееву стало известно, что я дал сведения о нём… А после это интервью… так совпало…

Звоню Ромке, пятнадцать лет друг друга знаем, объясняю ситуацию. Он меня выслушивает и советует то, о чём я сам уже решил для себя минут пять назад.

– Не говори, куда едешь и о своих планах. Даже мне и Андрею не говори, – советует Ромка. – Езжай и всё. Сам потом позвонишь.

Вообще – я романтик в душе, но приходится копаться в дерьме. Это так не романтично! Ведь не только в политике мерзостная грязь – она везде, суццка! Например, очень многие мужчины с лучшим другом общаются только потому, что так нужно для общего бизнеса. Есть мужчины, которые дружат с бывшей женой после развода, и эти самые мужчины не против, чтобы его лучший друг встречался с его бывшей супругой, – так лучше для бизнеса. А есть те, большой процент, кто переспал бы с женой лучшего друга, если представилась такая возможность, – пусть это и станет крахом для общего бизнеса. Это действительно так, я не выдумываю. Так вот с Ромкой у нас нет общих финансовых дел. Я редактор, а он юрист. Только общие интересы. Я ему доверяю. И я ему верю. Он – мне тоже.

Я собираю вещи. Но перед этим в интернете нахожу нужную рекламу, созваниваюсь.

Кто-то сказал, что ад ожидает нас за каждым углом. Но я, кажется, знаю место, где за каждым углом – рай, зовущийся «щастьем», некая точка Лагранжа; место, которое совсем не видно из моего дома, – не видно ниоткуда. Но оно существует, если туда попасть… Решение принято. Отправляюсь. А что остаётся делать, если никакая организованная, действенная и разумная борьба невозможна? Побег предпочтительней шальной пули. Хотя, не исключено, стреляют и в спину, вдогонку.

Весь день я дома.

Спать укладываюсь рано. Ложусь на правый бок, натягиваю простынь на ухо, закрываю глаза и вдруг понимаю, что сон зависит от положения спящего. Я же спать не хочу – положение безысходности.

2

Раннее утро. Ещё темно.

Закрываю квартиру, выхожу на улицу, закуриваю, иду на автовокзал.

Избавиться от кошмаров – и вот я в пути.

Во время путешествия забываешь имена людей, с которыми знакомишься в дороге. Память вычёркивает всё лишнее и ненужное. Голова не хранит мусор. Оставляет только самые интересные моменты. Дорога всё равно скучна даже если с тобой рядом говорливый сосед, ибо он не может быть интересным весь путь, от лишних слов устаёшь. Это подобно семейной жизни – наступает момент серых будней. И это надо понимать как должное.

Автобус стоит на таможне около часа, для меня это целая вечность…

И вот я в Украине. Другая страна, а никакой разницы. Те же разбитые дороги, убогие дома вперемешку с богатыми виллами. Я пытаюсь заметить разницу, но не вижу. Внешне всё схоже, как у близнецов из одной зиготы, но характер не может быть одинаковым, я понимаю это. Какая-то полоска границы – и между мной и прошлой жизнью пролегает океан, необъятная стихия. Здесь тоже относительно неспокойно, но я чувствую себя в безопасности. Другой мир ставит иногда заслонку. Правда, её всегда могут открыть. И во мне пробуждается надежда, что затемнённый салон автобуса, который, словно призрак, плывёт по пыльной дороге, навсегда увозит от теней прошлого. По ту сторону границы я не был осторожным в словах. А слово может ранить, как острый нож. И в первую очередь самого автора слова. Я наносил порезы себе и другим – причём себе чаще.

Засыпаю. Сосед не перестаёт рассказывать что-то. Я его не понимаю, почти не слышу, проваливаюсь в сон.

Я сплю, но, как бы ни было странно, понимаю своё состояние. И вот мне кажется, что тени продолжают меня преследовать. Моё сознание граничит между реальностью и потусторонним миром. Призрачные миры то исчезают, то появляются снова. Иногда они принимают причудливые формы. Клубятся, как дым над пожарищем, обволакивают, но дышится легко, нет страха задохнуться, или сбиться с пути, заблудившись, – видимо, это туман из пепла. И я с лёгкостью иду в неизвестность, которую вряд ли возможно разглядеть впереди себя. Я оглядываюсь – тот же дым, или туман, я не знаю. Но уверен, что всё исчезнет, как только проснусь. Понимание, что ты спишь и можешь управлять псевдо действительностью, заставляет не беспокоиться, что возможно потеряться во времени и пространстве – ты сам моделируешь свои образы, действия и чувства, а не кто-то другой, влияющий на повседневность бытия. Тишина. Мир и покой окружают меня. Безмятежность. И почему-то я от этого устаю. Мне хочется двигаться, хочется танцевать, кричать безобидные гадости – и я пробуждаюсь.

Только что увиденные картинки воспринимаются всерьёз. Туман перед глазами рассеивается. Граница сна и реальности незаметна. Я чувствую себя нарушителем, протираю глаза левой рукой, правая замлела.

Возле меня другой человек. Говорливый вышел, наверное, где-то на остановке, я не услыхал, когда спал, он не посмел будить, смотреть иллюзорное кино.

Новый сосед молчалив. И я не пытаюсь заговорить с ним. Сейчас мне приятно молчать. Я под впечатлением от приснившейся картинки.

3

Водитель автобуса объявляет мою остановку.

Я выхожу, забираю багаж, автобус отходит, и белая пыль окутывает меня с ног до головы. Это напоминает недавний сон. Может, так оно и есть, ведь эта пыль – я оглядываюсь, она везде, на деревьях, на крышах домов, на заборах – визитная карточка Поповки и Республики «Z» – она похожа на пепел извергающегося вулкана.

Я прибыл… В оранжевую страну. Но продолжаю стоять возле дороги. Не делаю шаг вперёд. Это моё желание: остаться на месте, оглядеться, а после идти, искать жильё. (Оранжевый цвет – любимый цвет романтиков и страстных мечтателей. Пожалуй, их главная особенность – богатая интуиция. Нередко такие люди предпочитают реальности интимных отношений эротические фантазии, которые доставляют им большое удовольствие. Частенько пытаются «подогнать» партнера под свой идеал и, образно говоря, живут не с конкретным человеком, а с его воображаемым образом. Оранжевый цвет означает святость и здоровье. По свойствам этот цвет представляет энергию, радость, теплоту и смелость. Вообще же, оранжевый цвет символизирует и часто ассоциируется с удовольствием, роскошью, радостью и пламенем. Оранжевый цвет высвобождает эмоции, поднимает самооценку, способствует хорошему настроению, является отличным антидепрессантом. Но при длительном восприятии оранжевого цвета может появиться утомление и даже головокружение.)

Склонность к одиночеству была признаком моей гордости, а гордость – проявлением силы. Но когда-нибудь надо выходить из укрытия. Мне предстояло разрушить образ отшельника (мнимого всё же), ибо я устал от себя самого, да и обстоятельства так складывались, чтобы я бежал, бежал и бежал… чтобы достичь, видимо, поэзии, вдохнуть в себя призрачной свободы, насытиться ею. Я знал конечную остановку своего пути и, ступив с автобуса на раскалённый асфальт, понял, как жаждал породниться с этой страной! Она обожествляет молодость, предоставляя ей полную свободу любви во всех её проявлениях.

Эта республика за тридевять земель, казалось. Но только до тех пор, пока я не обрёл под собой твёрдую почву, проводив взглядом отъезжающий автобус. Теперь я здесь! Я часть этого государства, которое «порабощает» своего гражданина только в кавычках, вознося его над собою. И я произношу мысленно слова, которые знаю наизусть: «Республика Казантип – единственная страна, которой нет ни на одной мировой карте. Республика Казантип не относится к странам – ей это параллельно, потому что она лежит в параллельной реальности, перемещаясь во времени и пространстве туда, куда вздумается ее Президенту, и где лучше ее народу. Республика Казантип является Конституционной республикой с Президентским Правлением. Во главе государства стоит демократичный диктатор Президент Никита I, тоталитарность власти которого заключается в навязываемой всем диктатуре тотального «Щастья», а преемственность демократической власти обеспечивается ежегодными перевыборами самого себя, против чего великий народ традиционно ничего не имеет против. Основным достижением демократии является внутренняя свобода личности и независимость ее граждан даже от самих себя, а также независимость Республики от серого и однообразного мира.

Республика Казантип – это государство с самой высокой в мире плотностью счастливых людей на квадратный метр, и с самым низким процентным содержанием мудаков на душу населения. Коренное население Республики Казантип – это веселые и загорелые бездельники, которым все оранжево и по казантипу. Кроме этого, Великий казантипский народ ежегодно пополняется огромной многонациональной армией эмигрантов в поисках «Щастья», которым в порядке очереди оказывается политическое убежище. Республика Казантип имеет границы, но не имеет территории. Государственные границы, в виде Великой Казантипской стены – существуют для того, чтобы защищать Республику и ее граждан от серого и однообразного мира, а также – чтоб было куда входить, было за что выходить, и было что расширять.

Республика Казантип имеет границы, но не имеет территории, являясь государством, которое время от времени свободно перемещается в пространстве. Столицей Республики является любой населенный пункт, который, пусть и неожиданно для себя, оказывается в самом центре Республики».

Стряхиваю пыль, делаю шаг, делаю второй – я несусь по пыльной дороге, взлетаю, обретая небывалую лёгкость: неловкое, ребяческое, тщеславное чувство полёта. Здесь другой воздух, морской; здесь я другой, подобно чайке – изысканные радости и безмятежность внизу, а не вверху, как там, за заслонкой, и я всегда могу опуститься вниз, чтобы окунуться в них, как в воды Чёрного моря, а не наоборот, карабкаясь вверх. Глядя на меня со стороны, думается, ведающие законами боги не гневались, а находились в растерянности, когда провожали взглядом этот фантастический полёт. Разгорячённый ветром, я чувствую себя вовлечённым в головокружительную погоню – это детская игра, я убегаю, меня догоняют.

Кульбит – я на земле! Моя походка нетороплива, за спиной рюкзак: ноша прошлой жизни, которой придётся воспользоваться, но зато я здесь, я «щастлив», а это почти настоящее счастье!

4

Я вижу, как происходит оживление. Навстречу попадается всё больше и больше молодых людей. Много девушек в купальниках, оглядываюсь. Кружится голова: я чувствую какую-то непонятную нежность, или приятную слабость, у которой нет имени, – только что зародившаяся, она витает вокруг.

В руках конкретный адрес. Там меня ждут. Оставлено место, я надеюсь. Но если всё занято – не страшно. Найду другое жильё.

Слышится иностранная речь – это немцы. Рыжие и белокожие. Их речь звонкая, немецкий язык сложно спутать с другим языком.

Иду вдоль высокого забора, окрашенного в некий золотой цвет, – он блестит в лучах жаркого полуденного солнца, – отыскиваю нужный номер. Правильно, тридцать шесть. Звоню, открываются ворота: меня ждут, всё нормально, провожают в одноместную комнату, заодно показывают, где душ и туалет. Знакомимся. Хозяйка, Анна Васильевна, доброжелательна. Ей, видимо, за пятьдесят лет; она забавно «гыкает», но это Украина, Крым, привыкну, а может, через несколько дней сам заговорю с южным акцентом.

Открывается дверь соседней комнаты-номера, выходят две девушки, блондинка и брюнетка. Первой в глаза бросается блондинка, она намного красивей подруги. Но мне не хватает времени в полной мере оценить девушек, они здороваются с Анной Васильевной, на меня внимания не обращают, кажется, и скрываются за углом дома.

– Успеешь познакомиться, – улыбается хозяйка. – Они у меня три дня. Приехали на месяц.

Я расплачиваюсь за жильё, недёшево, благодарю Анну Васильевну, она желает приятного отдыха, оставляет меня одного, и вот – быстро переодевшись, иду за визой, пластиковой карточкой, которая станет пропуском в другой мир.

5

Доносится приглушённая танцевальная музыка. Фестиваль в разгаре, круглосуточное растянутое почти на месяц веселье, если не спать, сведёт с ума любого. Ибо в режиме реального времени на Казантипе что-то происходит, насколько мне известно, какой-то танцпол, вечеринки на пляже, конкурсы – всё в течение двадцати четырёх часов в сутки. И если не можешь ничего пропустить – тебя пропустит мясорубка безумия.

Навстречу попадается парень. Он ест чебурек, выглядит уставшим. Останавливается возле меня, говорит:

– Очень интересный момент, дружище. Хочу сообщить. Пока идёшь с «Марса», чтобы скоротать время, очень кстати успеваются схаваться – ровно два чебурека. Я один уже съел. До дому осталось три укуса.

Я его не понимаю, поэтому говорю:

– Поздравляю, – и жму руку, она в масле.

– Спасибо, – отвечает и уходит. Мне кажется, он не в себе. Но это не удивительно. Поймать чужую волну возможно не сразу. Он, видимо, фарш из мясорубки.

Я воодушевляюсь. Надо уметь расслабляться. Я – не умею. В какой-то момент придётся самому превратиться в фарш. Сообщающиеся сосуды принимают в себя любую жидкость, я же пока твёрдое тело. Лёд, которому предстоит оттаять, чтобы влиться во всеобщее веселье.

6

За визами очередь, большая, длинная, толстая, шумная, живая несправедливость.

«ОЧЕРЕДЬ – ЭТО НЕ ТАК УЖ ПЛОХО. ОЧЕРЕДЬ СПЛАЧИВАЕТ, В ОЧЕРЕДИ ЕСТЬ ВРЕМЯ ПОДУМАТЬ. ХУЛИ Я НЕ ЗАРЕГИЛСЯ ОНЛАЙН?»

Кто же знал, что я здесь окажусь?

Визовый режим – единственный недостаток Республики, маленькое, временное недоразумение. Надпись на стене говорит о том же:

«ВЕЛИКИЙ НАРОД – ЭТО ТОТ, КТО ЖИВЁТ НА КАЗАНТИПЕ, ЭТО – ТЕ, КОГО ЖДЁТ ДОМА РАЗОЧАРОВАНИЕ».

И тут во мне поднимается такая всепоглощающая тоска, я возвращаю к себе другую действительность, серую и унылую, она временно в прошлом, но я к ней вернусь, никуда не денусь.

Здесь жизнь такая, она сиюминутная, а там – заслонка стоит прочно? – все на одного, а один против всех… И я размышляю: да, элита в одной куче, шоу-бизнес; мистический «народный фронт» – туда же лезет. С кем-то воевать собирается. Однако фронт есть фронт. Зато по другую сторону фронта находятся граждане и поэты, писатели и патриоты, журналисты, рабочие, служащие – просто люди, которые мне симпатичны. Они очень ясно выражают свою позицию: «нах-нах». Это – жестокий юмор. Очень мощный юмор – он работает гораздо сильнее, чем любые марши «миллионов». У одних он на кухне, у других в интернете. Информационные технологии помогают находить единомышленников, да. Но я не верю в «миллионы». Я доверяю себе, своим чувствам, стараюсь, если получается, обойтись без эмоций.

Не смотрю «первый канал», не смотрю рекламу, не смотрю «как готовить», не читаю жёлтую прессу. То, что смотрят «миллионы» и то, что они слушают и чего не читают – это огромнейшее большинство, не способное самостоятельно думать. Я к нему не принадлежу. Есть те, малая часть, кто убит или покончил жизнь самоубийством, кто сидит за решёткой – к ним я тоже не отношусь. Есть ещё одна группа людей, которым можно доверять, они могли бы создать правительство. Но они не допущены к власти. У них очень маленький рейтинг. А «первый канал» обещает, обещает, обещает… много чего обещает. И те, кто его смотрит, ведутся на обещания, один раз, второй, третий. Им что-нибудь кидают, бывает, чуть лучше обглоданной кости – бутылку водки, например. Радуются. Или добавку к пенсии, маленькую, рублей триста… Но народ по-своему всё равно уникален – его трясёт и трясёт, трясёт и трясёт… и он выживает!..

С «первого канала» всё время кричат, забросаем шапками Запад, снежками забросаем. Это основная тема «первого канала», чтобы уйти от реальных проблем. Но это – такая глупость!.. Что делать, конечно, я не знаю, что предпринимать, но, если говорить о себе, здесь всё понятно: вести себя честно и порядочно. Не врать, не лгать. Никому! Слава богу, что я в той среде, где думают так же. Мы находим взаимопонимание. Да, случается, что можем поспорить, идти или не идти на выборы, но – не более. И среда моя очень большая. И мы в ужасе от всего, что происходит. Или произошло… «случилось страшное»… И всё равно мне кажется, что это клоунада, непристойная клоунада. Это не аристократично! «Подержи моё место, я сейчас приду. Теперь садись на мой стул, я сюда. Ага, всё!» Ноль благородства!.. Да, это клоунада! И мы её наблюдаем… Куда это годится? И где эти люди, а их миллионы, которые скажут, или повторят, «нах-нах» на такое хамство?.. Поэтому я, видимо, здесь, а не в Турции или Египте.

Казантип – это неудачные музыканты, актёры, певцы, писатели, поэты, художники, фотографы, журналисты, фотомодели, манекенщицы, модельеры, спортсмены и им сочувствующие. Одним словом, дети-переростки – это весь контингент Казантипа, и я с ними: стою за визой уже более трёх часов. В подтверждение своих мыслей замечаю надпись:

«НАС, ПСИХОВ, НА КАЗАНТИПЕ ПОЛНАЯ КЛИНИКА, ПРИСОЕДИНЯЙСЯ!»

7

Получив визу, вливаюсь в ряды сумасшедших, рисую планы. На сегодня и завтра. Когда пребываешь один в незнакомом месте и ещё почти ни с кем не знаком, пытаешься определиться с досугом, нет той спонтанности, когда отдыхаешь с друзьями, или нет той предсказуемости – пляж, обед, пляж, кафе, секс, сон, – когда приезжаешь на курорт со своей любимой.

Покупаю холодную бутылку «шампанского». Алкоголь самое верное средство сближения, то ли с Республикой, то ли с незнакомой девушкой перед сексом: исчезают проблемы и неуверенность. Открываю бутылку, пью с горла. Поистине кажется, что этот клочок земли вдали от сложностей и бурь – сущий рай! Эта иллюзия видится невероятной. Я делаю ещё несколько глотков и чувствую себя так, словно меня перенесли в экваториальные широты, на остров, где вместо кокосов на пальмах растут «баунти». Я забываю вчерашние дни и весь свой горький опыт, ту грязь, в которой барахтался, я забываю изрубанную топором дверь квартиры в три часа ночи, забываю sms с угрозами: «Ты подохнешь в канаве», «Тобой займутся казаки», «Тебе подбросят наркотики «… Неожиданно вспоминаю, что у меня реально нет карманов. Я их сразу зашил, когда один из руководителей полиции посоветовал: «Всё, зашивай карманы, ты нам во уже где! Надоел!».

Бутылку ставлю на землю, пытаюсь убрать нитки, не получается. Тогда я резко дёргаю материал джинсов правой рукой и разрываю карман. Со вторым так и не справляюсь.

Выгляжу оборванцем, но здесь так заведено: любая неординарность приветствуется.

Звонит сотовый телефон. Это Андрей. Помогает издавать газету. Заслонка не перекрывает телефонную связь, я об этом сожалею. На звонок не отвечаю. Ромка предупреждал, чтобы я не разговаривал даже с самыми близкими мне людьми, если только сам не позвоню. Моё местонахождение, кстати, пока никому не известно. Я уезжал быстро, неожиданно, можно сказать, в первую очередь для себя самого.

Решаю идти на пляж, искупаться, упасть в песок и всё… остаться там до вечера.

Неожиданно ко мне обращается иностранец. Он говорит на английском языке. Кажется, что он делает упрёк, зачем я испортил джинсы.

– Не понимаю, – перебиваю его, машу головой, развожу руками.

Тогда он начинает смешивать русские слова, украинские и английские, получается хреномуть: «мани, хривьни, рупли». Я поворачиваюсь к какой-то девушке, проходящей мимо:

– Говорите по-английски? Помогите молодому человеку…

– Do You Speak English?.. – начинает она диалог.

– Yes… – англичанин радуется, что перед ним оказывается симпатичная девушка, и это заметно.

Ухожу. Может, так выйдет – они познакомятся ближе. Моё незнание иностранных языков сведёт их вместе. А вообще, иностранная речь всегда напрягает: не понимаешь, о чём разговор – может, гадости о тебе говорят, а я – лошара!.. «Карандаш, кровать… ****ец» – это весь русский словарный запас иностранцев здесь, убеждаюсь.

Вижу плакат, на нём надпись:

«НЕ ПРЯЧЬСЯ ЗА МОИМ ЗАБОРОМ ОТ СВОИХ ПРОБЛЕМ».

Какой идиот выдумывает эти слоганы?

Иду по узкому коридору меж высоких бетонных стен серого цвета, узкая полоса неба над головой. Чувство клаустрофобии окутывает меня, ведь я здесь впервые. Затем – резкий солнечный свет бьёт в глаза, оказываюсь на свободе: белая пыль перемешана с жёлтым песком под ногами; бетонная дорожка ведёт к ступеням, поднимаюсь, вестибюль, фейс-контроль – Казантип!

«НУ, ЗДРАВСТВУЙ!»

«ЗАЦЕНИ!»

«МЕЧТАЙ!»

«ДОВЕРЯЙ!»

«НЕ ЗАЙОБУЙ!»

Громко звучит музыка. Кто-то рядом со мной недовольно говорит:

– На Казантипе музыки нет. Одна попса на Казантипе!

«БУДЬ КЕМ ХОЧЕШЬ, ЖИВИ КАК ХОЧЕШЬ».

Справа, чуть впереди, идёт блондинка в купальнике. У неё очень аппетитная попа, я любуюсь. На бордовых шортах-плавках – местный стандарт – надпись чёрными буквами «щастье». В руках жёлтый чемоданчик (для некоторых счастливчиков – это самодельная виза, она бесплатная, только неудобно таскать с собой), на нём написано: «Вечером занята! Моей маме зять не нужен! Телефон потеряла, папа олигарх. Будете проходить мимо – проходите»… А-ля, советское кино на современный лад, «Приключения жёлтого чемоданчика».

Море. Пальмы. Фрик-парад.

Кисс FM и Цифроград.

Щастье. Музыка. Сансет.

Казантипа мало! NET.

Обгоняю блондинку, моё внимание переключается на группу девушек топлесс, выкрикивающих стишки. Юные срамницы!

«ТЫ ВЛИП!»

Пью «шампанское» залпом, капли льются на грудь – чувство блаженства растекается по телу: я здесь, я «щастлив», а это почти настоящее счастье!

8

Выхожу из воды, ложусь на песок. День подходит к концу и солнце не такое жгучее. Смотрю на небо и слушаю музыку. Все связи с внешним миром распадаются, теряют смысл. Я здесь и сейчас! Все опасности становятся безымянными. Хотя там, за заслонкой, казались настоящими, реальными, ужасными, ибо подкрадывались беззвучно и незаметно.

Я вспоминаю местного фотографа Дмитрия Шалаева.

Он как-то опубликовал в своём блоге фотографии директора одного местного небольшого заводика. Это Сергей Данилов. День рождения он провёл в храме. Затем переместился в ресторан, а оттуда приплыл на свою дачу на теплоходе. Всё это – в сопровождении патриарха, Никона.

Два месяца на этот материал никто не обращал внимания. Потом Дмитрий скинул мне ссылку. И я его отчёт опубликовал у себя в газете, а затем в блоге. Его лавинообразно начали переопубликовывать, мол, директор маленького завода так шикует!

Сначала позвонил человек братковских манер:

– Чё ты, кто тебе давал право? Ты кто такой вообще?

С такими людьми я долго не разговариваю, просто пишу всё на диктофон и сразу выкладываю в комментариях. Или в газете, в следующем номере.

Потом позвонили с прокуратуры:

– Что у вас там происходит? Нам звонили из Генеральной прокуратуры, сказали разобраться.

Следующий звонок от Шалаева:

– Удали, меня убьют. Угрожали и моей жене.

Это единственный случай, когда я поддался на уговоры человека, который дал мне информацию. Так как понимал: это точно не шутка, раз из-за заметки в каком-то региональном СМИ задействуют Генпрокуратуру. И я удалил фотографии из интерната, дал пояснения, что Дмитрий подвергся угрозам со стороны неизвестных лиц.

А газета уже вышла… Но как-то всё обошлось…

День заканчивается. Я наблюдаю картину, как толпы отдыхающей молодёжи собираются возле главного понтона Казантипа, сливаются воедино. Музыка стихает. Я одеваюсь и тоже присоединяюсь к всеобщему действу. Кто-то садится на песок, кто-то влезает на подиум, другие идут на пирс.

«НЕ ССЫ!»

Сансет – одна из самых популярных традиций республики «Z». Солнце медленно утопает в волнах Чёрного моря. Оно захлёбывается, умирает, чтобы завтра родиться снова… И чем его становится меньше, тем громче крики зрителей, тем сильней и чаще хлопают в ладоши, кто-то целуется. У многих в руках жёлтые воздушные шарики. Взмах волшебной палочкой – и шары взлетают в воздух! Небо усеяно сотней искусственных солнц. Крик, свист, улюлюканье! Я сам присоединяюсь к этой церемонии и машу руками, кричу, зная, что мой голос сливается с другими голосами и его не разобрать.

Я кричу:

– До свидания! Встретимся завтра.

Эта традиция мне напоминает похороны, ибо закат – это смерть. И вся эта суета, ритуальные действия, крики, поцелуи, шум и гам – не что иное, как способ отгородиться от старухи с косой, не оставаться с ней наедине. А похороны – тот же день рождения, по сути: скоро финиш, флажок на пути, ты к нему приближаешься; гости веселятся, веселят тебя, чтобы ты не думал о финишной черте.

Я кричу до хрипоты в горле. Лютый угар! Я трезв – и я пьян! «Шампанское», казалось, снова ударило в голову газами. Подпрыгиваю вверх.

– Охуенно! – кричит кто-то громче всех.

Его возглас подхватывает толпа: «О-ху-ен-но! О-ху-ен-но! О-ху-ен-но!»

И я со всеми, не сдерживаюсь:

– О-ху-ен-но! О-ху-ен-но! О-ху-ен-но!

«ПУСТЬ ВСЁ БУДЕТ ТАК, КАК МЫ ХОТИМ – ИБО МЫ НЕ ХОТИМ НИЧЕГО ПЛОХОГО!»

Какая-то незнакомка хватает меня за руку, разворачивает к себе (я послушен), она в белой панаме, возбуждённо выкрикивает, лицо излучает довольство, как будто только что в её жизни случился самый яркий оргазм, и об этом она хочет поведать миру:

– Послушай! Я сюда приехала первый раз. Я отдыхала на Ибице – везде! Но, ****ь, это такое место, просто… я его полюбила, правда! С третьего дня. Нет, со второго… А сейчас я целовалась с незнакомым парнем минут пять, его девушка смотрела на нас, она не ревновала, иначе – вмешалась, и я поняла, что вокруг меня больше ничего не существует… Энергетика, любовь, кураж – я поняла, я вернусь на Казантип снова… Я хочу…

«КЛЕЙ В МОМЕНТ!»

Неожиданно для себя прерываю её поток слов очередным для неё поцелуем (для меня он первый в этом государстве), мы обнимаемся и валимся на песок. С неё слетает панама, я отрываюсь на миг – передо мной брюнетка, которую я видел с блондинкой у Анны Васильевны. Я сразу её не узнал.

– Мы сегодня виделись, – говорю; она классно целуется, делаю для себя пометку.

– Верно…

– Кирилл.

– Чего? – переспрашивает.

– Меня зовут Кирилл.

– Я Регина. Рада знакомству. Ты приехал сегодня.

– Да, и ты первая, с кем я знакомлюсь…

– Нагло целуясь…

– Тебе не понравилось?..

– Ты целуешься, как настоящий мужчина!

– Я – он и есть… А где подруга? Ты была ни одна.

– Рита где-то здесь. Она ревнует, когда я обнимаюсь с чужими мужчинами.

– И ко мне приревнует?

– К тебе тоже… А вот и она… Рита, это Кирилл, наш сосед…

Мы поднимаемся с песка. Я протягиваю руку Рите, повторяю своё имя:

– Кирилл…

– Моя подруга сумасшедшая… – говорит она. В уголках губ у неё видятся маленькие морщинки, это с рождения, наверно; даже отсутствие улыбки предполагает некую вечную усмешку, то ли над жизнью, то ли над кем-то конкретно. Глаза слегка припухшие. Но не ото сна, а, видимо, из-за его нехватки или отсутствия вообще в течение суток.

– Здесь все, я вижу, ни от мира сего…

– Наверно, – Рита равнодушна как будто ко всему.

– Шампанского хотите? Лично я хочу! – предлагаю девушкам. Мне хочется их угостить. – Выпьем за знакомство. Как вам такое предложение?

– На «Марсе» есть «Гнездо», – говорит Регина, – если мы не хотим напиться.

– Напиться можно везде…

– Лучше это сделать в баре «69».

– «Как ни крути…» – говорит Рита.

– Значит, отправляемся на «Марс», в «Как ни крути», – говорю я. – Показывайте дорогу, вперёд!

Пробираемся через толпу.

– «Марс» обитаем! Сейчас убедишься, Кирилл, – говорит Регина.

– Там продают чебуреки…

– Возможно.

– Нет, это точно. Марсиане питаются тем же хлебом, что и мы. Одного сегодня я уже встретил оттуда.

Девушки ведут меня за собой. На одном из танцполов крутят «Prodigy». Группа людей танцует, входит в экстаз. Возникает такое чувство, точно я соприкасаюсь с неведомой степенью воодушевления, но не танцую, а просто иду. Шаги заводят.

Рита берёт меня под руку. Затем это делает Регина. Я имею смешной вид. Правила этикета отменяются. Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть. Я человек, которому всё равно сейчас, потому что, понимаю, невольно создаю здесь свой новый собственный мир. Не знаю, создали ли его Рита и Регина?

Мне кажется, если я останусь в Республике навсегда, то никогда не умру. Эйфория!

Замечаю надпись возле бара:

«БОГ МЁРТВ! (НИЦШЕ.) НИЦШЕ ЖИВ? (БОГ.) БУ-ГА-ГА! (СМЕРТЬ.)»

Я живу! Я здесь, я «щастлив», а это почти настоящее счастье!

9

«МАРС АТАКУЕТ».

Перед баром стоят несколько ковбоев в широкополых шляпах, курят, у одного в руке пачка «LM»; три инопланетянина с большими кошачьими глазами пританцовывают, как будто на пляже минусовая температура, лютый холод; две девушки загримированы под древних старух, на одной одеты лохмотья, она лучше всех вжилась в роль, трясётся голова, трясутся руки. Разношерстная компания производит очень странное впечатление.

Из бара выкатывается парочка в обнимку. Оба пьяные.

– Нормально так ебашим, Маша!

– Да, Паша… Идём к морю… Скорей…

– Кино! – говорю девушкам. – Мне нравится.

Регина отпускает мою руку, первой входит в бар. Риту я пропускаю вперёд, захожу последним.

Посетителей много, но меньше, чем я ожидаю увидеть. Основная масса толпится возле барной стойки, на которой две посетительницы исполняют стриптиз; они пьяны, их движения рук и ног спонтанны. Бармен и ди-джей не обращают на девушек внимания. Зрители из толпы фотографируют либо снимают на видео бесплатное шоу.

Оглядываюсь, вижу, что присесть не удастся. Протискиваюсь ближе к бармену, заказываю бутылку «шампанского».

Объявление, написанное от руки, прикреплено к небольшому стеллажу, на котором располагаются полупустые бутылки с выпивкой: «Для работы в баре требуются тёлки. Оплата бухлом».

Расплачиваюсь. В этот момент одна из танцовщиц на стойке забирает бутылку у меня из рук, взбалтывает и открывает, поливая меня и толпу брызгами шампанского. Все визжат от удовольствия! Стриптизёрши громче всех.

Прошу бармена повторить заказ.

Ди-джей заводит Skrillex, «Kyoto».

– Казантип – это частичка пьяного угара, – поясняет Регина.

– Да, – говорю я, не сводя глаз с Риты. Она начинает танцевать. Как бы в стороне ото всех.

– Мы за трезвый Казантип! А – это невозможно.

Регина берёт бутылку из моих рук и делает несколько глотков из горлышка, возвращает назад.

– Кирилл, я вижу, тебе нравится Рита. Ты поедаешь её глазами. Но она тебе не даст!

Инстинктивно пью «шампанское».

– Не напрягайся. Химия либо возникает, либо нет. Я как медик говорю. Секс не всегда нужный химический элемент для любовной реакции. А ты хочешь с ней секса.

– Почему так решила? – интересное замечание, а главное – в лоб!

– Я её подруга, лучшая, – Регина делает акцент на последнем слове. – Ей не нравятся мужчины.

– Лесбиянки, что ли?.. Кстати, моя ориентация правильная. И – слава богу!

– Удивлён? Мы с ней очень близки, да. Но в отличие от Риты, я не делаю различий между мужчиной и женщиной. Поэтому она меня часто ревнует, у каждого свои недостатки… Посмотри на неё, она отказывает во внимании всем парням.

– Забавно.

Регина смеётся над чем-то. Видимо, забавное слово «забавно» смешит.

– Рита позволит тебе переспать со мной, если будет наблюдателем.

– Станет держать свечку? Интересно, – улыбаюсь. – И?..

– Нет, обойдёмся без свечей. Представь, ляжем в постель, прижмёмся друг к дружке, я слева, Рита справа, а ты посередине. Мы увидим твоё лицо напротив и прислушаемся к шуму моря. Ты обнимешь меня, поцелуешь…

«ИНЬ, ЯНЬ, ХРЕНЬ».

Я прерываю её монолог. Всё, что она говорит, это замечательно. Но в сексе должна присутствовать какая-то непредсказуемость, здесь нельзя ничего планировать. Я ещё раз кидаю взгляд на Риту, она соединяет в себе, по моему представлению, гениальный женский образ: блондинка со смуглой кожей, роскошный бюст, кошачий голосок, капельку, наверно, дурочка, но какая-то добрая и чуть смешная. Так мне видится. Слабая – чем не жертва для маньяка, в которого мне хочется превратиться прямо сейчас. Но – лесбиянка! Подобная правда – болезненный удар по яйцам. Такая девушка не должна принадлежать другой девушке, но она принадлежит. И эта другая девушка – Регина. Она откровенна (со мной всегда все откровенны, внушаю доверие, профессиональное качество). И она тоже вмещает в свой женский образ много чего, но является брюнеткой с болезненной бледностью кожи, мелкогруда и нагловата.

Очевидно, всё хорошее в этой жизни приходится отбивать у кого-то: лучшую работу у коллег, первые места на спортивных мероприятиях, правду – у лжи, клиентов – у конкурентов и, конечно, красивых женщин… частный случай – у других женщин.

Я предлагаю:

– Давай лучше выпьем водки! Ты как?

Регина внимательно смотрит на меня. Я понимаю, характер и эмоции, написанные на лице, – главные отличительные признаки любого человека, а не его внешность. Она умней, чем кажется.

– Я не против крепких напитков. Мужчина, кстати, имеет право выпить, но он должен себя контролировать от первой рюмки до третьей… – Рита улыбается, мне она начинает нравиться, ибо нет некрасивых женщин, как я писал однажды, а есть у мужчин разные представления о красоте. – Заказывай бутылку или две, здесь принято угощать водкой всех подряд. Вчера с Ритой мы сюда уже заглядывали.

– Необычное место.

– «Как ни крут».…

– «Туда-сюда»…

Бармен разливает водку в пластиковые стаканчики (невыносимая лёгкость бития стеклянной и фарфоровой посуды привела к пластиковой эпохе загрязнения окружающей среды). Кто-то из посетителей ещё берёт водки, ещё и ещё… Когда у всех в руках тара с алкоголем, подвыпившая и весёлая толпа начинает петь:

– Михаил Сергеевич Боярский, Михаил Сергеевич Боярский, Михаил Сергеевич Боярский, лала-лала-лала, лала-лала-лала, лала-лала-лала, лала-лала-лала!..

Пауза. Выпивается водка. Здесь никто не закусывает и не запивает.

Дальше снова все вместе:

– Самый, сука, бар! Можно, сука, всё!.. Самый, сука, бар! Можно, сука, всё!.. Самый, сука, бар! Можно, сука, всё!..

Какой-то парень присоединяется к стриптизёршам, влезает на стойку, снимает шорты и трусы, кричит в толпу:

– Лера, с днём рождения тебя! Я тебя люблю!!!

Пытаюсь увидеть Леру, но не получается. Женская часть посетителей улюлюкает, все превращаются в многоликую Леру. Рита вместе со всеми; Регина рядом со мной молчит.

Народ прибывает.

Раздевается ещё одна парочка девушек.

Крик из толпы:

– Снимайте трусы, помашите ими на прощанье!

Девушки недолго раздумывают, оголяются полностью.

«ТРУСЫ НОСЯТ ТРУСЫ, НЕ ТРУСЬ!»

И толпа заводится снова:

– Самый, сука, бар! Можно, сука, всё!.. Самый, сука, бар! Можно, сука, всё!.. Самый, сука, бар! Можно, сука, всё!..

В руках у меня оказывается огромный фаллосимитатор, кто-то передаёт. Я отдаю его дальше по цепочке…

– Гандон-пати! – слышу возглас.

Объявляется конкурс «поцелуй во все места».

Задираю футболку Регине, у неё очень маленькая грудь, целую соски, они тёмного цвета. Рядом – может, муж и жена, они «окольцованы» – парень пытается сделать пухленькой блондинки «куни». Отрываюсь, потому что к нам подходит Рита, хочу приподнять её футболку, но она не соглашается, отталкивает мои руки, целуется с Региной.

Зрители возбуждены, выкрикивают различные непристойности. И мне кажется, эта армия тунеядцев и бездельников ругается, как тысяча чертей, но она не понимает, что говорит.

«Марс» атакует пьяным угаром.

Звучит музыка. Начинаются танцы.

Я заказываю три коктейля «Александр Невский». Смешанные ароматы абрикоса и апельсина придают необычный оттенок вкусу, но я чувствую, уже пьян, мне всё равно, что лить в себя, лишь бы горело. Мы втроём пьём коктейль на брудершафт, идём танцевать.

Рита как обычно в стороне, у меня за спиной. Я танцую с Региной и иногда оборачиваюсь. Я вижу Риту в зеркале, что висит на стене, и без зеркала. Странное ощущение: мне становится не по себе, словно мы все утратили реальность и каждый из нас в своём зеркале видит отражение другого зеркала.

– Девственницам шампанское бесплатно! – выкрикивает ди-джей.

– Бесплатно!!! – заводятся посетители.

– Девственницы есть?

– Девственниц нет!!!

– ААААААААА!

– ААААААААА!!!

– Мама, здесь нет ничего хорошего, ****ь!

– Ничего хорошего!!!

– Мама, пришли кокаина! Вообще, нет сил никаких! Что делать?..

– Что делать?!!

Вдруг я начинаю понимать тот самый слоган на входе:

«РЕСПУБЛИКА Z – ЭТО НЕ ТО, ЧТО ВЫ ДУМАЕТЕ, НО ИНОГДА ТО, О ЧЁМ МЕЧТАЕТЕ».

Мне кажется, это зона ядерной реакции без радиации – термоядерный миг. Лучевая болезнь в другой форме.

Возникает пауза, мгновение тишины. Она, тишина, – дефицит, на вес золота, она – может контузить.

– Надо поехать в Щёлкино, – говорю Регине. – Хочу посмотреть заброшенную атомную станцию. Читал про неё. Первые «Казантипы» проводились на её территории – историческое место.

Ди-джей объявляет LMFAO – «Sexy And I Know It». Снова звучит музыка. К нам подходит парень. Где-то моего возраста, лет тридцати. Яркий коротко стриженый брюнет, мускулист, чем-то напоминает араба – таких мужчин обычно женщины обожают, они им снятся в эротических снах. Он дружески целуется с Региной. Здоровается со мной.

– Кирилл, знакомься – это Женя, – говорит Регина. – Он тоже наш сосед, живёт у Анны Васильевны. Фотограф. Из Санкт-Петербурга.

У Жени на шее висит фотоаппарат с огромным объективом. На Казантипе много фотографов и видеооператоров. Ведь Казантип – это массовка для фильма, маленький эпизод из жизни… двадцать пятый кадр!

Рита в танце приближается к нам, она тоже целуется с Женей, и я бы не хотел, замечаю для себя, чтобы это повторялось.

– Всем салют! Услыхал, в Щёлкино собираетесь? Я хочу сделать несколько снимков станции. Одному ехать не хочется, скучно будет.

– Нас сфотографируешь на этих развалинах? – уточняет Рита. – Я поеду.

– Он снимет всё, – шучу я, – если снять одежду всю!

– Почему бы и нет? Красивые девушки смотрятся великолепно на фоне любого пейзажа. В жанре «ню» я тоже работаю.

– Мы готовы попойзировать и посмотреть, – говорит Регина, специально искривляя одно слово.

Женя мне кажется каким-то странным. Он тоже один, как и я, понимаю. Но у меня уважительная причина, почему я оказался здесь. А он, не сомневаюсь, приехал сюда как все, за удовольствиями. Сказать нет ему, не могу. Так как детская ревность на безобидные поцелуи – это не повод отказать человеку в его просьбе.

Я говорю:

– Замётано, едем… – и пускаюсь в дикие танцы, чтобы отвлечься от создавшейся неприязни к нему. А ещё – показное добродушие, вот что необычно в нём. К таким людям я отношусь с подозрением.

10

Теперь нас четверо. Мы пьём «шампанское» и продолжаем танцевать.

«ЖИВИ, ЧТОБ ПРОБКИ ВЫЛЕТАЛИ!»

Я чувствую, как пьянею на глазах, подкашиваются ноги, но остановиться не могу, продолжаю прилаживаться к бутылке.

Сознание пока ещё в норме, и я вспоминаю, когда в последний раз так напивался?.. Полтора года назад. У нас в городе случилась череда убийств, стало очень тревожно. Была гнетущая атмосфера. Вначале убили экс-омоновца из пистолета в голову – это произошло первого февраля, я его очень хорошо знал. Через пять дней расстреляли предпринимателя, владельца гостиниц, он выжил, мы с ним дружили в детстве. Через месяц из пистолета застрелили бизнесмена из криминальных кругов. Я тоже его знал.

«Провинциальный репортёр» освещал все эти события. Город маленький, но всегда есть о чём писать. Тем более все местные СМИ завязаны либо на органы власти, либо на частный бизнес, который так или иначе всё равно связан с властями. Я же созерцать молча это не мог, писал. Говорил даже в одной заметке, что власть сидит на пожаре, администрация горит, как в лихие девяностые годы, но создаётся впечатление, мол, как будто ничего не происходит. И указывал фамилии.

И тогда меня избили. Ходили за мной человек шесть, потом подошли, сказали: «Чего всякую фигню пишешь?» Повалили и попрыгали по голове. Я думал – убьют, но отделался сотрясением мозга. Очень легко. А вскоре от меня ушла жена, с которой мы прожили почти три года. Незаметно сбежала. Повыносила свои вещи из дома, а затем пропала – не отвечала на звонки. После всех событий возникнуть могли только самые чёрные мысли, я думал, с ней что-то случилось серьёзное. Потом сама позвонила, чтобы подробно рассказать, как спала с нашим общим приятелем… в его машине, он часто приезжал к нам во двор якобы по работе, она спускалась к нему… Об этом знали многие уже бывшие друзья, но молчали… И я запил. Неделю не выходил из запоя. Андрей спасал, привозил пиво и успокаивал, говорил, что надо не бросать газету, в городе её ждут. Приезжал Ромка.

Однажды Андрей пришёл, я сидел на кухне, принёс водки. Играло радио. И тут я услышал Кипелова: «Дождь проходит сквозь меня, но боли больше нет…» – я попросил Андрея сделать погромче звук. Он выполнил мою просьбу. Мы с ним выпили. На фразе «В шуме ветра за спиной я забуду голос твой» – запел сам. Последний припев мы орали с Андреем: «Я свободен, словно птица в небесах. Я свободен, я забыл, что значит страх». Доорал, вытер слюни и забыл про жену. Навсегда.

Тогда я понял, что музыка – это изложенное настроение в звуках. Для каждого случая есть своя композиция, а моя жизнь может зависеть не только от меня самого, но и от чёртового случая, веди ты хоть самый праведный и здоровый образ жизни.

А Казантип – однобок. Клубная музыка настраивает на весёлый лад, не более того. Секс без интима.

Я выпиваю «шампанского» ещё. Вдруг меня начинает тошнить. Останавливаю танец, говорю Жене:

– Пойду к морю, я напился, надо вдохнуть свежего воздуха.

Как ни странно, он провожает меня. Девушки идут за нами. Я хочу их прогнать, чтобы они отстали, не хочу показывать себя, извергающего содержимое своего желудка. Но не могу сформулировать просьбу…

Рита спрашивает:

– Кирилл, тебе плохо?

– Да, – говорю еле-еле.

– Засунь два пальца в рот, – советует Регина. – И умойся морской водой.

Следую её совету. Но вырвать не получается. Тошнота исчезает вдруг.

«ЧТО ТЕПЕРЬ?»

Меня шатает, а голос вдали цитирует с выражением:

Чины, краса, богатства,

Сей жизни все приятства,

Летят, слабеют, исчезают,

О тлен, и «щастье» ложно!

Заразы сердце угрызают,

А славы удержать не можно…

Я где-то слыхал это стихотворение или читал?..

– Солёно, – говорю и умываюсь. Затем икаю.

Рита придерживает меня за плечо, когда пытаюсь подняться с корточек. Поворачиваюсь спиной к морю и вижу, как бледнеет лицо Жени, бледнеет и медленно растворяется в воздухе, оставляя после себя лёгкий запах дорогого одеколона. Моя степень опьянения, пытаюсь представить, велика, я почти ничего не ел весь день, и я не контролирую себя. Тянет спать, глаза слипаются, говорить ничего не хочется, но я из последних сил выкрикиваю:

– Всё параллельно! – И, сделав два шага назад, валюсь на песок лицом вниз; волны слегка накатывают на ноги, приятно, но подняться нет мочи.

– Полночь – ранний вечер только, а он уже спит, – это констатирует Женя.

– Нажрался в «щастье»… – говорит Рита. А может быть, голос принадлежит Регине. Разобрать не могу… и отключаюсь…

11

В комнате царит странный голубоватый полумрак, окно открыто, воздух свеж, шуршат листья деревьев; неведома как, я в сотый – тысячный раз появляюсь на свет, просыпаюсь; пространство, что ни говори, непонятно, сокращается по мере того, как я осознаю месторасположение своего тела (кровать) … в середине комнаты парит в воздухе здоровенный детина в тренировочных брюках и в яркой гавайской рубашке навыпуск… Он левитирует, кажется, не прикасаясь к полу. Затем с шумом опускается вниз – это Женя, он смотрит на меня и мягко так улыбается; шум – это он цепляет табурет, который падает.

– Как состояние? – интересуется.

– Бывало лучше…

– Вставай, проспишь всё. Делай зарядку – и в путь, в Щёлкино. Рита с Региной почти собрались.

Я вспоминаю, что мы должны ехать на АЭС. Но у меня ужасно болит голова, в теле необъяснимая слабость. Я не готов к поездке.

– Кто меня сюда доставил? – спрашиваю и встаю с кровати, откидываю простынь. Замечаю, что совсем голый. Женя задерживает взгляд на моём члене, странное любопытство, и я сам смотрю вниз: всё нормально, кажется.

– Говори спасибо мне. Тащил от самого берега. Ты даже ногами не шевелил. Сколько ты выпил?

– Не знаю, а вот – намешал, да…

Замечаю одежду на крючке. Быстро одеваюсь.

Входит Рита, в руках термокружка, из которой исходит пар.

– Это тебе. Куриный бульон. Анна Васильевна передала. Она как увидела, какого тебя Женя притащил во двор, так и ахнула. Сказала, что ты стал жертвой обстоятельств.

Слово «жертва» несёт дух войны, оно мне не нравится. Я беру из рук Риты кружку, в которой, действительно, живая вода, действующая только на мой организм, делаю глоток. Хорошо! Всех благодарю. Мне кажется, что к моей персоне проявляется повышенное внимание. Я не привык. Но это приятно, честно признаться. Я забыл, что есть вот такие маленькие земные радости.

– А теперь мне надо привести себя в порядок, ребята. Может, завтра АЭС навестим, а? – вопрошаю. – Хренова-то…

– Завтра, так завтра… Рита, что у нас за день недели сегодня?

В комнату заглядывает Регина.

– Вот где все, ага! – входит. Теперь не протолкнуться.

– Вторник.

– Что по программе?

– Фрик-парад.

– Как же Щёлково, не понимаю? – спрашивает Регина. По-видимому, она готова отправиться на АЭС прямо сейчас.

– Завтра. Гражданину плохо. А сегодня – демонстрация! – объявляет Женя.

У меня звонит сотовый телефон. Снова Андрей. Я показываю рукой, чтобы меня оставили одного.

Секунду раздумываю, отвечать ли на звонок? Всё же решаюсь.

– Алло?

– Кирилл, ты где? Я тебя потерял. И не только я, по-видимому. Всё нормально?

– У меня – да. Отдыхаю. Так складываются обстоятельства. Но ты не волнуйся. Сам возьми отпуск. Газета подождёт. Что там у нас, в городе, кстати?

– Складывается впечатление, что тебя ищут. Вначале три незнакомых бритоголовых парня о тебе спрашивали, повстречались на улице. Потом – полиция приезжала. Прямо ко мне домой. Правильно сделал, что уехал. А в городе – сам знаешь, как всегда, ни в раю, ни в аду, баю баюшки-баю! По-моему, ты так выражаешься?

– Мёртвый сезон, как обычно… Андрей, я не скажу пока, где нахожусь, но у меня всё хорошо. Если не сложно – информируй не звонками, а sms, – и я понимаю, что не всё так плохо, как представлялось с самого начала, раз те, кто меня разыскивает, обозначают себя. Если, конечно, это не цирк, так всё задумано.

– Как скажешь.

Давай, до связи!.. И ещё: Андрей, будь аккуратней, прошу.

Телефон ставлю на подзарядку, беру термокружку в руки. Да уж, бульон у Анны Васильевны хорош! Он – как лекарство. Головная боль проходит. Радость к жизни возвращается вновь. Допиваю остатки: что называется, живи одним днём – вот оно настоящее, а будущее всегда наступит (задумываюсь) … на настоящее.

Иду в душ. На лавочке сидят Рита и Регина. Женя их фотографирует. Я машу им рукой. Регина посылает в ответ воздушный поцелуй.

12

Вижу перед собой забавное. Рита, Регина и Женя – они выходят одновременно, как будто сговорившись между собой, из комнат во двор, где я их жду уже полчаса – делают попытку, мне кажется, вернуться в «край детских лет». Они переоделись в карнавальные костюмы, если так можно это назвать. Рита и Регина надели белые школьные формы Советских времён, конца восьмидесятых годов, очень коротенькие до неприличия (уместно сказать «приличия» по местным представлениям), у Риты оголена попка, а Регина более целомудренна, её платье чуть длинней, и я задумываюсь: а в нижнем ли они белье?

Сначала Регина поворачивается вокруг своей оси, демонстрируя красоту ног и ягодиц, затем Рита. Мне кажется, они точно без трусиков. У каждой повязан красный пионерский галстук на шее (я забыл, уверен точно, как он завязывается), белые банты на косичках, белые фартуки, белые гольфы и белые туфельки – белая поповская пыль не страшна такому одеянию.

Женя – Бэтмен. Он в чёрной маске, в неком коротком плаще, символизирующем крылья; плащ расстегнут, и держится на шнурке, завязанном на груди; в чёрных перчатках и… в очень облегающих плавках – мужское достоинство вот-вот вырвется наружу. Каждый из моих знакомых превращается в маленьких детей. А дети, как известно, не придерживаются никаких приличий, правил; они просто их не замечают. Должно пройти время, чтобы дети подросли и впитали в себя нормы окружающего мира. Но Республика «Z» эти нормы видоизменяет. Будь тем, кем ты хочешь быть, тебе дают понять, возвращайся в детство. И это не так плохо, как может показаться на первый взгляд. Я – за! Но я – тот самый, кто одет до неприличия просто: на мне вчерашняя футболка и те же рваные джинсы. Я снова не вписываюсь в общество…

– Так пойдёшь? – удивляется Женя.

– А как, голым, что ли? Я ничего не брал с собой. Откуда мне было знать, что здесь существует какой-то фрик-парад, – я почему-то начинаю злиться на него. – Я здесь случайно, может, оказался.

– Отстань от Кирилла, – вмешивается Рита. Я замечаю, что девушки полностью равнодушны к Жене. Он кажется таким большим и огромным, сделанным из пластилина. Лепи из него, что хочешь.

– Да я и не пристаю, а хотелось бы…

– Отдай ему фотоаппарат, – говорит Регина. – Ты с ним не смотришься. Кирилл пусть фоткает.

Я забираю из рук Жени дорогую вещь, самому иногда приходится вести фоторепортажи, но у меня фотоаппарат подешевле.

– Пользоваться хоть умеешь? – Женя расстаётся неохотно с ним.

– Свой я забыл дома, когда отправлялся сюда, у меня подобный, не волнуйся.

Идём на выход, Анна Васильевна встречает нас у ворот, улыбается, говорит:

– Во потеха, тьфу! На вас трижды тьфу!

– Чур, меня! Что не говорите, Анна Васильевна, – поддерживаю я её.

Мы идём по Поповке. Половина «граждан», как и я сам, одеты и обуты повседневно. Пристающие, рукоблудствующие, предлагающие и ряженые – все направляются на пляж Казантипа, где вот-вот начнётся грандиозное представление, я в ожидании чуда.

Мне интересно, и я спрашиваю:

– Тот, кто не в форме, превращается в зрителя?

– Непосвящённые должны впадать в шок и осадок, – говорит Женя. – А посвящённые махать красными труселями и обливаться «шампанским». Я здесь во второй раз. Кое-что знаю. Демонстрация начинается с «Марса».

Старшеклассницы Рита и Регина берут Женю под руки, как меня вчера. Я забегаю вперёд, фотографирую их. Рита поворачивается ко мне спиной, приподнимает полностью платье, оголяя ягодицы, – нижнего белья нет. Точно так же поступает Регина. Я успеваю сделать несколько снимков. Совесть – это пережиток прошлого на Казантипе. Её никто не отменял, конечно. Но здесь ею лучше не пользоваться. Не поймут. Такие ассоциации возникают, потому что я протрезвел. Но не вызывают протеста.

Я радуюсь. Это чувство было позабыто мной недавно напрочь.

13

Верьте или не верьте, но это самое прекрасное зрелище на свете!

Толпа ряженых фриков собирается на «Марсе», зарождается жизнь. Рита, Регина и Женя смешиваются в толпе. Те, кто пришёл без костюмов, начинают сооружать одеяние прямо на месте из подручной тары, пальмовых листьев и обёрток от конфет; кто-то принёс материал с собой (ненужные глянцевые журналы, скотч, степлеры, писчую бумагу, пищевой полиэтилен, фольгу) и делает костюмы, выдумывая образ с ходу – что получится.

Желающие разрисовывать – разрисовывают желающих быть разрисованными.

Желающие фотографировать – фотографируют желающих быть сфотографированными. (Я нацеливаю объектив налево и направо, меня окружает призрачный мир, и я стремлюсь успеть запечатлеть его.)

Желающие танцевать – танцуют под музыку желающих играть и петь.

«ПРЕДСТАВЬ СЕБЯ ДРУГИМ ЧЕЛОВЕКОМ. СДЕЛАЙ ТО, НА ЧТО ТЫ НЕ СПОСОБЕН».

У одних при себе оружие – водяные пистолеты, деревянные и пластмассовые шпаги и мечи, у других лёгкие наркотики – мыльные пузыри, надувные шарики или презервативы; другая атрибутика карнавала на лице, грим и маски. Десятки Бэтменов, сотни принцесс, микимаусы, гуманоиды, марсиане, древние римляне и греки, Карлсоны, Гитлеры, Сталины и Ленины, Толстые и Карлы Максы – все собираются в колонну и ждут начала демонстрации. Результат общих творческих усилий создаёт своеобразную субкультуру, ибо, терзая подручный, ненужный материал, подрисовывая национальным героям женского пола усы, а их мужским аналогам создавая бюсты, мне вдруг кажется, толпа только на первый взгляд отвечает созданию хаоса. А в действительности, без всяких на то сомнений, она строит порядок, который сводит на нет путём всякого обессмысливания ценность материальных средств науки и труда.

Передо мной возникает зверюшка с ослиными ушами. Это девушка. Она превратила свой бюстгальтер пятого размера в уши животного – я её фотографирую, она начинает позировать. Делаю десяток снимков. Девушка улыбается, у неё милая улыбка. Потом она исчезает внезапно: чья-то мужская рука затягивает её в толпу фриков.

В кажущемся сумасшествии рычащей, улюлюкающей и свистящей орды присутствует – это заметно – даже своя религия, поскольку фрики, защищённые стенами Республики «Z», взывают к божеству Великого Оглупления. Там, за стенами Казантипа, присутствует другое божество, совсем иное, оно «псевдо», зовущееся Отупением. И я пытаюсь избавиться от этой насаждаемой веры, окунаясь с головой в происходящее действо.

И вот на сцене появляется Никита I.

– Этот парад, – объявляет он, – испытание для каждого и для всех вместе взятых. Будьте уверены, сухим из воды никто не выйдет. Тот, кто пройдёт все испытания, может смело заявить, что я прошёл огонь, воду и медные трубы!

Колонна двигается вперёд. Фрики, пританцовывая и прыгая, идут на центральную площадь Казантипа, поглощая своей массой опоздавших или загорающих на песке граждан, а так же тех, кто остался в стороне от всеобщего празднества.

Самый яркий персонаж, Полотенчико, укуренный и пьяный герой, веселит всех и вся, вызывает у толпы кучу позитива – он идёт как бы во главе демонстрации, но чуть в стороне, бросается словами на ветер – он предводитель!

Наконец перед колонной возникает стена. Она изготовлена из картона и пенопласта.

Полотенчико взывает:

– Чего стали! Для нас не существует преград! – И фрики ломают стену руками, ногами и лбами.

Я замечаю Риту, она снова в стороне от Регины, которая рядом с Женей. Рита действует одна, а Регина и Женя одно целое, но каждый из них остервенело рвёт картон, крошит пенопласт.

Всё продуманно – и хаотично, кажется. Есть шаблон, но нет сценария.

«НЕ СТОЙ НА МЕСТЕ».

Я тоже присоединяюсь к всемирному разрушению стены. Я делаю это вместе с Ритой, ибо я здесь, я «щастлив», а это почти настоящее счастье!

14

Фрик-парад заканчивается. Ниоткуда на самом высоком подиуме появляется Никита I, он говорит в микрофон:

– Когда там, за моим забором, идеи и мысли иссякают на глазах, становится скучно и не интересно, ты наелся, сыт по горло, кислые физиономии товарищей вызывают отвращение до рвотного рефлекса, как от прокисших щей, а твоя девушка говорит, что не испытывает с тобой оргазма в постели, не любит тебя – вены не режь, в петлю не лезь, не прыгай в окно, а сделай одно: собери чемодан с вещами, и – к нам! Республика Казантип – источник «щастья» на всю оставшуюся жизнь! Здесь тебя полюбят, полюбишь и ты – жить!

«РАЗВЕРНИ МНЕНИЕ В ОБРАТНУЮ СТОРОНУ».

Фрики сбрасывают одежды и маски. Разрисованные девушки бегут в море, чтобы смыть засохшую и потрескавшуюся на теле краску.

Ко мне подходит женщина с микрофоном. Оператор начинает снимать.

– Львив-ТБ. Мэнэ звуть Эльвира, хочу поставыты вам дэкилька пытань. Вам подобается тут?

– Я должен отвечать? Извините, не понимаю. Здесь говорят по-русски, кстати. И вы этот язык знаете…

– Ага, вы звидкы? Нэ бажаетэ видповидаты?.. Гаразд, пошукаемо кого-нэбудь иншого…

Корреспондент и оператор уходят.

Женя наблюдает сцену со стороны, затем приближается ко мне, говорит:

– Смеются над нами, не понимая, что сами выглядят смешно.

Рита приносит шампанское.

– Кто будет?

– Не откажусь, – я делаю несколько глотков с горла.

Регина снимает с себя школьную форму, остаётся абсолютно голой. Рита повторяет действо. Взявшись за руки, девушки идут в воду.

Женя тоже скидывает с себя маскарад. Оставшись в плавках, он берёт бутылку «шампанского» из моих рук, делает глоток.

– Выпьем за секс на пляже, – говорит.

Я перехватываю у него из рук бутылку.

– Не, лучше за жизнь!

Звучит Sunset H20 – «First». Я тоже снимаю шмотки и бегу к девушкам, в море. Женя – за мной…

Вечер проходит на танцполе.

После полуночи уставшие, но в эту ночь трезвые, возвращаемся домой, к Анне Васильевне. Шаркаем тапочками по белой пыли Поповки.

– DJ Bobina – уникальное явление на российской клубной сцене, – заявляет Регина.

– Высокий мировой стандарт, – подтверждает Рита.

– Импортёр русской клубной музыки, – добавляет Женя.

Я соглашаюсь:

– Ничё! – А сам остаюсь при своём мнении: не моя музыка. Может, потому, что «твои друзья все как один – мудаки, но главный мудак среди них – это ты!»

15

Ложусь в постель.

Засыпаю и думаю, что в действительности свобода других продлевает мою свободу до бесконечности.

16

Внезапно просыпаюсь. В моей комнате кто-то есть, возможно. Дверь я не закрывал на ключ. Здесь некого бояться.

Я осторожно встаю с кровати, одеваюсь. Мои вещи разбросаны по комнате, я их собираю, а после выглядываю в окно.

Регина сидит за столиком, курит. Она замечает меня и даёт знак, чтобы я присоединился к ней.

– Тоже не спится? – спрашивает она.

Я не говорю, что кто-то или что-то разбудило меня. Видимо, она заглянула ко мне в комнату, и я проснулся.

– Как видишь. – И закуриваю тоже.

Лёгким движением руки Регина откидывает волосы с глаз, поправляет причёску; делает глубокую затяжку. В полутьме огонёк сигареты ярко вспыхивает. Я замечаю, что девушка волнуется. Неосознанно, поправляя волосы рукой, она хочет мне понравиться. И тут я понимаю, что меня до странности трогает вся эта обстановка, в сущности, очень обыденная: я пришёл домой, уснул, а меня ждёт человек на улице, который доверяет и желает той же взаимности.

– Ты хочешь что-то мне сказать, Регина. Я вижу.

Она смотрит в мою сторону. Возникает пауза. В её взгляде чувствуется глубокое чувство. Но определить точно его я не могу. Может, это любовь, а может, просто, доброта. И я начинаю понимать, что сексуальность – понятие в общем более широкое и глубокое, чем просто красота. Это – притягательность. Сексуально желанной женщину могут сделать не только длинные ноги, но и острый ум, необычные внешние данные или даже неожиданные поступки.

– Я тебя хочу, Кирилл… И не только я…

Делаю затяжку, выпускаю дым.

– Не понимаю…

– Женя тоже хочет. Но ты не такой.

– Он?.. – я удивляюсь.

– Да, Женя гомосексуалист. Неужели ты ещё не догадался?

«ГОМОСЕКСУАЛИСТЫ ПРОТИВ ШАУРМИСТОВ».

– Теперь понятно… О его сексуальной принадлежности я не задумывался, – мне становится смешно. – Ха, как всё запутано и запущенно!

– Он мне рассказывал, что в прошлом году повстречал здесь свою любовь. Это был парень из Москвы. Они договорились встретиться в новом сезоне, но он не приехал. И, видимо, не приедет совсем. Любовь у него сочетается с образом моря, с этой самой бурной из всех стихий, потому что, по его словам, именно в море они занимались любовью…

– Хватит! Регина, эта тема разговора мне не нравится, – я повышаю голос, но тут же смягчаюсь. – Женя такой, какой он есть, лишь бы ко мне не приставал, а то, я вижу, у него есть такие замашки.

– Хорошо, больше не буду. Зато я знаю, Кирилл, чего хочешь ты, не смейся.

– И не думаю. С чего взяла, что я стану смеяться?

– Ты рад мне, – говорит она утвердительно и улыбается. Улыбка получается скромной. – Иногда нельзя упускать такую возможность. Я говорила, что медик. Ещё учусь. Прохожу практику.

Я подсаживаюсь ближе к Регине, пододвигаю пластиковое кресло, обнимаю девушку за плечи. На ней одет короткий, махровый халат.

– Хочешь сказать, что я не прав по отношению к тебе? – спрашиваю с некоторым сомнением.

– Сухарь – вот кто ты! И слепец!

– Правда?

– Истинная… Надо торопиться жить, понимаешь?

– Нет.

– А я понимаю. Потому что жизнь мимолётна… Буквально за несколько дней до приезда сюда во мне перевернулось что-то, потому что в клинике я соприкоснулась с реальностью, Кирилл…

– Что произошло?

– Ему было восемнадцать лет, и у него был муковисцидоз (наследственное заболевание), симпатичный такой мальчик. Он мне нравился.

– У тебя был секс?

– Нет, не шути так. Я серьёзно говорю.

– Ладно, я слушаю.

– По негласной договорённости, мы его оставили последним на утреннем обходе. Накануне лаборатория обнаружила в его крови бактерии, быстро размножающиеся в гное, которым наполнены лёгкие больных на последней стадии болезни. Они печально известны своей сопротивляемостью антибиотикам, могут размножаться даже на пенициллине. Когда такая ба

рия попадает в кровь, смерть становится неизбежной: сепсис, сердечная недостаточность, функциональные сбои во многих органах. Конец… – Регина тушит сигарету в пепельнице. – Обычно я не курю, Кирилл, – говорит она, – ты, наверное, заметил…

– И что дальше?

– Тебе интересно узнать, как умер пациент?

– Нет, конечно. Такие истории мне не нравятся. Но кажется, ты хотела сказать больше…

– Сегодня у меня плохая ночь, в другой раз я бы не стала об этом рассказывать. Но раз начала… После небольшой дискуссии шепотом в коридоре мы зашли в его палату. Я нервничала. Это был первый случай у меня, когда пациенту нельзя было помочь. Парень не спал, сидел в своей кровати. В палате было темно. Плакаты на стенах, отец спит, скрючившись, на кресле в углу. Пациент смотрел, как мы входим. Когда я увидела выражение его лица, моё беспокойство усилилось… Мне показалось, он, наверное, знает о своём приговоре… И мальчик практически не слушал то, что говорил главный врач. Потом возникла тишина. Он посмотрел куда-то мимо всех и спросил: «Я умру?» В его устах это не звучало вопросом. Ответ главного врача был так же бесполезен, как всё, что мы ещё могли ему предложить… Понимаешь, Кирилл, никому не нравится, когда слово «смерть» смотрит на нас. Мы можем завесить его чёрной тряпкой, закрыть экраном из медицинских аббревиатур, повернуться и уйти. Но слово останется, оно будет преследовать нас, как солнце днём, как луна ночью…

Очень странно слушать подобные речи. Регина – будущий врач. Это впечатляет. И то, как она говорит, у меня, правда, в голове не укладывается. Я бы не смог работать врачом. Никогда. Чужая боль заставляет страдать. Лишь извращенцы испытывают от боли удовольствие. Нормальному человеку придётся заглушить в себе боль, стать безразличным, чтобы помочь. А как же иначе?.. И я спрашиваю, не могу удержаться:

– А Рита кем работает?

Регина улыбается:

– Ты предсказуем, Кирилл, я ожидала от тебя этого вопроса. Она будущий педагог.

Я целую Регину. Она отвечает взаимностью, жадно и пылко. Моя рука проскальзывает под халат, нащупывает упругий сосок. Странный способ предложить себя избрала она, кажется. Но виноват в этом я сам, отвергая её ранее. Но она сумела найти ко мне подход. Добиться своего.

Я увожу Регину к себе в комнату.

В этот раз дверь закрываю на замок…

– Случайные половые связи не характерны для меня. Там, за стенами Республики. А здесь воздух пропитан сексом. Я не святоша, – говорит Регина и снимает халат, под которым ничего нет.

Лень. Кофе. И секс. Лучшие слова из четырёх букв. Мы целуемся, обнимаемся, переплетаемся, соприкасаемся, возбуждаемся, соединяемся…

Кто-то стучится в дверь.

Я сползаю с кровати, выглядываю в окно.

– Это Рита.

– Открой, – говорит Регина.

– Уверена?

– Впусти её.

Рита заходит в комнату, смотрит на меня. Я стою перед ней. Её взгляд опускается вниз. Я возбуждён, эрекция не исчезла.

Ожидаю всплеска ревности. Но этого ничего не происходит.

– Продолжайте, – говорит Рита спокойно. – Я хочу посмотреть.

Я занимаюсь с Региной любовью. И тоже наблюдаю за Ритой.

Она скидывает ночную рубашку, прижимается спиной к стене и начинает гладить себя между ног правой рукой, левой сжимая правую грудь. Со времён королевы Виктории английским девушкам внушали, что каждый раз, как женщина получает оргазм, мастурбируя, бог убивает котёнка.

В эту ночь я насчитал пять трупов невинных зверьков. Они умирали тихо, испуская воздух из лёгких чуть протяжно, стараясь не привлекать к своей смерти меня и Регину.

Затем Рита одевается и уходит, оставляя дверь нараспашку.

Я хочу закрыть дверь за ней, но Регина выкрикивает:

– Не останавливайся! Не останавливайся, ****ь! Глубже суй! Ещё глубже! – и мне кажется, что этим криком она может разбудить всех постояльцев Анны Васильевны (или, напротив, возбудить)…

17

Просыпаюсь довольно поздно.

Регины уже нет в комнате. На столе обнаруживаю салфетку со следами губной помады. Наверное, девушка таким образом оставила мне безмолвный привет, воздушный поцелуй. Рядом другая салфетка. Со следами засохшей спермы.

Я сминаю салфетки, выкидываю в мусорную корзину. Иду в душ.

Намыливаю голову. Вода в Поповке жёсткая. Даже хороший шампунь не создаёт объёмной пены.

Выдавливаю на голову вторую порцию «себазола». Думаю о Рите. Я сожалею, что к ней так и не притронулся. Ночью я только наблюдал за ней.

– Рита, – говорю про себя и улыбаюсь. Пытаясь полюбить, я всегда получаю фиаско. Со своей бывшей женой, к примеру, я спал вместе, а питался раздельно…

Очевидно, Рита устала от своих оргазмов и ушла, напоследок слегка улыбнувшись. То была улыбка внезапного свидания с утраченным чувством любви. Миг разочарования. В нашу сторону Рита почти не взглянула, мне показалось. Её глаза были закрыты, дабы никого и ничего не видеть. Мастурбируя, ей хотелось показать себя. Только – кому? Мне или Регине? Выносить чужой взгляд на себе (я смотрел на неё, улавливая каждую эмоцию на лице – свет уличного фонаря позволял это делать) у Риты не было сил. Закрыв глаза, она оставалась одна. Её чувства сфокусировались на ощущениях. В тот момент, не сомневаюсь, она убрала, стёрла меня и Регину из комнаты, для неё мы не существовали, исчезли в космическом пространстве, в большой «чёрной дыре»…

А когда открыла глаза, Рита увидела сначала себя – нагая, она стоит возле стены, а после заметила нас – и Регина, и я восхищались ею: мы сделали паузу в сексуальной гонке преследования. И только тогда она слегка улыбнулась, чтобы уйти.

И это была не насмешка (хотя поза «по-собачьи» всегда вызывает улыбку со стороны), это была усталость, с трудом скрываемая. Мол, я пришла к финишу первой, действуя в одиночестве, моя усталость принадлежит только мне, она глубже. И становится понятно, почему она танцует одна, крушит пенопластовые стены одна – Рита одинока. Неосознанно, ей нравится это состояние. Хотя с другой стороны – с ней всегда рядом Регина.

Пена попадает в глаза. Неприятная боль! Видения прошедшей ночи вмиг исчезают. Я умываюсь, подставив голову под струи воды из-под душа… Краткость промежутка – резь в глазах – и вот я здесь, я «щастлив», а это почти настоящее счастье!

18

Я заставляю себя не думать больше о Рите. Почему-то, ловлю себя на мысли, мне это неприятно. Снимаю полотенце с крючка, вытираюсь, выхожу из летнего душа. Десять часов дня. Становится жарко.

Как раз когда я, блаженствуя, откидываюсь на спинку пластикового стула, вытягиваю ноги, оглядывая двор Анны Васильевны – он весь утопает в цветах, – вспоминаю, что от Андрея не пришло ни одного sms. Мне вдруг становится стыдно (малознакомое для меня чувство) за своё бездействие: я сбежал, так сказать, а его оставил одного. Я поступил, как трус. Это так. Может, что-то случилось, раз он молчит? А я прохлаждаюсь тут.

Хватаю сотовый телефон, делаю звонок.

– Привет, Кирилл! – слышу довольный голос Андрея, и мне становится легче.

– Как дела? Нет сообщений, смотрю. Решил тебя побеспокоить.

– В Абхазии я.

– Правда?!!

– Только приехали с женой. Сняли номер в местной гостинице. Понимаешь, в мой адрес поступила угроза. Сорвались с места быстро. Жену забирал с работы – ей пришлось отпрашиваться, брать отпуск без содержания.

– Значит, не просто так в Абхазии… Что произошло?

– Тебя продолжают искать, Кирилл. За мной следили, я это чувствовал. А во второй половине дня раздался звонок, скрытый номер. Голос в трубке сказал, что, если завтра я не сообщу твоего местонахождения, последуют серьёзные меры, намекнули, могут пострадать мои близкие… Методы устрашения у них прежние.

– Андрей, ты извини! Я обязан был предупредить, когда уезжал сам. Не мог предположить, что события станут развиваться вот так, как ты говоришь. Возьмутся за тебя.

– Всё нормально, успокойся. Где сам?

– В Крыму, на Казантипе.

Андрей усмехается. В его смехе нет нот сожаления или негодования.

– Есть ли любовные жертвы у местного населения?

– Знаешь, их три. Одна из них – это я.

– Так должно быть. Завидую тебе!

– Не делай этого, не греши.

– Как водится…

– Стало быть, остаётся Ромка, – возвращаю разговор в обратное русло, – я сам буду поддерживать с ним связь, не звони ему. Он не должен знать, где ты находишься. Раз так складываются обстоятельства. Где я нахожусь – он тоже не знает. Это был его совет. И, я думаю, он верный. Короче говоря, ни с кем не созванивайся и никому не отвечай из города, только мне. Передай это и жене, хорошо?

– Всё так серьёзно?

– Ты ещё сомневаешься?

– Ладно, договорились. Будем надеяться, что всё скоро кончится. Обычное недоразумение.

Прячу телефон в карман джинсов (зашитый, тот, что не смог отодрать руками, я его аккуратно распорол ножницами только сегодня). Звонить Ромке пока не хочется. После это сделаю. И так всё понятно…

«НИЧАВО!»

Господи! Не прошло и трёх дней, а Республика «Z» уже в тёмных коридорах моего подсознания! Наверное, я получил здесь гражданство и прописку. Если начинаю думать местными штампами.

19

Анна Васильевна советует взять с собой некоего Гешу, который знает АЭС, как свои пять пальцев.

– Дорого не возьмёт, – говорит она, – а поведает много.

– А где его искать? – спрашиваю я.

– У стен Казантипа. Он там обитает. Любого ларёчника спросите, где Геша, его сразу покажут. Внешне не судите о нём, советую. Мужик он толковый, правда, со своими тараканами в голове.

Рита и Регина выходят из душа. Я с Женей иду на поиски призрачного Геши.

– По-видимому, он из местных бичей, – предполагает Женя. – Обычный бомж Республики «Z» – это чаще представитель русской национальности, не имеющий никакого образования, иностранными языками не владеющий, профессия – землекоп, умеет делать всё, особенно усиленно не копать…

– …Место его обитания определяется координатами расположения Республики Казантип, чаще всего под забором, у входа, где он попрошайничает… – я подхватываю мысль.

– …под предлогом купить визу. На самом деле, чтобы забухать, – Женя её завершает.

«СЛЕДИ ЗА СОБОЙ, НО НЕ СЛЕДИ ЗА ДРУГИМИ».

Геша разыскивается незамедлительно. На нём грязная футболка с известной надписью «щастье». Одетый в джинсовые грязные шорты, которые когда-то были брюками, он сидит в белой поповской пыли, смуглый то ли от солнца, то ли от грязи. И с гитарой в руках: играет, но не поёт. Музыка у него весёлая, а сам он кажется грустным. Но, когда замечает нас, сразу начинает улыбаться, а пыльную кепку подсовывает ногой ближе к нам, в ней лежат какие-то монеты.

– Ты Геша? – спрашивает Женя.

– Я Геша. С этим именем и умру. Что надо?

– Нам посоветовали тебя взять гидом, – говорю я, – на АЭС.

– Гид там не нужен. Если вам нужен сталкер – тогда вы попали по адресу.

Я переглядываюсь с Женей.

– Ну, сталкер – так сталкер.

Музыка обрывается, Геша вскакивает на ноги. У него маленький рост, метра полтора (про таких обычно говорят «метр с кепкой»), он подвижен и резв, как пятилетний ребёнок. Хотя на первый взгляд ему далеко за сорок. Лицо усыпано мелкими шрамами, как от оспы. Нос крупный, переносица перебита. Над бровью большая бородавка. Чёрные длинные волосы на голове давно не видели шампуня, скомканы. Зато глаза наполнены жизненной энергией. Они спасают его безнадёжный потрёпанный вид. Право, Геша не подходит под определение хронического алкоголика. Хотя им, по-видимому, является.

– Двадцать пять гривен с человека, – объявляет он.

– Нас будет четверо, – говорит Женя.

– Двадцать гривен с человека… Меньше не предлагайте, откажусь.

– Ладно…

– И бутылка водки по возвращении.

– Договорились. – Я протягиваю ему руку. Мы обмениваемся рукопожатиями. Я чувствую, какая у него мозолистая кисть. Он, видимо, чаще держит в руках лопату, а не гитару, как сейчас.

Женя от рукопожатия отказывается.

«ЛЕТАЙ, НО НЕ ВОЗНОСИСЬ».

– Как знаешь, – говорит Геша Жене, и мы возвращаемся за девушками.

По дороге Геша спрашивает, имеется ли у нас фонарик. Отвечаем, нет. Тогда он ныряет в чьё-то домовладение, явно принадлежащее не ему, мы его ждём минут пять, а когда выныривает, то уже без гитары, но с допотопным фонариком с щёлочной аккумуляторной батареей. Он похож на железнодорожный фонарь. Геша его несколько раз включает и выключает.

– Работает, – удивляется по-детски.

Вскоре все четверо толпимся вокруг него, как няньки. Чего-то ждём. Он в свою очередь осматривает нас, а потом громко говорит:

– Не делайте этого никогда, – чем вгоняет всех в ступор.

Видимо, никто не может осмыслить им сказанные слова, что он имеет в виду, и наше молчание затягивается.

Я смотрю на Риту. Она в полной растерянности. Облик этого человечка, можно не сомневаться, привёл её в замешательство, она не понимает, зачем Геша нам нужен.

У Регины вид не лучше. Всегда невозмутимая – сейчас она в неком недоумении.

Женя возится с фотоаппаратом. Ему как бы всё равно. Но это не так. И он брезгует этим человеком. Несколько минут назад я настоял, чтобы Геша нас сопровождал, сказал, обращаясь к Жене, раскрой глаза, посмотри, какой типаж, тебе, как фотографу, должно быть понятно, – это образ быстро разрушающейся станции, никому не нужной, и так же быстро стареющего человека, который тоже никому не нужен. Фотографируй спонтанно! У тебя получится. Чем и смог его убедить.

– О чём речь? – я решаю прервать молчание.

– В гермозоне не отходите от меня ни на шаг. Следуйте только за мной, если хотите остаться целыми и невредимыми.

Ага, кажется, проясняется то, что он хочет сказать.

– Понятно? – Геша понижает тембр голос.

– Вроде, – говорит Рита. – А разговаривать – это можно?

– Ты, девочка, на меня так не смотри, как будто я прокажённый. Я – бомж-ядерщик, я эту станцию строил, и знаю её прекрасно… Разговаривать можно… Поэтому, – он ещё раз осматривает нас, – во-первых, девушкам снять юбки, надеть джинсы, и всем переобуться! Снимайте свои тапочки, хорошенько зашнуровывайте кроссовки, или что вы там имеете; вообще, возьмите тёплые и не очень дорогие вещи: на крыше АЭС будет прохладно. Я проведу вас по всем лабиринтам станции, а в самом конце заберёмся на самую высокую точку, откуда откроется удивительный и великолепный пейзаж, и никто из вас не пожалеет об этом… если останется жив…

– О-го-го! – оживляется Женя, который стоит за спиной нашего сталкера.

– Слышу женское восхищение… Кто здесь?.. Не надо… Я не шучу… Каждый из вас в равной степени по-прежнему имеет все шансы не вернуться домой. Ясно всем?

– Дух уже захватывает, – Регина настроена скептически.

– Во-вторых, – слова Регины он пропускает мимо ушей, – многие боятся радиации. А этого делать не стоит. Её там нет. Но бояться надо – это самый верный способ сохранить себе жизнь, – эти слова меня цепляют, и я понимаю, что часто ищу ответ на вопрос, как реагировать на страх? Есть две стратегии – бороться и обходить. Попав в Республику «Z», я воспользовался последним способом.

«РИСКУЙ».

– В-третьих, – Геша продолжает свою речь, – так как станцию всё-таки не достроили, постоянно смотрите под ноги – много незакрытых проёмов, – если всё же отошли в сторону без моего разрешения. В-четвёртых, не беритесь за провода – часть из них до сих пор под током. Жареное человечье мясо сладко на вкус – это знают людоеды. Но никто из нас к ним не относится. Я правильно говорю? – Геша, кажется, напугал только Риту.

– Мы можем оказаться в аду, – предполагает она. Но её никто не слушает.

– Как всё мрачно, – Женя продолжает возиться с фотоаппаратом и, наконец, делает первый снимок. Он фотографирует Гешу. Тот в свою очередь преображается, смягчается как бы, ему, становится заметно, нравится, что к его персоне приковано внимание четырёх профанов.

– В-пятых, держаться за перила многочисленных лестниц тоже не рекомендуется, – теперь Геша сама любезность, – потому что многие конструкции там временные. Но в целом гермозона довольно надёжна, поскольку спроектирована выдержать даже прямое попадание авиабомбы. В этом смысле вы в полнейшей безопасности, это я вам гарантирую… Ну, и, в-шестых, вам повезло: заметьте, вы нашли самого опытного сталкера, который за два десятка лет не лишил жизни ни одного своего клиента. Возвращались на землю все!

Это обнадёживает.

Идём переобуваться.

В Поповке берём такси. За «перегруз» – вместе с таксистом нас шесть человек – переплачиваем. Геша садится рядом с водителем. Я сажаю Риту себе на колени, Женя – Регину.

Пожалуй, разбитая дорога приводит от тряски меня в боевую готовность. Рита чувствует под собой мою эрекцию, заглядывает мне в глаза, но не говорит ни слова. Я тоже молчу.

Уже на месте, когда приезжаем, я беру у таксиста номер сотового телефона, договариваюсь с ним, что, как закончится экскурсия, позвоню ему, чтобы он нас забрал назад. Это тоже стоит несколько гривен.

«ДОЗА ЗЕЛЕНИ ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ГРИВНИ».

Даю таксисту один доллар, ибо других денег с собой нет. Я, так сказать, страхуюсь, ибо возвращаться назад пешком не особо хочется. Далеко.

20

И вот он объект! Сразу возникает мысль, что за колдовство кроется в нём, придающее магическое свойство, чтобы десятки, а то и сотни зевак стремились попасть на эту территорию, где, на первый взгляд, только масштаб сооружения вызывает восхищение. Откуда в них (теперь уже и во мне) это непререкаемое стремление, чтобы после гибели (а объект погиб, так и не родившись) каждый здесь очутившийся мог засвидетельствовать своё пребывание? И я, кажется, нахожу ответ, ещё не проникнув вглубь станции, – это шальная мысль, внезапная, и она самая верная, без всякого на то сомнения: объекты, предметы соперничают с людьми в жизнеспособности своей; более устойчивые к внешнему воздействию – они обязаны существовать чуть ли ни вечно. Но в данном случае, лишившись людей, – объект осиротел, умер, превратился в издевку.

Крымская АЭС – это аборт Советской системы, история краха, которую видно невооружённым глазом и которая не прикрыта сплетнями, чтобы замаскировать своё поражение и гибель; в станции есть что-то человеческое, некий остов, или скелет. И у меня зарождается новая мысль, что новейшая история есть тот самый органический каркас, на который вешают сырые куски мяса, но не учитывают, что антрекот слоновий, а филейная часть свиная – сращивания произойти не может, только отторжение. Но все ожидают чуда, надеются.

В детстве с друзьями я любил играть на стройке или на каких-нибудь развалинах. Нас туда тянуло магнитом. Детские площадки – были не для нас. Они – вообще не для детей. Траншеи и котлованы – те самые ямы, куда мы спускались с большим удовольствием, являлись любимым местом для игр. Формирующееся сознание ребёнка – это огромная стройка в голове, беспорядок. И то же самое хочется видеть вокруг себя, чтобы создавать что-то новое, а не играться на выстроенной ровной площадке какими-то взрослыми людьми, у которых детство, наоборот, ассоциируется с порядком: качелями, песочницей с грибком, горкой, и только. Это скучно. Повзрослев, многие из нас детьми и остались, в голове – тот же беспорядок мыслей, идей и желаний. Эта бессознательная, не нарушенная временем привязанность к детству прямо сейчас притащила сюда каждого из нас, и вот мы идём за Гешей, слушаем его болтовню. Точней сказать, слушают мои товарищи, я иду в самом конце, замыкаю цепочку, и почти не разбираю слов сталкера, хотя он пытается говорить громко и внятно. Я полагаюсь на свои глаза и ощущения.

Осматриваюсь. Я понимаю, что успели построить всего только один блок, для второго заложили лишь монолитный фундамент. Территория вокруг станции пустынна, нет никакой зелени, всё выжжено солнцем, где-то вдалеке лают собаки. Одинокий кран в плачевном состоянии.

– Остальные, что использовались при строительстве, разрезали на металлолом, – говорит Геша; до меня доносятся обрывки его слов.

Смотрю на реактор – он же энергоблок – это квадратная постройка с ребристыми бетонными стенами. Сверху из него торчит огромный цилиндр, похожий на широкую трубу – этакий головной убор. Окон, естественно, нет, изредка видны непонятные круглые отверстия: то ли проектные, то ли каких-то труб… Обращаю внимание на надпись на ржавом металлическом листе у реактора: объект под охраной! Вокруг ни души, только нас пять человек продвигается к чёрному проёму, где находится, наверное, вход. Кричать: «Сим-Сим, откройся!» – не придётся… Идём по вспомогательным помещениям, примыкающим к АЭС. В бойлерной нас встречает стая летучих мышей, которые тут же разлетаются в стороны. Одна из них цепляет крылом лицо Регины, и девушка визжит как умалишённая.

– Не бойся! Она не кусается, – обращается к ней Геша и гладит Регину по руке.

– Ты её напугала больше своим криком, – говорю я.

Регина пропускает вперёд Женю и Риту. Теперь я иду следом за ней, оставаясь так же в хвосте.

– Если появятся монстры, – Регина говорит мне через плечо, – защищай меня, Кирилл.

– Если успею…

Идём дальше по зелёным лужам. Кое-где глубоко, вода попадает в кроссовки. Пока ничего интересного: бассейны с грязной водой – слева, вверху – круглые отверстия, как пустые глазницы… Проходим в длинный бетонный ангар высотой этажей в пять, примыкающий к станции. С его стороны в стене реактора располагаются отверстия для труб, их много, а сама стена гладкая… Во внутреннем дворе ангара стоит старый ржавый кран «Зил-133», таких уже почти не увидишь, и вагончик цвета хаки; эти объекты притаились, спрятались как будто, чтобы их не забрали на металлолом, но им, по-видимому, осталось жить не долго; доживает последние дни бетонная конструкция, чем-то похожая на мост… Я осматриваюсь, затем смотрю под ноги и советую делать это всем – пол внутри ангара весь провален, кучи битого кирпича, торчащая отовсюду арматура, извивающиеся провода, словно спаривающиеся змеи, кабели и вентиляционные трубы; картина здесь самая удручающая. Разбитые плиты свисают сверху, так и норовят упасть на голову – Геша обходит их стороной, мы следуем за ним, как он учил, – остатки круглых бетонных колонн лежат у стены, тухлая вода в резервуарах выделяет зловоние – вот он образец судьбы прошлого, которое когда-то было настоящим… Делаем небольшую остановку, перекур. Все молчат, озираются по сторонам. Геша в стороне справляет малую нужду… Идём дальше, обходим энергоблок и встречаем местного сторожа. Геша делает знак остановиться, сам подходит к нему. Пару минут они тихо разговаривают, затем Геша направляется ко мне, объясняет:

– Непредвиденные обстоятельства, сторож – мой конкурент. Надо заплатить.

– Сколько?

– Тридцать гривен.

Я достаю пять долларов. Спорить не собираюсь. У сторожа на поводке большая собака неопределённой породы. Постоянно гавкает на нас.

– Только так, – говорю.

Геша возвращается к сторожу, показывает ему деньги. Затем машет рукой, и мы идём дальше. Женя не перестаёт всё это время фотографировать.

Внутри станции – полный мрак, фонарь Геши еле пробивает черноту, которая окутывает внутреннее помещение, словно в каком-то фильме ужасов.

– В 2007 году, – слышится голос Геши, – Бондарчук снимал здесь некоторые эпизоды «Обитаемого острова».

– Видимо, зря. Фильм-то неудачный у него получился, – встреваю я со своей фразой. Чтобы не молчать в темноте.

– Мне страшно! – это уже голос Риты.

– Всё хорошо, – Женя её подбадривает.

Проходим огромной длины лабиринт, вокруг так темно, что у меня слезятся глаза. Время тянется вечно во тьме. Вот как его можно застолбить оказывается…

Глубокие ямы Геша обозначает фонариком, и я хочу его упрекнуть, почему он не сказал купить хотя бы ещё один фонарь. Но не делаю этого. Уже нет смысла. В утробе АЭС такие замечания ни к чему… Выбираемся на более освещённую поверхность. Идём дальше. Судя по количеству ржавеющего оборудования, процент готовности станции в эксплуатацию был немалым… По пути попадаются огромных размеров контейнеры, немыслимой толщины перегородки и двери; по периметру здания встречаются стойки для электронного оборудования с остатками электроники – платами, резисторами, конденсаторами, которые, удивительно, ещё не растащили. Это же добро в огромном изобилии валяется на полу в кучах… Тринадцать этажей вверх по узким лестничным пролётам, затем пролазим через круглое отверстие эвакуационного выхода – и мы в центре энергоблока.

– Это и есть гермозона, – говорит Геша.

Теперь всем становится понятно, что без него никто из нас сюда никогда не пробрался.

Мы останавливаемся; у Риты ссадина на руке, Регина порвала джинсы, а Женя скорей всего зацепил лбом бетонную плиту в темноте – у него огромная шишка. Я вроде цел. Геша – и подавно невредим.

Кручу головой, налево и направо – зрелище впечатляющее! Вокруг один металл, который из-за своей громоздкости ещё не успели спилить и утащить. В центре гермозоны находится огромное отверстие метров десять в диаметре, предназначавшееся, наверное, для стержней реактора. По всему помещению валяются огромные цельнолитые гидронасосы, в полу и стенах куча непонятных круглых отверстий, сверху спускаются тросы и лестницы, а в самом верху расположился кран с облупившейся краской, который должен был передвигаться по рельсам, прикреплённым к стенам гермозоны и переносить урановые стержни…

Стены разрисованы надписями и рисунками, оставшимися от когда-то проходивших здесь рейвов.

– Строительство АЭС… – говорит Геша, делая глубокий вдох, затем – выдох, и я замечаю, как дрожит его голос, ему больно, по-видимому, наблюдать всю эту картину, всякий раз оказываясь здесь. Он не может привыкнуть к ней. – Строительство АЭС, – он снова повторяет, – было начато в 1975 году, когда вас никого ещё не было в проекте. Но в 1989 году в связи со сложными геологическими условиями – это место находится на стыке двух тектонических плит – стройку заморозили. Этому поспособствовала также и катастрофа в Чернобыле, и новая политическая ситуация… и множество других факторов, которые остановили строительство. Да, были разные идеи использовать эту недостроенную АЭС, но, как всегда у нас бывает, всё погрязло под бюрократическими процедурами. Про станцию забыли…

Вдруг понимаю, что я не слышу голос Геши, размышляю о том, что существует, вероятно, некоторый предел способности к удивлению. Находясь на АЭС, я испытываю некоторое утомление ото всего, что вижу. Если так разобраться, у каждого из нас под ногами разбитое корыто. У одних дыра меньше, у других больше. А средств заняться ремонтом не хватает. Либо совсем нет. И я пытаюсь представить себе что-нибудь такое, что могло меня поразить до глубины души, но фантазии не хватает. Это мне не нравится. Потому что, мягко выражаясь, я отношусь равнодушно к тем людям, которые не умеют удивляться – в данный момент я равнодушен к самому себе тоже. Но сейчас принимать любую глупость, даже такую большую, которая вот-вот может кануть в лету, за чудо как-то не получается. Напротив, Женя и девушки прониклись увиденным – я это чувствую, – а болтовня Геши увлекла.

Неожиданно я хочу прервать монолог нашего сталкера и спросить о городе Щёлкино, который строился специально для работников АЭС, что с ним, но меня останавливает Регина на полуслове, негромко говорит: «Цыц!». И я умолкаю…

– …Металлоконструкции постепенно разворовываются и растаскиваются по частям. Это продолжается и по сей день, – завершает Геша свой рассказ, делает короткую паузу и добавляет, ставя как бы жирную точку в конце предложения: – Непременный атрибут жизни – это смерть. Се ля ви. Вариаций может быть много, а исход один.

По шатким лестницам поднимаемся выше на уровень крана.

Отсюда видно всё помещение гермозоны. Ходить здесь довольно опасно. Под ногами металлические штыри (я пробиваю подошву кроссовок, накалываю ногу); узкие переходы по металлическим балкам – я боюсь высоты, но не показываю виду (девушки смело ступают вперёд, вместе с ними Женя, чем я хуже, который не принадлежит к слабому полу?); листы железа вместо мостиков; ещё какой-то мелкий металлический мусор под ногами… Из гермозоны во внешний мир ведёт, пожалуй, самая огромная и толстенная гермодверь. Баллончиком на её створке написано «Z». Туда мы и направляемся…

Опять попадаем в кромешную тьму, но это ненадолго. Буквально через пять этажей мы выходим на крышу АЭС. И вот он пейзаж, о котором говорил Геша!.. С этой высоты впечатляющее зрелище! Виден город Щёлкино, останки экспериментальных электростанций, солнечной и ветровой, а так же видна нефтедобывающая платформа в море, принадлежащая америкосам.

«СМОТРИ НА МИР СОБСТВЕННЫМИ ГЛАЗАМИ».

И у меня захватывает дух, а ветер бьёт в лицо, усиливая впечатление. Я здесь, я «щастлив», а это почти настоящее счастье!

21

Сажусь на какой-то бетонный выступ. Все вспомогательные постройки, водохранилище, заводы вдали лежат как на ладони. Выше только ржавеющий кран, стоящий рядом со станцией, и цилиндрическая часть реактора, которая должна была сверху накрываться большим металлическим куполом, который давно разрезали на куски.

– Самые первые Казантипы как раз проводились под этим самым куполом, – говорит Геша, приближаясь к самому краю крыши. – Если кто боится высоты, лучше стойте там, где стоите, – добавляет он.

Его трюк повторяет только Женя. Но тут же отходит от края. Затем он начинает фотографировать девушек.

Вскоре они остаются без ничего, в чём мать родила, Женя командует: «Так, хорошо! А теперь покажите попки… Ага. Поворачивайтесь ко мне» – чем вводит Гешу в неописуемый восторг. Он смотрит на это зрелище, раскрыв рот, и я понимаю, что этот момент надо заснять, но Женя не замечает ничего. Что говорит о его непрофессионализме. Право, его интересуют только девушки, и я даже начинаю сомневаться в том, что он не способен жить ни с одной женщиной, они ему безразличны.

Звоню Ромке.

Он берёт трубку не сразу.

– Привет! Как дела? – его голос не выражает никаких эмоций как будто.

– Не поверишь, звоню тебе с крыши Крымской АЭС.

– Откуда? Не понял.

– И не поймёшь. Потом расскажу. Что нового в городе?

Возникает некоторая пауза в разговоре. Мне она не нравится.

– Кирилл, ты наделал таких дел, что я тоже попал под пресс системы. Просто так. Я-то ладно, а Андрей исчез.

– Знаю.

– Где он? Не говорил?

Ромка излишне любопытен.

– Он мне не сказал, – вру я.

– А сам куда отправился?

– Об этом после, – я уже жалею, что сказал про АЭС. – Что за дела такие, лучше рассказывай.

– Сергеева могут снять. Это в лучшем случае.

– Не сожалей. В худшем – посадить, понятно. Сам чего на меня злишься? Не говори, что я ошибаюсь.

– Чтобы ты делал на моём месте, когда не дают спокойно работать. Скажи спасибо, что я не знаю твоего местонахождения. Наверное, если бы знал, то сказал. Я не из тех людей, которые предают, но ты подставил Андрея и меня. Часть клиентов ушли, отказались от моих услуг. Понимаешь?

– Я понимаю… – резко жму кнопку, прерываю разговор, злюсь… Сам же советовал мне исчезнуть…

Доля вины моей есть. Я не могу спорить с самим собой. Это так. И мне хочется кричать. И я ору! Долго! Куда-то ввысь. Своим криком пугаю всех своих новых знакомых и трёх голубей, взмывающих в небо. Затем хватаю железный прут, кидаю вниз.

– Что случилось? – Женя напуган моим поведением. Девушки тоже. Они быстро одеваются.

– Ничего.

«УБЕЖДАЙСЯ».

Геша потирает бородавку, и вдруг попадает в самую точку, когда говорит:

– Учись у стен. Молчать. Их разрушают, превращая в песок, а они не роняют ни звука.

Андрею отправляю sms, чтобы, если позвонит Ромка, не говорил, где он отдыхает. Тому не нужно это знать.

Побродив наверху, мы начинаем спускаться вниз. Но уже по другому маршруту. Проходим через помещение, стены которого полностью оббиты металлическими листами. Минуем вентиляционные отделения. Оставляем в стороне внешнюю стенку гермозоны, затем спускаемся через технические помещения, где приходится опять проходить практически на ощупь, открывая и закрывая толстые гермодвери, мешающие проходу. Геша то и дело закрывает металлическими листами, так сказать, повороты не туда.

На обратном пути идём молча, поднимаемся либо вверх, то опускаемся вниз. Я в самом конце, как и прежде. Вокруг тихо, темно и пыльно. Мы вместе (и вдруг я чувствую, что это не так, я как будто один в этом обширном, запутанном, как лабиринт, сооружении) – в то же время каждый сам за себя. У каждого свои эмоции и чувства. В одном мы сходимся – радости мало, созерцая молчаливые стены, которых скоро не станет.

Выходим из огромного прохода, который, как поясняет Геша, когда-то закрывали ворота, но их самыми первыми спилили на металлолом.

Таксисту звоню, прошу нас забрать.

Он приезжает довольно быстро. На автозаправке меняю доллары на гривны.

В Поповке покупаю обещанную Геше бутылку водки. Расплачиваюсь. Он уходит, пожав мне крепко руку.

Идём в кафе, заказываем местную азовскую уху, которая оказывается безумно вкусной. Видимо, мы проголодались очень. Что не удивительно.

Ужин оплачивает Женя.

Возвращаемся домой. Я успокаиваю себя. Всё, что со мной происходит в последние годы, можно описывать и публиковать детективные повести. Но я не Гарднер и Перри Мейсен у меня из-под пера не выйдет. Поэтому публикую газету. И, можно не сомневаться, она у меня хорошо получается, раз нахожусь на Казантипе.

В сон я проваливаюсь мгновенно, как в какую-то пропасть.

22

Просыпаюсь довольно поздно. Тело разбито, мышцы ломят, то ли от вчерашних физических перегрузок, то ли телефонный разговор с другом, Ромкой, вывел меня из себя, и я растерян, потому что не могу понять, где я не прав. Или всё это вместе навалилось на меня. Я встаю с постели, подхожу к зеркалу, и неизбывная грусть наполняет пространство. Создаётся впечатление, что я опускаюсь в неё, как в наполненную холодной водой ванну, кожа делается гусиной; часть воды переливается через край, но масса тела остаётся той же… Предыдущего мэра города, Валерия Лиса, убили через три месяца после назначения. Версии у следствия были разные: от его попыток переделать ЖКХ до его попыток влияния на земельную политику, которой вообще-то заведует район. На скрытую камеру оперативники говорили, что потенциальным заказчиком мог стать глава района, Сергеев, – эту версию я развивал в своей газете. Но дело в том, что Лис опозорил Сергеева в глазах федеральных и областных структур. То есть, являясь «меньшим по званию», но имея лучшие связи, Лис к нему подкатил и взял его во временные, так сказать, союзники, пообещав назначить городским управляющим человека Сергеева. А потом изменил своему обещанию, поставил своего человека. Сергеев упал в глазах губернатора, как человек, который не может довести дела до конца, а это для него явилось непростительной обидой: в городе всё происходило без его участия.

Лис начал собирать вокруг себя предпринимателей, заново диктовать условия, мол, если вы договорились о строительстве с районом, то вам это не построить, потому что сначала нужно договориться со мной. За месяц до убийства глава района начинает изображать любовь к Лису. Он просит встречи перед местными телекамерами, чтобы только «пожать руку» Лису. Когда Валерия Лиса убили, Сергеев в первый же день отверг свою причастность: «Кто сказал, что мы враждовали?» (Говорил об этом в «Провинциальном репортёре» только я.) Поэтому жизнь не даёт никаких гарантий, а смерть их не предоставляет… Следующий мэр, Николай Решетников, сразу признался в любви к главе района и попросил у него помощи. Он был, насколько мне известно, Ромкиным клиентом – ни его ли он потерял?..

В комнату входит Рита, отрывает от неприятных раздумий. Я смотрю на неё – она прелестна. Хотя её лицо слегка помято после сна.

– Я только встала. Где все?

– Не знаю.

– Регина не ночевала со мной.

– Может, она с Женей? Давай позвоню. Тебя не стала будить, когда уходила, просто.

– Не надо, – Рита оживляется, – к морю идёшь?

– Надо умыться.

– Мне тоже.

– Встречаемся через полчаса?

– Жди меня у себя за столиком. Постараюсь управиться быстро.

Рита уходит. Я думаю, с женщинами ещё сложней обстоят дела. Они не предсказуемы в своих эмоциях и чувствах. Вдруг вспоминаю о Наде, своей бывшей жене, о тех изменах, которые стали горькой правдой. Надю я ни в чём не виню… Теперь уже. И думаю обо всех тех женщинах, которых знал вообще.

«НАХОДИ СЕБЯ».

Мне кажется, многие мне не достались, потому что я не проявил достаточного упорства. А те, кто уходил, не были, наверное, до конца поняты мной, и я остался для них тем же Сфинксом, каменной глыбой, каким был на этапе знакомства. Попытка отыскать справедливость, видимо, сравнима с поиском той самой любимой и единственной женщины. И возникает мысль, что это почти невозможно. Та, которая мне нравится, – она ли это? И надо ли заниматься поисками, чтобы найти и успокоиться после?

23

Дожидаясь Риту, курю сигарету.

Анна Васильевна подходит тихо сзади, неожиданно начинает разговор:

– Правильно, Кирилл, что не пошёл туда с Ритой, – чем пугает меня, и я давлюсь дымом, кашляю.

– Туда?..

– Ага. Нечего там делать.

– То есть куда? Вы говорите о Жене и Регине?

– Рано утром случайно услыхала их голоса. Выходила во двор, не спалось.

– Интересно…

Анна Васильевна говорит тихонько, наклоняясь ко мне, как будто чего-то боится:

– В общественный туалет отправились, сегодня ночью там проходила «голубая вечеринка». Содом и Гоморра! Это позор для уважающего себя мужика, и для женщины тоже, если она лесбиянка. Тьфу!

– Не берите к сердцу.

– Как же не брать! Что это такое?!! – здесь она восклицает громко.

– Гомофобство, – шучу я. Мне интересна реакция пожилой женщины. И я с ней солидарен.

– Чего?

Подходит Рита:

– Идём? – спрашивает.

Анне Васильевне говорю:

– Разберёмся.

– Нечего тут разбираться! – вдруг она заявляет грозно. – Жаль, что я с них наперёд деньги взяла, а то бы уже выгнала!

Рита смотрит на хозяйку удивлённо, она не слышала разговора, поэтому не понимает о чём речь.

Мы уходим, идём по узкой асфальтовой дорожке, Риту пропускаю вперёд, и говорю Анне Васильевне:

– Правильно думаете. Гнать их надо! В шею!

– Да, Кирилл, гнать!

Море необычайно чистое, вода прозрачная. Рита раздевается. Чтобы загар получился равномерным, обнажает грудь. Риту я уже видел и в более интимной обстановке, но она продолжает меня возбуждать. Разумеется, потрясающая сексуальность, которую девушки Казантипа распространяют в воздухе, словно волны радиации, у представителей мужского населения почти не находит отклика – это на первый взгляд; среди оголённых женских тел ходят как будто абсолютно асексуальные мужские особи – видимо, я один из них, только сижу на песке. На самом деле всё не так. Лишь малая часть, подобная Жене, существует среди них. Остальные – в норме. И это радует. Как только темнеет, за каждой Казантипской подворотней можно увидеть совокупление мужских и женских тел, услышать охи и вздохи – сотни оргазмов, если не тысячи, случаются за ночь. Это пульс Казантипа. Его не остановить. И я ощущаю себя правителем гигантских оргий.

«ИБИЦА СОСЁТ! КАЗИК РЕШАЕТ».

Мне хочется намазать Риту кремом для загара. Она позволяет это сделать. И я получаю огромное удовольствие, притронувшись к её телу, – я делаю это впервые.

– Что за общественный туалет? – спрашиваю её. – Ночью там проходила вечеринка.

– Регина пошла туда?

– Видимо, да. Вместе с Женей.

– Сучка! Ненавижу!

– Ревнуешь?

– А как мне поступать?

– Здесь я тебе не советчик. Что там происходит?

– Обычное сборище людей нетрадиционной ориентации и тех, кто хочет на них посмотреть. Те же танцы до утра, с морем выпивки. Всё остальное, насколько я знаю, как и везде. Разве только проходит это «пати» в самом большом в Европе общественном туалете, – Рита переворачивается на живот, и я втираю ей крем в спину и ягодицы.

– Ничего интересного, – делаю вывод.

– Не знаю, я там не была. И не пошла бы, если Регина позвала. Зачем? Чтобы снова испытывать чувство ревности? Она, наверно, специально так делает, чтобы мне было больно.

Я закрываю тюбик пробкой.

– Казантип в один момент любишь – и ненавидишь, – продолжает говорить Рита. – Сюда рвёшься, получаешь массу удовольствия в самом начале, а потом мечтаешь отсюда свалить. Люди раскрепощены, а я не такая. Регина – да.

Чем-то мы схожи. Даже в рассуждениях.

– Казантип – это полная атмосфера непринуждённости и безответственности, – замечаю. – Я здесь, я «щастлив», а это не то счастье.

Рита садится рядом со мной.

– Ты хороший, Кирилл. Что-то в тебе есть…

– Но я тебе не дам, – говорю, как бы продолжая мысль Риты.

Она смеётся, делает мне подзатыльник.

– Не дам! А зачем тебе?

– Для разнообразия.

– Не, Кирилл. Неправда. Ты говоришь не то, что думаешь. Так хочет твой член. Это его слова, – Рита встаёт и тянет меня за руку. – Пошли купаться!

В море мы целуемся. Но попытка овладеть девушкой заканчивается крахом.

– Если не хочешь со мной поругаться, больше так не делай. Я – не Регина!

Я чувствую своё поражение. И ретируюсь.

Когда выходим на берег, видим возле наших вещей Женю с Региной. Мне кажется, что они пьяны. Женя нас фотографирует. А после показывает снимки.

– А я хорошо смотрюсь с Кириллом, – говорит Рита.

«ПОНИМАЙ!»

На эти слова Регина реагирует еле заметным судорожным движением плеча. От моего взгляда это не уходит. Она спрашивает:

– Женя, скажи, пожалуйста, что ты считаешь самым главным? – Регина пьяна, я не ошибся.

– Поспать.

– А пожрать?

– И по чебуреку!

– А по пивку?

– А… похуй…

Женя не в лучшем состоянии.

– Надо спать кусочками, – советует Рита. – Идите, проспитесь.

– Мы сегодня немножко в ненормальном состоянии… неадекватном состоянии, но хочется иногда плавать в песочке… сосать носочки… и летать суперменом… – Женя поднимает Регину. Обнявшись, они уходят.

– Придурки, – отзывается Рита.

А я понимаю, что, если никого не сниму сегодня, мне предстоит танец бешеной руки. Но, сука, я здесь, я «щастлив», а это почти настоящее счастье.

24

Обедаем с Ритой в кафе. Заказываем салат из свежих овощей, рыбные шарики под майонезом «по-Поповски». Вкус этих шариков такой, что, кажется, будто они сделаны не из рыбного фарша, а из свиного или говяжьего мяса. А это уже необычно, если во всём этом нет поварской фальсификации.

– Вкусно?

– Мне нравится, – говорит Рита. – Я ем всё. На еду нельзя обижаться.

Больше почти не разговариваем. Я думаю, если бы Рита вдруг стала моей девушкой, убери её ориентацию, или, более того, женой – что дальше? И я представляю себе сексуальное будущее с этой красивой девушкой как восхождение на какую-нибудь высокую гору. Если бы я дошёл до вершины с ней в первый же или второй день, что бы я делал в дальнейшем?.. Верно, пошёл вниз. Наверное, искать другую скалолазку. Видимо, тот, кто сверху, заранее предусмотрел для меня подобное развитие событий, познакомив сначала с Региной, а после с её подругой. Внешность Риты – это яркая обёртка обычной ириски. Не более того. В паре с ней – я за пределами любви. Ибо чаще всего это чувство угасает медленно, с годами. Я же пережил такой закат чувств за несколько минут.

После обеда она возвращается взглянуть на Регину, спит ли? А я снова иду на пляж блукать по белым пескам запредельного мира.

25

От нечего делать, чтобы убить время, медленно обхожу всю огороженную территорию Республики «Z». Случайно встречаю президента Никиту I (видимо, он тоже осматривал свои владения), беру у него интервью, записываю на диктофон мобильного телефона (он отвечает на вопросы, как будто у нас с ним была назначена встреча, и он готовился к ней), а после сижу на пляже. Море катит свои сине-серо-зелёные волны на берег. Ветер чуть-чуть усиливается. Рядом шумит группа ребят, а позади под огромным шатром цирка на высоте десяти метров в виде НЛО расположился клуб, из которого играет музыка в стиле «хаус».

Некоторые полуобнажённые девушки, чувствующие в себе незримую красоту, вышагивают по пляжу с независимым видом в надежде, что их заметят, подберут те, кто оставил свои «хаммеры» и «чероки» у самого входа. Но определить «денежного мешка» сложно – Республика «Z» уравнивает всех в одном статусе, классового разделения нет. А вообще, к всеобщей радости, атмосфера здесь весёлая (слышится объявление: «площадка Live on Mars начнёт жить чуть раньше остальных, вы увидите и услышите…»), одиночество исчезает даже если ты один-одинёшенек, есть возможность заняться чем-то другим, а не просто так сидеть на песке, как это делаю я.

«НЕЙТРАЛИЗУЙ СКУКУ».

К примеру, в эту минуту можно пройти курс боди-арта. Выразить свои мысли и фантазии на теле другого человека – недалеко от меня создаётся очередь из нескольких девушек, которых местный художник покрывает слоями краски. Можно стать частью команды по пин-болу и окатить соперника мощной струёй краски из автомата. Ещё (как я узнал из календаря праздников): в День неZависимости все стараются почувствовать себя абсолютно независимыми от чего бы то ни было, даже от себя; в День Ветра появляется множество летающих объектов, в том числе и НЛО; День без трусов символизирует смелость, свободу от комплексов и раскрепощённость; День Огня – в это время вечером зажигают факелы и все жгут, что есть силы; День народного артиста – народное творчество граждан Республики, где любой желающий созидает в том или ином виде искусств, а вечером Никита I торжественно награждает победителя, вручает бесплатную визу на следующий год … и много других праздников. А прямо сейчас есть возможность присоединиться к сисьпараду. Или даже стать его участником. Это зависит от того (никуда от этого не деться) – кого и чем наградила природа.

«НАХУЙ КОЛПАКИ!»

Вообще, я удивляюсь, граждане Казантипа обожают собираться вместе по поводу и без повода (нечего греха таить, это наследственная болезнь, передающаяся из поколения в поколение), организовывать шествия, митинги, саммиты и групповые собрания. Сисьпарад – тому подтверждение. Он проходит в нескольких метрах от меня. На Казантипе всегда присутствует дух раздолбайства. Безвизовые панки и ужратые малолетки, ползающие в Поповской белой пыли у стен Республики, никуда не исчезнут! Всё это звенья одной цепи…

Я поднимаюсь с песка, иду в направлении толпы. Неожиданно замечаю, что Женя, Рита и Регина уже среди участников шествия. Останавливаюсь. Мне не хочется с ними встречаться.

«СИСЬКИ ПРАВЯТ МИРОМ!»

«РАЗМЕР НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ».

Народ празднует избрание сись-королевы, праздник подходит уже к концу, словом. Я опоздал, чтобы насладиться зрелищем. Ну, и ладно! Королевой, видится мне, становится Рита. Её поднимают на какой-то подиум, вручают корону.

Смотрю на парад несколько минут в стороне и, кажется, надо бы приветствовать эту абсурдизацию, потому что чем быстрее всё докатится до полного абсурда, тем скорее, возможно, обновится; но с другой стороны, жизнь при абсурде – она не способствует морали.

Отхожу подальше от толпы. Я понимаю, что устал, но возвращаться к Анне Васильевне, в свою душную комнату, не хочется.

«ФЛЭШМОБ „МОЧАЛКА“ СОВЕСТЬ НЕ ОТМОЕТ».

Сажусь прямо здесь, где стоял. Доносится голос ведущего «сисьпарад» в громкоговоритель:

– Можно создать свой собственный мир – мир того, чего может не быть. Возможно, в этом мире тоже не будет совершенства… пускай…

26

Всё, что происходит вокруг, для меня в порядке вещей. Я сам выбрал место, куда захотел отправиться. Да и, честно признаться, сама необычность атмосферы, словно заморская пряность в обычном блюде, делает моё пребывание в этой оранжевой Республике неким приключением, в котором отсутствует испуг и страх. То есть не так, как это случается с главными героями в приключенческих фильмах или романах. Мне нравится здесь. И я подумываю, не отправиться ли сюда в следующем году, спланировав поездку, а не спонтанно, как в этот раз, сбежав из города?

Достаю измятую пачку сигарет из кармана, закуриваю. Замечаю девушку, которая идёт по береговой линии, как бы пошатываясь и заплетая оголённые стройные ноги. На пьяную она не похожа. По-видимому, у неё такая походка. Она ненадолго останавливается, смотрит на море, а после продолжает свой путь. На ней оранжевая футболка с длинным рукавом; на спине футболки нарисована белая буква «Z». Мне кажется, что её прогулка не похожа на те, которые устраивают другие полуобнажённые девицы, создавая вокруг себя ауру неприступности. Это прогулка романтичного человека, и я улавливаю флюиды особой силы, передающиеся мне.

Девушка останавливается снова, садится на песок, голову втягивает в плечи, носом утыкается в колени, как будто плачет. Но это не так. Грустит? Правда, в этой позе находится не долго. Затем поднимает голову, оборачивается, смотрит какое-то мгновение на меня, снова отворачивается, чтобы посмотреть на проходящего мимо парня.

Я внимательно наблюдаю за ней. У неё яркие рыжие волосы до плеч, цвет футболки и идущего на закат солнца сливаются с цветом волос. Мне кажется, она с кем-то поругалась. Хотя я могу ошибаться. Для меня – это повод познакомиться.

«ЩАСТЬЕ ПЕРЕДАЁТСЯ ПОЛОВЫМ ПУТЁМ. ЗАРАЖАЙ!»

Закапываю окурок в песок, встаю, подхожу к рыжеволосой красавице, спрашиваю:

– Гармония оранжевого цвета сорвала меня с места, и, простите за любопытство, цвет волос ваш, родной? Никогда не встречал такого. Выглядите восхитительно! – кажется, я сморозил полнейшую чушь.

Она смотрит на меня, поправляет чёлку – это хороший знак, – улыбается и говорит:

– Несколько дней назад перекрасилась. Перед самым приездом на Казантип. Я шатенка, вообще-то. Вам нравится?

– Очень! – я присаживаюсь рядом. – Меня зовут Кирилл.

– Оксана.

– Добрый вечер, Оксана!

– Добрый! – она подхватывает мою волну.

– Ты одна здесь? – перехожу с ней на «ты».

– Нет, с друзьями – вон они, – девушка вытягивает руку. – Но сейчас одна. Ты угадал, – смеётся.

Я смотрю, куда она показывает. Вижу одного парня и ещё двух девушек. Они тоже смотрят в нашу сторону.

«ТЕБЯ ДОЛЖНЫ ЛЮБИТЬ НЕ ТОЛЬКО СОБАКИ».

– Если хочешь, пошли вместе гулять. Я – один.

– Совсем?

– Совсем-совсем…

Оксана поднимается, вытягивает руки вверх, начинает лёгкий танец; я продолжаю сидеть, любоваться её стройными ножками. Когда музыка заканчивается, она спрашивает:

– В какую сторону пойдём?

Я отвожу взгляд от неё, смотрю налево – там возвышается Башня Влюблённых, самое высокое строение на Казантипе.

– А пошли туда. Какая нам разница, правильно?

– Никакой, Кирилл.

Взявшись за руки, как влюблённая парочка, уходим, оставляя её друзей у себя за спиной.

– Пускай поволнуются, – говорит Оксана.

– Тебе так хочется?

– Надоели!

– Мои новые знакомые, с которыми я познакомился на Казантипе и от которых устал за несколько дней, мне тоже, – я показываю на шею свободной рукой, – во где сидят!

«ПОСТЕРЕГИСЬ ДАВАТЬ СОВЕТЫ».

– Как так вышло?

Объяснять, говорить правду не хочется, и я отвечаю:

– Боюсь, что ты не поймёшь, Оксана.

– Почему?

– Очень просто: они и я – мы разные люди.

– Только и всего? А я хотела предположить, что вы поругались.

– То же самое я только что думал, когда увидел тебя, прогуливающуюся одну.

– Нет, всё нормально. Я ни с кем не ругалась. Здесь сложно это сделать. И зачем?

– Верно. Тем более что все наши неожиданные встречи и знакомства – часто следствие одной миллиардной вероятности.

– Каким же методом ты исчисляешь такую вероятность?

– А тебе другой метод известен, Оксан?

– Мне кажется, ты математик.

– Не, с этой наукой я не дружу. Редактирую газету.

– А я учусь. Я – юрист.

«УЧИ МАТЧАСТЬ».

Мне хочется сказать, что страна погрязла в юристах, экономистах, продавцах, погрязла в работниках силовых структур, но вовремя сдерживаюсь – я не за своим письменным столом, это не к месту. Говорю:

– Это ещё ничего не значит.

– Интересно, почему?

– Отгадай загадку, скажу.

– Какую?

Я читаю:

Первый слог – одна из нот,

слог второй весной цветет,

а итоговое слово

есть у здания любого.

Оксана задумывается.

– Не знаешь?

– Ничего в голову не приходит, – она пожимает плечами. – Думаешь, я дурочка?

– Ничего я не думаю. Это фасад, Оксана. Так вот, твоё здание знаний ещё строится. Ты – студентка.

Она недовольно сжимает мою руку.

– Кирилл плохой, – говорит незлобно.

– Есть такое, – отвечаю и дружески обнимаю.

Проходим мимо Башни Влюблённых. Это место пропитано самыми глубокими и романтичными чувствами. Сегодня есть доступ на её вершину. Но он ограничен. Не для всех. Здесь играют «быстрые свадьбы».

– Подняться наверх хочешь?

Оксана смотрит на вершину «лестницы в небо». По-видимому, на короткое мгновение её одолевает какое-то сомнение, и я понимаю Оксану, наше знакомство произошло несколько минут назад. И весь символизм церемонии всё равно что-то значит. Для любого участвующего. С серьёзными намерениями он идёт вверх или в шутку.

Она даёт уверенный ответ:

– Очень хочу! Я там ещё не была.

– Тогда нам надо пожениться, иначе не пропустят наверх.

– Я согласна. Только поцелуй меня!

Я бережно приглаживаю её рыжие волосы, нежно целую. Нас кто-то снимает на видео. И нам всё равно, кто это делает, хотя видео может появиться в интернете, без всякого сомнения, – правда, будет ли просмотров много?.. А после поднимаемся по металлическим ступеням наверх, чтобы оказаться на смотровой площадке и оглядеться. Преодолев три-четыре метра, целуемся снова. И так – до самой вершины.

И вот я здесь, я «щастлив», а это почти настоящее счастье!

27

Я вдруг осознаю, что у меня не хватит сил, чтобы выслушать весь этот концерт. На сцене люминесцентные фигурки девушек, имитирующих роботов, создают в танце фантастический образ далёкого будущего.

– Чувствую себя так, будто на голову надели целлофановый пакет, – выкрикиваю Оксане. Танцпол «Колизей», где выступают Альфа Домино & DJ Alex Cosmo, мне порядком надоел. – Я ничего не понимаю в этой музыке. И я ей не верю. Пошли к морю.

– Это прекрасно, Кирилл, – говорит Оксана. – Смотри внимательно!

– Наверно. Но я хочу побыть с тобой наедине. Ты не хочешь?

– Думаешь, это возможно здесь?

– Если окунуться в море… Вода сейчас тёплая-тёплая…

– Правда?

– Устроим «найтсвиминг».

– Чего устроим?..

– Ночное купание в море. Без всякой одежды.

– Пошли, – вдруг соглашается Оксана, и мы уходим с «Колизея».

Идём как можно дальше от назойливой танцующей публики.

Море спокойное. Раздеваемся – в тусклом свете Луны оцениваю наготу своей рыжеволосой красавицы, мне нравится, она прелестна, – берёмся за руки, входим медленно в море. В первое мгновение вода кажется холодной – мы заходим по пояс. Я резко приседаю, опускаю себя всего в воду. Оксана сначала ёжится, но потом повторяет за мной тоже действо, визжит! Я обнимаю её, кожа девушки делается гусиной.

– Сейчас привыкнешь.

Начинаем целоваться. Эрекция возникает в прохладной воде не сразу. Оксана чувствует меня, но не сопротивляется.

– Смотри, а мы здесь не одни.

Только сейчас, привыкнув к темноте, я замечаю ещё несколько парочек вдали, занимающихся тем же. Из воды торчат только их головы, похожие на буйки, слышится плеск воды.

– А ты мне нравишься очень, – говорю банальную фразу.

– Не обманываешь?

– Разве не ощущаешь?

– Я всё вижу и чувствую, поэтому рядом с тобой…

Слабый ветерок доносит звуки эротической композиции Hess Is More – «Yes Boss». Мои руки блуждаю по телу Оксаны, мы продолжаем целоваться – и вот я приподнимаю девушку в воде, которая кажется легче пушинки, осторожно насаживаю на себя. Она закрывает глаза, кусает губы… Раскачиваясь, я постепенно теряю над собой контроль…

Выходим из воды. И вмиг замерзаем. Я помогаю одеть Оксане её оранжевую футболку. Из одежды у неё больше ничего нет. Тогда я её обнимаю, чтобы согреть и согреться самому. Так стоим минут пять. Молчим. Слова, мне кажется, не нужны. И это правда. Оксана требует очередного поцелуя, и я её награждаю тем, чего ей сейчас не хватает.

«БЛАГОДАРСТВУЙ».

Она отрывается от моих губ, внимательно и так упорно смотрит на меня, что я, завороженный её взглядом, не воспринимаю какофонии любых звуков вокруг, даже шум моря исчезает, и с горечью думаю о том, что нам придётся поздно или рано расстаться. Всё прекрасное имеет конец.

Звонок моего сотового телефона приводит в себя.

– Извини, – говорю, беру трубку в руку, даже не смотрю, кто звонит. – Алло!

– Привет, Кирилл! – это Андрей. – Новости, наверное, знаешь?

– Какие новости?

– Ромка тебе не звонил?

– Нет.

– Странно…

– Ничего странного, я с ним, можно сказать, поругался. Поэтому он, видимо, позвонил тебе, игнорировав меня. И что же за новости?

– Мне он тоже не звонил, прислал несколько sms. И первая новость плохая – Сергеев сбежал. Теперь он в международном розыске.

– Явно не в Абхазию…

– И не в Казантип… Наша взяла…

Андрей смеётся.

– Эту информацию надо, конечно, проверить…

– Я почему-то верю.

– Что там с хорошей новостью?

– Хотели поджечь твою квартиру, но сотрудники ДПС случайно оказались рядом – поджигатель пойман, дал какие-то показания, которые обозначили заказчика, но не посредственного, а посредника. Его тоже арестовали. Да, Ромка написал ещё, что Сергеева кто-то предупредил, мол, есть санкция на арест – у него же всё схвачено было, сам знаешь.

Я некоторое время перевариваю информацию. События могут развиваться мгновенно. Это не есть хорошо, особенно когда стоишь перед дилеммой. Смотрю на Оксану, она чувствует, что я её сейчас покину. Мысли почему-то возвращаются к ней. Я не знаю, смогу ли объяснить то, что понять ей будет очень сложно.

В телефон говорю спонтанно – эта мысль как будто пришла извне, я её ещё не осознал, но произнёс:

– Знаешь, Андрей, побег одного человека может возвратить на Родину двоих. Мы можем возвращаться, когда захотим. Я еду прямо сейчас! – Оксана кидает взгляд на меня, её больше не интересует лазерное шоу вдали. – Сергеев, наверное, сбежал куда-нибудь в Европу, а не так, как мы с тобой, в ближнее зарубежье, – я смеюсь, но как раз сейчас мне не до смеха. Я бы не хотел уезжать… Но ехать придётся.

– А я, с твоего позволения, хочу остаться на пару дней, жена в восторге от моря и Абхазских пейзажей.

– И не торопись!.. Когда всё узнаю, сразу позвоню. Давай, до встречи!

– Желаю удачи на обратном пути!

– Окей!

Прячу телефон в карман. Сейчас предстоит самое трудное – суметь объяснить необъяснимое. Смотрю на Оксану. Она сложила руки на груди, закрылась.

– Ничего не объясняй, – начинает разговор первой. – Я всё поняла.

– Ты не хочешь, чтобы я уезжал? Правда?

– Как ты сумел догадаться?..

Я прижимаю девушку к себе, чувствую её мелкую дрожь. Она в воде так не дрожала, как сейчас.

– Дай мне свой номер сотового телефона. Я буду тебе звонить.

– Я не знаю…

– Нет?..

– Да, Кирилл! Да! – Оксана начинает плакать. – Записывай, – и диктует номер.

Я прошу её повторить ещё раз, проверяю, делаю вызов, всё правильно, Оксана принимает звонок.

– Проводишь? Я поеду на такси до самой Российской границы. Буду звонить утром. Обязательно! – вытираю слёзы рукой с её щёк. – Не веришь?

– Верю, Кирилл! Скажи, что меня любишь.

Я присаживаюсь на корточки и говорю так, как этого не говорил никогда, тихо, но убедительно:

– Я тебя люблю!

– И я тебя!

Во дворе Анны Васильевны горит свет, и нет никого. Это хорошо. Я ни с кем не хочу встречаться. Оксана рядом со мной. Она нюхает цветы на клумбе. Я быстро собираю вещи.

– Какие красивые! – Оксана чуть-чуть пришла в себя.

– Вот этот лилейник оранжевый похож на тебя, вылитая ты, – надев рюкзак, я подхожу к цветку, срываю его и дарю девушке.

– Это нехорошо, – говорит она, но цветок берёт в руки, – рвать без разрешения.

Мы уходим. Я иду быстрым шагом. Оксана еле поспевает за мной.

Лишь один таксист берётся довести меня до границы, увеличив тариф в два раза. Мне деваться некуда, и я соглашаюсь.

Прощаюсь с Оксаной. Она долго меня не отпускает. Церемония затягивается. И таксист не выдерживает, говорит:

– Хватит, поехали!

Я целую Оксану. Закрываю дверь машины. В последний момент, когда автомобиль должен повернуть направо, оборачиваюсь: девушка продолжает смотреть мне в след, её огненные волосы отражают свет фонаря и, кажется, она сама светится.

Огонь зажигается и во мне. Огромное расстояние не может растянуть и разорвать взаимного чувства между двумя влюблёнными. И я понимаю, что снова приобрёл любовь, которую, казалось, потерял навсегда.

28

Автобус выкидывает меня на остановке родного города. Я прибыл… Но продолжаю стоять возле дороги. Не делаю шаг вперёд. Это моё желание: остаться на месте, оглядеться, а после идти домой. Постояв так минут пять, оглядевшись, я вдыхаю воздух полной грудью и понимаю, я здесь, я счастлив, а это почти настоящее «щастье».

Вместо эпилога

Прошло три месяца. Сергеев до сих пор в международном розыске. С Ромкой я не общаюсь. И продолжаю по-прежнему издавать «Провинциального репортёра». Андрей помогает.

Оксана приезжала ко мне в гости три раза. Она живёт в Пензе, там же и учится. В скором времени сам поеду к ней. Знакомиться с будущей тёщей и тестем.

А совсем недавно я опубликовал интервью Никиты I у себя в блоге, а после в газете. Оно очень короткое, но ёмкое.

– Меня зовут Кирилл, редактирую в России газету «Провинциальный репортёр».

– Привет, Россия!

– То, что Казантип не существует для всего остального мира, это ущемляет как-то ваши амбиции, как президента Великой Республики?

– Нет, конечно! Республика живёт по собственной Конституции, у неё есть Великий Народ. Я, как Президент, второе лицо после народа.

– Ди-джеи на Казантипе играют за гонорар или просто за право искупаться в Чёрном море?

– Я никогда не платил ни одному ди-джею. Все они играют просто потому, что хотят здесь играть. К нам приезжают ребята из Германии, которые за сет у себя на родине получают 3000 евро. Люди едут сюда сами. За свои деньги живут и едят. И обижаются только на то, что мало танцполов и времени разыграться как следует.

– Почему фестиваль почти не занимается саморекламой?

– Всё, чем мы тут занимаемся, к бизнесу имеет мало отношения. Можно сделать так, что здесь запоют очень известные российские исполнители, или зарубежные. И сюда съедутся сто тысяч человек. Что произойдёт тогда? Ни одна страна не выдержит количество эмигрантов больше, чем может вместить. Они разнесут здесь все стены и танцполы! Но я этого не хочу. Слишком большое количество не тех людей убьёт проект.

– А в чём тогда вообще смысл проекта?

– Казантип – эксперимент над собой и другими. Рассуждать, в чём его смысл, – это что-то типа рассуждений о смысле жизни. Я подарил людям реальную мечту, настоящий остров «баунти». Ведь до меня у нас на постсоветском пространстве этого никто не делал, я первый придумал такую стилистику с морем, пальмами и тростником. Моя задача – сделать так, чтобы человек зашёл сюда и сказал: «Вау!» Но при этом на моём «баунти» толстого слоя шоколада быть не может. Люди, у которых есть деньги, совершенно не умеют отдыхать. Атмосферы курорта для богатых или летнего санатория на Казантипе не будет никогда! По крайней мере, пока я этим занимаюсь, нахожусь в должности Президента!

– От себя скажу, главное, чтобы возросший авторитет личности не превращался в культ. Удачи вам!

– Большое спасибо!

Кстати сказать, с Оксаной планируем в следующем году посетить эту Республику. Ведь есть много способов дойти до предела здесь и оказаться в Республике «Z» снова. В каком-то роде мы «уроды» в своём государстве, а Казантип – не то место!

«ВРУБАЙСЯ!»

Январь – апрель 2013 года

Content

Побег в Республику Z
Контркультурная повесть
Виктор Мельников

От автора

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

Вместо эпилога