Андрейченко Владимир

Везунчик (СИ)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

РЕШИТЕЛЬНЫЙ ВЫБОР

Глава 1.ТРАГИЧЕСКИЕ ПЕРЕМЕНЫ

Прошлой ночью над деревней бушевала летняя гроза. Сверкание множества молний и оглушительные раскаты близкого грома сотрясали небольшой домишко, словно пытались всей мощью сравнять его с поверхностью земли. Заполненный нехитрой посудной утварью сервант дребезжал внутренним содержимым на всю комнату. Ставни окон, слегка прикрытые бабушкой Анной при наступлении сумерек, стучали по рамам со страшной силой. Казалось, ещё немного и помутневшие от времени стёкла, плохо закреплённые растрескавшимися штапиками, вылетят из основания мелкими брызгами. И тогда буйство стихии ворвётся в комнату. Но ближе к утру всё успокоилось, раскаты грома, затихая, вскоре перестали быть слышны. Гроза удалилась в сторону юго — запада, решив проверить на прочность другие места. А может, и просто угомонилась, растеряв силы в борьбе со стойкой деревенькой, видевшей на своем веку катаклизмы и более сурового характера…

О событиях прошедшей ночи напоминали теперь только ударяющиеся о жестяные карнизы окон капли дождевой воды, стекающие по фасаду дома, да остаточные порывы ветра, время от времени ещё шумящего в кронах тополей и клёнов. Чернота, скрывающая небесную даль, вскоре рассеялась окончательно. Небосклон начал медленно разгораться на востоке, а воздух наполнился свежестью и приятным запахом озона. Наступала долгожданная тишина. Лишь негромко тикали на стене старые ходики, которые при жизни дед Семён старательно и подолгу чистил, смазывал и заводил позеленевшим от окисления ключиком, доставая его из недр массивного деревянного корпуса. В своё время часы были оборудованы механизмом боя. И каждые полчаса в нём срабатывала заводная пружина, слышался нарастающий хруст, а вслед за этим, на весь дом раздавался приглушённый звон. 'Бом — бом! Бом — бом!' И снова воцарялось безмолвие, погружая ночную действительность в таинственность происходящего. Теперь ходики уже не будоражили жильцов. Деда Семёна давно не было в живых, а время не пощадило механизм боя. Только в положенный момент хрустело что‑то внутри, да так и не звучали 'куранты', словно устали под тяжестью лет или не хотели больше досаждать громкими звуками спящим людям.

Здоровье старика окончательно подорвали события, произошедшие в 1986 году, когда на недалёкой атомной электростанции произошёл взрыв. Не торопясь списывать себя со счетов, дед Семён, имеющий большой водительский опыт и сохраняющий в своих руках право на управление автомобилем, поехал на устранение последствий аварии добровольцем. А через пять лет тщетных попыток по восстановлению здоровья отмучился окончательно и бесповоротно и был похоронен односельчанами на деревенском кладбище. Внукам не удалось попрощаться с любимым дедом. Только в следующем году вместе с родителями смогли они, наконец, посетить его последнее пристанище.

Но жизнь не стояла на месте. Кипела и бурлила молодая кровь, наполнялась весельем улица, собирающая по вечерам детвору из окрестных домов на посиделки и увлекательные игры. Завораживало всё. Мычание коров, блеяние овец, визг свиней, крики растревоженных в курятнике птиц и запахи сельской местности, вперемешку с дурманящим ароматом цветущей сирени. Вспомнилось ещё, как срывали они соцветия с этих кустов, состоящие из пяти лепестков. Загадать желание и обязательно съесть, а иначе ни за что не сбудется! Бурно делились радостью с друзьями, найдя искомое, и пытались 'насытиться счастьем до отвала'. А оно ждало каждого где‑то там, за горизонтом времени, в недалёком, но светлом будущем…

Наступившее затишье вернуло Артёма в состояние покоя, и дремота вновь начала одолевать измученное грозовым кошмаром тело. Дом бабушки Анны был для него чем‑то святым, навевающим воспоминания и грусть по прошедшему времени. Знакомый скрип половиц и загадочные вздохи надуманных детских страшилок в тёмных углах чулана. Шуршание многочисленного мышиного племени в неглубоком подполе и изобилие солнечного света на застеклённой веранде с висящими пучками сохнущих трав и старыми женскими чулками, плотно набитыми головками репчатого лука. Здесь прошло его счастливое детство, ребячьи забавы и первые шаги в понимание сущности окружающего мира.

С наслаждением лёг Артём на стареньком диване, который бабушка Анна заботливыми руками заправила постельным бельём, сшитым вручную из пёстрых лоскутков, оставшихся от старых вещей.

Уже засыпая основательно, вспомнил он вдруг, как по вечерам рассказывала бабушка о том, что каждый дом имеет своего 'хозяина', которого в народе именуют 'домовым'. О сверхъестественном существе, смотрящем за тем, чтобы жильцы не нарушали привычного уклада жизни, и по своему понятию расставляющем брошенные без присмотра вещи, которые люди находили иногда в самых неожиданных местах. И о том, что живет 'домовой' в тёмных углах, прячась от посторонних взглядов. А по ночам, выходя из своего укрытия, начинает осмотр вверенной ему постройки и в картинках навевает детям сны. Послушным — красивые и радостные, а безобразникам — скучные и нравоучительные. Внуки, съехавшиеся летом в гости к любимой бабушке, вздрагивали потом от каждого подозрительного звука. Будь то стук или шорох. И всё боялись ненароком разозлить мистического хозяина своим шаловливым поведением. Опасались, но набирались смелости и гурьбой подкрадывались к чулану, словно нечаянно пытаясь заглянуть в полумрачное помещение предбанника дома. Вдруг, да и посчастливится увидеть воочию сурового, но справедливого Нафаню.

Во сне Артем печально улыбнулся. Как же это было давно. Правильно говорили старики, что детство пройдет быстро и бесповоротно. А им казалось, что игры не закончатся никогда. Теперь остались они в прошлом, канувшем в безвозвратной круговерти жизни. С годами дом становился всё более ветхим. Заметно просел конёк крыши. Окна, ранее весело смотрящие на пробегающую мимо жизнь, выглядели теперь лишь печальными глазами. Да и время, кажется, сильно застопорило ход, словно не желало ускорять неизбежное, унося вслед за своими мгновениями последние искры жизни оставшихся в деревне стариков. Нахлынувшие воспоминания плавно перешли в сон, навеянный предрассветными звуками дома. А возможно, и мистическим 'хозяином' его, если верить давним рассказам бабушки Анны. Веселое, беззаботное время, где же ты?..

Внезапно спокойствие дремоты нарушил нарастающий гул, а вслед за этим содрогнулся весь домишко. Артём подскочил, выведенный из забытья непонятным явлением. Поначалу подумалось вдруг, что ночная гроза решила‑таки вернуться и довершить начатое. Но при грозе земля не уходила из‑под ног и не возвращалась обратно, больно ударяя по ступням. Это было что‑то новое. Успевшее заметно посветлеть на востоке небо приобрело вдруг кровавый оттенок, в глазах зарябило мелкой крапинкой, и запахло перегревшимся металлом. Знакомое ощущение. Артём, проходящий практику на металлургическом заводе, мог без ошибок отличить его от множества других. В голове мгновенно промелькнула мысль: 'Откуда этот запах? Ведь на дворе лето, и печь, находящаяся на кухне, не топилась бабушкой уже несколько дней'. И странные колебания почвы. Землетрясение? Откуда? Насколько было известно Артёму, такое случается только в горных местах, где пласты земной коры, вследствие процессов, происходящих в недрах планеты, беспрестанно подвергаются подвижке. На его памяти подобного в этих краях ещё не происходило. И тут, словно обухом по голове: 'Зона!' Красочно описанная вездесущими корреспондентами со всех сторон, закрытая для доступа территория. Говорили много и подолгу, рассказывали даже о попытках Зоны расширить поле своей деятельности. Но лишь на небольшие расстояния. А тут до Неё — сотня с лишним километров. Немыслимо! Но факт налицо.

Артём схватил одежду в охапку и метнулся к выходу. Пробежал по коридору, выходящему на три стороны: в кухню, в комнату бабушки Анны и в сени. Хотел позвать её, но позади вдруг полыхнуло жаром. Футболка на спине вспыхнула, как спичка. Отскочил к сеням, рванул горящую материю через голову, скинув на пол остатки ткани и опалив себе руки и волосы. А посреди коридора буйствовала стихия огня. Вверх, к почерневшему разом потолку, вырывалось из дыры в полу адское пламя. Выдержать сильный жар было практически невозможно. Пришлось отступать, перескочив через порог двери, ведущей в сени. Артём, решивший поспешить на выручку бабушке Анне с улицы, через окно её спальни, стрелой метнулся к выходу. Только оббежав вокруг, понял вдруг весь трагизм ситуации и остановился поодаль с открытым ртом, не в силах выдавить из себя ни звука и опустив от безысходности обожжённые руки. Помочь бабушке внук уже ничем не мог. Строение полностью было охвачено пламенем. Старенький дом скрипел и стонал, прощаясь со своим прошлым, словно живое существо. А Артём взирал на произошедшее, застыв на месте и онемев от горя. Лишь начавший взрываться разлетающимися в разные стороны осколками шифер на крыше вывел его из ступора. И жар с каждым мгновением становился всё сильнее, поэтому пришлось отбежать ещё на десяток метров. Но отвернуться от былого, канувшего в адском пламени, он не мог. И потому не видел страшной картины, которую рисовал сейчас катаклизм в гибнущей деревеньке. Крики людей и животных, зарево пожарищ по всей округе и смрадный дым, заволакивающий собой окрестность. Подобие Хатыни, когда в садистском припадке фашисты сожгли деревню вместе с её жителями. Только в этот раз над поселением зверски издевалась Зона. Страшное порождение неизвестных сил, появившееся на территории бывшей Чернобыльской АЭС. Гулким отголоском прошлась Она в один миг по мирно спящим домам, находящимся от привычных границ аномальной действительности более чем за сотню километров.

* * *

И тут покосившийся заборчик, огораживающий придомный участок, в одном месте разлетелся на множество частей. Составляющий его штакетник брызгами щепы метнулся в стороны. А из образовавшейся дыры на Артёма с визгом понеслось страшного вида существо. Он же, не вышедший ещё из ступора, молча взирал на невиданного монстра. Маленькие глазки твари горели ненавистью и злобой. Силуэт его с каждым мгновением вырастал на глазах, по мере приближения к человеку. Ничем хорошим подобная сцена закончиться не обещала. Артём растерялся и, не в силах сдвинуться с места, зажмурился, смирившись с неизбежным. Но в этот момент раздался едва слышный хлопок, а затем звук электрического разряда. Воздух наполнился запахом озона, как после прошедшей грозы. В лицо ударила плотная ветреная струя. Вздрогнув, Артём, успевший попрощаться с жизнью, открыл глаза. Несколько секунд назад мчавшаяся на него громадина монстра лежала сейчас в полуметре без каких‑либо признаков движения. Кабан, словно споткнувшись о невидимую преграду, упал и, по инерции двигаясь в сторону человека, ещё какое‑то время пропахивал своим рылом землю. Только сейчас увидел Артём, что произошло. Создалось впечатление, что тело мутанта длительное время поджаривали на костре. От него поднимался пар, и изрядно смердело.

Конвульсивно содрогнувшись, Артём оторвал взгляд от туши мёртвого монстра и посмотрел вперёд. Рядом стоял сморщенного вида старичок в стёганой телогрейке и улыбался. Вдруг фигура деда начала размываться и вскоре растворилась в воздухе. Вновь зажмурившись на мгновение, Артём помотал головой из стороны в сторону, а затем опять открыл глаза. Старичка не было. Что за наваждение? Впрочем, ломать голову над произошедшим не хватило времени. Недалеко послышался собачий лай, и гулко прогремело два выстрела. Раздался визг, а в пролом забора ввалился преклонных лет мужик с охотничьим ружьём в руках. Увидев парня, он остановился на мгновение и прокричал:

— Ну, что стоишь?! Уходить надо отсель быстрее! Волна монстров катит! Не поторопимся — можно петь за упокой!

— А куда надо идти? — смог, наконец, удручённо выдавить из себя Артём.

— Давай за мной! Только держись ближе, передвигаться будем бегом. Я этих тварей знаю! Промедление — смерти подобно!

Мужик ломанулся в сторону огородов, и парень спешно последовал за ним. А за спинами бегущих людей прогоревший уже окончательно дом бабушки Анны с грохотом и тучей взвившихся к небу искр обрушился вниз. Но яростное пламя продолжало вырываться из того места, где его впервые увидел Артём.

— Ты чё, никогда 'Жарки' не видел? — мужик привычным движением перезаряжал двустволку. — Это ж надо, прямо посреди дома появилась, зараза! Твой дом был‑то?

— Н — нет! Бабушки Анны, — чувство невосполнимой утраты докатилось, наконец, до Артёма, и из глаз его брызнули слёзы. — Я в г — гости п — приехал.

— А бабка твоя?.. — мужик осёкся, угадав причину истеричного состояния парня. — Ясно… Царство ей небесное, твоей бабушке. Чтоб земля ей была пухом, но не Жгучим.

— Что? — последние слова неожиданного спутника Артём совершенно не понял.

— Земля, говорю, пухом, но не Жгучим, — вновь повторил мужик странную фразу, справившись, наконец, с замком ружья. Стволы со щелчком встали на свои места. — А! Да ты же, наверное, не знаешь, что такое 'Жгучий пух'. Впрочем, не важно, главное, что бабушку ты потерял навсегда. Ну, давай, шевелись, вон, псы уже недалеко. Нам до леса сейчас требуется быстрее добраться. Тут, почитай, почти всё село сегодня полегло. Так что скорбеть по усопшим будем позже, а сейчас свои жизни спасать надо. Вперёд!

Дальнейшее Артём вспоминал потом, как страшный сон. При стремительном беге он потерял одетые на ноги шлёпанцы, отчего ступни немилосердно болели при каждом неловком попадании на валяющиеся повсюду камни. Но животный инстинкт самосохранения притупил боль. Лишь скрипели зубы, плотно сжатые от ужаса того, что окружало их в пути. Передвижение было настолько быстрым, что дороги выбирать не приходилось. Всё вращалось вокруг, как в кино. Когда механик увеличивает скорость воспроизведения на аппарате, и кадры хроники начинают мелькать перед глазами, не успевающими отслеживать, о чём идёт речь. Время от времени появляющиеся с разных сторон мутанты, яростно бросающиеся на людей. Стреляющий по ним напарник, полуразрушенные деревенские постройки и оставшиеся за спиной огороды, находящиеся на окраине села. Поле с колосящейся рожью, стелющийся по земле лён и, наконец, опушка долгожданного леса, где им встретились двое суровых мужиков. Артём, уже собирающийся пробежать мимо них, внезапно был остановлен окриком:

— Стой, дурила, куда прёшь?! Не видишь, что ли, аномалии кругом?

Напарники остановились, как вкопанные. Попутчик Артёма, внимательно вглядевшись, произнёс:

— Опа! Блин, мужики, спасибо! Чуть не вляпались впопыхах.

Только теперь Артём, переводящий дух после долгого бега, заметил вдруг, что в нескольких местах воздух дрожит, словно нагретая солнцем земля отторгает излишнее тепло, поднимающееся вверх. А внутри воздушного колыхания крутятся по часовой стрелке опавшие с деревьев листья и сор.

— Что это? — голос Артёма ещё сбивался от напряжения.

— Что, что! 'Воронка', итить её налево! — напарник, озираясь, осматривал окрестность. — А та, вон, — он указал влево, — 'Карусель'. Надо же, как быстро они сформировались! Вот, что творит, Зараза! Что делать будем?

Попутчик зло сплюнул на землю, а один из стоящих встрепенулся вдруг и спросил:

— Ты, что ли, Квашня?

— Я, кто же ещё? А! Да никак Сиплый с Веником собственной персоной

— Ну, мы…

— Смотрю, уже до схрона добраться успели? Снарядились далеко и надолго.

— Дак сам видишь, что творится. Куда без оружия и снаряги нынче?

Говоривший развёл руки в стороны. Только теперь с удивлением Артём заметил, что оба стоящих одеты в странного вида комбинезоны и держат оружие. Да не какие‑нибудь охотничьи двустволки, а самое, что ни на есть, боевое. Автоматы Калашникова.

— Ладно, — Квашня снова сплюнул и, посмотрев исподлобья на парня, обратился к собеседникам. — Зря, что ли, сталкерами кличут? Сиплый! Доставай болты, пойдёшь первым, за тобой — Веник, после — ты, Везунчик, а я замыкать буду. Стёпа, левее забирай, в аккурат ближе к 'Карусели'. Чую я — проход там.

И тут до Артёма дошло, что сказал Квашня. Сталкеры! Да эти мужики являются теми самыми легендарными личностями, о которых все говорят и везде пишут! Люди, которые, рискуя жизнями, бродят по Зоне в поисках эксклюзива. Точнее — артефактов, имеющих порой баснословную ценность! До этого момента о тех, кто называет себя гордо: S. T.A. L.K. E.R., Артёму только приходилось слышать, а сейчас удалось увидеть воочию, причём сразу троих. Завороженно глядя на попутчиков, он замер на мгновение, но времени на раздумья ему не дал Квашня.

— Ну, что встал, Везунчик? Давай, иди за мужиками. Но только след в след и ни шагу в сторону, иначе — смерть!

Артём кивнул и двинулся за Веником.

— А почему Везунчик?

— Дак сам посуди, — Квашня хохотнул, — почитай вся деревня полегла, а ты жив. Как ещё тебя назвать? Я вот только одного понять не могу: как тебе того кабаняру завалить удалось?

— Это не я. Сам не знаю, как всё произошло. Зажмурился, думал: всё, конец мне. А когда глаза открыл, смотрю, а он передо мной лежит мёртвый…

— Ну вот, а спрашиваешь, зачем так называю. Везунчик ты и есть, не иначе! — Квашня заразительно засмеялся. Идущие впереди сталкеры загоготали во весь голос.

Сиплый достал из кармана странного вида прибор, посмотрел на дисплей и указал направление.

— Правее забираем, там вроде уже чисто всё.

— Ты, Стёпа, не забудь, мне ещё до схрона добраться надо. А то видок неподходящий, да и Везунчика малость снарядить требуется. — Квашня повелительно махнул рукой куда‑то левее, по направлению движения.

Через пару километров компания оказалась перед небольшой природной возвышенностью. Груды каменных глыб сплошь усеивали западную сторону косогора, словно в давние времена могучий былинный богатырь столкнул их сюда с вершины. Оставив группу у подножия холма, Квашня, пробираясь между валунами, скрылся в небольшой расщелине, но пробыл там недолго. Вскоре появился вновь, неся в руках тяжёлую плетёную сумку. Подойдя к попутчикам, не стал мешкать, а сразу приступил к разбору содержимого баула. Выудив на свет комбинезон, подобный тем, в которые были одеты Сиплый и Веник, Квашня протянул его Артёму. Для себя же вытащил другой, схожий по виду со скафандром. После этого сразу же начал переодеваться. Через десять минут, благодаря помощи Веника в экипировании, новоиспечённый Везунчик стоял перед мужиками, критически оглядывающими его с разных сторон.

— Ну вот, теперь видно, что на сталкера похож. Лицо только попроще сделай, а то надулся, как индюк. Слыхал рекламу по телеку? 'Смотри на жизнь веселей!' Вот ты и смотри бодрее. А что? Чем, мужики, не сталкер? Комбез хороший, погоняла пристала легко и просто. Теперь с оружием вопрос решим, и гуляй, бродяга! Хе — хе! — с этими словами Квашня протянул Артёму свою двустволку. — На, держи! Не бог весть, но зверя валит на раз! Да ты сам видел. Стрелял хоть?

— Только в тире из 'воздушки' да в институте на кафедре, во время месячных сборов, два раза из автомата…

— Понятно. Всё запущенно. Но на учёбу времени нет, скоро опять от монстров отбиваться придётся. Они сейчас волной вперёд нас ушли. По пути их мало будет попадаться. А вот у границы толпами шлындать начнут. Она, желая расширить территорию, их специально на края гонит. Чтобы, значит, закрепиться. Подобное уже сколь раз было. Правда, не в таком масштабе. Когда несколько километров, а когда и десятков. В основном, потом всё обратно возвращалось. Но случалось и так, что отвоевать свои бывшие земли человек с природой больше не могли. Воякам приходилось отступать и занимать оборону на новом месте. Вот сегодня и отойти, наверное, никому не пришлось… Не успели. При таком сильном гоне зверья, в живых, поди, мало кто остался, разве что единицы. Жалко вояк, они, конечно, пользы приносят много, сдерживают Её малость, да только зря всё это. Она потом с лихвой берёт, вот как сегодня…

Квашня достал из баула два рюкзака, автомат, немного провианта и боеприпасы к обоим видам оружия. После этого равномерно распределил вещи по сидорам и протянул один из них Артёму. — Вот, держи, Везунчик. Теперь ты вроде как равноправный член нашей команды. Запомни одно: при любом раскладе в своих стрелять нельзя! Внимательно смотри за тем, куда стволами тычешь. На стрельбище‑то, поди, инструктаж проходил: 'В людей не направлять'? Вот так и поступай. Если что, не боись, мы прикроем. Но и сам старайся посматривать за нашими задницами, вдруг, какая оказия, — оглядев всех присутствующих, Квашня продолжил: — Всё, братцы, пора! Идём по старой схеме, только сейчас головным — я. Теперь во всеоружии, а экипировочка моя получше вашей будет, так что первым встречать врага — моя доля. Айда!

Глава 2. ПЕРВЫЕ ПОТЕРИ

Выстроившись в колонну по одному, сталкеры двинулись в путь. Но далеко уйти не успели. Едва группа перевалила через бугор и спустилась в низину, как на неё набросилась стая слепых собак. Проводники Артёма первыми открыли огонь, успев тем самым скосить нескольких псов прицельными очередями. Опыт сталкеров сказался на их реакции и меткости ведения стрельбы. Но свора продолжала наседать на людей. Собаки метались в разные стороны, уклоняясь от выстрелов, и всё ближе подбирались к намеченным жертвам.

Здесь и Артёму пришлось вступить в бой. Загвоздка заключалась в том, что ружьё заряжалось медленно и имело довольно тугой запорный механизм. Поэтому парню приходилось часто отвлекаться, пытаясь переломить двустволку пополам. В один прекрасный момент, когда дробовик в очередной раз потребовал перезарядки, Артём внезапно оказался на земле, сбитый мощным ударом в грудь. Инстинктивно защищая голову от возможных повреждений, зажмурившись, он выставил перед собой оружие на вытянутых вперёд руках и тут же услышал неприятный скрежет. Открыв глаза, с ужасом увидел страшные челюсти и капающую с них жёлтую слюнную пену. Пёс всей силой хватки вцепился зубами в оказавшуюся на пути к жертве преграду. Изумлённо глядел парень на то, как на воронёном металле стволов ружья остаются глубокие борозды царапин. Чувство самосохранения заставило его резкими движениями подёргать двустволку из стороны в сторону. Зубы пса медленно заскользили к левой руке Артёма. Накатившая в сознании паника побудила предпринять более действенные меры. Рванувшись влево, он перевернулся и встал на колени, найдя, наконец, точку опоры. Пёс, увлечённый предметом, зажатым в челюстях, упустил из вида человека и внезапно оказался лежащим на спине. Молниеносным движением, не выпуская из рук оружия, до страшного хруста вдавил Артём стволы ружья в раскрытую пасть собаки. Мутант пронзительно завизжал, дёрнулся всем телом и обмяк. Голова его оказалась раздавленной. Изо рта, глаз и рваных ушей твари вперемешку с розоватыми сгустками побежала красно — коричневая жидкость.

Уже много позже Артём проанализировал свои действия в этом поединке и пришёл к выводу, что поступил в тот момент единственно правильно, тем самым сумев спасти собственную жизнь. Только после этого, вскочив на ноги, он сумел‑таки перезарядить двустволку и обернулся на звуки продолжающейся схватки. Один из сталкеров метрах в десяти лежал без движения, а несколько псов пытались дотянуться до его тела через защитную ткань комбинезона, облепив свою жертву с разных сторон. Не успев разглядеть, кому так не повезло, Артём среагировал на движение сбоку и, прицелившись в бегущую к нему собаку, выстрелил. Заряд дроби прошёл сквозь тело мутанта, вырвав из него куски плоти вместе с брызгами крови. Пса перевернуло в воздухе несколько раз, и он плашмя шлёпнулся возле небольшого валуна, оставив на его каменном боку крупные багровые пятна.

В этот момент с другой стороны раздалось злобное шипение, а вслед за ним дикий рёв. Обернувшись, парень обомлел. К нему бежало странное существо, своим телом сильно смахивающее на человека, но обильно покрытое короткой шерстью и имеющее невозможно большую длину рук. А рук ли? Сильно вытянутые, словно высохшие и обтянутые грубой кожей пальцы венчали крепкие и мощные когти. Но больше всего поразило Артёма лицо твари. Почти полное отсутствие носа, лишь широкие отверстия ноздрей, раскрывающиеся ещё больше при очередном шумном вдохе. И впечатление того, что изо рта монстра торчат щупальца недоеденного им кальмара или осьминога, усыпанные пятнами присосок. Тут уже не страх, а ужас сковал движения парня, заставив его замереть на месте. А стремительно передвигающемуся чудовищу оставался какой‑то десяток метров до намеченной жертвы.

Внезапно справа прогремела автоматная очередь. Боковым зрением Артём успел заметить, что ему на выручку спешит Квашня, проложивший к твари длинную трассирующую дорожку. Пули, попавшие в цель, ярко — красными фонтанчиками обозначали попадания на теле монстра. Но только ещё больше разозлили его, не принеся ощутимого урона. Оглушительно взревев от боли, существо вновь рванулось к Артёму. Но в этот момент произошло невероятное. Между ним и человеком образовалось искривляющее пространство облачко, а затем послышался звук сильного электрического разряда. Тварь, являющуюся подобием примата, подбросило вверх, а затем резко ударило о землю. Во все глаза смотрел изумлённый Артём на то, что осталось от грозного монстра. Мощный торс того в мгновение ока обуглился и начал смрадно чадить. А на месте вспышки на недолгое время появился знакомый парню сморщенный старичок в телогрейке. По — приятельски подмигнув, он приветливо улыбнулся, и фигура его начала медленно растворяться в воздухе.

Квашня, увидевший произошедшее, встал, как вкопанный, не веря своим глазам.

— Ни фига се! — тёртый сталкер был не меньше Артёма удивлён случившимся. — Это чё за хрень, Везунчик? Сколько повидал за свою бытность, а подобного лицезреть ещё не доводилось…

Артём, пришедший, наконец, в себя, быстро перезарядил ружьё, дослав в ствол недостающий патрон, и пожал плечами.

— Сам не знаю. Я этого деда уже видел возле дома бабушки Анны… — голос его дрогнул при воспоминании о произошедшей в деревне трагедии. Слёзы опять навернулись на глаза, но резкий окрик Квашни мгновенно прогнал душевную слабость:

— Чё нюни‑то распускать?! Не ко времени! Вон, мужики от остатка стаи ещё отбиваются… Пошли на помощь! Потом будем гадать, что да как… — с этими словами сталкер рванул со всех ног за груду валунов, перезаряжая на ходу автомат.

Взяв себя в руки, Артём поспешил вслед за Квашнёй. Только теперь он увидел полную картину схватки людей со зверьём. Около полусотни тел мутантов уже валялось по всей округе. Часть раненых, скуля, отползало в сторону. Но с десяток собак ещё пытались нападать на оставшегося в одиночестве сталкера. Тот матерился и, чертыхаясь, шустро бегал между валунами, увёртываясь от наседающих тварей. По — всему было заметно, что с оружием его случилось непредвиденное, так как он не стрелял, а только отмахивался от зверей автоматом, как дубинкой. Увидев, что борьбу за живучесть продолжает Сиплый, Артём понял, что на земле лежал Веник. А сказать, жив ли тот в данный момент, никто из людей не мог. Рычащие монстры не давали им подобраться ближе к упавшему. Подоспевшие на выручку сталкеру Квашня с Артёмом быстро довершили побоище, разогнав выстрелами остатки своры. Лай слепых псов с каждой минутой слышался всё тише. Скулящие монстры удалялись прочь, огрызаясь друг на друга и зализывая раны. Люди, тяжело дыша, с облегчением замерли на месте. Только Квашня, спохватившись вдруг, резко метнулся к лежащему неподалёку Венику. Подбежал, нагнулся, но сразу выпрямился во весь рост и, огорчённо вздохнув, махнул безнадёжно рукой.

— Всё, отвоевался сталкер. Земля ему…

— Блин! Всё автомат этот хренов! — перебил Квашню Сиплый. В голосе его слышалось отчаяние. — Всегда, падла, в ненужную минуту клинит! Сколько Веник говорил мне, что пора пукалку эту менять! Он перезаряжать взялся и крикнул мне, чтобы я прикрыл, а чёртова железяка опять подвела!

Сталкер с досадой швырнул автомат в сторону ближайшего валуна. Тот с громким стуком высек на поверхности камня искры и отлетел в заросли полыни. Не глядя в сторону брошенного предмета, Сиплый подошёл к телу Веника и, взяв в руки оружие погибшего напарника, начал проверять его, щёлкая затвором. Артём же боязливо смотрел на труп сталкера, которого ещё некоторое время назад видел живым и смеющимся. Ему случалось бывать на похоронах и видеть мёртвых людей, но гибель человека на его глазах произошла впервые. По всему телу прошёл озноб, кожа покрылась набежавшими мурашками. Передёрнувшись от накатившей волны страха, он медленно отвёл глаза в сторону и в дальнейшем старался больше не смотреть на погибшего. А вынужденные напарники его по — хозяйски наскоро вырыли могилу для друга и быстрыми привычными движениями провели несложный ритуал похорон. После чего Квашня, вздохнув, обернулся к Артёму.

— Ты это… Не бери сильно в голову, Везунчик. Смерть в Зоне — привычное дело, люди к этому быстро привыкают. Мы, вон, с Сиплым уже десятка два друзей потеряли… Эх! Не ровен час, когда и сами сгинем таким же макаром… Ну, да не будем о грустном, дело житейское. Кто не рискует, тот…

— Кончай, Квашня! — перебил сталкера Сиплый. — Нечего демагогию разводить. Тьфу на нас! Типун тебе на язык… Надо до ближайшего схрона двигать, иначе патронов может не хватить с такими темпами стрельбы. Ещё одна подобная стычка со зверьём, и пиши — пропало! Давайте, вещи Веника меж собой распределим равномернее да собираться будем. В путь пора. Михалыч, возглавляй опять колонну, а я в замыкании двинусь. Поторопимся, пока ещё какие твари не набежали на запах свежачка. Вон, почитай, мясца‑то на пиршество мы накрошили достаточно, — он показал на разбросанные повсюду тела погибших монстров.

— Квашня… — Артем, наконец, пришёл в себя во время дальнейшего пути и решил обратиться к бывалому сталкеру с вопросом. — Скажите… А что за чудище ко мне бежало, по которому вы стреляли?

— Да это кровосос. Страшная тварь, чуть не самая опасная из всех Зоновских отродий. Я думал — всё, хана тебе, Везунчик. Видал, как ему было «до лампочки» то, что я выпустил по нему чуть не в упор сразу полмагазина? Живучий, гад. Пока завалишь — взмокнуть успеешь раз десять. И то, если сможешь завалить… Он же, почитай, ещё и в режим невидимости уходить умеет. Смотришь: только бежал, вдруг — бац, пропал, как растворился в воздухе. От потом и всматривайся, откуда вновь возникнет… Но, как правило, обычно появляется со спины. Нападёт, оглушит, обовьёт своими щупальцами да присосками шею, крови напьётся, а ты и не жилец вовсе…

Артёма вновь передёрнуло от представленной им картины. Он автоматически резко обернулся несколько раз, проверяя, не подбирается ли к нему описанный сталкером ужасный монстр. Глядя на нервные движения парня, Сиплый громко расхохотался во всё горло.

— Да не боись, сейчас нет никого. Ты на наше поведение реагируй. Если видишь, что мы спокойны, значит, волноваться не надо. Вот, — он показал Артёму замеченный тем ранее в руках сталкера странный прибор, — если датчик молчит, значит, бояться нечего. Монстры, они же радиации дети. От них фонит, как от того реактора, аж треск в динамике стоит.

— Да, кстати! — Квашня живо встрепенулся и слегка хохотнул. — Пора, поди, уже и подлечиться малость. А то дозы‑то, небось, хапнули немало…

— Это ты про горилку домашнюю, что ли? — Сиплый засмеялся в ответ. — Дак это кто же против? Мы такое дело завсегда одобрям! Даже всеми ногами — за! Ну… и тем, что промежду ними, тоже. А то, чё‑то я сёдня трусов своих любимых свинцовых не захватил. В прошлый‑то раз у них резинка лопнула, пальцы на ногах сильно повредило…

Сталкеры загоготали во весь голос. Артём, до которого, наконец, дошёл смысл сказанного Сиплым, рассмеялся вслед за ними.

— Ты это… Везунчик, по сторонам‑то посматривай, башкой вращай понемногу. А то в землю вперился, как шахтёр какой, словно буравить её родимую собрался до центнера! — Квашня продолжал острить, но взгляд его посерьёзнел. Движения стали плавными и продуманными. — Надо нам, мужики, о ночлеге уже думать. День к закату движется. Только вот поле это… никак мне покоя не даёт.

Ведущий посмотрел вперёд и остановился. Артём, не ожидающий внезапной паузы в движении, резко налетел тому на спину и замер, затаив дыхание.

— Да тише ты! Не гони наперёд батьки… И назад сдай малость, а то заподозрю в неправильной ориентации.

Слегка прищурившись, сталкер пристально смотрел на колосящуюся впереди рожь. А стоящий позади них Сиплый, хохотнув, привёл своё оружие в боевое положение и, водя им из стороны в сторону, начал озираться, остерегаясь внезапного нападения с тыла или флангов.

Гуляющий по полю ветер волнами склонял стебли растений к земле и бежал дальше. Злаки же вновь распрямлялись, устремляя к небу колосья. И так раз за разом, до следующего порыва воздушной стихии. Артём отступил на шаг, пытаясь высмотреть из‑за плеча Квашни, что же могло насторожить ведущего. Но поле казалось обычным, и ничего странного в волнообразном движении ржи парень заметить не смог. Пауза затянулась, и Артём не выдержал заминки. Шею заломило в вытянутом положении, поэтому он начал переступать с ноги на ногу и вертеть головой, чтобы хоть немного снять тупую боль в онемевших мышцах.

— А — а-а… — начал было он, но Квашня нетерпеливо зашипел на него:

— Да тише ты! Помолчи. Эх, молодёжь, всё‑то вам невтерпёж… Блин, даже стихами заговорил… Пушкин — залипушкин… Что‑то странное там… Стёпа, забери метров на десять левее. Не пойму никак, чё за фигня… Только дальше не ходи, там «Трамплином» пахнет, чую я… А ты, Везунчик, лучше про дедка своего пока расскажи: что за странности я видел давеча?

— Какого ещё дедка? — Артём не понял поначалу, о чём сталкер ведёт речь.

— Да сказал же тебе, тише… Ну, того, что разрядами электричества тварей гасит. Кровососа‑то он лихо саданул. И, главное, потом, как тот кровосос, в воздухе растворился, словно и не было его никогда…

— А — а-а — а! Так это не мой дедок, я даже не знаю, откуда он взялся.

— Ты же сам сказал, что видел его уже, там…

Квашня, не отрывая взгляда от подозрительного поля, кивнул головой назад. Туда, где за их спинами осталась в прошлом тихая деревенька, за один миг превратившаяся утром в горящие руины и братскую могилу животных и людей.

— Ну да, видел… Вот как раз тогда, когда на меня в палисаднике тот кабан здоровенный бросился. Я от страха зажмурился, вдруг слышу — разряд. Глаза открываю: кабан лежит, словно его в кипятке сварили, а дедок рядом со мной стоит и улыбается… А потом он точно так же в воздухе растворился, как в этот раз.

— Понятно. Неспроста это, парень. Оберегает тебя какой‑то дух. А никого из родни он тебе не напоминает? Может, где на фотках видел ранее?

— Как это — дух? Вы что? Это же всё сказки и мистика сплошная…

— Хм… Мистика, говоришь? — Квашня не отрывал взгляда от поля, пока Сиплый медленно отходил в сторону, и, не переставая держать пространство под прицелом, смачно сплюнул на землю. — А сам как думаешь, Зона — это что? Вот тебе и мистика, и сказки, и аномальные дела… Раньше‑то на зомби тоже только в фильмах смотрели, да хохотали над героями. Мол, чего орёте, всё же понарошку! А сейчас что? Обыденность. Их по Зоне толпы бродят. Вроде мертвяки, разлагаются прямо на глазах, а ведь и едят чего‑то и мычат чушь всякую, словно живые. Учёные бились, бились над загадкой, да так ни к какому выводу и не пришли. Никто не знает, отчего умерший уже вроде человек ходит по земле. И главное — никто прогноза дать не может, что дальше будет происходить. Глядишь, Змеи — Горынычи залетают, да Бабки — Ёжки в ступах… Хе! Сказки. Вот тебе и сказки, мил друг. Так что лично я не удивлюсь, если Зона смогла пробудить к жизни и твоего спасителя. Сам‑то как думаешь, кто это может быть?

— Не знаю даже… Боюсь предположить. Только лицо его мне почему‑то знакомым кажется, приветливое такое, словно я с ним всю жизнь бок о бок жил.

— Вот и прикинь, что к чему… Но, скажу я тебе: неплохо это вовсе, если в трудную минуту он на помощь приходит. Союзник, значит. Радуйся, дуралей, выжил, значит, везёт тебе. Вот и будешь теперь Везунчиком всю оставшуюся жизнь ходить.

Тем временем Сиплый уже отошёл на порядочное расстояние и тоже замер на месте, как вкопанный. Нервное напряжение сталкеров передалось, наконец, и Артёму. Он почувствовал, как от макушки головы, словно исподволь, вниз по телу пробежал странный холодок и затаился где‑то в районе ступней. Но ощутимая пульсация кровяного давления продолжала биться в районе висков и шеи. Стволы охотничьего ружья, находящегося в согнутых руках, заплясали перед глазами то вверх, то вниз. А мелкая дрожь в коленях вдруг превратилась в ощутимую тряску, отчего казалось, что ноги вот — вот подкосятся, не выдержав тяжести тела, и оно рухнет на землю. Заметив боковым зрением состояние Артёма, Квашня вновь сплюнул и произнёс:

— Нервничаешь? Это хорошо. Значит, не теряешь бдительности. Только научись держать нервы внутри себя. Звери зачастую чуют волны страха и, как на зов, бросаются на поиски добычи, которая этот страх излучает. Старайся почти всегда думать о чём‑нибудь отвлечённом. О бабах, к примеру. У тебя же были бабы?

— Да… я… ну, да… у меня…

Чувствуя неловкость парня, не сильно одарённого вниманием противоположного пола, Квашня хохотнул и продолжил:

— Да не робей, здесь все свои. Чё там стесняться? Какие твои годы? В наше‑то время девки в большинстве стеснялись, да боялись связей. А нынешние — ох и развязные! До невозможного! Всякой защиты по аптекам до черта и больше! И всё‑то они с малолетства знают да умеют. Даже в школе нынче преподают уроки энтих, как их… связей. Так что не поверю, что у тебя баб не было никогда. Лет‑то тебе сколь, Везунчик?

— Двадцать три…

— О — о-о! А я думал, всего семнадцать где‑то… Так ты взрослый уже. Ну, значит, были бабы, куда ж без них мужику?

— Нет. Вы не поняли… Не были, а была. Вернее, есть подруга. Она сейчас на практику уехала в Харьков. Лаборанткой работает в одном НИИ. У нас любовь…

— Так у всех любовь! Куда без неё‑то? Модно стало про Это говорить: «потрахаться», тьфу! Вы там, молодёжь, чего? По башке друг друга бьёте молотками, чё ли? Хе — хе! Или об кровати стучитесь? А я вот с Анфиской своей по молодости лет и на сеновалах, и на речке, и на току, и за грибами где… А ведь любились как! Слышь, Везунчик? Лю — би — лись! Вот слово‑то правильное. Баба, она хоть и баба, а всё ж таки женщина. Она ласку любит, да гармонь.

— Гармонию, Вы имели ввиду?

— Ну да, растудыть её в коромысло, эту гармонику… Её и имел. И ведь вводил!

Квашня заразительно засмеялся, не переходя за пределы тональности шёпота. Слышно было только его покряхтывание и вдыхание полной грудью воздуха после очередного приступа веселья. Артём тоже начал хихикать, чувствуя, что дрожь и слабость в коленях исчезли бесследно. А ведь и действительно: стоило подумать о чём‑то отвлечённом, как организму сразу становилось легче.

Сталкер вновь искоса глянул на парня и заключил:

— Ну вот, сам уже понял, что к чему. Я ж говорю: о бабах думать — самое оно! Мужское дело… — и уже громче произнёс: — Стёпа, ну что там? Чё датчик кажет?

— Непонятки какие‑то, Михалыч. На дисплее точек красных до фигища, а зрительно ничего не видать. Но ты не зря тормознулся. Я тоже чую, что неспроста это поле так шевелится.

— Так ведь ветер… — выразил своё мнение Артём, но тут же был прерван Сиплым:

— Какой ветер?! Сам‑то не чуешь, что ль? Ветра и в помине нет!

И только сейчас до парня дошло, что в воздухе держится полнейший штиль. Даже листья на стоящих у обочины дороги осинах не шевелятся, вопреки всеобщему мнению о дрожании их в безветренную погоду.

— Тогда как такое может быть? Не живая же рожь в этом поле растёт…

— Вот то‑то и оно, что должна быть неживая… — Квашня шумно выдохнул вновь и обратился к Сиплому: — Стёпа, давай‑ка не будем судьбу испытывать. Предлагаю обойти по правому краю, а то чем чёрт не шутит… — и уже к Артёму: — Ты, Везунчик, первым сейчас пойдёшь, а я за тобой. Запомни одно: наступаешь только туда, куда я скажу. И ни на сантиметр в сторону, усёк? Давай помалу, забирай чуть правее, вон, к тому дереву, согнутому в дугу. Так направление и держи. И не робей, я бы сам наперёд пошёл, да только ведомому, как правило, легче с ситуёвиной разбираться, реакция на опасности чётче проявляется. А ведущий ещё и на дорогу внимание теряет. Если что, я тебя прикрою.

Уверенный тон сталкера придал Артёму решительности, и он двинулся в указанном направлении. В трёх метрах позади шёл Квашня, а вскоре послышалось частое и шумное дыхание Сиплого. Только сейчас понял парень, отчего у того такое прозвище. При разговоре голос его звучал с хрипотцой, словно раздавался из самых недр организма. К тому же сталкер немного сипел, сглатывая шипящие звуки. Мысли об этом отвлекли Артёма от действительности. Он забылся, на время уйдя в себя. Но очень быстро вернулся в привычный мир под воздействием громкого крика Квашни:

— Ты смотри, что делается! Стёпа, не стреляй, бесполезно! Везунчик, бегом марш! Третий раз тебе команду подаю, оглох, что ли?! Давай быстрее, сейчас накатит!

Рванув изо всей мочи вперёд, Артём успел заметить, слегка обернувшись, что творится за спинами сталкеров. Поле, с мирно, казалось бы, колосящейся рожью, внезапно вздыбилось, словно морская пучина, волной Цунами, высотой с добрый пятиэтажный дом, и покатилось вслед убегающим людям. Раздался оглушительный треск, земля ощутимо вздрогнула, а затем по ушам больно ударил оглушительный грохот. Добравшись до окраины накатанной дороги, волна замерла на мгновение, будто уперевшись в преграду. Потом вдоль оставленной колёсами полосы следов пошли глубокие трещины, и из них на поверхность начали вылезать похожие на гигантских червей длинные и гибкие корни, каждый из которых был толщиной с доброго удава. Растительные отростки непонятного назначения потянулись вслед за бегущими, стремительно сокращая расстояние до своих жертв.

— Пошёл ещё шибче!

Квашня не унимался, нервно подталкивая Артёма в спину. Но тот и сам уже нёсся вперёд изо всех сил. Страх перед увиденным придал телу нужное ускорение. Сердце бешено прыгало в груди, словно пытаясь опередить убегающий от опасности организм. Сзади вдруг закричал Сиплый, и раздалась автоматная стрельба. Артём по инерции пробежал ещё несколько метров, а затем, споткнувшись о внезапно оказавшуюся на пути муравьиную кочку, кубарем полетел в траву. Ружьё выпало из его рук и отлетело в сторону. Но ужас, волной нахлынувший на сознание, не дал разлёживаться и подстегнул парня моментально вскочить на ноги. Забыв о двустволке и ожидая удар в спину, Артём резко развернулся в сторону грозящей опасности и обомлел от увиденной картины. Квашня, держащий в руке нож, очень смахивающий на мексиканское мачете, яростно пытался выручить попавшего в беду напарника. Обе ноги отбивающегося Сиплого крепко обвили живые корни, тянущие его назад. Автомат, находящийся в руке, был разряжен, поэтому, не имея возможности сменить магазин, сталкер тщетно долбил им по зажавшим его конечности отросткам. Попытки Квашни оказались гораздо действеннее. Беспрестанно матерясь, он резкими взмахами уже успел перебить ножом несколько корней. Из обрубков на землю стекала ядовито — жёлтая омерзительная жидкость. Сморщившись от неприятного запаха, Квашня прокричал:

— Везунчик! Ты где застрял? Давай сюда! Они дальше не достают! Айда Стёпу выручать! Скорее!

Опомнившись, наконец, Артём поискал взглядом ружьё, валяющееся неподалёку, подхватил его и побежал к месту схватки. Не зная, чем он может помочь сталкерам, прицелился в один из отростков и произвёл выстрел дуплетом. Плечо сильно отбило двойной отдачей, отбросив парня назад, а в месте попадания дроби корень неожиданно легко разлетелся в щепу.

— Во — во!.. Молодца!.. — Квашня продолжал махать зажатым в руке тесаком, отчего его дыхание сбилось, и говорил он прерывисто. — Давай…ещё…долби… этих…змеюк!

В течение последующих нескольких минут, чертыхаясь и с трудом перегибая стволы при перезарядке ружья, повторял Артём отстрел шевелящихся отростков, бегая вокруг напарников и уворачиваясь от бьющихся в агонии и брызжущих гадкой жидкостью обрубков. И не заметил даже, как схватка внезапно закончилась. Змеящийся клубок непонятных, но явно хищных корней, начал отступление, возвращаясь к беснующемуся ржаному полю. Накатившая апатия ко всему происходящему подействовала на организм. Артём опустился в траву и молча взирал на то, как Квашня суетится вокруг лежащего напарника, освобождая его от переплетения растительных щупалец. Тот же лишь тяжело дышал, и из его горла вырывался протяжный хрип.

— Щас, Стёпа, щас. Потерпи… Да не молчи ты, каналья! Болит что, или помирать собрался, дурила? Скажи хоть что‑нибудь. Козлом меня, что ли, обзови! — руки сталкера поспешно откидывали в стороны обрубки корней.

Наконец манипуляции были завершены. Освободившийся от пут Сиплый всё так же молча резко сел в придорожной пыли и некоторое время тупо смотрел в землю.

— Ну чё? Живой? Хе — хе — хе! От же ж зараза! Что только не удумает! Её изобретательности может позавидовать даже Матушка природа…

— Вы о ком? — Артём не понял смысла сказанного Квашнёй.

— Так всё о Ней, о Зоне. Мать Её перемать! Видал, что творит? А ты говоришь: сказки… Такие сказки и Андерсену не снились вовек! А братья Гримм, так те — вообще отдыхают.

— Наше счастье — жить такой судьбо — о-ою! — запел неожиданно Сиплый, вспомнив «Бременских музыкантов», потом поднял взгляд на друзей и истерично захохотал во всё горло.

Квашня поначалу недоумённо смотрел на него, а потом загоготал громче напарника. Веселье сталкеров передалось и Артёму. Он, глядя на всё ещё волнующееся поле, нервно посмеивался в такт сбившемуся дыханию.

Отсмеявшись вдосталь, Квашня вновь посерьёзнел.

— Ладно, хватит ржать, как кони. Чё там с тобой, Стёп? Всё цело, али повредил себе что? Идти надо, не ровен час, опять какая‑нибудь зараза наскочит.

— Не знаю, Михалыч, всё тело болит, как будто по нему трактор проехал. Иди, давай, глянь, что там у меня.

Беглый осмотр показал, что на удивление, за исключением ссадин и синяков, на теле сталкера больших повреждений не нашлось. После нескольких чертыханий и кряхтения Сиплому, наконец, удалось подняться на ноги.

— Вроде всё в норме… Башка только кружится малость. А! Подождите‑ка! Не всё проверил! — возглас Степана заставил обоих напарников насторожиться и пристально начать осматривать его вновь. Тот же схватился правой рукой за штаны в промежности и продолжил: — Не — е-е! Здесь тоже в норме. А я уж грешным делом подумал: всё, без бабс…

Новый приступ хохота огласил округу. Квашня, на глазах которого от смеха выступили слёзы, яростно махал руками в сторону Сиплого, а затем, нагнувшись в припадке веселья, начал ими колотить себя по коленям.

— Уха — ха — ха! Ну, уморил, Стёпа! Шельмец, а я же тебе уже за упокой собирался петь! Уха — ха — ха! Вот негодник эдакий! Его за прелести ужастики разные дёргают, а ему хоть бы хны! Так и занялся бы с ними амурными делами. И нечего было «хозяйство» беречь для девок непутёвых!

— Не — а! — Сиплый горделиво продолжал глумиться над собой и товарищем. — Я, Михалыч, никому, кроме девок, его доверить не могу. Сколько с тобой по Зоне прошли и спали в обнимку, и то ведь ни разу труселя красные для тебя не одевал! А вдруг какие псевдо — быки появятся? Что я потом, убегать от них в этих панталонах должен? Да и ближе к реактору только свинцовые помочь смогут… Но с ними — беда, резинка опять же…

Квашня уже не мог смеяться, а лишь хрюкал, задыхаясь от приступа веселья. Артёма, на поведение которого, наконец, повлияло обилие адреналина в кровеносной системе, сотрясало от хохота, как в припадке. Так продолжалось ещё с десяток минут. После чего, прокашлявшись и выпрямившись во весь рост, Квашня взял себя в руки и, изредка всхрапывая, посмотрел на уже успокоившееся поле. На том же, словно ничего не произошло, опять размеренно раскачивались стебли растущей ржи.

— Всё, мужики, хорошего помаленьку. Делу, как говорится, время, а пора и честь знать… Иначе мы в этом поле так и заночуем с вами. Вон, солнце уже за горизонт садится, по — быстрому ноги делать надо, да ночлег искать.

— Я, Михалыч, по этим лесам на сенокосы ездил в молодости. Знаком с округой. Тут недалече скотный загон на лето совхоз ещё при Советах делал. Там и домишко был, не ахти какой, но всё же… С полкилометра всего. Думаю, туда и надо двигать, — Сиплый, в подобие Квашни, уже был серьёзен и деловит. Он подобрал автомат, проверил его, перезарядил, щёлкнул затвором и повесил на плечо. — Ну что, пошли, что ли?

— Давай, Стёп. Показывай дорогу. Я сейчас вторым пойду, прикрою, если что. А ты, Везунчик — в замыкании. Назад не забывай посматривать, а то мало ли… Если заметишь что подозрительное, кричи и на землю падай, мы с Сиплым разберёмся. Но ты тоже молодец! Не растерялся. Лихо этих змеюк крошил. Только долго соображаешь, куда стрелять. Запомни раз и навсегда: в нашем деле промедление грозит скорой смертью…

— Так я же с ружьём всё справиться не могу, когда его перезаряжаю. Туго идёт, заржавело, что ли?

— Да не — е-е! Я старый браконьер, за оружием смотреть научен. Всё смазано и работает, как часы. Там просто поворотный механизм туговат. Как‑то в «Трамплин» с ним угодил, чудом выжил тогда. Мужики двое суток на себе всего переломанного тащили до Приграничья. А ружьишко тоже пострадало. Аномалии и металл не всегда выдерживает, гнётся он. Давно хотел другое приобрести, да старое как‑то ближе к телу. Спишь ночью, прижмёшь его к себе… Так и обнимаешь во сне, как бабу милую. За — ради обороны, опять же. Сам же видишь — лупит зверя на раз. Сильная вещь и делом проверенная. А ты вот что, ежели туго идёт, об коленку согнуть попробуй. Так легче. Артём уже на ходу взял двустволку обеими руками и произвёл перезарядку по совету Квашни. Действительно, всё оказалось намного проще. Единственное, что застопорило движение — это возврат стволов на место. А с этим он уже научился справляться и сам. Упирая приклад в бедро, левой рукой держался за стволы, а правой давил на место соединения. После характерного щелчка запорного механизма всегда чувствовалось облегчение.

Глава 3. ПРОЗРЕНИЕ

Остальная часть пути до летнего загона прошла без проблем. Пришлось только несколько раз обогнуть по широкой дуге попадавшиеся на дороге аномалии. При приближении к ним из динамика датчика Сиплого раздавался характерный писк. Но Артём заметил, что за несколько секунд до этого Квашня как‑то нервно вздрагивал и судорожно втягивал воздух в лёгкие. Предчувствия бывалого сталкера поражали воображение парня. Ничего подобного ему видеть ещё не приходилось. Хотя, если судить по случившемуся за последний день, казалось, что он больше никогда в жизни не будет ничему удивляться. Настолько плотно мелькали перед глазами произошедшие события.

От ограждения летнего стана уже не осталось ничего. Вероятно, ленивые сельчане, не желая утруждать себя заготовкой дров в лесу, просто растащили деревянную составляющую забора. Но домишко, о котором рассказывал Сиплый, стоял на месте. Правда, вместо стёкол в окнах была забита фанера, а на форточках — дырявый целлофан. Скорее всего, работающие на полях механизаторы использовали его последние годы для отдыха во время посевной или уборочной страды. В сенях были свалены в кучу металлические части механизмов, тряпки и различный мусор.

Отодвинув ногой мешающие в проходе вещи в сторону, Квашня вошёл внутрь.

— А здесь уже давно никого не было. По углам паутина и пыль везде толстым слоем. Так что, уверенно можно размещаться на ночёвку. Глянь‑ка, даже дрова возле печи лежат. Аккурат на ночь должно хватить. Стёпа, ты по округе пошерсти малость, вдруг что не так. Я ещё чердак и подпол проверю, а ты, Везунчик, займись печью. Хоть ужин горячим поедим, надоело до чёртиков всухомятку жевать холодный тушняк да сало.

Сиплый без лишних разговоров побежал на улицу. По пути чертыхнулся, запнувшись в полутьме о валяющиеся на полу сеней предметы. Из предбанника раздался грохот и ворчливый матерок сталкера. Квашня аккуратно полез по ветхой скрипящей лестнице на чердак. Оттуда послышался его радостный голос:

— От оно чё! Самое то! Сеном всё забито, так что спать будем наверху! А запах умопомрачительный! Видать, «Кашицы» и «Душицы» на укосе было до чёртиков. Лафа!

— «Кашки», — поправил сталкера Артём.

— Какой ещё кашки? А — ачхи! — глухо раздался сверху возглас Квашни. — Ты чё там, Везунчик, по манной кашке соскучился, чё ли? А — ачхи! Пылищи скока! А — ачхи!

— Нет, вы не поняли. Я не крупу имел в виду. «Кашка» — так правильно называется клевер или его соцветия…

— Кашка — простоквашка. Поучи ещё старого дурня… А — ачхи! Хе — хе — хе! А — ачхи! — сверху послышалась возня и шуршание. Вероятно, Квашня ворошил сено, подняв в воздух тучу пыли, отчего расчихался ещё больше. — Ты там печку разжёг? Советчик… А — ачхи!

— Пытаюсь… Только тяга плохая, дым обратно выходит. Вы не знаете, отчего это?

— Тяга, говоришь? А — ачхи! Вот напало‑то! А — ачхи!

— Будьте здоровы!

— Спасибо… А — ачхи! Только не твоё это дело, а «здравотдела», хе — хе — хе… А — ачхи! А заслонку на вытяжке отодвинул?

— Да… Только всё равно не тянет. Может, труба забита чем‑нибудь? Дыма уже — на всю комнату…

— Всё, спускаюсь. А — ачхи! От же ж зараза! Нос прочистил в кои веки. Как в будущем насморк схвачу, сразу сюда подамся. Ноздри, значит, прочищать. Дюже дефективно выходит!

В проёме лаза на чердак появились ноги Квашни, и он медленно начал спускаться по лестнице. Артёма ослепил яркий луч фонаря, закреплённого на голове сталкера.

— Эффективно, Вы хотели сказать?

— Да что за привычка, старших править? — Квашня оглушительно чихнул ещё раз и сразу начал тереть глаза. — От оно чё! И правда, тяги нет, всю хату задымил! От же ж молодёжь пошла! Ни печку растопить, ни к бабе подойти с умом! Аж глаза режет! Хе — хе — хе! — и уже громче: — Стёпа! Ты далече?

С улицы раздался приглушённый голос Сиплого:

— Рядом. А чё это у вас из окон дымоган валит? Вы там не сгореть заживо решили? Или думаете, что, подпалив избу, ночь проведёте с большим комфортом?

— Да тяги в дымоходе нет совсем! Глянь, что там с трубой на крыше?

— Вроде нормально всё, не видно толком, смеркается… Погодьте… Дак там, на трубе ведро одето вроде. Небось, специально закрыли, чтобы снег с дождём в печь не попадали.

— Точно! От же ж я, старый дурень! Запамятил совсем про ведро‑то…

— Запа…

Артём хотел поправить Квашню, но осёкся, подумав, что своими правками устранению задымления не поможет. Поэтому решил попробовать вылезти на крышу через чердак и метнулся в сторону лестницы. Но едва он запрыгнул на неё, как одна из опорных жердей с громким треском разломилась пополам. Парень рухнул на пол, сжался в калачик и прикрыл голову руками. А сверху на него упала развалившаяся на части лестница. Услышав грохот за спиной, Квашня резко развернулся в сторону шума и заворчал:

— Ну, говорил же: не спеши наперёд батьки… От, как теперь наверх лезть? Спать‑то где будем? Не убился хоть?

— Н — нет… — Артём выбрался из‑под обломков. — Так не видать же нифига! Я же не думал, что она сломается…

— Не думал он… — Квашня продолжал ворчать. — А фонарик тебе зачем нужон?

— Какой фонарик?

— Да тот, что в правом кармане на рукаве комбеза? Не мог включить, что ли?

— Так я и не знал, что он там есть…

— Ну, никакой любопытности в тебе! Я в твои годы уже все карманы бы обшарил. А вдруг там помада какая лежит? От было бы потехи, когда б ты у костра при мужиках её достал… Хе — хе — хе! Вынь фонарь и на бошку нацепи. Да ладно, я сам хорош, не мог сразу всё объяснить… Так ведь некогда было! Катавасия такая творилась кругом… И потом ещё Веник погиб…

— Вы чё там за войну устроили? — послышался с улицы голос Сиплого.

— Да Везунчик тут решил с лестницей гнилой побороться! Слышь, Стёпа, глянь там, с улицы на крышу можно забраться? Или опять спать без горячего ляжем? С ведром‑то на трубе печку не потопишь…

— Щас гляну! — снаружи послышалась возня, а затем глухой стук и матерок: — От же мля! Чуть шею не свернул! Хотел через крыльцо, а тут тоже всё гнилое до чёртиков!

Квашня с Артёмом, уже нацепившим на голову светящийся фонарик, выбежали во двор и встали возле плюющегося сталкера.

— Дела — а-а… Ведь даже в Зоне такого казуса не было! Три мужика с тремя… хе — хе, а то и больше… бабами справиться могут, а тут печь растопить по — человечески — невмочь! Когда выберемся отсюда, если кто из вас про это расскажет, лично задушу на медленном огне! — Квашня опять заразительно загоготал, а за ним и остальные. Когда очередной вечер юмора подошёл к концу, сталкер продолжил: — А правда, как на крышу‑то залезть? Как это проклятое ведро скинуть? Может, по нему из дробовика шмальнуть?

— Мало поможет, — Сиплый придал лицу озабоченное выражение. — При всей ветхости конструкции ещё трубу совсем снесёшь нафиг! Тогда уж точно придётся на улице ночевать… Да и монстров каких со всей округи созовёшь… вместе поужинать…

— Как это, вместе поужинать? — не понял Артём.

— А обычно, — серьёзный голос Сиплого обманул доверчивость парня. — Ты — тушняком, а зверьё — тобой.

Оба сталкера опять заразительно загоготали, правда, ненадолго. Тишина ночи внезапно была прервана далёким завыванием.

— От! — Сиплый опять сделал суровое выражение лица. — Уже к ужину собираются понемногу, — и сам же захихикал вновь. Но его тут же прервал Квашня:

— А может, костёр разведём? На нём и согреем… Хотя опять же — не стоит внимание привлекать, а то ведь поспать потом спокойно не дадут. Ну, чё делать‑то? Жрать хочется, а мы ещё не спали…

В этот момент внутри дома раздался шум. Из окон и двери, словно при сильном взрыве, на глазах изумлённых людей во все отверстия выбило пыльные клубы. А ведро, закрывающее трубу печи, подлетело вверх на несколько метров, словно пробка от шампанского. Следом за ним из отверстия трубы показалось облачко сажи, отлетевшее в сторону и медленно оседающее у стены. В свете трёх фонарей изумлённых сталкеров из чёрного клуба на мгновение показалась уже знакомая фигура улыбающегося дедка, а затем, как и в прошлые разы, постепенно растворилась в воздухе.

— Чё за нафиг? — изумлению Сиплого не было предела.

— Вот и я о том же, Стёпа, — Квашня серьёзно смотрел на оседающую вокруг дома пыль. — Старый знакомый. Видать, у нашего Везунчика Ангел — хранитель имеется… Молодца! Быстро сообразил, что нам требуется. Но об этом потом, а сейчас пошли — попробуем поесть, да подумаем, как на чердак забраться. Спать‑то не на полу же! А наверху сено душистое имеется… Только дверь плотнее затворить надо. Щас войдём, закроемся, а её хламом, что в сенях лежит, и привалим…

* * *

После ночной трапезы Сиплый, обследовав помещение чулана, с радостью обнаружил моток крепкой и толстой верёвки. Вернувшись к остальным, он долго возился с ней, а затем, почертыхавшись немного, с радостью сообщил, что смог перекинуть верёвку через опорную балку крыши. В чердачный проём свисало два её длинных конца. Сталкер подёргал за них, повиснув ненадолго и проверяя на прочность, затем поплевал на ладони, подпрыгнул и шустро забрался наверх. Оттуда послышалось шуршание и скрип досок, а в отверстии лаза появилось весёлое лицо Степана.

— Ну, что сидим, кого ждём? Давайте сначала вещи, а потом и сами — добро пожаловать на ночёвку. Думаю, что сегодня, Михалыч, охранять друг дружку не стоит. Вряд ли кто просто так, без шума, к нам сможет забраться.

— Дак ещё и друг Везунчиков поможет, ежели чё… — Квашня весело подмигнул Артёму. — Ну, что встал, как вкопанный? Говорю — друг, значит, друг. А как прикажешь ещё называть того, кто тебе в трудную минуту помогает? Причём, заметь — совершенно безвозмездно! Так только друзья помогают. Люб ты ему! Иди сюда, давай. Помоги старому наверх забраться. Спину молодецкую подставь, да плечо…

На сеновале и вправду было мягко и уютно. Аромат высохшей травы заполнял собой всё внутреннее помещение чердака. В дальнем углу, под притолокой крыши, робко начинал свою ночную песню небольшой сверчок. Хотя, как знать, какой величины могла быть букашка, умеющая так убаюкивающе стрекотать. Артём уже начал было впадать в дремотное блаженство, как справа от него раздался негромкий голос Сиплого:

— Вот теперь поподробнее, Михалыч, что там за друг такой? Любишь ты на ночь сказки рассказывать. Сколь раз я уже под твоё мурчание засыпал…

— Нашёл, тоже мне, котяру — Баюна… А ещё сказочника на ночь. Ну да ладно, коль спросил, расскажу свои соображения на этот счёт. Везунчик, не спишь? Тебя ведь касается…

— Нет, — Артём перевернулся набок, упёрся рукой в голову и принялся слушать.

— Вот, значит, что я по этому поводу думаю. Слыхали когда сказания разные про чертей и прочую нечистую силу? В деревнях‑то частенько люди об этом гутарят.

— О! Дак конечно! Сколько уже наслушался побасёнок разных! — вдруг громко произнёс Сиплый.

— Да не ори ты! Помолчи, Стёп. Слушать взялся? Так слушай! Подобное принято рассказывать в пол уха, а то и шёпотом. А ты сразу в крик. Сразу видать, что не касалось тебя это никогда. А я вот знаю, что дед мой, когда мальцом ещё был, выжил благодаря такому существу. Он меня, малого, часто на колени сажал и сказки разные рассказывал. Ох, и любили мы детворой его слушать. И главное — знал он историй этих уйму! Слушать — не наслушаешься! Все уж, кто где, привалившись, дремлют, а он махорку потихоньку смолит. Да беседу ведёт… — Квашня на время замолк.

— Михалыч! Уснул, чё ли? — не выдержал первым Сиплый, нарушив громким шёпотом тишину ночи и заставив начавшего новую песню сверчка притаиться вновь.

— Да погодь ты! Дай с мыслями собраться… Не барагозь. Везунчик, не спишь?

— Нет, нет! — Артёма всё больше увлекала своеобразность говора Квашни. К тому же он действительно заинтересовался загадочной историей, которую собирался рассказать сталкер.

— Ну, так слушайте дальше. Детвора‑то, она же во всякие дыры вечно лезет. Только дай нос куда сунуть… А времена неспокойные были. Война гражданская шла. И сам чёрт не разберёт, кто за кого воюет. Брат на брата шёл, сын на отца. Смертоубийство, да и только… Семьями в отместку порой вырезали друг дружку. Вот домов‑то и пустовало много по окраинам сёл… В той деревне, где дед мой родился, мельница старая на отшибе, возле речки, стояла. Много прошло с той поры, как мужик один взялся за дело, руки‑то, видать, из того места росли, из которого должны. Построил её на совесть да начал зерно молоть. Людишки посмотрели на это и понемногу потянулись к нему с просьбами. Чтобы, значит, и им тоже намолол. И чем дальше, тем больше. И, говорят, работу он делал на совесть. Мука отменного качества, народ рад. Печёт хлеб да сдобу разную. Так постепенно хозяин во вкус вошёл, что прибыль пошла. Поднакопил деньжат да лавку построил в центре села, начал ещё и приторговывать. Работников нанял. Люди тоже вздохнули, легче стало, какие — никакие деньжата и им перепадать начали. Словом, производство процветающее, никто в накладе не оставался. Казалось бы, что не жить и не радоваться? А тут Советская власть пришла. Перевернула всё с ног на голову. Колхозы образовывать начали. В стаи, значит, сбиваться, чтобы других от работы отвлекать…

— Ага! Я даже анекдот один знаю про это! — Сиплый опять перебил Квашню. — Один мужик говорит: «У нас колхоз — миллионер»! Другой его спрашивает: «Такой богатый»? А тот отвечает: «Да не! Несколько миллионов государству должен»!

В темноте раздался приглушённый смешок Степана.

— Так мне рассказывать или нет?! Или тебя слушать будем? — вскипел Квашня.

— Всё, всё, Михалыч, умолкаю…

— Вот блин, с мыслей только сбиваешь! На чём это я?.. А! Ну, народ‑то озлобился, голодные времена настали, везде смута да разбой. Кто с ружьём в деревню пришёл, тот и победитель. Корми его, народ, значица. Только этот нахлебник уйдёт, как другой лезет. И так — без передыху. А мужичку всё нипочём, работу делает, живёт припеваючи. Всех кормит, да и сам с семьёй с голоду не пухнет. Вот и озлобился народ колхозный, типа, мужичок для Советской власти, что кость в горле. Начали к нему разных «комиссаров» слать с проверками. Обвиняли, что от народа добро прячет. А он им: так сам нажил, своими, мол, руками… Но люди, они такие, пока самих лихо не коснётся — не успокоятся. Взялись угрожать. А потом и вовсе с колами прибежали к дому. А он тогда в отъезде был. В город товар возил, да для семьи гостинцы прикупить хотел. Только жена с детишками и пара домработников во дворе находились… Народ поорал для сугреву, а потом за колы и взялся. И ни дети плачущие не помогли, ни работники. Паренёк один, молодой совсем, беспризорщина. Его мужичок выходил, на ноги поставил. Да так тот и остался на мельнице. За хозяйством скотным у них присматривал. Вот он и встал поперёк толпы с вилами. По — хорошему просил людей уйти… В общем, забили колами и его, и жену мужика того насмерть. Хорошо, что детишек хоть пожалели, в живых оставили. А хозяин как вернулся да про это узнал, опечалился сильно. Любил он их, да уважал. Похоронил с почестями, чин по чину, а на берегу неделю из брёвен статуи строгал. Чтобы, значит, памятники сделать… Стоят ли они по сей день, не знаю. Но только вырубил так печально, что у народа при виде статуй этих волосы дыбом не только на голове вставали. Бояться начали мельницы, за три версты обходить. А мужичок не стал никому зла чинить. Решил, что Бог и сам всё видит да накажет виновных. И судьбу дальнейшую решил не испытывать. Собрал скарб нехитрый, да детишек в повозку, с работниками рассчитался — с думами о будущем. Никого не обидел. И подался в земли вольные, на Урал. Где он осел — никому не ведомо. Да живут, поди, где‑то потомки его. Память о нём хранят. Как о таком не хранить?

Квашня опять помолчал немного и тяжело вздохнул.

— Не спите ещё, а то, чё я тут распинаться перед спящими буду… — после утвердительного ответа обоих слушателей, продолжил: — Но я отвлёкся. Для полноты разговора, так сказать. Так вот. Мельницу после этого все стороной обходить начали, а потом и слухи разные поползли по округе. Мол, нечистая сила в доме завелась. То корова чья забредёт да сгинет. Только рога и копыта находят хозяева. То баба какая по воду или бельишко постирать к реке спустится, да чуток ближе подойдёт, чем можно. А позже на сносях оказывается. И ребёнок рождается нисколько на муженька ейного не похожим. Как правило, ярко — рыжим. А тот паренёк, что у мельника‑то работал да от рук народа погиб, именно рыжим и был. Не знаю уж, может, и правда в том есть, да только у деда моего шевелюра как раз огненным цветом пылала. И главное — до этого в роду ни одного «солнцем помеченного» не встречалось. Вот в чём соль. А позже случилось с ним то, что довелось ему мальцом на мельнице этой побывать. Сами же знаете, как пацаны могут: «Слабо?», а мы перед другими‑то все герои. Побахвалишься, а отступать, вроде, нельзя. Слово дал. Не знаю я точно, как дед на мельнице оказался, но то, что он там был — факт. Пошёл прямо, ребятня сзади улюлюкает, а ему, вроде как, хоть бы хны. Только за забором скрылся, так и душа в пятки ушла. Идёт, ноги подкашиваются, вот — вот упадёт. Но гордость не даёт назад повернуть. Так на мельницу и забрался. А там сгнило уже всё, вот он и попал, провалившись на досках застарелых, в водоворот речной. Думал, что уже на том свете гостит. А только сила его какая‑то из воды вытащила да обратно в дом затянула. В себя пришёл, глядит: стоят перед ним два силуэта — женский и мужской. И оба улыбаются, словно говорят, живи, мол, долго и счастливо. А потом вот так же в воздухе и растворились… А дед, он до девяноста лет дожил. Четверых сыновей и двух дочерей на ноги поднял, да нас, внуков, почти два десятка ублажал. Так ведь и правнуков сколько… Сейчас и сказать трудно. Раскидала родню жизнь по миру. Не со всеми связи остались…

После небольшой паузы первым не выдержал Сиплый:

— Так при чём же здесь дедок‑то наш, а, Михалыч?

— Да погодь ты, не закончил я ещё! Старики много чего в своё время рассказывали. Вот и слышал я такую вещь, что неспроста это всё. А уж про домовых и кикимор разных сколько слухов ходит даже в наше время… Будто души это бывших жильцов неупокоённые. Они при домах остаются, в которых жили когда‑то. Всё ищут, где же в своё время упустили что‑то важное. Не успели, значит, при жизни чего доделать. За хозяйством глядят, да детей растить помогают. Каждый, конечно, на свой макар. Им же кажется, что всё правильно делают. Да со временем от реальности сильно отстают, вот и выходит у них не всегда и всё гладко. От этого и разговоры идут о том, что злые они, людям, мол, вред наносят. Полтергейстами кто обзывает, а кто и силой нечистой. Ну, тебе, Стёпа, про полтергейстов рассказывать не надо. Ты их и воочию видел в Зоне. Мы, правда, и сейчас вроде как в Зоне находимся. Так что я не удивляюсь, если дедок этот — какой‑нибудь предок Везунчика. Пробудила его Зона своей мистикой да аномальной активностью, как иное к жизни возвращает на свой лад. Зомби да полтергейсты тому примером. Встретил‑то парень его аккурат возле дома горящего… А раз дома не стало, значит, и у домового его тоже больше нет. Начал он, видно, цель себе новую искать, а рядом как раз Везунчик и оказался. Так вот теперь он парня, похоже, и охраняет от бед. И пока своего не добьётся, не успокоится. Да — а-а… Не зря к тебе сразу эта погоняла пристала. Редкостная точность. Ты же сам видел, как он нам с трубой помог. А то бы точно убился кто‑нибудь, пока на верхотуру лез. Ну, ладно, побалакали и будет. Пора и честь знать. Сегодня денёк нелёгкий выдался, а завтра может ещё хуже быть. С Зоной шутить нельзя. Сил много надо. Давайте спать. Утро вечера мудренее. Поутру и решим, что дальше делать. Думаю, до новых границ Её нам недолго идти осталось. А там, глядишь, всё и образумится. Спокойной ночи вам, да и тебе, Нафаня, не хворать. Тоже, поди, силёнок‑то поистратил… Я там тебе внизу кусок хлеба с салом в уголке приложил… Да в кружке горилки малость оставил… Не обессудь, ежели чё… Голос Квашни звучал всё тише, пока не перешёл в невнятное бормотание, а затем послышалось его размеренное, с присвистом, дыхание. А на Артёма вдруг накатило. Нафаня! Тот самый Нафаня, о котором ему с детства рассказывала бабушка Анна! Вот ведь, как может повернуться жизнь. В ней даже добрая сказка на ночь может оказаться самой, что ни на есть, настоящей реальностью… Только вот бабушки Анны больше нет на свете… В горле Артёма встал тугой комок горечи утраты, по щекам побежали слёзы, но сил на переживания больше не осталось. В дальнем углу чердака опять начал свою колыбельную песню сверчок. Сознание медленно терялось где‑то в бескрайних уголках Морфеева царства, унося вдаль переживания прошедшего дня, беззаботное детство, улыбающееся лицо Нафани и приятную сладость рассказанных на ночь сказок. Наступало забвение, опутанное мраком ночи, а впереди уже брезжил далёкий рассвет предстоящего дня. Лёгкого ли? Кто знает. Только ночь, на дальнем берегу которой этот день постепенно начинал зарождаться.

Глава 4. РАДИ ДРУЖБЫ

— Так я и говорю, что без стрельбы опять не обойдётся. Они — вон, видишь, ходят кругами и морды вверх задирают. Принюхиваются.

— Да эти — что… Вот тушканы, те вообще вездесущие. Снуют по всей поляне. Я за ними с израни наблюдаю. Они уж какую‑то зверюшку разодрали в клочья. То ли заяц был, то ли косуля. Я заметить толком не успел. Быстро всё произошло. Они же после гона голодные до ужаса. Бросаются на всё, что движется. Я раз даже видел, как ветку на дереве сломало порывом ветра, а потом понесло по полю. Так тушкан один, словно она живая была, бросился на неё и рвал зубами до той поры, пока одни ошмётки не остались…

— Это они вокруг гиганта суетятся. Слышь, иногда орать начинает, и земля вздрагивает? Он по опушке бродит, а эта мелюзга его достаёт время от времени. Вот он и топать начинает… Что делать‑то будем? Идти ведь надо. Долго высидеть не сможем. Зверьё вскоре контролёра суетой привлечёт, тогда точно пиши — пропало. С этим вряд ли справимся. Будем потом в его свите первыми скрипками… а, Михалыч?

Разговор двух сталкеров вывел Артёма из состояния сна. Он повернулся на бок, открыл глаза, потянулся и увидел, что Квашня с Сиплым встревоженно разглядывают улицу в слуховое окно чердачного помещения.

— Доброе утро. Что произошло?

— И тебе не хворать, да не кашлять, — Степан на мгновение повернулся к парню и тут же вернул своё внимание происходящему наружи. — Да, видишь ли, проблемы у нас. Пока спали, зверьё понабежало и вокруг дома кружит теперь. А нам в дорогу пора. Вот и думаем, как теперь поступить. Патронов у нас маловато. Можем не отбиться. А до ближайшего схрона ещё добрых пара километров. Кто ж думал, что так всё выйдет? Возле дома только сумасшедший большой склад боезапаса держит. Органы, опять же, шерстят да вынюхивают. Времена‑то неспокойные нынче, всяк защитными средствами пытается обзавестись. Для обороны, значит. Зона же рядом, а Она в любой момент может расширить свои владения. От, как в этот раз… Да чего я тебе всё это рассказываю? Ты и сам уже на своей шкуре испробовал, каково это — без оружия супротив мутантов идти… Вот и делаем схроны подальше от дома, чтобы никто не нашёл. А сейчас нам, кровь из носу, надо до патронов добраться.

Квашня тем временем, взявшись за свисающую верёвку, скользнул по ней вниз. Оттуда сразу же раздался его голос:

— А — а-а! А вы говорите: сказки! Угощение моё друг Везунчиков принял! Нету, значит, ничего. Да и на здоровье, коли хороший человек…

— А может, это мыши? Их здесь должно быть навалом.

— Ты ещё поучи меня старого! От мышей на полу катышки остаются, они же клозеты себе не устраивают… Где поел, там, значит, и сходил по нужде… Зона‑то, Она вниманию к разным мелочам учит. Та — а-ак, а вот и подпол. Я ведь вчера его обследовать не успел с этой трубой…

Внизу послышался скрип и лёгкие стуки.

— Ну, чё там, Михалыч? — Сиплый всё ещё внимательно смотрел на улицу. — Чё творишь‑то?

— Да крышки нет. Просто доски вставлены. Давненько, видать, сюда никто не лазил. Подогнаны плотно, еле выдернул. Ножом пришлось цеплять. А глубоко! И сырости не видать, нету, значит, здесь близких грунтовых вод… Сейчас погляжу, что к чему, — голос Квашни звучал всё приглушённее. Стало ясно, что он постепенно спускается в подземелье. — Ящики какие‑то… О — о-о! Братцы, живём! Тушняк и два цинка патронов! Охренеть! От же счастье привалило! Кто‑то, видать, на чёрный день припас. Ну, а теперь нам в самую тютельку сгодится! Ба! Мужики, ещё гранаты есть! С десяток. Эй! Везунчик! И автомат тебе нашёлся. Коротыш, правда. Ствол, что твоё «хозяйство» между ног. Хе — хе — хе! И даже короче… Так что спускайтесь в дом, примите товар из преисподней на Свет белый… Да и поесть не мешало бы. В животе бормочет так, что революция отдыхает! Только печь больше топить не будем. Нечего зверьё к столу звать. Пусть себе там друг дружкой потихоньку закусывают…

Артём со Степаном спустились вниз и забрали у Квашни передаваемые им из подпола вещи. На полу разместилось четыре самодельно сколоченных ящика. Помимо перечисленных предметов, нашёлся ещё внушительный набор медикаментов, консервированные хлебные галеты немецкого производства и несколько защитных масок. Но больше всего Артёма поразили четыре странных, переливающихся предмета, находящиеся в прозрачных пластиковых упаковках.

— А что это… — начал было он, но был прерван восклицанием Сиплого:

— Глянь‑ка, Михалыч! Да это же целое состояние! Один только «Барбарис» чего стоит… Миллиона на два, этих… как их… евро! А ещё «Золотая рыбка», «Мамины бусы» и «Колобок»!

— Чего говоришь? — в проёме лаза появилось испачканное глиной лицо немолодого сталкера.

— Арты, говорю. И все большой ценности. Не иначе, кто‑то заныкал ненадолго. За таким богатством обычно быстро возвращаются. А тут не меньше месяца прошло, если судить по вчерашнему слою пыли. Должно, с хозяином случилось непредвиденное, иначе вернулся бы уже да забрал.

— Ну, дак сам знаешь: в Зоне сёдня жив, а завтра по тебе уже тризну заочно поют… Не повезло, видать, хозяину‑то…

— А что такое «арты»? — Артём во все глаза глядел на странные предметы.

— Арты, говоришь, что такое? — недоумённо переспросил Квашня, уже вылезший из подпола и отряхивающийся от жёлтых глиняных пятен и паутины. — Разве не слыхал никогда про Зоновский эксклюзив? Ну, ты даёшь, Везунчик. Чем же ты в жизни интересовался, кроме девки своей и работы? Неужто даже новостей никогда не слыхал, да не видал? Об этом же на каждом углу нынче только и талдычат. И про то, что приносят они не только вред, но больше пользы. Вот взять, к примеру, «Барбарис». Он же, порой, организм, которому жизни‑то на вздох осталось, за короткое время может чуть не с того света вернуть обратно. Причём так, что забудешь о болячках своих прошлых, даже как звать их… А ещё он умеет хозяина своего от ударов и пуль сберегать, ежели в ячею на поясе комбеза положить. Выстрелит кто в тебя метров со ста, а он пулю в сторону и отклонит. Поэтому и ценится так сильно. Так что не всё в ней, в Зоне, чернь… Есть и необъяснимая щедрость для живых организмов. Вот тебе ещё одно доказательство того, что не всё в жизни сказки…

От слов Квашни изумление Артёма достигло предела. А ещё его смутила собственная неосведомлённость в элементарных вещах последнего времени. Ведь про Зону и артефакты говорилось почти в каждой информационной передаче, о них рассказывали почти все печатные издания, от газет — до журналов и книг. Как много было им упущено! Решив, что пора заполнить пробелы в знаниях, за завтраком он попросил Квашню и Сиплого вкратце рассказать ему о Зоне.

— Вкратце, говоришь? Тут кратко и не поведаешь… Ну, да ладно, попробую, — в глазах Квашни мелькнула искра заинтересованности. — А что, не сталкером ли решил стать? Хе — хе! Нет, не думаю. Вижу ясно: не твоё это. Ты — человек интеллигентный, для столь чёрной действительности не предназначенный. Но знать положено всё, хотя бы понемногу. Поэтому попробую кратко… Значит, случилось это в 2006 году, аккурат через двадцать лет после аварии на ЧАЭС. Внезапно пронёсся по всей закрытой территории сильный катаклизм. Народу полегло — тьма! Почитай все, кто там в этот момент был. И учёных голов, и зевак толпы на экскурсиях разных, и военных, которые пытались следить за порядком. Кого только не было. В один присест никого и не стало. Наверное, больше погибло, чем во времена самой Аварии. До сих пор никто не знает, отчего это произошло. Кто на ошибки учёных вину валит, кто на неправильные действия военных да руководства. А иные и до инопланетного вмешательства добрались. Якобы, в Саркофаг реактора попал метеорит или корабль зелёных человечков и повлиял на ход событий. Кто сейчас скажет?.. Да только и появилась тогда Зона, а в ней и всё, что на сию минуту вокруг нас происходит. Времени‑то уже много прошло с той поры, почитай — десять лет без малого. Воды утекло — пропасть! Уже и сталкеры не те стали, что поначалу. Мы ж тогда крадучись, да втихомолку. А сейчас — чуть не строем и с песнями ходят. Всё на «ура!» пытаются Её покорить. Крутизну из себя строят. Да только Ей до лампочки вся наша бравада. Она как была злой и неприступной, так и есть. Не жалеет никого. Подкинет сюрпризец сладенький, типа этих вот артов, а потом большую часть охотников за ними — в могилу прямиком. Мало того, ещё и бродить нежитью отправит по своим просторам, оставив душу неупокоённой. Сколь зомбяков по Ней скитается без цели, пугая живых и увеличивая количество незавершённых дел на этой земле… Так что — зло Она. И уничтожить бы Её, да не нашлось ещё такого героя, чтобы справиться мог. Сколь сталкеров уже в самое сердце Её рвалось. И ведь, говорят, доходили иные, да только не видал их более никто. А ежели и видал, то лишь в облике призрачном, вот как Нафаня твой. И чем больше народа к центру стремится, тем больше легенд сталкерских с каждым разом возникает. А легенда — это уже и не жизнь вовсе, а, как ты сказал? Сказки одни…

— Михалыч… — Сиплый сидел рядом с Артёмом. Рот его был раскрыт от удивления не меньше, чем у впервые слышавшего рассказ о Зоне парня, — так тебе же оратором надо было быть! Ты же философом родился на свет. Аж у меня уши в трубочку заворачиваются понемногу…

— Брось, Стёпа, какой там ораторий! Давно уже мысли эти в голове крутятся. Вот хотите честно, мужики? Была б моя воля, я бы так и сделал: пошёл бы к Монолиту да раздолбал его к лешему в пух и прах! — Квашня зло плюнул на пол, но, сразу спохватившись, вскочил и затёр плевок ногой. — Прости, Нафаня, не специально. Нервишки, вишь, как шалят?

— Ты это о чём, Михалыч? — не понял Сиплый.

— Дак сам посуди, у Нафани‑то сейчас своего дома нет. Сгорел, вроде. А мы с вами в доме находимся. Раз ничего плохого не произошло, значит, он с хозяином здешним договорился полюбовно. И это его дом теперь. Хоть и на время. Вишь, как вчера порядок‑то наводил? Пылюку из хаты — прочь, ведро с трубы — нафиг! Хе — хе — хе! А может, здесь у него подруга живёт? Тоже, небось, ночку красиво провёл… Спасибо Везунчику. Щас, поди, отсыпается после бурного романа…

Вся троица весело засмеялась.

— Ну, а дальше‑то что, Михалыч? — спросил заинтересованно Сиплый после полученной дозы юмора.

— Да, — вставил слово Артём. — А что такое Монолит?

— А чё дальше? Дальше — больше… Монолит, говоришь? Вот это и есть самая главная загадка и легенда Зоны. Рассказывают, будто в Саркофаге каменная глыба стоит, да светится вся. Может, и правда — это метеорит какой, а может, и человеческих рук дело. Кто знает?.. Да только сталкеры его ещё «Исполнителем желаний» кличут. Мол, кто до него дойдёт и желание ему своё выложит, у того оно обязательно сбывается. И все считают, что именно он является самой серединкой, на которой жизнь Зоны держится. Это как у Кощея Бессмертного в сказках твоих, смерть — на конце иглы. Так и у Зоны — в Монолите заключена. Вот поэтому и говорю, что разнёс бы его ко всем чертям, будь на то моя воля…Только добраться туда ой как нелегко! И монстров толпы, и аномалий натыкано разных, и военные кордоны. А ещё, засели вблизи Саркофага сектанты одни… Много их там набралось! Они так и зовут себя — «Монолит», поклоняются камню этому, как боженьке, да охраняют его от глаза чужого. Как ни прискорбно, но мне со Стёпой туда не добраться вовек, — Квашня сделал небольшую паузу. Потом лукаво взглянул на Артёма и заключил: — Вот, может, ты бы дошёл со свитой своей? Ну, с Нафаней. Вишь, как он тебя бережёт? Глядишь, и с монстрами он бы договорился полюбовно… Хе — хе — хе! Да не боись, паря, шуткую я. Невозможное это дело — к Монолиту ходить. Даже для Нафани твоего погибельное. Ну, ладно. Хорош демагогию разводить! Хотели сказок? Вот и получили. Поели, что ль? Пора и в дорогу собираться. Давайте, манатки по торбам разместим да в путь.

Для выяснения обстановки Квашня выглянул ненадолго наружу и сразу отпрянул обратно. Перекрестился для порядка и, поманив за собой остальных, смело шагнул на улицу. Вопреки ожидаемому, рядом с домом зверья не оказалось. Только вдалеке, на опушке леса шла какая‑то возня, и были слышны визги и рычание.

— Я иду первым, Везунчик за мной, замыкает Стёпа, — выпалил сталкер скороговоркой и крадущимися шагами двинулся в противоположную от раздающихся звуков сторону.

— Михалыч, вот ты мне скажи: а за каким лядом мы в другую сторону попёрлись? — спросил недоумённо Сиплый.

— Так ведь не в лапы же монстрам прямиком идти! Когда сюда шли, я овражек один видел. Он как раз на юг поворачивает, в нужную для нас сторону. Вот по нему и пойдём. Нам сейчас, чем незаметнее двигаться будем, тем легче. Сам, Стёпа, посуди: коли нахрапом полезем, — голов потом не сносить. Поляжем все, почём зря. Так что, обойти попробуем. Чем чёрт не шутит… Глядишь, и живы останемся. Как‑то не особо хочется на последнем километре пути Богу душу отдавать.

— Резонно, — согласился напарник, — но, по — моему, сейчас куда ни сунься, всюду на зверьё напороться можно…

— А кто спорит? Оно, конечно, так. Только основная масса вперёд убежала — к границе, а те, что ещё по округе бродят, кучковаться начинают. Так, значит, легче добычу искать… Вот мы и попытаемся подальше от скопища быть. Ну, да ладно, не сбивайте меня с правильных мыслей. Лучше о чём‑нибудь отвлечённом и приятном сейчас поговорить. Везунчик, вот ты скажи: а девку твою как звать хоть?

— Олеся.

— О — о-о! Дивное имя в наших краях. Красивое… О — ле — ся… Слыхал песню‑то давнишнюю? Так и называется: «Олеся».

— Это где поётся: «Живёт в Белорусском полесье кудесница леса — Олеся», что ли, Михалыч?

— Ну да, она. Шибко нравилась мне раньше! А голоса какие в ансамбле пели… Это, Везунчик, у вас нынче: группы. Всё бы вам в стаи сбиваться… А были ан — сам — бли! И пели красиво, и музыка приятная была. А сейчас: «фанера». Слышь, Стёпа? Фа — не — ра! Хе — хе — хе! Это как можно так петь? Ставят лист фанеры перед собой и прокричать сквозь его пытаются, что ли?

Сиплый захохотал вполголоса. Артёма тоже насмешила фраза Квашни, и он начал хихикать в воротник комбинезона, низко наклонив голову.

— Чё смеётесь‑то, дурни? — сталкер придал лицу обиженное выражение. — Не, ну я понимаю: бумага, к примеру, или там, картон какой… А зачем через фанеру‑то орать?

— Не, Михалыч, — у Сиплого от смеха на глазах выступили слёзы, — это не та фанера, о которой ты думаешь. Просто сократили слово «фонограмма».

— Час от часу не легче! Чё за «фонограмма» такая? Это ещё через чего им, бедолагам, петь приходится? Поди, фанера потоньше будет? Сильны, заразы…

Артём не мог остановить накатившую смешинку и от напряжения, чтобы не захохотать во весь голос, громко всхлипывал, втягивая воздух через нос. А Сиплый, широко улыбаясь, попытался объяснить сталкеру:

— «Фонограмма», Михалыч, это магнитофонная запись песни. Певцы сначала её на плёнку записывают, а потом по сцене бегают с микрофоном и только рот открывают. Типа, поют. Удобно ведь: спел один раз, и больше напрягаться не надо. Публика рада, а тебе бабло в карман от продажи билетов сыплется. Обманка, словом. Вот и называют: «петь под фанеру».

— А — а-а! Вон оно чё! А я‑то, дурень, грешным делом думал: ничего себе лёгкие у нынешних певцов. Фанеру перешибают голосом… А коли свет погасят, то чё? Магнитофон‑то выключится сразу. Людям же видать будет, пел или не пел…

— Такое уже не раз было, да только всё равно продолжают. Они же помимо песен ещё и танцевать вздумали. А коли ногами дрыгаешь, так и петь неудобно, — голос срывается. А людям лишь бы повеселиться от души. Уже и внимания почти на это не обращают. Вот и называют концерты: «шоу».

— Что — у? Вот, как скажешь чего, хоть стой, хоть падай! И откуда ты, Стёпа, только слов‑то таких нахватался?

— Так ведь дочка занимается. Всё хочет поп — звездой быть. Почитай, каждый день диетой и «аэробикой» организм до истощения доводит…

— Тьфу, Стёпа, что за наклонности у тебя и дочки? Она, значит, будет по сцене скакать — попой вертеть, а мы её звездой называть должны? А петь кто будет, Пушкин?

Новый приступ смеха накатил на напарников.

— Да не «попой», Михалыч! М — м-м… Хотя, где‑то ты и прав. Девки же на сцене другим в умиление нынче задами вертят, хоть и голосов толком не имеют. А все их талантами называют… Хе — хе! Только слово «попса» — тоже сокращение, от «популярная музыка». Сейчас эстраду так называют. Когда для широкого круга, значит, поют…

— Ширпотреб это всё, вот чего я тебе, Стёпа, скажу! А на фермах нынче коров за титьки дёргать некому. У нас в селе доярок всего три осталось, и те уже в возрасте таком, что хоть сейчас на погост сноси… А молодёжь в город рвётся. Чтобы, значит, жизнь полегче была. Ну, да Бог им всем судья. Сами себе такую дорогу выбрали. Всякому своё.

— Михалыч, — робко начал Артём, боясь зацепить сталкера за живое, — скажите, а разве у Вас в селе никто не погиб?

— Это ты про село бабки твоей, что ли? Царство ей… А — а-а! Вот ты о чём. Так это не наше со Стёпой село. Не было там у нас никого родных. При нашем промысле запасной аэродром нужон. Чтобы, значит, поближе к Зоне, да без знакомых. Разговоров меньше и вопросов. Кто, зачем, да откуда… Мы же здесь себе дома старые накупили. Ну, якобы, для дачного участка. От города чтобы, типа, отдыхать… Наши настоящие дома далеко отсюда. А ты, наверное, грешным делом подумал, что мы бессердечные такие, да? Семьи погибли, а нам — хоть бы хны?

— Ну, да…

— Мы, парень, о семьях именно и думаем. Иначе, зачем бы лезли в Зону за товаром? Денег больших стоят Её побрякушки. Сам убедился уже. Вон, у Стёпы в рюкзаке, целое состояние на троих. Так что ты не переживай. У нас принято хабар поровну делить. Среди всех, значит. И тебя не обидим: дойдём до границы, сбагрим ценности, а денежки на троих поделим. Вот, считай теперь себя миллионером! Хе — хе — хе!

— А как Вы их продадите? Разве это не противозаконно? — до Артёма никак не доходило, что запрещённые вещи спокойно продаются и покупаются.

— Слышь‑ка, Везунчик, — не выдержал Сиплый, — ты, я смотрю, от жизни‑то реальной, и правда, шибко отстал! Или ты думаешь, что мы тут браконьерством или контрабандой какой занимаемся?

— Да погодь, Стёпа, — осадил напарника Квашня, — не наезжай на парня. Он, видать, и вправду впервые столкнулся с таким. Дико это ему… А тебе, Везунчик, скажу так. Я на собственном опыте знаю, а не понаслышке. Большинство артефактов людей чуть не с того света вынимает. Лечит, значит. Уж сколько народу с их помощью к жизни вернулось. Почитай, даже от рака, страшнее которого почти нет ничего, иные помогают. А это значит, что польза от них великая! Так чем же наша работа плоха, коли она людям добро несёт? Ты, конечно, скажешь, что это не работа… Тогда давай посмотрим с другой стороны. Вот представь себе: наняли нехорошие люди убийцу, чтобы, значит, мужичка одного со свету изжил. А он свою работу сделал на совесть. Убил «клиента», словом. Деньжищи получил за это. Вот ты мне и скажи: как его действия понимать? Работа или нет? Ты, конечно, скажешь опять, что не работа. Только ведь она разная бывает. С какой стороны посмотреть… А теперь представь, что у мужика того дочка любимая и единственная при смерти была. Махонькая ещё совсем. А мужик этот — ветеран различных действий боевых, герой, да все дела… А ведь государство, которое его в пекло событий отправляло и нуждалось в нём тогда, после того, как он инвалидом стал, да не мог больше свою работу тяжкую выполнять, ни капли совестью не грызлось. Забыло и не хотело вспоминать, когда он на задворках жизни оказался. И никто даже не желал думать, что теперь ребёнок его любимый, выросший без участия отца, в помощи нуждается… Так куда бедолаге податься? Какой выбор принять? Сохранить жизнь заказанному мужику или жизнь собственной дочки, коль неоткуда ему больше было деньги на лечение искать?.. Я, конечно, не оправдываю всех убийц, а особливо садистов или маньяков каких. Но такую ситуацию одобряю со всех сторон. Что молчишь, Везунчик? Растерялся? Вот она, парень, правда — матка. Завсегда своя‑то кровь ближе к телу бывает… Я уверен, ты тоже бы так поступил, когда б в подобной ситуации оказался. И ни о каком законе ты бы тогда совсем не вспомнил, раз государство само эти законы первым нарушает. Так что, работа бывает разной. Убийца, сантехник какой, или сталкер. У каждого своя дорога в жизни, свой выбор. А любую работу необходимо оплачивать, иначе, зачем же её тогда делать? Так что, деньгами этими брезговать брось! Ты их честно заслужил. Стёпу из беды вместе выручали? От собак вместе отбивались? Нафаня твой нам всем помогает? Вот, то‑то и оно!

* * *

Дальнейший путь к оврагу прошёл в почти полном безмолвии. Всех идущих одолевали невесёлые мысли. Каждый думал о своём. Только позади Артёма иногда чертыхался Сиплый, отвлекающийся от дороги на светящийся дисплей прибора. Отчего он часто оступался на небольших впадинах в земле или запинался о торчащие из травы корни деревьев. Чувствовалась близость болотистой местности. Пахло сыростью и тиной. А по земле, до высоты пояса человеческого тела стелилась слабая дымка рассеивающегося утреннего тумана. Артём поёжился, нервное напряжение и прохлада влажного воздуха заставили поднести руки к лицу и погреть ладони тёплым дыханием. Автомат, висящий на ремне, при этом движении соскользнул по руке с плеча до локтя и больно ударил раструбом ствола по коленке. Пришлось остановиться и потереть ушибленное место. Помня, что долгой заминки в движении делать нельзя, чтобы не потерять друг друга из вида, он хотел было пробежаться, пытаясь догнать ведущего. Но впереди уже показался спуск в лощину, а Квашня внезапно остановился и сам. Поэтому Артём, ускоривший шаг, едва опять не налетел ему на спину, но в этот раз успел вовремя среагировать и замер в двух шагах.

Всматриваясь в полупрозрачную пелену тумана, сталкер тихо произнёс:

— Пойдём пока по верху левого склона. Внизу аномалий несколько притаилось, чую я… Стёпа, глянь‑ка на приборчик свой. Чё там кажет?

— Штук восемь, Михалыч. Плотняком сидят. А справа ещё пара «Каруселей» за осинами. Грибочки, блин. Сказал бы я, какие «осиновики»… Сколько с тобой хожу, никак привыкнуть не могу к твоему чутью. Как это у тебя получается так дивно?

— Это, Стёп, не сразу началось. А в аккурат после того злополучного попадания в «Трамплин». Вот, как наваждение, вдруг «бац» по башке, типа — мало что ли поломался весь тогда? Хе — хе! Правильно говорят: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Только не советую никому так пробовать. Мне тогда повезло, а другому жизнь вместе с головой — долой. Ну что, готовы? Пошли помалу. Держитесь строго за мной. Думаю, что к обеду на просеку ЛЭП должны выбраться. Лишь бы какая зараза не помешала…

Квашня вновь смачно сплюнул. Артём сопроводил плевок взглядом, заметил шляпку мухомора в невысокой траве и презрительно пнул её ногой. Гриб разлетелся на части и скрылся в туманной низине оврага. Вдруг раздалось шипение сжатого воздуха, дымная пелена вскипела веретенообразным завихрением, подняв вверх куски дёрна, валяющиеся ветки и палую листву деревьев. А затем произошло некое подобие шумного взрыва, раскидавшего мелкой пылью то, что крутилось внутри воздушного мини — смерча. Парень недоумённо смотрел на происходящее, а резко присевший на корточки Квашня сказал поучительно:

— Вот оно тебе надо было, а? Я же сказал, идти строго за мной. Видал, что делается? Вот тебе наука. А если бы мы край её зацепили? Она тогда и нас бы туда утянула. И оставила ровно столько же запчастей, сколько от всего, что внутри её было…

— А что это такое?

— «Воронка», мать её в коромысло! А ты в неё грибом… Кстати, чем тебе гриб не угодил?

— Так ведь это мухомор…

— Мухомор, — передразнил Квашня. — И что с того?

— Так ведь поганка…

— Кому поганка, а кому лекарство от болезней! Не знаешь, что ли, что мухоморами лоси лечатся? Специально их ищут и едят. Уж не ведаю, что у них там болит, но то, что сохатые используют их как лекарство — факт. А ты — пинать. Тем более, вблизи аномалии. Думай на будущее о последствиях, прежде чем лишнее движение делать. Пошли дальше, только без подобных фокусов более.

— Слушай, Михалыч, — разрядил обстановку Сиплый, — а у меня тёща чем‑то заболела, так тоже мухоморы собирала, делала из них настойку на спирту и потом натиралась ею. Это к чему?

— А к тому, что ты по Зоне много бродишь, Стёп.

— Не понял…

— А чё тут непонятного? Она тебе, «сохатому», специально на болезнь твою головную намекала…

Сиплый поначалу замер в ступоре, не уловив подвоха в словах Квашни. Но когда тот потихоньку засмеялся, присев на корточки, прыснул вслед за ним. Видя, что до Артёма не дошёл смысл сказанного, оба сталкера развеселились ещё сильнее.

— Ой, я не могу, Михалыч! Так ведь он молод ещё и не женат. Где ему нас — рогатых понять!

— Ты ржи, Стёпа, потише. А то и действительно, какого лося брачным кличем призовёшь…

— Ой, Михалыч, не могу! Аж живот разболелся… А я анекдот знаю на эту тему. Мужик один говорит другому: «Я больше „Шолдерсом“ не пользуюсь. Только недавно понял, что не перхоть у меня. Это после развода с женой опилки от спиленных рогов остались»!

Тут и до Артёма дошло, о чём говорят сталкеры, и он включился в очередную паузу для веселья. А Сиплый продолжил:

— А однажды тесть с бодуна был, так в горячке это «лекарство» хряпнул. И, ты знаешь, Михалыч, нифига с ним не стало. Он потом говорил, что даже градусов больше сделалось, чем в спирте.

— Ага, — Квашня опять сидел на корточках и мотал от смеха головой из стороны в сторону. — С бодуна он… Вот, небось, бодался с зелёными чёртиками до той поры, пока градусы до его тридцати шести и шести не опустились! Скажешь тоже: повысились! До ста, что ли, догонял? До кипения?

— Так не знаю. Он же про свои ощущения рассказывал. Ещё мне предлагал…

— Ну, тебя бы не взяло. После Зоновской радиации и тушняка из схронов, которым по нескольку лет… Пил бы спокойно, как водичку дистиЛитрованную… Хе — хе — хе!

— Да я, конечно, попривыкший ко всяким гадостям, но до такого ещё не доходил, чтобы мухоморы жрать…

— Это ты зря… там самая загвоздка в том могла быть, что тесть твой привычный к таким подаркам, а ты ещё нет.

— Как это? Он же в Зоне ни разу не был, чтобы к гадостям привыкать…

— Так ведь я не о том… А вдруг тёща твоя только для виду натиралась этой настойкой? Пока, значит, вы рядом были… А сама в ваше отсутствие ею тоже свой бодун лечила помалу… И ненароком туда слюны напускала. Ну… ядовитой своей… Тесть‑то твой, он привычный к подобному. Сколь уже с ней живёт, да лобызается. Вот и попривык. Этот…как его… иммунитет выработал на выделения её… Хе — хе — хе!

— Что да, то да… А я‑то думал ещё после свадьбы нашей с Вероникой: что у меня на лбу за пятно появилось несмываемое? Так это ж тёща меня, когда благословляла нас на узы брака, в лоб‑то поцеловала! Вот оно чё, Михалыч! Спасибо, надоумил недоросля. Теперь, как выберемся отсюда, ни в жизнь к ней миловаться не полезу! Пусть тесть в одиночку свой тяжкий крест несёт…

— Ну, ладно, братва. Заканчиваем цирк… — Квашня внезапно посерьёзнел и, подняв в предупреждении руку, замер, внимательно вглядываясь вперёд. — Не пойму, что там такое… Ну‑ка, Стёпа, включи свой приборчик да пошарь по округе взглядом механическим. А то мой что‑то никак не желает видеть… Только чую, что опасно там.

Сиплый мгновенно среагировал на команду старшего. От его былой весёлой бесшабашности не осталось и следа. Команда затихла, слышалось только переливчатое пение небольших пичуг в кронах деревьев, почти сплошным куполом закрывающих вид на небосвод. Из‑за этого в лесу казалось, что день близится к закату. Стало заметно сумрачнее, а через стелющийся ковёр туманной дымки едва проглядывали впереди неясные мечущиеся тени. Сталкер направил прибор в нужную сторону и присвистнул:

— Михалыч… Там снорки. Штук восемь, не меньше. Они как раз по низу овражка снуют почти все. Наверху лишь пара. Сейчас учуют и в атаку ломанутся. Давайте назад, мужики…

Артём развернулся в обратную сторону и хотел было бежать, но Квашня остановил его злостным шипением:

— Куда ломишься?! Пригнись, развернись в их сторону и медленно отступай назад, мы прикроем. Только нам в спины в запале не пальни. Аккуратнее. Стёпа, сдавай понемногу к нам. Держи под прицелом левые кусты, а я овражек и прямое направление. Пошли…

Но не успели они сделать и нескольких шагов, как в овраге раздалось громкое рычание, и прямо перед троицей в длинном прыжке на тропу выскочило человекоподобное существо с натянутой до носа маской противогаза на лице. Приземлившись на все четыре конечности, тварь слегка подпрыгнула и приняла почти вертикальное положение, задрав вверх руки, увенчанные острыми когтями. Оскал пасти с отсутствующими губами, словно они вырезаны хирургическим способом в самой грубой форме, оказался страшен, и смотреть на него без содрогания было невозможно. Оборванный хоботок шланга для дыхания смешно болтался из стороны в сторону. Защитные стёкла для глаз отсутствовали напрочь, а через образовавшиеся отверстия на людей смотрели два чёрных глаза, окаймлённые красными воспалёнными веками, без каких‑либо признаков белков вокруг зрачков.

Артём, чуть не начавший стрельбу, опешил:

— Так это же люди!

Но в этот момент тщательно прицелившийся Квашня произвёл несколько выстрелов. Пули, попавшие в голову существа, вылетели с обратной стороны и вырвали из неё значительную часть, вкупе с яркими кровавыми ошмётками. Снорк, успевший пригнуться для следующего прыжка, вяло дёрнулся и упал плашмя в стелющуюся туманную дымку. Больше признаков жизни он не подавал. Но вслед за этим на открытое пространство огромными прыжками начали выскакивать сородичи поверженного противника. Слева от Артёма начал стрельбу уже Сиплый. Трассы от его автомата перечеркнули сразу двух существ, но ощутимого урона им не принесли. А Квашня через грохот выстрелов прокричал:

— Не робей, Везунчик, пали по ним! Это не люди, я тебе точно говорю! Слышишь, как рычат?! Если не отобьёмся, нам всем хана придёт! Вишь, словно кузнечики скачут. Люди так точно не могут. Страшные отродья. Стреляй же, говорю тебе!

Очнувшись и выйдя из ступора, Артём прицелился в ближайшего снорка и открыл огонь. Но, к его изумлению, результат получился нулевым. Снорк, по — звериному стоя на четвереньках, внезапно резко отскочил в сторону и скрылся за кустарником. Вокруг сталкеров поднялся невообразимый гвалт от рычаний, издаваемых монстрами. Огромными скачками передвигались твари в разных направлениях. Казалось, что они не подвластны никакому закону земного тяготения. Больше всего Артёма поразило то, с какой лёгкостью снорки совершали свои пируэты. Обычный человек, падая с такой высоты на землю, уже давно бы сломал себе всё, что только можно, или вообще разбился насмерть.

— Отходим, мужики! — сквозь грохот стрельбы и рыки мутантов прокричал Квашня. — Близко не подпускайте, забьют когтищами, тогда пиши — пропало! Стёпа, ты куда пошёл?! Ближе держись…

Но Сиплый, словно не расслышав слов напарника, имел на этот счёт собственные мысли, показавшиеся ему более правильными. Он отбежал к краю оврага, внимательно вглядываясь в дисплей своего датчика, и начал стрелять по зверям уже оттуда. Один из снорков рванулся к сталкеру. Когда он находился уже в полёте, Степан внезапно пригнулся, и монстр, промазав по цели, скрылся в туманной низине. А затем сработала аномалия, в которую он угодил. По окрестности мелкими кровяными брызгами распылило то, что несколькими мгновениями назад было страшным существом. И тут Квашня понял замысел товарища, решившего прикрыться от нападения тварей аномальными образованиями, и прокричал уже Артёму:

— А ну, давай, Везунчик, за мной! Стёпа дело знает… Вишь, чё выдумал, шельмец! Пошли быстрее! Только иди строго след в след. Не ровен час, туда же угодишь…

Оба рванули к Сиплому, а тот тем временем взялся их прикрывать короткими очередями. В глазах сталкера горели огоньки сатанинского азарта, а на лице, окрашенном красным напылением, сверкала зубами широкая улыбка зловещей насмешки. Скрывшийся от Артёма снорк внезапно выпрыгнул из кустов, решив не упускать желанную добычу. Не ожидающий от твари подобной прыти парень замер на мгновение, растерявшись. Растопыривший в стороны верхние конечности монстр стремительно приближался. Силуэт его быстро рос на глазах. Но, когда до цели оставалось несколько метров, в воздухе опять появилось искажающее пространство облачко, и произошёл электрический разряд. Обугленное тело мёртвого снорка упало на землю, не успев долететь до жертвы, а перед Артёмом ненадолго появилось знакомое очертание улыбающегося Нафани.

— Вишь, чё?! — Квашня успевал во время схватки замечать всё. — Ай, молодца! Прямо завидки берут! Охранник ещё тот!.. Давай, Везунчик, ближе к Сиплому! Слева от него позицию займи! Стёпа, справа летит!

— Вижу, Михалыч.

Автоматная очередь сталкера прошлась по очередному охотнику за свежачком. Тот дёрнулся, выгнув тело дугой от накатившей боли, и, пролетев ещё несколько метров по уже изменённой траектории, зацепил край другой аномалии. Новый веер кровавых брызг окатил собой всё вокруг. Даже листва на деревьях приобрела красноватый оттенок.

— Гля, как на закате! Окрасились пурпуром облака! — прокомментировал увиденное Сиплый. — Живи и радуйся концу дня…

Договорить он не успел. Сразу три снорка неожиданно налетели с разных сторон, яростно рыча и огрызаясь друг на друга, и сбили сталкера с ног.

— От ёп! — успел крикнуть тот, поздно среагировав на случившееся. Клубок борющихся тел, частично скрываемый туманной дымкой, покатился по траве в направлении оврага.

— Стёпа! Куда ты?! — прокричал напарнику Квашня, понимая, что сейчас произойдёт непоправимое. — Там же…

— Простите, мужики… Дальше без меня… Ай, больно то как! У — у-у — у, твари зубастые! Щас я вас обниму! Не поминайте ли…

Оглушительно сработала большая «Воронка». Очередной багровый каскад брызг взметнулся над местом гибели сталкера, и у ног Квашни шлёпнулся переливающийся предмет. Он отрешённо посмотрел вниз и зло ухмыльнулся: — Вишь, как оно, Везунчик? Живое гибнет, а они остаются… — нагнувшись, он поднял артефакт с земли. — «Барбарис» это… На‑ка, вот, положи его себе в поясной контейнер. Да не брезгуй! Глядишь, поможет от напастей. Подарок это от Стёпы…

Глава5. ВО ИМЯ ЖИЗНИ

До вечера, после ещё нескольких удачных стычек с мутантами, напарникам удалось преодолеть всего километр. Округа была сплошь усеяна аномальными образованиями, отчего продвижение вперёд оказалось тяжёлым и мучительным. Под конец Артём вымотался настолько, что на вынужденных привалах моментально засыпал, не в силах даже поддерживать беседу со сталкером. Квашня же, наоборот, словно получив заряд бодрости, был активен. Единственное, в чём он изменился — в голосе его больше не звучало весёлых ноток. Все произносимые сталкером фразы звучали коротко и лаконично. Трагичность произошедшего с Сиплым оставила и на нём свой неизгладимо печальный след.

Перед наступлением ночи, осмотрев на краю просеки, по которой проходила ЛЭП, наиболее подходящее место, Квашня остановился.

— Вот здесь и заночуем. Нам надо успеть засветло насобирать побольше дров и нарубить веток для шалаша. Поступим так: ты собираешь хворост, а я убежищем займусь. Благо, здесь поросли молодой достаточно — быстро справимся. Только по сторонам не забывай посматривать, вдруг опять какая оказия. Аномалий вроде нет, а вот зверьё бродит там, где пожелает…

Натаскав приличную кучу сухой древесины, Артём пошёл за следующей охапкой и внезапно встал, как вкопанный, увидев очередную непонятную вещь. С веток дерева свисали серо — коричневые пряди, едва качаясь от слабого дуновения ветерка.

— Михалыч! — позвал он сталкера, орудующего своим тесаком на месте привала. — А это что такое здесь?

— А вот это, паря, и есть Жгучий пух… Повезло тебе, что близко к нему не подошёл да трогать не пытался. Он своими спорами выстреливает в проходящих мимо. Те, в свою очередь, распыляются в воздухе и попадают в лёгкие и на тело. На кожу‑то коли попадут, не большая беда. Но ожог будет такой, будто сковородой раскалённой приложило. Если вовремя антидотом воспользоваться, вылечишься. А вот ежели внутри окажутся, тогда пиши — пропало. Не жилец будешь. Всё распухнет так, что перекроет доступ воздуха. Задохнёшься в один момент. Никого ещё спасти не удалось…

— Так вот почему Вы так говорите…

— Как? — не понял Квашня.

— Ну, когда в память о ком‑либо… Про землю — пухом.

— А — а-а! Ну, так да. Кому же пожелаешь в такой мерзопакости лежать? Ладно, темнеет уже, давай‑ка, дальше делом займёмся. А ты повнимательней себя веди. Не ровен час — ещё такие подарки найдутся…

Ночь подобралась вплотную и быстро окутала мраком затаившуюся округу. Теперь только ярко горящий костёр отодвигал беспросветную тьму на небольшое расстояние от сидящих людей. Было страшно и неуютно. Артём жался поближе к огню, его знобило от нервного напряжения. Видя состояние парня, Квашня вздохнул:

— Вишь, как бывает в жизни. Не успеешь человека узнать толком, а его уже и в живых нет.

— Михалыч, а Вы давно Степана знаете? Вернее, знали…

— Давненько, паря. Мы, почитай, с ним только рейдов в Зону сделали не менее пары сотен. Удачлив он был. Удачлив и смел. Да… Не заслужил он такой смерти, что ни говори. Вот так всегда случается. Только шёл и смеялся, а тут — раз, и нет тебя… И ведь до последнего отдавал отчёт, что делает. Он ведь мог попробовать вырваться от этих тварей, если бы крутнулся в другую сторону. Так нет, потянул их за собой в «Воронку»… Это чтобы, значит, нам с тобой легче было. Отец мне рассказывал, что у них на фронте мужик один был. Немцы всю его семью, почитай, истребили. Ох, и злой он на них был! В бою не жалел ни капли. Даже раненых добивал. Чуть под трибунал не попал за это. А однажды случилось так, что ему колонну пленных конвоировать доверили. Чтобы, значит, отвести до тыловых позиций и там сдать в распоряжение специальной части по сбору этих, «отвоевавшихся»… Их же потом на работы отправляли. Чтобы разруху, войной нанесённую, устраняли. Ох, и много же их при этом полегло! А чё жалеть‑то было? Сами к нам полезли, хозяевами хотели стать. Чтоб, значит, мы горбатились у них в рабстве. А тут по шапке получили, вот и работали… Ну да я отвлёкся. Вот и повёл тот мужик их по дороге. А с ним другой в паре был. Ну, весь при орденах да медалях. Герой, словом. Идёт и побасёнки ему про дела свои геройские на всех фронтах травит. А у этого аж рот от удивления открылся, да гордость взяла — с каким великим человеком рядом идёт. И случилась вдруг оказия. Какая‑то группа немцев из окружения решила вырваться. У них даже танк с собой был. А на беду машина, везущая в тыл раненых, начала обгонять колонну пленных. Вот у них на глазах эту машину и разорвало снарядом. Тела в разные стороны раскидало взрывом. Транспорт, перевёрнутый набок, загорелся, а заодно и немцев пленных осколками прихватило. Лежат на дороге и стонут. А кто и совсем Богу душу отдал. Мужичок‑то этот и ломанулся подопечных из беды выручать. Так до последнего под огнём их в сторону низины и таскал на себе. Смотрит потом, а герой — напарник его нырнул в кювет и весь белый, как полотно бумаги, трясётся там от страха, высунуться боится. А на тот момент остался на дороге в одиночестве весь пораненный немецкий офицер. Пожилой уже, в очках. Профессор — профессором. Лежит и молча терпит. А вокруг пули льются, как ливень по весне. Вот мужик, невзирая на плотный обстрел, до этого немца и подался. Дополз, схватил его в охапку — и в обратку. И уже перед самым спуском, прикрывая собой пленного, пулю‑то в спину напоследок получил. А тут наши подоспели, раздолбали врага. Но того, что случилось, уже не исправишь. Немцы‑то, как увидали, что мужика ранило, бережно его завернули, чуть не последнее с себя сняв, и оружие при нём оставили — не тронули даже. Так до первой попутки его на руках и несли. Только всё равно до госпиталя мужик не дожил. Скончался по дороге… А когда особисты стали крутить, отчего второй‑то из канавы не вылез, так и разобрались, что никакой он не герой оказался. Сидел до этого в штабе крысой канцелярской да бумажки разные писал. Через него, почитай, много бумаг да наградных представлений проходило. Вот и приписывал себя вместо кого другого. А потом проштрафился. То ли украл что‑то у начальника, то ли работу не доделал. А надо было к спеху… Не знаю, короче. Но только после этого его на фронт и отправили. Вот и думай теперь, кто герой, а кто самый, что ни на есть, подлец. Так и Степан. Жил степенно, да спокойно. Никогда даже мухи не обидел. В обычной жизни, я имею в виду. Он же жену свою на руках вечно носил, тёщу с тестем уважал, да детишек тешил. Тоже ведь не от хорошей жизни в Зону‑то полез. Дочка уже подросла, скоро в высшее заведение поступать, а денег маловато. Что там, на селе, сейчас платят работникам? Гроши… И скотину растишь, растишь, а за мясо или живой вес потом крохи перепадают. Много не заработаешь. А она, вишь, ещё и моделью или, как там — поп — звездой стать хочет. Обычному человеку, да без денег, туда и соваться не стоит пробовать. Вот Стёпа и копил дочери на жизнь дальнейшую таким макаром… И ведь не пожалел себя нисколько. Он недавно сказал, что набрал уже достаточно. Хотел бросать сталкерство, но, вишь ты, не вышло… Так сталкером и погиб, не к ночи помянут будь. Царство тебе, Степан, небесное…

Квашня залпом выпил половину кружки и замолчал ненадолго. Артём посмотрел на дно своего пластмассового стакана сквозь мутную жидкость и сморщился.

— Да не робей ты! Выпей за упокой души мужика. Глядишь, и будет ему на том свете лучше прежнего.

— Нет. Я не могу. Я же никогда ещё не пил…

— То есть, как не пил? А в доме с нами кто выпивал вчера?

— Так я не пил, просто вид делал.

— Это как? А горилку куда потом дел? В стакане ведь её не было. Вылил, поди, шельмец? Такую жидкость живительную извёл почём зря…

— Нет, Михалыч. Вы со Степаном когда отворачивались, я Вам по кружкам сливал…

— А — а-а! Ну, тогда ладно. Только всё равно нечестно это. Молод ещё, а обманывать пытаешься…

— Так я же сознался…

— Что сознался — хорошо. Но лучше бы сразу честно сказал, что не пьёшь. Кто же неволить будет? Здоровье — оно для каждого своё, индивидуальное. Мы бы поняли.

— Извините…

— Ага! Скажи мне ещё, что больше так не будешь. Я ж не воспитатель тебе в детском саду, чтобы в угол ставить. Хе — хе — хе! — в голосе Квашни, наконец, промелькнули весёлые нотки. — Ну, да ладно. Эту‑то хоть выпей за Стёпин упокой…

Артём набрался решимости и залпом опорожнил ёмкость. Закашлялся. Рот и горло нещадно обожгло.

— Да кто же так её пьёт? Надо сначала прицелиться, выдохнуть весь воздух, проглотить, поднести ко рту ложку с тушёнкой, закусить. А потом только начинать дышать снова. Хе — хе — хе! Но на первый раз сгодится.

Квашня ласково похлопал Артёма по спине. Тот отдышался, наконец, перевёл дух и сквозь выступившие на глазах слёзы произнёс:

— Не — е-е… Эта была первая и последняя…

— А вот тут не говори — гоп, пока не перепрыгнешь! Ишь, чё удумал! Последняя… Мы всегда говорим — крайняя. Вот, как у лётчиков принято вылеты называть.

— Значит, крайняя…

— Ну, как решишь, так и будет. А сейчас давай подумаем, как ночь проведём… Один спать будет, а другой его охранять. И поступим мы так: сначала ты спишь, а под утро — я. Во — первых, мне с утра бодрячком надо быть, чтобы дорогу выбирать и вести тебя. А во — вторых, ты сегодня вымотался в хлам. Вижу, как глазами медленно моргаешь. Того и гляди — свалишься прямо здесь. Вот сейчас ещё снотворненького принял для сугрева, хе — хе — хе, забирайся в шалаш и — баиньки. А я тебя в два часа разбужу, объясню, как не уснуть на посту, потом и лягу. Утро, оно вечера мудренее.

Артём кивнул сталкеру и улёгся в сооружённом шалаше. Но ещё какое‑то время сон не шёл. Сказывалось нервное перенапряжение прошедшего дня. Сквозь приоткрытые веки он смотрел в спину Квашне, время от времени подкидывающего в костёр дрова, отчего вверх вместе с дымом устремлялись весёлые яркие искры. Из головы никак не выходили образы людей, которых он знал. Дед Семён, бабушка Анна, Веник, Сиплый. Всех тех, кого в живых на этом свете уже не было. В голове роились мысли о неизбежности приходящей смерти. Сделалось тоскливо. Хотелось расплакаться в голос, в такт потрескивающим в костре дровам и взметающимся к небу искрам. А потом он вспомнил об Олесе, радуясь тому, что хоть она находится сейчас в безопасности. Его Олеся — хрупкая, кареглазая смуглянка, не раз признававшаяся ласковым шёпотом в любви… От этих мыслей Артёму стало приятно и тепло. Силуэт спины Квашни начал медленно двоиться, а затем, расплывшись, канул в полную темноту. Пришла сонная нега, медленно унося вдаль его сознание, куда‑то вперёд, где ждала радость, любовь и счастье дальнейшей жизни…

* * *

— Везунчик, слышь, Везунчик, вставай, — голос сталкера вернул парня к действительности. — Пришло твоё время дежурства.

Желая протянуть ещё немного, Артём несколько раз переворачивался с боку на бок и сладко потягивался. Но уверенный тон Квашни не дал ему ни минуты промедления.

— Вставай, говорю…

— А что, уже утро? — до парня никак не доходило, зачем Михалыч будит его так рано.

— Да тише ты… Вставай, но потихоньку. Недалече зверьё рыщет. Несколько раз я уже слышал, как они воют. Так что не шуми.

— А что мне делать, если они появятся?

— Да не ори ты… У тебя со слухом всё нормально?

— Ну, да…

— Так, значит, должен слышать, что я говорю? А я говорю: ти — ше. Понял?

— Да…

— Так не задавай пока вопросов, а слушай. Перво — наперво, вот тебе банка энергетика. Чтобы, значит, тонус в организме повысился, и ты спать больше не хотел.

— А Вы, Михалыч, спать ляжете, в то время, когда звери сюда идут?

— Везунчик, я же сказал, чтобы ты пока вопросов не задавал, — шёпот Квашни перешёл на зловещие нотки. — Я не говорил, что они сюда идут, а предупредил, что недалеко рыщут. Совсем не обязательно, что они к нам направляются. Могут просто передвигаться в сторону границы. Ты поспал?

— Ну, да, вроде…

— А теперь не выводи меня из себя, а выслушай. Потому как я тоже хочу спать. И мне, кровь из носу, надо хотя бы пару часов вздремнуть. Иначе мы с тобой не сможем идти дальше. А тогда нам обоим точно придёт хана. Понял ты, наконец, или нет?

— Всё, всё, Михалыч, я Вас понял. Просто проснуться ещё не успел толком.

— Наконец‑то! Пей напиток и слушай дальнейший инструктаж. Вот тебе мой КПК. Знаешь, что это такое?

— Угу… — рот Артёма был наполнен пузырящейся жидкостью, напоминающей по вкусу грейпфрут с мятой.

— Через десять минут энергетик начнёт действовать, почувствуешь себя бодрее. Сон как рукой снимет. Так вот. Левую верхнюю кнопку включай время от времени и води прибором из стороны в сторону. На экране сканер высветит схему округи. Включи сейчас. Поводи. Да не нижнюю кнопку! Сказал же — верхнюю. А это не то совсем. Это записная книжка. Я в ней на память места схронов заношу, где вещи прячу от чужих глаз. Вот, к примеру, место, к которому мы идём. Недалеко от райцентра. По всем признакам, Зона туда не докатилась. А если добралась, значит, нам к тому схрону и надо. Чтобы, значит, запасы провианта и патронов пополнить. И ещё там комбезы новые есть, целых три штуки, и оружие. Так что тоже запоминай, вдруг сгодится. А теперь кнопку сброса нажми и верхнюю дави. Видишь, в центре зелёная и жёлтая точки? Это мы с тобой. Все враги на ней обозначатся красным. Но не забывай про собственное зрение. Присматривайся, прислушивайся. Не полагайся только на технику, вдруг заглючит? Сам будь внимателен. Ежели что будет не так, дуй сразу ко мне и буди. Да, и ещё: костёр сильно не жги. Видишь, я его чуть поддерживал? Это тоже для того, чтобы лишнего внимания к себе не привлекать. Всё понял?

— Да.

— И оружие проверь, чтобы, в случае чего, мог его не мешкая применить. Всё. Я упал.

Квашня залез в шалаш, и через пару минут оттуда уже доносилось его громкое посапывание. Артём подкинул в тлеющие угли пару веток, которые тут же вспыхнули ярким пламенем. Огонь начал лизать остатки берёзовой коры, отчего раздался, как показалось, оглушительный треск. Парень вздрогнул, быстро пробежался глазами по осветившейся округе, а потом включил сканер, направляя его в разные стороны, как учил сталкер. Две привычные точки — зелёная и жёлтая, других обнаружено не было. Это немного успокоило нервы. Но всё равно где‑то под ложечкой сосало нехорошее предчувствие. Поначалу очень сильно хотелось спать, глаза сами собой начинали закрываться; чего Артём очень сильно боялся: уснуть и прозевать противника. И выйдет, как говорил старшина его роты во время месячных военных сборов: «Проснёшься, а голова уже в тумбочке». Поэтому постоянно встряхивался, резко вставал и садился вновь. Но через некоторое время выпитый энергетик и впрямь начал действовать. Сон сняло, как рукой. Зрение перестало беспокоить расплывчатостью предметов. Руки уверенно держали автомат. КПК мирно попискивал на запястье. Но раздающиеся изредка далёкие рыки и вой зверья иногда выводили парня из равновесия.

Только теперь он понял, как трудна и опасна жизнь сталкеров. Интересно, а он сам смог бы решиться на эту работу? Однозначно — нет. Хотя, как знать… Что в его жизни могло произойти такое, чтобы он добровольно пошёл в Зону? Наверное, что‑то страшное… Чего бы никогда не хотелось. Артём повернул голову налево и трижды сплюнул через плечо. Вот ведь, как повернулось всё. Кто бы мог подумать, что деревенька его детства может так безвозвратно уйти в небытиё… Слёзы опять навернулись на глаза, но, взяв себя в руки, парень отринул прочь грустные мысли, встрепенулся и вновь усилил бдительность. Что ни говори, а перед Квашнёй и погибшими мужиками он теперь в долгу. Да, ещё же Нафаня! Ведь он опять сегодня помог в трудную минуту. Артём, озираясь, окинул взглядом округу, но так и не увидел знакомую улыбку старичка. Кто он? Откуда взялся? И какие перипетии судьбы сделали его таким? Что помешало человеку, ставшему впоследствии домовым, уйти из жизни привычным способом? Какие дела он не завершил на этом свете? Быть может, совершил в своё время какой‑то тяжкий грех? Кто теперь скажет… Наверное, кануло в бездну огромное количество времени с той поры. А может, и правда, он, как говорил Квашня, далёкий предок Артёма? Или все разговоры о параллельных мирах — не пустая болтовня? Вдруг Нафаня является ему некоей кровной роднёй, существующей в попутном течении времени? И писатели — фантасты почти не преувеличивали действительности? Ведь был же выдуман ими Гиперболоид инженера Гарина. А много позже наука добралась таки до разгадки секрета лазерного луча…

Так за размышлениями прошло два часа. Небо на востоке уже заметно посветлело, близился рассвет. Предутренняя свежесть начала пробирать спину, что вынудило Артёма поёжиться и подбросить в костёр очередную порцию хвороста. Вспыхнувший с новой силой огонь весело лизал высохшие сучья. Трава, находящаяся в непосредственной близости, начала дымиться и тлеть, заставив парня притоптать её ботинками. Потом он ещё с минуту не мог понять, почему даже после того, как уселся вновь спокойно, звук топота продолжает раздаваться. Артём прислушался и вдруг ошарашено понял, что это не его топот! Вот балда! Совсем забылся со своими рассуждениями! Быстро включив сканер КПК, испуганно смотрел на большое количество красных точек, перемещающихся с другой стороны просеки. Что делать?! Мысли бешено завращались в голове, а сердце ухнуло куда‑то вниз и больно ударило по ступням ног. Ах, нет, это не сердце. Это что‑то большое двигается, шумно ступая, отчего земная поверхность вздрагивает и бьёт по подошвам ботинок! Сообразив, наконец, что следует предпринять, парень рванулся в сторону шалаша, где спал Квашня. Но сталкер уже и сам вылезал из‑под навеса, держа оружие наготове.

— Что там такое, Михалыч? — взволнованно зашептал Артём.

— Кажись, псевдогигант ломится. Только у него такой шаг тяжёлый.

— Так на экране точек много…

— Много, говоришь?.. Поди, тушканы. Они его завсегда сопровождают. Как стервятники. Он добычу рвёт, а зверята эти за ним подъедают. Не дай бог, когда стаей навалятся, не отобьёшься потом. Сами мелкие, а злые до ужаса. В них жизни‑то на вздох, но челюсти, как капканы. Зубы острые, на лапах когти. Прыгают здорово, могут до лица человеку дотянуться. А уж ежели до носа достанут, тебе и не до обороны будет. От боли ничего не увидишь. Тут они сразу и навалятся скопом, тогда пиши — пропало… Уходить надо потихоньку. Их костёр на время задержит. Отвлекутся на него, начнут бегать вокруг. Уж потом, когда потухнет, рыскать по округе будут в поисках добычи. Так что, давай быстро собираться да ноги делать…

На сборы ушло несколько секунд. После чего Квашня потянул за собой Артёма и побежал вдоль просеки лёгкой трусцой. Утренний полумрак мешал ориентироваться. Парень едва успевал повторять за сталкером виражи внезапных поворотов. Для него так и осталось загадкой, как этот немолодой уже человек может столь длительное время поддерживать без остановки ускоренное передвижение. Причём, вовремя изменять направление, огибая участки, на которых таились всевозможные опасности. Чутьё сталкера не подводило даже в почти полной темноте.

Через некоторое время Квашня сделал внезапную остановку. Артём догнал его и, держась за ствол молодой осины, шумно переводил дух. В голове раздавался небольшой непривычный гул, словно недалеко с шипением работал какой‑то громадный механизм. Странное состояние выводило из равновесия. В ушах иногда позвякивало и пищало. Подумалось даже, что, вероятно, наступает болезненный синдром начинающейся простуды.

— Да тише ты! — сталкер прислушивался к окружающему. — Походу, оторвались от них. Только не нравится мне одна вещичка… Чуешь, как по мозгам бьёт?

— И у Вас такое же? А я думал…

— Да погодь… — Квашня ненадолго вновь ушёл в себя, словно призадумавшись. — Так и есть! Вот ведь попали, так попали… Зараза! Слушай сюда, Везунчик. Нам теперь надо ещё шибче ноги делать, иначе — труба. Сейчас зверьё пожалует целым гуртом. Похоже, «хозяин» на нас вышел… Он их и ведёт. Вряд ли мы сможем отбиться, если не уйдём от них сейчас. Вперёд!

Ведущий выбрал направление движения и, углубившись с просеки в лесную чащобу, быстрым темпом потрусил строго на юг. Почти ничего не поняв со слов сталкера, Артём, которому передалось волнение проводника, торопился, но всё равно еле поспевал за ним. На плечи больно давили лямки рюкзака, и автомат постоянно бился о бедро, болтаясь на ремне. Стиснув зубы, парень старался не замечать неудобств. Сначала очень хотелось подробнее расспросить Квашню о его опасениях. Но ускоренное передвижение окончательно сбило дыхание, отчего он не мог вымолвить даже слова. А сталкер только подгонял его окриками, изредка оборачиваясь и озабоченно мотая головой.

И тут произошло неожиданное. Бегущий впереди Квашня внезапно отлетел на несколько метров в сторону, ударился о ствол большого дерева и ничком упал, зарывшись в толстом ковре палой листвы. Артём встал, как вкопанный, не успев сообразить, что могло столь молниеносным образом откинуть сталкера, сбив его с намеченного пути. И тут его взгляд упал на ужасное создание с горящими в полутьме глазами, внешним видом напоминающее крупного льва. С той лишь разницей, что у монстра не было хвоста и венчавшей головы косматой гривы. Оторопело взирал парень на зверя, не смея сделать ни шагу. В груди похолодело от страха, когда, приглядевшись, он понял, что из тела мутанта непривычно и диковинно выступали сразу две разных по размеру головы. Большая скалилась крупными и острыми клыками, а меньшая впилась пронзительным осмысленным взглядом в стоящего впереди человека. Тварь издала утробное рычание и, медленно водя массивным крупом из стороны в сторону, начала пригибаться к земле, готовясь к прыжку.

От ужаса Артём пронзительно закричал и, забыв о находящемся в руках оружии, попытался спастись бегством. Но в этот момент рядом со зверем стремительными прыжками оказались ещё два подобных ему монстра. Огрызаясь друг на друга, мутанты ревели на весь лес, не желая делить добычу ни с кем. На поляне разгорелась борьба за лакомый кусок. Звери сцепились в плотный клубок тел и, поднимая в воздух листья, вперемешку с вырванным дёрном, начали отчаянную борьбу. И тут пришедший в себя Квашня открыл по исчадиям Ада прицельный огонь. Монстры взревели ещё громче и переключили своё внимание на лежащего сталкера. Сообразив, наконец, чем он может помочь напарнику, Артём вскинул автомат и начал стрельбу. Попавшая в ближайшего зверя очередь круто развернула того на месте. Из ран на большой голове веером хлестала грязно — бурая кровь. Мутант завизжал и начал крутиться на месте, закрыв тем самым обзор для сородичей. Наученный богатой практикой Квашня дождался, когда напарник отстреляется, и крикнул ему:

— Быстро ко мне! — сам же в этот момент вновь начал поливать тварей свинцовым дождём.

Артём, обрадованный тем, что сталкер жив, в несколько прыжков оказался рядом с ним. Зверьё же, в свою очередь, яростно рыча, неистово бесновалось на поляне.

— Везёт нам с тобой, Везунчик, как утопленникам! — продолжая стрелять, прокричал сквозь гвалт Квашня. — Страшнее химер в Зоне только контролёры! И те не за горами… А у меня беда… Тут нам уже точно хана!

Сталкер показал Артёму правую сторону своего тела. Комбинезон в этом месте четырьмя широкими полосами оказался разорван, а из‑под обрывков ткани пробивались струи крови. Парень хотел помочь напарнику, но тот отстранил его.

— Сейчас ты стреляй по ним, а я сам себе помощь окажу. Только, зря всё это…

Артём быстро перезарядил автомат и открыл огонь. А Квашня достал из нагрудного кармана пластмассовую коробку аптечки первой помощи и вскрыл её. Высыпав перед собой содержимое упаковки, выбрал один из одноразовых шприцев и прямо через ткань комбинезона вколол препарат в ногу. Затем распечатал перевязочный пакет и просунул его в один из разрезов на боку. Быстрая лечебная операция закончилась тем, что сталкер наспех залепил рваные дыры на костюме куском лейкопластыря. После этого, сморщившись от боли, перевернулся на живот и возобновил стрельбу.

Монстры же, словно растерявшись на время, продолжали реветь и грызться между собой. И тут, к огорчению людей, на поляне появилась свора худосочных зверьков, похожих на доисторических динозавров. Сходство это определялось передвижением на двух задних лапах. Передние же, увенчанные острыми когтями, свисали впереди. К тому же, раскачивающиеся длинные хвосты выполняли роли противовесов для того, чтобы удерживать тела в вертикальном положении.

— А вот и тушканы пожаловали! — резюмировал Квашня. — Ну, всё, паря, теперь нам точно хана!..

При появлении снующих во все стороны мелких мутантов химеры пришли в поистине полное неистовство. Яростно ревя, они разбежались в разные стороны и начали гоняться за тушканами, всё ближе подбираясь к лежащим людям. Воцарился невообразимый гвалт и страшный хаос. Казалось, что окружающий лес ожил. Движения зверей становились более резкими. Порой зрение не успевало отслеживать молниеносные броски монстров. Несколько тушканов напало на напарников. Квашня безрезультатно пытался отбиться от тварей, с ненавистью вцепившихся в его комбинезон с разных сторон. Артём же успел перехватить одного мутанта за шею и, не зная, что предпринять дальше, мотал им из стороны в сторону. Последним, что успел заметить парень перед потерей сознания, было летящее в прыжке гибкое тело химеры с выпущенными на мощных лапах когтями. А затем произошло неожиданное. Вокруг людей возникло силовое кольцо искажающего пространство облака. В полуметре от земли из воздуха на миг появились знакомые очертания улыбающегося Нафани, и после этого в разные стороны разошёлся веером мощнейший взрыв, сопровождающийся электрическими вспышками, озарившими всю округу. Мир померк и затих на неопределённое время…

* * *

Сознание возвращалось медленно и мучительно. При малейшем движении тело пронзала нестерпимая боль. В голове гудел хор барабанов. Перед разлепившими веки глазами стояли радужные круги. Артём со стоном приподнял голову и сел. Мутным взглядом окинул округу. Повсюду сплошь лежали смердящие горелой плотью тела монстров. Поднеся руки к лицу, парень оторопело посмотрел на зажатого в кулаке мёртвой хваткой тушкана. Язык того болтался на боку, вывалившись из зубастой пасти. Глаза потускнели и уныло взирали на окружающее. Впрочем, вряд ли уже что‑то видели, так как с момента случившегося прошло не менее часа. Давно рассвело. Солнечные лучи пробивались сквозь густую листву в кронах деревьев. Откинув задушенного тушкана в сторону, Артём сообразил, наконец, что изменило вид поляны, на которой они находились. Чёрная копоть на всём. Сажа, нагар. Последствия большого взрыва, вызванного оберегающим парня домовым. И мгновенная мысль: «А где Нафаня? Жив ли остался мой заботливый телохранитель»? Впрочем, говорить о жизни сверхъестественного существа — то же, что рассуждать о вещах, недоступных для человеческого понимания. А была ли у домового жизнь в привычном для реальности этого мира смысле? Кто знает… Но то, что он пожертвовал собой ради людей, оказалось однозначным.

* * *

Вконец измученный Артём медленно опустил на землю Квашню и тяжело рухнул рядом с ним. Тело уже не испытывало никаких ощущений, его трясло, как в припадке. Дышать полной грудью не давал плотно обтягивающий комбинезон. Широко открыв рот, парень пытался захватить лёгкими как можно больше воздуха. Терпкий запах прелой листвы сладковатым привкусом дурманил сознание. Хотелось закрыть глаза, забыть про всё на свете и лежать, лежать, лежать… И пошло бы оно всё, куда подальше… Но раздавшийся позади людей рёв одного из монстров заставил вздрогнуть и вернуться в реальность. Квашня застонал и медленно открыл глаза. Мутный взгляд его пробежался по окрестности и остановился на Артёме. Сквозь стиснутые зубы сталкер попытался сказать что‑то, но зашёлся в тяжёлом кашле, некоторое время мучающим его израненное тело. После этого сквозь тягучий стон смог, наконец, проговорить:

— Слышь, Везунчик, мы, что ли, живы ещё? Эт хорошо… Только, чую я — ненадолго. Со мной тебе от них не уйти. Их контролёр ведёт. А этот, если за дело взялся, пока не закончит, или пока его самого кто не завалит, не отстанет от жертв. Упрямый, зараза. Так что, решение будет такое… — кашель вновь одолел сталкера. Придерживая грудь здоровой рукой, он сумел, наконец, погасить очередной приступ и продолжил: — Поможешь мне забраться вон на тот бугор, а сам дальше пойдёшь… И чтобы летел, как стрела! До границы осталось метров пятьсот. Слышь? Пулемёты работают. Это вояки зверьё косят. Подтянулись… Вот тут они молодцы, не то что в Зоне. Там зажравшиеся. Нашего брата, чуть что, в расход сразу пускают. Порядок, значит, поддерживают. Нельзя же, вроде, в Зону людям лезть… Только порядки те и законы сами люди и выдумывают. А кто из них задумывался, прав ли он, навесивший нам на шеи ярлыки запрета? Вот то‑то и оно…

— Нет, Михалыч, я Вас не брошу… — Артём постепенно приходил в себя, дыхание его выравнивалось, но тело всё равно плохо слушалось команд, подаваемых мозгом.

— Ты, паря, со старшими‑то не привыкай спорить. Они дело говорят. Жизни, поди, поболее повидали. Сделаешь так, как я говорю, понял?! И не дерзи. У тебя дети есть?

— Нет ещё…

— Вот то‑то и оно, что «ещё»! А у меня и внуков уже двое… Я же за — ради них в Зону‑то ходил. Младший, Дениска… лейкемия у него. Деньжищ на лечение большущая куча уходит. Родители бились, старались, да всё напрасно… Что там могут сделать наши неучи — врачи в районных лазаретах? Да и средств у них на лечение пациентов — кот наплакал… Дети‑то мои думали, что безнадёга дело… А тут я… Вот теперь в Европе где‑то, в одной из самых лучших клиник пацана лечат. Весёлым, рассказывают, бегает и жизни радуется… А ты говоришь: «не брошу». Ещё как бросишь! Хочешь, чтобы Олеська твоя с другим мужиком жила?

— Не хочу…

— Во — о-от. Так, значит, бросишь и побежишь далее. Чтобы девка твоя никому более не досталась… И детишек тебе нарожала на папку похожих. Вставай, давай, поднимай меня и пошли…

Стиснув зубы, Артём помог Квашне подняться на ноги. Тот стоял, шатаясь, и придерживал здоровой рукой правый бок. Комбинезон с этой стороны был обильно залит кровью. Парень хотел подхватить сталкера под мышку, подставив ему плечо. Но тот лишь отстранился от него.

— Сам пойду. Ты только поддерживай меня малость, чтоб не упал, значит. А то не встану потом… Похоже, печень они мне зацепили. Кровь, видишь, тёмная идёт, да чернеет быстро, высыхая… Не жилец я, Везунчик, не жилец более. Всё равно не успеем до людей‑то дойти. Помру вскорости. Слушай меня, я этих дел насмотрелся, знаю, что говорю. Автомат только мой возьми. А то скользкий стал, из рук выпадает. Да рюкзак скинь с меня. Он только вниз зря тянет. Не нужон больше. Патроны из него достань к себе, на вершине мне отдашь…

Минут двадцать ушло на то, чтобы подняться на возвышенность. За это время Квашня всё же умудрился два раза упасть и ненадолго терял сознание. Артём взмок, пот струился по всему лицу и больно щипал глаза. Слёзы застилали обзор. От напряжения он даже забыл про то, что буквально недавно из‑за отсутствия сил в организме был не способен подняться с земли. Наконец, трудное восхождение закончилось. Выбрав небольшую впадину между несколькими крупными валунами, Квашня остановился.

— Здесь, значит, и буду их ждать. Давай мне автомат и патроны. Передохнём немного и будем прощаться. А Нафаня твой молодец. Как он за тебя собой‑то пожертвовал? А? Люб ты ему был. Видать, с детства приглянулся, раз он так поступил. Как это светлые учёные головы говорят? «Аннигиляция», кажись. Если бы не он, нас с тобой в живых уже бы точно не было — факт. Жалко его, не смог, наверное, миссии своей исполнить… Хотя, как знать, может, в этом и была его цель? Боженька‑то, он знает, что делает, да зачем всё на свете существует. У каждого своё предназначение… — сталкер ненадолго замолчал, прикрыл глаза и облокотился спиной о покрытый серо — зелёным мхом бок камня. А потом продолжил, глядя на валун: — Вишь, чё? Время‑то, оно и камни точит со старанием. Раньше, поди, крепким был. А сейчас один вид массивности. Трещинами весь покрыт. Ударь чем тяжёлым посильнее — и крошиться начнёт. Вот так и жизнь наша: когда‑нибудь и ей конец придёт… Нет ничего вечного. Но только вот что я скажу тебе, парень. Ежели не зря всё устроено, и конец неизбежен, тогда и жить надо так, чтобы не грустно было уходить потом к Творцу в услужение. Я вот сейчас ни о чём не жалею, и смерть свою приму достойно. Чего и тебе желаю… Только не сегодня, а лет, эдак, через сотню с лишним… Хе — хе… Так что, не подведи меня, старого. Живи с пользой. И чтоб не только для себя, а и людям с тобой хорошо было… Ну, иди, давай… Я прикрою… — Квашня вновь зажмурил от усталости глаза. — Да не терзай душу! Итак всё тело ломит, а ещё ты тут нюни распустил… Отомстишь потом, со временем, за меня… и всех остальных… Олеську свою чмокни посильнее в губы, да привет передай от Михалыча, не забудь… Счастья Вам… Иди, сказал!

Артём вздрогнул всем телом от громкой команды, кивнул и, не оборачиваясь, побежал вниз по склону. Квашня пододвинул к себе запасные магазины и уложил рядом три оставшиеся гранаты, а после этого тщательно протёр травой заляпанный кровью автомат, тяжело вздохнул и передёрнул затвор…

Склон возвышенности закончился, ноги теперь передвигались по ровной поверхности. Единственное, что волновало Артёма — не сбить до конца дыхание, чтобы не свалиться без сил на последних метрах до цели. А влияние контролёра на разум ощущалось с каждой минутой всё сильнее. Волна непередаваемого ужаса придала организму решимости, и парень прибавил скорости.

На вершине холма раздались очереди автомата, а затем друг за другом прогремели взрывы. Артём встал, как вкопанный, и прислушался. Некоторое время в воздухе висела звенящая тишина, отчего парню показалось, что он оглох. Даже птицы на деревьях и насекомые в траве непривычно умолкли. Внезапно наступившую паузу разорвал победный рёв монстра, и Артём, вздрогнув, вновь изо всех сил побежал вперёд. В этот момент он не испытывал совершенно никаких ощущений. Только гнев, наполняющий сознание. Гнев на всё произошедшее с ним за последние трое суток. Воистину, чтобы понять окружающий тебя мир и живущих в нём людей, надо попасть в экстремальную ситуацию. Тогда всё встанет на свои места. Вчерашние герои превращаются в обычных жалких людишек. А те, на кого никогда бы не обратил внимания в привычной жизни, оказываются самыми замечательными личностями. Объектами для подражания. Людьми с большой буквы…

* * *

— Давай быстрее сюда! Откуда ты такой, парень, взялся? Мы же тебя чуть очередями не скосили! Оттуда через сутки после гона никто ещё живым не выходил. Обычно, если видишь человеческую фигуру, значит, зомби или кровосос. Вовремя я успел пулемётчика остановить. Мы уже трое суток не спим, внимание притупилось, стреляем без разбора… Столько боеприпасов извели, да три пулемёта поменять успели. Стволы перегрева не выдерживают, плеваться пулями начинают… Видал, сколько мы зверья накосили? Высота навала из мёртвых тел, наверное, метра три будет! Вот повезло, так повезло… — сержант смотрел на Артёма во все глаза. — Как звать тебя хоть? Мужикам потом расскажу, ведь не поверят…

— Везунчиком звать…

— В смысле? — не понял военный.

— А! Не — е-е… — Артём переводил дух после длительного бега, согнувшись и уперевшись руками в колени. — Я — Артём Кириленко. Меня Везунчиком мужики, с которыми я выбирался, называли. Они и оружие с одеждой дали…

— А мужики где? — по лицу, искажённому гримасой боли, сержант понял, что спросил лишнее. — Прости, не хотел обидеть. Мужикам — земля пухом.

— Не Жгучим только…

— Чего? — не понял поначалу военный, но потом сообразил, о чём идёт речь, и продолжил: — Ладно, возле шлагбаума сдай оружие и на КПП пройди. Там тебя капитан наш примет и запишет в книгу регистрации. Вот ведь действительно — Везунчик!

* * *

В центре организованного лагеря для беженцев на окраине посёлка Артём первым делом нашёл телефонный переговорный пункт. Под истеричный плач матери в трубке сообщил ей о смерти бабушки Анны и пообещал быть дома через двое суток. Затем, подумав немного, решился позвонить Олесе. На том конце провода долго никто не подходил к аппарату. Артём уже хотел нажать сброс, как внезапно ответил скрипучий старческий голос:

— Але!

— Здравствуйте. Простите, а с кем я разговариваю?

— Львовна я. Техничкой здесь работаю…

— А из персонала лаборатории нельзя никого услышать?

— А нету сейчас никого, вечер уже. Кто где. Иные по домам разбрелись, а кто и на устранении последствий…

— А Вы не могли бы мне сказать, как мне Олесю Золотарёву найти? Она у Вас на практике лаборанткой…

— Так нету здесь такой…

— То есть, как нет? Она же…

— Вернее — больше нет. Она поначалу у нас была, да. А потом в Неё, проклятую, согласилась съездить на две недельки…

— То есть, как согласилась?! Там же…

— Знаю, милок, знаю. Вот как всё случилось, так и связь с ними пропала…

В голове Артёма бешено завращались зловещие мысли. Он понял, что, скорее всего, произошло непоправимое. Развернувшись, медленно побрёл прочь от переговорной кабинки. А позади него из висящей на закрученном в спираль проводе трубки ещё доносилось: «Але, Але»!

* * *

Решение созрело быстро и бесповоротно. Он опять бежал. Но только теперь не спасался. Его целью являлся схрон, отмеченный на КПК Квашни. Найти его и во всеоружии вернуться туда, откуда несколько часов назад с большим трудом удалось вырваться. Что там говорил сталкер? Монолит — сердце Зоны? Уничтожив его, возможно уничтожить и Её? Скольких хороших людей Она смогла загубить? Сколько потерянных жизней и несбывшихся надежд?! Дед Семён, бабушка Анна, Веник, Сиплый, Квашня, Нафаня. Целый сонм воспоминаний о деревне и прошедшем в ней детстве. И ещё… возможно, Олеся. Его Олеся! А вместе с ней и надежды, и счастье, и любовь… Всё прошлое кануло в черноту бездонной пропасти, из которой больше ничего не выудить обратно.

К чертям! Пытались бороться и не получилось? А может, не так пытались? Может, не с той стороны брались подходить? Вывод один: сколько людей на свете, столько и попыток. И пока живёт человечество, попытки будут продолжаться до бесконечности. На ком‑нибудь Она споткнётся, однозначно. Ничто не вечно? А значит, не вечна и Она. Может быть, недаром сталкеры дали ему такое имя — Везунчик? Артём бежал вперёд. Он возвращался в Зону…

Кто я по жизни? Только Неудачник?

Или опять мелькнула полоса,

Мне усложнившая решение задачи,

Своею чернотой затмив глаза?..

Пройдёт, забудется, исчезнет, растворится,

Ничто не вечно — горестно, но факт!

Вот только в тело раскалённой спицей

Вошло признание: сам подписал контракт!

Смеялся и любил, стремился, верил,

Откидывал сомнительное прочь.

Стучался в плотно запертые двери

И волком выл, когда царила ночь…

Но странно, только стоило рассвету

Забрезжить алым всполохом, к утру

Я воскресал, печаль отбросив в Лету,

Среди тернистости огня, воды и труб.

А стоило? Да, стоило! Наверно…

Ошибок ворох? Но в моём лесу!

Взвалить их на чужие плечи? Скверно.

Я сам их через время пронесу!

Всё правильно, не может быть иначе,

Вся жизнь расчерчена мгновеньями полос.

За невезением последует удача,

Не обратить лишь седину волос…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. НЕУДАЧНИК

Глава 6. НЕОЖИДАННЫЙ МСТИТЕЛЬ

Двери бара с грохотом распахнулись. Оттуда послышался шум возни, и пахнуло прокуренным помещением вперемешку со стойким запахом спиртных паров. Здоровенный охранник пинком отправил на улицу не пытающееся сопротивляться тело. Пролетев по воздуху пару метров, едва шевелящийся организм упал к ногам молодого сталкера и крепко вцепился в его ботинок. Тот попытался отступить назад, но лежащий не дал ему сделать даже шага.

— Братишка, помоги… — голос пьяного был едва слышен, — обманули они меня и не хотят отдавать расчёт. Я им хабар ценный подкинул, а они мне гроши за него…

— Ты сначала от ботинка моего отлипни, а то могу подумать, что ты хочешь расчёт моим добром взять, — стоящий сталкер нагнулся и упёрся руками в колени, пристально разглядывая собеседника.

Лежащий встрепенулся, оторвал руку от ботинка и перевернулся набок.

— А ты поможешь?

— С какого перепугу я должен незнакомым помогать? За какие заслуги высшей категории? В Зоне — куда ни шло, а тут каждый сам за себя. А пить тебя тоже горе заставляло? Много ты этим себе помог?

— Так ведь они всё подливали, за дружбу да за хабар. Как откажешься? Неловко даже…

— Ну, так и кайся теперь, коли позволял себе такое.

— Так ведь они…

— Ты на других‑то не вали! Они, чать, воронку над твоим открытым ртом не держали, да силком 'огненную воду' не лили.

— Что да, то да… — лежащий ухмыльнулся и блаженно потянулся, — только я в таком состоянии себя увереннее чувствую.

— Вижу, как ты уверенно на ногах не стоишь. Давай‑ка, вставай, да понемногу к дому двигай.

— Так некуда мне идти. Я издалека, а денег нет. Эти твари всё забрали. Ещё говорили, что должен остался. Ну, я возмущаться начал, а они меня, видишь как, взашей на улицу.

— А остановился ты где?

— Я ж говорю, что нигде. Только из Зоны выбрался, сразу сюда прямиком. Чтоб хабар, значит, сбагрить. Как теперь быть, даже не знаю. Вот если б кто помог…

— Считай, уже помог. Поговорили по душам. Кто бы с тобой ещё так базары разводил на философские темы… И много хабара у тебя забрали?

— Да полный рюкзак! Я там много чего нашёл, всего и унести не смог. Добра завались было. А они меня — по бороде…

— Мне сейчас с тобой некогда разговоры городить, парень. Ты вставай понемногу, да вон на ту лавочку присядь пока. А я со своими делами развяжусь, потом попробую и насчёт твоих узнать. Лады?

Не дожидаясь, когда лежащий ответит утвердительно, сталкер, обойдя его, скрылся за дверями бара. Внутреннее убранство помещения в точности соответствовало ожидаемому. Жёлто — коричневый цвет потолка и стен от постоянного курения частых посетителей. Десяток грубых обеденных столов со стоящими на них засаленными приборами для специй, в которых давно всё смешалось до состояния однородной массы. Кружащие в воздухе насекомые подтвердили подозрения вошедшего, что именно здесь они не только трапезничают, но и умудряются справлять свадьбы, увеселительные мероприятия и торжественные похороны сородичей, умерших собственной смертью. Висящие под потолком 'липучки' для ловли мух оказались сплошь покрыты трупами уставших от длительной раздольной жизни насекомых, решивших, вероятно, уже окончить жизнь самоубийством.

Солнце едва перевалило через зенит, поэтому посетителей в баре было немного. Двое изрядно пьяных мужиков сидели в дальнем углу и о чём‑то разгорячённо беседовали. У входа разместился на мягком стуле опрятно одетый мужичок с жевательной резинкой во рту и крутил на пальце связку ключей. Скорее всего, подрабатывая извозом, скучал и ждал очередного клиента. Возле прилавка собрались трое. Охранник, которого вошедший видел у дверей, средних лет бармен в бывшей когда‑то белой сорочке и сером жилете и интеллигентного вида парень с толстой оправой очков на носу. Последний усиленно жестикулировал, пытаясь втолковать слушающим что‑то важное. Увидев нового посетителя, бармен остановил жестом очкарика, тот умолк на полуслове и потупил взгляд. На лице его играла восторженная улыбка. Охранник, развернувшись, отступил к дверям и завёл разговор с таксистом, изредка посматривая в сторону вошедшего. Сталкер усмехнулся, пожал плечами и приблизился к барной стойке.

— Чего изволите, молодой человек? — бармен был учтив и, вопреки обычному, говорил вежливо, тщательно подбирая слова.

— Что‑нибудь поесть наскоро.

— Какие блюда предпочитаете?

— О! У меня богатый выбор? Или в Вашем тоне я слышу нотки сарказма? — посетитель быстро поменял стиль речи.

— Обижаете, молодой человек, у нас на выбор клиента имеется прейскурант. Ничем, знаете ли, не уступаем парижским бистро.

Очкарик при последних словах хозяина заведения не удержался и прыснул в кулак, а охранник с таксистом загоготали во весь голос. Сталкер же, словно разговор не носил тона издёвки, как ни в чём не бывало продолжил:

— Тогда мне двойную яичницу с зеленью и майонезом, поджарку из тушёнки с луком и крепкий кофе. Только попрошу 'Арабику' в напёрстках не подавать. Боюсь, что ручки парижских чашечек не выдержат давления столь музыкальных пальцев и останутся ценой в счёте за обслуживание уважаемого клиента.

Бармен с удивлением посмотрел на протянутые в его сторону грубые широкие мозолистые ладони. Наросты на суставах пальцев говорили о частых и упорных физических тренировках их владельца. С первого взгляда на руки сталкера стало ясно, что он является бойцом. Небольшая опаска мелькнула в глазах торговца. Он мимолётом кивнул охраннику, записал что‑то на отрывном листочке блокнота и скрылся за шторой, висящей в проёме двери, ведущей в подсобные помещения.

— Да, — вслед ему громко произнёс посетитель, — и на моём столе поставьте, пожалуйста, блюдце со свежей солью.

Сидящие на выходе, не будучи осведомлёнными в перемене обстановки, вновь загоготали, а подвыпившие собеседники в дальнем углу прервали разговор и развернулись в сторону происходящего. Сталкер же, как ни в чём не бывало, прошествовал в зал и занял стол у окна. Причём разместился таким образом, чтобы одновременно видеть вход, зал и то, что творится на улице. Охранник бросил таксисту пару фраз и, медленными шагами приблизившись к сидящему, разместился за соседним столиком.

— Ты кто такой, парень? — уверенным тоном пробасил здоровяк.

— А что, представляешь интересы службы безопасности Украины? — в тон громиле вторил посетитель. — Или иногда проявляешь к людям личный интерес? Я же не задаю тебе подобных вопросов. Я просто клиент, который желает перекусить и отдохнуть с дороги. Насколько мне известно, задачей охранника является поддержание порядка в заведении, а не уточнение личных данных посетителей. Ещё немного, и я начну сомневаться в твоей компетенции, так как подобными словами ты явно нарываешься на то, чтобы в помещении на какое‑то время воцарился хаос.

— Чего?!

Здоровяк привстал со стула, скорчив страшную недовольную гримасу на лице. Сталкер же, наоборот, был спокоен и слегка улыбался оппоненту. Вытянув из‑за пояса дубинку, охранник подошёл вплотную и нервно начал постукивать ей о ладонь.

— Сядь, мужик, не делай из себя посмешище. Таким образом ведь можно и работу потерять. И куда ты потом подашься? В Зону? Ты же Её боишься, как огня, или я не прав?

— Не ты ли меня этой работы лишишь, дуралей?

— Не я, конечно. Я могу лишь явиться предпосылкой к твоей немощи. Кстати, инвалиды в Зоне тоже не особо нужны. Так что сядь, и поговорим по — хорошему.

— Да ты совсем охренел, доход!

Дубинка метнулась в сторону сидящего, но лишь смогла ударить по спинке внезапно опустевшего стула. Та хрустнула и разлетелась деревянными щепками, а громила, потеряв равновесие, уже валился на соседний стол. Хлипкие ножки не выдержали веса упавшего на столешницу тела и подломились. Со страшным грохотом рухнул здоровяк вместе с остатками стола на грязный пол и остался лежать без движения. Сталкер, незаметно взглядам присутствующих оказавшийся сбоку от охранника, выпрямился из положения полуприсяди и, поменяв сломанный стул на целый, опять спокойно занял место у окна. Неподдельное изумление людей некоторое время сохраняло паузу гробового молчания. Рванувшиеся было к месту происшествия пьяные мужики замерли в недоумении, а затем, под внимательным взглядом оказавшегося столь проворным посетителя вновь уселись за своим столом. Но ещё некоторое время оборачивались и о чём‑то громко перешёптывались.

Выскочивший из подсобки бармен всплеснул руками и подбежал к лежащему громиле.

— Ты чё сделал, парень?! Ты же его убил! Что за день?! За всем глаз да глаз нужен!

Сидящий спокойно посмотрел на хозяина заведения и произнёс:

— Ну и контингентик Вы себе подбираете в работники. Нервишки у мужика на нуле. Ему не только охрану осуществлять, но и цыплят пасти доверить нельзя. Потопчет. А насчёт здоровья его не беспокойтесь, всё в порядке. Минут через десять в себя придёт. Только голова поболит с недельку, а так — порядок. Вот если не поймёт с первого раза, тогда извиняйте. Работу на лекарства я ему обеспечу. Так что там с моим заказом?

— Да, да… — бармен засуетился, топчась на месте, и никак не мог сообразить, что ему стоит предпринять в данный момент. А затем, решившись, бросился в сторону подсобки. — Да, заказ. Сейчас, сейчас…

— И солонку свежую не забудьте, пожалуйста, — бросил ему вслед сталкер.

Вновь поднявшись со стула, он поманил к себе таксиста, а сам присел возле лежащего охранника. Мужичок перестал вращать на пальце ключи и пулей метнулся к посетителю. Тот же, в свою очередь, начал легонько хлестать здоровяка по щекам, приводя его в чувства.

— Чего изволите? — в тоне водителя слышались нотки опасения.

- 'Ауди' на улице твоя?

— Да.

— Сейчас я его в чувство приведу, а ты отвезёшь домой. Больному покой требуется. Видишь, как человек с головой в работу ушёл? Нельзя организм до такого истощения доводить. Нервы никуда. Сознание прямо на посту теряет. Лады?

— Не беспокойтесь, всё сделаем в лучшем виде. Только…

— Что 'только'? Надеюсь, ты не про оплату за подвоз говоришь? — сталкер сурово посмотрел на таксиста. — Или у меня тоже глюки, как у этого? И мне показалось, что ты надо мной потешался?

— Да я… нет… за компанию…

— Не мямли, а смотри правде в глаза. Поди, не заикался бы, коли этот амбал со мной справился? Или имеешь возражения? — сталкер начал привставать.

— Я всё понял, шеф!

Мужичок быстро взял себя в руки, сознавая, что сила не на его стороне, и помог подняться на ноги пришедшему в себя охраннику. Тот же шатался, мычал что‑то нечленораздельное и вращал головой из стороны в сторону, силясь понять, что с ним произошло.

Когда парочка скрылась за дверью, ведущей на улицу, сталкер вновь занял своё место за столом и подозвал к себе очкарика. Тот поправил толстую оправу на носу и с явной опаской в движениях подошёл.

— Присядь‑ка, любезный. У меня к тебе есть разговор.

— Чем могу быть полезным? — парень учтиво расположился на стуле, сложив руки на коленях, словно находился на допросе у следователя.

— Хоть ты поступил умно и не дёргаешься. Зачтём тебе в плюс. Дай‑ка, я попытаюсь угадать с одного раза. Из 'научников', поди? Если сейчас не работаешь на науку, то в недалёком прошлом точно был каким‑нибудь, как минимум, кандидатом. Или я не прав?

— Как Вы можете это знать? — собеседник был растерян и постоянно теребил пальцами шов на штанах.

— Я, дорогой, в Зоне уже на многое насмотрелся, чтобы уметь делать правильные выводы. Скажу даже больше. Ты сейчас работаешь на местную шушеру, консультируешь её по свойствам приобретённого товара, прикидывая примерную стоимость. И за это тебе платят неплохие бабки. В институте таких денег точно не получают. Так что, ты вроде как рад новой жизни. А я вот по глазам вижу, что не настолько тебе хорошо, как кажется. Душа у тебя неспокойна, парень. Раньше ведь одним интересом жил, а теперь только оболочка осталась…

В этот момент из подсобки выбежал бармен с подносом в руках и засеменил к столу с услужливой улыбкой на губах. Сталкер замолчал на время и переключился на торговца:

— Охранник ваш сегодня взял выходной и попросил водителя отвезти его домой. А я тут пока за него прослежу, чтобы всё было в порядке. Вы только приберитесь здесь немного, — он указал на лежащий в разобранном состоянии стол, — некрасиво выглядит, клиентов может отпугнуть… А где соль?!

— Ох, простите. Склероз мучить стал последнее время, — бармен снова метнулся вглубь заведения.

— Что скажешь, касатик? — вернулся к очкарику сталкер. — Или возразишь, что, мол, я не прав? Молчишь? Значит, прав. А теперь ты сделаешь для меня одну работу. Если подойдёшь к ней с расстановкой, я хорошо с тобой рассчитаюсь.

— Конечно… — начал было интеллигент, но тут же осёкся под суровым взглядом собеседника.

— Вопрос первый. Вот тебе одна вещичка. Без лишних движений и бурных эмоций ты должен определить, что она из себя представляет.

Сталкер протянул очкарику небольшой пластиковый контейнер, в котором переливалась радужными красками и время от времени, словно была живой, изменяла форму любопытная субстанция. Тот, в свою очередь, взялся за упаковку дрожащей рукой и заворожено начал разглядывать её содержимое.

— Так, так, так…

Восхищение парня было явно неподдельным. Мало того, он оказался искренне заворожен видом находящегося в контейнере предмета. Казалось, что ещё немного, и у него аппетитно побегут слюни изо рта. Сзади, вопреки комплекции, почти бесшумно подошёл бармен, торопящийся к столу клиента с новой солонкой, вид которой в данном заведении мог привести в изумление любого. Ни один завсегдатай не мог бы сказать даже приблизительно, когда здесь последний раз выставлялась настолько чистая посуда. Но остановившись за спиной интеллигента, хозяин бара чуть не выронил из рук своё сокровище и встал, ошеломлённо открыв рот при виде необычного зрелища.

— Чт — т‑то это? — солонка нервно подрагивала в руке торговца в такт участившемуся биению его сердца.

Очкарик потерял дар речи и только медленно моргал широко открытыми глазами. В зрачках его отражались блики по дьявольски играющего красками всех цветов содержимого прозрачной упаковки.

— Ох, ёкарный бабай! — не сдержался один из сидящих в дальнем углу, но сразу вернулся на место под суровым взглядом хозяина вещи.

В помещении воцарилась мёртвая тишина, нисколько не повлиявшая на многочисленный контингент мух, с новой силой приступивший к хоровому пению. Вероятно, в этот день дружная мушиная семья справляла уже, как минимум, двухсотую бриллиантовую свадьбу.

— Любезный, — сталкер обратился к бармену, — Вы так и будете стоять, смотря, как я ем? Не люблю, знаете ли, когда мне в рот во время трапезы заглядывают. Кстати, стол у Вас ещё грязноват, да и скатерть бы не помешала. Или Вы считаете мои претензии необоснованными?

— Сию минуту, — пухленький торговец, с риском вывернуть шею, вновь метнулся за барную стойку.

— Ну, так что скажешь, парень? Это то, о чём я думаю, или что‑то иное, незнакомое? — опять переключился посетитель на интеллигента.

— Трудно сказать так сразу… — неподдельная заинтересованность сквозила в страждущем взгляде 'научника'. — Вот если бы Вы оставили мне на денёк эту вещичку…

— Ты не играть ли со мной в бирюльки вздумал, шельмец?!

Рука сталкера молниеносным движением крепко обхватила запястье не успевшего среагировать очкарика. Подтянув вплотную к своему лицу скорчившего гримасу невыносимой боли парня, он некоторое время, не разжимая хватки, смотрел в начавшие слезиться от испуга и ощущений глаза. Потом медленно оттолкнул интеллигента от себя, ослабил хватку и произнёс.

— Зажрались вы, мужички, в своей дыре. Ох, давненько не нарывались на неприятности! Или ты ещё не понял, с кем имеешь дело, касатик? Ещё раз попробуешь выставить мне свои условия, отправишься вслед за тем амбалом. Только в более тяжёлом состоянии. Я же сказал, что временно поработаешь на меня. Кстати, половину своего заработка ты уже потерял. Не сомневаешься? Или вы тут не приучены принимать всерьёз слова собеседника? Так я могу быстро привить светские манеры! Думаю, что ты не настолько глуп, чтобы мне для связки слов потребовались более жёсткие меры. В данный момент тебе остаётся только не потерять вторую часть оплаты за консультацию. Итак, как называется этот артефакт? Ну?!

— Это, кажется, 'Смирение'. Очень редкая вещь. Таких из Зоны выносили за всё время всего несколько штук. Он знаменит тем, что источает импульсы, умиротворяющие зверей. Те на хозяина артефакта перестают внимание обращать, принимая его за сородича, и не видят в нём потенциальную жертву. Но…

— Что, 'но'? — посетитель, приступивший к еде, поднял в предостерегающем жесте вилку и направил её в сторону очкарика.

— Я уже видел подобный, но тот выглядел немного по — другому. Такое впечатление, что этот в результате каких‑либо внешних воздействий видоизменился и, вероятно, приобрёл ещё дополнительные свойства.

— Вот теперь я тебе верю, парень, — сталкер дружелюбно протянул 'научнику' пятисотку. — Держи, заслужил, коли мои мысли своими выводами подтвердил. Давай‑ка его сюда!

— Вы не понимаете, — интеллигент неохотно протянул контейнер с артефактом владельцу, — он же имеет огромнейшую научную ценность! А сколько в денежном эквиваленте, даже сказать трудно…

— Я разберусь, не беспокойся. И не надо мне советов давать, больше всё равно не заплачу. Сказал же, что условия буду ставить я… А, милейший! — обратился он громче к появившемуся, наконец, из подсобки бармену. — Вы так и собираетесь сегодня весь день бегать по заведению? Я бы повторил столь чудесный завтрак! В этом Вы преуспели, надо сказать, неплохо! Теперь, как буду снова в ваших краях, обязательно загляну на огонёк, дабы испробовать столь замечательное блюдо!

— Да, уважаемый, сейчас всенепременно будете накормлены до отвала!

В этот момент из‑за спины хозяина забегаловки в помещение ворвались четверо крепких парней с битами в руках. Очкарик, увидевший, что происходит, сразу попытался метнуться в сторону, но в мгновение ока оказался зажатым крепкой хваткой сталкера. Больше всего присутствующих поразило то, что в глазах посетителя не промелькнуло даже тени страха. В них лишь загорелся огонёк азарта от предвкушения неминуемой схватки. Резко поменяв положение тела, посетитель ухватил очкарика двумя пальцами за кадык, отчего тот вытянулся струной, выпучив глаза, и жадно хватал ртом недостающий воздух. Вторую руку сталкер поднял в приветствии, слегка отклонив её в сторону.

— Ну, наконец‑то! А я уж думал, что вы, парни, не появитесь. Спасибо, что позавтракать дали. Но минус вам за то, что не удосужились дождаться, когда я выпью кофе. Придётся хозяину потом за счёт заведения принести весь самовар. Я же обещал ему, что за порядком присмотрю. А вы, как понимаю, собираетесь здесь похулиганить? Это зря! Верьте мне, я знаю, что говорю. Кстати, вы меня премного разочаровали! Куда мир катится? Вам‑то, поди, неизвестен такой классик, как Александр Дюма? Хорошие книги писал. Добрые. О благородстве и справедливости. У него тоже, между прочим, четыре героя было. Мушкетёры. Стать, грация, элегантность и галантность. И драться умели хорошо, только, не в пример вам, честно. Один на один. А ещё условия дуэли обговаривали. До крови или до смерти. Так что предпочитаете, господа?

— Сейчас мы тебе и кровь пустим, и смерти в глаза заглянуть дадим, чувырло! Он, братва, над нами ещё и издевается!

Самый крепкий из четвёрки угрожающе двинулся в сторону сталкера, а остальные начали обходить с боков. Но не успели нападающие сделать и пары шагов, как были ошарашены увиденным. Перехватив очкарика за пояс и плечо, посетитель рванул его с такой силой, что тело интеллигента с глухим стуком ударилось о вырвавшегося вперёд, сбив его с ног. Вышибала пролетел по воздуху пару метров и врезался головой в барную стойку. Бросив орущего от боли 'научника' на стоящего слева противника, сталкер в два прыжка оказался возле оставшейся парочки. В руках его сверкнула лакированным блеском бита лежащего у прилавка. Единственное, что успели увидеть перед потерей сознания двое опешивших крепышей — крутящееся в стремительной 'вертушке' орудие возмездия. Пытающемуся с проклятиями на устах выбраться из‑под интеллигента вышибале удалось только встать на колени, а расправившийся с его напарниками сталкер уже стоял возле него с занесённой битой.

— Вот теперь, мсье, мы с вами можем в точности, как у Дюма, говорить о действительно справедливой дуэли. Ну, так что, начнём?

Грозный несколькими минутами назад противник вдруг скорчился на полу, поджав под себя ноги, и запричитал:

— Не, не… Не убивай меня! Я сделаю всё, что захочешь…

— На себя в зеркало‑то смотрел, насколько ты жалок, ублюдок? — сталкер брезгливо сплюнул на пол. — Но проучить тебя всё‑таки надо, чтобы в следующий раз неповадно было вчетвером на одного с битами идти. Привыкли в бараньи стада сбиваться. Куда вожак, туда и остальных инстинкт ведёт. А вместо мозгов рога корнями внутреннее пространство головы занимают…

Раздался глухой стук, сопровождающийся хрустом, и крепыш заверещал от боли, держась за неестественно вывернутую ногу. Но победителя это не волновало. В следующий момент он уже находился возле бармена, пытающегося вынуть из‑под прилавка дробовик.

— Куда же ты, дядя, со своими годами и комплекцией борова?

Очередной хрустящий звук и грузно осевшее в припадке агонии от накатившей боли тело.

Через некоторое время посреди бара с помощью моментально протрезвевших мужиков, располагавшихся в дальнем углу, и чудом уцелевшего интеллигента все пятеро пострадавших были разложены на полу.

— Ну, а теперь поговорим очень серьёзно. Ты, — сталкер обратился к держащемуся за сломанную руку бармену, — отвечаешь на вопросы. А ты, парень, — уже к очкарику, — коли не хочешь оказаться в их положении, подтверждаешь искренность его ответов. И тогда все пострадавшие как можно скорее получат необходимую медицинскую помощь. Идёт?

'Научник' поспешно закивал головой в знак согласия. Подвыпившие помощники робко отошли и уселись в сторонке, ожидая развязки происходящего. Сталкер осмотрел всех присутствующих, вздохнул и задал первый вопрос:

— И сколько времени вы тут уже занимаетесь подобным промыслом?

— Каким промыслом? — бармен, морщившийся от боли, держался за сломанную руку и смотрел на посетителя с опаской. Тот, в свою очередь, несильно приложился битой к его ноге, заставив вздрогнуть и вжать голову в плечи.

— Я сказал, что вопросы буду задавать я. Твоя задача — отвечать на них честно. Знаешь, мне нисколько не стоит поотправлять вас всех в мир иной. Я даже не буду в последствии каяться в содеянном. Слишком уже насмотрелся на типчиков, подобных вам. Так что, проявлять ложное геройство не стоит. Герои появляются только тогда, когда народ оценивает полезность их действий. Советую прислушаться к моим словам.

— Ты, парень, не совсем понял, с кем связался. Мы работаем не на себя…

— Да ты что?! Надо же, как ошарашил меня этими словами! Все на этом свете работают на себя, запомни это. А вот какими методами — совсем другой вопрос. Если свою 'крышу' ты называешь работодателем, то сильно в этом заблуждаешься. Это ты ему оплачиваешь его работу, а не наоборот. Так что, не надо мне рассказывать о том, в чём сам до конца не разобрался, дядя. Тебя никто не заставлял впрягаться в это ярмо, как и делать так, чтобы пришедшие сюда сдать товар страдали от твоих действий. Это твоё личное решение, так что отвечай лишь за себя. Могу ещё напомнить об одной вещи, которая тебе не очень понравится. Я знаю примерную статистику того, сколько товара за последнюю неделю попало в твои руки. А вот твой хозяин очень сильно огорчится, если узнает, что эта цифра в несколько раз выше той, о которой ты ему доложил. Как думаешь, он не будет взбешён? Или об этом тоже хочешь со мной поспорить? Может, стоит порыться основательно в твоём компьютере? — сталкер перевёл взгляд на очкарика. Тот сконфуженно затоптался на месте.

— Не надо… — хозяин заведения сдался, поняв, что в этот раз 'клиент' действительно оказался прав. — Спрашивай, я всё скажу.

— Ну, вот, наконец‑то. Сколько на свете живу, всё понять не могу, отчего в людях бывает столько упрямства? На первый вопрос уже можешь не отвечать. Он был лишь для затравки. Перейдём сразу к следующему. Где мой друг — Культя?

— К — к-какой Культя? — во взгляде торговца промелькнула тень страха.

Сталкер вновь занёс дубинку над головой бармена, но сдержался и спокойно произнёс:

— Который приходил к тебе три дня назад. Его невозможно не запомнить, потому что Культёй его зовут не просто так. На левой руке у него отсутствуют три пальца. Зона, она, знаешь, шутить не любит… Ну, так где он?! — бита вновь начала подниматься. Глаза сталкера вспыхнули огнём ненависти.

— Всё, всё, всё! — торговец вновь втянул голову в плечи. — Я понял. Он здесь…

— Где?!

— Он в… подвале, — увидев порыв собеседника к активным действиям, бармен поспешно заканючил, — он первым начал! Стал бросаться и кричать, устроил беспредел…

— Слушай, ты… — посетитель нагнулся ниже и зашипел сквозь стиснутые зубы, — если с ним не всё ладно, я с тебя живого шкуру спущу и буду прижигать калёным железом до поросячьего визга!

— Нет, нет! С ним всё в порядке, помяли только немного. Хотели узнать, где он ещё добро прячет. Костя, приведи его сюда, — из глаз торговца брызнули слёзы.

Интеллигент сделал шаг в сторону подсобки, порываясь немедленно исполнить команду хозяина, но, опомнившись, замер на месте и вопросительно посмотрел на сталкера. Тот, в свою очередь, скосил на него взгляд и произнёс:

— Давай, хм — м… Костя, без глупостей, сделай красиво.

Через несколько минут очкарик вывел под руку хромающего и щурящегося от непривычно яркого света мужчину тридцати лет. Губы пленника сплошь покрывала корка засохшей крови, а один глаз заплыл под окружающей его опухолью. Посетитель неподдельно улыбнулся:

— Молодец, Костян. А сейчас принеси сюда аптечку и поухаживай за моим старым приятелем.

Интеллигент снова метнулся в подсобку и вынес оттуда внушительного вида чемоданчик.

— О! Ты всё же пришёл за мной. Прости, дружище, что добавил тебе хлопот. Я лишь хотел…

— Кончай, Культя. Я уверен, что ты на моём месте поступил бы точно так же, — сталкер не отводил взгляда от лежащих тел.

— Ну, уж так, как тебе, мне бы точно сделать не удалось.

— Сам виноват. Я предлагал несколько бесплатных уроков, — посетитель хмыкнул, — ничего, ещё не всё потеряно. Будешь свой долг теперь этим отрабатывать.

Здоровяк, приложившийся головой о барную стойку, пришёл в себя и начал извиваться, пытаясь понять, что происходит. Но попытка приподняться оказалась тщетной, движения сковывал туго обёрнутый вокруг рук и ног скотч.

— Не рыпайся, голубок, иначе придётся привести тебя к состоянию твоих подельников. А это я могу сделать с превеликим удовольствием, — сталкер слегка развернул корпус тела. — Подонки, подобные вам, мне в Зоне уже приелись. Бизнесмены хреновы! Запомни, сейчас твоё здоровье зависит от твоего поведения. Усёк?

Крепыш, мутный взгляд которого приобрёл, наконец, осмысленность, интенсивно закивал головой и промычал что‑то нечленораздельное.

— Ну, вот и замечательно. Не хочется брать на себя ещё один грех. Но я отвлёкся, — он вновь обратился к торговцу: — Вопрос второй. Какой хабар вы отняли у того пьяного парня, которого вышвырнул на улицу охранник?

Боковым зрением сталкер заметил, как непроизвольно вздрогнул очкарик. Бармен же внешне и ухом не повёл. Лишь сморщился вновь от накатившей боли в сломанной руке и процедил:

— Да там одна фигня… Принёс булыжников в рюкзаке и хотел нам их за артефакты сдать.

— Что ты?.. Поэтому ты, дядя, так расщедрился и напоил парня почти до беспамятства за счёт заведения? Вот же брехло… Да! Я же про орудие ваших пыток забыл! — сталкер перехватил биту в другую руку. Торговец по — свинячьи завизжал, но безжалостную расправу внезапно предупредил голос интеллигента:

— Я скажу всё, не трогайте его, пожалуйста. Это мой отец.

— Вот оно что! Тогда это в корне меняет моё представление о тебе, парень. Надо же, выходит, я ошибался. И 'научником' ты стал не из любви к высшей материи…

— Да нет, всё правильно. Я действительно поступил в университет из интереса к наукам. А потом в Зоне полгода проработал — в лаборатории Сахарова на Янтаре…

— Где, где?! — последние слова очкарика сильно взволновали сталкера.

— На Янтаре… — интеллигент опешил от вопроса, — а почему Вы этим интересуетесь?

— Давно это было? — вопрос парня остался без ответа.

— Ровно год прошёл, как я оттуда выбрался. Мы же как раз под крупнейшее расширение Зоны попали… Три месяца к нам никто пробиться не мог. Думали, что умрём все там. Не от Зоны, так от голода — точно. Сахаров молодец, он какую‑то субстанцию грибковую на основе биологического молекулярно…

— Стоп! Давай‑ка, братец Константин, не будем голову забивать вашими научными терминами. Ближе к теме.

— Да… Вот эту массу мы и ели понемногу. Калорий мало совсем, но чувство голода…

— Я же сказал — ближе к теме.

— А что Вас интересует конкретно?

— Не что, а кто. Сколько вас там было и что с ними произошло?

— Нас было восемь человек персонала и четверо военных, осуществляющих охрану объекта. Двое военных и Астахов с Колесниченко в момент Выброса находились в районе озера. Связь с ними пропала, и с тех пор никто ничего о них не слышал. Скорее всего, погибли. Профессор решил отправить поисковую команду. Но, когда оставшиеся военные и три сотрудника лаборатории выбрались из бункера наружу, на них со всех сторон напали мутанты и толпы зомби. Отбиваясь, они вернулись обратно. При этом погибли ещё двое. Сержант Вернигора и этнолог Латынцев. А лейтенант Дьяченко серьёзно пострадал. Лаборантка, девчонка совсем, Олеся Золотарёва, всё оставшееся время за ним ухаживала. Ноги у него сильно оказались повреждены… А когда поисковая группа, наконец, прибыла, всех, кроме Сахарова и доктора Радчука, эвакуировали.

— Куда?!

— На большую землю.

— Конкретнее, разве вертолёт не разбился? — в голосе сталкера слышалось нетерпение.

— Вы даже об этом знаете? — очкарик был удивлён. — 'Птичек' прилетело две. Одна с оборудованием и новым персоналом, а другая со спасателями для эвакуации. Вот грузовая и разбилась на обратном пути. А нас доставили в целости. Сначала в Киев, в госпиталь, а потом — кого куда. Я домой поехал отдыхать, да так и остался здесь, с отцом…

— Ясно. Ох, профессор… А про Олесю — подробнее.

— Она‑то в порядке была. Только, как и все, похудела сильно. Я её в госпитале видел несколько раз, а потом она со скандалом выписалась и уехала.

— Куда? Да сколько я буду из тебя жилы тянуть?!

— Так в Москву. Лейтенанта Дьяченко в госпиталь имени Бурденко отправили долечиваться. Серьёзно у него с ногами было. Вот она за ним и поехала…

В помещении на некоторое время опять воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь стонами покалеченных и мушиным роем. Сталкер задумчиво смотрел в одну точку. Затем неожиданно встрепенулся:

— Спасибо, Костян, ты мне сейчас, сам не представляешь, какую огромную помощь оказал. Целый Эверест — с плеч долой! — посетитель повернулся к сидящим мужикам. — Парни, там, на прилавке есть водка. Вы можете взять себе пару пузырей, и на закуску что‑нибудь присмотрите. А мы пока тут ещё побеседуем, а то что‑то я расслабился. Продолжим, — внимание его вновь обратилось к бармену: — Скажи спасибо сыну, ублюдок. Если бы не его последние слова, неизвестно, что бы я сделал с тобой. Ну, так что за хабар был у парня в рюкзаке?

— Там целое состояние на пару поколений, — Костик вновь ошарашил сталкера сказанным. Мы тоже поначалу думали, что он булыжники принёс. А когда я присмотрелся, оказалось, что помимо нескольких обычных артефактов, в упаковках лежат семь 'Кротовиков'. Их же от камней сразу и не отличишь…

— А ну‑ка, принеси сюда этот любопытный рюкзачок.

— Отец его содержимое в сейф убрал. А ключ он никому не отдаёт.

Сталкер переключил внимание на лежащего и неожиданно притихшего бармена. Тот тяжело вздохнул и произнёс:

— Эх, сынок, сегодняшний товар мог навсегда положить конец нашим мучениям! Только обрадовался, что такое счастье привалило… Иди сюда, возьми ключи в кармане жилета.

— Не стоит сына утруждать, я сам, — посетитель выудил на свет увесистую связку и протянул её интеллигенту. Тот вновь направился в подсобное помещение.

— Пойду и я своё забирать, — спасённый Культя, прихрамывая, побрёл вслед за очкариком. — Да одежонку новую поищу, а то мою они поизмахратили.

— Так этот пьянчужка, ко всему, ещё хвалился, что знает место, где этих артефактов навалом. Якобы, он унести всё не смог, — бармен вдруг на удивление разговорился.

— Странно, конечно, что ты заговорил об этом, но мы и сами у него узнаем обо всём. Я — человек слова. Если пообещал парню, что помогу ему в данной ситуации, значит, помогу. Так что, не переживай, ничего с тобой не сделаю…теперь… Сыну спасибо скажи. С этого момента не только он тебе жизнью обязан, но и ты ему.

— А что такое произошло, что ты так заговорил?

Сталкер поморщился. Вопрос бармена ему не понравился. Немного поколебавшись, он всё же решился ответить:

— Хорошо… Блин, думаю, что сделаю этим себе только хуже. Оставляя вас в живых, я, кажется, наживаю себе в дальнейшем большие неприятности. Но в данный момент всё уже не важно. У меня сильно улучшилось настроение. И в этом заслуга твоего сына. Потому что Олеся, с которой он был на Янтаре — моя… теперь, наверное, в прошлом — невеста. Это из‑за неё я в Зоне оказался. Год бесплодных поисков. Столько произошло всего… А главное — в корне изменило всю мою жизнь. Так что, живи, батя, и благодари за это Константина. Водила‑то где? Нам бы уехать отсюда. Вызовешь?

— В правом боковом кармане жилета телефон, достань, он там под именем — Вован. Набери, а я поговорю.

В это время в зале уже появились Культя и очкарик. Костик протянул сталкеру рюкзак. Тот заглянул внутрь, достал один контейнер и бегло его осмотрел.

— Да, это он, 'Кротовик'. Сколько их здесь, говоришь?

— Семь, — глаза интеллигента горели пламенем при виде редкостного артефакта.

— А жалко расставаться, да? — сталкер усмехнулся. — А что ж в Зоне не собирал? Ах, да! Вы же там всё для науки, да для дела… О себе подумать некогда. Хм… Думаешь, Сахаров настолько поведённый на этом? Нет, брат, не всё так просто. Это вы, молодые, приезжаете туда за 'романтикой и запахом тайги'. А профессор на вас бабки делает. Это точно, парень. Я знаю, что говорю. Он даже за информацию об Олесе с меня расчёт требовал. Такие дела… Но мы поступим неожиданно для вас с батей, — в этот момент бармен закончил говорить по телефону, и сталкер обратился уже к нему: — Сколько у тебя нала в кассе? Только прошу — не юли, а скажи правду! Мы не подобны вам, и грабить не собираемся. Оставаясь честным до конца, предлагаю выгодную сделку. Отдам тебе пять 'Кротовиков' из семи за четверть подлинной цены. Нам сейчас деньги будут нужны.

— Охренеть! Да где же я такие бабки возьму в один миг? Они же, почитай, каждый по пару лимонов стоят!

— Да уж, не пугай честной народ! А то сейчас у всех глаза на лоб вылезут, и челюсти переломаются, помимо ног и рук, от резкой встречи с половицами. Я же тебе не европейские цены предложил называть. Мы по местным отдадим. Думаю, что лимончик с четвертью ты наскребёшь, не отходя от кассы. Только представь, сколько сможешь за них выручить навара! По рукам? Ой, прости, забыл, что ты тут 'джиу — джитсу' занимался, да поранился чуть — чуть…

— Да уж, — в глазах бармена, не смотря на сильную боль в сломанной руке, появился огонёк азарта, — ты не на философа в своё время учился? Уж больно убеждать умеешь…

— Чего уж там, учился тоже, как и многие другие. Не без этого. Да только, больше жизненной практике учиться надо было сразу. Глядишь, давно бы в олигархах ходил. Но, скажу я тебе, жизни учиться никогда не поздно. А у меня сенсеи были хорошие, жаль только, нет уже большинства на этом свете. Такие дела… Ну, так что?

— Костя, — торговец приподнялся, оперевшись на здоровую руку, — ниже наклонись, в ухо скажу. Там код на замке.

Через десять минут все формальности завершились. Каждый, в меру физических возможностей, остался доволен сделкой. В зал робко вошёл таксист. Увидев его, сталкер отправил Культю с Константином на улицу, попросив посадить в машину и хозяина злополучного рюкзака. Тот до сих пор мирно спал на указанной ему лавочке возле бара. Взревел мотор, раздались пьяные упрёки в адрес потревоживших сладкий сон, хлопнули двери машины. Послышался приглушённый голос водителя:

— Дома у себя так дверью холодильника будешь стучать!

И вновь в баре на время воцарилась тишина, нарушаемая лишь пятисотой свадьбой мух и тихим говорком выпивающих в углу мужиков.

— Ну, вот и всё. Пора и мне идти. А то всё больше в твоём заведении начинаю размякать, вспоминая себя давнишнего, доброго и доверчивого. Видишь, как всем по — честному разрулил, никого не обидел? Только прошлого не вернёшь, слишком большой шрам оно оставило на сердце и в душе. Не зря тебе это говорю, батя. Советую даже не пытаться больше вставать на моём пути. Проеду насквозь железнодорожным экспрессом, не замечу. Как подлечишься, займись чем‑нибудь более полезным. Хотя… Яичница уж больно у тебя вкусная! — и уже от самых дверей: — Только солонки всё же меняй, да ещё липучки для мух. Пусть тоже свеженького клея отведают, а то всё к телам сородичей липнут. Этого добра они и на свадьбах своих с избытком видят. Ну, бывайте, люди добрые!

* * *

Мелькающие за окнами автомобиля телефонные столбы и сменяющие друг друга небольшие перелески, окружённые перепаханными полями, сморили уставшее тело. Сталкер закрыл глаза и задремал. Находящийся на заднем сиденье, рядом с Культёй, несостоявшийся бизнесмен слегка протрезвел и несколько раз пытался пропеть что‑то непонятное. Но вновь и вновь раздающиеся с подвыванием псалмы грубо обрывались соседом. Получив очередной тычок локтем в бок, тот поначалу недоумённо всхрапывал: — 'Чё такое'?.. Потом бессмысленным взглядом обводил салон машины и на короткое время впадал в спячку, уронив голову на грудь. Стоило машине подпрыгнуть на очередном ухабе, что сильно нервировало водителя, как следовала новая ария оперного певца, и всё повторялось поновой.

Но сталкера это уже не волновало. Он изрядно потрепал сегодня нервы и истратил немало сил. Любой подготовленный организм хоть когда‑нибудь требует отдыха. А впереди, что вероятнее всего, троицу ждала неплохая встряска. Выпустить их из своих рук 'дельцы' захотят вряд ли. Но это было в будущем, а пока можно немного расслабиться. Под начавшееся за спиной очередное завывание дремота неуклонно накатила на сознание, унося его в туманное прошлое…

* * *

Позади хлопнула створка двери шлюза, и зашипел сжатый воздух, вырывающийся из выпускных отверстий. Артём вздрогнул, наученный на любой подозрительный звук реагировать мгновенно. Потом вздохнул облегчённо и двинулся в полумрачные внутренности бункера. Справа вспыхнул яркий свет, и громко произнесли:

— Да, да!

От неожиданности опять конвульсивно содрогнулось всё тело. Повернувшись в сторону раздавшегося голоса, он увидел пожилого человека с аккуратной седеющей бородкой. Тот склонился над столом, заполненным различными лабораторными принадлежностями, и усиленно записывал что‑то в развёрнутой книге альбомного формата. Всё помещение было заставлено шкафами, штативами и приборными панелями, мигающими глазками светодиодов. В углу негромко работал нагнетатель воздуха, и клубился пар над большой колбой с непонятным реактивом. Мужчина оторвался ненадолго от работы и мельком взглянул на вошедшего.

— Чего изволите, молодой человек? Желаете что‑нибудь предложить на продажу или запасы пополнить? Нынче у нас изобилие, не то, что в недавние времена…

— И то, и другое. Всего понемногу… Здравствуйте.

— И Вам не хворать. Ну, так давайте, не медлите. Посмотрим, что Вы нам можете предложить. После произошедших событий оскудели мы на эксклюзивные вещички. Трудные времена пережили, знаете ли… Страшного много чего произошло. Так что, на иной товар можем цену и накинуть. Глядишь, и в накладе никто не останется…

— А можно сначала у Вас поинтересоваться? Меня сильно волнует один вопрос.

— Вопросы — это хорошо. Только они, молодой человек, как и любая информация, свою цену имеют… Всё взаимосвязано — материя и сознание.

— Но, знаете ли, думаю, что не всё должно оцениваться. Я, извините, человека одного ищу. Говорят, что она у Вас работала. Как раз перед самым расширением Зоны…

— Она? А, вот Вы о ком! Так нет её больше…

— То есть, как нет?! Не пугайте меня, пожалуйста.

— А что мне Вас пугать? Странный Вы, сталкеры, народ. Как узнают про женщину в Зоне, так словно с ума все сходят разом. Гормоны, что ли, верх над разумом берут?

— Не понял, простите…

— А что здесь непонятного? Стоит у нас какой женщине появиться на время, так толпами вокруг мужики круги нарезать начинают.

— Вы меня не поняли, доктор…

— Профессор я, Сахаров, молодой человек.

— Простите, профессор. Не знал. Я три месяца назад вообще про Зону ничего толком не знал. Не то, что имён и лиц известных. Я сюда из‑за неё пришёл. Олеся — моя девушка…

— Вот оно что. Вы хотите сказать, была Ваша девушка?

— Так что с ней, профессор? Умоляю, скажите. И так на душе тяжело от неизвестности.

Но Сахаров словно не услышал последних слов Артёма, продолжая корпеть над реактивами и делая постоянные записи в книге. Наученный опытом последнего времени, парень понял, что учёный решил стоять на своём. И, пока не увидит расчёта за желаемую информацию, вряд ли выдаст её даром. Поэтому, достав из рюкзака несколько контейнеров с артефактами, выложил их на свободное место между приборами, располагающимися на столе. Профессор бросил поначалу мимолётный взгляд на предметы, находящиеся перед ним, и вернулся было к работе. Но вдруг рука, зависшая над записями, замерла на месте, а Сахаров, словно опомнившись, медленно обратил внимание к сталкеру.

— Та — а-ак. Вот, значит, какие дела… А разрешите полюбопытствовать, молодой человек, где же Вы удосужились такую коллекцию собрать?

— Так ведь, профессор, всякая информация… — нервы Артёма были на пределе. Он уже ничего с собой не мог поделать. Его внутренне трясло, как чумного во время лихорадки. В голове промелькнули мысли о том, что Зона ожесточает многих. Вот и 'научники' стали процветать на чужом горе. Решив не подавать виду, не смог всё же сдержать себя полностью, чтобы не выказать своё презрение учёному.

— Ну, да… — Сахаров сделал вид, что не заметил нервозности в голосе вошедшего. Его в данный момент больше интересовал вид находящихся в контейнерах артефактов. — Конечно, я понимаю. Рыбные места не каждый рыбак другому выдаст. М — м-м… Так что же желаете, молодой человек, за свой, надо сказать, ценный товар? Будете брать деньгами или продуктами и прочими вещами?

— Сначала Ваша цена за нужную мне информацию, а потом всё остальное.

— Ну, что же, пожалуй, вот эта 'Медуза' вполне сойдёт за оплату. А за остальное я Вам предлагаю… новый комбинезон 'Специфик', продукты, боеприпасы и необходимые приборы в очень внушительном денежном эквиваленте. Или желаете что‑нибудь ещё?

— Хорошо. Только скажите, ради Бога, что случилось с Олесей?!

— Не кричите, молодой человек, этим Вы горю не поможете.

— Горю?!

— Не знаю даже, как сказать. Но, пожалуй, по — порядку. Да, была у нас на практике Олеся Золотарёва. Прилежная лаборантка, деловая, работящая девушка. Ей всего неделя оставалась до окончания срока договора. Должен был вскоре прилететь вертолёт с новым штатом сотрудников. Привезти очередной запас продуктов, медикаментов и оборудования. А тут — крупнейший Выброс и резкое расширение Зоны. Словом, много чего произошло, даже вспоминать не хочется. Как выжило большинство, трудно сказать. Ко всему, ещё на время самопроизвольно включился ретранслятор близкого Выжигателя. Ежедневные физические нагрузки дополнились головными болями и галлюцинациями. Если бы не специально оборудованные стены бункера, в живых, наверное, не осталось бы никого. И зверьё с нежитью обступило территорию комплекса плотным кольцом. И так несколько месяцев. Страх. Бедную девочку было жалко больше, чем всех остальных. Итак, посмотришь на её хрупкую фигурку, озноб по телу пробегает. Думаешь: как она это выносит? А тут такое разом навалилось… — профессор сделал длительную паузу, отвлёкся, записав что‑то в книгу, а затем опять продолжил: — Концовку всей этой катавасии я с трудом помню. От истощения организма с ног валились и часто теряли сознание. Когда спасатели сумели к нам пробиться, я уже без памяти лежал. Они и меня хотели эвакуировать, но я отказался. А остальных забрали с собой. Только, кажется, во время обратного полёта с вертолётом что‑то произошло. Говорили, что он упал недалеко от Затерянного города. Жалко народ. Но, сами знаете, Зона… Хотя, чем чёрт не шутит, вдруг и выжил кто…

— А что же, никто не искал их?

— Так искали, как без этого? Обломки вертолёта нашли, а больше никого. А там ещё места такие, страшные. Даже ваш брат, сталкер, старается стороной обходить. Фонит изрядно, зверья много и, говорят, наёмники какими‑то судьбами забредают. А те шутить не любят, свою территорию ревностно охраняют…

Услышанное Артёмом ввело его в ступор на долгое время. Самые худшие опасения оказывались явью. Он на одном автоматизме произвёл взаиморасчёт с учёным и принял предложение того, воспользоваться услугами комплекса для отдыха на одну ночь.

* * *

Не спалось. Сколько ни пытался сталкер, заставить перевозбуждённый от услышанного разум успокоиться никак не удавалось. Тело пробирал время от времени неожиданно накатывающийся озноб. Промучившись пару часов, Артём встал и решил сходить в душевую. Необычные для Зоны, тёплые, приятные струи бьющей с высоты воды подействовали успокаивающе. Стояла духота, несмотря на усиленно работающие в помещениях кондиционеры. Лёгким требовался глоток свежего воздуха. Вытершись насухо, Артём с полотенцем, перекинутым через плечо, решил проветриться и пошёл в сторону выходного шлюза. Проходя по коридору, услышал вдруг негромкий голос профессора. Притормозил ненадолго и прислушался. Учёный говорил с кем‑то по спутниковому телефону. Привыкший к отсутствию какой‑либо связи в Зоне парень опешил. Мелькнула мысль, что установка, позволяющая беспрепятственно связываться отсюда с внешним миром, вероятно, является очень мощной. Хотя, Артём уже слышал, что научный мир не стоит на месте, придумывая новые хитрые средства на основе артефактов и их элементов, позволяющие облегчить человеческое существование в Зоне и за Её пределами. Случайно услышанное поразило парня и приоткрыло его глаза на некоторые, ранее неизвестные вещи. Профессор тоном, нисколько не присущим учёной знаменитости, по — домашнему развалившись в кресле и положивши одну ногу на другую, увещевал собеседника в неожиданной удаче:

— Представляешь, Харитоныч, сегодня такой куш оторвать удалось! Да, лошок один притащил целое наследство, а я отделался небольшим откупом. Не бойся, как договаривались, всё придёт по назначению. Только бы опять не случилось чего непредвиденного. Но сейчас, думаю, ещё долго подобного не произойдёт. Подрастеряла Она силы‑то за последнее время… Да, да, сбагришь это хозяйство, как обычно. Цены сам знаешь. А мой счёт не изменился. Так что, не робей. Мы наукой тут не зря занимаемся. Пользу приносим. Хе — хе — хе! А народ должен любить своих спасителей и платить им соответственно.

Поняв, что коснулся ушами недозволенного и очень личного, Артём метнулся по коридору обратно в комнату и затаился там на время, переваривая услышанное. Вот, значит, как они 'с головой' могут уходить в науку! Нерушимая репутация 'научников', как людей, одержимых изысканиями, рухнула в один момент и превратилась в прах. Не сильно взволновало даже то, что профессор самым наглым образом попытался обвести его вокруг пальца. Да что там обвести? Обвёл однозначно. Хладнокровно и расчётливо. Не совестясь даже в том, что он является женихом Олеси, которая совсем недавно безвозмездно работала на интересы лаборатории. На его, профессора, личные интересы в том числе.

Неудержимый гнев обуял всё существо парня от макушки головы до самых ступней. Тело трясло, словно в припадке, от накатившей ненависти ко всему происходящему. К учёному, к лаборатории, к Зоне, к такому жестокому и беспощадному миру. Но что он может сделать? Он уже пытался прорваться к пресловутому Монолиту… Ломился вперёд, беря нахрапом, но везде получал по шапке. Все начинания рассыпались в пыль, едва стоило выбрать нужное, казалось бы, направление. Три месяца в Зоне, вокруг множество смертей и боли. И за это время он смог с большим трудом лишь добраться до Янтаря. А ведь мог погибнуть ещё в деревне, где прошло беззаботное детство, и откуда начались его злоключения. Удачным оказалось хотя бы то, что, выпутываясь из передряг, остался живым и невредимым. Везунчик… Кто же его так назвал? Ах, да. Квашня — первый сталкер, встретившийся на его пути. Тот, благодаря которому он уцелел при неожиданной встрече с Зоной. Кто явился для него учителем. Чьи уроки, так или иначе, помогли Артёму выстоять, не сорваться, быть хладнокровным и, по — возможности, расчётливым и упрямым. Жалко только, что наставник, прикрывая его собой, безвременно почил в лапах кровожадных монстров. Везунчик… Скорее — Неудачник, ведь не окажись рядом в трудную минуту сталкеров и того самого домового Нафани, разве смог бы он уцелеть? Хотя, как знать, может, как раз в этом и заключалось его везение? Во встрече с теми, кто пожертвовал собой ради него. Перед глазами ясно встал образ уважаемого сталкера, и вдруг подумалось: 'А что бы сказал Квашня в данной ситуации? Как бы поступил он'? Артём ухмыльнулся и сел на кровать. Первое: держать все чувства внутри и никогда не выставлять их наружу. Так легче бороться с врагом, думая на отвлечённые темы. Второе: продумать дальнейшие действия и частично довериться чутью. Третье… Впрочем, первых двух вполне достаточно в данной ситуации. И ещё месть. А нужна ли она сейчас? Да и кому мстить? Профессору? За что? Если за Олесю, то он нисколько не виноват в случившемся. За обман его самого? Так ведь, в первую очередь, причину этого обмана надо искать в себе. Нельзя так расслабляться. Это и явилось предпосылкой к совершившейся афёре профессора… Так. Закрыть глаза. Восстановить дыхание, выровнять его, успокоить бешено бьющееся сердце. Привести себя в норму. Что ему в данный момент требуется? Как и всегда, терпение и везение. Профессор сказал, что кто‑то мог выжить. Значит, появился очередной повод продолжить поиски. Где это? Возле Заброшенного города. Что для этого необходимо? Подготовка. Припасы и…желание. А желания, в отличие от припасов, хоть отбавляй. Остаются только они. Ну, это уже зависит от правильного подхода к профессору. А для него Артём уже нашёл нужную кнопку. Подумав ещё немного, вальяжно развалился на кровати и моментально заснул крепким сном.

* * *

— Спасибо Вам за гостеприимство. Может, требуется какая‑то помощь с моей стороны? С таким костюмом, какой я у Вас приобрёл, хоть к самому Саркофагу идти не страшно. Из благодарности я мог бы выполнить пару Ваших поручений, если таковые имеются. — Да, да… — профессор вновь был таким, каким его впервые увидел Артём, задумчивым и немного рассеянным. — Конечно… Знаете, молодой человек, а Вы действительно могли бы нам помочь. Я как раз собирался отправить к озеру небольшую группу для исследования состава почвы и растительной мутации. К сожалению, у нас дефицит необходимой охраны. После случившегося во время последнего расширения, военные с неохотой выделяют нам защитников. И по приказу свыше, солдатики охраняют нас лишь в пределах периметра лабораторного комплекса, а далее не идут. Я, конечно, понимаю, всех дома ждут родные, а места здесь настолько суровые, что рисковать жизнями подчинённых и своей карьерой не хочет никто. Но у нас есть достаточное количество средств, которые мы можем пускать на оплату подобных услуг со стороны…

Глава 7. ЧТО ТАКОЕ НЕВЕЗЕНИЕ

— Вот чёрт! — голос водителя вывел Артёма из забытья. — Говорил же, что подвеска слабенькая, а дорога вся в ухабах. А вы — гони. Всё, приехали. Похоже, амортизатору — каюк! Я теперь знаю, что бед не две, а три! Дураки, дороги и дураки на дорогах! Да, как назло, телефон не ловит. Нет сети. Что теперь делать?

— Заткнись, парень! — Артём взглянул на часы, высвечивающиеся на дисплее КПК. Поспать удалось всего час. — Ещё немного, и одним дураком на дорогах станет меньше. Или ты думал, что я бы тебя после всего случившегося так просто отпустил?

Таксист прикусил язык и, застыв в ступоре, с открытым ртом сидел возле переднего колеса, уставившись на сталкера.

— Так я…

— Что ты? Думаешь, я не догадался, что ты с этой шарашкиной конторой повязан кровавыми узами? Или те, кого им удалось уже убрать в прямом смысле слова, сами живыми трупами уходили из бара прочь? Не в этом ли багажнике вывозились в потайные места тела убитых? — водитель с бледным видом прислонился спиной к колесу и сел на землю, поджав ноги. Казалось, что силы навсегда покинули его, а Артём продолжил: — Дурила, скажи спасибо своему автомобилю. Возможно, именно ему ты обязан жизнью. Как раз то, что требуется для нас. Глухие места, недоступность сотовой связи. Значит, сразу сообщить о своём местонахождении ты не сможешь. Давай‑ка сюда телефончик. А это, — в кабине раздался хруст выламываемой из креплений радиостанции, — мы тоже изымем. Теперь тебе точно ни с кем не удастся связаться в течение ближайшего времени. А у нас будет фора для дальнейшего пути. Только не подумай, что я испугался твоих подельничков. Если бы боялся, не пошёл бы туда в одиночку. Просто не хочу брать на душу очередной грех при устранении зарвавшихся подонков. Так что, мой тебе совет: не ищи на свою задницу приключений, сталкиваясь со мной вновь. Обычно подобные встречи для противника заканчиваются трагически. А это ещё для профилактики, напоследок, чтобы уж наверняка.

Раздался повторяющийся звук сильного шипения. Артём прорезал шины на всех колёсах автомобиля. Держащий под руки шатающегося сталкера Культя крякнул от удовольствия и произнёс:

— Это я ещё промолчал о том, что ты предлагал меня в лес вывезти и там, привязанного к дереву, 'опустить', гнида. Сил у меня сейчас маловато с тобой разборки наводить, гомосек! Ещё дорога дальняя предстоит. Так что — живи. Только иногда не забывай назад поглядывать, вдруг какая оказия? Не ровен час…

— Вот оно что! — Артём уже надел за спину рюкзак и поправлял висящий на плече обрез, конфискованный у бармена. — Тогда — да, оглядка тебе, парень, не помешает. Самое мужское дело! Чопик выстругай такой, чтобы не сразу до заветного добрались. Ну, бывай!

Троица двинулась в указанном Культёй направлении — к ближайшей роще, до которой оставалась пара десятков метров.

Отмахав по перелескам около трёх километров, напарники изрядно выдохлись, не столько от того, что устали идти, сколько умаялись тащить едва протрезвевшего сталкера. На небольшом привале, наскоро посовещавшись, решили сменить направление и двинуться к ближайшему схрону, в котором держали солидный запас оружия и снаряжения. Артём, переводя дух и восстанавливая дыхание, обратился к новому товарищу:

— Как звать‑то тебя хоть? А то столько времени вместе, и даже имени не знаем.

— Кхм… — парень вымученно улыбнулся, — не поверите, Неудачником кличут.

При этих словах Артём вздрогнул, а Культя заразительно захохотал.

— Артёмка, уха — ха — ха! Не могу! Уха — ха! Представляешь, как судьба бывает жестока? Это ж сколько неудачников в Зоне собрать можно в кучу? Вот прикол, так прикол! Уха — ха — ха!

— Н — н-не понял… — сталкер озадаченно уставился на Культю, охваченного внезапным приступом веселья. Красные от изрядной дозы спиртного и недосыпа глаза недоумённо смотрели попеременно на обоих напарников. — С вами всё в порядке? А то я видел уже не раз, как в Зоне мужики с ума сходили только от одного вида мутантов…

— Да нет, — Артём тоже не мог сдержать улыбки, — представляешь, меня тоже так зовут.

— Уха — ха — ха! — Культя не мог успокоиться, — я думаю так: ежели в математике минус на минус дают плюс, то два Неудачника вкупе — полнейшее везение! Ха — ха — ха!

Услышав о случайном совпадении, парень, наконец, заулыбался, поняв причину неудержимого веселья сталкеров. Но для проформы всё же спросил:

— То есть, тоже Неудачником кличут? Во дела! А это, за какие такие заслуги? Вот я, к примеру, вечно во всякие передряги попадаю, даже не желая того. То по тропе друг за другом идём, все наступают след в след, я тоже. Идущий впереди меня ногу дальше переставляет, и я туда встаю. Вдруг оказывается, что зарождающийся 'Трамплин' именно в этом месте появляется. И меня швыряет так, что 'мама не горюй'!

— Уха — ха — ха! — тут уже не сдержался и Артём. — Офигеть, тебе пруха катит! Ха — ха — ха! И что, не убился ведь, живой?

— Да вы не поняли, братишки. Это не один раз. Со мной такое постоянно случается. Только на Кордоне раз семь уже было. Мужики вместе ходить стали бояться. Представьте сами: самый спокойный район Зоны. Привычные аномалии, вяленькие и редкие мутанты. Хожены — перехожены тропы. И вдруг прямо передо мной новая появляется! Так при мне, знаете, сколько троп мужикам менять пришлось? И главное — без меня идут, всё нормально, а как со мной — бац, аномалия тут как тут…

— Да ну? — Артём опешил, — Неудачник, говоришь? А то, что ты чуть ли не самые редкие и дорогие артефакты нашёл, как назвать? Причём, такие, которые поодиночке только и находили раньше, а ты — сразу семь штук. Это тоже непруха, по — твоему?

— Подождите, мужики, какие артефакты? — Неудачник ошарашено раскрыл рот от услышанного. Поморщив лоб, он вспомнил вдруг: — Это не те, которые на булыжники похожи? Так я ещё сомневался, что на них дело выгорит, думал, что зря тащу такую тяжесть через половину Зоны… А! Всё равно профукал своё счастье, алкаш конченый. Вот как начнут наливать, не могу никому отказать. Так и пью до состояния 'выносливости'.

— Какой ещё 'выносливости'? — не понял Культя.

— А это, Лёня, интересные наблюдения. Почти научные термины, — Артём хохотнул, поняв, о чём идёт речь. — Говорят, что пьяницы разделяются на три категории: 'застенчивые', 'выносливые' и 'малопьющие'. Вот ты к какой себя относишь?

— Наверное, к 'малопьющим'. Я же много не пил никогда… Почти никогда, — поправился он.

— Вот тут‑то, как раз, ты и ошибаешься. Смотри: если ты переберёшь немного, то будешь ходить, держась за стенки. Это и называется — 'застенчивый'. Если переберёшь сильнее, чем может выдержать организм, станешь 'выносливым'. Носи тебя всюду, вот как Неудачника сегодня таскали. А есть категория таких, которым любая доза 'до лампочки'. Пьют, пьют, а им всё мало. Таких и зовут 'малопьющими'.

— А чё? Я таких видал уже, — Культя широко улыбался, показывая все свои двадцать с малым зубов, — помнишь ведь сам Антиполицая. Того поэтому так и прозвали, что наутро у всех головы трещали, а ему — хоть бы хны. Ходит и улыбается. Хотя, с вечера, когда все уже валились с ног, а большинство даже лёжа качало, он всё до капли допивал и бродил потом по округе, как блудня.

— Но мы отвлеклись, — встрепенулся Артём. — Так вот, парень, и наживаются на нашем брате, сталкере. Особенно на тех, кто в спиртном себе меры не знает. Ладно, хватит об этом. Вернёмся к тому, с чего начали. Где же ты видел неудачников, которым Зона такие богатства запросто так подкидывает? Вот в чём вопрос.

— Так ведь всё равно я их проср…профукал! — сталкер в сердцах стукнул кулаком по ладони.

— А вот тут попробуем подытожить ранее сказанное и произошедшее. Смотри сюда, — Артём раскрыл перед Неудачником горловину своего рюкзака. — Что видишь?

— Ух, ты! Сколько деньжищ! Откуда такое богатство? Вы банк ограбили, да? — удивлённые глаза сидящего стали похожи на два озера, отличаясь от них не размером, а краснотой белков после изрядной дозы спиртных напитков.

— Это, паря, твой гонорар за хабар, что барная кодла у тебя изъяла. Правда, не весь. Пришлось идти на уступки, иначе без денег мы вряд ли от них можем скрыться. Я даже сейчас не до конца уверен, что от нас отстанут. Два 'Кротовика' я оставил 'для развода', как говорится. Да и в борьбе с врагом они могут сильно пригодиться. Ты хоть сам понимаешь, что за богатство нашёл? Хе — хе! А говоришь — Неудачник.

— Так это деньги за мой хабар?! — парень изрядно удивился, — значит, они мне соврали, что не отдадут деньги? И говорили, что я им ещё должен… Так мы теперь богачи, да?! — тут он вдруг осёкся, поняв причину серьёзности напарников: — Ага… Значит, Вы с них деньги выбили, а потом мы уехали с их водителем, а потом Вы порезали ему колёса… Так нас сейчас могут преследовать? И это всё из‑за моего хабара, да?

— Не совсем. Ты на Лёню посмотри. Он вообще у них в подвале три дня просидел. Видишь, как его разукрасили? А скольких им вот таким же образом удалось не только ограбить, но и со свету сжить? Один чёрт знает. Если бы не очкарик этот… — Артём вспомнил физиономию интеллигента, — нам бы пришлось их всех положить, чтобы свидетелей не оставлять. И ещё. Вероятно, твоя удача сегодня уже в том, что повстречал нас с Культёй. Итого: три — ноль в пользу везения. А говоришь, что везде только неудачи подстерегают. Хм… Лёня, вероятно, пошутив, ты можешь оказаться сильно прав. Возможно, минус на минус — не только в математике дают положительный результат, кто знает… Ну, всё, пора — поднимаемся и идём дальше.

* * *

— Тебя как звать‑то?!

Из горла вырывался тяжкий хрип. Дыхание затруднялось пылью, тучей поднявшейся в воздух после взрыва, что сплошь заволокла всё вокруг. Фильтры защитной маски, одетой на лицо, моментально забились. И толку от неё, вздувающейся пузырём при очередном выдохе, не было никакого. Вырывающийся по краям масок воздух, наполненный влагой, оставил на лицах мокрые круги, на которые тут же оседала пыль. Сквозь пелену глядя друг на друга, сталкеры рассмеялись. Два негра, ни дать, ни взять! Лишь сверкали белизной глаза людей, очень жаждущих выжить в развязанной наёмниками бойне. Наверху же бушевал очередной Выброс, сотрясая стены и потолок старого подвала и заставляя кричать, иначе услышать говорившего было просто невозможно.

— Культя! А тебя? — голос неожиданного союзника звучал глухо, пробиваясь через защитные слои маски.

— Везунчик! Только что‑то последнее время везение ушло в никуда! Хочу погонялу поменять на Неудачник! А так Артёмом зовут, а тебя?!

— Лёня я! Леонид, значит! Только я уже от своего настоящего имени отвык! Года два никто так не называл!

— А почему Культя?!

— А вот!

Сталкер поднял вверх ладонь левой руки. Артём увидел, что на ней отсутствуют три средних пальца. Фигура ладони с оттопыренными в разные стороны оставшимися пальцами смешно напоминала знакомый жест выпивох, предлагающих 'сообразить' на всех.

— Извини, не хотел! — парень сконфуженно отвёл взгляд в сторону.

— Да ничего! Я уже привык! Это последствия неосторожности! За артом одним руку сунул, да расстояние до 'Карусели' не рассчитал! Ещё повезло, что не всю руку оторвало! Я дерево ногами обнял, так она на мне даже одежду тогда на куски измохратила! Страха натерпелся! Мужики верёвкой выдернули, чуть пупы не надорвали втроём!

Культя наклонился над трупом бюрера, внимательно всматриваясь в изуродованное взрывом лицо. Карлик лежал на боку. Длинное одеяние его представляло собой сплошную рванину, вызывая недоумение, как она вообще держалась на хиленьком теле, увенчанном непомерно большой головой. Глаза мутанта остекленели и покрылись слоем пыли.

— Вот точно так же и на мне одежонка выглядела тогда, после той злополучной встречи с 'Каруселью'! — Леонид присел рядом с трупом. — До чего же мерзкие твари! И не скажешь, что у нас с ними общие предки!..

— А я сразу и не сообразил, что он рядом находится! Смотрю, а автомат из рук выскочил и в сторону отлетел! И как это у них только получается так ловко?! Силой одной мысли! Кто бы подумал, что такое возможно?!

— Мы с тобой как в подвал заскочили, я сразу приметил, что в дальнем углу глаза красным проблеском мигнули! Вот так бывает, спасаешься от одного, а другое со спины поджидает! Ещё хорошо, что других рядом не оказалось, а то бы пели с тобой на пару за упокой! А интересно, наёмники успели спрятаться или нет?! Под Выбросами ещё никто не выживал, насколько мне известно! А ты говоришь — не везёт! Нет, брат, рано тебя Неудачником называть!

— Это ещё что! Мало того, что наёмники преследовать начали, так за мной один полтергейст увязался! Я думал, что мне уже точно хана! Не слышал ещё ни разу, чтобы после встречи с этой штукой кто‑то выжил! А что от тел остаётся, ужас! Он на двух наёмников напал, когда я с ними перестрелку вёл! Смотрю — только стоял человек, а через мгновение один силуэт остался! А потом в виде праха осыпался на землю, словно его через крематорий мгновенный пропустили! Бр — р-р!

— А я не видел ничего! У меня с тех пор, как с 'Каруселью' поцеловался, предчувствия скорого Выброса начались! Вот я и искал, где спрятаться можно, а потом смотрю — ты от этих гадов отбиваешься! Ну, думаю, надо собрату помочь! Вдвоём полегче будет! — Культя протянул Артёму руку. После крепкого пожатия продолжил: — А полтергейст — это плохо! И давно он тебя преследует?!

— Так с самого Кордона! Я как направление на Затерянный город выбрал, так он и прицепился!

— Да ну?! Откуда на Кордоне такие твари?! Там даже слепые псы почти ручные ходят, и кабанов — каждого в лицо знаешь да здороваешься!

— В том‑то и вся соль! Я по насыпи железнодорожной шёл, вдруг слышу — сзади шумит! Поначалу показалось даже, что поезд догоняет! Слыхал, поди, как про поезд — призрак мужики рассказывали?! — Культя утвердительно кивнул, а Артём заключил: — Ну, думаю, тут мне и конец пришёл! Говорят, что из встретивших призрака никому не удалось ещё выжить!

— Причём, призрак этот видели в разных местах! А вот про Кордон никогда не слышал такого!.. — поддержал Леонид.

— А задница‑то у каждого одна! Вот и думал я, что за мной в кои веки вторая пришла! — Артём хохотнул. — Я быстро обернулся! Подумал ещё — хоть в глаза смерти загляну напоследок! А это полтергейст летит позади в метре над землёй на одной скорости со мной! И не приближается, и не отдаляется от меня ни на шаг! Я решил проверить, за мной он увязался или просто по своим делам направляется, и побежал! А он тоже скорость увеличил! Вот так двое суток я в сопровождении этого чуда до города добирался! Когда мы с тобой в подвал спускались, он как раз на другой стороне улицы находился! Там наёмник один за кучей кирпича сидел! Я даже видел, что тот выхватил гранату и хотел её к нам метнуть! Потом из виду их обоих потерял! Ты же сам меня в спину толкнул! Все ступени спиной собрал, чуть, блин, кости на них не растерял, когда вниз по лестнице кубарем летел! Не заметив, запнулся на входе о валяющуюся дверь!

— Ни фига себе! Первый раз слышу, чтобы столько времени полтергейст возле человека находился и не бросился на него! Чудеса, да и только! Да что там обсуждать сейчас, давай весь подвал обследуем, вдруг ещё какая зараза по углам прячется?! Нам тут ещё несколько часов сидеть, пока Выброс бушует! За это время и вздремнуть не мешает, всё равно делать больше нечего! А то проснёшься, а тебе чего‑нибудь уже оттяпали!

Культя хохотнул, нацепил на лоб фонарик, включил его и пошёл вперёд, с осторожностью заглядывая в боковые помещения подвала. Артём, приведя автомат в готовность, двинулся вслед за товарищем. Сгнившие останки деревянных предметов и проржавелые трубы, валяющиеся повсеместно, захламляли проходы и мешались под ногами. Осторожно переступая их и огибая свисающие остатки бывшей стекловаты с торчащими из стен острыми штырями арматуры, напарники попеременно вырывались вперёд, опасаясь встречи с очередным хищником. Но, дойдя до конца коридора и ничего подозрительного не обнаружив, сталкеры вернулись обратно.

Пыль ещё не успела осесть и продолжала клубиться в предбаннике подвала, а наверху бушевал в неистовстве Выброс. Время от времени динамики датчиков издавали треск, и перед глазами рисовалась картинка мелкой крапинки. Вот же зловредная радиация! И никуда от неё не скроешься. Артём, чувствующий подкатившую тошноту, достал из кармана комбинезона антидоты, вскрыл упаковку и, протянув один из них Культе, проглотил пилюлю. Потом снял со спины рюкзак, расстегнул молнию на его боку и вытащил оттуда банку энергетика. Сначала сделал несколько глотков сам, после чего передал товарищу. Приятный цитрусовый привкус напитка подействовал успокаивающе. Не волновало даже то, что часть клубящейся вокруг пыли попала вместе с жидкостью в желудок. Универсальный препарат знает своё дело, заодно и поработает над вредными микробами.

Уселись прямо на полу, привалившись спинами к шершавой стене. Леонид одним большим глотком запил лекарство и вернул банку Артёму. Защитная маска, зацепившись резинками за уши, болталась у него под подбородком. Несколько грязных капель, оставив на щеке дорожку, упали внутрь фильтра. Культя, пытаясь почесать это место, провёл изуродованной рукой по отросшей щетине, но лишь ещё больше размазал грязь по лицу. Не обращая внимания на заулыбавшегося Артёма, смахнул остатки влаги с ладони в сторону, затем блаженно потянулся и заговорил вновь:

— В такой ж…дыре находимся, а как благами цивилизации пользоваться, до сих пор не забыли. Вот так, выпьешь это пойло, и вроде не в Зоне вовсе находишься…

— Да уж, — Артём вздохнул, — слушай, Лёнь, извини, конечно, если что не так спрошу…

— Ты, наверное, про руку, да? Так спрашивай, чего уж там, не стесняйся. Сам знаю, что непривычно выглядит и взгляды привлекает. Я привык.

— Нет, я не о том. Самое главное, что ты сам себя инвалидом не считаешь. Это хорошо. Вижу же, что не мешает тебе отсутствие пальцев. Меня заинтересовало то, как точно ты рассчитал тот бросок гранаты в сторону бюрера. Ведь рисковал и нас осколками зацепить, помещение‑то замкнутое. Места мало совсем. А ты так ловко этой рукой гранату в узкий проём — за перегородку зашвырнул.

— А — а-а! Так это всё очень просто. Я же от рождения левшой больше был, хотя, правой рукой не хуже владею. Просто предпочтение всегда левой отдавал. А сам‑то не мог логически поразмышлять?

— В смысле? — не понял Артём.

— Ну, вот смотри. Если бы ты, как я тогда, артефакт увидел и потянулся за ним, какой бы рукой это сделал?

— Это зависит от обстоятельств и местоположения тела… А — а-а! — до Артёма дошёл смысл сказанного товарищем, — предпочтение отдал бы правой руке.

— А я левой потянулся. И именно потому, что она — основная. Такие дела. Логика, брат, — первое дело! Иногда она очень может помочь в трудной ситуации. Для сталкера умение размышлять и замечать даже мелкие детали — хорошее подспорье в науке выживания! — Культя назидательно поднял вверх указательный палец правой руки. — Ну что, давай, что ли, передохнём немного? В запасе пара часов ещё есть. А в том, что сюда кто‑то проникнет во время Выброса, я не уверен. Это будет из ряда вон выходящий случай. Подобного в Зоне ещё не случалось. Даже монстры в такие мгновения прячутся по норам, а не разгуливают на открытом пространстве.

Через некоторое время голова Леонида безвольно упала на грудь, и он крепко заснул. Не мешал сталкеру даже громкий шум катаклизма, устроившего на поверхности земли настоящее светопреставление. Артём вздохнул. Его радовало, что он до сих пор жив. Хотя, почти в самом начале его пути, на территории Кордона бывалые сталкеры посмеивались над новичком и пророчили ему скорый конец. До намеченной цели, координаты которой Сахаров скинул ему на КПК, оставалось совсем немного. Сумеет ли он туда добраться? А если сумеет, не разочаруется ли, убедившись в страшной правде? Не лучше ли было бы просто оставить всё, как есть, лелея надежду и тешась воспоминаниями прошлого? Как знать… В голове путались между собой противоречивые мысли. Переплетались в тугой комок, разлетались в разные стороны и сходились вновь, издавая страшный грохот. Или это был лишь звук продолжающегося Выброса? Сознание, растерявшее силы, перестало бороться с усталостью и отключилось на время. Артём спал.

* * *

— Может, сделаем привал? А то, глянь — тёзка твой совсем вымотался. Еле ноги волочит.

Голос Культи вывел Артёма из забытья. Он встрепенулся, поняв, что двигается уже на автомате. Остановившись, оглянулся на напарников и улыбнулся. Неудачник и впрямь выглядел плохо. Его шатало из стороны в сторону, а цвет лица явно говорил о том, что ему нездоровится.

— Да нет, Лёнь, не устал он. Это алкоголь выветривается, а организму неоткуда подпитываться допингом. Вот его и штырит. Дай‑ка парню водички, глядишь, полегчает.

— Сколько нам ещё осталось? Километров десять отмахали.

Культя достал из рюкзака флягу, отвинтил крышку и передал бедовому сталкеру. Тот схватил её обеими руками и жадно припал к горловине, пытаясь большими глотками загнать в пылающий желудок как можно больше живительной влаги. Но просчитался, думая, что сделает этим себе лучше. После того, как литровая ёмкость наполовину опустошилась, парень вернул её, а сам резко согнулся, выпучив глаза, и отбежал в таком положении к ближайшему дереву. Раздавшиеся звуки дали понять, что дальнейшее продвижение к схрону откладывается на неопределённое время.

Поморщившись, Культя вздохнул, всплеснул руками и произнёс:

— Всё, Артёмка, теперь дальше сможем двинуться не раньше, чем через час. Готовь привал. Иначе он просто упадёт и встать не сможет. Глянь, как его выворачивает. Небось, палёнку подсунули, обормоты!

— Да д‑де… — голос страдальца прервался очередным приступом тошноты, — это я д‑де закусывал. У бед — дя всегда так, если д‑де поеп дорбальдо.

— Не чего?.. — Культя заразительно расхохотался, — вот ведь скажешь тоже! Иди сюда, бедолага. У меня лекарство есть. Через десять минут будешь как огурчик!

— Д‑де… Де побожет… Бде б поспать балость…

— То есть, как 'не поможет'? Всем, значит, помогает, а тебе нет? Иди, говорю! Я же тебе не водку предлагаю, а настоящее лекарство. Проверено опытом. Не ты же один на этом свете спиртным себя изводишь. Думаешь, мы его никогда не пробовали, что ли?

Артём достал нож и быстро оборудовал место для костра, убрав в сторону верхний пласт дёрна. Плотно притоптал образовавшуюся ямку и после этого пошёл собирать хворост. Культя тем временем вытащил из рюкзака кусок брезента и расстелил его на траве. На этом приготовления походного стола закончились.

Через полчаса на Неудачника уже можно было смотреть без сострадания. Лицо его приобрело нормальный здоровый вид, руки перестали трястись, в глазах появилась искра жизни. Правда, без юмора всё же не обошлось. Но в этом уже заключалась заслуга самого парня, начавшего очередную байку о своих похождениях:

— И вот представьте — идём мы по мостику через ручей. Только середину прошли, как жахнет снизу! Пар клубами взвился вверх, позади меня полыхнуло так, что жаром обдало спину.

— Знакомое ощущение, — Артём вспомнил трагическую ситуацию, когда он впервые столкнулся с 'Жаркой'. — Так что же здесь необычного?

— Этот мостик ещё первые сталкеры строили, когда болота образовались. С тех пор ничего в этих местах странного не происходило. А мы к 'Чистому небу' шли, нагрузившись разным добром. Думали, сдадим здесь половину добычи и на Кордон двинем. Я с мостика спрыгнул на землю и в запале начал руками воду плескать прямо в 'Жарку'. Не сообразил сразу, что её водой не потушишь, коли она прямо из ручья в небо бить начала. Так проводник 'чистонебовцев' меня еле в сторону оттащил. Всё не мог мне доказать, что потуги напрасны. А мостик весь сгорел, дотла. Им потом пришлось другой строить недалеко…

— А в чём соль‑то? — Культя, глядя на улыбающегося Артёма, так и не мог понять смысла сказанного.

— Так ведь в том‑то и всё дело, что спрыгнул я с той стороны, куда вода течёт… Все руки кипятком ошпарил в запале. Так разволновался, что и не понял сначала этого. А когда успокоился, смотрю — у мужиков глаза на лбы повылазили. Думаю — всё, чокнулись парни. Хотел для проформы у виска пальцем покрутить, мол, сдурели все, что ли? Руку поднял, а она на клешню варёного краба похожа, только лохмотья разные вместо кожи свисают. Чуть в обморок не упал! Ох, и помучился же потом! Но, слава всем богам, обошлось. Правда, мужики без меня ушли на Кордон. А я только через месяц смог сам ложку в незабинтованную руку взять. За лечение, почитай, весь хабар у хозяев оставил. Кожа розовенькая стала такая, как у младенца. Кто прикоснётся, так я ржу, как лошадь. Щекотно — ужас. Мне тогда 'чистонебовцы' новую погонялу дали — 'Щекотунчик'.

— Хорошо, ха — ха — ха, хоть, не 'Щелкунчик' или 'Щеканчик' какой, — Культя в течение ещё нескольких минут никак не мог остановить приступ веселья. — Вот же, правда, нарочно не придумаешь!

— Так ведь и я о том же… — Неудачник продолжил: — Но это ещё не всё. Отлечился я у них и попросил через болота на Кордон меня проводить. Сами же знаете, там без провожатого и соваться не стоит. Собрались, повели. А идти опять через то место надо было. Смотрю — мостик новый в стороне, прочнее прежнего, а на старом месте всё из воды парит. Правда, поменьше уже. 'Чистонебовцев' двое было, чтобы, значит, в одиночку обратно не возвращаться. Дошли мы с ними до середины мостика, и давай прощаться. Там уже проход виднелся между холмами да старая железнодорожная ветка. Обнялись, как братья какие, друг друга по плечам похлопали и в разные стороны начали расходиться. Только я в последний раз им рукой махнул, из воды под серёдкой моста как жахнет снова. Я опешил, а у 'чистонебовцев' челюсти отвисли, впору рукой только закрывать. И тут меня осенило, что это опять из‑за меня произошло. Я быстро до холмов добежал и за валунами спрятался. Только изредка выглядываю, как там парни? Не вышли ещё из ступора? А они по другому берегу бегают, кулаками машут в мою сторону и матерятся. Впервые тогда видел ругающихся 'чистонебовцев'… Вот с тех пор я больше к ним не совался. Нечего мне там делать. Не хватало ещё все болота пожечь нафиг…

— Уха — ха — ха! — Культя расхохотался по — настоящему, — вот же обормот! Нет, Артём, ты слыхал, чё творит, шельмец? Ха — ха — ха! Слушай, Неудачник, так тебя же можно использовать на общее благо! Я придумал! — покалеченная рука дотянулась до глаз и вытерла набежавшие слёзы. — С тобой хорошо бороться за свободные земли, пытаясь их отвоевать у мирового океана! Подходишь к берегу, зажариваешь его, глядишь — новая территория для курортного романа… Лишь бунгало останется построить и девок туда пригласить. Ха — ха — ха!

Наконец, веселье завершилось. Только Культя ещё иногда всхрапывал по — лошадиному, вспоминая услышанную историю, и качал из стороны в сторону головой. Они с Неудачником собрали оставшиеся продукты с импровизированного стола и начали укладывать их по рюкзакам, тихо переговариваясь между собой.

Артём откинулся на спину, закрыл на время глаза и задумался. Вот, значит, как всё обернулось. Олеся жива и здорова. Он из‑за неё сломя голову ринулся в Зону, а она… Хотя, в чём же её вина? Кто же знал, что таким свиным хвостиком может завернуться жизнь? Кто заставлял его бездумно, на одном порыве возвращаться туда, откуда он с таким трудом вырвался? Если бы вернулся домой, к матери, смог бы работать спокойно? Как прежде, с отдачей и энтузиазмом? Вряд ли. Даже совершенно точно — не смог бы. Решение принимал не он, за него решила Зона, а может быть, и сама судьба.

А сталкер — это другое. Это не выбор, это — призвание. Жизненная позиция, карма. А Олеся? Наверное, она по — настоящему влюбилась, если в порыве чувств бросилась за дорогим человеком, как в омут головой. Лишь бы была счастлива. Зона ломает людей. И большинство настолько, что никакие тёплые отношения никогда больше не заставят их быть ласковыми, любящими и заботливыми по отношению к близким. Не может ли так случиться, что, сделав свой выбор, Олеся останется у разбитого корыта? А он от всей души желает ей только счастья, пусть даже с другим, пусть… Главное, что она жива. А он уж постарается сделать так, чтобы она не ведала лишений и бед. Артём уже знал, что следует предпринять в дальнейшем.

* * *

Резкий толчок в плечо разбудил Артёма, он открыл глаза, но никак не мог понять, где находится. Вокруг стояла полная темнота, лишь недалеко, в едва видимом коридоре мерцало странное, искрящееся образование. Вдруг его осенило: так он же в подвале и, вероятно, засыпая, выключил фонарик. Попробовал дотянуться до головы, но руку перехватили на полпути, а возле уха раздался тревожный шёпот:

— Тише ты, не шевелись. Иначе нам обоим сейчас хана придёт. Это, наверное, тот полтергейст, о котором ты говорил.

Артём напряг извилины. Это ещё кто? Всё никак не мог прийти в себя после сна. А! Это же его новый товарищ — Культя. Он спал рядом, а сейчас что‑то шепчет… Подожди‑ка, о полтергейсте, и о том, что он Артёму знаком?.. Мысли постепенно обретали ясность, вспоминалось всё то, что произошло с ним за последнее время. Точно! Его же двое суток преследовал странный полтергейст! И вот сейчас тот опять находится недалеко от сталкеров. Но при этом не делает ни одной, даже малейшей попытки напасть и полакомиться человечинкой. Впрочем, если судить по произошедшему перед самым Выбросом, полтергейсту вполне хватило плоти наёмников, от которых сталкеры отбивались. А теперь, значит, он переваривает съеденное, а находящихся рядом людей держит про запас? Как консервы в собственном соку. Дела…

И тут же, как обухом по голове, парня озарила новая супер интересная мысль. Но сначала перед ней встал вопрос: почему двое суток находящееся рядом существо не нападает на сталкера, а во время боя с синдикатовцами сразу бросается в их сторону и начинает пожирать? Сомневаясь в собственном поступке и опираясь лишь на слабое подозрение, Артём медленно поднялся, включил фонарик и, не обращая внимания на шипящего позади Культю, двинулся в сторону монстра. Повисла длительная тревожная пауза. С каждым шагом в Артёме всё больше крепла уверенность, что он не ошибся и находится на правильном пути. Полтергейст за это время не сдвинулся ни на сантиметр и был всё так же спокоен, переливаясь искрами разрядов. Лишь немного изменял свою форму, то становясь овальным, то превращаясь в искрящееся пятно из одних только молний, то снова обретая шаровидную форму.

За шаг до него Артём остановился и обернулся к Культе. Тот сидел, прижавшись к стене и боязливо обхватив руками поджатые ноги. Сталкер прикусил до крови грязную от пыли нижнюю губу, а глаза его выражали полный ужас от происходящего.

— Знаешь, что, Лёня? — уверенность Артёма обрела, наконец, чёткие очертания. — Хочу тебя заверить, что нас теперь не двое, а трое.

— Кто бы сомневался… — голос товарища дрожал от волнения, — спасибо, подсказал. Я ведь без тебя с математикой не дружил. Крысы — не в счёт. Конечно трое… Но, боюсь, что в скором времени останется только он один…

— Нет, Культя, — Артём весело рассмеялся на весь подвал, — ошибаешься! Теперь я уверен на сто процентов, что это действительно так! И слава Богу! Я уж думал, что всю оставшуюся жизнь буду мучиться угрызениями совести за гибель тех, кто ради меня пожертвовал собой. Но не всё так просто. Та — та — та — та! Разрешите представить?! На Арене напарник и друг Неудачника, бывший домовой, а ныне — полтергейст Нафаня!

С последними словами искрящееся образование резко дёрнулось к сталкеру и обволокло его с головы до ног. Раздался испуганный крик Культи, но Артём развёл руки в стороны, и они, пройдя полтергейста насквозь, беспрепятственно вылезли наружу с двух сторон. — Прости, Нафаня, что я не могу обнять тебя, — из облачка раздался спокойный голос парня. — Уж больно разные мы с тобой. И спасибо тебе за всё, что ты для меня сделал. Леонид, не бойся его, он, правда — друг. Я тебе потом всё расскажу, что и как. Ой, дружище, не щекоти меня так, с детства не выношу!

Глава 8. ПРИНЯТОЕ РЕШЕНИЕ

— Артём, вставай скорее! — встревоженный голос Культи вывел из состояния дремоты. — Уже третий раз слышу, как недалеко машины фырчат. Никак, по наши души облава?

— Я, что ли, опять уснул? Неладно это. По — всему, пора организму дать серьёзный отдых. А может быть, старею, а, Лёнь? — натренированное длительной практикой тело пружинисто напряглось и моментально приняло вертикальное положение. — Не раненько ли они спохватились? Да и кому за нами гнаться? В баре, почитай, целыми только очкарик и один из качков остались. Да ещё мужики эти двое, что в уголке пили и покалеченных помогали раскладывать. Но они явно протрезвеют ещё не скоро. А больше нас опознать некому. Водитель, правда, ещё. Если действительно так, то надо было ему тоже что‑нибудь поломать. И откуда звуки слышались?

— Сначала далеко, как раз с той стороны, откуда мы пришли. А потом всё ближе, как будто местность прочёсывают.

— Так. Включаем твою любимую логику. Сколько раз мы направление меняли?

— Четыре.

— Вот. Ты же тёртый сталкер. Рассуди сам — можно после такого ломаного маршрута на нас сразу так точно выйти? И это летом, когда следы только с ищейкой найти можно… Стоп. Вот я сам и ответил на свой вопрос, — Артём засуетился и полез в рюкзак, достав из его недр небольшую жестяную банку. — Быстро все ко мне! Ах, как непростительно! Так оплошать! Надо было сразу подумать и принять необходимые меры. Теперь поздно каяться, подставляйте ноги — будем натираться. Глядишь, ещё успеем оторваться. Э — эх! Сказал же бармен, что крышуют его, значит, высоко связи уходят. А где связи, там и до ищеек недалеко. Хуже, когда органы привлекут или армейцев для прочёсывания. У этих‑то сил предостаточно, да людей тоже. Оцепят местность кольцом, не вырвешься.

После тщательной обработки обуви Культя достал из рюкзака флакон аэрозоля.

— А теперь отойдите с этого места в ту сторону, откуда ветер дует. Иначе, как сифилитики безносые, будете потом ходить и шмыгать всю оставшуюся жизнь, с грустью вспоминая, что когда‑то могли вдыхать ароматы. Это я для собачек подарок приготовлю. Точно больше не смогут воспользоваться их услугами. Неудачник, я же сказал — на ветер, а не по…

— Да я с перепугу и понять не могу, туда или сюда… Что делать‑то, братцы? Коли поймают нас, ведь ноги ломать не будут, а сразу — головы с плеч! — в голосе парня послышались панические нотки.

— Не робей, паря, ещё и не из таких передряг выпутывались! — Артём старался говорить бодро, хотя в груди у самого бродил неприятный холодок. — Ты‑то как, отошёл от бодуна?

— Как будто и не пил вовсе, — вид у Неудачника и впрямь был многообещающим.

— Вот и хорошо, потому что пробежка нам предстоит долгая. А в такой ситуации дыхалка на раз сбивается. Пьяному не под силу. Лёня, ты закончил? Готовы? Вперёд!

Стараясь держаться только лесистой местности, Артём время от времени отвлекался на КПК и заранее определял наиболее суженные пространства между перелесками. Передвигаться в ускоренном темпе смогли лишь пару километров. Затем бег замедлился и вскоре ничем не отличался от обычной ходьбы. Но решили не останавливаться, чтобы как можно больше оторваться от погони и выйти из кольца оцепления, если таковое имелось. Сейчас Артём пропустил вперёд Культю, потому как сам почувствовал тяжесть в ногах. Первому всегда тяжелее, чем передвигающимся за ним. Он задаёт темп скорости, выбирает маршрут, первым рассекает поток ветра. Сейчас ему требовалась небольшая передышка. Но это ещё полбеды. Обернувшись назад, он понял, что 'главная беда' еле поспевает за ними. Неудачник с лицом, едва отличающимся по цвету от коры молодого осинового дерева, передвигался рывками. Дыхание его сбилось полностью. В конце концов, он замер, как вкопанный, не в силах сделать даже черепашьего шага. Артём, заметив это, остановился и окликнул отдалившегося от них Культю. Тот резко затормозил и прислонился к дереву, переводя дух.

— Пять минут, мужики, не больше, — Леонид, разминая ноги, топтался на месте. — Когда уже на километр от места привала отошли, я слышал визг собак. Так что, оторвались мы ненамного. Если не все собаки под аэрозоль попали, тем, что ноги обмазали, мы помогли себе на полчаса, не больше. Если по большому кругу пройдут, на следы выйдут однозначно.

— Значит, надо ещё разок обувь обработать. Давайте сюда, — Артём поспешно скинул рюкзак на землю.

Когда процедура завершилась, и сидор вновь занял место за спиной, Культя бодро произнёс:

— Ну что, как говаривал Гагарин, который Юрий, — поехали!

— Да уж, этот взмахнёт рукой лишь для того, чтобы свалиться на землю, — Артём укоризненно смотрел на Неудачника, — вот тебе и минус на минус…

— Я… сейчас… я… смогу, — по виду парня было ясно, что он в данный момент необдуманно себе льстит, на самом же деле — не в состоянии даже сдвинуться с места.

— Что делать будем? — Леонид серьёзно смотрел на друга, — не бросать же его, не по — товарищески будет.

— Сколько нам ещё до схрона?

— Километра два, — Культя посмотрел на дисплей наладонника, — у тебя есть предложения?

— Есть, — Артём принял решение, — делаем так: вы двигаетесь к схрону, а я отвлекаю, уходя в сторону Зоны. Скорее всего, вновь потеряв наши следы, начнут для поиска пускать собак по часовой. Тут местность такая, своеобразная. Справа — более ровная, а слева овраги скоро начнутся. Однозначно решат, что мы к лощинам пошли. Там скрыться больше вероятности. Вот сначала на мой след и наткнутся. Пока за мной круги нарезать будут, вы, тем временем, из схрона запасами пополнитесь. Будет тогда, чем отбиваться. А я уж так просто себя в обиду не дам. Смотри сюда, Лёня. Вот здесь сойдёмся — возле дамбы. Там старые Пятихатки и тригопункт на взгорке, как ориентир. Его издали видно, не ошибётесь.

Культя отметил на своём КПК точку, показанную напарником. Пожали друг другу руки, напоследок Артём хлопнул Неудачника по плечу:

— Не робей, тёзка, будет тебе здоровенный плюс! Хм — м-м… А с пьянством завязывай, не твоё это! Ну, бывайте, братья! Нам в Зону надо уйти, и тогда — сам чёрт не страшен. А ещё там Нафаня, он в обиду не даст, уверен.

* * *

Пробежка далась на удивление легко. Подумалось даже: 'Вроде энергетик не глотал'. Впереди показался кустарник, поверхность почвы с каждым шагом становилась всё более неровной. Наконец, резко оборвавшись провалом, перед глазами открылась долгожданная низина с выступающими из земли крупными камнями и поросшими густым бурьяном склонами.

Артём перевёл дух, восстановив дыхание, и оглянулся. Простор позади был чист и слегка искажался отторгающимся землёй лишним теплом. Погони ещё не видно, значит, сумел хорошо оторваться. Остался даже значительный отрезок времени на приготовление небольших сюрпризов для преследователей. А уж этому сталкера научили основательно. Болотный доктор и Лучник тщательно поработали над его подготовкой. Забравшись вглубь кустарника, быстро нарубил крупных веток и принялся их затачивать. Это сможет ненадолго задержать часть погони. На всё ушло не более часа. К тому моменту, когда вдалеке послышались крики и собачий лай, Артём уже приготовился к встрече. 'Хотите войны? Будет вам война'…

* * *

Обломки вертолёта. Не сгоревший или помятый корпус упавшей машины, а именно обломки. Страшные покорёженные останки некогда грациозной железной стрекозы. Это говорило о том, что летательный аппарат упал с большой высоты, вероятно, развалившись на части ещё в воздухе. Вряд ли кто‑то мог выжить в этой катастрофе. Немыслимо, чтобы кто‑то оказался счастливчиком. А причина? Поломка исключается, иначе машина встретилась бы с земной поверхностью в целом виде. Поэтому, причин, скорее всего, может быть две. Либо вертолёт сбили, либо он столкнулся с одной из аномалий прямо в воздухе… А внутри прорисовываются чернотой костей сгоревшие дотла останки человека. Но определить, кому они принадлежат, невооружённым глазом невозможно. Значит, были жертвы?! А профессор сказал, что поисковая группа ничего не нашла. Скорее всего, даже не стали осматривать. Просто резюмировали: никого и ничего нет. Побоялись даже садиться на землю, вдруг оказия какая? Покружились и улетели восвояси. И как прикажете теперь называть себя? Везунчиком? Не в этом ли состоит его везение? Находиться на месте гибели собственной любви и не знать, что делать? Нет, скорее уже Неудачник, и никак иначе!

Артём сел посреди обломков, опустив руки на землю, и зарыдал. Культя, опасливо озираясь, стоял поодаль и держал наготове автомат. Окликать в данную минуту напарника он не решился. Пусть парень изольёт душу, вдруг ему станет от этого легче? Нафаня мелькал между развалинами домов, тщательно осматривая окрестность, и почему‑то вёл себя очень нервно. Лучшего охранника и союзника в Зоне не найти. Поэтому, расслабившись и не обращая внимания на окружающее, Артём ушёл глубоко в себя и собственные переживания. Перед глазами сменялись обрывки воспоминаний о былом. Шелковистые волосы, нежные руки, карие глаза и ласковые слова, произнесённые шёпотом. А ещё весёлый смех, сплетённый из жёлтых одуванчиков венок на голове, тёплая ночь на Ивана Купалу, прыжки через огонь костра, прогулка по лесопарковой зоне…

Сейчас это слово не звучало для сталкера иначе, чем с заглавной буквы. Он ухмыльнулся с сарказмом. Зона. Кому или чему удалось породить на свет это страшное место? Место, где всё живое рано или поздно переходит в мир иной. А если посмотреть на это более реалистично? Чем Она отличается от обычного мира? Если исходить из законов самого Мироздания — ничто не вечно. А значит, всему когда‑либо приходит конец. С тем отличием, разве, что здесь это происходит в несколько раз быстрее. Совсем нелепая мысль внезапно посетила голову: а если бы всё случилось по — другому? Осталась бы Олеся в живых, и прожили бы они совместно в любви и счастье. Какова могла быть их старость? Два дряхлых человеческих создания, окружённые детьми и внуками, ждущими, когда же старики, наконец, осчастливят потомков переездом на 'постоянное место проживания' — за город?

Артём в сердцах сплюнул в сторону и резко встал. Такое могло прийти в голову только человеку. Какими бы беспощадными ни были звери по натуре, а подобное им недоступно. А как могло получиться у зверей? Наверное, ещё хуже. Редко случается увидеть в звериной семье старую особь. Почему? Потому что выживает сильнейший. Сила — это молодость и здоровье. А старых либо изгоняют из семьи, либо, что ещё хуже, просто умерщвляют. Своими руками. Стоп. У зверей нет рук, у них — лапы, конечности, щупальца, отростки. А ещё клыки, бивни, клювы, присоски и когти…

Показалось вдруг, что он медленно сходит с ума. Надо же, как всё хреново! Даже мир вокруг стал раскачиваться и двоиться. И поверхность земли начала смещаться в сторону, приподнявшись справа настолько, что стоять на ней, наклонно находящейся по отношению к привычному горизонту, уже совсем невозможно. Он начинает терять рассудок, или действительно что‑то протекает не так?

Встрепенувшись, сталкер понял, что вокруг происходит нечто из ряда вон выходящее. Это было видно уже по тому, что ему кричит что‑то, отчаянно жестикулируя, напарник. А недалеко нервно мечется Нафаня, превратившийся в большой раздутый кокон электрических разрядов. С одной стороны, это выглядело смешно и непривычно. Посмотрев на них, Артём улыбнулся. Земля, вздыбившаяся справа, образовала наклонную поверхность. И вызывало удивление, отчего полтергейст, находящийся почти на самой вершине, не скатывается вниз согласно законам земного тяготения? А Культя выглядел настолько комично, будто решил, что он клоун, вышедший на арену цирка, и начал выдавать потешные ужимки и пируэты…

И тут возле левого плеча раздался протяжный металлический скрежет. В лицо ударила плотная ветреная струя, и лист дюралевой обшивки вертолёта просвистел возле самого уха, по счастливой случайности лишь едва задев плечо. Артём изумлённо посмотрел на то место, куда пролетевшее мимо него железо воткнулось с огромной силой. Поверхность земли вздрогнула ещё раз и пошла крупными трещинами. Придя в себя окончательно, сталкер понял, что случилось. Какая‑то неизвестная аномалия проснулась на месте гибели вертолёта. Причём, настолько сильная, что, как пушинками бросается металлическими останками машины и вздыбливает земную твердь могучими ручищами, если таковые у неё имеются. Но почему‑то Артёма это не сильно волновало. Он спокойно смотрел на творящуюся катавасию и усмехался.

До слуха, наконец, долетел протяжный крик Культи:

— Артё — о-о — ом! Да что ж такое?! Беги быстрее! Оглох, что ли?! Давай сюда, сейчас повторно накатит! Это она ещё только начала!..

А вокруг, словно мечи гигантских воинов, замелькали в стремительном танце вращающиеся дюралевые обломки. Воздух наполнился протяжным свистом и целой какофонией звуков. И тут всё прервалось, провалившись в черноту. Стало тепло и уютно. Заботливые руки мамы кутали маленького сына в одеяло, аккуратно подтыкая края под лёгонькое тельце. Прощальный поцелуй на ночь, щелчок выключателя и заливающийся вечерней трелью соловей в ближайшей роще. Счастье, умиротворение и покой.

* * *

— Да под плечи подхвати, что ты его за руки взял?! Голова по земле волочится.

— Вам легко говорить, а мне неудобно. Мою‑то руку видали? И устал я сильно, третьи сутки уже его тащу. Уже сомневаться начал, что его кто‑то к жизни вернёт…

— А напарник что не помогает?

— Какой напарник?

— Полтергейст.

— А — а-а! Так я его и не знаю почти. Это его напарник, Артёма. Говорит, что тот когда‑то домовым был в доме его бабушки. А потом от зверья его защищал, когда дом сгорел. И, вроде, взрыв произошёл, что ли, большой. Вот он тогда полтергейстом и стал. А я не знаю, как с ним общаться. Мы же только успели познакомиться. И вот, что произошло…

— Да ровнее держи! Он и так крови много потерял. Вишь, как его поломало всего! В 'Мясорубку' угодил, что ли?

— Не — е-е… Там страшнее было, ещё и ментальное воздействие началось. Я‑то с краю находился, мне меньше досталось. А он, похоже, глюков наловился всласть. Я ему кричу, чтобы уходил, а он стоит и улыбается. И тут его накрыло. Если бы не Нафаня, который всю эту гору железа на себе держал, не знаю, чем бы всё закончилось.

— Какой ещё Нафаня?

— Так полтергейст этот. Артёмка его так и звал, даже обниматься с ним пробовал. Только не получилось. Нафаня прозрачный, вот Артём сквозь него и прошёл.

— А попросить стать осязаемым никак нельзя?

— То есть, как попросить?

— Обыкновенно. Вот так: Нафаня, иди сюда. Помоги нам твоего друга тащить, а то выдохлись мы совсем.

— Ого! Ни фига себе! Как это у Вас получилось? А как легко стало‑то! Может, отпустить?

— Отпустить, — передразнил голос, — ленивая нынче молодёжь пошла. Придерживай, давай. Он же тоже не железный. У него энергия подпитываться должна. Устанет — уронит. А Артёму сейчас этого не надо. И так уже весь уроненный. Как получилось… Обычно! Голосом. А у тебя его нет, что ли? Сам‑то не мог догадаться?

— Так ведь всегда воевал с ними, а тут друзьями стали. Непривычно. Спасибо Вам, Доктор. А ты, Нафаня, не обижайся на меня. Я не знал… А долго нам ещё идти?

— Нет, уже близко. Почти пришли. А Нафаня ваш, каким был с рождения, таким и остался, просто немного форму в Зоне поменял. Стиль, так сказать. Чтобы, значит, под 'местную братву закосить'. Хе — хе — хе! Его раньше‑то не видно было. Вернее, не всегда видно. По особым праздникам только. Сочельник, к примеру, или Рождество. Ну, и других случаев ещё несколько. А то и как луна встанет. Поля магнитные, да различные солнечные всплески. Подобные факторы всегда на собратьев Нафаниных действовали. Вот оттуда и россказни про домовых да кикимор всякие. Хочешь не хочешь, а приходится людям с ними иной раз сталкиваться. Такие дела. Ну, вот и пришли. Нафаня, справишься сам, или помочь? Справа в доме дверь в лабораторию. Вот туда его и надо — на стол. Ай, молодца! Сильная у них связь с Артёмом. Это нечто большее, чем просто дружба…

* * *

Вспышка. Свет, больно бьющий по глазам. Зажмуриться, уйти от всего этого. Здесь плохо, сыро и холодно. Куда вы меня тянете? Я не хочу! Я хочу к маме. Пусть снова обнимет, укроет и поцелует на ночь. Где мой трансформер? Он так удивительно умеет складываться и превращаться в машину. Сколько пушек на него можно нацепить! А если прикрепить ещё и крылья, то он становится непобедим. Он может всё! Он унесёт меня далеко — далеко, на Марс. И мы будем с ним искать сокровища затерянной в звёздной дали древней цивилизации… Да куда вы меня тянете?! Я не хочу… Мама!

— Ладно, не дури, открывай глаза. Пора тебе к нам возвращаться, ты же сильный. Ты можешь. Третий день, как в себя пришёл, а всё не решаешься. И вот, Нафаня тоже ждёт.

Нафаня? Ах, да, бабушка Анна рассказывала вчера про домового. Но я же вёл себя хорошо, значит, он меня любит и не будет делать так, чтобы мне снились плохие сны. А сегодня вечером ребята опять начнут пугать друг друга страшилками про чёрные дома с ужасными ведьмами и колдунами. Будут жаться плотнее друг к дружке, говорить искажёнными с подвыванием голосами, но при этом заразительно и громко смеяться, чтобы прочь отогнать собственные страхи…

— Нафаня, ты, что ли, на него подействуй, чтобы он к нам вернулся. Больно долго в себе находится.

Лёгкое прикосновение ветерка к левому уху, а потом всё более настойчивое покалывание в районе мочки. Постепенное нарастание давления и, наконец, сильное жжение.

— М — м-м… Да больно же!

— Наконец‑то! Хе — хе — хе! Молодец, Нафаня. Так его! Будет знать, как притворяться. Гляньте‑ка, он ещё и говорить умеет! А то лежит здесь — труп трупом. Чаю‑то будешь? С вареньем. Какое желаешь? Ежевичное, брусничное, клюквенное?

От последних слов неприятно засосало в желудке. На языке почувствовался кисловатый привкус ягод. Набежала слюна. Артём понял, что сильно хочет есть, и медленно открыл глаза. Вспышка. Свет. Но в этот раз боль отсутствует. Есть голод. Организм непроизвольно сделал шумное глотательное движение. Справа раздался хохот:

— Я же говорил, что мы его сегодня поднимем! А, Леонид? А ты не верил. Знаете анекдот такой? Один сталкер другому говорит: 'Вчера мы с дядькой нажрались вусмерть!' Второй его спрашивает: 'Так у тебя же нет дядьки?' А первый отвечает: 'Ну, говорят же, что голод — не тётка'…

Вслед за словами опять раздался хохот. Решившись, Артём начал медленно подниматься. Наконец, сел. Слабостью отдавало во всём теле, отчего его колотил озноб. Хотел повернуться в сторону голосов, но не смог. Шею ломило, отчего поворот головы не удался. Тогда стиснул зубы и начал медленно, превозмогая болевые ощущения, вращать весь корпус тела. Получилось. Ноги спустились с кровати. Голые ступни приятно захолодили доски пола. Слева заиграло световыми бликами. Артём поднял взгляд. Из искрящегося образования появилось улыбающееся лицо Нафани.

— Привет, дружище! — голос хрипел и срывался, — я живой, да?

Домовой интенсивно закивал. А от окна, из которого, проходя через всё помещение, наискосок били яркие лучи солнца, раздался уже знакомый голос:

— Ну, вот и хорошо. Не зря мы тебя неделю по частям собирали и штопали. Сейчас выглядишь лучше прежнего. Вставай потихоньку и двигай к нам. Попьём чайку и поговорим о том, о сём…

Попытался резко встать, но сильная боль в районе правой ключицы заставила отказаться от задуманного. Не зная, что предпринять, опустил руки, уперевшись в кровать. И вдруг тело стало невесомым, приподнявшись в воздух. Артём в недоумении смешно задёргал ногами, пытаясь найти точку опоры, а от окна снова заговорили:

— Так, Нафаня, правильно. Помоги другу, ему сейчас тяжело. Месяц без движения, отвыкло тело от физических нагрузок. Давай его к нам, вот сюда, на табурет сажай.

Нафаня! До Артёма дошло, что старый друг вновь помогает ему. Зрение, наконец, привыкло к яркому свету. Вблизи окна располагался обеденный стол, а за ним сидели Культя и двое неизвестных. Все внимательно смотрели за производимыми полтергейстом манипуляциями и улыбались. Посреди стола находился старинного вида самовар. Под краник его подставлена фарфоровая чашка, в которую падали не удерживаемые вентилем капли воды. Несколько тарелок, кружек и блюдец. И аппетитно манящее красновато — синим оттенком варенье в глубоких пиалах.

Справа — мужчина средних лет с небольшой бородкой и глубокими морщинами вокруг глаз. В домашнем халате, на ногах мягкие тапочки. Смотрит участливо, слегка по — отечески. Сталкеру, сидящему с другой стороны стола, на вид не более тридцати. Одет во всё чёрное. Пронзительность взгляда говорила о том, что отношение его может быстро выйти за рамки добродушия. Всё, что успел заметить и о чём подумал Артём, пока Нафаня аккуратно переносил его к столу.

Стоило только занять место на табурете и слегка поёрзать, удобнее располагая израненное тело, как бородатый обратился к нему вновь:

— Ну, что же, молодой человек, будем знакомиться? — говоривший тем временем разливал по кружкам кипяток из самовара. — Тебя зовут Артёмом — это нам известно. Культя успел заочно представить. С Нафаней мы тоже познакомились. Остаётся только тебе узнать о нас. Если ещё не догадался сам, меня зовут Болотный Доктор. И ты находишься у меня в гостях. Пришлось, знаешь ли, изрядно повозиться с твоим организмом, чтобы привести его в надлежащий вид. И надо отдать должное всем присутствующим. Мы сообща в этом преуспели настолько, что в данный момент не осталось никакого опасения за твою жизнь. И сейчас мы рады видеть тебя в почти полном здравии.

— А меня называют Лучник, — сталкер в чёрном сделал небольшую паузу, словно спрашивая разрешения у хозяина. После одобрительного кивка продолжил: — Думаю, что обо всех нас ты хотя бы мельком слышал. Зона не слишком велика, а сталкеры — народ, который любит чесать языками, придумывая различные небылицы. Хотя… Должен сказать, часть слухов являются‑таки истинной правдой.

При последних словах у Артёма самопроизвольно открылся рот. Две легендарных личности сидят с ним за одним столом! Два призрака…

Лучник засмеялся:

— Вот уж призраками‑то мы точно не являемся, могу это тебе сказать со всей уверенностью!

— А как Вы узнали, о чём я подумал? — голос Артёма ещё срывался и хрипел.

— Ну, если уже слышал о нас, — вновь повёл разговор Доктор, — тогда должен знать, что Лучник имеет подобный дар. Он уже неоднократно помогал мне своими способностями. Недоброжелателей и на нас хватает с избытком, знаешь ли…

— А правда, что у Вас есть ручная псевдо — рысь?

— Есть, и не одна. Только я их не приручал. Для нас с Доктором не существует такого понятия, как дрессировка. Просто мы находим с животными общий язык. И наше совместное существование приносит пользу обеим сторонам. А с Пушком и Светиком ты ещё познакомишься. Они научат тебя многим полезным вещам, — Лучник наклонился к столу и понизил голос, — а хочешь, научат тебя быстро бегать? У них клыки и когти‑то ого — го!

Смутив Артёма окончательно, все сидящие за столом громко расхохотались. Даже Нафаня стал переливаться и изменять свою форму.

А потом начались долгие и изнурительные тренировки, занявшие большую часть его времени. Доктор и Лучник постоянно сменяли друг друга, с каждым разом всё сильнее укрепляя подготовку Артёма. Единственное, что никак не удавалось изменить учителям — заставить отказаться от твёрдой решимости сталкера называться Неудачником.

— Учись концентрироваться и тренируй не только тело. Все производимые нами движения идут от мозга. Понимаю, что больно, но её тоже можно воспринимать по — разному. Иногда просто необходимо отбросить ощущения в сторону. Чаще ставь перед собой цель, достижение которой бывает гораздо важнее боли. Решение этой проблемы поможет выиграть схватку. Не всегда нужна одна только сила. Любой удар станет ощутимее, если знать, в какое место его нанести. К примеру, если бить по ноге, где боль почувствуется сильнее? Правильно, в колене. И ещё в передней части голени, чуть выше щиколотки. Здесь кость почти не имеет защиты мышцами и жировыми отложениями. Если ты досконально будешь знать уязвимые места на теле противника и правильно подойдёшь к нанесению удара, считай, что половина победы тебе обеспечена.

— А это растение поможет тебе почти полностью обездвижить врага. Запомни: зачастую совсем не обязательно убивать или калечить. Главное — заставить понять, что ты сильнее. Это, в большей части, убедит любого в его несостоятельности как соперника по отношению к тебе. Достаточно растереть лист в ладони и в прямом контакте размазать по лицу нападающего. Если не попадёт в глаза, то в дыхательных путях окажется однозначно. Только не вздумай потом этой рукой своё лицо вытирать…

— Очень удобное, бесхитростное, лёгкое в изготовлении и почти бесшумное оружие — лук. Есть ещё арбалет, но он тяжелее и бывает более громоздким, хотя убойностью чаще превосходит вышеназванный. Но сложнее в изготовлении, а принципом действия схож. Поэтому сейчас коснёмся лишь лука. Сначала поговорим о древесине, из которой лучше всего его изготавливать, а потом начнём тренировки…

— Взять, к примеру, 'Кротовик'. Воздействия его таковы, что защита владельца данного артефакта на время повышается почти в сотню раз. Редкий бронежилет может похвастаться подобным. Правда, проявляет свои свойства недолго. В зависимости от длительности использования. Во время контактного боя способен защищать хозяина в течение минут десяти. Отработав, артефакт немного уменьшается в размере и словно засыпает, набирая силы. И ещё. При сильном давлении на него вытянутой рукой он выдаёт направленное излучение убойного типа. Даже в каменной скале способен пробить широкое отверстие до трёх метров глубиной. Очень опасен для противника. Если части артефакта, при умелом подходе к нему, аккуратно вставить в снаряд, который будет выпущен по врагу, эффект от попадания будет равен большому взрыву. Благодаря 'Кротовику' учёными были сделаны сенсационные разработки по защитным свойствам некоторых бронежилетов и комбинезонов, используемых в Зоне. Редкая и дорогая вещь.

— При правильном подходе, ударив даже в малочувствительное место, можно нанести противнику ощутимый урон, выведя его на время из строя. Но для этого твои пальцы должны быть готовы к встрече с плотью. Сокрушать, наносить боль, вводить в шок. Тренировки, постоянное совершенствование, оттачивание мастерства. Забудь о своей боли, помни о том, что противнику может быть ещё хуже. Рази, но не забывай, что он тоже живой. У него есть родные и близкие. У него есть те, кто может всецело зависеть от его способности продолжать существование. Убив одного, ты, тем самым, можешь нанести непоправимый вред кому‑то другому. Ни в чём не виновному. Помни об этом и старайся в поступках быть справедливым. Никогда не стоит брать на душу непростительный грех.

* * *

Вырвавшийся вперёд пёс, находящийся на длинном поводке, вдруг словно споткнулся о невидимую преграду, завизжал и кубарем покатился по земле. Держащийся за ремень розыскник опешил, чертыхнулся и пошёл в сторону собаки. Та лежала на земле, тяжело дыша, из задней лапы её торчал деревянный кол. Подбежавшие сзади три мужика в спортивных костюмах привели оружие в готовность и начали осматривать местность. Ничего подозрительного не заметили и успокоились, собравшись вместе.

— Чё за нафиг? Может, пёс сам напоролся в запале? — пробасил один.

— Ага, — хозяин собаки хмуро разглядывал торчащий предмет, — палка сама заточилась. Природа нынче лютует, готовя подобные сюрпризы. А верёвка, натянутая поперёк пути, тоже здесь сама выросла?

— И правда, — здоровяк, нагнувшись, потрогал верёвочную струну и направил взгляд вглубь бурьяна, куда уходил один конец.

Другой, решив выяснить причину, двинулся вдоль шнура и воскликнул:

— Так тут целая ловушка в виде лука сделана! Хитро поработали, уроды… Правильно Викторович сказал, что от этого сброда можно ожидать всего, чего угодно. Видали, как этот делец наших парней, словно щенков, уделал в два счёта. Крут, ничего не скажешь! Ладно, сколько верёвочке не виться… Когда поймаем, я ему тоже все конечности первым делом переломаю!

— Слышь, Тина, — подал голос третий крепыш, — а тут ещё какая‑то верёвка…

Закончить фразу он не успел. Просвистев в воздухе, в бедро ему воткнулся новый метательный снаряд. Взвыв от боли, качёк упал на землю и начал дёргаться в конвульсиях.

— Вот же идиот! — воскликнул розыскник, — мало нам собаки! Вот кто тебя просил за неё дёргать?

Все трое подбежали к лежащему и начали корпеть над ним, пытаясь оказать помощь. В этот момент за их спинами, раскидав в стороны пласты дёрна, вскочил Артём. Быстрые движения нападающего, сопровождающиеся хрустом ломаемых костей, за несколько мгновений ввели оставшуюся троицу в состояние беспамятства. Нагнувшись над раненым, сталкер мило улыбнулся:

— Потерпи, касатик, скоро помощь подоспеет. Спасибо вам за оружие, а то только и можете, что за беззащитными сворой бегать. У тебя возражения будут?

Перепуганный произошедшим крепыш, держащийся за ногу с торчащей из неё палкой, отрицательно замотал головой.

— Ну, вот и хорошо. Радует то, что вы все больше не сможете нас преследовать. Значит, на пять врагов у нас стало меньше. Скажи спасибо, что мы не в Зоне находимся. Там я бы даже не задумался над вопросом, оставлять вас в живых или нет. И остальным передай — если от погони не откажутся, их будет ждать точно такая же участь. Не стоит меня сильно злить. Я ведь вашего Викторыча предупредил, а он не понял… Придётся всё же и его потом навестить. А надо будет, и до 'крыши' вашей доберусь. За мной не станет. Ну, бывай, корешок. Пора мне.

Артём развернулся и собрался уходить. В этот момент раненый вытащил откуда‑то из‑под себя пистолет, выстрелил сталкеру в спину и опешил от увиденного. Пуля, попавшая в цель, срикошетила от лопатки и взвизгнула у края оврага в гуще бурьяна. Артёма же лишь немного подтолкнуло вперёд, словно он запнулся о невидимую под ногами преграду. Реакция сталкера была молниеносной. Отпрыгнув в сторону, он быстро перекатился куда‑то вбок, оказавшись вне поля зрения лежащего стрелка. Тот же, не имея возможности сильнее развернуть раненое тело, с досадой выгнул руку в примерном направлении противника, продолжая вести огонь. Когда патроны в пистолете закончились, пыл крепыша поубавился, и он начал жалобно подвывать, пытаясь увидеть, что же происходит за его спиной. Но в этот момент получил крепкий удар в челюсть и сжался в комок ещё сильнее. А возле уха раздался злобный шёпот:

— Считай, уродец, что мы с тобой завершили дуэль. Первый выстрел был мой, второй — твой. Только мой оказался удачнее. И ещё, на прощание совет: чтобы в одиночку чувствовать себя увереннее, надо хоть немного разбираться в смысле жизни. Я сейчас оставлю тебя в живых, а ты подумай — отчего это? Только не уверяй себя в том, чего не существует на самом деле. Любовью и добродетелью здесь и не пахнет. Философию почитай на досуге, пока на больничной койке будешь валяться. И фрукты чаще ешь, в них витаминов много. Они дебилизм из организма выводят, заставляют извилины шевелиться, разгоняют свежую кровь по сосудам. Человек умнее становится. А ум — это уже не просто бесполезные движения. Он может привести к пониманию сущности мира, подскажет, что всё живущее имеет право на существование. Но только никогда не вставай поперёк дороги того, кто заведомо сильнее тебя не только физически, но и морально. Это гасит веру и развеивает в прах последнее, что остаётся в душе — надежду. Какую надежду ты можешь дать в этом случае своим потомкам? Думай, парень, и… живи.

Раздалось шуршание сухой травы и осыпающихся камешков на склоне лощины. Сталкер уходил прочь. Лежащий крепыш не выдержал вдруг и зарыдал во весь голос. Он не мог поверить в то, что этот опасный человек после произошедшего просто убрался восвояси, не воспользовавшись его беспомощностью. Неожиданно набежала жалость к самому себе и мысль, что он бы так не поступил никогда. Так кто же из них двоих хуже?

Артём убегал всё дальше, но ещё какое‑то время слышал неудержимые рыдания 'братка'.

* * *

Вдали показались знакомые очертания холма и тонкий штырёк тригопункта на самой его вершине. Влево по дуге уходила широкая насыпь дамбы. Её возвели в былые времена ради образования запруды, чтобы иметь необходимый водный резерв для полива посевов при засухе. Сооружение выглядело старым, давно заросло растительностью, откосы его испещрили шрамы стоков, образованные дождевой водой. Именно сюда привело сталкера извилистое русло оврага.

Выглянув наружу, Артём прислушался. Не раздавалось никаких посторонних звуков. Только щебетание птиц, стрекотание кузнечиков и громкое кваканье лягушек в заболоченной низине старого пруда. Значит, основной состав погони ещё не догадался, куда направляются преследуемые. Хотя, не исключено, что после произошедшего от попыток догнать сталкеров могли отказаться. В конце концов, даже среди бездумных идиотов часто находятся разумные люди, умеющие своевременно включать логику. И до кого‑то в итоге дошло, с кем пришлось столкнуться. Тогда на границе Периметра их определённо ожидают с распростёртыми объятиями плотной цепи заслона.

Артём ухмыльнулся. Раз так, это вполне может оказаться только на руку. Не придётся больше никого калечить, а хуже того — лишать жизни. На это он не решится, тем более — за пределами Зоны. Сталкер сомневался, что стрелявший по нему в овраге крепыш понял хоть что‑то из сказанного. Но уходить от собственных принципов не желал однозначно. Не за себя переживал в этот момент. Гораздо больше его волновала судьба напарников. Особенно Неудачника. Вряд ли тот будет успевать за ним и Культёй, а, следовательно, явится неким якорем в передвижениях. Это скуёт возможности маневра и уже точно создаст реальную угрозу их жизням. Поэтому требовалось в срочном порядке найти выход из сложившейся ситуации. Иначе противник замкнёт кольцо, тогда вырваться из него будет действительно проблематично.

Подбежав к Пятихаткам, Артём заглянул в ближайший дом. Никого. После последнего крупнейшего расширения Зона вернулась к прежним границам. Почти. Но люди, опасаясь повтора произошедшего, не торопились возвращаться в брошенные жилища. И за исключением патрулирующих воинских подразделений да шныряющих по окрестностям в поисках добычи мародёров, округа не радовала глаз привычной жизнью. Иногда целые поселения смотрели на мир грустными глазами оставшихся без стёкол окон. Войдя в дом, Артём бегло осмотрел его. Внутри царил хаос. Похоже, любители халявы уже поработали здесь на славу. Либо хозяевам при эвакуации каким‑то образом удалось вывезти большую часть вещей. И бегство, как водится, было паническим. Ничего странного.

Вспомнилось вдруг, как он спешно покидал деревеньку своего детства, когда столкнулся с действительностью Зоны впервые. И если бы не Нафаня со сталкерами, возможно, его уже и не было бы на этом свете. В который раз Артём пожалел, что большинства из них не осталось в живых. И как он обрадовался, когда узнал в сверкающем электрическими разрядами полтергейсте старого друга и спасителя — домового. Интересно, как он там? Наверное, курсирует вдоль Периметра, волнуется и ждёт встречи. Как оказалось, выйти за границы Зоны Нафаня, подобно обитающим в Ней монстрам, не мог. Жаль. А он оказал бы действенную помощь в теперешнем положении сталкеров.

Но сейчас подобные размышления были не к месту. В голове Артёма с бешеной скоростью вращались мысли, выискивая наиболее приемлемый вариант для спасения. Всё, что угодно, но только не сдаваться! Ведь пославшая по их следам погоню 'крыша' вряд ли отдаст своих обидчиков в руки истинного правосудия. Терять столь жирный кусок добычи 'хозяева' не захотят. А, следовательно, в живых не оставят точно. Поиздеваются для самоуспокоения, потешат себя кровавыми сценами. Возможно даже, смогут узнать места схронов, чтобы не остаться внакладе. Вот почему он не собирался идти на попятную. Пока сюда доберутся напарники, пройдёт ещё около часа. За это время требовалось хорошенько обдумать сложившуюся ситуацию и принять единственно правильное решение.

Вспомнив о Культе и Неудачнике, Артём включил наладонник и ввёл данные близлежащей округи. Сразу высветилось четыре района. Увеличив масштаб, тщательно обследовал сектора. Три из них никакого интереса для задуманного явно не представляли. Открытая местность без каких‑либо населённых пунктов. Поля с перелесками и небольшими кордонами. А вот последний являлся именно тем, который мог помочь сталкерам осуществить намеченный план. Крупный посёлок, райцентр, в котором располагался военный гарнизон со штабом, руководящим охраной Периметра на данном участке. Только до него ещё требовалось добраться, а пешком это не представлялось возможным. Для подобного требовался транспорт… А это что?

Из‑за поворота, окутанные клубами пыли, показались два джипа. Значит, погоня явно проанализировала сложившуюся ситуацию и пришла к выводу, что дамба может быть единственным местом, через которое сталкерам предстоит пройти, двигаясь в сторону Зоны. Вот и необходимые средства передвижения. Артём опять ухмыльнулся. Единственное, что его волновало: в состав погони могут входить представители правоохранительных органов, с которыми конфликтовать очень не хотелось. Ну, тут уже ничего не попишешь. Вспомнилась вдруг процветающая коррупция в различных эшелонах власти. А, следовательно, те, кто 'крышевал' бандитов, скорее всего и были представителями этих структур. Им ничего не стоило задействовать все силы для поимки ставших костью в горле людей, попытавшихся отстоять своё право на существование. Поэтому этическая сторона противоборства сейчас меньше всего волновала Артёма. Важнейшим для него в данный момент являлось сохранение собственной жизни и жизней напарников.

Машинам предстояло проехать ещё около километра. Причём, качество неухоженной дороги оставляло желать лучшего. Рытвины и ухабы не давали автомобилям возможности развить приличную скорость. Это было видно уже по тому, как они то появлялись из пыли, то, резко притормаживая, скрывались в ней вновь. Поэтому у сталкера ещё оставалось немного времени для организации засады. 'Сколько их там? Человек восемь? Плюс — минус ещё пара. Не больше. Многовато на одного. Но, судя по часам, Культя с Неудачником уже должны быть на подходе. Только бы не встряли по пути в неприятности. Да не должны'… Не мог Артём ошибиться, когда проанализировал дальнейшие действия погони и принял решение о разделении группы. А взятое из схрона вооружение — это не те одноразовые пугачи, которые экспроприировал сталкер у авангарда в овраге. Автоматы будут выглядеть солиднее и весомее в споре за место под солнцем. Ещё раз включив КПК, Артём поискал напарника на карте. Мигающей точки не обнаружил. Вероятно, Культя, опасаясь электронного обнаружения, тоже не держал наладонник постоянно работающим. В своём друге сталкер нисколько не сомневался. Сообразит, что к чему. Одна школа. 'Ну, что же, — Артём вновь злорадно ухмыльнулся, — стоит повеселиться от души'.

Глава 9. ПОИСК ВЫХОДА

Подъехавшие к Пятихаткам машины круто развернулись у крайнего дома. Наружу выбралось семь человек и моментально рассредоточилось по окрестности. Предупреждённые о том, что преследуемые представляют из себя крайне опасных типов, держались настороже, готовые открыть огонь в любой момент. По кивку головы старшего один из них метнулся к зданию и пробежал вдоль фасада, поочерёдно на мгновение заглядывая в окна с разбитыми стёклами. Не заметив ничего подозрительного, развернулся к остальным и махнул рукой.

Старший группы внимательно оглядел окрестность и громко произнёс:

— Кажись, братва, они ещё сюда не добрались. Так что занимаем позиции и ждём. Мимо не проскочат. У них путь один — через это место. Ну, разве только, слева по болоту рванут. А там — топи. Так что, думаю, в трясину не сунутся. Не роботы же они — без передыху столько пилить, чтобы потом выбрать дорогу потруднее… Ревень, Орг, машины за дальний дом уберите и сидите там как мыши. Пузо с Гошей на другую сторону — к сторожке у дамбы. А мы здесь обустроимся. По местам!

— А может, я с машиной останусь? Гля, скока бежать… — проговорил коренастый толстяк.

— Ты побарагозь мне ещё. Я те жирок спущу быстро! И так уже зеркальной болезнью страдать начал.

— Какой ещё «зеркальной»? — не понял сарказма старшего опешивший Пузо.

Напарник его хохотнул и прокомментировал:

— Пошевели извилиной, Витёк! Тебе скоро в туалете за унитазом зеркало ставить придётся, чтобы ты пипетку свою видел, иначе живот не даст разглядеть такую красоту… Пошли, хватит ныть.

— Вот скажете тоже… — толстяк скорчил обиженную физиономию, махнул рукой и грузно потрусил вслед за товарищем.

— Давай, давай, шевели ягодицами! — не унимался старший, сопровождая бегущих взглядом. — Когда доведёшь организм до состояния гончего пса, тогда и будешь машины охранять! А если ещё раз вякнешь что‑либо подобное, я тебя точно на диету посажу! Охранник хренов…

После того, как топот ног стих, оставшаяся троица вошла в дом. Внутри царили хаос и запустение. Заваленный к стене старый платяной шкаф с покосившейся дверцей, болтающейся на одной петле. Разломанный на три части стул с протёртым до основания сиденьем, лежащий посреди коридора. Остатки разорванной перины, видевшей на своём веку много интересных моментов интимной жизни бывших хозяев. Перекошенная, грубо изготовленная из дерева вешалка для одежды и головных уборов. Висящая на одном гвозде доисторическая гардина с обрывками штор. Поблёкшая и потерявшая начальный цвет детская кукла — голыш, раскинувшая ручки, словно в мольбе о помощи… Мусор и остатки бумажных листков, разбросанные повсеместно. Старые пожелтевшие письма, которые могли бы поведать о целой исторической эпохе, людских страстях и перипетиях жизни… И всё это покрыто толстым слоем серой пыли, испещрённой мелкими следами мышиного племени. Жизнь в этих местах замедлила свой ход, и, вероятно, на очень длительное время, если не сказать — навсегда…

Окинув взглядом внутреннее убранство помещений дома, ненадолго задумавшись, словно уйдя в себя, старший покачал головой, затем резко встряхнулся, поведя плечами, вздохнул и распорядился:

— Сева, со стороны фасада обзор из окон закрывают остатки забора, поэтому ты займёшь позицию на чердаке. Оттуда вид получше. На тебе ответственность — вовремя заметить этих придурков и оповестить всех. Айсман, за тобой тыльная сторона, хотя, думаю, что от поля они вряд ли появятся. Им в открытую идти — не резон. Хитрые, черти! Сколько уже наших парней положили… Впервые такое вижу, чтобы настолько безбашенно совали собственную голову в уже почти затянутую петлю. Крутизну из себя строят. Дурилы… Видать, действительно не все у них дома обитают, если попытались бороться, да ещё и ставить свои условия. Никогда не пойму… хотя, как знать… Вот ты, Айсман, смог бы так поступить, как они?

— Не — е-е… — браток, сопровождая взглядом удаляющуюся спину напарника, шмыгнул носом и широко провёл вдоль ноздрей указательным пальцем. — В любом деле должен быть толк. А какой толк переть буром против силы? Лошары они… Порвём ведь на запчасти! Как пить дать — порвём.

— Хм — м-м… Не сомневался даже в твоём ответе. Ну, да это ты…

— Чё я?.. Ты думаешь, Щапа, я струсил бы?!

— Ша! Остынь, олень! Завёлся, тоже мне… Что бы ты понимал в колбасных обрезках…

— Чё это сразу — олень?..

— Я же сказал — остынь! Небось, с тобой бы такое не произошло… — старший опять задумался ненадолго. — А я вот где‑то им даже завидую. Ведь они свободны в выборе и, вероятно, отдают себе полный отчёт в том, что делают… Ты, вот, сколько зону топтал?

— Трёшник. Но я же сознательно на дело пошёл! Эх, если бы не сканила пацанва тогда, у нас бы всё выгорело. Следак‑то тоже совсем салабон оказался, можно было и не колоться…

— Да я не о том совсем! Что ты всё жаргонизмом мне слух забиваешь? Я о зоне… Вот тебя ей в детстве пугали? Рассказывали о том, что кто‑то «королями» ходит, а кто‑то «шестерит»? Что мужиком надо быть всегда, а иначе можно и под «раздачу» попасть? А то и «опустить» могут…

— А то! С детства по «понятиям» жил…

— Наконец‑то ты соображать начинаешь! Вот я и спрашиваю тебя: а оно тебе надо было — по «понятиям» жить? Гробить часть своей жизни? А почему бы не вести себя так, как большинство людей? Что хорошего в зоне?

— Ну, ты спросил, Щапа…

— Во — о-от! Видишь, ты задумался. А я тебе скажу так: не сознательно ты в зону попал. Просто понял, что заработать можно и без особых усилий. Грабануть ларёк — не большое дело, тут ума великого не надо… А по статье загремел не случайно. Это факт! Обстоятельства так сложились. Не продумано у вас было всё с самого начала, засветились где‑то. Да и не с теми связался, раз на малом прокололся. А вот они не зону, а Зону… Слышь, как звучит? ЗОНУ топчут совершенно сознательно! В Ней по «понятиям» не поживёшь, у Неё они свои — отличные от человеческих, причём, Она постоянно их изменяет на свой лад. Часто не успеваешь среагировать, глядишь, а ты уже запчастями по округе раскидан… Все об этом знают, и не все так жить захотят. Большинство просто побоится. А эти дурики живут, рискуют ежесекундно, гробятся, гибнут пачками, но упорно продолжают ходить в поисках своего счастья… Сознательно, понимаешь?! Поэтому я и размышляю над их действиями. Что это — пафос или чётко продуманный план? Они ведь не против группы пошли, они против сложившихся устоев тараном попёрли! Против системы! Сознательно! Вот и хочу понять: что ими движет — упрямство или уверенность? — Щапа вновь задумался ненадолго, а затем продолжил: — Я с подобным уже сталкивался… Возможно, это нам стоило бы отступить. Зона не раз уже порождала уникумов, Она знает, что делает, и в чём‑то я Ей верю…

— Да ты чё, офонарел? — Айсман недоумённо смотрел на старшего. — Струсил, да?

— Цыц, фраер! Оборзел, что ли? Гонор поуйми, а то я быстро тебе напомню, кто в доме хозяин… — глаза Щапы метали молнии и громы. — Не зарывайся и не дерзи… Впрочем… я сам виноват. Не в том месте задумался и философию развёл. Да и не с той публикой… Иди, давай, займи место у окна, да не высовывайся сильно. Искоса поглядывай, а то ведь сталкерня — народ ушлый да бывалый, мигом прочухают, что засада их ждёт. Слышь, Сева! Ну что там у тебя? Не уснул ещё?

К тому моменту поскрипывающие звуки на чердаке стихли, и ответа не последовало.

— Сева! Что молчишь? Видать чего или нет? — прислушавшись к гробовой тишине наверху, старший повернулся назад и скомандовал: — Айсман, ну‑ка пулей слетай туда! Он там офонарел, что ли? Задай ему трепака, чтобы в следующий раз больше в молчанку не играл!

Браток стремглав выполнил команду, прогромыхав тяжёлыми ботинками до входной двери. Затем послышался скрип на наружной лестнице, приставленной к торцу дома. Над головой раздался топот, а чуть погодя громкий возглас:

— Щапа! Тут, кажись, страстные любители бани жили, берёзовыми вениками весь чердак завешан! Эй! Сева, ты где? Тю! Да он и правда спит, гомик! Ручки под голову сложил лодочкой и сопит в две дыры. Гы — ы-ы! Слышь, Сева, а ну вставай, зараза! Офигел, что ли? Щас я его по почкам быстро в себя приведу…

Внезапно возня наверху стихла. Выждав десяток секунд, старший недоумённо поднял взгляд к потолку. Брови его сложились домиком, непонятное чувство тревоги овладело сознанием. Ещё не веря происходящему, он прокричал:

— Айсман! Ну что там?! — не получив ответа, Щапа резко вскочил с места и двинулся на выход. — Вот я вам, болваны, сейчас обоим почки отстегну, чтобы впредь неповадно было испытывать моё терпение!

Ускорив шаг, старший добрался до лестницы, ведущей к чердачному проёму, и осторожно начал взбираться по ней наверх. Пистолет, зажатый в правой руке, мешал хвататься за перекладины, и приходилось упираться в них запястьем. Аккуратно заглянув в лаз, Щапа увидел только часть пола. Обзор закрывал широкий опорный поперечный брус, к тому же чердак и впрямь почти полностью оказался завешан сухими банными вениками. Ничего не оставалось, как подняться выше и забраться в помещение. Держа пистолет наготове, тихими крадущимися шагами он медленно приблизился к середине дома.

Открывшаяся картина поначалу ввела старшего в ступор. Оба напарника, плотно прижавшись друг к другу и подложив руки под головы, как младенцы, мирно посапывали, словно всё происходящее их никоим образом не касалось. Чувствуя, что начинает закипать, Щапа отбросил в сторону мешающие обзору веники, забыв на время об осторожности, резво подскочил к лежащим и несколько раз с оттягом пнул Айсмана по мягкому месту. Реакции — ноль. Подчинённый нечленораздельно промычал что‑то неразборчивое и продолжал крепко спать. Разъярившись вконец, Щапа схватил братка за шиворот, приподнял над полом, несколько раз с силой встряхнул и резко отпустил. Тот же кулём рухнул вниз, так и не проснувшись.

— Вы чё, «педанты», совсем оборзели?! Да я вас…

Договорить он не успел. Часть раскачивающихся под крышей веников вдруг большой тяжестью навалилась на спину, выбив оружие из руки, и Главарь почувствовал, как мёртвая хватка сдавила горло в месте прохождения сонной артерии. Мир померк, и только тихий и вкрадчивый голос какое‑то время слышался над самым ухом:

— Баю — баю, мой малыш… Ночь пришла — ты сладко спишь… Спят игрушки, спит медведь… Мама песню будет петь…

* * *

— Самый эффективный урон можно нанести противнику не в прямом противостоянии, а методом «партизанской войны». Скрытность в передвижениях, умелое использование внезапности, продуманность и чёткость в действиях — это залог победы. Посуди сам: что может сделать одиночка против большого количества врагов? Убрать с дороги одного — двух, ну, может, чуть более того. Значительную роль в перевесе сил играет правильный подход к противнику. Если идти в лоб, значит, уравнять шансы. Подарить время для подготовки к отпору. А если подобраться с той стороны, где у него… хм — м-м… нет глаз, тогда это время будет работать на тебя. Представь, что тебя преследуют, и, кровь из носа, очень надо оказаться позади врагов. В этом случае немаловажно запутать погоню отсутствием следов… Нет, совсем спрятать их не удастся, но существует ряд мер умелой маскировки отпечатков. Не всем дано читать их, словно открытую книгу. А ты должен это уметь обязательно. Вот скажи: кто прошёл по этой песчаной полосе?

— Какое‑то бревно протащили…

— Сам ты — бревно… Это Пушок.

— Как это — Пушок? У него же когти на лапах такой длины, что между пальцами не прячутся! А я царапин не вижу…

— А я его прокатиться попросил.

— Тьфу, совсем забыл, что вы с ним телепатией общаетесь. А как он Вас понял?

— У Зоны, брат, уникальные возможности воздействия на развитие некоторых видов растений и животных, или ещё не заметил? — в голосе Лучника промелькнули нотки иронии. — Она в несколько раз… а когда и в десятки, или даже сотни… быстрее природы успевает поработать над совершенством организмов. И никогда ещё Зона не боялась экспериментировать. Вот только не стоит выяснять, отчего это происходит. Того, кто пытается вникнуть в Её деятельность, хуже того — пробует вмешиваться, Она очень быстро и безвозвратно растворяет в себе. Никому и никогда ревностная Хозяйка не позволит этого делать. Советую тебе просто свыкнуться с мыслью о совместном существовании, но в рамках установленных Ею правил. Чувствуй себя как дома, но не забывай, что в гостях. А теперь перейдём к практическим действиям…

— Доктор, мне кажется, что я знаю уже настолько много, что вся эта информация не умещается у меня в голове.

— Вот когда тебе перестанет казаться… Наоборот — когда ты почувствуешь, что знаешь очень и очень мало, и будешь хотеть с каждым разом узнать ещё больше, вот тогда поймёшь, что головной мозг — это необъятное вместилище, способное охватить всё, что угодно… Хм — м-м… Возможно, тогда ты и достигнешь необходимого уровня подготовки… Впрочем, не совсем в этом уверен. Могу лишь с точностью сказать, что большинство потенциальных врагов окажется заведомо слабее тебя… Если не физически, то морально — точно. А что такое физический перевес? Совсем не обязательно — сила. Другое дело — выносливость, профессионализм и скорость реакции. Именно поэтому я в основе учу тебя знанию особенностей живого организма, а также специфике использования возможностей растительного мира… Кстати, иной раз знающий человек может использовать в своих целях и вещества животного происхождения. К примеру, слюна некоторых видов летучих мышей в определённой пропорции способна подействовать как сильное снотворное…

— Немалую роль играет хорошая ориентация и заблаговременное изучение окружающей местности. Каждая, заметь — каждая неровность и складка может помочь тебе одержать малую толику победы. Совсем не обязательно торопиться, порой действеннее спешки пословица: «тише едешь — дальше будешь», ну, или её вариации… Главное — целеустремлённость. Помни, что ты сильнее врага, ты хитрее и умнее его. И дело совсем не в количественном перевесе. Основа всего — мастерство. А сейчас поиграем в прятки. Вот — перед тобой поляна, на которой почти ничего нет. Хе — хе! Что, Пушок, дадим ему время? А потом проверим, чему мы его научили. Десять минут тебе на маскировку, а потом идём искать. Кто не спрятался — мы не виноваты… — удаляющийся голос ещё какое‑то время был чётко слышен: — Пушок, дружище, как давно ты не мыл лапы с острейшими когтями и не чистил клыки?..

— Да больно же! Вы специально заставили меня глаза закрыть, чтобы ударить по голове узлом этой верёвки? Издеваетесь, да?

— Нет, проверяю твою реакцию на изменение обстановки.

— Я же не крот, чтобы не видеть, что творится вокруг. Как я с закрытыми глазами мог узнать, что Вы меня этим ударите?

— Не крот… Но ведь ты живёшь не только при свете дня. Ещё и ночью… Глаза человека не приспособлены видеть в темноте. А у слепых людей со временем обостряются другие чувства осязания. Вот и попробуй развить их в себе. Неужели, когда верёвка приближалась к тебе, ты не ощутил никаких изменений?

— Как‑то не успел над этим подумать…

— А ты подумай. Воздушная среда, как, впрочем, и земная твердь, и вода имеют свойство передавать звуки и колебания, которые на пустом месте не появляются. Попробуй развить навык улавливания даже малейших импульсов. Это как с пролетевшей недалеко от тебя мухой: помимо жужжания ты ощущаешь ещё и движение воздуха, рассекаемого крыльями насекомого.

— Например, псевдо — гиганта можно почуять издалека. От него постоянно земля вздрагивает…

— Ну, этого‑то громилу почует любой, даже неподготовленный. А ты научись ловить едва заметные колебания. Вот кровосос: если он уходит в режим невидимости, зрительно его почти невозможно заметить, но на слух определить сможет любой. Главное — внимание. Носоглотка этого существа устроена таким образом, что во время атаки раздаются звуки с силой проходящего через ноздри воздуха. Опять же — топот, его в спешке не скроешь. Научись выделять тональности окружающих звуков, экспериментируй, развивай своё чутьё. А вот Нафаня тебе в этом очень даже поможет…

— Сегодня перейдём к более сложным вопросам. И ты сейчас это поймёшь сам… Перед тобой открытое пространство, на котором спрятаться практически невозможно. Хе — хе! Но очень надо… Как поступить в данном случае?

— Ну, разве только испариться прямо в воздухе… Ха! Не хотите ли Вы научить меня режиму «стелс», подобно кровососу? Но это же невозможно!

— Невозможно, говоришь? — Лучник загадочно ухмыльнулся. — В чём‑то ты, конечно, прав… Рождённый, как говорится, ползать… Но ведь порой этого совсем не обязательно делать. Достаточно вот такого эффекта.

Внезапно фигуры сидящих перед сталкером псевдо — рысей — Пушка и Светика поплыли, словно были сделаны из воска или парафина, медленно стекли на землю, растворились в ней, а затем на их месте из ничего выросли два куста шиповника. Артём часто заморгал и помотал головой, не веря глазам и прекрасно понимая, что подобное невозможно. Но висящие на ветках красные плоды с четырьмя остренькими изогнутыми лепестками на верхушках говорили об обратном и заставляли воспринимать происходящее как явную действительность. Через несколько секунд всё протекло в обратном порядке. Перед сталкером вновь оказались два хищника.

Постояв немного в нерешительности, Артём перевёл взгляд на улыбающееся лицо своего наставника.

— Так что, возможно ли обмануть на некоторое время противника подобным образом?

— Да уж… А я уже видел нечто подобное! Псевдопёс тоже умеет наводить мороки. Это телепатия… Только у меня появился вопрос: Вы‑то понятно, у Вас есть особый дар, а как такое может быть доступно мне?

— Во — первых, телепатия, конечно, доступна не всем. Физически. Хе — хе! Тогда бы в цирках не было отбоя от гипнотизёров, каждый хотел бы выйти на Арену. Это в лучшем случае. Хуже, когда данный природой дар начнёт использоваться в преступных целях. Но в природе всё взаимосвязано, она тоже имеет некий разум, развивая своих детей очень длительное время. А вот Зона — совсем другое дело. Она в кратчайшие сроки навёрстывает упущенное за миллиарды лет. Рывком, пробами, большинство из которых оказываются ошибочными. И Она это понимает, поэтому не торопится делиться секретами со всеми подряд… А во — вторых, смелая Хозяйка оставляет лазейки для разума, заставляя нас подумать над происходящим. Стоит лишь заметить Её щедрость и своего рода «радушие» для мыслящих существ. Я приведу пример, а ты попробуй сам сделать логический вывод, возможно ли тебе, не имеющему подобного дара, повторить в примерной последовательности то, что ты видел несколько минут назад. Много ли усилий понадобится для того, чтобы повредить кожный покров на теле человека? Согласись, что не много. А если этот человек будет владеть «Кротовиком»?

— А — а-а! — до Артёма начал доходить смысл сказанного Лучником, — то есть Вы хотите сказать, что при наличии соответствующего аномального предмета…

— Именно!

— А разве такие артефакты существуют?

— Тс — с-с… — сталкер приложил палец к губам, — скажу честно: нет.

— Тогда зачем… — парень осёкся на полуслове, заметив смешинки в глазах учителя, и начал рассуждать: — Так, если не существует подобных артефактов, значит, может существовать симбиоз, состоящий из нескольких ингредиентов…

— Вот! Вот именно этого я от тебя и ждал! И я понял одно: на твоё обучение совсем не жалко было потратить столько времени. Никто из нас не вечен, как это ни прискорбно… У каждого в этой нелёгкой жизни есть своя определённая цель. Любой существует на свете не случайно. У каждого должен найтись преемник на будущее. Свято место, как известно… А теперь плотненько и целеустремлённо коренным образом меняем стиль обучения. Нафаня, дружище, нам нужны следующие предметы…

* * *

— Слышь, Орг, а ты как со своей женой сексом занимаешься? Я вот как посмотрю на неё, мне кажется, что она с каждым днём всё более плоской становится…

Сидящий на корточках у бампера машины Ревень криво ухмыльнулся и искоса посмотрел на реакцию здоровяка.

— Как это — плоской? — не понял тона издёвки амбал. — У неё грудь третьего размера.

— А так: в тебе же весу — килограммов сто пятьдесят. Куда её сорока против такой массы… Гы — ы-ы!

Водитель остался доволен выданной шуткой. Орг поморгал немного, явно прокручивая в голове принятую информацию, потом медленно начал закипать.

— Да ты чё, в натуре, сявку мне тут лепишь? А ну извинился быстро, а то я из тебя сейчас настоящий подзаборный ревень в измятом состоянии сделаю!

— Да ладно, братан! — напарник посерьёзнел, щелчком пальцев отправил недокуренный бычок в полёт и выставил руки перед собой. — Шуток совсем не понимаешь? — потом помолчал немного и продолжил: — Нет, а, правда, как ты её не задавил ещё своей тушей, а?

— Дурак ты, Ревень, и не лечишься… — Орг всхрапнул со смешком, потом вздохнул и на некоторое время закатил глаза, явно представив интимную сцену. — Люблю я её, понимаешь? И она меня тоже. И дело тут совсем не в комплекции человека. Главное — это душевное состояние, близость друг к другу. Да что бы ты знал об этом, салага! Шляешься всё по кабакам и девок беспутных топчешь да лапаешь. Где тебе о любви мыслить… Не Минотавр же я какой, чтобы дорогому человеку больно делать. У нас с ней всё тип — топ! Как пожелаем, так и любим друг друга. А она у меня — ого — го! Огонь — девка! Вот такой жена и должна быть: на людях кроткая, а в постели — ведьма. Ничего, придёт и твой черёд это познать… — внезапно здоровяк осёкся на полуслове и ошарашено пробасил: — Минотавр…

Из‑за ближайшего угла дома стремительно вырвалось мифическое существо с громадной двухсторонней секирой в лапах. Венчавшие бычью голову мощные рога упрямо нацелились на напарников. Раздался сильный топот широких сдвоенных копыт на игравших мышцами нижних конечностях, завихрились клубы пыли, относимые ветром в сторону. Братки опешили, не в силах произнести даже слова и сдвинуться с места. Ужас сковал обоих при виде страшного зрелища. Разогнавшийся монстр всей массой врезался в бок джипа, а секира, прорвав крышу салона, как масло разрезала автомобиль на две части. Орг ойкнул и грузно осел на пятую точку, а Ревеня откинуло от капота на пару метров. Плашмя упав на землю, тот выключился, потеряв сознание. Здоровяк же почувствовал, как в районе паха резко потеплело, а светло — серые штаны моментально окрасились большим тёмным пятном.

Вдруг картина перед глазами начала смазываться, изменяясь в обратном порядке. Джип вновь обрёл целостность, две его искорёженные половины собрались вместе, словно ничего необычного не произошло. Ни тебе рваных краёв разодранного с лёгкостью металла, ни протяжного скрежета, сопровождающего всё это действие, ни брызнувшего во все стороны масла и топлива из разрушенной герметичной системы. Мгновенно растворилось в воздухе и изображение разъярённого чудовища из древних мифологий, а на месте его перед Оргом сидел улыбающийся сталкер, слегка раскачивающий тёмный салон автомобиля. Впрочем, улыбка его не говорила о дружелюбном настрое, поскольку в одной руке незнакомец держал обрез двустволки, направленный в сторону братка.

— Значит, говоришь — жену очень любишь? И я тебя понимаю, как никто другой. Мне это чувство очень и очень знакомо… А чтобы не тянуть кота за хвост, я перейду сразу к делу. Ответишь мне на несколько вопросов — и останешься жить. Ты ведь хочешь снова увидеть любимую женщину?

— Д — д-да…

Орг ещё не пришёл в себя от увиденного. Всё тело его била нервная дрожь. Потупив взгляд, он заметил, что поднятая пыль прочно оседает на мокрых штанинах, делая пятно ещё более заметным. Краска стыда внезапно залила всё его лицо. Сталкер, заметив это, назидательно произнёс:

— Вот видишь, не все детские страхи до сих пор покинули нас… Иные живут в подсознании человека до конца его дней. И знаешь, скажу я тебе, а ведь это совсем не плохо! Даже более того — это замечательно! Они не дают нам окончательно зачерстветь душой… Да не волнуйся так, я никому не скажу. Пусть это останется нашей маленькой тайной, — Артём улыбнулся доверительно. Оргу ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ. — А теперь перейдём к делу, — взгляд сталкера моментально посуровел, — мне очень некогда, поэтому предлагаю нам обоим быть краткими. Я задаю тебе вопрос, а ты скоренько на него отвечаешь, лады? Только медленно достань пистолет и на вытянутой руке брось его на землю в мою сторону.

— Д — д-да… — здоровяк, до которого дошёл, наконец, смысл сказанного, часто закивал головой и в точности выполнил требуемые действия.

— Вот и хорошо! Итак, какие силы подняты для нашего перехвата? Много ли среди вас тех, кто принадлежит к силовым структурам?

— Не — е-ет, не много. Только несколько розыскников с собаками, но вы уже их вывели из строя… А групп, подобных нам, было четыре. Ну… — Орг посмотрел на лежащего в беспамятстве напарника. От его взгляда не ускользнули чётки в руке сталкера, которые постоянно перебирал между пальцами Щапа. — Три, я так понимаю, уже можно не считать…

— Хорошо. А ты знаешь, кто заправляет всей вашей братией? Надеюсь, для тебя это не великий секрет? Доход, получаемый от грабежа сталкеров, довольно внушительный. Я не поверю, что всем этим заправляет бармен. К тому же он сам проговорился о «крыше». Кто из начальников, и из каких структур, руководит вами? — видя нерешительность здоровяка, Артём доверительно пояснил: — Да не волнуйся ты! Я совсем не собираюсь передавать кому бы то ни было наш с тобой разговор по душам. Давай, откровение за откровение! Ты же, в целом, мужик неплохой — я вижу. Вероятно, и попал к этим случайно. Сейчас догадаюсь с одного раза — поди, из бывших спортсменов — тяжеловесов, да? Случайная травма, и тебя списали за ненадобностью. Так поступают со всеми. Пока ты приносишь «хозяевам» доход — ты нужен, как никогда…

— Я им, сволочам, на радость жилы рвал… — Орга вдруг прорвало. Он понял, что от умудрённого сталкера не ускользнуло всё то, что длительное время терзало его душу и выворачивало её наизнанку. Единственной светлой полосой в жизни являлась Верочка — верная подруга и преданная жена. А ещё Стасик — любимая мини — копия папы. Шустрый колобок, заставляющий сердце умиляться и наворачиваться на глазах слезам радости. — Мне после травмы пришлось по указке сверху два раза проиграть бой. Вот тут‑то и начались основные беды. Знаешь, как тяжело чувствовать себя никому не нужным?!

— Знаю, дружище, знаю… Вот и будь человеком — помоги нам ощутить свою нужность людям. Сам ведь прочувствовал полезность того, что мы из Зоны выносим. Травму, поди, артефактами лечил? Чтобы, значит, быстрее на ноги встать?

— Откуда тебе это известно?.. — амбал испытал настоящее изумление, ему показалось, что незнакомец знает о нём всё, вплоть до мельчайших подробностей. — Неужели ты и Веронику знаешь?

— Вот Веронику я точно не знаю, — Артём улыбнулся, — всё очень просто. У тебя на лице отложена печать большого спорта. Кстати, а ты не пробовал детишек учить? Ещё не поздно взяться за нужное дело. Правда, оно не принесёт тебе дохода, равного теперешнему, но душевное удовлетворение ты получишь на все сто — уверен.

Именно сейчас, чувствуя, что с каждым мгновением времени остаётся всё меньше, сталкер решил сделать небольшую паузу. Пусть человек разберётся в себе, так даже сговорчивее станет. Внезапно поникшая было голова здоровяка резко вскинулась. Взгляд его прояснился. С облегчением вздохнув, он произнёс:

— Спасибо тебе, брат!

— Да вроде и не за что…

— И всё равно спасибо! Я о таких вещах со времени смерти матери никогда и ни с кем больше не говорил. Накипело, правда. Да хрен с ними, со всеми! Скажу всё как на духу. Всё, что знаю. Слушай! Говорят, что вы на охренительные бабки кинули Викторовича. А если его, значит, и всех нас. Не знаю, где тут правда, да и не особо в ней разбираться хочу. Осточертело всё! Кругом только кровь и смерти. А я жену хочу любить и сынишку баловать! Хм — м-м… Да ведь ещё и о дочке мечтаю. Верочка уже на четвёртом месяце. Просто она такая худая и маленькая, что по ней и не скажешь. А этот обормот, — Орг кивнул на лежащего напарника, — надо мной всё потешался. Как, мол, я жену ещё под собой не раздавил… Урод… Словом, больше погони за вами не будет — это точно. Четвёртая группа убыла к ближайшему блокпосту. Викторович решил лично присутствовать при вашей поимке.

— Сейчас я выдвину предположение, и вероятно, оно окажется верным… Он побоялся доложить «крыше» о случившемся, так как опасается огласки того, что долгое время скрывал от неё истинные доходы вашего предприятия?

— Да, скорее всего, так оно и есть. В противном случае вам действительно перекрыли бы все пути, устроив настоящую облаву. Наша «крыша», правда, очень значимая фигура. Стоит ей шевельнуть пальцем, поднимется несколько соседних районов. Недавно одного педофила в посёлке и его окрестностях ловили, так даже вертушки, как велосипеды, использовались. Суток не прошло, а его в камеру к братве подсадили. Ха, следующих суток он не пережил. Официальная версия — раскаялся и задницей на штырь арматуры сам насадился…

— Это и понятно. Как же с таким грузом греха дальше жить… — Артём улыбнулся. Ну, а насчёт «крыши», может, намекнёшь? Так, скользем. Вдруг пригодится для разнообразия?

— Чё уж там скрывать‑то? По ментовской части, почитай, почти всё местное начальство, а вот по армейской — Волотько.

— Это Командующий данного участка силами обороны Периметра? Генерал?

— Да, он.

— Так, а как же бармен сможет нас перехватить на блокпосту, если он Волотько не доложил о произошедшем?

— Он, конечно, доложил, просто не всё. Сказал, что сбежала парочка сталкеров, а мы, мол, ещё не все их схроны узнали. Что в загашниках есть кое‑что, немало стоящее. Но перехватить вас он хочет самолично, чтобы утечки информации не было. А генерала попросил оказать помощь с собаками и на Периметре, объяснив тому, что у вас в заложниках Костян, ну, сын бармена который.

— Да, я знаю, общался с парнем немного…

— Вот Викторович и объяснил Волотько, что вы никому к себе не дадите приблизиться, кроме него самого, а иначе Костяна пустите в расход. Бармен‑то у генерала на хорошем счету, тот ему верит. Только мне интересно, как он за собак оправдается? Ловко вы их из строя вывели! Где‑то я вам даже завидую…

— Ага, понятно. Спасибо теперь тебе за информацию.

— Да чё уж там…

— Нет, правда, спасибо. Когда владеешь обстановкой — жить веселее. Ну что, сейчас остаётся сделать так: сначала ты связываешь напарника, а потом я тебя вязать буду, чтобы, значит, не заподозрили. Прости, если что.

— Не извиняйся, это я у тебя в долгу, а не ты у меня. Удивительно, я впервые с тобой встретился, а поговорив, как с родным человеком пообщался… — Орг поднялся на ноги, тщетно попытаясь отряхнуть грязные штанины, но лишь замарал их пыльными руками ещё больше. Плюнув, достал из бардачка машины скотч и направился к так и не пришедшему в себя Ревеню. — А ответишь мне на вопрос?

— Это ты про силу гипноза, что ли? — Артём, угадав мысли собеседника, рассмеялся. — Обычное дело…

— Кому обычное, а кому перед братвой за грязные штаны теперь оправдываться…

— А ты к кадке старой на углу дома подойди, облейся весь. Там дождевая вода ещё осталась, правда зелёная вся. И всего‑то делов. Скажешь, что это я тебя в чувства приводил.

— Точно! Спасибо за совет. Лучше уж пусть зелёноё будет, чем жёлтое… Ты уж напугал, так напугал — ничего не скажешь! Вон, этот до сих пор не очнулся. Я сначала думал, что он «кони бросил», а сейчас, пока вязал его, чую — здоров, как бык! Ха, лишь бы не Минотавр… — Орг заразительно засмеялся, облился водой и, подойдя к машине, вновь улёгся возле неё. — Ну что? Вяжи давай, я готов… Надо же, как намочился, так даже не жарко теперь стало…

— Я ещё машину у вас позаимствую — очень нужна. А вторую немного подпорчу — сам понимаешь, не со зла.

— Завсегда пожалуйста! Пусть потом этот придурок, Ревень, помучается! Очень он её любит да лелеет. Эх, руки связаны, а так я бы и сам по ней хорошенько прошёлся…

— Вот и всё, не поминай лихом! Даст Бог, ещё встретимся за столом — посидим по — людски… — Артём начал размещаться за рулём, и в этот момент со стороны дамбы прозвучали выстрелы. Оглянувшись назад, он понял, что стреляли в сторону перелеска у основания взгорка, на котором торчал штырь тригопункта. А ведь именно оттуда должны были появиться Культя и Неудачник. — Чёрт, заговорился я с тобой! Не успел ещё того пузана с напарником обезвредить… Да теперь уж поздно, когда разберутся в обстановке — мы уже будем далеко, так что ждать помощи тебе недолго. Одного не пойму — зачем они из пистолетов на такое расстояние стрелять начали? Сразу видно, что опыта у парней маловато. Если бы повели огонь на поражение, Культя им в ответ из подствольника мог зарядить, что мало бы не показалось. Ну, всё — я поехал! Потерпи, Орг, и… семейного счастья тебе…

Круто развернувшись у колодезного сруба, джип на большой скорости помчался в сторону косогора, оставляя за собой клубы дорожной пыли, тотчас закрывшей обзор для суетившихся на дамбе братков.

Проехав по дороге несколько сотен метров, Артём резко затормозил. И было от чего. Перед самым капотом машины взметнулось вверх несколько земляных фонтанчиков. Опешив поначалу, он понял, что забыл в спешке включить наладонник. Вероятно, Культя принял его за спешащего на перехват противника, но, не будучи в этом полностью уверенным, стрелять по цели не стал, а лишь дал предупредительную очередь. Щёлкнув тумблером КПК, сталкер дождался его загрузки и взглянул на дисплей. На краю рощи высветились две зелёные точки. Тут же прозвучал сигнал о полученном сообщении. Открыв окошко письма, Артём ухмыльнулся. Напарник, как всегда, оказался немногословен. «Ты?» — а рядом улыбающийся смайлик. «Я», — отбил сталкер в ответ и разместил в конце рожицу с высунутым языком, после чего вновь продолжил движение в заданном направлении.

* * *

— Слышь‑ка, служивый, где мы можем генерала Волотько найти? — спросил стоящего у ворот солдата высунувшийся из джипа небритый мужичок.

— А вам он зачем? — с подозрением вопросом на вопрос ответил военный.

— Нужен очень. Мы торопимся, а нам ему надо ещё кое‑что передать от Викторовича. Ну, так здесь он или нет?

— Подождите, сейчас я доложу дежурному, что вы прибыли к генералу…

Солдат примолк и зачарованно уставился на то, как из другой двери машины появилась пышногрудая девица, одетая то ли в короткую юбку, то ли в широкий пояс, почти нисколько не скрывающий привлекательные оголённые ноги, и прошествовала мимо него прямо на КПП, маняще двигая упругими ягодицами.

— Видал? — мужик улыбался во всю ширину рта. — А ты говоришь — доложить… О таком разве докладывают? Такое сокровище на руках носят, ну, или ещё на чём… — он хохотнул громче, а девица, распахнувшая входную дверь в здание, резко повернулась и, улыбаясь, кокетливо погрозила комментатору пальчиком. — О — о-о! Видал? Да не смотри ты на неё так, словно съел бы и не поперхнулся! Не твоего полёта краса! Эта только Волотько по зубам! Так что она уж сама о себе доложит, не утруждайся. Тебе мало, что ли, и без этого на службе проблем? Айда лучше покурим да по душам потрещим…

— О! «Голден американ»! Это которых двадцать пять штук в пачке? Давненько я таких не курил, — военный, осчастливленный редкой сигаретой, блаженно затянулся и выпустил вверх сизую струю дыма.

— Так если надо — вот, возьми всю пачку. У нас этой отравы навалом! Даром, что ли, на Волотько работаем?

В этот момент девица вновь появилась в пороге и поманила солдата за собой, а мужичок опять не смог сдержаться, чтобы не прокомментировать увиденное:

— Во, видал? Теперь тебя зовёт! Поди шибко приглянулся, коли так… Ох же шельма, мать её… Хе — хе! Ну, иди давай, шустрее, глядишь — перепадёт сладенького, чё встал? Гы — ы-ы! А мы тут пока с водилой за порядком посмотрим.

Явно загоревшийся желанием солдат со всех ног ломанулся внутрь КПП. Через пару десятков секунд в дверях появился Артём и погрозил Культе кулаком. Тот же поначалу изобразил саму невинность, а вслед за этим разразился громким хохотом. Но напарник, строго показав на дисплей наладонника, не дал ему посмеяться от души. Поменявшийся к тому времени с Леонидом местами Неудачник выбрался из джипа и со всех ног побежал к зданию, скрывшись внутри. Через несколько минут он, уже одетый в военную форму, показался у ворот и распахнул их настежь. Артём, разместившийся на пассажирском месте, горделиво продекламировал:

— «Трогай!» — сказал Штирлиц. «Ого!» — сказала Кэт, потрогав.

Под общий хохот автомобиль въехал на территорию базы. Оставшийся у КПП Неудачник, прикрыв ворота, стремглав вернулся в дежурное помещение. И, как оказалось, очень вовремя. Телефон весьма специфической армейской связи, под названием «Та-57», уже разрывался от трели звонка. Окинув взглядом металлические знаки, расположенные на погонах костюма, сталкер бойко, но неразборчиво пробормотал в трубку сонным голосом:

— Дежурный по КПП сержант Г — м-вагнид — р-т — цин, слушает!

На другом конце провода не более разборчиво проорали:

— Ты чё там, Бородулин, совсем офонарел, а?! Чё у тебя по территории гражданские машины раскатывают?! Статью себе шьёшь, зараза?!

Неудачник скорчил обиженную физиономию и ответил:

— Дак это, я ничё, это они с разрешения генерала… А я завсегда на страже этого, как это, его, м — мать — размать! А! О! Отечества, во!

Собеседник на время умолк, явно переваривая услышанную фразу. Длительная пауза рассказала сталкеру о многом. В частности, об одной большой извилине, идущей от приложенного к трубке уха, через головной мозг, и прямо к копчику. Причём, именно от её функциональной деятельности в полной мере зависела на данный момент интеллектуальная работоспособность усваивающего полученную информацию организма.

Вероятно, этого времени вполне хватило напарникам, чтобы оказаться рядом с телефонным собеседником Неудачника, поскольку слух сталкера вскоре успокоил вкрадчивый голос Артёма:

— Ну что, всё чики — пуки? Смотри там какую‑нибудь «Карусель» не возбуди в наше отсутствие! Знаем мы тебя… И за воротами гляди в оба, мы скоро будем. Адью!

* * *

Заметивший высокое начальство капитан, едва не пройдя сквозь стол, за которым сидел, рванулся навстречу с докладом. В дальних уголках сознания что‑то подсказывало ему: всё идёт не так. Но офицер привык доверять собственным глазам, поэтому чётким строевым шагом продефилировал и отрапортовал:

— Товарищ генералиссимус! На вверенном мне посту никаких происшествий не случилось! Дежурный по приёмной генерал — майора Волотько — капитан Сыщук!

Вошедший начальник окинул взглядом помещение, поправил гимнастёрку, приблизился к столу и прямо на лежащие бумаги вытряхнул содержимое курительной трубки. Затем повернулся к вытянувшемуся в струну адъютанту и произнёс с явным грузинским акцентом:

— Молодэц, капитан! Вот таких парнэй мне нэ хватало для скорейшей побэды над немэцко — фашискими оккупантами. И эсли бы не НКВД, ещё не извэстно, как бы мы справились с коварным врагом… Ну, что встал, как истукан? Вэди к этому вояке!

— Есть! — дежурный распахнул дверь в кабинет начальника и громко доложил: — Товарищ генерал — майор! К Вам прибыл сам Иосиф Виссарионович!

Из недр святая святых послышался недоумённый и гневный рык:

— Чего?! Ты в своём уме, Сыщук?! Белены, что ли, объелся?! Или с утра хряпнул лишку?..

Голос выбежавшего наружу генерала осёкся, и он замер в ступоре, не в силах произнести больше ни звука. Широко раскрывшийся рот его мог бы испугать любого слабонервного больного летящей навстречу полу нижней челюстью. Стоящий перед ним с курительной трубкой Сталин мгновенно перехватил инициативу в свои руки:

— Что Ви так крычите, генерал? И кто Вам позволил настолько вольготно вэсти себя в моём присутствии?

С большим трудом предотвратив травму, Волотько перехватил скулу рукой и, мужественно закрыв рот, заискивающе извинился:

— В — в-виноват, т — т-товарищ г — г-генералиссимус! Н — н-не поверил сразу…

В голове Командующего поднялся вихрь противоречивых мыслей. Ему очень не хотелось, чтобы всё случившееся оказалось правдой, но факты говорили сами за себя. По телу от макушки до пят пробежал неприятный предательский холодок и раскололся на множество мелких частей, с размаху ударившись о паркет пола. Льдинки под подошвами быстро таяли, отчего ноги разъезжались в разные стороны и совершенно отказывались держать ставшее вдруг непослушным и ватным тело. Мир вокруг него резко померк, и наступило благотворное затишье.

* * *

— Ну, что встал, как истукан? Неси капитана в кабинет, живо! — Артём вывел Культю из ступора. — А я генералом займусь… Надо прихватить его документы и ноутбук и ещё в сейф заглянуть на всякий случай.

— Да ну тебя, обормот! Сам‑то не хочешь попробовать вот так — рядом находиться, когда ты свою «Гипнонику» запускаешь? Она ведь и меня местами зачаровывает! Я чуть не начал кричать: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство»! — ворчащий напарник уже затаскивал капитана в дальнюю комнату, предназначенную для отдыха, ну, или «расслабона» хозяина кабинета, и, уложив его на диване, в спешном порядке принялся раздевать. — Тяжёлый, зараза! Отъелся на генеральских объедках, вон, как лоснится весь! Мне его форма будет великовата…

— Ничего, потерпишь. Думаешь, мне по размеру была трубка телефона, вместо курительной? Хе — хе — хе! Не надорвался же… — пока каждый из сталкеров занимался своим делом, Артём продолжал глумиться: — И как они всю службу эти трубки у уха держат? Эдак через годик — другой все ушные раковины в хлам сотрёшь, до основания черепа… Вот насколько проще наладонник! И делов‑то! Нам даже в рейдах не мешает. Ха! Культя, представь, как ты таскаешься по всей Зоне с армейским телефоном «Та-57», а за тобой повсюду кабель полевой мотается! Не! Лучше за спиной радиостанция «Р-159», вот это вещь! Один аккумулятор пару кило весит! Прицепил её за спину — никакой рюкзак больше не нужен. Да он и не поместится туда… Так и будешь с одной станцией бродить и бормотать в гарнитуру: — «Алле, алле»! Даже поесть взять ничего не сможешь, да и автомат тебе будет ни к чему, умрёшь через пару километров под этой тяжестью…

— Нет уж, спасибо! Мне одного тебя хватает с твоими задумками. И даже с лихвой! Одна «Гипноника» чего только стоит! Включил, съел пару слонопотамов и сыт навеки вечные! Хе — хе — хе! Уволь, я лучше со своим КПК поброжу, смайлики ржачные поотправляю…

Отведённые на поиски вещественных доказательств и сборы пятнадцать минут подошли к концу. Напарники, загруженные по полной программе всем необходимым, в сопровождении генерала вышли в приёмную, где им повстречались два недоумённых, встревоженных подполковника. Глянув мельком на подчинённых, начальник рявкнул:

— Чего опять не на рабочих местах?! Идите — службу несите, а то поувольняю всех к чертям собачим, будете потом коровам хвосты на фермах крутить! Мне некогда, я занят! Срочно вызвали по делам в Управление Международных Сил! — затем бодро подошёл к пульту связи и, нажав клавишу вызова, пробасил в микрофон: — Мою машину к подъезду, срочно! — после чего торопливым шагом проследовал в коридор.

Генеральский транспорт долго ждать не пришлось. Водитель, наученный отличаться расторопностью, лихо заламывал виражи на крутых поворотах гарнизонных дорог. Не прошло и трёх минут, как рядом раздался скрип тормозов. Культя присвистнул. Внедорожник Командующего выгодно отличался от того, который сталкеры позаимствовали у братков.

— Интересно, — проговорил задумчиво Леонид, — это по уставу положено военному начальнику иметь подобный транспорт под мягким местом?

— Эх, Лёня, через эти руки проходит такой крупный капиталец, что нам с тобой, рискующим жизнью ради приработка, остаётся тяжело вздыхать, лишь мысленно представляя Эвересты зелёных бумажек… В моём рюкзаке лежит примерно столько, сколько генерал тратит на чаепитие, а ты спрашиваешь о каком‑то уставе… Кстати, в твоей заплечной таре в данный момент размещено в несколько раз больше денежных средств, чем те, что мы выручили от продажи пяти «Кротовиков».

— Это как? — опешил Культя.

— Пока ты капитана разоблачал да переодевался, я из сейфа этого оборотня — золотопогонника всю наличность в твой сидор свалил. Там документов‑то было всего на одну папку… Но зато каких! Интересно, сколько нам отвалят соответствующие службы, чтобы завладеть этими бумагами? Там ниточки ещё выше тянутся… Ну, да это уже не наше дело. Нам отсюда в целости вырваться, а там — хоть трава не расти.

— Вот именно! Своя рубаха ближе к телу, так что не отвлекайся, пора ехать. Вон — водила уже глаза косит, решения начальства ждёт.

— Ну, пора, так пора…

Волотько бодрым шагом подошёл к автомобилю и сел на переднее сиденье. Сопровождающий его Артём разместился в задней части салона, довольный тем, что стёкла машины оказались достаточно тонированными, и разглядеть, кто находится внутри, с улицы практически невозможно.

Водитель, недоумённо проследивший взглядом за необычным пассажиром, вздрогнул от голоса начальника и едва не подпрыгнул на месте.

— Сергей, ты сегодня со мной не поедешь, у тебя особая задача. Садишься во вторую машину и гонишь её к бару Викторовича. Обратно доберёшься на такси, — генерал протянул сержанту несколько стодолларовых купюр. — К матери заскочи по пути. Даю тебе два дня на отдых. А я в Управление Международных Сил с товарищами из СБУ, — он скосил взгляд на сталкера, — у нас много работы на ближайшее время…

— Вот спасибо, товарищ генерал! Парень расплылся в улыбке от неожиданной щедрости шефа и спешно выполнил команду. Леонид, не мешкая, занял водительское место, с ходу газанув в сторону контрольно — пропускного пункта, где уже не находил себе места Неудачник.

Глава 10. ПОГОНЯ

Оживление на блокпосту достигло апогея, по мере того, как знакомый джип Командующего подъезжал всё ближе. Как из‑под земли появился возле центральной вышки командир специального заградительного отряда — майор Севостьянов. Тут же, перехватив у дежурного офицера командование постом, он начал деловито налево и направо раздавать отрывистые распоряжения. Во всеоружии поднялась даже отдыхающая в данный момент ночная смена, суетливо бегая по всей территории и спешно поправляя мешки с песком и землёй, заполнявшие пространство между бетонными блоками. Успевшая расфуфыриться медицинская сестра жеманно взбивала слежавшиеся пышные локоны волос, искоса поглядывая на дорогу.

— Ой — ой — ой! Припудриться не забудь на всякий пожарный… — не мог сдержать ревностного высказывания молодой лейтенант, облачённый в тяжёлый костюм усиленной защиты, отчего со стороны выглядел неуклюже раздутым и походил на робота из фантастического боевика.

— Тебя не спросила, где мне ещё марафет навести… — отпарировала на замечание ухажёра девица, — и вообще, как ты смеешь таким тоном разговаривать с будущей супругой генерала?..

— Так ведь, милочка, — не унимался ревнивец, — чтобы быть уважаемой женой генерала, надо сначала с лихвой хватить семейной нужды, будучи замужем за лейтенантом… Не место красит человека, а человек место!

— А у меня всё будет наоборот! Вот он сейчас подъедет, меня с собой заберёт, а ты тут бряцай бронёй и оружием в одиночку…

— Ага! В одну дверь посадит, а из другой высадит, но уже на той стороне… Кровососам, им ведь тоже женщины нужны! А у тебя как раз сейчас «критические дни»…

Услышавшие перепалку солдаты громогласно разразились оглушительным хохотом. Встрепенувшийся Севостьянов окриком остановил разгорающееся веселье, добавив ко всему сказанному пару крепких словечек, от которых даже у кровососов присоски на щупальцах стыдливо съёжились бы в один миг.

К этому времени машина командующего приблизилась уже настолько, что через лобовое стекло салона стало ясно видно: проверки начальника избежать не удастся. Майор сник, но, наученный горьким опытом, продолжал рисовать бурную деятельность по охране и обороне вверенного участка Периметра.

— Каноненко! Пулемётные гнёзда проверил?

— Так точно, товарищ майор! На правой турели шарниры ещё вчера перебирали, там один подшипник рассыпался в пух и прах.

— Заменили хоть? А то в прошлый раз при гоне зверья развернуть его не могли в помощь левому расчёту…

— Так точно, заменили!

— Заменили они… А сразу проверить было нельзя? Знаешь ведь сам, что дожди, они железу добра не приносят. Вечно вы сначала запустите всё, а потом плачете, что не работает.

Так ведь, товарищ майор, я же давно просил подшипники заменить! Уже сколько заявки писать можно? Это снабженцы всё… Их бы сюда — к нам, быстро бы шевелиться научились…

— Ладно, хорош демагогию разводить, пойду встречать…

— Руку потом не мойте, товарищ майор, глядишь, и Вы на повышение в скором времени…

— Сплюнь, Каноненко, сглазишь нафиг! — Севостьянов ухмыльнулся, но в душе остался благодарен подчинённому за высокую оценку. Вдруг он встрепенулся, вновь посерьёзнел и скороговоркой выпалил: — А бумагу в туалете вывесил?! А то при прошлой проверке опозорились‑то как! Всем постом рулон искали для начальника, засранцы…

— Да уже выложил новый, и Лидок там всё хлоркой обработала… Я, кстати, даже крючок на стенке для генеральского кителя прикрутил и линолеумом её оббил! А что, красиво звучит: Командующий шестого участка Периметрового заграждения полковник Севостьянов…

— Да ну тебя! — бросил командир отряда, — балабол…

Джип уже начал снижать скорость, подъезжая к шлагбауму. Часовой у располосованной жёлто — белыми цветами будки вытянулся по стойке смирно. Севостьянов тщательно притоптал ногой недокуренную сигарету, вздохнул и бодрым шагом поспешил на доклад.

* * *

— Да как так, товарищ Командующий? Не могу я Вас в одиночку пропустить на закрытую территорию! Вы же сами приказали: без Вашего ведома… — майор осёкся, поняв, что запутался окончательно. Вроде бы он действительно выполняет приказ сверху, но перед ним в данный момент находится тот самый начальник, кто этот приказ отдавал, и он изъявляет желание — в срочном порядке нарушить правила и въехать в Зону, минуя Периметровое заграждение. По мозгу командира отряда ещё только начал носиться сонм противоречивых мыслей, как генерал, не дав ему на размышление даже секунды, оглушил громовым раскатом голоса:

— Да ты чё, майор?! Охренел вконец? Ты кому перечить вздумал?! Я ж тебя, щенка, в порошок сотру! Не видишь, что ли, я с товарищами из СБУ еду для расследования дела особой важности?!

— Н — н-но… ведь н — н-не без сопровождения же, т — т-товарищ Командующий… — продолжал настаивать Севостьянов, но говорил он уже больше для проформы, заискивающим тоном, понимая, что продолжать спор с его стороны более чем неуместно. — Д — д-давайте, я Вам хоть расчёт БТР — а в — в-выделю для охранения?

— Не надо, сказал! Некоторые вопросы настолько серьёзны, что решить их возможно лишь без посторонних глаз и ушей… Отворяй калитку, живо!

— Есть! — майор решил не испытывать больше терпения начальника, — Каноненко! Минное заграждение отключи на время и рощу слева от дороги обработай из пулемётов, а то я там движения странные наблюдал недавно!

После отрывистой команды дежурного по блокпосту оба крупнокалиберных НСВТ басовито застучали в указанном направлении. В районе небольшой рощицы в воздух взметнулись тучи пыли. Так продолжалось в течение нескольких минут, по истечении которых в ушах ещё какое‑то время отдавалось эхо выстрелов, и лёгким зуммером слышался звон отскакивающих от бетонных блоков стреляных гильз.

Тяжело вздыхающий Севостьянов стоял у закрывающихся со скрипом створок ворот и пристальным взглядом сопровождал удаляющийся вглубь территории Зоны внедорожник генерала. На душе его, прямо под сердцем, повисла огромная скала ответственности за происходящее. Чувство непонимания действий начальника никак не желало отпускать спазмом сдавленное горло. Позади раздались торопливые шаги, и послышался хрипловатый голос:

— Ты чё тут, Олегович, войнушку развёл? Никак опять монстры шалят?

— Да какие там монстры… — майор медленно развернулся к говорившему. — Представляешь, Викторович, сам строго — настрого команду дал: никого не пропускать ни под каким предлогом, и сам же туда ломанулся, якобы по срочным неотложным делам…

— Кто ломанулся? Что случилось‑то, объясни! А то стоишь тут, как бедный родственник. Ты лицо своё в зеркале видел? Оно у тебя белее мела…

— Так Волотько…

— Кто?! Ты чё, с ума сошёл, что ли?!

— Кто, кто… Волотько, говорю… Сказал, что с представителями СБУ для какого‑то расследования едет. Вроде как в сторону Кордона… Может, к Сидоровичу или ещё куда…

— Да ты совсем свихнулся, придурок?! Ты хоть раз видел, чтобы Волотько в Зону рвался?!

— Н — н-нет…

— Так какого хрена лысого ты его пропустил?!

— Да т — ты чё, Вик — кторович, к‑как я его мог н — не п — пропустить? Он же — К — к-командующий…

В голосе командира отряда уже не слышалось уверенных ноток. Он понял, что в данный момент произошло что‑то действительно из ряда вон выходящее. Переведя взгляд на свои руки, Севостьянов скорее увидел, чем ощутил, как всё его существо сотрясает крупная дрожь. В эту минуту он совершенно не чувствовал своего тела. Казалось, что ещё мгновение, и подкосившиеся ноги уронят на землю ставший вдруг непослушным организм. Взбешённый бармен затряс перед его лицом рукой, плотно охваченной белоснежной гипсовой повязкой.

— Кто с ним в машине был?! Ты их видел?!

— Да как‑то мельком… Там стёкла все так затонированы, что толком и не разглядишь тех, кто на заднем сиденье находится… Да! — встрепенулся майор, вспомнив вдруг что‑то важное. — За рулём какой‑то незнакомый капитан сидел… И, знаешь, я только сейчас сообразил… Мне показалось, что у него на левой руке пальцев не хватало…

— Чего?! — в этот момент торговца затрясло ещё больше, чем Севостьянова. — Вот же ты лоханулся, дебил! Скорее собирай погоню! Это те, кого мы перехватить должны были! Ох же заразы, а?! Ты посмотри, что удумали! Охренеть, новости! Самого Командующего из‑под носа увели! Ну, говорил же я тебе, что эти кадры не так просты, какими кажутся! Если они моего Костю порешат, я сам тебя на куски порву, лопух!

Пока бармен изливал душу в фигурных выражениях и словарных оборотах, наученный соображать наскоро Севостьянов, собрав силу воли в кулак, уже не обращал на него никакого внимания, а отдавал резкие команды. Затем все звуки заглушила внезапно заверещавшая тревожная сирена. Начавшаяся на блокпосту суета в один миг потонула в воющем сигнале. Картина сумятицы очень напомнила старые кадры немого кино, когда герои, нелепо двигающиеся под музыку сопровождения, смешно открывают рты, сталкиваются друг с дружкой и мимикой решают какие‑то глобальные проблемы.

Наконец, когда от истошного звука у всех присутствующих заломило барабанные перепонки, майор выдал сильную затрещину любвеобильному лейтенанту, даже во время тревоги продолжающему отираться вокруг медсестры Лидочки. Тот в свою очередь пулей взлетел по наружной металлической лестнице на второй этаж наблюдательной вышки, и через несколько секунд непереносимый вой сошёл на нет. Все остальные звуки постепенно начали возвращаться в реальность. Первое, что удалось услышать, как до сих пор кроет округу нецензурщиной бармен:

— …сколько, мля, на свете живу — никак не привыкну к глупости человеческой! Вот же огло…(это как «редиска», но ещё страшнее…). Родина требует героев, а «матери — героины» рожают дураков! Куда ни плюнь — попадёшь в гомосека! А — а-а!

Но через мгновение истошный ор командира отряда перекрыл собой старания торговца:

— Ты — (пик), да я тебя — (пик — пик), и вместе с твоим хахалем — переростком — во все возможные, просверленные природой отверстия!!! После меня ни один мужик тебя удовлетворить не сможет никогда в жизни, (бесконечное количество пиков…)!!!

Пунцовая Лидочка стояла, плотно прижавшись к стенке вышки, потупив голову и теребя в руках медицинскую сумку для оказания первой помощи, а Севостьянов продолжал:

— Сколько тебе повторять, что кнопка тревоги красная! А ты уже в который раз синюю жмёшь! Неужели самой такой звук нравится?! Ты не садо — мазо, часом?! Оргазм получаешь от того, чем монстров отпугивают?! У — у-у! Уволю на хрен и не посмотрю, что батька твой ветеран половины произошедших в последнее время боевых действий! У — у-у! Уйди с глаз моих долой, и чтобы я тебя видел очень и очень редко, а то все свои у — у-угрозы в жизнь воплощу!!! — но, понимая, что времени на разборки нет, резко развернулся к двум подъехавшим БТР — ам и, не снижая голоса, спросил: — Ну что, Каноненко, готовы? Викторович, а ты с нами?!

Оба ответили почти одновременно:

— Так точно, товарищ майор! Сташевский, остаёшься за старшего! Попробуй тут только что‑нибудь вычудить без нас, тогда сразу на Лидке женю и дворы мести отправлю! И не вздумай никуда о случившемся докладывать, иначе нам голов тогда не сносить! Давай, калитку открывай, живо! Внимательно за сектором наблюдайте, чтобы наше возвращение не прозевать! Надеюсь, мы ненадолго. Всё понял?!

— … дайте мне самую большую пушку, я этих прохиндеев в клочки разнесу! Мать — перемать! Я ту крутизну вот этими руками… — торговец, наконец, осёкся, остановив поток красноречия, и жалобно потряс загипсованной конечностью.

— Так точно, товарищ старший лейтенант! — растерянный офицер, бросив влюблённый взор на робко выглядывающую из‑за угла медсестру, живо метнулся на вышку — к пульту управления.

— Ну, всё, нет? — Севостьянов, успевший взгромоздиться на впередистоящую бронемашину, жестом показал бармену на второй БТР. — Лезь давай! Там твоё оружие — на все случаи жизни. Сам же спешил недавно…

* * *

— Осторожнее, Лёнь, здесь уже торопиться нельзя. С каждой минутой становится всё опаснее. Через пару сотен метров начнут попадаться аномалии, а от них внедорожник вряд ли сумеет защитить. Он только при столкновении с насекомыми выигрывает массой, — Артём озабоченно рассматривал лобовое стекло, на котором обильно отпечатались следы — кляксы, оставшиеся от разбившихся мелких летающих существ. — Давай помедленнее, а я пока детектор включу.

— Может, лучше не по дороге ехать, а в стороне от неё? — выразил мнение Неудачник. — Тут вдоль опушки леса кабаны тропы проложили, а они по опасным местам не бродят…

— Точно, Артёмка! А ведь он прав. Давайте‑ка я сверну возле тех кустов и подъеду поближе к роще! — Культя полуобернулся к другу. — Да поменяйся ты с этим спящим организмом местами! — сталкер толчком отодвинул навалившегося на него при повороте бесчувственного генерала. — И так в основном правой рукой рулю, а он ещё на неё падает постоянно. Я сейчас приостановлюсь…

— Нет — нет! Вот останавливаться не советую, — Артём внимательно смотрел на дисплей прибора. — Тёзка, — обратился он к Неудачнику, — ну‑ка подтяни его на себя! А я между сиденьями пролезу и тебе остальные его запчасти подтолкну. Ты это чудо в погонах разложи на заднем сидении, можешь ещё вещички наши на него свалить. Потерпит, не зря же присягу давал: «стойко и мужественно…», — вот пусть и вспомнит, а то забыл, поди, как тяготы переносить и лишения ощущать.

— Слушайте, вроде зрелый человек, на таком высоком посту находится, а носки поменять не может вовремя… — Неудачник сморщился, когда принимал на себя обутые в туфли ноги Командующего. — На его месте, да с его бабками я бы их называл… как там, у женщин трусики называются? «Неделька»? Во! «Минутка»! Хе — хе! И каждую минуту новые насадки на ступни бы надевал! Со специальным ароматом, как презервативы! Хе — хе! А что, братцы, мне надо потом патент застолбить, чтобы весь мир за это дело в мой карман бабло отстёгивал. Надеваешь носки, а они — то клубникой пахнут, то ананасом, то облепихой. Представляете? — сталкер замолчал ненадолго, потирая ушибленную голову после того, как автомобиль подкинуло на очередной кочке. — А вот интересно, что лучше пахнет — немытые ноги или рыбий жир?

— Ну, ты спросил… — Артём хохотнул. — Меня в детстве мама рыбьим жиром поила во время болезней. И я скажу тебе, что с тех пор терпеть не могу этого запаха! Так что, по мне — пусть уж немытыми ногами пахнет! Сам же знаешь — в Зоне порой некогда о чистоте думать. Приходишь из ходки, а носки или к потолку липнут, или стоят хлеще ботинок. Ха — ха — ха! А когда и по крепости им не уступают. Так что, ты там потерпи, а раз уж действительно дышать невмочь, так маску защитную надень!

— Не — е-е… Я тут прикинул: а если это не столько носки генерала пахнут, сколько мои? А своё — оно, сами знаете, не так, чтобы уж сильно и воняет!

В салоне машины грянул дружный хохот, мгновенно прервавшийся, когда Культе пришлось круто вывернуть руль из‑за того, что справа, из кустов на тропу внезапно выскочил здоровенный кабан с налитыми кровью свирепыми глазами. Но полностью увести джип от столкновения не удалось. Рыло мутанта, увенчанное торчащими клыками, больше похожими на бивни, со всего маху врезалось в бок автомобиля, отчего тот развернулся почти на девяносто градусов и едва не опрокинулся. Леонид резко крутанул в другую сторону, но громила — секач не дал ему вырулить и продолжал бежать бок обок с внедорожником, всё сильнее занося машину. Артём, заметивший, отчего это происходит, крикнул Культе:

— Держи в таком положении и газуй сильнее — не давай ему опомниться! У него клыки в двери застряли, если остановимся, он нас перевернёт, а потом вскроет джип, словно консервную банку, и закусит внутренним содержимым, как шпротами!

Вцепившийся в руль сталкер кивнул, скосившись на напарника, доставшего дробовик. Артём с навыками ковбоя лихо высунул обрез в окно, приставил к уху свирепой твари и выстрелил дуплетом. Послышался протяжный скрежет, застрявшие клыки мутанта вырвало из корпуса автомобиля, тело его отвалило в сторону и кубарем покатилось в бурьян, а машина, ещё некоторое время виляя, помчалась по тропе дальше.

— Фу — у-ух! — когда внедорожник выровнялся, Культя вытер рукавом выступившую на лице испарину. — Всё тело дрожит, словно никогда не бывал в подобных передрягах. Вот, что значит, давненько в Зону не ходил! Мастерство, конечно, не пропьёшь, но это когда пьёшь не в меру. А если я последнее время почти совсем не пил, тогда как? Что за дела, а, дружище? Или я чего‑то в последнее время упустил, или на Кордоне большие перемены? Откуда здесь такие монстры? Давненько не слыхал, чтобы в этих местах подобные чудища обитали…

— Так вот и я не пойму, — Артём взялся перезаряжать двустволку, переломив её пополам. — Кабанов, конечно, и на Кордоне хватает. Быстро плодятся, желудёвые гурманы. Вон — аж тропы протоптали. Не видел я здесь ещё таких «локомотивов». А ведь на этом джипе железо не простое. Тут бронелисты встроены. Он же их как бумагу порвал…

— А я знаю… — внезапно подал голос Неудачник, — это всё из‑за меня!

— Не понял… — Артём, не переставая смотреть искоса на дисплей прибора, слегка развернулся в сторону парня. — Поясни.

— А что тут непонятного? — как само разумеющее тот сделал вывод: — Я же рассказывал, что со мной подобное происходит регулярно…

— То есть, ты хочешь сказать, что без тебя мы этого кабана вряд ли бы встретили?

— Вот это я вам с самого начала и говорил! При мне всегда такое случается. То аномалия какая появится, то зверюга невиданная.

— Хорошо. Пусть будет так, как ты говоришь. Только мне не ясен один момент: почему тебя Неудачником зовут? Ну да, с тобой постоянно что‑то не совсем хорошее происходит, ты регулярно встреваешь в какую‑нибудь неприятность. Но! Скажи, мил друг, а почему тогда ты из всех этих передряг выходишь живым и здоровым? Это как понять? Нет — нет! — Артём махнул рукой прикусившему губу парню. — Ты не подумай чего! Я не с наездом, а просто пытаюсь понять: почему Неудачник‑то? Тебе же везёт, как ни крути! А теперь надо попытаться разобраться в самой природе твоего, так называемого «невезения». Вот смотри: ты как магнит притягиваешь к себе неприятности. Но выходишь из них… м — м-м… как это говорят? «Сухим из воды», так?

— Почти всегда, — согласился сталкер.

— Вот видишь! А над этим ты думал? Вполне возможно, что существует некий коэффициент совпадения случайностей. У большинства людей он, так сказать, не превышает обычного, заданного природой процента. А у иных, случается, зашкаливает, выходя за привычные рамки. Хм… Вот смотрите, други, что по этому поводу думаю я. А ведь у нас — всех троих, подобное случается гораздо чаще, чем у других. Взять, к примеру, меня. С момента моей первой встречи с Зоной вокруг произошло столько заковыристых ситуаций, что и не перечесть. Но каждый раз, как бы сказали именитые писатели про подобное в сюжетной линии, находился «рояль в кустах». То есть, это означает, что параллельно со случившейся неприятностью нам сопутствует некое везение, вытаскивая из передряг наши задницы…

— И правда! — Культя, не отрывающий взгляда от дороги, высказал своё мнение: — Постоянно встреваем во всякие пакости, но, как правило, успеваем вовремя их преодолеть. Артёмка, твои слова, да Зоне бы в уши… Нам сейчас тоже ведь надо как‑то выпутаться. Но как? Ну, вырвались мы из лап мафии, одного из Главарей с собой прихватили. А дальше что делать? Не может ведь удача нам постоянно сопутствовать. Куда теперь это тело девать? Не убивать же его…

— А кто тебе говорил, что мы собираемся его убить? До поры он нам нужен как прикрытие. А после посмотрим. Предлагаю для начала доставить его в одно интересное местечко. Не могу же я постоянно снотворное использовать. А там ему будет более чем хорошо, — уверен! Тёзка, — обратился вновь Артём к Неудачнику, — что ты там говорил про место, где уйму артефактов нашёл?

— Это недалеко от Милитари, там ещё антенны какие‑то у скал из земли торчат, и бункер старый имеется. Только он завален весь, я пробовал туда пробраться, но ничего не вышло. А потом на мозги фигня всякая начала действовать, глюки стал ловить. Пришлось по — быстрому оттуда ноги делать…

— Я, кажется, знаю, почему так всё получилось, и мысль об этом мне тешит сознание. Только к Сидоровичу сгоняем для начала, но не на Кордон, и не на «Росток».

Артём быстро набирал на КПК сообщение. Культя мельком взглянул на друга и спросил:

— А почему?

— На Кордоне нам делать нечего, через километр свернёшь налево. Только внимательнее, Лёнь, я тебя прошу, тут аномалий полно. Вполне так может статься, что у деревни новичков нас уже поджидает засада. Военные наверняка успели опомниться. Хотя… как знать. Солдатики на КПП вспомнят мало чего. Ну, приезжала братва, девок привозила, а дальше? А вот дальше провал в памяти. Клофелин подсыпали, что ли? Вывод напрашивается сам собой: нечего при исполнении с незнакомыми людьми общаться. А в штабе… Хе — хе! Там вообще исторический момент произошёл. Более чем через полвека после своей смерти штаб шестого участка Периметрового заграждения Аномальной Зоны посетил сам Иосиф Виссарионович! Тут уж ни о какой нормальной больнице и речи не может идти. Штабные, поди, с ног сбились, пытаясь выяснить, отчего отрезанная от телефона дежурного по части трубка оказалась на столе Командующего! Это как у Булгакова — всем штабом с песнями и музыкальным сопровождением можно прямо в «дурку» ехать…

— Тогда почему ты думаешь, что нас здесь засада может ждать?

— А вот это уже серьёзный вопрос. Когда мы отъезжали от блокпоста, я видел нашего общего знакомого с загипсованной рукой — Викторовича. Разумеешь, о чём я? Этот живоглот наверняка быстро допетрил, что к чему. Наверх они вряд ли докладывать станут о происшествии, а вот погоню за нами организуют однозначно! И это хорошо, что мы с дороги съехали, они‑то явно в деревню проследуют. Так что нам туда соваться — резона нет, а Сидоровича я уже проинформировал. Ну, вернее, не его, а другого человека. Но это роли не играет. Я уверен, что торговец в кратчайшие сроки обо всём узнает почти из первых уст.

— А на «Росток» почему нельзя?

— Сам рассуди здраво: военные с «Долгом» связи поддерживают, а значит, могут о нас сообщить группировке. Тем, кто имеет общую «крышу», нет резона портить отношения между собой. Так что, и здесь нам лучше всего подстраховаться. Бережёного, как говорится…

— Хорош, Артёмка, демагогию разводить! Давай — ближе к делу! Так куда сейчас едем? Давай маршрут, штурман аэроплана… А то устал я уже, рука болит сильно…

— А сейчас, Лёньчик, едем на Янов — к бункеру Лучника. Через километрик я тебя сменю.

— Вот это уже другое дело! — Культя повернулся ненадолго к Неудачнику. — Ты когда‑нибудь видел псевдо — рысей с близкого расстояния?

— Слава Богу…

Леонид, зловеще улыбаясь, сделал страшные глаза.

— Увидишь!

* * *

— Ну, и что мне со всей этой кучей денег делать? — Сидорович был растерян, как никогда.

— А что хотите, то и делайте, — Артём ухмыльнулся. — Нам только документы нужны настоящие на всякий пожарный, и по базе бы пробить: что и как. Не отдавали ли нас в розыск. Хотя, не думаю, что они так поступили. Светить это дело им не резон. Но подстраховаться нам бы не мешало… Словом, надеюсь на Вашу помощь. А мы уж в долгу, как говорится, с этими деньгами не останемся. Да Вы не волнуйтесь — они чистые. Мы их у бармена взяли, хм…в виде гонорара за хабар. А вот в другом рюкзаке — из сейфа Волотько. Их бы пока придержать. Вдруг придётся следственным органам отдавать, если дело закрутится?.. Ну, а мы тем временем ещё в одно место наведаемся. Там со слов Неудачника хабар немалый имеется. Так что, Вы точно внакладе не останетесь, Степан Сидорович.

— Добро, — торговец, кряхтя, поднял с широкого пня массивное тело, вздохнул и улыбнулся. — Так и поступим. А вы смотрите там — аккуратнее, сгинуть навеки всегда успеете. Вы, ребята, молодцы! Головы у вас шурупят — что надо! Главное сейчас — вам на «долговцев» не нарваться, а то действительно ведь сдадут в белы рученьки бандитов, сами того не желая. Всего же сразу и не объяснишь каждому. Ну, с Богом! Поеду я к себе, а ты, — он показал толстым пальцем на Артёма, — КПК включенным держи. Как только отсканирую информацию, так сразу и сообщу. А документы с недельку подождать придётся. Всё, бывайте, парни.

— Хороший человек Степан Сидорович, — Артём смотрел вслед удаляющемуся торговцу. — И главное — правильный.

— Ему ведь и я обязан многим… — Лучник, прищурившись, посмеивался, видя, как Неудачник во все глаза разглядывает крупную фигуру лежащего у его ног Пушка. — Что, нравится тебе мой друг?

— Если бы не Вы, я бы при встрече с таким «другом» давно ласты склеил. Один вид внушает уважение.

— Правильно, уважать надо всех и каждого. Особенно когда у встречного такие когти и клыки… — самец псевдо — рыси важно рыкнул и потёрся о бок товарища, а Лучник, запустив пальцы в загривок большой кошки, ухмыльнулся и вновь обратил внимание к Артёму: — Значит, говоришь, на Милитари? Знаю я этот бункер. Там ещё до Второй катастрофы исследовательский центр располагался. Эти яйцеголовые «научники» всё пытались разобраться, как со стороны можно управлять человеком. А потом бункер опустел, но, вероятно, под воздействием Зоны оставшаяся в целости аппаратура время от времени включается сама собой. Отсюда и слухи о смертельной опасности на территории лабораторного комплекса. Антенны направленного действия работают в частоте, воспринимаемой человеческим мозгом. Военные как‑то рейд организовали по просьбе оставшихся в живых исследователей, вход в бункер подорвать пытались. И с большим трудом им это удалось. Вход завалило основательно. Только перед самым взрывом началась такая катавасия, что больше половины либо погибло, либо отправилось гулять по Зоне с опустошёнными головами. Вернувшиеся на базу едва смогли что‑либо объяснить. Всё время о каких‑то призраках твердили, что из‑под земли на поверхность повылазили. А после того, как взрыв перекрытия обрушил, вроде бы всё успокоилось. Совет Международных Сил решил однозначно: больше к бункеру ни ногой. Тему на этом закрыли. Вот только со временем в паре мест потолок из‑за аномалий обрушился, и опять начались неприятности. То группа сталкеров пропадёт, то вдруг различные монстры вокруг шнырять начинают, то зомби бродят толпами. Хуже, когда совсем уж непонятное вокруг происходит. Зона — это ещё полбеды, Она чаще вслепую — на одних рефлексах живым организмам худо делает, а вот совсем другое дело — человек. Если бы всех этих лабораторий в округе понастроено в своё время не было, глядишь, и жизнь в Зоне совсем бы по — другому строилась… Ну, да ладно, не буду ваши молодые головы всяким негативом забивать. Сейчас поговорим о деле, — он вновь лукаво заглянул Артёму в глаза. — А ещё там появились новые виды аномалий. Некоторые кажутся совсем безвредными, но лишь со стороны…

— Да, да… — сталкер встрепенулся и неожиданно перебил наставника. — Вот туда‑то я и хочу генерала доставить. Это чтобы, значит, не утруждаться, охраняя его постоянно. Пусть на своей шкуре прочувствует, как это — по Зоне ходить. Сколько от его деяний людей погибло…

— Ну что, может, и правильно, что решил так поступить. Иногда практика действительно полезные плоды приносит. А в данном случае без неё, как я вижу, никуда… — Лучник вновь улыбнулся. — Попутно хочу вам одно заданьице дать… Чтобы устранить хотя бы на время смертоносное воздействие на живые организмы. Очень похоже на то, что часть лабораторных механизмов до сих пор срабатывает время от времени из‑за подпитки электроэнергией. И всё это усилено непроизвольным вмешательством Зоны… Вот и требуется от вас — отключить оставшуюся аппаратуру. Я объясню, как без проблем туда пробраться. А для обесточивания оборудования многого не требуется. Надо просто перебить подходящие к нему кабеля. Только предварительно предлагаю вам принять кое — какие меры для гарантированной защиты от неприятностей…

* * *

Над заброшенным поселением царило почти полное безмолвие. Наступившую тишину нарушали лишь иногда раздающиеся вдали рыки и вой зверья да ещё совсем уж непонятные звуки, доносившиеся со стороны обширных болот. Несколько сурового вида мужиков сидели возле костра, искоса поглядывая на собравших их в одном месте военных. Двое, открыв тушёнку и разогрев её на тлеющих углях, молча, неспешно поедали внутреннее содержимое банки, подцепляя его увесистыми ножами. Спорить и паниковать резона не находилось. Себе дороже выйдет. Все это понимали прекрасно. Запретная зона — закрытая для доступа территория, находиться на которой категорически не рекомендуется под страхом неизбежной расправы, учитывая возможность распространения заразы при выносе её за пределы Периметра. Нарушители карантинного пространства — сталкеры, люди вне закона. И качать какие‑либо права в их положении — более чем глупо и безрассудно. Военные — официальные блюстители порядка, за ними не заржавеет. Расстреляют без суда и следствия, как ни крути, коли попытаешься противоречить. А так — возможно, пожурят, морально надругаются и отпустят восвояси. Тоже люди, со своими понятиями и предрассудками. Нередко случалось ведь, что именно сталкеры оказывали попавшим в затруднительное положение военным неоценимую помощь. Факт. Десятилетиями сложившиеся отношения, шаткое равновесие сосуществования людских групп в чуждом для всего живого месте.

В стороне, у колодезного сруба, нервно выкуривая одну за другой сигареты, прапорщик Харечко по очереди допрашивал задержанных, записывая что‑то в карманном блокноте огрызком карандаша, зажатым между пожелтевшими от табака пальцами. Странно, но с реальностью не поспоришь. Продукт прогресса — шариковая ручка в Зоне оказывалась совершенно бесполезной, удивительным образом не желая выполнять то, для чего была предназначена. Как ни верти, а писать приходилось по старинке — простым грифельным карандашом. Куда смешнее бы выглядело какое‑нибудь гусиное перо, торчащее из‑за уха, и открытая ёмкость для чернил…

Военных поразило отсутствие оживлённости в данном населённом пункте. Вернее, в бывшем населённом пункте, так как постоянно проживающих в нём людей не было ещё со времён Второго взрыва. А ведь это — одна из самых известных торговых точек вблизи Приграничья. Сюда стекается почти треть найденных в Зоне предметов, и проворачивается едва ли не половина махинаций, связанных с куплей — продажей. Нагревающий на всём этом руки торговец — Сидорович неплохо обжился и выстроил целый бункер, вероятно, имеющий не один ярус подземных этажей. Причём, сооружение имеет настолько внушительный вид, что проникнуть вовнутрь сможет лишь тот, кто обладает ядерным зарядом увеличенной кратности.

Прапорщик сплюнул, вновь затянулся свежей сигаретой из пачки, бросил уважительный взгляд на плотно запертую массивную бронированную дверь убежища и спросил:

— Так что, говоришь, барыга сегодня оттуда ещё не выходил?

Сморщенный мужичок в штопаной фуфайке, поверх которой натянута выгоревшая на солнце и ветру штормовка с большим капюшоном, испуганно вздрогнул.

— А? — переспросил он заискивающим тоном. — Кто не выходил?

— Слушай, паря, не делай из себя и меня посмешище! — нервы Харечко были уже явно на пределе. Восьмой допрашиваемый, а результата — ноль. — Степаныч, говоришь, ещё не выходил сегодня?

— Кто говорит?

— Да ты, мать твою, говоришь!

— Я? Не — е-е… Я не говорю.

— А что же ты делаешь?!

— Так ведь отвечаю на вопросы…

Прапорщик выплюнул в колодец жвачку, затянулся, выпустил вверх струю сигаретного дыма и отправил окурок вслед за резинкой. Затем медленно поднял пронзительный взгляд на мужичка и процедил сквозь стиснутые зубы, почти ни к кому не обращаясь:

— Ни сигареты, ни жвачка от нервов не помогают… Одни накладки. Видать, не выйдет у меня курить бросить. Вот как убью пару — другую идиотов, так и спокойнее становится… Ревенко!

— Я!

Стоящий неподалёку солдат в костюме повышенной защиты вызывал завистливые взгляды у сидящих возле костра сталкеров и явно красовался перед ними. Отозвавшись, он подскочил ближе к начальнику, всем своим видом красноречиво говоря о готовности к выполнению любого приказа.

— Знаешь что, Витёк? — Харечко, прищурившись, посмотрел на подчинённого. — А отведи‑ка ты этого балбеса за дальний сруб и расстреляй ко всем чертям!

— Есть! — солдат сорвал с плеча РПК и демонстративно передёрнул затвор.

— Э — э-э! — мужичок явно испугался реакции дознавателя, — вы чё, братишки? За что же это меня в расход пускать? Сижу — никого не трогаю, ничего не знаю…

— Вот именно! — прапорщик расплылся в зловещей усмешке. — Мёртвые не потеют и не делают из окружающих дураков! А кому ты нужен такой — ничего не знающий?

— Нет, я кое‑что, конечно, знаю… — сталкер резко сел на землю, показывая, что никуда идти не собирается и готов к сотрудничеству.

— Ну, вот видишь, как всё просто? Неужели для согласия всегда требуются жёсткие меры?

— Так ведь у меня ничего ещё и не спросили толком…

— Ты опять?!

— Всё — всё! Я понял… Сидорович? Так он ещё засветло куда‑то по делам уехал…

Викторович с тоской смотрел на осуществляемый допрос с пристрастием, высунувшись из люка и подставив под голову здоровую руку, и удивлялся терпению Харечко. У старых знакомых давно накопилось несколько неоплаченных счетов, которые бармен с удовольствием предъявил бы сейчас неуловимому торговцу. Причём, в виде заряда картечи. Как раз, слава Богу, подвернулась подходящая ситуация. Но, как назло, не хватало самого главного в долгожданной встрече. Самого Сидоровича. И это поначалу раздражало, а потом ввергло в апатию. Мелькнула даже мысль: «Вот ведь проныра, а? Как знал»… Безделье неуклонно вызывало медленно накатывающую сонливость. Несколько раз опускающаяся голова резко срывалась с руки, и хозяин её едва успевал фиксировать мозговую ёмкость в каких‑нибудь сантиметрах от острого металлического края отверстия люка. Наконец, ему это надоело, бармен встрепенулся, помотав из стороны в сторону кочаном, спасённым от неминуемой болезненной стыковки, и присел.

— Да что же это такое?! Сколько можно, Олегыч?! Что делать будем, а?!

— Нет резона в этой деревне сидеть… — Севостьянов задумчиво смотрел на экран монитора бортового компьютера. — Не будет их здесь.

— То есть, как — не будет? А куда же они могут деться? — Викторович поднял на майора недоумённый взгляд.

— Да в Зоне всегда есть места, куда сталкеры пойти могут. Только не каждый решится за ними туда последовать.

— Слушай, хватит уже загадками изъясняться! Говори точнее, если у тебя есть какие‑то мысли на этот счёт. Лично мне как‑то не очень улыбается за разными доходами к чёрту на куличики соваться. И где теперь их искать?

— Да есть у меня одна идейка, только я пока не совсем в ней уверен. Вот сейчас и попробуем её проверить, — командир отряда постучал ногтем по монитору, на котором по часовой стрелке крутился светящийся луч. — Каноненко! Ты же у нас специалист по этим делишкам?

— Так точно, товарищ майор! — старший лейтенант ловко заскочил в боковую дверцу, расположенную между средними колёсами бронемашины.

— Вот и выясни: что это за мигающую точку я наблюдаю на экране радара? Кстати, она на протяжении всего времени преследования впереди нас маячила…

— Товарищ майор… — Каноненко стукнул ладонью по одетой на голову защитной сфере. — Да это никак машина Командующего сигнал подаёт! Вот же я идиот! Знал же, что у генерала в джипе чип вставлен с электронным радиомаяком. Только непонятно мне одно: в Зоне ведь обычно вся электроника из строя выходит, а тут — всю дорогу ясный и устойчивый приём…

— Нда — а-а… — Севостьянов горестно вздохнул, а потом внезапно словно взорвался изнутри: — Да ты что же, салага, над нами издеваешься?! Это ведь твоя машина?! — он с силой постучал кулаком по внутренней обшивке борта. Моментально в проёме дверцы появился ординарец командира отряда — громила — сержант. — Чего тебе?! — глаза начальника метали молнии и громы. Здоровяк ойкнул, пробормотал что‑то невразумительное и исчез снаружи, а Севостьянов продолжил: — Так твоя или нет, я тебя спрашиваю?!

— М — м-моя… — Каноненко понял, что допустил непростительную ошибку.

— И какого же хрена ты в монитор раньше не смотрел?! Слышишь меня, специалист?!

— Так ведь, товарищ майор, это же — Зона, а в Ней электронике доверять нельзя… Заведёт в какую‑нибудь дыру, где сгинуть бесследно — раз плюнуть. Мы обычно только глазам верим, да и то не всегда…

— Я последний раз тебя, старлей, спрашиваю: машина твоя?!

— Моя… Только я не пойму, о чём Вы, товарищ майор…

— Вот вернёмся назад, — Севостьянов крепко схватил подчинённого за грудки, резко подтянул к себе и злобно зашипел: — Я тебя заставлю все тактико — технические характеристики этого БТР — а назубок мне рассказать! А пока, может, сам догадаешься, почему его электроника под воздействием аномальной активности из строя не вышла?!

— Чёрт! — лицо Каноненко стало пунцовым, — совсем забыл, что аппаратура работает на основе составляющих некоторых видов артефактов…

— Дошло?! Наконец‑то! А теперь быстро сообрази: это они являются передвигающейся точкой или нет?! Некогда мне с тобой разборки сейчас наводить! Командующего выручать надо…

Старший лейтенант метнулся к пульту управления радаром, пощёлкал переключателями, повертел ручки настройки, внимательно вглядываясь в монитор, и, наконец, выдал:

— Они… Код совпадает.

Севостьянов, забыв про замкнутое пространство боевой машины, резко подскочил. Раздался глухой стук. Каноненко вздрогнул, поморщился и участливо посмотрел на командира. Тот же, как ни в чём не бывало, тряхнул головой, вновь громко стукнул себя по шлему и гаркнул наружу:

— По местам! Харечко, бросай это дело, давай в машину! Заводи! Едем дальше! — и уже спокойнее спросил растерявшегося вконец подчинённого: — А теперь точнее определи, куда они так спешат.

— А я и так знаю, — часто моргая, ответил тот, — сначала на Янов двигались, а сейчас в сторону Армейских складов повернули. — Вот туда и поедем. Вперёд!

Глава 11. СМЕРТЕЛЬНЫЙ РИСК

Неудачник в течение целого часа зачарованно смотрел, как сидящий за рулём Артём выписывал по полю фигурные вариации, словно досконально изучал какой‑то замысловатый латинский танец, придуманный специально для джипов. Культя внимательно вглядывался в дисплей детектора, время от времени подавая напарнику команды — повернуть в ту или иную сторону, а то и вообще вернуться к предыдущей точке маршрута. Мелькавшие за окнами картины, наконец, осточертели сталкеру, и он произнёс с досадой:

— Я этот бугор уже двести двадцать третий раз справа от себя вижу. А на нём тушканы сворой собрались… Вот, наверное, потешаются над нами, пока мы тут куролесим. Гля, как в кинозале: смотрят и насмехаются про себя! А у меня уже голова кружится от всех этих кульбитов. Воистину — ничего нет вернее и проще, чем ходьба на своих двоих.

— Если бы мы ножками топали, нас давно уже какая‑нибудь аномалия порвала на портянки. А так — броня и масса машины спасают, — Артём не отводил взгляда от выбираемой дороги. — Да и зверьё уже успело бы наброситься… И как ты вообще сюда пешком пробрался, если мы даже на машине продвигаемся в час по сантиметру?

— Так ведь я не с этой стороны шёл, а от «Ростка»! Там дорога гораздо чище была… Хотя, после Выброса всё могло и поменяться. А может, я выйду на время? Всё равно вы пока на одном месте кружите. Ноги хоть разомну… А, не! По делу прогуляюсь!

— Что, так приспичило, аж в ушах плещется? — Культя нервно хохотнул.

— Да нет, я по другому поводу…

— Ещё хлеще? — не выдержал Артём и начал демонстративно принюхиваться. — Не переживай так сильно, сейчас в какую‑нибудь пакость въедем, — сразу по всякому и сходишь!

— Представь, — Леонид, усмехнувшись, вновь вставил словечко, — даже бумаги не надо будет!

— Чего вас зациклило на «нужде»? — Неудачник улыбался во весь рот. — Я бабло хотел наварить… — видя недоумённые выражения лиц друзей, он пояснил: — Да на взгорок бы пока сбегал и билеты тушканам продал в партер! А то чё они, как бедные родственники — видит око, да зуб неймёт!

В салоне раздался дружный хохот.

При всей трудности прохождения опаснейшего аномального лабиринта, сталкерам, наконец, удалось вырваться на «оперативный простор». Правда, один раз пришлось всё же изрядно попотеть и встряхнуть нервы… Когда бронированный джип резко приподнялся с одной стороны, создалось впечатление, что его непременно перевернёт, подкинув, словно пушинку, вверх. Решив, что тянуть резину больше нельзя и пора ретироваться, Неудачник открыл левую заднюю дверь, но сразу отпрянул обратно, так как почувствовал резкое втягивающее давление гравитационной аномалии. В этот момент крепления распахнутой двери лопнули, словно были сделаны из хрупкого печенья, и её тут же неимоверной силой вырвало и унесло к центру завихрения. У всех перехватило дыхание, а Неудачник, вцепившись в бесчувственного Волотько, едва смог удержать его внутри салона. Лишь лакированные генеральские туфли вместе с носками сорвало с ног воздушным потоком. В результате произошедшего аномалия сработала в полсилы и на время разрядилась. Внедорожник резко отпустило, и Артём вжал педаль газа до полика. Подняв тучу пыли, автомобиль рванул с места в карьер и оказался в относительной безопасности.

Переведя дух, решили на время остановиться.

— Нет, вы видали? — губы Неудачника тряслись от испытанного напряжения.

— Н — не п — просто в — видали, а ощутили к — каждой к — клеточкой тела… — Культя после произошедшего говорил с небольшим заиканием. Глаза его метали молнии и громы. — И зачем ты только дверь открыл?!

Казалось, ещё немного, и он вцепится в сталкера покалеченной рукой.

— Погоди, Лёнь, тут он как раз, сам того не желая, нам оказал неоценимую помощь, — Артём решил разрядить обстановку. — Если бы она сработала сильнее, тогда точно бы утянула внутрь себя всю машину, а так нам однозначно повезло…

— Ага… — Неудачник широко открытыми глазами смотрел назад, — повезло… Гляньте, мужики, я только про запахи от ног говорил, а она за нас всю грязную работу сделала… Носки с него сняла… Но, я вам скажу, запахи от этого не уменьшились. Кажись, я знаю, в чём причина… Ещё мне штаны менять надо.

— А ты сходи, вон, к ней на ещё один контакт. Глядишь, опять поможет… Она тебе не только штаны снимет, она и задницу подотрёт и просушит её до самых тазовых костей! — Культя был неумолим.

— А ну‑ка, гляньте там, Волотько хоть педикюр на ногах навели? Тогда мы с него ещё деньги стрясём за сервис в особо тяжёлых условиях! — Артём снова хохотнул, пытаясь отвлечь друга от неприятных мыслей. И ему, наконец, это удалось.

— Да этому подонку надо по всему телу «педикюр» навести! Хе! — взвился вдруг отошедший Леонид. — Вот сделаем сейчас так, что он проснётся, а его уже сильно любит какой‑нибудь псевдогигант… Он же привык танками разными командовать, вот пусть теперь попробует ощутить на себе их нежность…

— Ладно, — после недолгого взрыва хохота Артём подвёл итог, — далее будет видно, как поступить с некоторыми личностями. А пока нам не стоит забывать о своей ближайшей задаче. Нелёгкой, надо сказать. Нам необходимо отмыться от всего этого дерьма, в которое мы вляпались. Знаете, парни? Я ведь раньше даже и подумать не мог, что вокруг нас столько негатива существует. А сейчас прямо плюнуть некуда — обязательно попадёшь в какую‑нибудь пакость. До чего же я был слеп! Мне казалось, что весь мир такой прелестный и чудной… Очень бы хотелось сказать спасибо тем сталкерам, с которыми мне пришлось столкнуться на первых шагах по Зоне. Только нет больше никого из них в живых, к сожалению… И ведь они самоотверженно отдали свои жизни ради моего спасения. Вот в чём состоит правда на этом свете — в самопожертвовании. И, скажу я Вам, если настанет такой момент, ради истины я тоже готов сложить голову на плахе. Даже ради того, чтобы сохранить жизнь и здоровье хоть одного хорошего человека. И пойду с этим до конца…

— Ну, что ты опять в дебри полез? — Культя, улыбаясь, смотрел на друга. — Поехали, давай, дальше. Вон, уже и антенны видны. Судя по показаниям датчика, дальше аномалий всё меньше, так что — смелее.

— Как скажешь, дружище… — Артём вздохнул и плавно тронул машину с места. — Неудачник, а вот скажи, ты когда‑нибудь пробовал ананасы?

— Это ты к чему? — не понял вопроса сталкер. — Думаешь, за время нашего отсутствия в Зоне произошло много перемен, и появились плантации ананасов?

— Да нет, — Артём хохотнул, — хотя, как знать… Я не удивлюсь, если это действительно может оказаться правдой. Я серьёзно. Не поверите, но я за свою жизнь так их ни разу не попробовал. Как‑то не удалось… Даже сам удивляюсь. Нет, я на прилавках их обозревал и сок пил не раз, а вот в натуральном виде никогда не ел. На что они похожи? Не чешуйчатое же покрытие жевать…

— Нет, конечно, — Культя засмеялся, ответив за Неудачника, — внутренним содержимым мякоть ананаса чем‑то немного походит на волокна долек апельсина или мандарина. А вкус, он от сока практически не отличается.

— Но мне больше нравится манго, — вставил Неудачник своё словечко. — А что ты вдруг об этом вообще заговорил?

— Да отвлёк он тебя! — Леонид хохотнул, — даже я понял уже, что Артёмка имеет в виду. Я объясню. Ты никогда не замечал, что неприятные ситуации возникают с тобой лишь в том случае, когда тебе приходится сосредотачивать внимание на дороге впереди?

— То есть как? — не понял сталкер.

— А так и понимай! Стоит тебе немного отвлечься, как вероятность так называемого невезения резко сходит на нет. Вот в данный момент мы проехали в опасной близости от «Карусели», а она даже не среагировала на нас… А недавно аж носки с Волотько сорвала. Понимаешь, о чём мы говорим?

— Нда — а-а… — Неудачник задумался ненадолго, — выходит, я сам частично виноват в своих бедах?

— Где‑то ты заметил правильно. Что, вообще, такое — Зона? Аномальное образование с определённым мистическим уклоном. Скажем так. Так вот, большинство факторов, оказывающих воздействие на те или иные ситуации, происходящие в Ней, завязаны иногда на энергетических контактах биополей живых организмов с Её сущностью. Ну, проще говоря, своим мыслительным процессом ты оказываешь на Неё воздействие, заставляя реагировать и создавать условия, рисующиеся в твоей голове. Некоторое исполнение желаний, что ли… Возможно, от этого и идут слухи об Исполнителе желаний. Кто знает…

— Вот это ты выдал, Лёня! — Артём был поражён. — Слушай, а ведь это может оказаться истинной правдой! Но мимо аномалии мы действительно проехали без проблем. Аж в ушах шум до сих пор стоит от её завихрений, настолько близко мы от неё были. А вот об Исполнителе и его природе поговорим как‑нибудь позже, лады? Поглядывай в детектор, не забывай, а то на последних метрах куда‑нибудь встрянем.

— Да смотрю я, смотрю… — Культя вновь посерьёзнел и скомандовал: — Левее забери метров на десять, только осторожнее, там ещё плешь непонятная и несколько рытвин в бурьяне притаились.

* * *

— Что задумался‑то? По нраву тебе парни? Так и мне тоже. Иначе, зачем бы мы взялись им помогать?

— Вот то‑то и оно… — Лучник задумчиво взглянул на друга. — Прогуляюсь я с Пушком до Армейских складов. Вдруг подстраховать мужиков надо? На душе как‑то неспокойно.

— Вот и проветрись, а то засиделся в последнее время что‑то…

Доктор держал на руке непонятное существо, словно только что прибыл с одной неизведанной планеты, описанной братьями Стругацкими в фантастическом произведении. Слизняк, разбросавший в разные стороны щупальца — присоски, осторожно двигался от запястья к локтю, а за ним на коже оставалась чистая блестящая дорожка, без волосяного покрова, словно слегка смазанная смягчающим гелем. Лучник внимательно присмотрелся к очередному эксперименту друга и, ухмыляясь, изрёк:

— Бриться, что ли, лень стало? Опять вывел облегчитель для жизни?

— Почему же — лень? — Доктор хохотнул, — это для операционной. Недавно кровососа одного оперировал. Замучился его волосяной покров в месте повреждения убирать. Три лезвия испортил… Что же мне теперь, ящиками станки для бритья скупать? Миллионера нашёл? А вот Стрижик как раз на себя эту работу и возьмёт… И я его не выводил, он сам ко мне приполз. Месяца два его лечил, думал, что не выживет. Гадал, чем кормить бедолагу, а всё оказалось гораздо проще. Ему кроме волос ничего не надо. В центре болот его соплеменники обитают. Хе — хе! Думаешь, почему болотные кровососы цветом от собратьев сильно отличаются? Не волосяным окрасом, а тем, что в большинстве своём поросли на коже не имеют. Я сам только недавно это узнал. Блохам же всё равно, на каком живом организме жить, лишь бы шерсти побольше было, где спрятаться можно. А кровососы сами успели догадаться, как от насекомых избавляться, вот и используют Стрижиков для бритья…

— Чего только не появилось в Зоне за последнее время. Но ведь и не в худшую сторону, скажу я тебе! Так что, глядишь, всё к лучшему, как ни верти…

— Вот и я об этом. Ещё бы человек это понимал. Думаю, что Зона в последнее время ступила на некую очередную фазу своего развития. Словно школьник, перешла в очередной класс, став взрослее, отчего разум Её значительно повысил свой интеллектуальный уровень. Иначе, зачем же Она так расширилась в прошлый раз, а потом снова вернулась к привычным границам? Взрослеет Она, взрослеет…

* * *

— Вот это место! — Артём смотрел в упор на растерянного Волотько. — Здесь тебе будет очень даже неплохо, чтобы осознать все свои ошибки. Будет время подумать над смыслом жизни…

Генерал заметно дрожал всем телом, переминаясь голыми ступнями с ноги на ногу. Сейчас от его былой уверенности не осталось и следа. Культя, подошедший к нему в упор, протянул флягу с водой.

— Возьми, еду мы не предлагаем. Надеюсь, ненадолго оставляем тебя в одиночестве. Но достаточное время, чтобы почувствовать жажду. Постарайся при этом быть экономным, кто знает, как обернётся дальнейшее. Прошу только одно: вспомни о том, что вокруг тебя всё это время находились люди, которые заслужили к себе человеческого отношения. На одном обогащении — любой ценой, мир не держится. У существования есть более важные ценности. И… молись, чтобы мы вернулись и забрали тебя обратно. Очень не хочется стать причиной твоей гибели при страшных обстоятельствах.

— Вам это с рук не сойдёт, ублюдки! — Волотько трясло от бешенства. — Представляете, что с вами сделают, когда поймают?!

— Ну… — Артём открыто посмотрел в глаза генерала, — не всегда, к сожалению, наши желания сходятся с возможностями. Случается, что обстоятельства гораздо сильнее причин… Ты можешь понять, в каком положении находишься сейчас? Из значимой фигуры ты превратился в данный момент в пушинку, которая зависит от даже небольшого дуновения ветерка. На всё воля стихии. Мы лишь помогаем тебе это осознать, чудак. Вечно уверенным в себе быть нельзя. А пугать?.. Пугать нас не стоит. Мы уже видели в жизни достаточно негатива, чтобы со всей ответственностью заявлять, что знаем, для чего здесь находимся. И пока мы решаем возникшие проблемы, ты посидишь здесь и проанализируешь свою прошлую жизнь.

С этими словами сталкер слегка подтолкнул генерала вперёд. Раздался едва слышимый звук всплеска, сопровождающийся шипением сжатого воздуха, и Волотько словно растворился на глазах, поглощённый невидимым барьером. Но это лишь казалось на первый взгляд. На самом деле Командующий находился в метре от сталкеров, и за счёт преломления окружающей среды аномалией «Пространственный пузырь» всё, что находилось внутри её, снаружи было совершенно незаметно. Артёму уже приходилось сталкиваться с подобной коварной ловушкой. Случайно попавший вовнутрь её может никогда в жизни больше не увидеть белого света. По крайней мере, без посторонней помощи выбраться из западни не представляется возможным. Подняв взгляд на стоящих рядом товарищей, сталкер произнёс:

— Ну, вот и всё. Теперь нам пора искать вход в бункер. Пошли? — и он, не оборачиваясь, двинулся в сторону возвышающихся антенн.

* * *

Подъехавшие к скалам БТР — ы выпустили сизые струи выхлопных газов дизтоплива и, пофыркав некоторое время, заглушили двигатели. Выбравшиеся наружу военные суетливо забегали вокруг машин. Послышались отрывистые команды. Разбившись на группы, они медленно начали прочёсывать местность. Глядя на это, бармен обратился к Севостьянову:

— Ну что, Олегыч, вон он, джип Волотько. И никого рядом нет. Куда они подеваться могли?

— Не знаю пока… — майор задумчиво смотрел в сторону, где обломки бетонных плит, торчащие из развороченного входа в бункер, возвышались над местностью. — Боюсь, что они нашли вход и забрались туда. Как бы нам не опоздать… Эдак и Командующего не спасём.

— Товарищ майор! — подбежавший Каноненко говорил взволновано и отрывисто, — сканер показывает наличие живых организмов на глубине нескольких метров…

— Вот, что я говорил? — Севостьянов встрепенулся, выйдя из задумчивости. — Ну‑ка, старлей, дай команду. Пусть в поисках входа прочешут всю местность…

— Есть! — Каноненко убежал, на ходу выкрикивая что‑то в гарнитуру связи.

Через полчаса одна из групп доложила, что в зарослях кустарника, на месте давней вентиляционной шахты, обнаружен обвал с образовавшейся неширокой щелью, в которую едва способен протиснуться человек. Правда, без тяжёлого снаряжения. Но это легко устранимо, потому как уже спустившимся вещи можно передать отдельно. Ещё около получаса ушло на разоружение и постепенную передислокацию большего состава всей команды. Возле бронемашин осталось четыре человека для прикрытия и охраны.

Обследовав хорошо сохранившийся коридор с массивными бетонными стенами, Севостьянов пришёл к выводу, что беглые сталкеры проследовали именно здесь. На толстом слое слежавшейся пыли, занесённой сюда с поверхности земли через образовавшиеся прорехи, явно проступали свежие отпечатки следов тяжёлых ботинок. Влажные стены, покрытые смрадно пахнущей плесенью, имеющей достаточно устрашающий светящийся зеленоватый оттенок. Странные и непонятные звуки лязга и скрежета, словно где‑то с силой трётся железо о железо. Угрожающее шипение, доносящееся из бокового ответвления коридора и скребуще — шуршащий топот многочисленных ног крысиного племени, сопровождающийся противным писком. Подземный мир жил своей, недоступной человеческому понятию жизнью. Зона многое изменила за долгие годы существования. Страшно становится от одной лишь мысли, что ты находишься здесь, если вспомнить наводящие ужас слухи, которыми полнится мир Приграничья. О необъяснимых и смертельно опасных явлениях, происходящих в данном районе… Но делать нечего, Командующему требуется срочная помощь, и ничего другого не остаётся, как продолжать преследование беглецов. Наскоро посовещавшись с барменом, Каноненко и Харечко, майор принял решение — идти по следам прошедших сталкеров. Внимательно осматривая дорогу на возможные каверзные сюрпризы и обходя по широкой дуге подозрительные места, отряд, ощетинившись стволами, медленно двинулся вперёд.

* * *

С момента, когда Волотько остался в одиночестве, прошло уже несколько часов. Хотя, как знать? Вполне возможно, что пролетел целый месяц, а может быть, даже год. Человек, находящийся в подобном состоянии, способен не заметить промелькнувшее время, а воспринять его единым мигом…

Поначалу всё происходящее казалось лишь случайной нелепостью. Генерал тупо смотрел на голые ступни ног и смешно шевелил пальцами. Что за тупые недоноски? Зачем они сняли с него носки и туфли? Хорошо, что хоть штаны остались на месте, а то действительно, глупо бы выглядел в мундире с генеральскими погонами и голым задом… А эти уроды ведь могли сделать с ним всё, что угодно, пока он находился в беспамятстве! К примеру, раздеть догола, наделать различных фото и разместить их где‑нибудь на порносайтах в интернете… И как потом оправдываться, что это не по личной инициативе? Вот же встрял, так встрял! С его‑то опытом и занимаемым положением…

А как они вообще смогли проникнуть к нему в штаб? Как прорвались через целую систему охраны и обороны?! В чём он опростоволосился, чего не учёл? ОН — человек, ведающий целой криминальной структурой, способной в один момент убрать с этого света любого, задравшего голову хоть на миллиметр… Так ведь ещё многочисленная группировка официальных воинских частей, которая по одному движению его пальца может сравнять с землёй хоть всю Зону… Волотько ухмыльнулся — вот же он, шевелит аж десятью пальцами, а что‑то никаких действий всех тех, кто «под ним», не происходит! И пальцы эти двигаются так нелепо и смешно… Да зашевели он сейчас хоть всеми…кхм…двадцатью одним пальцем, никто не появится, никого не затопчет, ничего не сравняет с землёй. Обидно, особенно когда так долго налаживались связи. Причём, очень серьёзные, уходящие на такие большие высоты, что небесам должно быть завидно! И вдруг приходят какие‑то доходяги — людская чернь, не вписавшаяся в привычную жизнь, тянущая за собой полосу неудач, и всё построенное годами рушится в один миг… Как такое возможно? Какое определение дать их действиям? Вот он бы, наверное, на подобное не решился точно! Нет, нет, за слабака и труса Волотько себя не держал никогда. Ему довелось уже побывать в реальной боевой обстановке. Приходилось терять товарищей и отправлять их траурным грузом, под литерой «200» на родину… И в один прекрасный момент он вдруг понял, что одной верностью жить нельзя, есть ещё и гораздо значимые ценности: личные интересы, упоение властью и страсть… Страсть к обогащению любым способом, к удовлетворению своих, пусть даже самых низменных желаний. И всё это легко можно завуалировать под служебную необходимость, под решение высшего руководства. Кто же будет тебя проверять, коли ты занимаешь столь высокий пост? Ну, а те, кто подчиняется тебе, — пусть они сами выбирают свою дорогу в жизни, пусть своим умом дойдут до смысла… А есть он, смысл, во всём этом беспорядочном движении молекул? Кто знает. Вот ради чего он столько лет помимо основной работы занимался нелегальным бизнесом? Всё хотел на десятилетия обеспечить себя и родственников безбедным существованием… А чего добился? Счастья? Его как не было, так и нет… И жена… неблагодарная тварь, не смотря на большие деньги, пожелала уйти к другому… Хотя, если смотреть правде в глаза, чего ей, женщине — домохозяйке, вырастившей для него троих детишек, надо было все эти годы? Внимания? А смог он его обеспечить любимой, вроде, женщине? Вечно на службе — и днём и ночью, и так уже два с лишним десятка лет… О каком внимании можно здесь говорить? Так кто виноват во всех его бедах? Не сам ли? Дела…

Волотько тупо продолжал смотреть на шевелящиеся голые пальцы ног. Рвавшийся поначалу из ловушки, в которую затащили его сталкеры, и всякий раз натыкающийся на невидимый барьер аномального образования, он, наконец, сник. Бесполезные телодвижения… Вот, как это шевеление пальцами. С отличием, что они, трущиеся друг о дружку, приносят некое удовольствие лёгким чувством щекотки… А когда он вот так ещё, без забот и решения возникающих проблем, мог посидеть в спокойной обстановке и поразмышлять на отвлечённые темы? Уже и не вспомнить. Достав из‑за спины фляжку, отвинтил пробку и сделал несколько неспешных глотков. Приятная прохлада свежей влаги прокатилась по пищеводу и осела в желудке, в котором тотчас заурчало. Эх! Перекусить бы чего с горя. Так ведь нету…

Генерал вспомнил вдруг о нескольких карамелях, лежащих в левом кармане кителя. Всё курить хотел бросить, даже брался за это дело не раз, вот и держал конфеты на крайний случай. Надо же чем‑то занять требующий очередной порции допинга организм. Достав одну, взглянул на неё. Карамелька была старая, слежалая. Фантик прочно прилип к сладкой массе, словно сросся с ней, и отрываться никак не хотел. Промучившись несколько минут, смог, наконец, частично отделить обёртку от съестного, но долго ещё пытался убрать мелкие остатки бумаги, никак не желающие раскрывать крепких от времени объятий. Думал ведь ещё: стричь ногти или нет? Постриг. А теперь вот фантик подцепить нечем…

Волотько посмотрел на руки. Пальцы стали липкими. Попытался вытереть их о брюки, но лишь испачкал моментально приклеившейся пылью. Кисти почернели. А, идёт оно всё куда подальше! Что, никогда бумаги не ел? В одной колбасе в старые, добрые времена советской власти её было, поди, предостаточно! Рывком отправив конфету в рот, принялся сосать. На языке ощутился привкус мяты. Ну, всё против него! А думал — любимый барбарис. Вдруг вспомнилось, что во фляжке есть вода. Значит, пальцы можно и помыть. Поочерёдно перекладывая баклажку из одной руки в другую, полил на грязные места. Вот — гигиена прежде всего! Генерал ухмыльнулся, в голове мелькнула тревожная мысль: — «Чистюля, да? А как придётся просидеть в этой ж…дыре ещё долго? И вода закончится. Тогда что делать? Умереть страшной смертью от обезвоживания? — сплюнув, мотнул головой. — Да пошла она, гигиена, куда подальше! Кругом одна грязь и радиация, а я о чистоте рук»… Радиация! Чувство сильной озабоченности как обухом ударило по темечку. А если он схватит изрядную её дозу, тогда как быть? Ведь на нём одет обычный повседневный мундир, и никакой защиты, а это — Зона! Тогда никакая чистота уже не поможет… Представив себя трухлявой руиной, гниющей изнутри, с отваливающимися клоками волос, бельмами на глазах и язвами по всему телу, генерал содрогнулся.

Вспомнилось вдруг, как во время боевых действий тогда ещё капитан держал в кармане патрон от ПМ. Свой последний патрон… Чтобы не дать противнику, в случае пленения, надругаться над ним, ещё живым… Рука автоматически потянулась к пистону — маленькому кармашку на поясе брюк, нащупала продолговатый цилиндрик и спешно достала его. Блеснул медью красноватый бок гильзы, отшлифованной трением о ткань за столько лет. Сколько же прошло времени с тех пор? Бездна. А патрон — вот он, целый и невредимый. Всё ждёт момента, когда сумеет, наконец, проникнуть в мозги через височную часть головы, навсегда остановив мыслительные процессы организма. Остановив течение жизни и стремление к росту и совершенствованию… Значит, дождался своего часа боеприпас? Значит, не зря он столько лет носит его при себе? А как всё же не хочется умирать… Рука автоматически потянулась к кобуре, но, ничего не нащупав, безвольно опустилась. Кобуры, как, впрочем, и пистолета не было. Поднеся патрон к лицу, ещё раз внимательно всмотрелся в него. Вот он — его шанс на решительный поступок. Только виртуальный. Волотько дико, не по — человечески, со звериным рыком, заревел:

— Ха — ха — ха! Умри — и-и — и!

* * *

В конце тоннеля, дойдя до массивных ворот с плотно закрытыми створками, Артём остановился. Дальше хода не было. Недоумённо поводив взглядом вокруг, он обернулся к товарищам.

— Что делать будем, парни? Возвращаться? Но я до этого не видел ничего, что походило бы на проход к центральному залу…

— Нда — а-а… — Культя медленно обводил лучом фонарика очертания запертого наглухо коридора. — Сквозь них может пройти разве что только призрак. Ну, или…

Договорить он не успел. Со стороны ворот раздалось противное шипение, сопровождающееся зловещими завываниями. Створки поплыли вдруг и начали постепенно растворяться в мареве искажённого пространства. Перед ними словно лопнул огромный надутый мыльный пузырь, по которому сначала пробежали радужные сполохи.

— Что это? — испуганно пробормотал Неудачник.

— Да кто же знает? — Артём озадаченно смотрел на происходящее. — Советую скоренько отойти на безопасное расстояние. У нас, правда, есть некоторая защита для подобных ситуаций… Но лишь некоторая. Ещё неизвестно, с чем нам пришлось столкнуться в этот раз.

Друзья начали спешное отступление, а ворота, совершенно потерявшие свой прежний облик, превратились сейчас в большое размытое тёмное пятно, начавшее внезапно делиться на несколько частей. И всё это действо сопровождалось гомерическим хохотом и оглушительным набатом большого колокола, гулким эхом разносящегося по изгибам коридора и болезненно действующего на барабанные перепонки. Отдельные фрагменты некогда целого образования приняли, наконец, облик страшенных чудищ, состоящих из чёрной туманной дымки, и двинулись на пятящихся людей, пытающихся зажать руками ушные раковины из‑за непереносимой звуковой какофонии.

Дольше всех смог продержаться Артём. Культя с Неудачником вскоре оказались на полу, не в силах больше вынести подобные нагрузки, и катались теперь из стороны в сторону, истошно крича. Артём же, благодаря нескольким артефактам, находящимся в поясном отделе его комбинезона и защитному амулету, лишь присел на колени, опустив голову. Смотреть на приближающихся мистических монстров он был не в силах. В угасающем сознании промелькнуло вдруг: «Выходит, ворота — это лишь мираж, созданный этими тварями, обладающими огромной пси — энергией? И проход существует? Только зачем же он теперь нужен, если через несколько мгновений мы превратимся в зомби? А хуже того, просто в пыль, поскольку призраки питаются энергетикой живых организмов, высасывая её до последней капли».

И в этот момент по исчадиям Ада из‑за спин сталкеров открылся ураганный огонь, не принесший, надо сказать, ощутимого результата. Но лишь это запечатлелось в памяти Артёма, поскольку через мгновение он потерял сознание…

* * *

— Артёмка! Айда на поле! Вся ватага уже там… Совхоз рожь собрал, а солому в скирды свалили. Мы ходов нарыли, в прятки или догонялки играть можно! Только свитер не одевай, из него потом ости не вытащишь, всю пряжу ими забьёт… Меня мамка в прошлый раз так отругала за это, что до сих пор тошно… А к вечеру ребята на пруд собрались, за камышом. Там такие жабы живут, что аж страшно становится, когда они кричать начинают. Ты их ещё не видел? Я тебе покажу… Ничего ещё ужаснее не попадалось. Слышишь, они и сейчас орут!

Со стороны пруда донеслись завывания, вселяющие непередаваемый ужас. Волосы на голове словно зашевелились и встали дыбом. А противные звуки с каждой секундой становились всё слышнее…

* * *

Улыбающийся друг Славка исчез, и тягучая реальность возвращалась, пронзая разум. Глаза открылись, но зрение ещё какое‑то время не восстанавливалось. Застилающая обзор пелена медленно, словно нехотя, рассеивалась в разные стороны, возвращая сталкера в настоящее. А в ушах до сих пор стоял гвалт звуковых колебаний.

«Значит, живой? Это хорошо… Что же происходит, в конце концов? Где я? Что со мной»? — чувство самосохранения заставило очнувшийся организм бороться с болью во всём теле и начать двигаться. Артём сел, схватившись за раскалывающуюся голову. Рядом что‑то противно вжикнуло. Щёку обожгло хлёстким ударом. Сморщившись, он на время зажмурился, сильно сжав веки, а потом вновь резко открыл глаза. Изображение прояснилось. Мрачный коридор, уходящий зигзагом куда‑то вдаль. В стороне автоматные очереди высекают искры и выбивают крошево из бетонного пола и стен. Рядом бесчувственное тело… Знакомые очертания лица… «Как его?.. Культя? Да! Он. Мой напарник. А что случилось? Почему мы на полу в таком виде»? И ещё один человек — сидит у стены, держась за окровавленную руку. Возле него набежала приличная бордовая лужа. «А! Неудачник. Что с ним? Ранен? Кем»?

И тут сознание вернулось окончательно. Вместе с памятью. Вздрогнув, Артём, не имея ещё возможности полноценно двигаться, смог едва повернуть голову и осмотрелся. В дальнем конце коридора идёт ожесточённая схватка. Автоматическая стрельба не утихает ни на минуту. Иногда выпущенные трассы проносятся совсем рядом. И вой. Страшный, протяжный, нечеловеческий вой со щелчками, хохотом, звоном и ещё чёрт знает чем. Вспомнилось вдруг: призраки — бестелесные дымчатые чудовища, полтергейсты, надвигающиеся на них. А встреча с призраками — явный смертельный исход… Но сталкеры до сих пор живы, а Неудачник, вероятно, ранен случайной, шальной пулей. Тогда получается, что монстры просто проскочили мимо и напали на тех, кто начал стрелять. Очень странная ситуация. Практически невозможная.

Жжение щеки заставило с усилием поднять руку и проверить, в чём дело. На ладони — кровь. Взгляд уловил свежую сколотую выбоину в бетоне стены. Вот в чём дело! Каменной крошкой слегка посекло лицо. Но это не большая беда. А вот что с Неудачником, насколько серьёзно зацепило его? Артём зашевелился и, стиснув зубы, подобрался ближе к сталкеру. Тот, не открывая глаз, тихо стонал. Кровь из раны продолжала капать на пол, стекая по рукаву комбинезона. Автоматическим движением Артём достал из кармана аптечку первой помощи и вколол не приходящему в сознание Неудачнику обезболивающий препарат, затем туго перевязал повреждённое место бинтом, закрепив на руке «Барбарис» для излечивающего эффекта. В это время Культя начал шевелиться. Глаза его открылись, в них появилось осмысленное выражение.

— Артёмка… мы ещё живы, да? — пробормотал он едва слышным голосом.

— Да вот сам не пойму, Лёнь, что произошло… — рядом в очередной раз вжикнули пролетающие пули, Артём вжал голову в плечи. — Смотри аккуратнее, надо отсюда убираться подобру — поздорову, а то — вон, как Неудачника, зацепят ненароком. Правда, нам с тобой не так страшно с «Кротовиками», но «бережёного Бог бережёт»… А вот призраки, похоже, мимо нас проскочили и на тех, кто от них сейчас отбивается, напали. Что и удивительно. Ты как, шевелиться можешь? Надо этого бедолагу тащить, он ещё сам не может двигаться, к тому же — крови много потерял.

— Сейчас попробую… — Культя попытался подползти ближе к напарнику, и на удивление, у него это получилось, правда, с большим трудом. — Чёрт, чуть в зомби не превратились! Вот уж действительно — опять повезло… Вроде в норме всё, сейчас только правая сторона отойдёт малость…

Недалеко прогремело несколько гранатных взрывов. Эхо ударной волны прокатилось по коридору, отражаясь от стен, и больно резануло по ушам. В больных головах зашумело сильнее. Глаза вновь непроизвольно зажмурились на время.

— Блин, да что такое?! Словно по всему телу танком проехали, а тут ещё добавочку получи… Давай, берёмся за парня и отползаем. Потом будем выяснять, что да как…

— Всё, всё. Я уже схватился, потащили скорее! Не ровен час — эти чудища вернутся, тогда нам уже точно не выкрутиться. Где здесь ещё один выход на поверхность?

— Нельзя нам сейчас на выход. Если не обесточим пульт центрального управления, тогда вся эта нечисть даже наверху нас достанет. Лучник мне всё объяснил. Здешние призраки подпитываются излучением аппаратуры комплекса. Совсем не мирные исследования проводили в местных лабораториях, а монстры — это вырвавшиеся на свободу экспериментальные образцы. Страшные создания, надо сказать… Почему меня и удивило то, что они мимо нас прошли, не тронув. Боюсь даже взяться за предположения, в чём причина.

— А долго ещё к пункту управления идти? У меня сил совсем мало, похоже, они по пути всё же успели и из нас энергию качнуть…

— Ну, если и успели, то самую малость, иначе мы бы даже в себя прийти не смогли. А чтобы добраться к центру, надо спуститься на следующий уровень. Где‑то здесь должны находиться лестница или лифт, ведущие вниз. Смотри внимательнее по сторонам. Впереди поворот коридора, за ним можно будет подняться на ноги. Тогда двигаться сможем быстрее. Вот только Неудачника придётся пока нести на себе…

Друзья начали поспешное отступление к месту, где до этого находились призрачные ворота. Как и ожидалось, никакой преграды не существовало. Обычное продолжение тоннеля, только с правой стороны разверзлась широкая кислотная аномалия, светящаяся зеленоватым оттенком в полумраке помещения. Осторожно обогнув её, сталкеры покосились на подпрыгивающий у стены, ощетинившийся множеством разноцветных иголок комок.

— Во! «Кристальная колючка»! — Культя протянул руку в перчатке и осторожно взялся за артефакт, скосив взгляд на друга. — Она‑то как раз сейчас Неудачнику нужна, чтобы окончательно кровь остановить. Погоди, я её подложу в его поясной отдел.

— Только не забудь вовремя достать, а то хватанёт лишка радиации, потом не только сталкеры, но даже женщины Неудачником звать начнут… — Артём хохотнул. — Как тот сибирский кот из анекдота, с азартом будет им рассказывать, как в Зоне «хозяйство» засветил. А девки ему новое имя дадут, хе — хе — хе, «Балабол — надомник».

— Да уж понимаю, как же без этого? — Леонид, смеясь, начал подниматься на ноги. — Держи его крепче, я пока осмотрюсь.

Тем временем, продолжающиеся звуки схватки стали слышны отчётливее. Насколько подземные монстры не были сильны, но, похоже, с огневой мощью неожиданного союзника сталкеров им справиться не удавалось. Противник теснил тварей вглубь комплекса. Больше медлить нельзя, иначе придётся ввязываться в драку. Поэтому Артём, по примеру Культи, принял вертикальное положение, и они, подхватив Неудачника, резво двинулись вперёд.

Через пару десятков метров справа открылся широкий спуск. Лестница, ведущая вниз, оказалась отделаной крупной глянцевой облицовочной плиткой. Осевшая на ней пыль, мягко говоря, придала поверхности под ногами свойство скользкого ледяного покрытия, отчего ботинки разъезжались в разные стороны, и дальнейшее продвижение затруднилось. Пару раз напарники едва не выронили из рук бесчувственного Неудачника.

— Вот, чёрт возьми! — Культя чертыхался и ворчал. — Они сами хоть пробовали по такому полу ходить? Ну надо же подобное выдумать, а?! Архитекторы явно страдали задатками садо — мазохизма…

— С чего ты взял, что они страдали именно задатками? — Артём запыхался, потому как основной переносимый вес, помня об искалеченной руке товарища, он взвалил на себя. Пот застилал глаза, внутренний слой комбинезона намертво прилип к взмыленной спине.

— Нет, — дыхание Леонида сбилось, отчего говорил он с перерывами, — как же я… скажу об их… наклонностях иначе, коли они… на тот момент только… в задатках могли быть? Сам посуди — секса же… в СССР не было…

— Ха — ха — ха! — Артём, не смотря на испарину и усталость, разразился безудержным смехом. — Вот выдал, так выдал!.. А интересно, правда, зачем они таким пол сделали?

— Да, скорее всего, выложили, что было в наличии… Хотя, как знать, быть может, просто свою роль сыграло то, что на подобные вещи в некогда большой стране никогда денег не жалели. Вот и шиковали не там, где надо. А ещё существовали же тогда всякие непонятные, надуманные стандарты. Знаешь, сидел какой‑нибудь чиновник наверху, который к таким вещам и близко никогда не подходил. Дуб — дубом… А работу свою надо как‑то показать… Вот и выдумывал разные вещи, которые, по сути своей, никому и не нужны по — настоящему были. Да что там говорить? Оно и сегодня так! Ничего, по — моему, за прошедшее время не изменилось… Только насчёт денег прижимистее стали, бумажки отчётные в большем количестве требовать начали. А ещё говорят о борьбе с бюрократией… Эх!

В этот момент запыхавшиеся сталкеры уже миновали площадку нижнего уровня. Перед ними открылся новый коридор. Под ногами опять оказался обычный, крашенный в прошлом бетонный пол. Вздохнув с облегчением, Артём произнёс:

— Всё, Лёнь, осталось метров тридцать. Вот и лабораторные помещения показались с остатками оборудования и клетками для подопытных животных… Хуже, если в них не только зверей держали… Вот в чём вопрос. Пора со всем этим беспределом окончательно разобраться…

Позади, на лестнице раздались завывания и возобновившаяся стрельба. Культя, бросив тревожный взгляд за спину, поторопил напарника:

— Прибавим шагу, не ровен час, всем гуртом на нас навалятся — и те, и другие…

— Погоди‑ка… — Артём остановился на мгновение, повесил автомат на грудь и крепче прижал Неудачника. — Давай, я его на себя взвалю, а ты прикрывать будешь. Так быстрее двигаться начнём.

Леонид кивнул, помог товарищу перекинуть всё ещё не пришедшего в сознание сталкера через плечо и встал в замыкании с оружием наизготовку. Торопясь, они ускоренным шагом устремились к цели. А звуки схватки с каждым мгновением всё приближались. Наконец, настал момент, когда прямо на скользкой лестнице раздался взрыв, и осколки кафельной плитки хлестнули по стенам. На входе образовалось густое облако пыли и цементной крошки. Сквозь него проскочила чёрная тень призрака, издающая страшные звуки, и метнулась вслед за отступающими напарниками. Культя, прицелившись, открыл по полтергейсту огонь. Начав метаться из стороны в сторону, чудовище ринулось к сталкерам, но в эту минуту перед ним как из ниоткуда появилось искрящееся образование, наполненное зигзагами электрических молний. Призрак притормозил, словно прислушиваясь к преградившему ему путь собрату, а потом удалился в сторону продолжающейся на лестнице бойни. Светящийся же разрядами полтергейст остался посреди коридора, явно прикрывая собой двигающихся к центру комплекса людей.

— Нафаня! — обрадовано воскликнул обернувшийся Артём. — Так вот почему эти твари не тронули нас с самого начала! А у меня уже возникала мысль по этому поводу…

— Ну, слава Богу… — Культя, перестав стрелять, опустил ствол автомата и взялся его перезаряжать. — Думал уже, было, что нам в этот раз хана…

Артём, облегчённо вздохнув, развернулся и почти побежал вперёд. Через два десятка метров взорам сталкеров открылась распахнутая настежь массивная дверь, за которой в свете редких, тусклых ламп прорисовались стеллажи с аппаратурой, мигающей многочисленными глазками диодов.

— Вот оно — сердце гадюшника… — опустив Неудачника в одно из запылённых кресел, Артём пробежался взглядом по всему помещению. — И где нам теперь искать кабель основного питания?

Под самым потолком, на стенах оказались закреплёнными тысячи связок проводов, выходящих из кожухов стальных труб.

— Ох, ё — о-о! — Культя потерял дар речи, увидев эту картину. — Тут десяти лет не хватит, чтобы попробовать обесточить весь зал… И, главное — чем их рубить?..

— Точно! Рубить! Я там пожарный щит на стене видел… Артём метнулся в сторону двери, но тут сильный удар по голове отбросил его назад.

«Старые друзья, они — от Бога,

Посланные нам в особый дар.

Выбрать на земле свою дорогу

И держать судьбы любой удар.

Наша жизнь у них, как на ладони,

Прожитая нами день за днём.

Если нА сердце печаль

И чего‑то очень жаль,

Посиди с друзьями за столом.

За друзей хороших, за родных людей

Я хочу поднять бокал вина,

Дай Вам Бог побольше безмятежных дней

И простых житейских радостей сполна».

Сергей Трофимов

Глава 12. СТАЛКЕРУ — ЗОНА

— Очнулся, герой? Вот ты и попался! Ну, где теперь твоя крутизна? Сейчас за все свои выходки ответишь по полной программе!

Из пелены, стоящей перед глазами, возникло злорадно улыбающееся жёлтым оскалом зубов лицо бармена. Непроизвольный стон вырвался из груди. В ушах гудело, как в аэродинамической трубе. Артём, зажмурившись на мгновение, мотнул головой и, сплюнув на пол кровавым сгустком, попытался приподняться. Не вышло. Руки и ноги оказались чем‑то плотно стянутыми, а довольный толстяк продолжил:

— Да не дёргайся ты… Это тебе не в баре битой махать. Теперь, гадёныш, ты от меня никуда не денешься! А ну, отвечай, куда мои бабки девал?

— Какие ещё «твои бабки»?

Тотчас по животу ударили тяжёлым ботинком, тут же отлетевшим назад, а владелец его, охая, запрыгал на месте. Понявший причину произошедшего сталкер ухмыльнулся про себя. А вертящийся на одной ноге подельник бармена воскликнул:

— Ты что, Викторыч, броник с него не снял, что ли? Как по чугуняке попал…

— Снял… — торговец недоумённо смотрел на Артёма. — Может, ты по полу вдарил, а не по нему?

— Да ты чё, меня за дебила держишь? Ох, больно‑то как! Я, по — твоему, из ума выжил и не понимаю, куда бью?!

— Ну, значит, не понимаешь… — лицо, украшенное тремя подбородками, вновь нависло над сталкером. — Так, где мои бабки?

— Я твоих денег не брал. А вот куплю — продажу мы с тобой оформили по — честному. Так что, ты мне не приписывай того, чего я не делал…

Артём закашлялся, вновь сплюнул кровь на пол и, вспомнив о напарниках, попытался поискать их взглядом. Неудачник так и находился в кресле, куда он его посадил, а вот Культя, подобно товарищу связанный по рукам и ногам, лежал поодаль. «Та — а-ак, значит, противника прозевали оба! — промелькнуло в голове, а затем: — А где же Нафаня? Как он это допустил? Впрочем, скорее всего, его внимание отвлекли подземные призраки». В этот момент грохот выстрелов и какофония звуков вновь долетели до слуха сталкера. Наконец, Артём понял, кто отвлёк на себя внимание полтергейстов. Военные, пустившиеся за ними в погоню! Теперь ему стало ясно, почему схватка длится так долго. Усиленная защита и большое количество боеприпасов, которыми преследователи никогда не были обделены, естественно, давали им неплохое преимущество над менее обеспеченными сталкерами. И тут же ёкнуло в груди. «Если не перерубить кабель и не лишить тварей подпитки, возможно, справиться с ними вряд ли удастся»…

— Слушай, батя… — решил он обратиться к бармену.

— Я тебе не батя, уродец! — в этот раз уже сам торговец попытался ударить его в живот, но тут же отскочил, запрыгав на месте, и начал трясти отбитой рукой. — У — у-у! Чё за нафиг?! У тебя там кирпич, что ли, лежит?!

Артём ухмыльнулся и продолжил:

— Да дослушай ты, наконец! Эти призраки, с которыми военные бьются, до той поры неуязвимы, пока получают подпитку от работающей здесь аппаратуры. Если оборудование комплекса не отключить, вскоре мы все здесь поляжем…

— Заткнись! — Викторович стоял перед ним, согнувшись в три погибели, и зажимал между ногами ушибленную руку. Другая же, охваченная уже далеко не белоснежным гипсом, висела плетью. — Я с тобой по душам трещать долго не собираюсь. Спрашиваю последний раз: где мои бабки?! И куда ты подевал Костю?!

— А — а-а! — до Артёма неожиданно дошло. — Вот в чём дело! Так ты и вправду думаешь, что я уволок твоего сына?

— А кто же ещё?!

— Хм… а ты мог подумать, что всё может оказаться гораздо проще? Твой Костик, вероятно, принял, наконец, самостоятельное мужское решение… Он, скорее всего, застыдился собственного отца и его чёрных делишек и ушёл. Бросил он тебя. И я могу в очередной раз успокоить совесть. Ещё один человек принял с благодарностью сторону добра…

— Да что ты понимаешь о добре, негодник?! — глаза бармена метали молнии и громы. — Сколько раз в жизни я спасал его от негатива! Это благодаря мне он стал тем, кем является на данный момент!

— А вот этим не кичись. Это не он, а ты решил завести себе ребёнка. Это твоя святая родительская обязанность! Вот только странно ты относишься к ней… Подумай, насколько в твоих глазах всё вокруг затмевают деньги. Ты даже родного сына вспомнил только после разговора о них!

— Да что ты можешь знать об этом! У тебя есть свои дети?

— Пока нет. Но понятия жизни от этого я не перестал принимать должным образом.

— Так ты Костю не брал с собой?.. — во взгляде торговца появилась растерянность.

— Наконец‑то до тебя дошло, о чём тебе говорят! Я не действую твоими методами. И если он решил от тебя уйти, я его прекрасно понимаю. Жаль, что у него такой отец…

— Блин… А я думал… Так куда же он тогда подевался?.. — Викторович выпрямился, чертыхнувшись, и, словно опомнившись, вдруг спросил: — Что ты там о призраках сказал?

— Аппаратуру, говорю, надо срочно обесточить, — Артём прислушался к звукам продолжающейся схватки. — Иначе эти твари нас всех на тот свет отправят в скором времени. Соображай быстрее! Там мужики ни за что гибнут!

— Так что делать‑то?.. — в голосе бандита послышались нотки волнения.

— Кабель основного питания надо найти и перерубить. Да не стой истуканом! Или неси быстрее топор с пожарного щита, находящегося в коридоре, или развяжи меня.

— А! Да — да… Боня! Ну‑ка, пулей тащи сюда топор!

Прихрамывающий браток метнулся наружу, а Викторович озабоченно принялся рыскать взглядом по стенам и находящимся на них многочисленным проводам в металлической защитной оболочке.

— Так их тут миллионы!

— Вот именно! Я об этом и говорю.

— И как предлагаешь его найти?

— Да что тут думать? — подал голос Культя. — Рубить придётся все подряд, а разбираться со схемами уже некогда. Сейчас эти чудища с военными расправятся и сюда придут. Вот тогда нам уже не до кабелей будет…

— Ладно… — бармен, наконец, принял решение и потянулся к Артёму трясущейся рукой. — Считай, что пока объявлено перемирие. Но после ты мне за бабло ответишь! И попробуй только от меня сбежать…

— Вот это уже другое дело! — сталкер сел, растирая занемевшие конечности. — Я от трудностей никогда не бегал. Иначе бы к тебе в заведение в одиночку не пришёл.

— На это и надеюсь.

В этот момент в комнату вбежал запыхавшийся Боня с расширенными от страха глазами и топором в руках.

— Там такое месиво творится, ужас! Викторыч, если не поторопимся — нам всем хана! Эти твари людей рвут, как хлебный мякиш! Сам сейчас видел…

— Да не ори ты так! Быстро рубай все провода подряд!

Метнувшийся к ближайшей стене браток принялся рьяно махать топором. Артём, глотнув из фляги воды, промочил пересохшее горло. В помещении медленно повышался уровень температуры воздуха. Вероятно, Боня сумел перерубить провод кондиционирования воздуха. И ничего хорошего людям это не сулило. Звуки завываний и стрельбы с каждой минутой всё приближались. Выхватив нож, Культя перебежал на другую сторону и попытался работать им. Но это оказалось слабодейственным, поскольку металлическая оплётка кабелей с трудом поддавалась воздействию столь малого инструмента. Артём же, видя состояние запыхавшегося Бони, подбежал к нему и, перехватив инициативу в свои руки, ожесточённо продолжил начатое. Вскоре с одной стеной было покончено. Сталкер, торопясь, перебрался к следующей. Таким макаром, меняя друг друга и покрывшись крупной испариной, они смогли, наконец, завершить начатое.

К этому моменту драка в коридоре уже подобралась к самым дверям в центральный зал. На входе метались смутные тени, а пугающие звуки, издаваемые живучими подземными тварями, больно резали по ушам. Артём остановился посреди комнаты в недоумении. Ничего не происходило. Размеренный гул аппаратуры и вибрация комплексного сооружения не утихали. Сев в кресло, он поднял на Викторовича растерянный взгляд.

— Что, что?!.. — спросил его ничего не понимающий бармен.

— Да, что?.. — переспросил задумчиво сталкер. — Сам видишь, батя, ничего не изменилось…

— То есть, как не изменилось?

— А так… Мы разрубили с Боней все провода, но оборудование продолжает работать и посылать импульсы в ноо — сферу через передающие антенны. Мне продолжать описывать технические характеристики комплекса, или на этом остановимся? — Артём исподлобья смотрел на торговца, уронив инструмент для рубки на пол.

— Как же она может работать без энергии? Не беспроводная же связь! Блютуз, блин, хренов! — Викторович словно не заметил саркастического тона в словах сталкера.

Культя же лихорадочно продолжал производить очередной осмотр стен, но ничего нового не находил.

В этот момент в помещение ворвался воздушный вихрь, разметав бумажные листки, лежащие на столах, и начав их крутить с бешенным ритмом. Мрачные тени подземных мистических чудовищ со страшными завываниями и леденящим слух гомерическим хохотом принялись носиться под высоким потолком. По разумам людей ударила сильнейшая пси — волна. Викторович, Боня и Культя как подкошенные рухнули вниз, крича и извиваясь от боли. Артём, оставшийся сидеть в кресле, схватился за голову руками и сморщился, сжавшись в комок.

Следом за призраками внутрь ворвался десяток военных, экипированных костюмами высокой степени защиты, отчего, вероятно, не так сильно подверженных воздействию тварей. Теперь стало ясно, почему схватка с полтергейстами длится так долго. Осталось только выразить учёному миру большую признательность за совершенство комбинезонов. Беспрестанно стреляя вверх, отряд рассредоточился по углам. Пули, рикошетящие от потолка и стен, противно завизжали, дополнив начавшуюся звуковую какофонию. Воцарившийся хаос мог бы довести до полного безумия любого. Что, кстати, было уже не за горами.

И тут перед слабо соображающим Артёмом возникло искристое образование. Он вздрогнул и с натугой поднял пудовую голову. Улыбающееся лицо Нафани приветливо кивнуло. Сквозь него прошла длинная очередь, выпущенная кем‑то из военных.

— Не стреляйте в него! — через силу выдавил из себя сталкер. — Это мой товарищ! Он никому не причинит вреда…

— Каноненко! Отставить! — послышался крик Севостьянова. — Лупи по вон тому, самому здоровому! Боюсь, как бы нам в замкнутом пространстве самих себя сейчас не перестрелять! Харечко, у тебя ещё разрывные есть? У меня кончились…

Подумав о том, что все усилия отряда военных напрасны, Артём безнадёжно махнул рукой, сожалея, что жизнь оканчивается так нелепо и трагически. Разом потяжелевшая конечность, почти не подвластная сейчас голосу разума, ухнула вниз. Хотя, что в его существовании не отдавало нотками невезения? Неудачник, он и есть Неудачник… Сталкер вновь безвольно опустил подбородок на грудь. Будь, что будет…

Протянутая в его сторону зигзагообразная молния приподняла голову. Перед глазами вновь возникло расплывчатое лицо домового. Тот вопросительно кивнул, не понимая, почему друг неожиданно сник и совершенно упал духом. Мелькнувшая мысль осенила догадкой. Его товарищ и Ангел — хранитель Нафаня, насквозь пронизанный электрическими разрядами, вероятно, сможет с точностью определить, где находится силовой кабель!

— Нафаня, дружище… — непослушные губы едва шевелились. Всё тело от натуги пронизывала накатившая дрожь. — Нужно найти провод, по которому сюда поступает энергия…

Моментально сообразивший, о чём ему говорит Артём, полтергейст протянул другой отросток к ногам товарища. И тут только заметил слабо соображающий сталкер торчащую у колёсика кресла из пола короткую трубу и толстый металлический канат, протянувшийся к щитку центрального пульта.

— Порвать сможешь?..

Нафаня энергично кивнул и метнулся вперёд. Сноп ярких искр взметнулся в разные стороны, словно праздничный салют, и помещение погрузилось во мрак. Но ненадолго. Через мгновение под потолком тускло загорелись три красных плафона дежурного освещения. Гул в помещении смолк, а вместе с ним вибрация и зловещие завывания кружащихся в смертельном хороводе тварей, которые начали медленно растворяться в воздухе и, наконец, исчезли совсем. Артём забеспокоился — Нафаня тоже пропал. Военные замерли, всё ещё направляя стволы автоматов вверх, и нерешительно крутились на месте. Внезапно наступившая тишина ввергла всех в ступор. Севостьянов, не понимающий, отчего вдруг изменилась обстановка, скомандовал:

— Держаться наготове! Каноненко, проверить выход, коридор и лестницу! Харечко, сталкеров под стражу! Остальным внимательно контролировать помещение.

Окрик командира привёл всех в чувство и заставил натренированные тела начать двигаться. Боковым зрением ещё не пришедший в себя Артём заметил, как двое, сорвавшись с места, выбежали наружу, а перед ним остановились чьи‑то ноги, обутые в бронированные ботинки, находящиеся на платформах экзоскелета.

— Встать!

— Да погодите вы, ребят. Я даже двинуться с места не могу…

Резкий удар в плечо перевернул кресло вместе с сидящим в нём сталкером. Артём ухмыльнулся. Не больно ни капельки! Вот, что значит — «Кротовик»! Так даже лучше… В комнате уже стояла настоящая духота, а на полу чувствовалась прохлада, слабым дуновением тянущаяся от входа.

— Харечко, отставить! — помогающий встать на ноги бармену Севостьянов уже спокойнее произнёс: — Подними его и посади назад. Пусть немного отойдёт, потом допрашивать начнём…

С десяток минут понадобилось Артёму, чтобы более — менее восстановить двигательную функцию организма. Встряхнувшись, он дождался, когда исчезнут круги перед глазами, и начал оглядываться, беспокоясь за друзей. Неудачник до сих пор не пришёл в себя. Да так, наверное, и лучше для него. Не видел всего ужаса, происходящего до этого вокруг. А в выздоровлении его сталкер нисколько не сомневался. «Барбарис» своё дело знает на «отлично». Культя сидел у стены и иногда кивал головой, тело его ещё пробирала нервная конвульсивная дрожь. «Отойдёт»! — Артём ухмыльнулся.

— Что лыбишься, недоносок? — Харечко смотрел на него, прищурившись. — Вот как дал бы тебе в лоб длинную очередь, чтобы мозги всю комнату забрызгали!

— А ты дай! — сталкер ухмыльнулся ещё раз. — Тогда точно никогда своего генерала не найдёте.

— Да, кстати, где Командующий?

Севостьянов уже находился рядом. Позади него стоял торговец и смотрел на Артёма ненавидящим взглядом.

— Да тут он, недалеко… Только вам его без меня не найти, так что я вам ещё нужен. И предупреждаю сразу: если с моими друзьями хоть что‑нибудь произойдёт, вам его не видать, как собственных ушей.

— У! — Харечко замахнулся автоматом, — гнида! Твоё счастье, что не столкнулся со мной в бою…

— Не барагозь ты… И не говори «гоп», пока не перепрыгнул. Не стоит на себя слишком много брать! Я никогда против вас не воевал и не собираюсь. У меня есть доказательства того, что под крылом вашего Командующего проворачивались очень даже нехорошие делишки. Мафия, знаете ли, она и в Африке — мафия…

— Чего?! — Викторович попытался прорваться вперёд, но его грубо остановил Севостьянов, заинтересовавшийся словами сталкера:

— А ну, уймись! Не то я ещё и по тебе сейчас пройдусь прикладом! — Харечко, находившийся на взводе, никак не мог найти объект, на который можно было бы выпустить пар.

— Прапорщик, я сказал — отставить! — майор сурово посмотрел на подчинённого. — Иди‑ка, посмотри, где там Каноненко пропал. Что‑то долго он ходит…

Бросив на Артёма недоверчивый взгляд, Харечко вышел в коридор. Севостьянов, повернувшийся к сталкеру, придвинул к себе второе кресло, сел в него и проговорил:

— Так — так — так… И что за доказательства у тебя такие веские имеются, позволяющие с уверенностью говорить о подобных вещах?

Видя тревожный взгляд торговца, направленный на него, Артём вновь ухмыльнулся.

— Мне известно, что он является одним из руководителей мафиозной группировки, включающей в себя достаточно крупные силы. И находится генерал в непосредственной связи с подобными ему начальниками из правоохранительных органов, а также с сидящими где‑то выше. А занимаются они отмыванием денежных масс через банковские счета, открытые специально для поступлений от продажи оружия, снаряжения и артефактов. На их счету не один десяток загубленных человеческих жизней. Хм… И вот Вам явный представитель, находящийся в прямом подчинении…

Вдруг из‑за спины Севостьянова в сторону Артёма прогремело подряд несколько выстрелов. Сталкера откинуло назад, и он вместе с опрокинувшимся креслом завалился на пол. Резко обернувшийся майор увидел бармена, держащего в вытянутой руке пистолет, из ствола которого поднималась вверх струйка порохового дыма. Наскочившие на бандита сзади солдаты профессионально быстро отобрали у того оружие и, скрутив, заставили принять лежачее положение. Дёрнувшийся было на подмогу торговцу Боня без промедления отправился вслед за хозяином. Поднявшись на ноги, присевший в момент выстрелов Севостьянов хмуро посмотрел на бывших союзников и сокрушённо покачал головой.

— Вот оно что… Так я, выходит, всё это время пособлял убийцам и мародёрам? Дела…

— Да не слушай ты этого паразита! — бармен попытался говорить уверенным тоном. — Он Костика моего неизвестно куда подевал, изверг! А парень за свою жизнь даже мухи не обидел…

— Так, дай мне разобраться в происходящем! Нечего без суда и следствия из себя исполнителя Кары небесной строить! — командир отряда был зол и говорил отрывисто, выделяя каждое слово. — Я и без тебя разберусь, что к чему… Думаешь, убив его, ты сможешь выяснить, куда Константин исчез?! Ещё раз попытаешься вытворить подобное, я расстреляю тебя по закону военного времени к чертям собачьим и не буду выяснять, кто из вас прав, кто виноват! Благо такими полномочиями наделён…

Майор рванулся к упавшему сталкеру, нагнулся над ним, пытаясь выяснить степень повреждений, и с изумлением замер, распрямляясь. А находящиеся неподалёку солдаты смотрели на происходящее, открыв рты. Артём, кряхтя и постанывая, начал вставать без посторонней помощи. С хрустом в шейных позвонках прижимая голову то к одному плечу, то к другому, он встряхнулся, оглядел всех присутствующих и, улыбаясь, произнёс:

— Вот видите, добро, оно всегда восторжествует! — видя порывающегося что‑то сказать Севостьянова, сталкер ухмыльнулся. — Давайте обо мне поговорим позже. Я всё постепенно объясню. Ничего сверхъестественного не приключилось. Любые, даже самые странные вещи, имеют свою логическую основу. Отправляясь сюда, я просто принял некоторые меры безопасности. А вот этот подонок и является одной из значимых исполнительных фигур во всём беспределе, творящемся под крылом Волотько.

— Так где всё‑таки сам Командующий?

— Да здесь он, недалеко от бункера. Мы его на время припрятали, чтобы не мешал. Нам требовалось эту аппаратуру выключить, — Артём кивнул на притихший, наконец, пульт центрального управления. — Сами же видели, что произошло, когда её обесточили. В противном случае нас с вами уже давно бы не было в живых. Сколько уже бед случилось в этих местах по вине бездумно проводящего опыты человека…

— А вот это уже истинная правда!

Насторожившиеся солдаты направили оружие в сторону незнакомого голоса, прозвучавшего от входной двери. Вошедший, подобно военным, оказавшийся экипированным в костюм повышенной защиты, приподнял затемнённое забрало шлема и представился:

— Полковник Семашко, командир отряда специального назначения «Риф». Центральное Управление Объединённой группировки международных Сил. Всем сложить оружие до выяснения обстановки, во избежание недоразумений!

Следом за ним в комнату ворвались бойцы спецназа, готовые в любой момент открыть огонь на поражение, и быстро рассредоточились по разным сторонам помещения. Последними появились Каноненко и Харечко, сопровождаемые суровым крепким майором. Севостьянов, знающий полковника не понаслышке, подал знак своим бойцам, в спешке выполнившим приказ командира. Семашко, дойдя до середины зала, поднял упавшее кресло, на котором ранее сидел Артём, и вальяжно разместился в нём. Окинув взглядом всех присутствующих, он продолжил, глядя на сталкера:

— Так вот каков ты, Неудачник! Слышал, слышал… Так, значит, говоришь, раскрыл мафиозные делишки? Похвально. И куда ты все улики подевал?

— Да, там, на выходе припрятал… — Артём усмехнулся. — Не с собой же их таскать было…

— Ну что же, при выходе и отдашь, — полковник переключил внимание на Севостьянова. — А с тобой, майор, у нас отдельный разговор будет. Ответишь по всей программе, на каких основаниях ты Командующего шестого участка в Зону пропустил без согласования со Штабом Руководства Объединённой группировки. И как сам здесь оказался, рискуя жизнями солдат… Благо ещё в защиту их одеть догадался… А пока всем перекинуть оружие за спину, я не собираюсь за вас его таскать по Зоне. Мои ребята не вьючные верблюды. Наше дело — порядок наводить. А то, смотрю, развели вы тут бардак!.. Если бы не эти сталкеры… — он кивнул на Артёма, — ещё неизвестно, чем бы закончилось ваше сегодняшнее приключение. Собирай, майор, всех оставшихся, прихвати этих — лежащих, и по одному на выход шагом марш! Там вас капитан Завгородний примет. Вы с ним старые знакомые, хм… не удивлюсь, если он тебя по — дружески уму — разуму поучит…

Растерявшийся Севостьянов рванул было к дверям, но, опомнившись, остановился, развернулся и скомандовал:

— Ну, что встали, как истуканы? Команду слыхали?! Взять оружие за спину и на выход бегом марш!

Дождавшись, когда грохот тяжёлых платформ экзоскелетов стихнет в опустевшем коридоре комплекса, Семашко вновь обернулся к Артёму.

— Вот ты скажи, что у вас за привычка — пытаться решать проблемы в одиночку? Что, сразу к нам не мог обратиться?

— Так ведь я же не знал, насколько и кому можно верить… А как вы про нас узнали?

Полковник ухмыльнулся.

— Так ведь давно в этих местах работаем. Связей достаточно. А земля, она слухами полнится… — видя недоумённое лицо сталкера, он пояснил: — Да не заморачивайся и голову не ломай! Это Купер…тьфу! Лучник нам о вас сообщил. Он и разъяснил ситуацию, предвидя то, что за вами могли организовать погоню.

— Вот оно что! Тогда на выходе я Вам и документы, и генерала передам. А нам ничего не оставалось. Надо же было как‑то обезопасить себя… Мы в Зону из облавы едва вырвались…

— Ладно, — Семашко докурил сигару и заключил: — Во всём разберёмся со временем, а пока надо из Зоны выбираться. Нечего лишний раз в опасном месте людьми рисковать. Собирайте вещи и двинем на свежий воздух. А вот о том, как ты в штаб Волотько попал, расскажешь отдельно. Очень уж интересно, как тебе удалось прорваться через заслоны и многочисленные посты без жертв… Устинов! — он обратился к стоящему у входа майору, — помоги ему товарищей наверх вывести.

— Есть!

Оставшиеся в комнате спецназовцы по едва заметному кивку Устинова подхватили Неудачника и Культю, собрали их вещи и поспешили прочь. Последними бедовую лабораторию покинули Семашко и Артём, подобравший валяющийся пистолет бармена с опустевшим магазином.

* * *

Зона встретила выбравшихся наружу моросящим дождём. Низко нависающие иссиня — чёрные тучи и успокоившиеся, наконец, ржавые штыри передающих антенн рисовали мрачную картину окружающей действительности. Но это никак не сказалось на резко повысившемся настроении сталкеров. Неудачника привели в чувство, но его ещё покачивало из стороны в сторону, и он, поддерживаемый Устиновым, непонимающим взглядом смотрел на находящихся рядом людей. Культя, подойдя к бородатому сталкеру — проводнику, показавшему группе спецназа короткий путь к комплексу, энергично жестикулируя, что‑то рассказывал тому и изредка смеялся.

Достав из тайника свой рюкзак с документами и ноутбуком генерала и передав его полковнику, Артём облегчённо вздохнул и в сопровождении Семашко двинулся к пространственной аномалии. Бросив на землю непонятно зачем взятый с собой пистолет и зажав в руке симбиоз нескольких артефактов, находящихся до этого в поясном отделе комбинезона, медленно прошёл сквозь силовой барьер «Пространственного пузыря», после чего так же осторожно вывел обратно Волотько, держа его за плечо. Тот, в свою очередь, стоял, опустив голову, и бормотал что‑то едва понятное. Полковник, взглянув на него, проговорил:

— Ну что, господин генерал, надышались воздухом перемен? Довольны? А теперь мы с вами поедем домой.

— А? Что? — Волотько словно не понимал, где он находится, и что с ним происходит. Медленно подняв голову, он посмотрел на Артёма и пробормотал: — Умри…

— Что, что? — не поняв смысла сказанного, переспросил его Семашко, заглядывая Командующему в глаза.

— Умри! — уже яснее произнёс тот, нагнулся, подняв с земли разряженный пистолет, и принялся вертеть его в руках.

— Все умрут — это неизбежно… — полковник вздохнул. — А пока мы с вами проследуем обратно для дальнейшего разбирательства в случившемся. Вынужден официально заявить, что вы арестованы на время проведения следствия. Пройдёмте!

— Умри! — крикнул Волотько, щёлкнув пистолетом, и, направив его в лицо Артёма, нажал на спуск.

Прогремел выстрел. Но буквально за доли секунды до этого произошло неожиданное. Вдруг между генералом и сталкером из воздуха возникло сверкающее образование полтергейста, а в руку, держащую оружие с едва слышимым свистом воткнулась чёрная стрела. Конечность по инерции отбросило в сторону, и вылетевшая из ствола пуля, взвизгнув рикошетом от крутящейся недалеко «Карусели», вскользь зацепила голову стреляющего. Волотько отбросило назад, и он навзничь рухнул в скопившуюся за его спиной грязную лужу. Последний патрон бывшего капитана выполнил, наконец, своё прямое предназначение. Но, надо сказать, лишь частично. Генерала легко ранило, оглушив и введя в бессознательное состояние.

Семашко, удивлённо косясь на оказавшегося рядом с Артёмом Нафаню, отдал спецназовцам команду: погрузить Волотько в БТР и оказать ему необходимую помощь. А в этот момент из‑за ближайших деревьев к собравшейся группе людей подошёл улыбающийся Лучник.

— Я вовремя, полковник?

— О да! Я даже сообразить ничего не успел. Сейчас бы ещё на одну трагедию стало больше…

— Спасибо Вам, мои телохранители… — Артём весело смотрел на домового и Лучника. — Очередным долгом за мной стало больше.

Подбежал запыхавшийся Культя.

— Что произошло?! Вечно у вас без меня всякая ерунда случается…

— Ага, — Артём рассмеялся, — а когда с тобой, то совершенно ничего не происходит!

— Ну, со мной‑то, как с настоящим другом, тебе должно быть точно спокойнее… — Леонид хлопнул друга по плечу. — Сталкер фореве! — и он, подняв вверх покалеченную левую руку, растопырил в стороны оставшиеся пальцы, чем вызвал смех окружающих.

— Дак это завсегда — правда! — произнёс подошедший сталкер — проводник. — Без друзей оно и не жизнь вовсе! Вместе любые преграды преодолеть можно!

— Ква… — Артём встал, открыв рот, не веря своим глазам и не в силах больше произнести даже звука.

— Ты что тут из себя лягушку строишь? — недоумённо уставился на товарища Культя. — Квакать вдруг начал…

— Да погоди ты! — осёк напарника сталкер и рванулся в объятия бородача. — Живой! Чёрт, живой же и здоровый! Как я рад!

— Хе — хе — хе! Везунчик! Так ведь, какие наши годы? Мы, почитай, умирать никогда не торопимся, — на глазах неожиданного пожилого союзника, окаймлённых сетью многочисленных морщин, выступили слёзы. Он со страстью обнимал Артёма и успокаивающе похлопывал его ладонями по спине. — Я ж так всем и отвечаю, ежели о здоровье спрашивают, — не дождётесь! Хе — хе — хе! А ты всё‑таки сталкером стал! Я это знал с первой встречи, только не стал тебе тогда об этом говорить. Чтобы, значит, с пути намеченного не сбить. Это ведь не мы Её выбираем, это Она нас к себе призывает…

— Квашня! Михалыч, так ведь если бы ты не заговорил, я бы и не узнал тебя в этой бородище. Я в шоке!

— Ага, «звезда в шоке!», хе — хе — хе! А я ведь тебе жизнью‑то обязан, паря. Сам же тогда «Барбарис» брать не стал, когда Сиплый погиб, Царство ему небесное… Я же после этого сознание потерял. Наверное, часа три там провалялся. В себя пришёл, смотрю — один, вокруг только тела монстров. А ещё повезло в том, что свита у контролёра, благодаря Нафане твоему, здорово поуменьшилась. Мне удалось гранатами оставшихся закидать. Одна прямо контролёру под ноги закатилась, так его аж пополам разорвало.

— А как же рёв зверя, который я слышал после взрывов?..

— А! Так это раненый псевдогигант орал. Я его потом видел, он так и топтался в округе, да тела сородичей своих рвал. Всё упивался трапезой. Мясцом‑то я его надолго обеспечил. Хе — хе! Как в себя пришёл, огляделся — никого. Нет, думаю, на Тот свет попасть не удалось. Автомат рядом, бок болит — Там такого не бывает. Зачем Там оружие нужно? И никогда не слыхал, чтобы Там болели. Хе — хе! Правда, кто бы об этом смог рассказать? Столкнувшийся, поди, навеки в молчанку играет. Нам‑то их отсюда не слыхать… Ну, ежели только во сне когда… Потом бок осмотрел, а на нём только шрамы остались. Вот, думаю, диво, так диво! Чё за нафиг? И тут вспомнил о «Барбарисе». Вот он‑то лечебную работу на себя и взял. Хе — хе! Ну что, ты, Везунчик, так и считаешь до сих пор, что мистика Зоны — это сказки?

— Нет, Михалыч, больше не считаю. Да и Везунчиком меня давненько никто не называл. После всех этих перипетий, что со мной за последнее время произошли, Неудачником, разве что… Но сейчас начинаю сомневаться в этом. Много интересных и удачных совпадений слились в полосу везения. Теперь вот и тебя встретил…

— Ну, вот видишь, как всё красиво складывается! Что же огорчаться? Только бывает иногда, как накатит грусть — печаль и давит на сердце. Как это? Ностальгия, кажись, называется. Память, она же такая, всегда о тех, кого давно нет, напоминает… Вот даже Нафаню твоего недавно жалел…

— Погоди, Михалыч, не грусти так сильно! Вот же он, Нафаня. Только изменился немного…

Квашня опешил и недоверчиво посмотрел в указанном Артёмом направлении, где, искрясь и сверкая разрядами, висел в воздухе полтергейст. Тот же, в подтверждение слов друга, интенсивнее заиграл переливами, а затем посреди светящегося образования появилось вдруг знакомое улыбающееся лицо. Одна из вибрирующих граней, словно рука, вытянулась в приветствии вверх.

— Хе — хе! Привет, дружище, и тебе! — Квашня помахал в ответ. — Ну, вот, видишь, как всё хорошо складывается! А ты говоришь: «Неудачник». Хе — хе! Везунчик ты и есть! Правильная погоняла к тебе пристала, правильная…

* * *

Арбат, как обычно, оказался наполнен шумом и многолюден. Движения народа, словно молекул в рассматриваемой через микроскоп клетке, были хаотичны. У каждого своя цель и своя задача. Люди торопились, разговаривали, сталкивались между собой и вновь разбредались в разные стороны. Художники рисовали эскизы и карандашные портреты на заказ. Музыканты, собравшись в группы, втихую попивали красное вино и время от времени исполняли музыкальные композиции, бурно общаясь между собой и весело пересмеиваясь. Книголюбы выставили напоказ уличные лотки, пестреющие обложками разнообразного печатного товара и всевозможной корреспонденции. Обычная жизнь столичного города, кипучая деятельность которого не прекращается ни на минуту… Непривычно, давяще и неуютно. Нет простора, нет свободы действий, нет ощущения вольности и перемен.

Неожиданно прозвучавший знакомый голос вывел Артёма из состояния ступора:

— Здравствуйте, это Вы звонили и хотели со мной поговорить?

Вздрогнув, он обернулся и увидел в глазах женщины с коляской удивление и испуг.

— Здравствуй, Олеся.

— Ты?..

— Да, я. Ты не волнуйся, я ненадолго.

— А я звонила твоей маме. Она мне сказала, что ты пропал без вести…

— Как видишь — жив и здоров, чего и тебе желаю на долгие года.

— Как возмужал…

— Да уж, многое повидал за это время. Я только хотел убедиться, что с тобой всё хорошо. Твой ребёнок? — Артём кивнул на коляску, в которой смешно дёргал ножками розовощёкий карапуз.

— Да, — Олеся потупилась, — сын. Мы с Игорем его Артёмом назвали…

— Вот спасибо!.. — Артём присел на корточки перед малышом. — Привет, тёзка! Как жизнь? Мамку не обижаешь?

Карапуз засучил ножками сильнее, улыбнулся и пустил слюнной пузырь. Олеся засмеялась, нагнулась к малышу и вытерла ему рот носовым платочком.

— Есть уже ему пора, вот и пускает слюни. Ну, как ты? Как работа? Где устроился?

— Ничего… Нормально. Я на работу не вернулся. Так получилось. А мама уже знает обо мне всё, я сюда от неё приехал. Вот, возьми — это для тебя, — в протянутой руке Артёма через прозрачный пластик контейнера переливалось радужными красками небольшое малиновое сердечко. — Этот артефакт называется «Счастье». Не волнуйся, никаких отрицательных воздействий он не оказывает. Просто имеет свойство возвращать ненадолго в памяти самые затаённые желания человека. Проверял на себе. Если вдруг становится грустно, берёшь его в руку и замираешь с закрытыми глазами. Почти все счастливые мгновенья детства словно переживаешь заново… И ещё. Вот другой — «Барбарис». Я слышал, что у Игоря до сих пор не всё хорошо с ногами? Возьми, он поможет — уверен. Тоже проверено практикой. Ничего сложного. Пусть просто на ночь приложит его к ногам. Потом любая спринтерская дистанция будет нипочём. Хм… Не всё в Зоне чернь. Поверь. Много в ней есть и хорошего… Да, чуть не забыл, вот карточка на предъявителя. Слышал я, как Отечество своих защитников любит и сколько платит им… Прошу, не отказывайся. Для меня это не проблема, честно. Свози мужа на море. Пусть здоровье на курорте поправит. И Артёмка на тёплом песке понежится да поиграет. Там Вам и на свой дом хватит, хоть на Рублёвке. И если надо будет, я ещё пришлю. Для Вас ничего не жалко… Вы для меня после мамы — самые дорогие люди… Ну, мне пора. Извини. Дела. А они, в отличие от людей, ждать не могут. Тёзка, мамку не обижай и папке привет передай! Пока!

Артём приветливо помахал рукой и, не оборачиваясь больше, пошёл прочь. Фигура сталкера уходила всё дальше и вскоре затерялась в разношерстной людской толпе. А на бульваре перед коляской со смеющимся малышом стояла в задумчивой растерянности молодая женщина, в надежде пытаясь хоть ненадолго ещё увидеть знакомые очертания мужчины.

Город жил своей кипучей действительностью. Люди торопились по делам или медленно брели, довольствуясь минутами блаженного отдыха. Всякому своё. Профессору — науку, работяге — станок, женщине — тёплый очаг и его любимых обитателей. А сталкеру — Зона.

февраль — октябрь 2011 года

Content

Андрейченко Владимир Везунчик (СИ)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ РЕШИТЕЛЬНЫЙ ВЫБОР

Глава 1.ТРАГИЧЕСКИЕ ПЕРЕМЕНЫ

Глава 2. ПЕРВЫЕ ПОТЕРИ

Глава 3. ПРОЗРЕНИЕ

Глава 4. РАДИ ДРУЖБЫ

Глава5. ВО ИМЯ ЖИЗНИ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. НЕУДАЧНИК

Глава 6. НЕОЖИДАННЫЙ МСТИТЕЛЬ

Глава 7. ЧТО ТАКОЕ НЕВЕЗЕНИЕ

Глава 8. ПРИНЯТОЕ РЕШЕНИЕ

Глава 9. ПОИСК ВЫХОДА

Глава 10. ПОГОНЯ

Глава 11. СМЕРТЕЛЬНЫЙ РИСК

Глава 12. СТАЛКЕРУ — ЗОНА