25 дней и ночей в осаждённом танке

Беспримерная стойкость героев-танкистов Липкина, Будаева и Ерошкина

Виталий Васильевич Елисеев

На войне напрягаются все силы и

невозможное становится возможным!

© Виталий Васильевич Елисеев, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Об авторе

Елисеев Виталий Васильевич. Родился в семье служащего в 1933 году в городе Загорске (Сергиев Посад) Московской области.

После возвращения отца Елисеева Василия Ильича из армии в декабре 1945 года, он был направлен в город Славянск Сталинской области (ныне Донецкой) на восстановление Арматурно-изоляторного завода. Там я окончил среднюю школу и в 1951 году поступил в МВТУ им. Баумана, которое окончил в 1957 г.

С тех пор моя трудовая деятельность была связана с оборонной промышленностью.

Выбор был осознанным. Прошло немного лет. В то время уже понял, что наша мирная жизнь зависит от того, насколько мы сильны: духовно, в вооружении, промышленности и сельском хозяйстве, чтобы противостоять любому агрессору и нести народам планеты Мир.

В 1993 г. вышел на пенсию и занялся литературной деятельностью.

В 2014 г. в Интернете вышла моя первая автобиографическая повесть «Лихолетье».

Более подробная автобиография а первой книге «Лихолетье» из автобиографического цикла «На том берегу». В неё войдут, кроме перечисленных, ещё 7 книг. Каждая следующая, это продолжение предыдущей.

Представляемая на суд читателей новая книга написана на основе реальных фактов и событий.

С огромным уважением В. Елисеев.

Апрель 2015 г.

О повести «25 дней и ночей в осажденном танке»

Повесть В. Елисеева «Двадцать пять дней и ночей в осаждённом танке современна и для наших дней.

Накануне 70-летия нашей Победы над фашистской Германией, в ней воскрешаются, вписанные золотыми буквами, славные героические страницы Великой отечественной войны.

Подвиг, совершенный командиром танка лейтенантом Г. Липкиным, механиком-водителем старшиной М. Будаевым и стрелком-радистом сержантом К. Ерошкиным, показал неистребимую силу духа Советского Народа, который невозможно победить, даже когда он находится в сложнейших условиях.

Если рассматривать повесть в контексте сегодняшнего дня, она, бесспорно, современна.

Проецируя её содержание на сегодняшний день, абстрагируясь от места и времени, танк, находящийся рядом с передовой противника – это наша молодая Россия на современном этапе её становления как Великой Державы.

Несмотря на то, что наша страна, все мы, её граждане находимся рядом с враждебно настроенными против нас сообществами, мы продолжаем в условиях изоляции строить свое Государство, которая называется Россия. И наступит момент, когда оно будет построено. Как сказал в повести полковник Соколов о Победе: «Она не за горами!»

И тогда всё прогрессивное миролюбивое человечество протянет нам руки.

Страна, преодолев все трудности на своём пути, станет Великой процветающей Державой, оплотом Мира, Культуры и Прогресса.

Не случайно, в повести образ и судьба бригадефюрера Штраубе – это ещё раз всем напоминание о пророческих словах Великого полководца Генералиссимуса А. В. Суворова: «Кто с мечом к нам пойдет, от меча и погибнет!»

Повесть особенно ценна для подрастающего поколения, Сколько не пройдет лет, нам предстоит постоянно защищать свою страну, отстаивать свободу, право на миную жизнь. Там было уготовано распорядится Истории.

И если мы отступим от этого, нас, страну ожидает то, о чём написал А. Гитлер в «Mein Kampf».

Автор повести своевременно поднимает тему Героизма.

Основанная на фактах, написанная правдиво, простым, доступным языком, повесть дойдёт до сердца молодых читателей и станет настольной книгой.

Глава 1. Рождение танка Т-34—85

«Три героя еще раз доказали,

Что нет в мире силы, способ-

ной сломить победную волю

Советских людей, нет преде-

лов их стойкости, их мужеству».

Старший лейтенант С. Смирнов,

Газета «Мужество» 22 мая 1944 г.

В начале 1943 года на вооружение немецкой армии поступили с громкими названиями и усиленным бронированием средний танк «Пантера», тяжелый «Тигр» и самоходная артиллерийская установка «Фердинанд». По сравнению с предшественниками «Panzer Ш», «PzKpfw 1V», они на дальностях до трех километров пробивали лобовую броню нашего среднего танка Т-34.

Рис. 1. Немецкий танк «Тигр».

Под Ленинградом нашими войсками был захвачен первый танк «Тигр». Гитлеру срочно доложили об этом.

– Экипаж погиб? – был его первым вопросом.

– Оставили танк, – негромко ответил генерал, который докладывал.

Гитлер побледнел, лицо исказила гримаса.

– Они должны были драться до последнего и в танке погибнуть героями за Фюрера и Великую Германию! Расстрелять предателей!

Проведенные на полигоне испытания показали, что наш танк Т-34 существенно уступал по вооружению. Его 76-мм пушка не пробивала броню на дальностях свыше 1,5 километра. «Рука» противника оказалась в два раза длиннее нашей, обеспечивая ему огромное преимущество.

То же самое можно сказать о среднем танке «Пантера» и самоходной артиллерийской установке «Фердинанд».

Особенно это проявилось на Курской дуге в июле-августе 1943 года в сражении с обеих сторон крупных масс танков.

Немецкое командование этой операцией надеялось вырвать инициативу из рук Красной Армии. Оно бросило в бой около 900 тысяч солдат, до 2770 танков и штурмовых орудий. С нашей стороны 1336 тысяч бойцов, 3444 танка и САУ.

Битва, выигранная Красной Армией, досталась ей ценой огромных потерь бронетехники, больших по сравнению с противником.

Решение о модернизация танка Т-34 было принято Государственным Комитетом обороны 25 августа 1943 года после тяжелейших уроков, полученных в ходе Курской битвы. Необходимо было срочно повысить боевые качества танка. Такая задача была поставлена перед артиллерийскими заводами.

***

26 марта 1944 года войска 27 армии 2-го Украинского фронта под командованием генерал-лейтенанта С. Г. Трофименко, в ожесточённых кровопролитных боях первыми вышли к Государственной границе Советского Союза, проходящей по реке Прут в районе румынского города Яссы. Эта естественная преграда задержала наступление войск.

Левый берег реки, на который вышли наши войска, был ровный, пологий в отличие от гористого правого, к которому местами подходили отроги Карпат.

На той стороне немцы и румыны, используя преимущества гористой местности, создали очень мощную оборону, хорошо подготовились к отражению наступления наших войск. В горах возвели три линии обороны с большим количеством огневых точек, защищенных броне – и железобетонными колпаками с толщиной стенок до метра. Горы прорезали ходы сообщений, окопы, блиндажи. Осуществлению замысла противника способствовала не только гористая местность, созданная оборона, но и естественная водная преграда река Прут.

Предстоящее форсирование реки было крайне сложной стратегической задачей для наших войск.

Широкая и многоводная, летом судоходная, она вышла из берегов, затопив низинные места. Ледоход ещё не прошел. Вниз по течению, закручиваясь на водоворотах, плыли льдины, упавшие и смытые водой деревья, брёвна и доски от снесенных строений, трупы советских и немецких солдат, погибших выше по течению.

Перед форсированием, ближе к вечеру, была проведена артподготовка. В небе на бреющем полёте проносились штурмовики, сбрасывая бомбы на неприятеля, возвращаясь для нового бомбометания. Это длилось в течение несколько часов. Закончилось с наступлением темноты, когда цели утратили свои очертания на фоне земли.

По данным разведки были намечены места для наведения одновременно нескольких переправ.

С наступлением темноты, когда стали неразличимы окружающие предметы, скрытно, под покровом ночи на лодках, плотах стали переправляться на другую сторону в разных местах на удалении друг от друга отдельные подразделения пехотинцев и саперов для наведения переправ по течению реки и переброски по ним частей 27 армии на другую сторону. Садясь в лодки, на плоты, чтобы выполнить приказ захватить плацдармы на другом берегу и навести переправы, они знали, что не все доплывут до противоположного берега, но не думали об этом. Противник вел себя беспокойно, нервничал, пускал осветительные ракеты, высвечивая ярким фосфорическим светом переправлявшихся по реке солдат и бил по ним прямой наводкой.

Душераздирающие крики, стоны раненых, вопли утопающих о помощи неслись по реке. Кто там слышал эти вопли! Под разрывами снарядов гибли люди, не доплыв до противоположного берега. В темноте, под сплошным огнём противника, оставшиеся в живых, несмотря ни на какие потери, с необыкновенным упорством рвались к противоположному берегу. Их не могли остановить ни стоны раненых, ни рядом разрывы мин и снарядов. От взрывов бурлила, вскипала река, образуя воронки, выбрасывающие на поверхность окровавленные, изуродованные тела людей, доски, брёвна – всё, что осталось от только что бывших лодок, плотов. Многим из тех, кто в числе первых форсировал Прут, его мутные холодные воды стали последним прибежищем. Всё это походило на ад, спустившийся с небес на землю.

Ориентируясь на вспышки, отвечали наши орудия. Всю ночь, то усиливаясь, то ослабевая, велась перестрелка с обеих сторон.

Танк, командиром которого был совсем необстрелянный восемнадцатилетний лейтенант Герман Липкин, недавно окончивший танковое училище и не успевший ещё по настоящему понюхать пороха и узнать, почём на войне фунт лиха, был выдвинут на передовую и должен был в числе первых переправиться на другую сторону Прута, как только сапёры возведут переправу.

Где-то рядом с ним находился танк его брата-близнеца, командира взвода лейтенанта Юрия Липкина.

Путь обоих братьев – близнецов Германа и Юрия стать танкистами, возможно начался с того момента, когда они в кинотеатре «Художественный» посмотрели кинофильм «Три танкиста».

После окончания десятилетки в 1943 году в один из дней оба подошли к матери. Было это утром. Она только что пришла с ночной смены и устало склонилась на стареньком диване. Увидев Германа и Юрия хотела им улыбнуться, но потому, как решительны и серьёзны были их лица поняла, почувствовала материнским сердцем, что они ей сейчас скажут. Она знала, что наступит эта минута, но не предполагала, что именно сегодня. Всем сердцем хотела отодвинуть от них беду, чтобы война не коснулась их. Это она обещала и мужу, когда провожала его на фронт.

Что она скажет им? Хватит и того, что муж и два её брата на фронте или о том, сколько слёз она пролила в подушку!

А теперь ещё и дети. Но она хорошо знала их. Характером в отца, такие же упрямые, смелые, своего добьются.

Сейчас они стояли против неё неловкие, угловатые, переминаясь с ноги на ногу.

Первым нарушил молчание Юрий.

– Мам, ты чего сидишь, ложись, отдыхай, – и замолк, не зная как продолжить разговор, о котором они с Геркой ни один раз говорили. Кажется, всё обсудили, кто и что должен был сказать. А вышло не так.

Лицо матери сделалось сухим, строгим. Она не заплакала, чего они больше всего боялись, не закричала на них. Они увидели, что она всё поняла.

– Мам, мы хотим на фронт. Ты разрешаешь нам пойти воевать? – спросил Герман так, как будто всё зависело только от неё одной и она была для них единственным судьёй.

Через несколько дней после разговора, в военкомате обоих направили в танковое училище, а после окончания в один танковый полк.

В тяжелые минуты перед человеком, словно вспыхнувшая яркая молния, за считанные доли секунды может промелькнуть вся прожитая жизнь. Тоже самое произошло и с Германом в ожидании форсирования реки Прут.

Из танка через перископ он всматривался в противоположный берег. Как только удавалось обнаружить и засечь огневую точку противника, танк вздрагивал и эхо выстрела громко отдавалось в башне.

Время тянулось медленно. Хуже всего находиться в состоянии ожидания, когда знаешь, что впереди обязательно будет жаркий бой, который не минует тебя. Часы, минуты уже не играют никакой роли.

– Скорее бы в бой! – пронеслась страшная мысль, свойственная человеку, уставшему от войны и жаждущего её окончания. В бою человек порой забывает о жизни, смерти и видит перед собой только одну Победу. Так в ту ночь подумал об этом не только Герман.

Наблюдать, как гибнут на противоположном берегу реки твои товарищи и не иметь возможности помочь им, было невыносимо и страшно. Кровь от накопившейся злости и бессилия вскипала в жилах. Со стороны противника в небо одновременно взлетели две ракеты, на короткое время осветив реку и противоположный берег. Они высветили наших бойцов, яростно отбивавшихся на узкой полоске земли возле самого берега от наседавших на них с трёх сторон солдат противника. Силы были неравные. Если не успеет придти помощь, противник сбросит их в воду.

С нашей стороны по наступавшим солдатам противника произвели залп одновременно несколько тяжелых миномётов и на какое-то непродолжительное время остановили их, заставив залечь. Этим воспользовались наши десантники. Но противник сосредоточил на них такой плотный огонь, что они не могли причалить к берегу и гибли, не доплыв до него. С плотов, лодок бросались в холодную воду, вплавь добирались до берега и тут же вступали в бой.

Всю ночь в этом районе продолжался тяжелый бой. Сапёры не смогли навести переправу и под утро, израсходовав весь боезапас, были сброшены неприятелем в реку.

28 марта. Раннее утро. Всё это время генерал-лейтенант Трофименко следил, как наводились переправы. Как только ему доложили о том, что одна переправа наведена и обороняется, он отдал приказ части своей армии, сосредоточенной в том районе, форсировать по переправе реку и на той стороне перейти в наступление.

Высоко в небо взметнулась красная ракета – сигнал для войск к наступлению. Прочертив в небе огненную дугу, шипя упала в холодные воды реки. Этого приказа ожидали войска 27-ой Армии, чтобы на фронте в несколько километров одновременно устремиться к реке и форсировать её. С наших позиций по противнику ударили тяжелые орудия. В их многоголосье влились миномёты, орудия танков и самоходных установок, стрелковое оружие.

Из-за леса, выстроившегося стеной на горизонте, вынырнули фронтовые штурмовики. На бреющем полёте пронеслись над нашими войсками и, тут же, за рекой по неприятелю ударили реактивными снарядами. От разрыва бомб высоко вверх летела земля.

Не успела отбомбиться первая волна штурмовиков, на горизонте показалась вторая, за ней третья.

Противнику не давали опомниться, а в это время происходила переправа войск на другую сторону реки.

Тишину взорвали танковые двигатели. Танки, самоходные артиллерийские установки первыми устремились к берегу. За ними тяжелые тягачи, грузовые машины, тащившие за собой артиллерийские орудия.

Лавируя между ними, к берегу бежали сапёры, таща на себе тяжелые брёвна от разобранных домов, сараев.

Под прикрытием огня орудий, сапёры наводили понтонные мосты для переправы по ним боевой техники на противоположный берег. Пехота, не дожидаясь переправы, плыла на лодках, наспех сколоченных плотах. Многие бросались в ледяную воду и на подсобных плавсредствах, какие оказались под руками, переправлялись на другую сторону. В считанные минуты река покрылась тысячами человеческих тел, плывущих в одном направлении к противоположному берегу.

Оттуда ударили орудия противника, но они уже не могли остановить наступательное движение наших войск.

Под жестким огнём в других местах также удалось навести переправы и по ним под прикрытием артиллерии и авиации пошла переброска войск на другую сторону.

Командиру 25 отдельного гвардейского танкового полка гвардии полковнику Соколову был дан приказ в числе первых по нескольким переправам перейти на другую сторону реки и сходу вступить в бой с противником.

Взяв на броню пехоту, танки, разделившись на несколько групп, на полном ходу устремились к наведенным переправам.

В кровопролитных боях, неся большие потери, в ночь на 28 марта наши войска форсировали реку Прут, перешли Государственную границу СССР и закрепились за ней на территории Румынии.

В числе первых 25 отдельный гвардейский танковый полк полковника Соколова.

Маршал Советского Союза И. СТАЛИН.

8 апреля 1944 года.

ПРИКАЗ

Верховного Главнокомандующего

Маршалу Советского Союза Коневу

Войска 2-го УКРАИНСКОГО фронта форсировали реку ПРУТ севернее города ЯССЫ на участке протяжением 170 километров, прорвав оборону противника, овладели городами ДОРОХОЙ, БОТОШАНИ, с боями заняли более 150 других населённых пунктов и, преследуя войска противника, вышли к реке СЕРЕТ на фронте протяжением 85 километров.

В боях за прорыв обороны противника и за форсирование реки ПРУТ отличились войска генерал-лейтенанта ЖМАЧЕНКО, генерал-лейтенанта ТРОФИМЕНКО, генерал-лейтенанта КОРОТЕЕВА, генерал-лейтенанта Горячева, генерал-майора МАРТИРОСЯНА, генерал-майора БОБРОВА, генерал-майора МИХАЙЛОВА, генерал-майора МЕРКУЛОВА, полковника КАРЛОВА, полковника ГИЗАТУЛИНА, полковника КОНЕВА, полковника ВРОНСКОГО, полковника УМАНСКОГО, полковника КОЛЕСНИКОВА, полковника ПУТЕЙКО, танкисты генерал-майора танковых войск Бараусова, полковника СТЫЖИКА, полковника АНДРЕЕВА, артиллеристы генерал-майора артиллерии ЛЕБЕДЕВА, генерал-майора артиллерии ФАУСТОВА, полковника МЕНТЮКОВА, летчики полковника ТАРАНЕНКО, подполковника ШУНДРИКОВА и сапёры полковника ПЕТРОВА, полковника ПОНИМАША, полковника ГЛЕЗЕРА, полковника ПОКРОВСКОГО, полковника БУДАРИНА.

В ознаменование одержанной победы соединения и части, наиболее отличившиеся в боях за прорыв обороны противника и за форсирование реки ПРУТ, представить к присвоению «ПРУТСКИХ» и к награждению орденами.

Сегодня, 8 апреля, в 21 час столица нашей Родины МОСКВА от имени Родины салютует доблестным войскам 2-го Украинского фронта, прорвавшим оборону противника и форсировавшим реку ПРУТ, – двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырёх орудий.

За отличные боевые действия ОБЪЯВЛЯЮ БЛАГОДАРНОСТЬ всем руководимым Вами войскам, участвовавшим в боях за прорыв обороны противника и за форсирование реки ПРУТ.

Вечная слава героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины.

Смерть немецким захватчикам!

Верховный Главнокомандующий

Маршал Советского Союза И. СТАЛИН

На противоположном берегу сразу за рекой начинались отроги Карпат, холмистые, глубоко изрезанные долинами и лощинами, на которых противник заблаговременно подготовил хорошо укрепленные позиции и сосредоточил превосходящие силы. Его задачей было отбросить и утопить наши войска в Припяти.

Местность, на которой предстояло действовать 27-ой Армии была неровная, будто специально была приспособлена для устойчивой обороны. Наиболее низинные места были залиты водой. Танки, при своём движении на неровностях, вели себя подобно качелям, раскачиваясь из стороны в сторону и затрудняя наблюдение из башни за противником. Оставляя за собой глубокие колеи, гусеницы захватывали переувлажнённый грунт, выбрасывая его на несколько метров вверх. Оседая, он падал на корпус и пехотинцев на нём. Они не замечали этого. Все их мысли были сосредоточены на предстоящем бое, в который они вступят через считанное время.

Сводки Совинформбюро ежедневно сообщали об освобождении новых городов, но очень скупо об ожесточенных боях, ведущихся на Ясско-Кишиневском направлении.

По плану, разработанному Верховной Ставкой, предусматривалось 23 апреля освободить от фашистских захватчиков румынский город Яссы. Встретив ожесточенное сопротивление немецких и румынских частей, дальнейшее продвижение наших войск было остановлено перед очень сильно укрепленным районом.

На этом участке фронта противник сосредоточил превосходящие силы. Используя преимущества холмистой, глубоко изрезанной долинами и лощинами местности, заблаговременно подготовил хорошо укрепленный район с мощной обороной, ДОТ-ами, траншеями, ходами сообщений, превратив в неприступный плацдарм, острым клином вонзавшийся в расположение наших войск, рассекая их, стремясь, во что бы то ни стало, отбросить их и удержать важнейший для себя плацдарм. Задачей было сбросить наши войска в Прут.

Но не только превосходящие силы противника были причиной этому.

Наши войска, занимая неудобные позиции, были атакующей стороной. Противник обороняющейся. Особенно трудно было танкистам. Среди гор на узких плато они были хорошей мишенью для артиллерии противника. Танков у него здесь не было.

Глава 2. Противостояние

Крайне тяжелая обстановка сложилась в 8 километрах к северу от Ясс. Был приказ А. Гитлера стоять насмерть. Любой ценой остановить продвижение Красной Армии в районе Ясс, используя преимущества местности и созданные фортификационные сооружения.

В районе селения Богонос, в центре горного клина, на его острие, перед сильно укрепленным районом, безуспешно действовал гвардейский танковый полк полковника Соколова. Его полк в числе первых перешел Государственную Границу СССР и форсировал реку Прут в районе Ясс.

Обстановка на этом участке фронта складывалась далеко не в нашу пользу. Противник с господствующих высот контролировал лощину вдоль и поперёк.

Место, где разворачивались жаркие бои танкового полка, представляло собой небольшую долину шириной от полукилометра до километра. Это была ничейная полоса, отделявшая нашу позицию от противника, зажатая тремя господствовавшими высотками. На одной закрепились наши войска. Две другие занимал противник. С них он контролировал всю долину насквозь, простреливая её из орудий и минометов с обеих позиций. В этих условиях применение в бою танков для поддержания наступающей пехоты, при отсутствии пространства перед ними, было губительно для них самих. На этом участке фронта у противника их не было.

Наши танки, зажатые со всех сторон на крохотном пятачке отрогами гор, при отсутствии пространства перед ними, словно в захлопнувшейся мышеловке, лишились главных своих боевых качеств: скорости, маневра и были хорошими мишенями. Противник прямой наводкой бил из орудий по атакующим танкам и укрывавшейся за башнями пехотой.

Две недели танковый полк Соколова вел непрерывные безуспешные, изматывающие бои с артиллерией и пехотой, вперемежку с контратаками противника, не приносящие успеха ни одной из сторон. По четыре-пять раз в день с утра до позднего вечера навязывал противнику ожесточенные танковые атаки, крайне тяжелые и изнурительные, выматывающие экипажи и нес большие потери. Гибли люди, техника.

На счету был каждый танк. Слишком велики были потери. Полковой сборный пункт аварийных машин не успевал, а порой и не мог эвакуировать с поля боя все подбитые танки. Для их буксировки не хватало одного тягача. Но и он не всегда мог подойти к ним, попадая под огонь артиллерии противника. При эвакуации подбитых танков под прикрытием темноты, противник, едва заслышав шум мотора, начинал пускать осветительные ракеты, вести минометный и артиллерийский огонь. Подбитые, застрявшие танки, не эвакуированные с поля боя, выполняли задачу неподвижных огневых точек. В них оставались экипажи, решая боевые задачи.

Непрекращающиеся бомбежки, артобстрел, танковые атаки не могли выбить противника с занимаемых высот и заставить отступить.

План Верховной Ставки по освобождению 23 апреля города Яссы был сорван.

Глава 3. Сыны Великой Германии

В апреле 1944 года на Урале в Нижнем Тагиле прошли полигонные испытания танка Т-34—85 по трофейным «Тигру», «Пантере» и «Фердинанду» в присутствии из Москвы высокого начальства. Испытания прошли успешно. Государственная Комиссия приняла в производство модернизированный танк, вооруженный пушкой калибра 85-мм, с большей по размеру башней, усиленным бронированием.

На заводе по этому случаю прошел митинг. После этого комиссия вылетела в Москву. О завершении модернизации Т-34 Сталину доложил председатель комиссии.

Т-34—85 был запущен в производство. В конце апреля на вооружение Красной Армии поступили первые танки.

Их появление на поле боя стало для противника полной неожиданностью. Противник испытал на себе всю мощь нового орудия, которое пробивало наиболее толстую лобовую броню «Тигра», «Пантеры» и «Фердинанда» на тех же дальностях, что и их танки. Миф о непобедимости немецких танков был развеян.

Гитлер срочно провел совещание с генералитетом. Обладая истерическим характером, он был взбешен. Время идёт, войска несут большие потери, а танк противника на поле боя по-прежнему неуловим. Оскорбления так и сыпались во все стороны.

– Вы, сыны Великой Германии, разучились воевать, утратили боевой дух, ощущение превосходства арийской нации над остальными. Поверили большевистским бредням, что нас можно победить! Это временное отступление. Это говорю вам я, ваш фюрер голосом Великой Германии!

Гитлер с шумом отбросил назад стул. Сжав кулаки, согнувшись, возбудив себя, стал нервно описывать круги вокруг сидящих за столом генералов.

– Приказываю, любой ценой! – он довел себя до истерики. – Не считаясь ни с какими потерями, захватить танк противника. На полигоне расстрелять его до дыр и выявить слабые места в бронировании!

Все заснять и демонстрировать в кинотеатрах, чтобы видели, чего стоит советский танк по сравнению с нашими «Тигром», «Пантерой» и «Фердинандом»!

Из Берлина, по передовым частям, была разослана срочная директива. В ней предписывалось немедленно докладывать о появлении модернизированного танка на поле боя, вести за ним наблюдение и захватить его.

После этого началась охота за ним по всему фронту с Севера до Юга.

Несмотря на строжайший приказ Гитлера, захватить танк Т-34—85 оказалось невыполнимой задачей. После Курской битвы и форсировании нашими войсками реки Прут, при отступлении немецких войск, больше похожем на бегство, по-другому нельзя назвать, трудно им было выполнить приказ Гитлера. Подбитые, они оставались на нашей территории, не доставаясь противнику, стремительно откатывающемуся на Запад по всему фронту.

Глава 4. Приказано получить на заводе танк Т-34—85

В первых числах апреля 27-ая армия получила разнарядку на первые модернизированные танки Т-34. Один был выделен в полк Соколова.

Из Штаба Армии в полк поступило указание срочно командировать на танковый завод в Нижний Тагил экипаж за модернизированным танком Т-34—85.

Во время разборки с командирами рот на оперативке последнего боя, Соколов зачитал шифровку.

– Кого командируем? – задал он вопрос.

– Экипаж Краснопеева. Его танк на ремонте, – предложил заместитель командира полка по технической части майор Антонов.

– Максимов, твое мнение, – обратился Соколов к командиру роты, в которой был Краснопеев.

– Согласен, – ответил Максимов, довольный тем, что ему доверяют получить новый танк.

Вызвав посыльного, Соколов приказал передать Краснопееву срочно прибыть со своим экипажем в летучку.

Ждать пришлось недолго. В летучку вошел Краснопеев и доложил о прибытии экипажа.

– Заходите, – разрешил Соколов. – Товарищи танкисты, вам, в числе первых, доверена большая честь на танковом заводе в Нижнем Тагиле получить танк Т-34 с 85-мм пушкой, чтобы бить ненавистного врага с еще большей яростью. Товарищ Сталин сказал: «Победа будет за нами!» От себя добавлю, она не за горами!

Лейтенант, со своим экипажем ты срочно отбываешь в командировку на завод.

До переправы через Прут вас отвезет полуторка, а там в комендатуре выясните, как ехать дальше. Понятно?

– Так точно, товарищ полковник, – ответил Краснопеев.

– Выполняйте! – скомандовал Соколов.

Первая командировка в жизни беспокоила Краснопеева, как она пройдет.

На переправе в военной комендатуре им объяснили, на станции Калаш, до которой около 50 километров, комплектуется воинский эшелон на Москву.

Им повезло. На попутных машинах успели добраться до его отправления. Пока ехали до Москвы, хорошо отоспались.

В воинской кассе Ярославского вокзала оформили проезд до Нижнего Тагила на пассажирский поезд. Впереди у них было пять часов свободного времени.

В Москве уже мало что напоминало о войне. Город входил в колею мирной жизни без маскировки окон. Трамваи, автобусы, троллейбусы возвратились на улицы.

Решили посмотреть Красную площадь.

На метро доехали до площади Свердлова. Походили по Красной площади, прошли к Большому театру.

Полные впечатлений, 8-го апреля, на третьи сутки пути, утром они прибыли в Нижний Тагил.

Глава 5. Кузница танков

На заводе доложились военпреду. Он вызвал ведущего конструктора. С ним прошли в сборочный цех.

Рис. 2. Сборочный цех.

Самый большой на заводе, он поразил их своими размерами. Ничего в жизни подобного они не видели. Друг за другом в пролете стояло больше десяти танков. Первые на подставках без башен, гусениц. По мере продвижения к противоположной стороне цеха, на них краном устанавливали башню с вооружением, собранную и привезенную из другого пролета.

В цехе стоял несмолкаемый грохот.

Когда они проходили мимо корпуса танка, изнутри выглянула девушка в яркой косынке и с любопытством посмотрела на них.

Краснопеев случайно встретился с ней взглядом. Девушка застеснялась и яркая косынка исчезла.

На площадке, куда привёл их сопровождающий, стояли пять новеньких танков Т-34—85.

– Ваш! Красавец! – не удержался он от похвалы, подведя их к одному из танков. – Отличается от Т-34 более мощным вооружением и усиленным бронированием башни. Это вы видите и сами. Новая 85-мм пушка, проверяли на полигоне, на дальностях до полутора километров пробивает самую толстую лобовую броню «Тигра», – с гордостью сообщил сопровождающий. – Перед обедом перегоним его на полигон.

Рассказав им о танке, распрощался, пожелав бить врага из нового орудия до победы над ним.

После обеденного перерыва на заводском полигоне они отстреляли из своего танка положенное количество снарядов по мишени, участвовали в его обкатке. Танк им понравился. Он производил сильное впечатление.

Вечером пошли в заводской клуб на танцы. Молодость, неподвластная войне, била ключом. Играл баянист, который дико фальшивил даже не для посвященного уха. В зале кружились пары Шерочек с Машерочками, замирая, когда баянист в очередной раз сбивался, теряя нужную клавишу. Он приподнимал голову. Посмотрев в зал, как бы извиняясь, опускал глаза. Найдя нужную клавишу, широко растягивал меха баяна и зал вновь наполнялся музыкой. Танцы продолжались.

К баянисту подошла девушка и что-то тихо прошептала ему на ухо. Он кивнул головой и заиграл «Темную ночь», а девушка запела. Голос у нее был не особенно сильный, но пела хорошо, глубоко переживая трагедию двух любящих сердец.

Краснопеев узнал девушку. Он запомнил её, когда они были в сборочном цехе и теперь залюбовался ею, а она подняла глаза и украдкой посмотрела на него так, как будто пела только для него одного.

После того, как она спела и баянист заиграл танго, девушка подошла к Краснопееву.

– Потанцуй со мной, – робея, попросила она.

За незамысловатыми словами и с какой чистотой, искренностью они были сказаны, Краснопеев увидел нерастраченную красоту девичьей души.

Звали ее Ирой. Они танцевали, а она рассказывала о себе. В первый год войны поступила в медицинский институт. Так ей виделась самая короткая дорога на фронт. После второго курса в военкомате ей отказали.

– И после войны нужны будут врачи, – сказали мне.

Она вспомнила об этом, как о самой большой обиде.

– Я не послушалась, взяла академический отпуск и пошла работать монтажницей в сборочный цех. После войны продолжу учебу в медицинском институте и стану детским врачом. Я очень люблю маленьких детей, – смутившись за признание, опустила глаза.

Краснопееву нечего было рассказать о себе. Его жизнь, как две капли воды, была похожа на жизнь его сверстников.

До войны закончил три курса института. Сейчас бы он уже работал инженером-механиком. Война поломала все планы. Призвали в армию и направили в Саратовское танковое училище.

– Окончится война. После института приеду на ваш завод строить танки, – пошутил он, а Ира восприняла это совсем по-другому.

– Когда чего-то очень хочется, мечта обязательно сбудется, только надо этого очень, очень хотеть, – с уверенностью умудренной жизненным опытом женщины, проговорила она.

– Я тоже так думаю, – согласился с ней Краснопеев.

Они танцевали до конца вечера, пока в зал не вошла уже немолодая женщина.

– Девочки, танцы закончены. Пора расходиться. Вам завтра рано вставать, – проявила она о них материнскую заботу.

После танцев Ира пригласила Краснопеева к себе в общежитие. Девчата из ее комнаты перешли в другие, оставив их одних. Изголодавшиеся по мужской ласке девушки. Их никто ни обнял, ни поцеловал, не пожалел за годы войны.

Утром Ира, крепко обняв Краснопеева, неожиданно спросила, кого он хочет, мальчика или девочку?

– Девочку, – не задумываясь, ответил он.

– А как мы ее назовем?

– Не знаю, – ответил Краснопеев, растерявшись от заданного вопроса.

Ира наморщила лоб, задумалась.

– Назовем Ольгой, любимым именем Пушкина, – решила она. – Ты согласен?

– Согласен, – ответил Краснопеев.

Они строили планы, как после войны будут жить, работать, воспитывать дочь….

За окном громко и протяжно загудел заводской гудок, созывая на работу.

– Мне пора вставать. Опаздывать нельзя, – предупредила Ира.

Они поели, что у Краснопеева осталось после дороги и пошли на завод. У него возникло такое ощущение, как будто с Ирой он был знаком целую вечность. Если в мирной жизни на это потребовались месяцы, годы, война спрессовывает чувства людей до нескольких дней, ускоряет время до предела. Так именно произошло между Ирой и лейтенантом Краснопеевым.

В обеденный перерыв Краснопеев ждал Иру у проходной. Волновался. Она, попросив у подруг у кого что было красивого, одетая по-праздничному, увидев Краснопеева, бросилась к нему на шею. Чуть ли не бегом, они припустились в ЗАГС. Он был недалеко от проходной завода.

– Пожалуйста, распишите нас побыстрее, – попросила она женщину. – Мне надо до конца обеденного перерыва успеть на работу.

Женщина не удивилась просьбе, она только покачала головой, пожалев девушку. Взяв у них документы, быстро проставила в них штампы.

Из ЗАГС-а Ира вышла замужней женщиной, пообещав мужу ждать его.

В конце смены, готовые танки к отправке на фронт, загрузили на железнодорожные платформы. Посередине состава была прицеплена теплушка. Возле вагонов прошел митинг. Выступил директор, пожелав танкистам на фронте в полной мере применить силу нового оружия против фашистских захватчиков.

После митинга Ира и другие девушки провожали танкистов на фронт. Эшелон дернулся и медленно пополз к заводским воротам, Машинист был не молодой, но и у него, видя, как прощаются девушки с молодыми ребятами, на глаза навернулись слезы.

Ира шла рядом с теплушкой, держась за руку Краснопеева.

За воротами машинист дал протяжный гудок, состав дернулся и стал набирать скорость.

Краснопеев, в открытую дверь теплушки, громко послал любимой слова из стихотворения Константина Симонова: «Жди меня и я вернусь, только очень жди!»

Но она этого уже не слышала. Он махал ей рукой, пока поезд не скрылся за поворотом.

Всю ночь, при свете коптилки, Ира писала на фронт письмо мужу, зачеркивая и перечеркивая слова. И заново начинала письмо.

– Ира, ложись спать, на работе ты будешь никакая! – уговаривали ее подруги.

– Девочки, не могу. На душе у меня так неспокойно, так нехорошо, – оправдывалась она.

Под утро, сложив письмо треугольником, по дороге на работу опустила его в почтовый ящик.

Чем дальше эшелон отдалялся от Урала, от жены Ирины, тем сильнее сжималось у Краснопеева сердце.

В дороге, вспоминая счастливые последние дни, написал два письма. Одно Ирине, в котором рассказал ей о своих переживаниях, щемящей душу тоске о ней. Как бы ему сейчас хотелось быть рядом с ней. Он представил, как они втроем хорошо заживут, когда закончится война. В конце письма написал о том, что целует ее бесчисленное число раз.

В письме матери написал, что жив и здоров. Едет на фронт. Как только окончится война, приедет к ней с молодой женой, с которой расписался накануне, когда был в командировке на Урале.

– Мама, она очень хорошая, тебе должна понравиться и мы счастливо заживем все вместе, – убеждал её в письме, чтобы не волновалась.

На одной из станций их состав остановили. Пропускали встречный.

На платформе Краснопеев увидел мальчика и показал ему письма.

Тот понял, подбежал к вагону. Взяв оба письма, побежал к зданию вокзала, на котором висел почтовый ящик. В это время машинист дал гудок, состав дернулся и стал набирать скорость. Краснопеев видел, как мальчик опустил письма и помахал ему рукой.

Глава 6. Штандартенфюрер Штраубе получил приказ захватить танк

Через две недели экипаж Краснопеева прибыл в полк на новом танке. За это время не произошло никаких изменений. Полк по-прежнему занимал те же позиции.

Краснопеев доложил о прибытии.

– Рассказывай, что видел? – поинтересовался Соколов, хотя ему было не до разговоров.

– Встретили нас на заводе хорошо. Показали новые танки, после этого мы участвовали в заводских испытаниях. На полигоне стреляли из орудия по «Тигру». С расстояния полтора километра сквозная пробоина. В танке полный боекомплект. Экипаж готов к бою!

– Сегодня отдыхать, а завтра в бой, – принял решение Соколов.

– Товарищ полковник, разрешите с исходных позиций послать три снаряда по противнику. Эта просьба экипажа.

Разговор прервался. С передовой противника ударила артиллерия по нашим позициям. Эхо отдалось в летучке.

– Разрешаю пять, – бросил на ходу Соколов, выбегая из летучки. Сейчас все его мысли были на поле боя.

Громко лязгая гусеницами, танки устремились в долину. На поляне остался стоять танк Краснопеева.

– Комполка разрешил нам участвовать в бою? – встретил его экипаж.

– Нет, – ответил Краснопеев. Он искренне был обижен. – Комполка разрешил нам с исходной позиции выпустить пять снарядов по противнику. Тренировка перед первым боем.

На исходной позиции танк остановился.

Командир орудия навел его на середину высотки, где было больше всего окопов.

– Огонь! – скомандовал Краснопеев.

Из башни ему было видно, как снаряд разорвался на высотке, как оставшиеся в живых немцы разбегались по траншее в разные стороны.

Выпустив пять снарядов, возвратились на стоянку.

На следующий день танк Краснопеева участвовал в бою.

По-настоящему танк можно оценить только на поле боя, когда в тебя стреляют, а ты идешь напролом, преодолевая препятствия, подавляя противника гусеницами и огнем. Экипаж оценил его уже в первом бою.

Обнаружив модернизированный танк на поле боя, штандартенфюрером Штраубе, командовавшим войсками в этом позиционном районе, в Берлин, согласно приказу, была послана шифровка.

Поступил приказ: «Захватить танк». Началась охота за ним.

Глава 7. Последний бой экипажа лейтенанта Краснопеева

Утро 25-го апреля выдалось хмурым, таким же, как и все предыдущие. С отрогов Карпатских гор еще не сошел туман. Моросил мелкий изнуряющий дождь. Насколько хватало глаз, долина казалась пустой и безжизненной. Не было слышно шума танковых двигателей. Только время от времени, нарушая тишину, доносились одиночные разрывы снарядов. А в это время шла подготовка к очередному бою.

Танки замерли в тревожном ожидании. За командирским застыл танк лейтенанта Краснопеева.

Пехотинцы застыли на броне за башнями танков. До начала боя оставались считанные минуты. Первыми в бой вступят артиллеристы.

Из башни в бинокль Соколов вел наблюдение за противником. Задача перед экипажами им была поставлена. В оставшееся до наступления время он проводил уточнение обстановки. Оторвавшись от бинокля, посмотрел на часы.

Медленно, в ожидании, на последних минутах тянулось время. Едва минутная стрелка сравнялась с цифрой 12, а часовая замерла на девяти, с нашей позиции ударили орудия. Началась артподготовка перед наступлением. Долину огласили взрывы снарядов, эхо которых многократно отражалось от гор.

Земля содрогнулась. Казалось, ничто живое не останется после этого.

Через десять минут, как было назначено, Соколов отдаст команду «За Родину! За Сталина!» По ней танки, как бы вдохнув в себя всю мощь двигателей, сорвутся с места и устремятся на противника.

За три с лишним года войны не пересчитать, сколько раз он водил их в бой! Но постоянно ловил себя на мысли, что к бою, этой неестественной необходимости убивать себе подобных, невозможно привыкнуть. Каждый раз перед боем голову, словно тисками, сдавливало тревожное чувство за судьбы, ставших близкими ему людей. Охватывало на миг, но тут же вытеснялось из сознания долгом, пониманием, что другого пути нет, пока идет война. Он помнил, как в первые дни войны услышал песню: «Вставай страна огромная! Вставай на смертный бой, с фашистской силой темною, проклятою ордой!…» Слова потрясли его, вызвали в нем жгучую ненависть к врагу и веру в неминуемую нашу Победу. И вместе со страной он принял смертный бой.

Когда Будаев проходил мимо танков, его окликнули. По голосу и «дядя Будай» узнал Краснопеева.

Он, как только пришел в полк после танкового училища, стал так называть его. Будаев за это на него не обижался. Для девятнадцатилетнего паренька он, тридцатитрехлетний, провоевавший четыре года, воспринимался стариком. Война стремительно старит людей. Он подошел к танку.

– Как нога, дядя Будай? – из башни Краснопеев увидел, что Будаев продолжает прихрамывать.

– Ничего, сынок, до твоей свадьбы заживет, – пошутил Будаев. – Как сам то? Волнуешься?

По себе знал, не проходящее это ощущение. Перед каждым боем его охватывало волнение, словно это был первый в его жизни, но стоило только заработать двигателю и взяться за рычаги, все проходило.

– Привык, – негромко ответил Краснопеев и добавил, – хотя к тому, что в тебя стреляют, не привыкают.

Увидев, что комполка ухватился за скобу люка на башне танка, Будаев помахал рукой и отошел в сторону. Не мог он тогда предположить, что прощается с Краснопеевым, хотя на войне нет неожиданностей.

– За Родину! За Сталина! Вперед! – разнесся громкий голос командира полка над застывшими в ожидании боевыми машинами.

По его команде тишину взорвали десятки двигателей. Из выхлопных труб наружу вырвались кольца темного дыма. На прощание Краснопеев успел махнуть рукой и скрыться в башне. Захлопали закрываемые люки. Следом за командирским танком, оставляя за собой клубы густого черного дыма, устремились остальные. Лощину пересекали развернутым строем на предельной скорости. Над ними, на бреющем полете, словно молнии, в сторону противника пронеслись штурмовики ИЛ-2 «Летающие танки». С высоток по ним заработали зенитные пулеметы. Из открывшихся люков на головы противника полетели бомбы. От взрывов содрогнулась земля. Вверх полетели камни, изуродованные стволы деревьев.

Тяжело так провожать танкистов, уж лучше со всеми вместе. Ты стоишь, а они ведут бой и неизвестно, кто из них вернется, а кто навечно останется лежать там! Будаев молча постоял, провожая их взглядом, пока танки не скрылись в долине.

Спустившись с косогора, танки вышли на плато. Пересекали его развернутым строем на предельной скорости. Со склонов, занимаемых противником, всё плато просматривалось как на ладони.

Поверхность неровная, сплошь изрытая авиационными воронками и ямами, доверху заполненными талой водой, в изобилии стекавшей по лощинам с гор. Перед этим несколько дней подряд, не переставая, лил сильный дождь. Стекавшая с гор вода, смешиваясь с талым снегом, не имея стока, заполняла воронки, ямы, глубокие колеи, скрыв их от глаз механиков-водителей, превращая в ловушки для танков.

На грунте, перенасыщенным водой, за танками оставались глубокие колеи. Из-под гусениц вверх летели фонтаны жидкой грязи, обдавая автоматчиков, укрывшихся за бронёй башен.

Рис. 3. Танки идут в бой.

Противник встретил танки яростным артиллерийским огнем.

Соколов, наблюдая через панорамный перископ, командовал боем.

– Пятый! Пятый! Я первый! Почему остановился? – кричал он в ларингофон, перекрывая шум работающего двигателя.

– Я пятый! Застряли в болоте! Самостоятельно не выбраться! – раздался срывающийся на крик голос командира танка.

– Пятый! Пятый! Я первый! Поддерживай остальных огнем! – прокричал Соколов и тут же перевел перископ.

– Я пятый! Понял! Выполняю! – раздалось в наушниках.

Вслед за «пятой» остановилась «седьмая». С нее на землю попрыгали автоматчики. Укрывшись за броней, открыли огонь по противнику.

– Седьмой! Седьмой! Я первый! Почему остановился?

– Я седьмой! Подорвался на мине! – раздалось в наушниках.

– Седьмой! Танк не покидать! Поддерживай остальных огнем! – прокричал он в ларингофон.

– Я седьмой! Понял! Выполняю! Танк дрогнул, из ствола орудия, вслед за выпущенным снарядом, блеснуло яркое пламя.

До передовой противника оставалась сотня метров, но она для танков была и самой опасной. Оттуда противник из орудий бил по ним прямой наводкой.

Опережая, вперед вырвался «тринадцатый».

– Молодец, – отметил про себя Соколов и тут же его внимание переключилось на другие танки.

Выбрасывая из-под гусениц высоко вверх комья грязи, «тринадцатый» на полной скорости под огнем противника прорвался через его передний край.

– Дави гадов! – громко раздалась в шлемофоне механика-водителя команда командира.

Противник дрогнул. В панике заметались солдаты в ярко-зеленых шинелях от мчащегося на них танка, находя себе последнее пристанище под гусеницами. Подавив живую силу, не сбавляя скорости, танк стремительно приближался к невысокой плотине. За ней противник замаскировал противотанковое орудие на случай прорыва танков. Командир, поглощенный жарким боем, поздно обнаружил его по торчащему из-за плотины стволу, направленному на них.

Пехотинцы попрыгали с танка и залегли.

Нервы у артиллеристов в последний момент не выдержали от мчащегося на них танка и раньше времени выстрелили по нему.

Рис. 4. Опередить! Раздавить гусеницами!

Снаряд попал в башню. Танк вздрогнул. Не пробив броню, рикошетировал от нее. Резкий, словно удар бича погонщика скота, многократно усиленный, отозвался внутри башни. Краснопеев почувствовал, как будто чем-то тяжелым его ударили по голове, а под шлёмом лопнули барабанные перепонки. От отскочивших кусочков брони по лицу струйками потекла кровь. Мир для него погрузился во тьму. Он потерял способность видеть и слышать, ощущать свое тело, кроме боли в голове. Длилось это секунды, прежде чем он пришел в себя. В бою многое невозможное становится возможным.

Он мельком взглянул на командира орудия и заряжающего. Оба были оглушены и находились в том же состоянии, в каком до этого был он. Без них орудие стало бесполезным.

По команде командира механик-водитель, не сбавляя скорости, повел танк на орудие.

Опередить! Раздавить гусеницами, прежде чем противник еще раз выстрелит прямой наводкой и в упор расстреляет танк. Счет шел на секунды, доли секунд: «Кто – кого!». За орудийным щитом артиллеристы торопились перезарядить орудие. В последний момент нервы у них не выдержали от мчащегося на них танка. Опоздали!

Тяжелая машина, на полной скорости, вздыбившись всем корпусом над плотиной, перевалилась через неё и всей своей тяжестью обрушилась на орудие, раздавив его, глубоко вмяв в землю вместе с расчетом, не успевшим разбежаться, оставив за собой торчащий из земли искореженный ствол.

Танк, подняв лобовым листом над башней столб воды, смешанной с грязью, по инерции, царапая днищем, прополз десяток метров и замер.

Механик-водитель пытался вывести его задним ходом, но упёрся в откос плотины. Беспомощно вращались гусеницы, выбрасывая из-под себя вверх фонтаны грязи, зарываясь глубже и глубже.

Без опоры на них, танк сел на днище и накренился на бок. Тяжелый орудийный ствол развернул башню в сторону крена. Двигатель заглох. Механик-водитель безуспешно пытался запустить его и разрядил аккумуляторы. Танк утратил боеспособность. Автоматчики попрыгали на землю и залегли.

В поле зрения бригадефюрера Штраубе, командовавшего боем, попал танк, застрявший за плотиной.

– Попался, сволочь! – со злостью прошипел он, увидев в бинокль, что это модернизированный танк Т-34, за которым он безуспешно охотился последние недели. А тут сам явился. Это был ему подарок судьбы!

С этого момента началась борьба за танк между Соколовым и Штраубе.

Во время боя к экипажу «тринадцатой» на помощь ринулся танк.

Штраубе увидел, как один из танков движется по направлению к плотине. Артиллеристам и минометчикам им была отдана команда сосредоточить по нему огонь. Вокруг заплясали взрывы. Ближе к плотина они становились плотнее. Отрезав пути подхода, противник заставил его повернуть и отойти. То же произошло во время боя и с тягачом.

Безуспешными оказались попытки Соколова связаться с экипажем «тринадцатой» по рации.

Оказавшись в безвыходном положении, Краснопеев принял решение оставить танк, несмотря на ведущийся по нему с передовой шквальный огонь. Скрытно выбраться через аварийный люк в днище танка не получилось. Танк сидел на днище. Механик-водитель, едва высунувшись из своего люка, был тут же сражен автоматной очередью. Та же участь постигла и остальных членов экипажа.

– Ира, – прошептал Краснопеев и затих.

В этом бою противник был отброшен с занимаемых позиций на несколько сотен метров вглубь. Наша пехота закрепилась на новом рубеже. Танки отошли на прежние позиции и оттуда огнем поддерживали её. Оставшиеся в долине подбитые танки, в ожидании эвакуации, выполняли задачу огневых точек.

В то время, как лязгая гусеницами, танки возвращались с поля боя на исходную позицию, в Берлин, согласно приказу, Штраубе была послана шифровка о застрявшем возле передовой модернизированном танке Т-34.

Глава 8. Решение подсадить новый экипаж

После боя майор Антонов предпринял ещё одну попытку подойти на тягаче к «тринадцатой». Наткнувшись на яростный огонь артиллерии, вынужден был отойти.

Как молния, сверкнув, озаряет вокруг, так неожиданно промелькнувшая в сознании мысль натолкнула его на причину такого ожесточенного огня. Она перешла в уверенность.

Противник обнаружил, что рядом с их передним краем находится танк с новым орудием. Все прошедшие дни осуществлял наблюдение за ним. Ждал момента захватить его. Появилась реальная возможность перетащить его к себе. Как только перегонят сюда тягач с другого участка фронта, отбуксируют его за свой передний край.

Оставалась единственная возможность, пока танк на нейтральной территории, подсадить в него экипаж выяснить, что произошло и попытаться своим ходом отвести от передовой. И этим надо было как можно скорее воспользоваться.

Отбуксировав подбитый танк на СПАМ, Антонов остался и прошел в свою летучку. Тягач ушел без него за следующим подбитым танком.

***

Вызвав ординарца, срочно послал его на СПАМ за механиком-водителем старшиной Будаевым и стрелком-радистом сержантом Ерошкиным.

После форсирования реки Прут недолго им обоим пришлось воевать. Танк Ерошкина был подбит. Механик-водитель погиб, командир скончался в госпитале, а он, после излечения, возвратился в свою часть.

С Будаевым произошло, примерно, то же самое. Он один из экипажа остался в живых и с ранением ноги был отправлен в госпиталь.

После возвращения из госпиталя в часть, оба, оказавшись без экипажей, были временно направлены на СПАМ. Будаев в мастерскую по ремонту двигателей, Ерошкин в оружейную к лейтенанту Кравченко.

С утра, по указанию Кравченко, Ерошкин закреплял в танке орудие. Работать в тесной башне было неудобно. К тому же сверху, через открытый башенный люк на голову лил дождь. Пришлось его закрыть и работать в полутьме при свете переносной лампы.

В полукилометре в долине шел бой. Он то затихал, то разгорался с новой силой. Отзвуки от разрывов снарядов проникали сквозь броню внутрь танка. Как не старался, работа не ладилась. Время от времени прислушивался к тому, что происходило на поле боя. На передовой, где идёт бой, откуда доносятся орудийные раскаты, гибнут люди, трудно избавится от мысли о мести. В мыслях он был там, в долине, вместе с другими экипажами, а не здесь, на СПАМ.

– Как там у них? – переживал Ерошкин. Ему не потребовалось призывать на помощь воображение, чтобы представить, что там происходит. На собственном печальном опыте знал, танк на маленьком пятачке среди гор – хорошая мишень для артиллерии противника.

Время, по его ощущению, тянулось слишком медленно. По доносившимся до него орудийным раскатам, бой то затихал, то разгорался с новой силой. Постепенно стрельба стала стихать. Только одиночные разрывы снарядов время от времени нарушали наступившую тишину, а вскоре прекратились и они.

В то время, как лязгая гусеницами, танки возвращались с поля боя на исходную позицию, в Берлин, согласно приказу, Штраубе была послана шифровка о застрявшем возле передовой модернизированном танке Т-34.

Поступил приказ захватить его.

***

Ерошкин плохо представлял, сколько было времени. Часов у него не было, а танковые не работали. По ощущению голода наступил обед. Время было с котелком идти на полковую кухню. Он даже почувствовал запах, исходящий оттуда. Но это было ни что иное, как обманчивое чувство голода. Он опустился на днище танка за котелком.

Громкий стук снаружи по корпусу заставил его открыть башенный люк и высунуться из него. На гусенице стоял посыльный.

– Ерошкин, еле тебя нашел! Срочно к зампотеху!

– Не знаешь зачем?

– Не знаю! Не мое это дело! Велено срочно! Ты, давай, быстрей собирайся, зампотех ждать не любит! – отрубил посыльный. – Мне надо ещё старшину Будаева разыскать!

Собрав инструменты, закрыл башенный люк, доложил лейтенанту Кравченко о том, что его вызывает зампотех. Возле летучки доложил дежурному, что сержант Ерошкин прибыл.

– Подожди старшину Будаева. Велено вдвоем, – ответил дежурный.

Под деревом, где меньше ощущался дождь, Ерошкин задумался. Зачем их вызвал зампотех? Он перебрал одно, другое. Все мысли, которые приходили в голову, сводились к одному. Комплектуется экипаж еще для одного тягача. Почему для тягача? Объяснение у него было одно. Раз вызвал зампотех, только у него тягач. Ничего другого, более разумного, как ему тогда казалось, он придумать не смог.

Вскоре прибежал, забыв о больной ноге, Будаев и посыльный.

Очистив сапоги от налипшей на них грязи, вдвоём поднялись по откидывающейся лестнице в летучку. Будаев, как старший по званию, доложил зампотеху о прибытии.

Окинув их взглядом, словно прицеливаясь, зампотех скомандовал: «вольно», добавив, «товарищи».

Перед ним стояли два невысоких щуплых танкиста.

– Можно ли на них положиться? – проскочила у него тревожная мысль. Он бы вызвал других, но не было у него сейчас такой возможности.

Ерошкин перехватил взгляд. Ему показалось, что зампотех в чем-то в них сомневается. В душе стало обидно за себя и Будаева.

– Времени у меня в обрез. Буду краток, – предупредил Антонов. – На отбитой у неприятеля территории в 50—100 метрах от их передовой, находится «тринадцатый». Радиосвязи с ним нет. Что с танком и экипажем неизвестно.

Ваша задача, – продолжил он, – не выдавая себя противнику, оказать помощь экипажу, исправить повреждения и отвести танк своим ходом от передовой. Не получится, остаетесь огневой точкой и готовите танк к эвакуации. Ночью придут к вам разведчики. Всё, что необходимо для ремонта, они принесут. Сухой паек возьмете на два дня. Выходите сейчас, пока затишье.

Антонов на листе бумаги нарисовал обстановку и пояснил, где находится танк.

– Перед этим уточните у разведчиков, как безопаснее пройти к плотине. До неё вас будут сопровождать два автоматчика, после чего они возвратятся. Все ясно?»

– Так точно, товарищ майор! – ответил Будаев.

– Выполняйте! – отдал приказ Антонов.

От зампотеха Будаев и Ерошкин пошли к разведчикам. Под ногами громко и неприятно чавкала грязь, густо налипая тяжелым грузом на сапоги, сковывая движение.

– Ерошкин, ты так не торопись. Я за тобой не поспеваю. Нога у меня после ранения теперь не та. Словно бы деревянная, не гнется, и словно бы живая, ломит, – философски объяснил Будаев. В жизни он был чуточку им.

Ерошкин остановился, поджидая Будаева. Какое-то время шли молча. Первым нарушил молчание Ерошкин.

– Что здесь в Закарпатье за проклятущая погода. Поливает подряд какой уж день. Вон как все небо заволокло тучами, просвета не видать. Откуда только столько воды в них берется? То ли у нас весна на Волге! Вот это весна! Красотища! – размечтался Ерошкин. – Я там плавал на буксире.

Он хотел ещё что-то рассказать о своей красавице Волге, но Будаев возвратил его ближе к земным делам.

– Семья-то есть? – задал он самый сокровенный для солдата вопрос, вспомнив о своей семье, которой пришлось пережить оккупацию. Где-то она сейчас? С начала войны он не имел от них никаких известий.

– Не успел обзавестись. Проклятая война всему виной, можно сказать, из постели меня вытащила, – с горечью ответил Ерошкин.

– Она многим карты перемешала, всем столько горя принесла, что его с лихвой хватит и детям, и внукам нашим, – проговорил Будаев.

Ерошкин не поддержал разговор. Шли молча. Каждый думал о своем, сокровенном. Вопрос Будаева вызвал у него поток воспоминаний. О том, как плавал матросом на буксире, как приплывали они в Астрахань за грузом. А на причале его ждала Татьяна, красивая, в легком, развевающемся на ветру платьице, такая манящая. Они шли к ней. Там он оставался до утра. В августе, когда поспеет урожай, договорились о свадьбе. С тоской вспоминал он о том замечательном времени и с горечью о несостоявшейся свадьбе.

Будаев вернул его в реальный мир, оборвав воспоминания.

– Ты лейтенанта Краснопеева знаешь? – неожиданно спросил он, вспомнив, как несколько дней тому назад, проходя мимо стоящего на СПАМ-е танка, его окликнули.

– Дядя Будай, помоги!

Он помог опустить через люк механика-водителя внутрь танка тяжелые аккумуляторы. Пока механик-водитель подсоединял их, они переговорили.

– Знаю его. По рассказам, хороший командир, хоть и молодой, – ответил Ерошкин.

– К нам в полк он был направлен после танкового училища, кажись, сразу после Прута, – предположил Будаев. Он первым не хотел начинать разговор о возможной гибели экипажа и под разными предлогами оттягивал его. О том, что экипаж погиб в этом бою, у него не было сомнений, но не мог он раньше времени хоронить их. Еще теплилась слабая надежда, что они живы и все обойдется.

– Он с нами Прут форсировал, – уточнил Ерошкин. – Видать погиб, а то бы с чего нас зампотех послал к ним. Разве возле передовой жив останешься, если танк встал. Помнишь, как экипаж Семенова погиб. Та же ситуация.

– Сколько людей за время войны прошло через наш полк, сколько осталось лежать в земле, разве всех упомнишь, – Будаев не договорил. Боль о погибших сдавила горло. Молчал и Ерошкин. Какое-то время опять шли молча.

Глава 9. А если противник перетащит танк к себе?

Громко лязгая гусеницами, прогромыхал танк командира полка. На небольшой площадке остановился. Из башни на землю неуклюже спустился Соколов и усталой походкой направился к летучке, в которой размещался штаб полка.

В нем с трудом можно было узнать прежнего гвардии полковника Соколова. После форсирования реки Прут он осунулся, почернел от нечеловеческой нагрузки. Днем многократные изматывающие безуспешные бои, топтание на одном и том же месте. Потери. Ночью на СПАМ контролировал ремонт техники.

Топорщащая на нем кирзовая куртка выдавала худобу. В летучке, расстегнув её, стащил с головы шлем, запустил обе пятерни в волосы, слипшиеся на лбу и устало плюхнулся на откинутую от борта скамейку. В последнее время так бывало всякий раз после боя. Ничего не хотелось ни видеть, ни слышать. Охватили безразличие, апатия. Требовалось, хотя бы на несколько минут, забыть все, расслабиться, полежать с закрытыми глазами, вытянув ноги, которые в танке затекли в согнутом положении.

Всего о нескольких минутах отдыха, о которых он мог только мечтать, их у него не было.

Сквозь стенку летучки послышался шум моторов приближающихся танков командиров рот. Возле летучки стих.

Усилием воли заставил себя быстро подняться, привести в порядок и сесть за стол. Сейчас это был подтянутый, решительный, совсем другой человек, не такой, каким был несколько минут назад.

Скрипнув, открылась дверь. По стремянке поднялись комиссар полка гвардии подполковник Кульпинов, командиры танковых рот капитаны Прохоров, Максимов, заместитель командира роты лейтенант Тимченко, майор Антонов и быстро заняли места вокруг стола.

Поднялся Соколов.

– Геройски погиб наш боевой товарищ капитан Трофимов. Потеря невосполнимая. Почтим память о нем и о других погибших, – проговорил Соколов. – Потери, которые мы понесли в этом бою, они ненапрасные. Противник отброшен на несколько сотен метров, понеся большие потери.

Соколов хотел еще что-то сказать, но остановился на полуслове. Все встали. Наступило минутное молчание.

После каждого прошедшего боя он отрывал от своего сердца кровавый кусок вместе с болью о погибших. За них был в ответе перед родителями, семьями. Таких минут после форсирования реки Прут было много, по несколько раз в день. Страшно оттого, что они не последние. После боя «Почтим» может быть по любому. Война не выбирает, она жестоко убивает!

– Садитесь, – негромко проговорил Соколов.

Первым о понесенных потерях доложил Максимов.

– Все танки роты, кроме «тринадцатого» лейтенанта Краснопеева, возвратились на исходную позицию. Во время боя пытался подойти к «тринадцатой» на помощь. Встретив заградительный огонь, через который не прорваться, вынужден был отойти.

– Обнаружили, сволочи, – зло отреагировал Соколов. – Продолжай.

– Танк, находится на отбитой территории в непосредственной близости от передовой. По всей видимости, подбит. Что с экипажем, неизвестно. На связь не выходят и не отвечают.

– Понял. Антонов, доложи о «тринадцатом».

– Дважды во время боя и после боя пытался подойти к нему. Противник не подпускает. Выяснить, что с танком и экипажем, направил старшину Будаева и сержанта Ерошкина.

– Когда возвратятся?

– Крайний срок завтра вечером, – ответил Антонов. – Если танк исправен, они получили указание отвести его от передовой.

– А если неисправен? – Где выход! Будем ждать, когда противник перетащит его к себе! – Соколов говорил жестко, в душе понимая, в сложившейся обстановке мало что зависело от зампотеха. – Нам в числе первых доверили получить новый танк Т-34—85 на заводе, чтобы как можно быстрее ввести его в строй. Противник уже устроил охоту за ним, не подпускает к нему, взял в огненное кольцо. Отсюда следуют все его действия, иначе несколькими снарядами расстреляли бы его. У меня нет сомнений, противник обнаружил, что это модернизированный танк. Теперь он сделает все возможное, чтобы отбить территорию, на которой он находится и отбуксировать его к себе.

– На этом участке у них нет тягача, – уточнил Антонов.

– Нет, так будет! – резко перебил Соколов. – Пока его нет, этим обстоятельством надо незамедлительно воспользоваться. Готовь тягач, ночью я поведу его. Пока не отбуксируем от передовой, будем постоянно держать под прицелом артиллерии и танков, отрезав все пути подхода к нему тягача противника. Наша задача сделать всё, чтобы «тринадцатый»

Фраза осталась неоконченной.

Обстановка на передовой непредсказуема. В любой момент она может взорваться артиллерийским обстрелом и очередным наступлением противника. К этому надо быть постоянно готовым.

Когда по нашим позициям ударила артиллерия противника и тишину раскололи разрывы снарядов, Соколов первым спрыгнул из летучки на землю.

– По машинам! – и бегом побежал к своему танку.

Механики-водители уже запустили двигатели.

– За Родину! За Сталина! – прокатилась команда от танка к танку. По этой команде танки сорвались с места и устремились в долину вслед за командирским.

Бой продолжался недолго. Под натиском танков и пехоты, противник отступил вглубь обороны. Танки возвратились на исходные позиции.

Глава 10. Прощайте, боевые товарищи!

На крохотной полянке, окруженной со всех сторон высокими деревьями и зарослями кустарника, скрывавшими вырытую на ней землянку, обосновались разведчики. Над ней струйками вверх поднимался сизый дымок. Смешиваясь с дождем, быстро таял и исчезал на глазах. Изнутри землянки доносились громкие голоса. Будаев потянул на себя дверь. Скрипнув, она отворилась.

– Здорово, ребята! – не увидев среди разведчиков офицера, обратился Будаев. – Разрешите войти!

– Входите, – ответил один из разведчиков за всех.

Землянка! С этим незамысловатым словом всегда ассоциируется война, стихийное бедствие. Вспоминают о ней и роют в земле её тогда, когда плохо. Она и согреет теплом, и защитит. И только по одному тому, сколько их остается заброшенных по лесам, где проходили бои, можно уже представить ту огромную трагедию, неисчислимые бедствия, которые нанесла война.

После промозглой холодной и сырой погоды от землянки повеяло человеческим жильем. Жарко горела буржуйка, весело трещали поленья, неровный свет от приоткрытой дверцы вырывался наружу, отражаясь яркими бликами на лицах разведчиков. Пахло сохнущими портянками, человеческим потом, махоркой.

– Как нам пройти к плотине? – спросил Будаев.

– У нас Серега вчера там немца повязал, – ответил все тот же разведчик. – Он и расскажет.

– А к какой плотине? – спросил разведчик, который сидел на деревянном чурбане около «буржуйки» и мешал в ней угли. Это и был Серега. – Здесь она не одна.

– А кто ее знает. Что она не одна, зампотех нам об этом не сказал, – ответил Будаев. Достав из кармана схему, протянул разведчику.

Приоткрыв пошире дверцу «буржуйки», Серега поднес листок ближе к огню. По рисунку было трудно понятно, какую плотину нарисовал зампотех.

– Какое указание получили? – спросил Серега, надеясь понять, о какой плотине идет речь.

– За плотиной танк в болоте застрял, – пояснил Будаев. – Вот видишь, зампотех нарисовал его на рисунке. Наша задача привести его на СПАМ.

– Я прошлой ночью там был, никакого застрявшего танка не видел, – уточнил Серега.

– Ты лучше посмотри на схему, – Будаев указал пальцем на черный прямоугольник.

– Да вот только что там бой был и он застрял, – вмешался в разговор Ерошкин. Пока шел разговор, он молчал.

– Что ж сразу не сказал об этом. Понятно, куда вам идти. Правильно на схеме нарисованы две сопки, а между ними плотина. Она недалеко отсюда. За ней не болото, а трясина. Как пойдете от нас, за землянкой протоптана тропинка. По ней спуститесь вниз. Вот как по ней сойдете в долину, осмотритесь. Прямо перед вами будет возвышенность как острый клин, вбитый в наш передний край. Его вы увидите. Прямо на него идите. Там вам встретится несколько холмов. Они не в счет. Их пройдете. За ними плотина. Понятно? – спросил Серега.

– Понятно, – ответил Будаев.

– Когда приказано выходить?

– Приказано сейчас, – ответил Будаев.

– Днем лучше туда не соваться. Плотина за передовой противника.

– А ты лучше посмотри. Видишь, зампотех нарисовал нашу передовую за плотиной, – проговорил Будаев. – Нам он сказал, что фрицев поперли с их позиций и танк на нашей территории метрах в ста от их передовой.

– Все равно, через долину идите осторожно. Она вся простреливается насквозь противником. Чуть заметят, сразу начинают стрелять. По одиночкам бьют из минометов, пулеметов. Ничего не жалеют для нашего брата.

– Вы танкисты, вам всё быстрее, а здесь надо идти не торопясь, короткими перебежками, – предупредил кто-то из разведчиков.

– С нами два автоматчика пойдут, – ответил Будаев.

– Это дельно. Они знают, как следует идти, – с одобрением отозвался тот же разведчик. – Задание не из легких. Ни пуха вам, ребята, ни пера!

Будаев и Ерошкин в один голос ответили, что подобает в таких случаях.

От разведчиков пошли на склад. Получив на два дня сухой поек, пошли к автоматчикам.

К полудню, совсем некстати, погода заметно улучшилась. Дождь, до того ливший несколько дней подряд, поредел, превратившись в мелкий и частый. Небо, по-прежнему оставаясь в темных тучах, местами кое-где заметно просветлело. С автоматчиками спустились в долину.

Полчаса тому назад здесь шел жаркий бой, а сейчас вокруг было предательски тихо. О нем лишь напоминали заполненные водой глубокие колеи, оставленные гусеницами танков.

Противник молчал как паршивый пес, зализывая раны. Видимо здорово получил. Не было слышно стрельбы и с нашей позиции. Только изредка то с одной, то с другой стороны громко стреляли орудия. С воем над их головами проносились снаряды и разрывались далеко от них. Переходить через долину группой – жди мину со стороны противника. Чтобы не рисковать, рассредоточились.

Впереди автоматчики. Шли уверенно. Постоянный риск притупил у них чувство страха. На войне никто не может сказать, придет ли он обратно, но об этом не думалось. Ненависть к врагу, желание отомстить кровью врагов за поруганную честь Родины – вот тот неиссякаемый родник мужества, который двигал бойцов вперед. Автоматчики безошибочно вышли к плотине.

После того, как перешли через неё, дорогу им преградило вмятое глубоко в землю противотанковое орудие.

– Чисто сработали, – с нескрываемым восхищением проговорил автоматчик, задержавшись возле него. Вмятое в землю, с покореженным стволом, торчащим из земли, оно, как бы просило прощение за творимые злодеяния фашистов.

За орудием из колеи торчала рука. Все, что осталось от артиллериста. Остальное было вмято в землю гусеницей. В другой колее смятый сапог и еще что-то. Хоть артиллеристы противника, но видеть это, все равно тяжело.

– Наша передовая впереди метрах в ста отсюда, – предупредил автоматчик, указав рукой на передний край. – Будьте осторожны. Без надобности не выходите из танка.

Рис. 5. Т-34—85 увяз в болоте.

После того как автоматчики ушли, они торопились возвратиться, Будаев и Ерошкин подошли к танку и обошли вокруг.

Он застрял недалеко за орудием. На поверхности оставались только верхняя часть корпуса и башня. Гусеницы, колеса, все это было скрыто болотной жижей.

– Не выйдет своим ходом! – засомневался Ерошкин.

Будаев промолчал. Он, как и Ерошкин, не верил, что можно самостоятельно выбраться из этого болота. Но было не до рассуждений. Пока затишье, надо торопиться.

Крышка люка на башне была опущена и не заперта изнутри. Будаев, стоя на корпусе, приподнял её, прислушался. Ерошкин страховал. Тишина. Опустив ноги в проем люка, спрыгнул вниз. И тут его словно кто-то острым ножом ударил в самое сердце! Так сильно резануло! Ноги уперлись во что-то мягкое. Тела были еще теплыми. Осторожно, через люк механика-водителя вынесли их. Из кармана гимнастерок достали документы. В кармане Краснопеева Будаев нашел два письма. Он взял их, чтобы ответить. Но последующие события завязались в такой тугой узел, что не только ответить, просто прочитать их не оказалось времени.

Танкистов положили недалеко от танка в воронку.

– Прощайте боевые товарищи, прощай сынок, – еле шевеля губами, тихо проговорил Будаев и соленая, скупая солдатская слеза навернулась на глаза.

Как смогли, малость забросали землей, молча постояли и так же молча возвратились в танк.

Пробыли в нем недолго. Поняв, что без грамотного офицера им не разобраться, вернулись в часть и обо всем доложили зампотеху.

Выслушав, Антонов отослал их обратно, пообещав прислать командира. После этого доложил комполка.

К танку Будаев и Ерошкин возвращались знакомым путем. Шли поодиночке, стараясь не попадать в поле зрения противника, используя рельеф местности. Вокруг затишье. Будаев поймал себя на мысли, когда так предательски тихо, жди чего угодно!

Заняв танк, приступили к ремонту.

Во второй половине дня противник предпринял наступление. После ожесточенного боя, наша пехота получила приказ отойти на прежние позиции. Будаев и Ерошкин слышали стрельбу, но не придали ей значения. На передовой всегда стреляют. Хорошо, что Кузьма по надобности полез из машины через башенный люк.

– Немцы! Драпаем! – не своим голосом закричал он.

Вслед за ним Будаев кубарем скатился вниз, успев запереть на ключ башенный люк. Противник заметил их. Пули застучали по броне. Нашей пехоты не было видно. Они оказались между нашими и противником. Перебежав через плотину, а дальше, где ползком, где короткими перебежками, пустились за своими.

Когда добежали до переднего края, пехотинцы не могли понять, как танкисты не заметили, что рядом с ними шел бой и наша пехота отступила в глубь обороны.

Танк оказался на территории противника.

Штраубе воспользовался тем, что танк на отбитой территории. Офицер в сопровождении солдат был направлен им осмотреть и доложить, что с танком.

Подойдя к нему и увидев, как он глубоко увяз в болоте, офицер покачал головой. Въедливый по натуре. Служака. Больше всего его интересовала пушка. Замерил диаметр нарезной части, длину ствола. Попытался открыть башенный люк и залезть внутрь. Прикладом стучал по башне, определяя по звуку толщину брони. И все скрупулезно записывал.

Когда с нашей стороны ударили орудия и долина огласилась гулом танковых моторов, разрывами снарядов, пехота противника отступила. Бежали мимо танка. Попрыгав с него, вместе с ними побежали офицер и солдаты.

Штраубе было доложено, что танк без экипажа. Это существенно облегчало задачу.

На ночном совещании с заместителями, был сосредоточен. На нем лежала большая ответственность. Он знал, что произойдет с ним, если не выполнит приказ фюрера. Это станет последним днем его жизни.

После того, как были обсуждены все вопросы, распределены обязанности, Штраубе подвел итог совещанию и отпустил всех.

Глава 11. Нужен грамотный офицер

Бой был непродолжительным. Когда танки вернулись, Будаев и Ерошкин доложили зампотеху. Выслушав их, пошел доложить комполка, предупредив

дождаться его.

В летучке шел разбор прошедшего боя.

Увидев Антонова, Соколов прервал обсуждение

– Танкисты возвратились?

– Так точно, – ответил Антонов.

– Доложи! Только коротко, – предупредил Соколов.

Слушал молча.

– Время теряем! Время! – громко постучал карандашом по столу, не удовлетворенный докладом. – Надо не посылать экипаж посмотреть, что с танком, а подсадить для восстановления и защиты, чтобы не попал к противнику.

– Риск велик для экипажа находиться в неподвижном танке рядом с передовой, – высказал мнение Кульпинов.

– Знаю, – проговорил комполка. Такое решение далось ему не легко. – Война – это постоянный риск. Иного выхода не вижу. Антонов, быстро вызови Будаева и Ерошкина. Хочу узнать все от них.

– Они возле летучки, – ответил Антонов.

– Позови их!

– Будаев и Ерошкин, к комполка! – приоткрыв дверь, крикнул зампотех.

Когда Будаев и Ерошкин вошли в летучку, Будаев доложил о прибытии.

– Что с экипажем? – задал вопрос комполка.

– Погибли при попытке покинуть танк, – ответил Будаев. – Мы их похоронили.

– Их документы сдадите дежурному по штабу. Танк осмотрели?

– Так точно, товарищ полковник, осмотрели, – ответил Будаев.

– Доложите о повреждениях!

Будаев перечислил все, что удалось им обнаружить.

– Танк можно восстановить и возвратить своим ходом? – задал вопрос комполка.

– Восстановить-то можно. Только нужны аккумуляторы, кулиса. А выехать своим ходом? – Будаев задумался, – не получится. Танк увяз по верхние обводы гусениц. Нужен тягач перетащить его через плотину.

– Что с орудием? – комполка обратился к Ерошкину.

– Орудие в порядке. Танк стоит с большим наклоном. Орудие развернуло башню на бок. Ручным приводом она поворачивается с трудом. Боекомплект почти что полный, доложил Ерошкин.

– Возвращайтесь в танк. Он на отбитой у противника территории. Ваша задача обеспечить восстановление и его защиту. Всё, что необходимо для ремонта, доставят разведчики. Выполняйте.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться? – Будаев встал по стойке «смирно».

– Обращайся!

– Нам нужен грамотный офицер. Без него мы не сможем выполнить ремонт. Грамотешки у нас маловато, – признался Будаев.

Соколов перевел взгляд на Антонова.

– Кого назначим командиром экипажа?

– Лейтенанта Липкина, – не задумываясь, высказал мнение зампотех и добавил. – Дельный, грамотный, не подведет. Его танк находится на ремонте.

– Не слишком ли молод? – засомневался комполка. – Здесь нужен командир с большим боевым опытом, трезвым умом, с выдержкой. Сколько ему лет?

– Восемнадцать, – ответил зампотех.

– Комсомолец? – задал вопрос Соколов.

– Кандидат в члены партии, – уточнил Кульпинов.

Подумав, комполка согласился.

Рис. 6. Лейтенант Г. Липкин. 1944 г.

– Федор! – крикнул он.

Дверь в летучку приоткрылась и в нее просунулась голова солдата. Сам стоял на земле.

– Лейтенантов Липкина и Кравченко срочно ко мне! Понял?

– Так точно, товарищ полковник!

– Выполняй!

Пока не прибыли Липкин и Кравченко, комполка разрешил Будаеву и Ерошкину выйти из летучки и там подождать их.

Присели на поваленное дерево. Закурили.

– Вот так, Кузьма, снова придется возвращаться, откуда драпанули, – проговорил Будаев.

– Ты хоть успел закрыть танк на ключ? А то полезем в него, а там нас фрицы встречают.

– Не помню, Кузьма, память начисто отшибло, когда драпали, – не сразу ответил Будаев.

Дымя самокрутками, они вели неспешный разговор, обсуждая предстоящее возвращение в танк.

Глава 12. Командир танка Т-34—85

На поляне, скрытой за высокими деревьями, были развернуты походные танкоремонтные мастерские. Несколько танков со следами от снарядов на броне, находились здесь же.

Стоя на корпусе, двое солдат тянули цепь ручной лебедки. Оба безусые, совсем молодые. У них что-то не ладилось и они, отпуская цепь, заглядывали внутрь кормовой части танка.

– Лейтенанта Липкина не видели? – подбежал к ним посыльный.

– Там он! – показал рукой один из солдат на танк, стоящий на другом краю площадки для ремонта.

Подбежав к танку, посыльный громко постучал по броне. Из трансмиссионного отделения вылез солдат, вытирая ветошью пропитанные маслом руки.

– Где командир? – переведя дух, выдохнул посыльный.

– В танке. Присоединяет коробку передач, – ответил солдат, ткнув пальцем внутрь трансмиссионного отделения.

– Лейтенант! Срочно к комполка! – громко крикнул посыльный в открытый люк механика-водителя.

Из моторного отделения высунулась голова с чумазым, густо выпачканным машинным маслом лицом. Опершись на борт танка руками, легко спрыгнул на землю. Был он не высок ростом, широк в плечах. На лице играла улыбка, которую не смог скрыть слой масла.

– Сейчас, только руки вытру, – проговорил Липкин.

– И не забудь лицо, – пошутил посыльный, посмотрев на него.

На фронте, даже в самое сложное время, ценилась шутка. Без нее нельзя. Она поддерживала боевой дух бойцов.

– Лейтенант, ты у летучки комполка подожди, а мне еще арттехника Кравченко разыскать надо, – предупредил посыльный и заспешил в артмастерскую.

Быстро вытерев лицо и руки ветошью, смоченной в солярке, сбросил комбинезон, под которым была гимнастерка, перепоясался ремнем, Липкин побежал к комполка.

Будаева и Ерошкина увидел возле летучки. От них узнал, зачем их вызвал комполка.

– Мы были в танке и вернулись. Сказали комполка, без грамотного офицера не сможем отремонтировать его. Грамотёшки у нас не хватает, – добавил Будаев. – Он сказал нам, будет у вас командиром лейтенант Липкин.

Подошел Кравченко. Пока ординарец докладывал Соколову, они ему то же самое рассказали о причине, по которой их вызвал комполка.

– Проходите! – спустившись из летучки, передал указание ординарец.

– Товарищ полковник! По вашему указанию прибыли! – доложил Липкин.

– Вольно, – ответил Соколов.

Полк шел всё время с боями и был сильно потрёпан. Каждый танк и человек были на счету. Глядя на танкистов, на душе у него перед ними было тяжелое чувство вины, которое трудно было скрыть даже за внешней суровостью. Он понимал, что отправляет их на верную смерть. Но другого решения у него не было. Их смерть не была бы напрасной. Она спасала многие другие жизни, если бы им удалось не дать противнику захватить танк. Война, она многое списывает, в том числе и жизнь людей, но к этому невозможно привыкнуть, даже если по несколько раз в день водишь их в атаку, зная о том, что многие из них не вернутся с поля боя.

– Скоро начнется наступление, – Соколов посмотрел на часы и продолжил. – Перед танком окопалась наша пехота, но обстановка такова, в любой момент может измениться. Лейтенант, – Соколов повернулся к Липкину. – Назначаю тебя командиром танка. Возьмешь троих: Будаева, Ерошкина, Кравченко. Ваша задача скрытно занять танк, обеспечить его защиту при попытке захвата, как можно скорее восстановить его. Выбираться своим ходом. Работать с максимальной осторожностью. Задание опасное, но оно должно быть выполнено! Всё, что необходимо для ремонта, ночью принесут разведчики.

С флангов днем и ночью будете постоянно находиться под прикрытием артиллерии. Самовольно, без приказа, танк не оставлять! Своим ходом не получится, ждите тягач. Все ясно? – комполка перевел взгляд на Липкина.

– Так точно, товарищ полковник, – ответил Липкин, мельком окинув взглядом свой новый экипаж.

– Выполняйте! – принял решение Соколов.

Подождав, когда за танкистами закрылась дверь, посмотрел на Антонова.

– Готовь тягач. Попробуем ночью подойти к нему и взять на буксир.

Выйдя из летучки, Липкин подошел к поваленному дереву. Ему было необходимо приглядеться к новому экипажу перед выполнением задания. Присели. Будаев извлек из кармана кисет, оторвал от газеты клочок, неспешно засыпал в него махорку и ловко вращая пальцами, скрутил «самокрутку».

– Курите, – проговорил он и пустил кисет «по кругу». Липкин не курил, но в соответствующей обстановке отказываться не стал.

– Так что ж, танкисты, обсудим боевую задачу? Времени у нас немного, – затянувшись, проговорил он, выпуская струйкой дым.

Глава 13. Выполнить приказ

28 апреля 1944 года. Этот день станет для Липкина, Будаева и Ерошкина началом отсчета, но тогда, сидя на бревне, они не могли и предположить об этом.

Время было около четырех дня. Вышли впятером. Пятым был ефрейтор Бердышев, которого взял Кравченко. Липкин нес лобовой пулемет, Ерошкин вещмешок с НЗ, Будаев кулису, Кравченко и Бердышев инструмент. Погода стала портиться. Была капризной, как молодая девушка. Зарядил дождик. Для них он был как нельзя кстати, облегчив выполнение поставленной задачи. Но зимнее обмундирование: комбинезон, поверх него телогрейка, которые были на них, промокли.

Спустившись по косогору в долину, подошли к севшему на днище в топком грунте танку. Возле саперы и экипаж подкладывали бревна под гусеницы. Люк механика-водителя был открыт. За рычагами Кульпинов пытался вырвать его из схватившего грунта.

Мешал артиллерийский огонь противника. Взрывы ложились слева, справа.

От них пошли к «семерке». В бою у них вышел из строя двигатель. Экипаж, находясь в танке в ожидании эвакуации, выполнял задачу неподвижной огневой точки, прикрывавшей передвижение наших войск по лощине. Обстановка быстро менялась, поэтому они не знали о положении частей на переднем крае.

– Отсюда метров триста до «тринадцатой», – определил Будаев.

Было не ясно, где сейчас наша пехота, где противника.

Оставив Бердышева около «семерки» для связи, дальше пошли вчетвером. Где пригибаясь, используя неровности, где короткими перебежками. Впереди Будаев и Кравченко, за ними на расстоянии Липкин и Ерошкин.

Неожиданно Кравченко увидел пролетавшего над ними журавля. С высотки раздались выстрелы. Подумал, бьют по нему. Журавль еще ниже, прижимаясь к самой земле, полетел вперед по лощине. В этот момент рядом с Будаевым взметнулись фонтанчики земли.

– Ложись! – крикнул Будаев, поняв, что стреляют по ним. Время идет, а стрельба продолжается. Пули со свистом пролетают над ними. Короткими перебежками Липкин и Ерошкин подбежали к ним. Липкин бросился на землю и сполз в воронку. И тут Кравченко увидел, как у него с пояса сорвалась граната. Липкин этого не заметил.

– Герман, осторожно, у тебя в ногах граната!

Липкин протянул руку за ней, подправил чеку и подцепил к поясу.

Недалеко от них разорвалась одна, потом вторая мина. Со свистом пролетели осколки, не задев их. Противник их обнаружил и продолжил обстрел.

Стало ясно, что сопку, перед которой находится «тринадцатый» и откуда ведется стрельба по ним, занимает противник. Время идёт, а стрельба не прекращается. Если им удастся добежать короткими перебежками под огнём противника до плотины, за ней танк. А если в нём засада?

Неожиданно набежавшая тучка и дружно хлынувший из неё дождь изменили обстановку. Кравченко предложил воспользоваться этим, рассредоточиться, отползти назад и дождаться темноты. Липкин согласился. Где ползком, где короткими перебежками, пересекали долину в обратном направлении.

Постояли немного с танкистами «семерки», чтобы передохнуть. Им не надо было объяснять. Сами все видели и переживали.

Попрощавшись, поднялись по склону и спустились в пустой окоп.

Наступили сумерки. Противник нервничал. Нет-нет, да и выпустит снаряд, а то и залп-другой по долине. Пожевали. Перекурили.

Задача, поставленная перед ними, усложнилась. За это время обстановка изменилась. Наша пехота отступила. Танк оказался на нейтральной полосе рядом с передовой противника. Прикрытия у него не было. Не было и видимой связи с «седьмой» из-за плотины. Но об этом они, сидя в окопе, не знали.

Дождавшись темноты, спустились в долину. Определились о порядке передвижения. Темнота в горах такая, в нескольких шагах ничего не видно. Замирали на месте, когда шипя и разбрасывая искры в разные стороны, высоко вверх взлетала осветительная ракета, оставляя за собой догорающий след, похожий на хвост. Взрывая тишину, щелкали одиночные выстрелы. Время от времени стучали автоматные очереди.

Будаев шел впереди. Хорошо ориентируясь на местности, когда вокруг хоть глаз выколи, безошибочно вышел к плотине. Танк, темный по цвету, растворился в темноте. Договорились, Будаев и Кравченко первыми входят в него. В случае засады Липкин и Ерошкин прикрывают их огнем из пулемета, гранатами.

Будаев, за ним Кравченко подобрались к танку со стороны кормы. Будаев заглянул за лобовой лист. Люк механика-водителя закрыт.

До последнего момента у них не было уверенности в том, что танк пустой, в нем не орудуют немцы. Поэтому переговаривались между собой еле слышно, шепотом. Кравченко прильнул к танку, чтобы слиться с ним и стать незаметным для противника. Будаев полез на башню, держа в руке пистолет наготове.

От сильного волнения он не мог вспомнить, оставил люк на башне открытым или успел закрыть его, когда с Ерошкиным «дали деру».

Он достал из кармана ключ и протянул руку к замку люка. В этот момент из окопа в 30—40 метрах от танка, противник пустил ракету. Будаев и Кравченко успели спрыгнуть с танка до того, как она ярко вспыхнув, осветила местность.

Будаев сильно ударился рукой, в которой был ключ. Кравченко слышал, как что-то отлетело от брони.

Когда ракета погасла, Будаев полез на башню. Рука болела, но он не чувствовал этого.

– Люк заперт, – прошептал Будаев, свесившись в сторону Кравченко.

– Сейчас подам тебе отмычку, – шепотом ответил Кравченко. Он, на всякий случай, предусмотрительно захватил её с собой. Ею он пользовался постоянно, когда надо было открыть башенный люк, а ключа не было.

Больше всего, в этот момент, он боялся уронить её.

Взяв пистолет под подбородок, достал отмычку из кобуры. Приподнявшись, нашел руку Будаева и осторожно передал ее. Подсказал, как её применить. Будаев быстро приноровился. Стукнул металл, негромко скрежетнула приподнимаемая крышка люка. Страшное напряжение охватило его. Как у любого, способного переживать, было чувство страха за жизнь. Когда начал приподнимать крышку люка, проскочила тревожная мысль: «Только откроет он люк, тут его и схватят мертвой хваткой за шею, и затащат внутрь танка». В груди, словно перетянутая струна, которая может оборваться в любой момент. В мозгу совсем другое: «Выполнить приказ!»

Напряжение Будаева передалось Кравченко. Он приподнялся, вслушиваясь, что происходит внутри танка, выключив из сознания разрывы снарядов.

Осторожно склонившись над проемом, держа пистолет наизготове, Будаев заглянул внутрь. Темнота внутри не позволила что-либо разглядеть, но промелькнула мысль, переросшая в уверенность, в танке никого нет. Опершись о край люка, соскользнул внутрь.

– Лейтенант, давай, – услышал Кравченко шепот.

Спрятав гранату в карман, пистолет за борт куртки, Кравченко осторожно сел на башню, забросил ноги в люк и соскользнул внутрь. Будаев, чтобы не мешать, занял место механика-водителя.

Прошло минут пять. Липкин был уверен, что Кравченко и Будаев в танке. К нему подполз Ерошкин. Тихо, стараясь не выдать себя, пригибаясь, преодолели расстояние до танка.

Внутри было слышно, кто-то осторожно лезет по броне вверх. Четыре тихих удара по корпусу. На условный сигнал Кравченко осторожно открыл башенный люк. Рядом вырисовывается голова и выдыхает: «Возьми». Это Липкин подает в люк пулемет и проскальзывает внутрь. Через некоторое время просовывается в люк мешок с продуктами и опускается на днище. Следом Ерошкин. Аккуратно, стараясь не шуметь, Кравченко закрыл люк и запер его. Расположились. Только теперь почувствовали холод. Проявили себя сырость, промокшая под дождем одежда и холодный металл.

Танк грозная боевая машина. Он создан для боя. Всё в нём, до мельчайших деталей, подчинено только этой цели. В нём нет свободного пространства, всё строго распределено, всё заполнено. Каждому члену экипажа отводится ограниченный объем, в котором можно только сидеть. А им предстояло не просто пробыть в танке, что само по себе не просто, а восстановить танк под носом у противника, когда случайно оброненный ключ на днище мог быть услышан и выдать их.

Кромешная темень внутри. Зажигалку зажечь нельзя. Окопы противника рядом. Когда были снаружи возле танка, слышали, как солдаты переговаривались между собой.

Танкисты быстро разместились в танке. Для них он стал их домом и крепостью.

С самого начала положение экипажа было очень рискованным. У них не было связи с командованием. Надежды на помощь также не было.

Как боевая единица танк утратил это качество. Имеющееся на нем вооружение были выведено из строя. Орудие из-за того, что танк стоял с большим наклоном на одну сторону и башня не поворачивалось. У обоих пулемётов были погнуты стволы.

Будаев в темноте на ощупь попытался заменить кулису. Не получилось. Оставалось дождаться рассвета.

Кравченко, воспользовавшись темнотой, опробовал механизмы поворота башни и подъема орудия. Танк стоял с большим наклоном на одну сторону. Башня поворачивалась с трудом, но механизм работал. Был исправен и механизм подъема орудия. Липкин предупредил его обязательно возвратить башню и орудие в прежнее положение.

В течение тех суток, которые экипаж будет оставаться в танке, противник не должен узнать об этом. Двух, трёх выстрелов с короткой дистанции прямой наводкой достаточно, чтобы внутри взорвался боекомплект.

Главным для экипажа было организовать постоянное наблюдение, чтобы не быть застигнутым врасплох.

– Всем отдыхать. Боевое дежурство принимаю на себя, – твёрдо и как можно тише, отдал приказание Липкин. – Проверить всё, как лежит: пистолеты, гранаты, автоматы, чтобы случайно ничего не упало..

Липкин занял место командира танка. С него можно вести наблюдение через вращающийся перископ.

Кузьма занял место пулемётчика рядом с Будаевым.

– Слышь, Кузьма, – шепотом проговорил Будаев, – мы тогда чудом пробрались второй раз в танк. Я, когда полз, до последней минуты верил, что в ней немцев встречу.

– Так мы ж её закрыли, – у Кузьмы многое было просто.

Будаев не успел ему возразить. К ним протиснулся Кравченко.

– Кузьма, дай сяду на твоё место. Попробую осмотреть пулемёт, чтобы не гадать всю ночь, что с ним.

Кузьма привстал и на корточках с трудом перелез под башню.

– Ты оставайся под башней, – предупредил его Кравченко.

Некоторое время было слышно, как щелкал затвором пулемёта Кравченко. Тихо переговаривались Будаев и Ерошкин, а потом всё затихло.

Липкин почувствовал, что экипаж заснул. Он и сам еле справлялся с собой. Усталость так и валила его. Больше всего он опасался заснуть. Чтобы не заснуть, он до рези в глазах всматривался через перископ, но ничего вокруг разглядеть не мог. Взгляд как бы уперся во что-то непрозрачное, словно на глаза ему надели плотную чёрную повязку.

На какое-то время он отстранился от смотрового прибора. В голову сразу полезли тяжелые мысли. Словно наяву он увидел, как здесь, на днище лежал убитый командир, как Будаев и Ерошкин вытащили его через люк холодного, с посиневшим лицом, потом остальных. По коже поползли мурашки.

Он обрадовался, когда из-за соседней сопки показался тоненький ободок, который быстро увеличивался в размере. Вскоре на небе всплыла полная яркая Луна и разогнала тьму. Всё вокруг залилось безликим, каким-то безучастным, чужим светом.

Прильнув к смотровому прибору, он, до рези в глазах, внимательно вглядывался в позиции противника, которые были совсем рядом и хорошо просматривались из танка.

Может быть показалось? – подумал он.

Ошибки не было. Недалеко друг от друга стояли две замаскированные пушки, нацеленные на них.

– Под прицелам держат, – понял он. – Противник не допускает даже мысли о том, что кто-нибудь отважится проникнуть в неё.

Часа через полтора Липкин разбудил Ерошкина.

Он сразу проснулся и сел, будто бы и не спал.

– Смени меня. Часочка два вздремну.

– Хорошо, лейтенант, – ответил Ерошкин, поднимаясь.

– Кузьма, а где вы похоронили экипаж?

– Метрах в пятнадцати от танка, в воронке, – ответил Ерошкин. – А что?

– Я пока наблюдал, о них ни один раз подумал, – ответил Липкин.

Бердышев, находясь возле «семерки», решил, что экипаж погиб. Такого же мнения были и танкисты.

Когда он доложил о возвращении в штабе полка, ему было приказано на следующий день пойти и принести тела.

На следующее утро Бердышев пошел выполнять приказ. В руках у него была верёвка, которой он предполагал обмотать труп и взвалив на плечи, на спине дотащить до своей передовой. И так пять раз.

Рано утром, до боя, спустился в долину. Когда переходил через неё, его обнаружил противник. Поднялась стрельба. Пуля попала ему в плечо. Превозмогая боль, боясь потерять сознание, напрягая последние силы, дошел до своей передовой. К счастью, ранение оказалось не смертельным.

Глава 14. На помощь экипажу

На следующий день вечером в летучке Соколов, командир тягача, механик-водитель и два солдата, которые должны были зацепить оба троса за крюки танка, обсудили в деталях операцию.

Тягач, пользуясь темнотой, на большой скорости подходит к застрявшему танку, вытаскивает его из трясины и буксирует от передовой противника. В это время артиллерия выполняет отвлекающий маневр, непрерывно ведя обстрел противника.

Ночью, в назначенное время, тягач был на исходной позиции. За рычагами Соколов. Напряжение нарастало с каждой уходящей минутой, отделявшей их от того момента, когда начнется артподготовка и по позиции противника ударят орудия.

От залпа содрогнулась земля. Так бывает, когда одновременно стреляет несколько орудий. Тягач сорвался с места, вверх из-под гусениц полетели комья земли. В кромешной темноте устремился к передовой противника.

– Быстрей, быстрей, – шептал про себя Соколов.

Тягач, повинуясь уверенной руке, подпрыгивая на кочках и проваливаясь в ямы с водой, приближался к передовой.

В небе ярким светом полыхнула ракета, запущенная противником. За ней вторая, третья озарили пространство вокруг.

При свете ракет тягач был хорошо виден с позиции противника. Разгадав замысел, одновременно по нему ударило несколько орудий.

Среди ночи в танке услышали шум приближающегося к ним тягача.

– Наши, – прошептал Ерошкин.

Кравченко развернул на башне панораму, но плотина от них закрывала долину.

Противник начал пускать осветительные ракеты и прицельно бить по нему из орудий. Одно, второе попадание снарядов в тягач, вынудили Соколова повернуть в обратную сторону. Противник не подпускал их к танку.

Шум от двигателя тягача стал быстро стихать. Скоро его не стало слышно. С обеих сторон прекратилась стрельба.

– Не смогли подойти, – прошептал Кравченко.

На СПАМ Соколов остановил тягач.

– Отдыхать! – приказал он, вылезая из него. По дороге к летучке обдумывал, как в следующий раз подойти к танку, вытащить из трясины и отбуксировать. Решил ещё раз попытаться во время боя.

Остаток ночи для экипажа танка прошел в тревожном ожидании. Долго, непривычно долго тянулась она.

Под утро, когда в горах еще темно, возле танка были слышны чьи-то шаги.

Оторванные от своих, сидели притаившись, вслушиваясь, что происходит за броней танка. По-очереди подремали. К утру небо прояснилось. Сквозь смотровые приборы внутрь проник слабый свет.

– Командир, надо посмотреть, что снаружи, – проговорил Кравченко.

Липкин разрешил воспользоваться ПТК – панорамной.

Сориентировавшись с положением машины, Кравченко осторожно начал поворачивать головку. Колпак на башне зацарапал металл.

Ближайшая к ним высотка вся сверху донизу изрыта окопами. На склоне метрах в тридцати от них одиночные окопы. В обзор одновременно попадало три окопа. В среднем мелькнула голова. Высовываться опасалась. В соседнем мелькнула рука и в сторону среднего окопа полетел брошенный ремень. Над окопом вытянулась рука, поймала его и тут же скрылась. Рукав у солдата был желтовато-зеленого цвета. Такого цвета форма была только у румын.

Липкин рассказал, что увидел.

– Знать понадобился штаны не потерять, когда драпать будут, – отреагировал Будаев и этим вызвал легкий смех.

Неожиданно, как это бывает на передовой, началась артподготовка. Тишину взорвали разрывы мин, снарядов на высотке противника. Осколки, долетая до танка, резко и громко стучали о броню. Ответила батарея противника чуть правее танка. Их залпы резко отдавались в башне. В течение дня атаки и контратаки сменяли друг друга, прерываясь на короткое время.

Ещё одна попытка подойти тягачом во время боя не увенчалась успехом. Противник держал танк под прицелом, не давая приблизиться.

Пока шел бой, танкисты внутри танка восстанавливали все, что было в их силах.

Только днём, когда внутри танка светлеют перископы, похожие на звезды в тёмном небе, и своим холодным светом чуть-чуть разгоняют тьму, можно было ощупью проверить и отремонтировать поврежденные системы танка под носом у противника, когда случайно упавший ключ на днище танка мог выдать их.

Сколько придется им ещё находиться в нём, было непонятно. Выйти своим ходом не получится. Нужны заряженные аккумуляторы, сапёрные работы. Был приказ, при любых обстоятельствах оставлять его им было нельзя.

После отступления нашей пехоты, танк оказался за передовой на территории противника. С высотки к нему спустились несколько человек. Вскоре по башне застучали кованные сапоги. Внутри было слышно, как они пытались открыть замок крышки люка.

Экипаж приготовился оказать сопротивление захвату танка.

Пробыли недолго ровно до того момента, когда рядом стали рваться снаряды и мины.

К вечеру противник был выбит с захваченных позиций и танк вновь оказался на нейтральной территории.

Командующему армией генерал-лейтенанту Трофименко было доложено, что в районе Ясс у горного селения Богонос, рядом с передовой противника, увяз в болоте танк Т-34—85.

Из штаба армии Соколова предупредили, что за танк и экипаж он отвечает головой. Для помощи обещали перегнать тягач с другого участка фронта.

Глава 15. Праздник 1-е Мая отметили в танке

Прошло три дня, как экипаж находился в танке.

Наступил праздник 1-е Мая. Полк отметил его непрерывными атаками, но они не принесли ощутимого успеха.

Очередная попытка подойти тягачу закончилась как и предыдущие.

Противник также не терял время. Готовился к тому, чтобы перетащить танк к себе, как только перебросят тягач.

С соседнего позиционного района в распоряжение Штраубе был направлен тягач. Передвижение затрудняли узкие горные дороги, мосты, которые не выдерживали его. По этой причине он задерживался.

Штраубе нервничал, справедливо опасаясь, как бы противник не перетащил к себе танк раньше его.

В праздничный день, когда внимание противника во время непрерывных боев было отвлечено от них, танкисты работали с большим подъемом. Будаев и Ерошкин восстановили маслопровод двигателя, обмотав поврежденные места изоляционной лентой, которая нашлась в танке. Сложнее было с электропроводкой. От замыкания оплавилась изоляция и перегорели провода. Все это было под толстой стальной металлической оплеткой.

После того, как ее удалось снять, сложно было в темноте разобраться, какой провод с каким соединять. С трудом, но и с этим справились.

Кравченко исправил все, что было в его силах.

Вечером Липкин, в честь праздника, разрешил взять из НЗ по лишнему куску хлеба.

С наступлением темноты Кравченко должен был уйти. Ночью в одиночку ему предстояло перейти через нейтральную полосу, где на каждом шагу подстерегала опасность. Когда наступила ночь, попрощались, не зная, придется ли им когда-нибудь ещё встретиться.

Проверив экипировку: гранаты, пистолет, Кравченко взялся за скобу, отвел защелку и приоткрыл люк. Легкий скрежет показался громче разрывов. В образовавшуюся щель увидел на темно-синем небе над собой яркую, почти полную Луну. Это его остановило. Не рискнул вылезать из танка. Такого же мнения были и остальные. Этим можно было демаскировать себя в танке, который был под наблюдением у противника.

Закрыв люк, Кравченко свернулся калачиком на боеукладке и уснул. Сказалась усталость последних дней.

Разбудил Будаев.

– Лейтенант, пора! Луны нет! Скоро рассветет!

Еще раз договорились, что в течение трех дней подойдут наши разведчики. Принесут продукты и аккумуляторы.

– Пусть земля вертится! Держись ребята! – тихо прошептал Кравченко.

Приподняв люк, осмотрелся. Вокруг темнота. Он готов был соскользнуть на землю. С характерным шипением вверх взметнулась осветительная ракета, выпущенная противником с высотки. Он успел закрыть крышку люка до того, как она осветила пространство. Её свет заиграл на танке. Когда погас, снова все вокруг погрузилось в темноту. Надо было торопиться, используя промежуток между пусками ракет.

И снова наступила тишина, но на передовой она обманчива и опасна! Трудно предположить, что скрывается за ней.

Аккуратно подняв крышку люка вверх до защелки открытого положения, Кравченко, не теряя времени, спустился на землю. Пистолет за бортом керзовки, граната наизготове. Теперь только бы не перехватили.

Кравченко осмотрелся. Вокруг, на сколько хватало глаз, кромешная темень, какая бывает только ночью в горах. Но долина живет своей особой ночной жизнью, не замирающей ни на минуту. Разведчики бесшумно переходят через нее за языком, противник ставит мины, с поля боя уносят убитых и раненых.

В танке переживали за него. Беспокоились, дойдет ли он один до своей передовой?

Ударил с высотки, справа от него и впереди с полсотни метров короткой очередью пулемет.

Спустившись за бруствер плотины, почувствовал, что ему стало жарко.

Как никогда, ему сейчас нужна была пущенная с нашей стороны или противника осветительная ракета сориентироваться на местности, куда идти.

Когда высоко в небо она взлетела и осветила местность вокруг, он припал к земле. След от трассирующих пуль протянулся в сторону нашей передовой. Для него это как компас. В темноте он ошибся, потерял ориентацию и шел в сторону противника.

Когда ракета погасла, поднялся. Стараясь не выдать себя, прислушиваясь и всматриваясь в темноту, гнал от себя преследовавшую его навязчивую мысль. Вот здесь, где-то рядом, могут схватить его. Пробирался крадучись, пригнувшись, стараясь не шуметь, напряженно вслушиваясь и всматриваясь в темноту.

С каждым шагом приближался к своим. Замирал, когда неожиданно вблизи слышал немецкую речь. Крепко сжав в правой руке гранату, в левой кольцо чеки, он готов был швырнуть ее в ненавистного врага. В кромешной темноте встреча со своими и чужими не сулила ничего хорошего. Свои могли не разобраться и хлопнуть, чужие, ровно то же самое.

Петляя, обходя опасности, перешел через долину и подошел к нашей передовой. Неожиданно из темноты раздался громкий окрик.

– Стой! Кто идет?

Резко щелкнул затвор, засылая патрон в патронник.

После пережитого, Кравченко бросился бы часовому на шею. Он у своих!

– Лейтенант Кравченко! – громко ответил на окрик часового.

– Пароль!

Кравченко назвал.

– Проходи! – разрешил часовой.

От часового пошел на СПАМ. Там в это время был Соколов.

Кравченко доложил ему о выполнении приказа и возвращении.

Выслушав о техническом состоянии танка, Соколов задумался.

– Как по отношению к плотине расположен танк? – задал вопрос Соколов.

Кравченко нарисовал.

Посмотрев на рисунок и подробно расспросив Кравченко, Соколову многое стало ясно. Выслушав о настроении экипажа, Соколов отпустил его.

После того, как ушел Кравченко, Соколов задумался. И было над чем. Слишком крутой откос плотины. Неработающий танк, когда его потянет тягач, упрется кормой в плотину и никакая сила не заставит перевалить через нее. Это как плуг. Чем сильнее его тянут, тем глубже он вгрызается в землю.

Двумя тягачами все равно не вытянуть его.

Надо до того как придет второй тягач, во что бы то ни стало, восстановить работоспособность танка. Это главная задача. Только вращающиеся гусеницы, когда танк потянут тягачи, смогут поднять корму над плотиной.

Он знал, противнику было намного проще вытащить танк из болота и перетащить на свою сторону. С его стороны не было плотины.

Всё оказалось намного сложнее, чем он предполагал вначале. С шашкой наголо – это не тот случай. Предстояла длительная, непростая и упорная борьба за танк.

Глава 16. Ждать следующего указания

На следующий день, после того как они остались втроем, работа продолжилась. Через смотровые приборы внутрь еле-еле проникал снаружи свет. Все делалось на ощупь.

Ночью пришли разведчики и передали приказ: «Сидеть и ждать следующего распоряжения». От них узнали, что Кравченко дошел и с ним всё в порядке.

Продуктов разведчики не принесли. Пришлось экономить то, что осталось.

День за днем экипаж устранял повреждения. Двое работают, третий наблюдает. Ночью двое «кимарят», третий ведет наблюдение. Нельзя сказать, что спят, а именно «кимарят». Сидят, ноги согнуты в коленях. В таком положении не уснуть.

Будаев заменил кулису. Все было исправлено. Можно было во время боя запустить двигатель и попробовать выехать. Не было заряженных аккумуляторов. Баллон со сжатым воздухом для аварийного запуска был пуст.

Глава 17. Высокое немецкое начальство на танке

Для ознакомления и изучения танка, 5-го мая из Берлина в Яссы срочно прилетело высокое немецкое начальство с большой бригадой специалистов и военных. Во время боя из окопа с передовой они рассматривали танк.

Когда смолкли орудийные раскаты и в который раз наши войска под давлением противника отошли, высокое немецкое начальство вышло из окопа и спустилось вниз. Шли открыто, во весь рост, демонстрируя этим бесстрашие и пренебрежение опасностям перед солдатами, которые наблюдали за ними из окопов. От нашего переднего края их загораживала подросшая трава и плотина. Пройдя через минное поле, подошли к танку, обошли его вокруг несколько раз. Ходили по нему спокойно, полагая, что в нем никого нет. Одни по-хозяйски осматривали его, громко стуча подкованными сапогами по корпусу. Другие, взобравшись на башню, пытались открыть люк, били чем-то тяжелым, осматривали, измеряли длину ствола, заглядывали и ощупывали нарезную часть изнутри. Отвернули болты планшайбы башенного пулемета, но снять его не смогли. Громко разговаривали между собой по-немецки. Румын среди них не было.

Липкин, неплохо зная немецкий язык, прислушивался к тому, о чем говорилось снаружи. Как он понял, разговор шел о тягаче, который должен скоро прибыть.

Пробыли с полчаса. Драпанули, как только снаряды нашей артиллерии стали взрываться в непосредственной близости от танка и разлетающиеся осколки застучали по броне.

Рис. 8. Немцы осматривают танк.

Ночью к танку пробрались разведчики. Липкин рассказал им о том, что произошло несколько дней тому назад, когда по танку расхаживали немцы.

– Счастливо отделались, – услышал в ответ.

Дни и ночи для экипажа проходили в постоянной тревоге. В танке сидели как приговоренные смертники. Время стало растянутым для них. Каждая прошедшая минута превращалась в часы.

Ночью пойдут к ним разведчики, их обстреляют. Одного ранят, двое поворачивают обратно и уносят его.

Глава 18. Сдаваться не помышляли

Днем, в наступившее затишье между боями, к танку пришли румыны с лопатами. Походив вокруг, громко обсудив что-то, принялись прокапывать перед ним дорогу.

Липкин наблюдал за действиями солдат, решал, что им делать в складывающейся обстановке, осознавая ответственность, которая легла на него.

Будаев прильнул к триплексу. Рядом, в каких-то полутора метрах румыны. Он видел их глаза, когда они поднимали головы и смотрели на танк.

Время от времени они подходили к танку с лопатами, громко стучали ими по корпусу, счищая налипшую на них грязь.

Продолжалось это недолго. Руководивший работами немец увидел, что это Сизифов труд. Сколько не старались, дорогу тут же затягивало болотной жижей.

Подозвав солдата, что-то сказал ему и тот побежал по направлению к своим. Румыны перешли на плотину и стали копать поперек ее неглубокую канаву.

Прошло минут пятнадцать-двадцать. От передовой противника отделились двое солдат. За ручки, с большим трудом, несли ящик. На плотине поставили его.

– Плотину взрывать будут, – предупредил Липкин экипаж, наблюдая из башни за действиями солдат. Только он один видел, что происходило за танком.

Заложив взрывчатку в вырытую канаву, саперы подсоединили бикфордов шнур. Румын, во главе с немцем, как ветром сдуло.

Сапер подождал, когда они отбежали, поджог бикфордов шнур и припустился бегом подальше от плотины. Весело по бикфордову шнуру побежал огонек к заряду. Взрыв выбросил вверх землю, проделав проход для воды.

Немец и румыны возвратились. Саперы подтащили бревна. Расчистив проход, подкопали под гусеницами. Первое бревно затолкнули под них. Немец следил за тем, чтобы следующие бревна укладывались плотно друг к другу. Торопились. Работали остаток дня и всю ночь. Прерывались и прятались в окопы во время артобстрела, а потом снова возвращались и продолжали работу.

Из танка за ними велось наблюдение. Не переговаривались между собой даже шепотом. Каждый, независимо друг от друга молча решал, что им делать, если противник подгонит тягач и потащит танк по настилу на свою территорию.

Сдаваться не помышляли. Был приказ не оставлять танк ни при каких обстоятельствах. Единственно, что они могли сделать, когда тягач подойдет к ним, вытащит из болота и отбуксирует на свою территорию, развернуть башню и в упор расстрелять его из орудия, выпустить оставшиеся снаряды по противнику и погибнуть в танке. Ничего другого судьба им не оставила.

Под утро саперы полностью закончили настил.

Пришли трое немцев. Походили по нему. Один из них ткнул носком сапога, куда следует положить еще бревна. Не задерживаясь, ушли.

Пока работали саперы, разведчики не могли незаметно доставить продукты.

Тягача в этот день не было. Судьба подарила экипажу не только еще один голодный день, но и без воды.

***

Полковник Соколов ни на минуту не забывал об экипаже Липкина. Он знал, экипаж голодает, а разведчики не могут незаметно подойти к ним с продуктами. Днем, ночью противник контролировал пространство вокруг танка. Было предпринято несколько безуспешных попыток тягачом прорваться к танку. Один раз ночью это удалось. На танк накинули трос, но тягач не смог перетащить его через плотину. Пришлось расцепиться и как можно быстрее отойти к своей передовой. Антонов, который был в тягаче, доложил об этом. Большую надежду Соколов возлагал на второй тягач, который со дня на день должен был подойти.

Глава 19. Кузьма, иди обменяй махорку на хлеб

Кончилась пора дождей. Наступила ясная солнечная погода. Днем припекало солнце. За день танк накалялся. Жара внутри как в бане, а на них зимнее обмундирование. Стало трудно дышать. От недоедания, грязи, от того, что давно не мылись, заели насекомые.

Вокруг танка вровень с башней вырос камыш. Он заслонил её и затруднил вести наблюдение из башни за противником. Им он тоже мешал наблюдать за танком. Вечером пришли румыны и выкосили его вокруг.

После того, как прорыли канаву в плотине, вода ушла. Остались небольшие лужицы, из которых кружкой с трудом можно было набрать воду. Ночью из них наполняли 3-х литровый бачок. Переживали, как бы они не пересохли. Когда это произошло, в одной из луж продолжал бить крохотный родничок. Он и помог им выжить.

Танк постоянно находился под прицелом противника. С наступлением темноты, когда высоко в небо взлетала осветительная ракета, начинался обстрел трассирующими пулями. Стреляли по башне. Пристрелку вели. Внутри звук как в пустой железной бочке, по которой бьют снаружи. Волосы на голове шевелятся.

Вечером на десятые сутки, как экипаж находился в танке, противник был выбит с занимаемых позиций. Ночью разведчики дотащили шесть заряженных аккумуляторов, каждый весом больше 60 килограмм.

Через двое суток после этого ночью принесли продукты и передали приказание: «Приготовиться к эвакуации».

И опять неделю их нет. Не могут незаметно подойти к танку. Кончились продукты. Несколько дней нечего было есть. Липкин нашел выход. В воде размачивали ремни из свиной кожи, которые были на них. После этого их ели. Через три дня ремни были съедены. И опять есть было нечего.

Но даже в такие тяжелые моменты, когда мог произойти срыв, не отказывали себе в шутке.

Из танка видно, как на передовой немцы с котелками передвигаются по траншеям к кухне, а экипаж голодает.

– Кузьма, бери махорку и иди к фрицам. Обменяй на хлеб, – пытался шутить Будаев, поднимая общее настроение.

– Подожди, старшина, мы у них еще не записаны в расход, – отвечал Ерошкин.

Казалось бы, какие шутки! Ан, нет, после неё на душе становилось легче.

Ночью с 16 на 17 мая разведчики принесли продукты и передали новое приказание: «Попробовать самим выехать».

На следующий день во время боя, когда внимание противника было отвлечено от них, Будаев завел двигатель и попытался выехать задним ходом. Гусеницы завращались, но танк не сдвинулся с места. Быстро заглушил двигатель. Это было проделано в считанные секунды и осталось незамеченным противником.

Подтвердилось самое худшее предположение Ерошкина, когда они увидели застрявший танк: «Самим без помощи тягача им не выбраться».

Прошел ещё один день. Наступила ночь. Скоро должна взойти Луна, а им до неё предстояло успеть набрать из лужи бачок воды и выбросить отходы из гильзы.

– Кузьма, вылезай, твоя очередь, – напомнил ему Будаев.

– Подожди немного, – прошептал Ерошкин. Ему показалось, что недалеко от танка переговариваются.

– Вылезай, скоро Луна взойдет, – продолжал настаивать Будаев. – Мы без воды останемся.

– Подожди немного, – попросил Ерошкин.

Будаев не стал спорить, открыл люк, вылез, набрал воды, выбросил содержимое из гильзы и возвратился.

Ерошкин не ошибся. Ночью наша разведка подошла к передовой противника. Недалеко от танка разделились. Группа нападения пошла за языком, другая осталась в заградотряде. Когда группа нападения взяла немца, он закричал. Только закрыл за собой люк, как по танку в тяжелых сапогах кто-то протопал. Поднялась стрельба с передовой противника. К танку протянулся яркий след от трассирующих пуль. Группа заградотряда укрылась за танком и также ответила огнём. Рядом с танком раздался крик душимого. Кого душили нашего или немца, было непонятно.

– Лейтенант, давай развернем пушку и ахнем! – прошептал Ерошкин. Нервы у него были на пределе срыва.

– Я тебе ахну! – прошептал Липкин. – Сидеть тихо!

Когда все смолкло, Будаев спросил у Ерошкина, почему он не предупредил его о том, что кто-то ходит возле танка?

– Если бы я сказал тебе об этом, ведь ты бы мне все равно не поверил и сделал бы всё по-своему, – оправдывался Ерошкин.

– Что вы там все шепчетесь? – вмешался Липкин.

Когда они ему рассказали, от него попало Ерошкину за то, что он не предупредил.

Глава 20. Противник пытается перетащить танк к себе

Во второй половине мая положение полка стало ещё более напряженным. Наши войска с боями далеко продвинулись на запад, а под Яссами продолжали стоять. Атаки с каждым днём становились всё ожесточённее, продолжительнее, следуя одна за другой.

Обстановка на передовой, оставаясь нестабильной, качалась из стороны в сторону как маятник. Качнется в одну, наши войска потеснили противника, качнется в другую, противник потеснил. И такое топтание на одном месте после форсирования реки Прут продолжалось уже больше месяца.

Находясь день за днем неподвижно в танке, в голову упорно лезли всякие мысли о бессмысленности войны: «Зачем все это? Зачем! Положив миллионы жизней, оставив после себя вдов, детей-сирот, рано или поздно, через какое-то время, опять всё вернется на круги своя. Мы все обречены жить на одной планете. Тысячелетиями на земле происходят войны. Люди постоянно воюют между собой, но война – это сиюминутное решение на историческом отрезке времени. Как это не парадоксально, она ничего не решает. Она убивает, неся с собой горе, несчастья. Победим Германию, она никуда не денется, не исчезнет. Пройдет какое-то время и возникнет справедливый вопрос: „Чего воевали?“ Но те, кто мог и должен был ответить на него, их уже не будет».

Утром 19 мая очередной бой был не в нашу пользу. Противник на несколько сотен метров оттеснил наши передовые части и танк, в который раз, оказался на его территории. Время от времени Липкин поворачивал ПТК-панораму, наблюдая за обстановкой вокруг танка. В поле зрения ему попал тягач, выехавший из-за сопки.

– Приготовиться к бою! – шепотом отдал команду Липкин, поняв, что тягач направляется за ними. – Ерошкин, развернешь башню, когда тягач вытащит нас из болота. По моей команде ударишь по нему снарядом. Стрелять по противнику до израсходования всего боекомплекта. Будаев! По моей команде запустишь двигатель, когда тягач вытащит нас. После того, как Ерошкин в упор ударит по тягачу и вызовет у экипажа панику, рывком рвешь трос. Не получится, потащишь тягач за собой.

В этом был большой риск и слабая надежда на спасение. И несмотря на это, ею надо было воспользоваться.

Румыны волоком подтащили два толстых танковых троса, зацепили за крюки на лобовом листе танка и разложили их крест на крест в ожидании тягача. Командовал немец, показывая, как всё надо делать.

Отдавая команды, хватался за нос, зажимая его. Поняв, откуда шел трупный запах, послал румын забросать воронку землей.

Наши орудия молчали.

Подошел тягач. Из него вылез немец. Посмотрел, покачал головой. По команде Липкина, Будаев затормозил гусеницы. Тягач, вырыв под собой гусеницами глубокие колеи, не смог стронуться с места. Румыны отцепили один трос с крюка и соединили их между собой. Получилась двойная длина. Вновь подцепили тягач, который выехал на грунт.

Нервы у экипажа танка были напряжены до предела.

Ерошкин прильнул к прицелу, готовый развернуть башню и выстрелить из орудия по тягачу.

По команде Липкина, Будаев затормозил гусеницы. Когда тягач сделал попытку сдвинуть танк с места, немец, командовавший операцией, понял, что он на тормозе. Двое солдат взобрались на башню с кувалдой и ломом. Стучали по люку. Он не поддался.

Противник торопился перетащить танк, пока не начался артобстрел. Тягач, натужно гудя, окутанный облаком дыма, выбрасывая из-под гусениц землю, сдвинул танк и медленно потащил за собой. Не протащив и метра, остановился. Заторможенные гусеницы толкали впереди себя бревна. Образовался барьер. Тягач оказался бессилен перетащить танк через него. Румыны бросились растаскивать брёвна. Но сделать это было нелегко. Гусеницами они были прижаты к земле.

Последовала вторичная команда открыть башенный люк.

И опять всё повторилось. Солдаты кувалдой били по крышке люка, ломами пытались поддеть его. Не помогла и отмычка. Все оказалось бесполезным.

Это продолжало, пока с наших позиций с опозданием ударили орудия. Рядом с танком и тягачом запрыгали фонтаны земли от разрыва снарядов. Румыны попрыгали с башни.

Тягач, сильно дернув, оборвал трос. Волоча за собой его остаток, поспешил укрыться за сопкой.

В танке облегченно вздохнули. Пронесло!

Глава 21. Два брата Липкины

После неудачной попытки отбуксировать танк за свою передовую, Штраубе отправил шифровку перегнать к нему более мощный тягач, обосновав, что один вытащить танк не смог.

Получив её, в Генштабе прошлись по нему, но чтобы не навлечь гнев Гитлера на свою голову, был отдан приказ перегнать, как можно быстрее, еще тягач.

В середине мая положение в танке стало ещё более тяжелым. Атаки с каждым днём становились ожесточённее, продолжительнее, следуя одна за другой.

Ночью наша разведка подошла к немецкой передовой. Возле танка разделились. Группа нападения пошла за языком, другая осталась в заградотряде. Когда группа нападения взяла немца, он громко закричал. Поднялась стрельба с немецкой передовой. Группа заградотряда, укрывшись за танком, ответила огнём. Всё время, пока шла стрельба, Липкин приказал тихо сидеть.

Днём 22 мая пришел мощный тягач на базе танка «Тигр» с лебедкой и длинным тросом, специально предназначенный вытаскивать застрявшие тяжелые танки. Возле танка провели дополнительные инженерные работы. Основательно готовились, пока тягач находился на исходной позиции за сопкой. По команде Штраубе по нашей позиции заговорила артиллерия. Под её прикрытием и покровом ночи, тягач выехал из-за сопки и направился к танку.

Штраубе, всё это видел, наблюдая в бинокль из блиндажа. Можно было потирать руки. Он то знал, что у противника один тягач, который уже пытался вытянуть танк, но из этого ничего не вышло.

В танке услышали со стороны противника гул приближающегося к ним тягача противника.

– Приготовиться к бою, – шепотом отдал команду Липкин.

Когда тягач подъехал, перед ним положили толстое бревно, сзади тросами закрепили его к бревнам, которые заранее были глубоко врыты в землю. Когда всё было готово, румыны завели трос от тягача на танк. Он натянулся и медленно, рывками сдвинул его, несмотря на заторможенные гусеницы и собравшийся перед ним в гармошку настил из бревен.

Экипаж приготовился к бою до последнего. Оборвать толстый трос тягача они не смогут.

– Погибнем, но не сдадимся, – шепотом отдал команду Липкин. Другого им было не дано.

С нашей стороны высоко в небо взлетела ракета. Вокруг танка стало светло как днем. Ударила артиллерия. Разрывы снарядов заплясали рядом с тягачом. Румыны быстро отцепили трос от танка и тягач, волоча его за собой, скрылся за сопкой. Штраубе решил не рисковать, лучше подготовиться и перенёс операцию на следующую ночь.

Тягач противника, который едва не перетащил танк к себе, ускорил проведение операции. Соколов принял решение провести её следующей ночью. По опыту знал, противник повторит операцию.

Чтобы сорвать её, перед саперами была поставлена задача ночью скрытно, заминировать противотанковыми минами подход к танку со стороны противника и передать приказ экипажу быть готовыми к запуску двигателя и эвакуации.

На следующий день утром из штаба армии Соколову сообщили, что тягач в пути и должен прибыть к нему днем.

Если ничего не случится с тягачом и он прибудет днем, ночью должна была произойти борьба за танк. Противник перед ним имел все преимущества. Танк находится рядом с его передовой, перед ним нет препятствий. Мощный тягач обеспечит буксировку танка.

Положение Соколова было намного хуже. Тягач обещали, но его не было. За танком с нашей стороны высокая плотина. Два тягача одновременно должны были перетащить его через плотину, а это намного сложнее, когда в тебя стреляют с близкого расстояния.

Разведчики должны были предупредить экипаж быть готовым к эвакуации, но танк находился под непрерывным наблюдением противника и они не смогли подойти к нему. Поэтому экипаж оставался в неведении о готовящейся операции по их эвакуации.

Все дни, пока Герман и экипаж находились в танке, Юрий не находил себе места, переживая за брата.

От капитана Максимова узнал, что ночью два тягача будут прорваться к «тринадцатому».

Юрий решил для себя обязательно участвовать в спасении брата.

В промежутке между боями, когда танки возвратились на исходные позиции, Юрий подошел к летучке командира полка. Поднявшись по лестнице, вошел в нее.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться!

В другое бы время Соколов ответил: «Не разрешаю!», но он понимал состояние лейтенанта.

– Только коротко, – предупредил он, прервав обсуждение.

– Товарищ полковник, прошу разрешить мне участвовать в операции по спасению «тринадцатой»!

Соколов задумался. Рисковать жизнью обоих братьев он не мог, поэтому первой его мыслью было отказать. Но увидев просящие глаза лейтенанта и поняв, что он сейчас чувствует, о чем думает, какое решение ждет от него, отказать не мог.

– Назначаю тебя командиром второго тягача. Готовься!

Он увидел, как заблестели глаза лейтенанта.

– Товарищ полковник, разрешите идти!

– Идите, – ответил Соколов, проводив его взглядом до двери.

Когда дверь летучки за ним закрылась, Соколов, оглядев всех, как бы оценивая каждого, сказал: «С такими Орлами как братья Липкины, мы одержим скорую Победу над фашистской нечестью!»

Глава 22. Штраубе проиграл

Вечером 23 мая до прихода тягача, Соколов перед двумя экипажами поставил задачу вытащить танк из болота и отбуксировать к своему переднему краю.

Операция зависела только от прибытия второго тягача, а он задерживался.

На часах половина двенадцатого ночи. Тягача нет. Соколов нервничал. Война. С тягачом в дороге всё могло произойти. Но каждый час промедления грозил потерей танка.

Тягач, направленный в полк к Соколову, должен был придти днём. Экипаж торопился засветло придти в расположение полка, но им было трудно двигаться с высокой скоростью по узким горным дорогам, на которых в любой момент можно было соскользнуть вниз. К тому же деревянные мосты через горные реки приходилось объезжать. В одном месте, где дорога проходила рядом с передовой противника, они попали под обстрел артиллерии.

Они делали всё от них зависящее, чтобы прибыть засветло. Но как не торопились, наступила темнота, а они были в пути.

***

Дождавшись темноты, Штраубе отдал команду приступить к операции по буксировке танка. Всё было подготовлено. Теперь он был полностью уверен в успехе и мог заранее потирать руки.

***

Около одиннадцати ночи послышался шум приближающегося тягача. Соколов с обоими экипажами вышел из летучки. Когда тягач остановился на поляне, с него на землю спрыгнул командир.

– Товарищ полковник, экипаж тягача прибыл в ваше распоряжение. Младший лейтенант Емельянов! – доложил он.

– Почему прибыли с таким опозданием? – набросился Соколов на него, готовый выплеснуть все накопившееся, но не время было для этого.

– Товарищ полковник, торопились. Горные дороги оказались очень сложными.

– На войне несложного ничего не бывает, – грубо оборвал его Соколов.

– В одном месте на мосту тягач провалился, в другом попали под обстрел артиллерии. Поэтому прибыли с опозданием, – пояснил командир о задержке в своё оправдание.

– Сколько в баках топлива?

– Половина, – ответил командир.

– Отдыхать! – увидев, что командир и механик-водитель от усталости валятся с ног, скомандовал Соколов. – По машинам!

За рычагами одного был Соколов. Оба тягача стали спускаться в долину.

Противник опередил их. По нашей позиции ударила артиллерия. Под прикрытием из-за сопки выехал тягач и на большой скорости направился к танку.

Заговорила наша артиллерия. Разрывы снарядов запрыгали рядом с тягачом.

В танке услышали нарастающий гул приближающегося к ним тягача.

– Немцы за нами едут, – еле слышно прошептал Ерошкин.

– Приготовиться к бою, – так же тихо отдал команду Липкин и прильнул к ПТК-панораме.

Не доехав до танка, тягач остановился. С него на землю попрыгали румыны. Командовал тот же немец. Закрепив тягач тросом к столбам, румыны от лебёдки подтащили трос к танку и накинули его на крюк. Всё делали быстро, слажено. Торопились, не обращая внимание на близкие разрывы снарядов.

Будаев затормозил гусеницы. Ерошкин приготовился развернуть башню и выстрелить по команде Липкина.

Лебедка тягача стала медленно наматывать трос на барабан. Танк, зацепленный за один крюк качнулся, его повело в сторону. Трос натянулся. От нагрузки он лопнул. Сделав в воздухе замысловатый кульбит, полетел в сторону тягача, сбив с ног двух румын, стоявших между танком и тягачом. На их крики, стон не обращали внимание. Было не до них.

Румыны бросились снимать трос с крюка танка. Двое потащили его к тягачу. Из него спрыгнул на землю механик-водитель. Он нервничал, оглядываясь в сторону наших позиций. Из ящика с инструментами быстро достал скобы, которыми соединяют концы тросов при обрыве. Немец подбежал к тягачу, что-то громко кричал, размахивая руками. Но как румыны не торопились, мешал огонь нашей артиллерии, который усилился.

Разрывы снарядов заплясали рядом с тягачом, приближаясь к нему. Не смотав трос и волоча его за собой, танкисты повели его в укрытие переждать артиллерийский обстрел. В этот момент тягач наскочил на мину. Под гусеницей раздался взрыв. Он закрутился на месте и встал. Из него спрыгнул на землю экипаж и побежал на передовую к своим. Впереди румыны, бросив раненых.

В это время под огнём противника оба тягача, ведомые Соколовым, на полной скорости преодолевали долину.

Высоко в небе зонтиками зависли осветительные ракеты противника. В их свете, прорвавшись к плотине, на неё одновременно въехали оба тягача.

Всё это видел Штраубе, наблюдая из окопа, но сделать уже ничего не мог. Команда сосредоточить огонь артиллерии по тягачам была слабым утешением. Он проиграл!

С одного тягача спрыгнул Юрий и побежал к танку. В это время пехотинцы уже тащили тросы от обоих тягачей.

Раздался громкий стук по корпусу.

– Хлопцы, это я, Юрий Липкин.

Герман, услышав голос брата, одним махом открыл башенный люк.

– Герка, быстро заводи двигатель! Сейчас потащим вас.

– Заводи! – крикнул Герман Будаеву.

Артиллеристы противника перенесли огонь на танк. Снаряды ложились рядом, не достигая цели. На них не обращали внимание.

Пехотинцы уже зацепили оба троса за крюки и побежали к тягачам. За ними Юрий.

Скорей вытащить танк! Только в движении, скорости, рассредоточении для них было спасение.

Все произошло настолько быстро, танк дернулся, прополз до плотины и замер. Не видя ничего за своей спиной, Будаев ощутил, как натужно гудели тягачи, как напряглись они, не в силах перетащить танк через плотину. Он уперся в нее кормой. Тягачи продолжали натужно гудеть, выбрасывая из-под гусениц комья земли. Тросы натянулись, готовые оборваться. Будаев торопился завести двигатель. Теперь все зависело только от него одного. Едва двигатель завелся и из выхлопных труб вырвался дым, Будаев включил заднюю передачу, дал полные обороты и тут же почувствовал, как корма медленно поползла вверх на плотину, а тягачи продолжали упорно тащить танк за собой. Когда задняя ветвь гусеницы оказалась над плотиной, тягачи перетащили его через плотину и остановились.

Рядом рвались снаряды. На них не обращали внимание. Скорей отцепить танк и укрыться за бронёй.

Быстро отцепили тросы с крюков танка и Будаев задом, на разворот у него не было времени, повел его к нашей передовой. Впереди долину пересекали тягачи.

Штраубе продолжал еще на что-то надеяться.

– Огонь! Огонь! – продолжал кричать он.

Спасение для него было в одном – успеть подбить танк! Артиллеристы сосредоточили огонь на нем. Снаряд, попавший в башню, рикошетировал от неё, не пробив броню.

Ерошкин повернул башню и выпустил несколько снарядов один за другим по передовой противника.

– Привет от экипажа! – громко кричал он, провожая каждый выпущенный снаряд.

– Ура! Бей гадов! – так же громко вторил ему Липкин, не узнавая своего голоса, забыв, что танк движется задним ходом, что Будаев ничего не видит и его надо постоянно предупреждать, какой рычаг тянуть на себя.

Рис. 9. Бей гадов!

Долину пересекали на большой скорости.

Увидев, как на его глазах быстро удаляется танк и он уже бессилен что-либо изменить, другого такого случая уже не будет. Штраубе казнил себя, что так необдуманно, бездарно на день отложил операцию. Дождался, когда к противнику пришел второй тягач. Теперь он должен будет ответить за провал. Штраубе знал, из Берлина прилетит группа СС с приказом арестовать его. Как истинный ариец, он и в мыслях не мог допустить для себя такого позора. Прежде чем его арестуют, он пустит себе пулю в лоб.

Не доехав до передовой, танк встал. Без масла, оно вытекло из двигателя и его заклинило. Будаев попытался завести. Стартер оказался бессилен провернуть его. Он понял, что запорол двигатель. За это механиков-водителей наказывали очень сурово страшным словом – штрафбат.

Подъехал тягач, подцепил танк и отбуксировал на СПАМ.

Из танка вылезли Липкин и Ерошкин. Будаев за ними. Вылезти он вылез, а идти не смог. От долгого сидения в танке на месте механика-водителя в неподвижном положении, ноги отекли и отказывались идти.

К ним подбежали Соколов, Юрий Липкин, танкисты тягачей. Плачут, обнимают, целуют.

Кто был в это время на СПАМ подходили к ним, обнимали. Не верили, что они останутся в живых.

Соколов не стал им мешать. Оставив с ними посыльного, ушел в летучку.

Пока танкисты были на СПАМ, Соколов связался со штабом армии и доложил командующему генерал-лейтенанту Трофименко о возвращении экипажа и боевой машины. Командующий приказал привести танкистов к нему. Он хотел лично встретиться с героями и предупредил, чтобы прибыли они в том виде, в котором вышли из танка.

Обед на полевой кухне показался экипажу ресторанной едой. Пока они ели, их ждал посыльный. С ним пошли в летучку командира полка.

Липкин доложил о выполнении боевого задания. Соколов настолько был взволнован, что забыл сказать им «Вольно!», а вместо этого, как и на СПАМ, крепко пожал каждому руку, по отечески обнял и расцеловал героев.

– Вы совершили беспримерный, героический подвиг. Командующему армией генерал-лейтенанту Трофименко доложено о вас. Так что, танкисты, отдохнуть у вас не получится. Командующий приказал прибыть к нему в том виде, в котором вышли из танка. Едем в штаб армии. Пока не подошла машина, можете отдохнуть, – разрешил Соколов.

Расположились на том же поваленном дереве, на котором сидели почти месяц назад, обсуждая предстоящее задание. Из-за горы показалось солнце и его первые лучи ласково заиграли на них. Лёжа на телогрейках, они не могли ими насладиться, отвыкнув от солнечного света.

Двадцать пять дней и ночей, пока они находились в танке, всё это время они смотрели в пустые глазницы смерти и она, которой подвластно на Земле всё живое, не выдержала, отступила. Они оказались сильнее!

Мимо них быстрой походкой прошмыгнул особист полка и скрылся в летучке.

– Считаю необходимым строго наказать механика-водителя Будаева штрафбатом за выход из строя двигателя не во время боя, – поставил он вопрос перед Соколовым.

– Об этом я переговорю с командующим, – охладил пыл рьяного особиста Соколов.

Глава 23. Командующий

По проселочной дороге, накатанной сотнями колес, от передовой ехала полуторка, дребезжа расхлябанными бортами, подпрыгивая на выбоинах, оставляя за собой шлейф пыли, похожий на дымовую завесу. В кабине ехал полковник Соколов. В кузове Липкин, Будаев и Ерошкин.

В конце апреля, когда они заняли танк, ещё только-только начала пробиваться первая травка, а вышли из танка Героями в конце мая, когда вокруг вовсю бушевала весна. Из кузова ничего им не мешало любоваться сказочными лугами, ярко расцвеченным весенним ковром полевых цветов, перелесками и не могли наглядеться на всё, что было вокруг. Полной грудью вдыхать опьяняющий воздух, насыщенный запахами полевых трав, цветов и не могли им надышаться.

Слух о беспримерном по храбрости подвиге экипажа танка лейтенанта Липкина, еще до того как они возвратились, разнесся по 2-му Украинскому фронту, обрастая легендами.

Откинувшись на спинку сиденья и привалившись к двери, Соколов закрыл глаза. Шофер решив, что он заснул, старался вести машину поаккуратнее, но Соколов не спал. О чем бы он не подумал: семье, доме, бессмысленности и жестокости войны, долге и героизме, мысли и память упорно возвращали его к одному из последних мартовских дней.

Он помнил тот бой до мельчайших подробностей. От массированной бомбежки и артподготовки дрожала под ногами земля. Продолжалось это около часа. Казалось, ничего живого не должно остаться после такой огневой подготовки, но когда в наступление пошли танки с пехотой на броне, с вражеских позиций их встретил яростный артиллерийский и минометный огонь.

Наблюдая в перископ башни за полем боя он увидел, как «Тринадцатый» перевалил через плотину. Что произошло с ним дальше, танк скрыла плотина. Он несколько раз пытался их вызвать по рации. Экипаж молчал.

Громкий стук сверху по кабине прервал воспоминания. Шофер резко остановил машину. Высунувшись из окна, Соколов тут же увидел пикировавший на них самолет.

– Воздух! – закричал он, распахивая дверь кабины и спрыгивая на землю. За ним из кузова попрыгали танкисты и разбежались в разные стороны. Едва они успели отбежать от дороги и распластаться на земле, как самолет на бреющем полете с пронзительным воем пронесся над их головами. Раздался треск раскалываемого дерева, на землю полетели щепки, взметнулись смертоносные фонтанчики земли. Тут же самолет с черными крестами на крыльях и фюзеляже круто взмыл вверх. Одинокое облако на какое-то мгновение скрыло его. Вынырнув из него, низко пролетел над машиной, едва не задевая верхушки деревьев. Обстреляв из пулемета, улетел.

– Сволочь! – поднимаясь с земли, зло выругался Будаев и погрозил кулаком вслед удалявшемуся самолету.

Подошли к машине. Шофер деловито стал осматривать мотор. К счастью, она не пострадала. Липкин, за ним Будаев и Ерошкин полезли в кузов.

– Поехали, – проговорил Соколов и снова машина затряслась по проселочной дороге.

– Глянь-ка Кузьма! – Будаев ткнул пальцем в пробитую в нескольких местах пулями доску в том месте, где до налета сидел Ерошкин. – Тут бы тебе, Кузьма, и каюк. Он бы тебя сейчас так бы насквозь и прошил, если бы ты не драпанул так быстро из кузова.

Ерошкин понял, на что намекнул ему Будаев,

– Кишка у него тонка, – ответил он и в довершение сплюнул на землю. – А драпал я вдвоем с тобой, – напомнил ему Ерошкин.

– Вдвоем, то вдвоем, да только ты впереди, а я за тобой, – беззлобно подколол его Будаев, радуясь тому, что Ерошкин остался жив.

Остаток дороги ехали молча. Говорить не хотелось. Думалось о своем.

Вдалеке замаячили одноэтажные дома. Полуторка, пропылив вдоль улицы, остановилась возле дома, в котором размещался штаб армии. Из кабины вылез Соколов, одетый во все новое с орденскими колодками на груди. Не часто ему приходилось бывать у командующего армии.

– Не расходиться! – предупредил он и подчеркнуто твердым шагом направился к дому. Часовой, узнав его, козырнул и пропустил в штаб.

– Эй, ребята! – окликнул их часовой, как только Соколов скрылся за дверью. – Случайно не танкисты из застрявшего танка на немецкой передовой?

– С немецкой, откуда обратно дорога не заказана, а возвращение равно второй жизни, – ответил за всех Будаев.

Горькая правда была в словах солдата. Часовой ощутил ее и отошел.

Адъютант командующего встретил Соколова как старого знакомого.

– Доложи о прибытии, – предупредил адъютант и вдвоем прошли к командующему.

Рис. 10. Командующий 27-армией С. Г. Трофименко

– Товарищ командующий! Экипаж танка Т-34—85 прибыл по вашему указанию! – доложил Соколов.

– Вольно, – разрешил командующий. – А где твои орлы? Не вижу их! Заходите все вместе!

Вошли Липкин, Будаев, Ерошкин и выстроились около стены по стойке «Смирно».

– Товарищ командующий! По вашему приказанию экипаж танка Т-34—85 построен. Полковник Соколов!

– Вольно, – разрешил командующий.

Был он высокого роста, уже не молодой, но подтянутый, в парадном костюме с орденами по случаю встречи с танкистами.

Он относился к тем, кого называли боевым генералом. Многое пришлось повидать ему за годы войны, но то, что он увидел сейчас, было сверх всяких сил.

Внешний вид танкистов был непривычен даже для передовой. Крайне изможденные, худые небритые лица с глубоко запавшими щеками, впавшими глазами, грязные, не стриженные, в зимнем обмундировании, когда на дворе был конец мая. Но его поразили глаза, которые смотрели на него. В них он не увидел прошедших переживаний. Они светились неподдельными искрами радости.

– Я вас вызвал, чтобы лично поблагодарить за проявленное мужество и совершенный беспримерный боевой подвиг. Но, к сожалению, обстановка складывается таковой, что не имею возможности уделить вам больше ни одной минуты.

Действительная причина была в другом. Он не мог и предположить, что такими они вышли из танка. Посмотрев на них, понял через их одежду, страшную худобу, внешний вид, какой героический подвиг совершили они.

Подойдя к каждому, крепко пожал руку.

У него не возникло сомнений в правильности решения: командира экипажа лейтенанта Липкина он представляет к награде Героя Советского Союза, а а остальных членов экипажа к Ордену Красной Звезды.

– Приказываю приехать в штаб завтра. Возможно, нам удастся поговорить. Все свободны, кроме полковника Соколова!

Когда они остались вдвоем, командующий не удержался от замечания.

– В каком виде ты привез Героев! Приведи их в полный порядок и завтра опять ко мне.

Соколов промолчал, не сказал о том, что он выполнял указание.

Вспыхнувшее у командующего недовольство Соколовым быстро прошло. Выслушав доклад о тяжелом положении полка, пообещал помощь.

Вызвав ординарца, приказал ему отвести танкистов на полевую кухню и накормить.

От командующего вдвоем с ординарцем, Соколов подошел к экипажу.

– Сегодня по возвращении в полк привести себя в полный порядок. На складе получите новое обмундирование. А сейчас построиться. Идём на полевую кухню.

О том, что экипаж танка Т-34—85 у командующего армией Трофименко, эта новость быстро облетела штаб армии. Когда они пришли на полевую кухню, повар положил в тарелки танкистов лучшие кусочки мяса. Пока они ели, он не спускал глаз с них и не мог понять, почему они среди лета приехали к командующему в зимней одежде.

От полевой кухни возвратились к машине.

– Поехали! – проговорил Соколов, садясь в машину, хлопнув дверью.

Когда они возвратились в расположение полка, в долине шел бой. Соколов нервничал. Он не привык, чтобы танки вели бой без него и очень переживал из-за этого. Он был частью полка, неотделимой от него.

Пока полк вел бой, он нервно прохаживал в летучке из угла в угол.

Наконец, громыхая гусеницами, возвратились танки, а спустя несколько минут в летучку вошли командиры рот.

Окинув взглядом, не увидел капитана Максимова.

– Ранен, – перехватив взгляд, проговорил Кульпинов.

Минутой молчания помянули погибших. После этого командиры рот доложили о своих подразделениях, понесенных потерях.

– Предполагаю, что это на сегодня последний бой, готовьтесь к завтрашнему дню. Проведете без меня. Командующий приказал приехать к нему завтра.

***

На следующий день рано утром выехали в штаб армии. Доехали без происшествий. Командующий принял их. У него был корреспондент фронтовой газеты «Мужество» лейтенант Смирнов.

Высокий, затянутый в портупею с офицерской сумкой на боку, в гимнастерке. Волосы на голове тронула первая седина.

Он давно уже жил по законам войны. Для него, как и для любого солдата, не существовало все эти годы ни дня, ни ночи. День за днём он шел, ехал на попутных машинах, летел на самолёте, чтобы услышать, увидеть, если получалось, то и поговорить с героями будущих очерков. А потом всю ночь, при мерцающем свете коптилки, готовить очерк, боясь опоздать к выходу очередного номера газеты.

Редакцией газеты он был направлен в Штаб Армии. Несколько дней собирал материал для очерка и должен был возвратиться в редакцию. Там его ждали неотложные дела. Очерк должен был выйти в следующем номере газеты. Предполагал вылететь на самолёте По-2. Знакомый лётчик обещал по пути подбросить в расположение фронтовой газеты.

Утром неожиданно вызвал командующий и приказал остаться.

Вскоре вошел адъютант доложить, что командир полка полковник Соколов прибыл с экипажем.

Командующий оторвал взгляд от донесения, которое читал и перевёл взгляд на лейтенанта Смирнова, который сидел за столом в углу комнаты.

– Лейтенант! – командующий вышел из-за стола, застёгивая китель на все пуговицы и одергивая его. Потому, как он проделывал это, выдавало волнение.

– Сидите, сидите, – разрешил командующий, увидев, что лейтенант встал. – Ваше мнение, можно ли привыкнуть к героизму на войне и воспринимать его как что-то само собой разумеющееся?

Смирнов не успел ответить, его опередил командующий.

– Нет, нельзя.

Он не любил пустого фразёрства. Сказанное им не было пустыми словами, а составляло одну из его черт. Он помнил, когда ему доложили, что застрявший танк Т-34—85 в 30—40 метрах от передовой противника скрытно подсажен экипаж для защиты и подготовки к эвакуации, он связался с командиром полка Соколовым и внушительно сказал ему, что он отвечает за экипаж головой.

– К Героизму не привыкают, – продолжил командующий, – как нельзя оставаться равнодушным к потере фронтовых товарищей, друзей. Всякий раз Героизм рождается вновь и в этом заключена его огромная сила! Не могу скрыть волнение при встрече с героями, хотя к робкому десятку себя не причисляю. Прости, лейтенант, – спохватился командующий, – я задал вопрос, а ответил сам.

– Товарищ командующий, я такого же мнения и добавлю, что «только для камердинера нет героя».

– Фёдор, где танкисты, почему не заходят? – незлобиво обратился командующий к адъютанту.

– Есть! – ответил Фёдор и скрылся за дверью. Танкисты были рядом. Ждать их не пришлось. Дверь открылась и в проёме показались танкисты.

– Входите, входите, – радушно проговорил командующий. Танкисты быстро вошли и построились возле стены.

– Смирно, – негромко скомандовал Соколов. – Товарищ командующий, по Вашему приказанию экипаж танка прибыл. Полковник Соколов.

– Вольно, товарищи! – цепкий взгляд командующего остановился на каждом из танкистов. Он подошел к Липкину и остановился напротив его. – Командир, а сколько ж тебе лет?

– Восемнадцать, товарищ командующий, – ответил Липкин.

– Молодец. Я вот перед Вами говорил с корреспондентом фронтовой газеты «Мужество» лейтенантом Смирновым, – и командующий посмотрел в его сторону, – о сути героизма. Можете ответить, что дало Вам силы выдержать, не поддаться панике?

– Товарищ командующий, мы выполняли приказ и не думали о героизме, – ответил за всех Липкин.

– Это правильно, – поддержал командующий.

Пока шел разговор, ординарец принес чайник, из которого шел пар. На столе появилась бутылка водки, содержимое которой он разлил по шести стаканам. После этого принес шесть тарелок с закуской и поставил на стол.

– Прошу к столу, – пригласил командующий.

Стол, за который они сели, был большой, сколоченный из хорошо оструганных досок. По одну стороны стола сели танкисты

Он первым взял со стола кружку.

– За Вас, дорогие товарищи, – проговорил Трофименко. Дождавшись, когда все выпили, поставил кружку с водкой на стол.

Трофименко держал себя просто. Задавал вопросы, внимательно выслушивал, но по всему чувствовалось, что он торопится, у него нет времени.

– Я очень сожалею, что не могу больше уделить вам внимания.

Все встали и вышли из-за стола. Экипаж построился возле стены. Трофименко подошел к ним.

– Вот вам, молодцы, пока по часам, – командующий взял часы со стола и вручая их, крепко пожал каждому руку.

– Товарищ командующий, от лица экипажа спасибо за внимание к нам. Заверяем, что будем драться так же и дальше с ненавистными фашистами до победы!

– Награды получите позже, – продолжил Трофименко. – Передаю вас в руки корреспондента фронтовой газеты «Мужество» лейтенанта Смирнова. Он получил задание написать очерк во фронтовой газете «Мужество"о совершенном вами подвиге, чтобы о нём узнали в нашей 27-ой Армии. Все свободны, кроме полковника Соколова, – проговорил командующий.

Со Смирновым танкисты перешли в соседнюю комнату. Он подробно расспрашивал их, делал пометки в блокноте.

– В течение 25 дней, находясь в танке рядом с передовой противника, вы выдержали нечеловеческое напряжение сил, воли, не сломались, не впали в панику. Чем это можно объяснить? – он обвел взглядом танкистов.

– Командир у нас очень строгий. Держал нас в ежовых рукавицах. Только благодаря ему мы и в тех условиях, оставались экипажем, – ответил Будаев.

Липкин почувствовал себя неудобно. Он считал, что каждый вел себя в сложившейся обстановке достойно и нельзя приписывать заслуги только ему одному.

– Будаев сказал так, как будто все у нас во взаимоотношениях было безоблачно, приписал мне качества, которых у меня не было. Не все было так просто. Была жесткость с моей стороны. Я думаю, Ерошкин на меня не обидится, если я напомню об одном случае.

– О том, когда пообещал меня расстрелять? – спросил Ерошкин и улыбнулся, вспоминая прошлое.

– Об этом, – ответил Липкин. – Но лучше расскажет он сам.

– Когда противник ходит над головой по башне, нужно было что-то делать, не отсиживаться. Шепчу командиру, давай пальнем из орудия. А он мне со злостью прошептал: «Молчи, а то пристрелю!» Командир оказался прав. Немцы потоптались, потоптались по танку и ушли. И только своей выдержкой, не дрогнув, он спас экипаж.

Разговор мог затянуться допоздна, вопросов у Смирнова оставалось много, но командующим было отведено для этого определенное время и надо было подводить итог.

Разговаривая, он одновременно делал наброски портретов. Посмотрев на часы, положил карандаш на стол.

– Жаль мне, танкисты, с Вами расставаться. У меня осталось много вопросов, но через пять минут меня ждет командующий. Совершенный вами подвиг, хотя вы не произвели ни одного выстрела, не уничтожили ни одного солдата противника, выполняя приказ по защите танка, это свидетельство несгибаемой стойкости и великого мужества Советского воина-воина Освободителя, – Смирнов интонацией, сделал ударение на последнем слове. – Через несколько дней в трех номерах фронтовой газеты «Мужество» будут напечатаны очерки о каждом из вас. Война подходит к концу. Наша Победа над фашистской Германией не за горами. Я желаю вам только одного, самого главного, встретить Победу живыми и невредимыми. Со своей стороны надеюсь на встречу с вами после войны.

Смирнов каждому подал руку и проводил к командующему, где их ждал Соколов.

– Пообщались с корреспондентом? – поинтересовался Трофименко.

– Так точно, товарищ командующий! – ответил Липкин.

– Десять суток отдыха каждому, а потом в строй. Нам еще предстоит сделать очень много, прежде чем разобьем врага и водрузим над Рейхстагом наше знамя Победы. Желаю вам встретить её!

Это были самые важные и самые желанные слова, сказанные командующим.

– Служим Советскому Союзу! – ответили танкисты. В этом не было ничего бравурного. Это было их сутью, внутренним стержнем.

Возвращались в часть счастливыми, а Соколов переживал за свой полк, который на два дня оставался без него.

Через несколько дней в газете «Мужество» в трех майских номерах за 1944 год, был напечатан очерк фронтового корреспондента лейтенанта С. С. Смирнова, написанный им по горячим следам со слов танкистов. В первом номере о Липкине, потом о Будаеве и Ерошкине.

Глава 24. Штандартенфюрер Штраубе

Провал с танком Т-34—85 нельзя было скрыть от Гитлера, поскольку ему накануне было доложено, что все подготовлено и в самое ближайшее время танк будет отбуксирован за передовую.

Для него это был бы удар. При любом докладе о неудачах армии, он терял самообладание. В последнее время обвинения так и сыпались на головы генералов.

– Арестовать и расстрелять штандартенфюрера Штраубе! – кричал он, после того как ему было доложено о провале операции.

В Яссы прилетела группа СС арестовать Штраубе, после отстранения его Гитлером от командования укрепрайоном.

С ними прилетел новый командующий штандартенфюрер Штраубе, назначенный Гитлером.

Перед арестом Штраубе было приказано отдать пистолет. Он вынул его из кобуры, приложил к виску и нажал курок, предпочтя смерть позору.

Послесловие

В июне 1944 года Липкина тяжело ранило. Он отвоевался.

20 августа 1944 года началось генеральное наступление. Гвардейский танковый полк гвардии полковника Соколова, прорвав оборону в районе горного селения Богонос, устремился с боями на запад.

Яссы освободили в конце августа, а в промежутке между этими событиями велись бои, как писали газеты того времени «местного значения».

21 августа Будаева и Ерошкина ранило. Будаев отвоевался. С августа 1944 года по апрель 1945 года лежал в госпитале.

День Победы 9 мая 1945 года танкисты Герой Советского Союза

Г. Липкин, кавалер Ордена Красная Звезда М. Будаев встретили в тылу, а командир танка кавалер Ордена Красная Звезда К. Ерошкин в Германии.

В мирной жизни моряк Ерошкин продолжил плавать по Волге, Будаев работал слесарем на Керченском судостроительном заводе, Липкин после войны окончил МАИ им. Орджоникидзе и преподавал в нем. Его брат Юрий продолжил службу в армии, пройдя путь от лейтенанта до генерала.

В 1974 году для них произошло памятное событие. Как и обещал С. С. Смирнов, он разыскал их. Из его телепередачи о совершенном танкистами в Великую Отечественную войну Подвиге узнала вся наша страна.

Обращение к Читателю

Прочитана книга. Какие в Вас остались впечатления, не берусь предугадать.

Но, прежде всего, дорогой Читатель, в преддверии 70-летия нашей Великой Победы над фашистской Германией, давайте вспомним и помянем тех, кто не вернулся с войны, не разделил с нами Великую Победу: красноармейцев, командиров, партизан, подпольщиков, погибших в концентрационных лагерях и мирных жителей на оккупированной территории, в тылу от голода, ребят, ни в чём не повинных, подорвавшихся на бомбах, гранатах, всех, всех, кто погиб в годы войны и скончавшихся от полученных ран после её окончания, вдов, вдов, оставшихся без мужей, детей без отцов!

Следует напомнить всем, кто посягает на нашу Родину, пророческие слова Александра Невского: «Кто с мечом к нам пойдет, от меча и погибнет».

В заключение давайте вместе подведём итог совершенному подвигу, героизму танкового экипажа лейтенанта Г. Липкина на фоне действий немецких экипажей в аналогичных ситуациях, сославшись на бесспорные авторитеты.

Из воспоминаний командующего войсками Волховского фронта генерал армии К. А. Мерецкова.

Во время прорыва нами вражеской обороны фашистское командование бросило в бой новый тяжелый танк «Тигр»….. И вот это чудовище остановили наши пехотинцы-бронебойщики, повредив смотровые приборы танка. Экипаж не выдержал и бежал, бросив в целом исправную машину.

Из брошюры послевоенного периода.

В районе Синявинских высот в густых зарослях кустарника расположилась на огневой позиции батарея 122-мм пушек 267-го корпусного артиллерийского полка. Внезапно послышался рокот танкового мотора. Два огромных танка с крестами на бортах надвигались на батарею. Когда до одного из орудий оставалось не более 50 метров, прозвучал выстрел. Бронебойный снаряд весом 25 килограмм со скоростью 800 м/с врезался в башню головного «Тигра», которая расколовшись, слетела с танка. Сильные удары крупных осколков башни по броне второго «Тигра» заставили его экипаж бежать, не заглушив двигателя.

Генерал-лейтенант В. З. Романовский, командующий 2-ой ударной армией Волховского фронта, свидетельствовал: «Днем (16 января 1943 г.) мне сообщили, что по коридору движется не совсем обычный вражеский танк. По нему ударили наши легкие пушки. Но даже прямые попадания не остановили тяжелой, очевидно защищенной прочной броней, машины. Фашистский танк держал направление на Шлиссельбург. К дороге в это время подходила 18-ая стрелковая дивизия. Танк попал под сильный огонь орудий прямой наводки. Снаряды не вывели его из строя, но водитель танка, вероятно струсив, свернул с дороги, намереваясь уйти на Синявинскую высоту. Разворачиваясь, фашистский танк попал в торфяник и завяз. Фашисты стали вылезать из машины. Всех их перестреляли.

Вывод за Читателем.

На суд Читателей

Прочитана книга. С чем-то Читатель согласен, что-то не понравилось.

Выношу на Суда читателей книгу. Надеюсь, что он будет объективным и справедливым. Вынесенный приговор, а также дополнения, замечания, уточнения и пожелания прошу направлять по электронной почте vitir19@gmail.com или literature.eliseev@yandex.ru для использования при переиздании.

Заранее благодарю Вас.

С уважением В. В. Елисеев

Апрель 2015

Content

25 дней и ночей в осаждённом танке
Беспримерная стойкость героев-танкистов Липкина, Будаева и Ерошкина
Виталий Васильевич Елисеев

Об авторе

О повести «25 дней и ночей в осажденном танке»

Глава 1. Рождение танка Т-34—85

Глава 2. Противостояние

Глава 3. Сыны Великой Германии

Глава 4. Приказано получить на заводе танк Т-34—85

Глава 5. Кузница танков

Глава 6. Штандартенфюрер Штраубе получил приказ захватить танк

Глава 7. Последний бой экипажа лейтенанта Краснопеева

Глава 8. Решение подсадить новый экипаж

Глава 9. А если противник перетащит танк к себе?

Глава 10. Прощайте, боевые товарищи!

Глава 11. Нужен грамотный офицер

Глава 12. Командир танка Т-34—85

Глава 13. Выполнить приказ

Глава 14. На помощь экипажу

Глава 15. Праздник 1-е Мая отметили в танке

Глава 16. Ждать следующего указания

Глава 17. Высокое немецкое начальство на танке

Глава 18. Сдаваться не помышляли

Глава 19. Кузьма, иди обменяй махорку на хлеб

Глава 20. Противник пытается перетащить танк к себе

Глава 21. Два брата Липкины

Глава 22. Штраубе проиграл

Глава 23. Командующий

Глава 24. Штандартенфюрер Штраубе

Послесловие

Обращение к Читателю

На суд Читателей