Филип Жисе

Океан: Черные крылья печали

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Часть 1

Глава 1

"Angel[1]" в исполнении Адриано Челентано[2] тихим шелестом утреннего ветерка проник в их окутанные теплым и нежным одеялом сна сознания, превращая сон в иллюзию, в легкое марево, стелющееся над горячей, изнывающей от недостатка воды землей.

Леопольдо зевнул, что-то промычал, открыл глаза и потянулся рукой к мобильнику на стуле, подпиравшем изголовье широкой двухместной кровати, взял его в руку и отключил будильник. Легкий стон донесся из-за спины. Леопольдо вернул мобильник на стул, развернулся и обнял Ангелику за талию. Девушка потянулась, пискнула и открыла глаза. Улыбка заиграла на ее красивом лице, когда взгляд больших карих глаз замер на Леопольдо.

– Buongiorno[3], милый.

– Buongiorno, мой ангел, – Леопольдо провел ладонью по обнаженной спине Ангелики, приподнялся на локте и поцеловал девушку. – Пора вставать.

– Давай еще немного поваляемся, – Ангелика стянула с Леопольдо одеяло и закуталась в него, закрыла глаза, подложила ладони под подушку и заулыбалась. – Вставать совсем не хочется.

Леопольдо улыбнулся, навис над Ангеликой, как гора над долиной, и провел пальцами по тонкой и нежной коже ее щеки, намотал на палец черный локон ее волос.

– Ну, если ты хочешь опоздать на работу, – Леопольдо обнял девушку, чмокнул в лоб, затем поднялся с кровати. – Даю тебе еще пятнадцать минут, а я в ванную.

– Хорошо, – Ангелика открыла глаза и окинула обнаженного Леопольдо критическим взглядом. – Мне кажется, или ты действительно поправился?

Леопольдо посмотрел на себя сверху-вниз, хлопнул по небольшому животику и улыбнулся.

– Ты насчет этого?

– Ага. А помнишь, каким худышкой ты был, когда мы только начали встречаться?

– Да я и сейчас не очень уж и отличаюсь от того меня.

– Мне со стороны лучше видно, – улыбнулась Ангелика, пробежала взглядом по худощавым ногам Леопольдо, скользнула выше, на миг остановилась на спящем пенисе, перебежала на пивной животик и замерла на волосатой груди. Да, она не ошиблась, ноги – это единственное, что осталось прежним у Леопольдо. Даже пенис, казалось, стал меньше. С чего бы это? Может, из-за того, что вырос живот? Взгляд Ангелики снова устремился к пенису Леопольдо.

– Ты что там обнаружила? – Леопольдо хмыкнул, когда увидел, на что обращен взгляд Ангелики.

– Он у тебя стал меньше.

– Что? – растерянное выражение появилось на лице Леопольдо, голова опустилась, взгляд уцепился за собственное достоинство.

Ангелика прыснула, когда увидела, как растерянность на лице Леопольдо сменилась страхом.

– Что? Правда? – пробормотал Леопольдо, не отрывая взгляд от пениса.

– Мне так кажется, – широкая улыбка играла на лице Ангелики.

– Ах, тебе так кажется, – Леопольдо ухмыльнулся и приблизился к кровати. – Сейчас проверим.

Глаза Ангелики распахнулись, ротик приоткрылся.

– Ты что задумал?

– Увидишь, – Леопольдо вцепился рукой в одеяло и потянул его с тела Ангелики. Девушка взвизгнула и попыталась ухватиться за убегающее одеяло, но не успела; одеяло, влекомое рукой Леопольдо, скатом-мантой взмыло вверх и приземлилось на полу недалеко от кровати. Леопольдо схватил двумя руками Ангелику за лодыжки и подтянул ближе к себе, затем раздвинул девушке ноги и лег сверху.

– А как же работа? – хитрый огонек вспыхнул в глазах Ангелики.

– Когда вопрос касается чести мужского достоинства, работа подождет, – Леопольдо ухмыльнулся, коснулся губами соска Ангелики, накрыл рукой грудь, губы поцеловали шею.

Ангелика хихикнула.

– Ты чего хихикаешь? – Леопольдо оторвался от шеи Ангелики, взгляд голубых глаз устремился к глазам девушки.

– "Когда вопрос касается чести мужского достоинства". Никогда не думала, что у мужского пениса есть честь, – сказала Ангелика и рассмеялась.

– Ах, ты ж, – Леопольдо впился губами в губы Ангелики, ладонь сдавила ее грудь, отпустила и заскользила по телу девушки.

Ангелика пискнула, ударила кулачком по плечу Леопольдо, но быстро сменила гнев на милость: одна ладонь легла на затылок, вторая на спину Леопольдо, ноги обхватили его ягодицы. Стон, тихий и робкий, вырвался из груди девушки, пронесся над их телами, поднялся выше, ударился о белый как вата потолок, раненной птицей упал на одежный шкаф, стоявший в дальнем углу комнаты, отряхнулся как собака от пыли и выскочил на улицу через приоткрытое окно.

Леопольдо провел ладонью по лбу девушки, по волосам, черным, как ночное небо, и пышным, как свадебный торт. Сердце зачастило, понеслось как ненормальное, неизвестно куда, неизвестно зачем. Огонь окатил нутро, грозя сжечь, не оставить ничего кроме пепла да обрывков памяти. Леопольдо чувствовал, как его охватывает волна нежности и ласки к этой милой, удивительной девушке, к девушке, заставлявшей его сердце полыхать огнем вот уже почти два года. Удивительно, но за эти два года, что они вместе, его любовь нисколько не ослабла, наоборот, только усилилась. Говорят, быт убивает чувства. Странно, но с ним ничего подобного не случилось. Его любовь к Ангелике изо дня в день только крепла, весна продолжала буять в его сердце, обещая вечное лето в будущем. Почему-то именно сейчас из закутков подсознания выплыли воспоминания об их первой встрече. Яркие, как Полярная звезда на темном небе, отчетливые, как след на снегу, они горели в его мозгу, волновали сознание, привлекали внимание так же верно, как красный свет светофора.

Ангелика была журналистом. Еще до встречи с Леопольдо по роду своей деятельности ей часто приходилось сотрудничать с итальянскими журналами и газетами, писать статьи, обзоры о питании, диетах, здоровом образе жизни. Одним из таких журналов был небольшой журнал маленького итальянского городка Ареццо, который назывался просто, но со вкусом – "Buon appetito![4]". Именно в редакции этого журнала работала и мать Леопольдо. Однажды зайдя на работу к матери Леонардо увидел девушку, красивую, с великолепной спортивной фигурой, приятными и очень нежными, похожими на детские чертами лица. Ямочки на щеках, маленький носик с едва видимым горбиком, чуть заметная россыпь веснушек, маленькие ушки, прятавшиеся за прекрасными локонами густых волос. Он влюбился в нее сразу. Чувствовал: на всю жизнь. И сейчас, глядя на ее влажные губы, ощущая жар ее дыхания, чувствуя телом биение ее сердца, понимал, что в жизни случается выиграть джек-пот.

Леопольдо запустил руку Ангелике в волосы, губами прижался к ее щеке, потянул носом и наполнил легкие сладким ароматом ее тела.

– Я люблю тебя, моя волшебная любовь, – шепнул он ей на ушко.

Ангелика открыла глаза и улыбнулась.

– А я тебя.

Их губы встретились в страстном порыве двух сердец стать одним целым. Настоящее исчезло, растворилось в том клубке яростной энергии, в которую превратились их тела.

Леопольдо вошел в Ангелику, быстро, глубоко. Девушка вскрикнула, ее ноги обвились вокруг бедер Леопольдо, пятки уперлись в ягодицы, контролируя глубину проникновения.

– Все нормально? – встревожился Леопольдо.

– Да, – слабый шепот донесся до его ушей. – Знаешь, все же мне показалось.

– Ты про что?

– Про длину твоего мужского достоинства.

– Даже не сомневался, – хмыкнул Леопольдо, забросил ноги Ангелики себе на плечи и задвигал тазом.

Тишина растаяла как мороженое в тепле. Стоны и всхлипы наполнили квартиру, заметались птицами из стороны в сторону, застучали по белым стенам как дождь по лужам.

Когда все закончилось, они какое-то время лежали, не двигаясь. Ангелика повернулась к Леопольдо спиной и закрыла глаза. Леопольдо же прижался телом к ее телу и рисовал пальцами замысловатые фигуры на влажной спине девушки. О работе никто не думал, будто забыли. Наконец Ангелика взяла со стула мобильник Леопольдо и посмотрела на экран.

– Скоро семь.

– Не так уж и плохо, – Леопольдо провел рукой по ягодицам Ангелики, поцеловал девушку в затылок и поднялся с кровати. – Я ушел в ванную. Ты как хочешь, а мне через час надо выйти из дому.

– Я с тобой.

– Догоняй.

Леопольдо покинул комнату, прошел по коридору и скрылся в ванной комнате, через минуту к нему присоединилась Ангелика.

Было начало девятого, когда они вышли из квартиры в одном из домов на Виа Витторе Карпаччио, спустились на улицу и оказались в объятиях теплого июльского солнца.

– Buongiorno, Леопольдо! Buongiorno, Ангелика! – услышали они, едва подошли к машине, темно-синей "альфа ромео", втиснувшейся между стареньким "рено" и новенькой "ауди".

Обернувшись на голос, они увидели недалеко от себя старика в серых брюках и зеленой рубашке с длинным рукавом. Тот стоял, оперевшись об ограду, окружавшую дом, и улыбался. В одной руке старик держал палочку, в другой сигару. Время от времени он подносил ее ко рту, и тогда облачко белого дыма устремлялось к небу, словно желало присоединиться к тем белесым невесомым островкам, что бороздили небесные просторы в эти утренние минуты.

– Buongiorno, синьор Гацци! – воскликнули в унисон Леопольдо и Ангелика, улыбнулись и подняли руки в приветственном жесте.

– Как ваше здоровье, синьор Гацци? – спросила Ангелика, открывая дверцу автомобиля и кладя сумочку на пассажирское сиденье. – Вижу, вы снова с сигарой. Не бережете вы себя, синьор Гацци. Совсем не бережете.

– Как же не берегу? Конечно же, берегу. Видишь, дорогая, курю не в квартире, а на свежем воздухе, – старик рассмеялся и дернул за козырек кепки.

– Эх, синьор Гацци, после смерти вашей жены вы совсем перестали заботиться о здоровье. Вам нужен кто-то, кто бы о вас позаботился. Какая-нибудь милая симпатичная старушечка, – Ангелика улыбнулась и отбросила в сторону непослушную челку, затем повернулась к Леопольдо за поддержкой:

– Правда, милый?

Леопольдо ничего не сказал, лишь улыбнулся и посмотрел на старика.

– Знаете, синьор Гацци, Леопольдо до встречи со мной тоже любил покурить, а сейчас вот уже второй год как не курит.

– Ну, если бы рядом со мной была такая милая и симпатичная синьорина, тогда, может быть, и я не курил бы, – старик улыбнулся, затянулся и пустил колечко дыма.

Парочка воробьев затеяла ссору на ограде в нескольких метрах от синьора Гацци. Тот махнул палкой и крикнул:

– А ну, чего раскричались, словно живете вместе не один год?

Летите, устраивайте ссору в другом месте.

– Ангелика, честно признаюсь, я бы давно бросил эту пагубную привычку, но на то она и привычка, так легко не отделаешься, – старик вновь устремил взгляд на девушку.

– Но вы бы хотя бы попробовали, синьор Гацци. Вы же даже не пробовали.

– Пробовал, – кивнул старик. – Раз тысячу, никак не меньше. Еще когда Бьянка жива была. Не так-то это просто, особенно когда у тебя отношения с этой проклятой привычкой крепче, чем с женой. С Бьянкой мы прожили вместе сорок пять лет, а курю я все пятьдесят пять.

– Сорок пять лет. Ты слышал, Леопольдо? И я хотела бы, чтобы мы с тобой прожили не меньше сорока пяти лет. А ты хотел бы?

– Конечно, хотел бы, – рассмеялся Леопольдо. – Два года мы с тобой уже прожили, осталось как минимум сорок три года.

– Почти прожили, – поправила Ангелика.

– Почти, – согласился Леопольдо. – Но скоро будет два… Эй, Ангелика, двадцать минут девятого. А мне еще тебя надо на работу отвезти. Когда же я сам туда попаду?

– До свидания, синьор Гацци. Нам пора. Поговорим в другой раз, – Ангелика махнула старику рукой на прощанье и исчезла в салоне машины.

– Всего хорошего, синьор Гацци, – крикнул Леопольдо, махнул старику и забрался в машину.

Мгновение спустя двигатель "альфа ромео" фыркнул, заурчал. Машина тронулась с места и покатила по Виа Витторе Карпаччио, дырявя бампером нарождающийся дневной зной.

На Виа Франческо Криспи Леопольдо высадил Ангелику, не забыв подарить на прощание жаркий поцелуй. Едва девушка исчезла в дверях редакции журнала "Bon appetit!", занимавшего первый этаж коричневого четырехэтажного здания, Леопольдо поддал газу и понесся по улицам Ареццо на Виале Джакомо Маттеотти, где находился офис юридической компании "Legge[5]", в которой он занимал должность младшего юриста.

Едва Леопольдо оставил позади Виа Франческо Криспи, как мобильник, лежавший на приборной панели, ожил, экран загорелся, и салон машины наполнили первые аккорды "Chi Mai[6]", известной композиции Эннио Морриконе[7].

Леопольдо взял в руку мобильник и посмотрел на экран. Заметив, кто звонит, он нажал клавишу "прием" и поднес мобильник к уху.

– Привет, мама́.

– Лео, почему ты не зашел ко мне в кабинет? – донесся из динамика раздраженный голос матери Леопольдо, Паолы Витале. – Ты мать свою давно видел? Хотя бы позвонил, узнал, жива ли.

– Мама́, мы виделись неделю, быть может, две назад. Разве этого недостаточно? К чему ежедневные встречи?

– Ангелика изменила тебя, – Паола Витале проигнорировала вопросы сына, сосредоточившись на своем, на наболевшем. – Девушка девушкой, но о родителях тоже надо хоть изредка вспоминать. Давно ты был у нас дома? Сколько прошло? Месяц? Два? А ты говоришь: неделя. Даже не помнишь. Как начал встречаться со своей полентонэ[8], родители сразу же отошли у тебя на второй план. Где это видано, чтобы так не уважали своих родителей? Раньше ты таким не был, Леопольдо. Раньше уважения к родителям у тебя было намного больше. Мы жили все вместе, и все у нас было хорошо, пока не объявилась эта твоя полентонэ…

Леопольдо скривился. И вот так уже на протяжении как минимум одного года. Мать недолюбливала Ангелику, а все из-за того, что, как она часто повторяла, "та увела у нее сына". Леопольдо не раз становился на сторону девушки, пытался объяснить, что ему не пятнадцать, он уже взрослый и вполне способен жить отдельно от родителей. Но такая позиция Леопольдо только сильнее настраивала мать против Ангелики. Паола Витале была убеждена, что не будь Ангелики, Леопольдо и дальше жил бы вместе с родителями. Леопольдо раздражал материнский эгоизм, воспринимаемый ею ни больше, ни меньше как проявление материнской любви. Даже отец Леопольдо, Умберто Витале, не раз поддерживал сына в его желании быть самостоятельным, да и пора уже было: тому шел двадцать восьмой год, но Паола Витале этого не понимала или, что более вероятно, не хотела понимать и даже принимать. Для нее Леопольдо оставался ее ребенком, пяти– или тридцатилетним, это было уже не так уж и важно.

– Мама́, мы про это уже говорили, и повторяться, думаю, не стоит…

– Стоит, – перебила сына Паола Витале, – конечно же, стоит. Я буду тебе это говорить столько раз, сколько посчитаю нужным, может, до тебя все же дойдет, что уважать родителей – это твоя первейшая обязанность.

– Мама́, я уважаю и тебя, и папу, и ты это прекрасно знаешь. Но также у меня есть Ангелика, которую я не просто уважаю, а люблю. Я не могу разорваться. Стараюсь по мере сил уделять внимание всем, и если у меня это плохо получается делать по отношению к вам с папой, то не из-за того, что я такой сякой и ни во что не ставлю родителей. Сама понимаешь, в какое время мы живем. Дом-работа, работа-дом. Я прихожу с работы уставший, мне хватает сил только на то, чтобы что-то бросить в рот и сразу же отправляюсь спать. На выходных же хочется отдохнуть, набраться сил перед новой рабочей неделей. На то, чтобы пойти в гости, часто нет ни времени, ни желания.

– Вот последнего, Леопольдо, у тебя действительно нет, – Леопольдо уловил в голосе матери явную обиду.

Вздохнув, он произнес:

– Давай сделаем так, мама́. Я поговорю с Ангеликой, и если она согласится, тогда сегодня вечером мы придем к вам с папой на ужин. Договорились?

– А сам ты, что, уже не способен принимать решения? Так бы ты мать слушал как девушку. Но я-то мать, родная душа, а она – сейчас есть, завтра уже может и не быть. Девушка – не жена, ее ничего не держит. Сколько у тебя их было, и где они сейчас? Поди знай, а тоже девушки, между прочим, были.

– Это уже не важно, мама́. Сейчас у меня Ангелика. Мы с ней вместе уже два года. Хоть ты это и не принимаешь, но она моя фиданцата[9]. К тому же, мы живем вместе. Я люблю Ангелику, и когда-нибудь мы с ней поженимся.

– Ох, эти новомодные веяния. Не к добру это. Гражданский союз богом не предусмотрен. Это все от лукавого. Одного не понимаю, Леопольдо. Чем тебе девушки из Ареццо не нравятся? Зачем тебе эта полентонэ? Она даже говорит не по-нашему. Разве тебе мало наших девушек, Леопольдо? Смотри, какая красавица Софи, дочь моей подруги доньи Риччи. Che bella[10]! А хозяйка какая! И постирает, и погладит, и накормит. Ох, Леопольдо.

Леопольдо вспомнил дочку синьоры Риччи, Софи. Небольшого роста, с обвисшим животом, сутулую, с лошадиным профилем и неровными рядами зубов. Только очень пьяный синьор мог назвать ее красавицей. Разве можно было ее сравнить с Ангеликой, его беллой? Только в самом ужасном сне. Ангелика в отличие от большинства итальянок была настоящей красавицей, современной Венерой, ниспосланной богами на грешную землю дарить людям любовь и радость. Ангелика нисколько не походила на ту массу согбенных, глазастых и неряшливых соотечественниц, окружающих Леопольдо изо дня в день. Возможно, все дело было в том, что мать Ангелики родом была из Восточной Европы, из Украины, а славянки издавна славятся своей красотой. Но не только внешностью привлекала его к себе Ангелика. Нет, не только и не столько. При желании и упорном поиске симпатичную девушку можно было бы найти и среди его соотечественниц. Главное, что нравилось Леопольдо в Ангелике – ее характер. Ангелика виделась ему мягкой, заботливой, чуть капризной, но не эгоистичной. В общем, она была другой, не такой как все. Поэтому уже спустя месяц после их знакомства Леопольдо подарил Ангелике дешевенькое обручальное колечко, дабы другие знали, что эта красавица уже занята. Так Ангелика стала его фиданцатой, его невестой. И именно тогда он купил квартиру, правда, не без помощи родителей, и съехал с родительской квартиры, чтобы жить со своей волшебной амор[11].

Леопольдо слушал словоизлияния матери, а сам смотрел в окно и улыбался. Он свой выбор сделал давно, два года назад, когда только познакомился с Ангеликой, своей волшебной любовью, его фиданцатой. По правде говоря, у него было несколько фиданцат и до Ангелики. Но то было все несерьезно, так, поиграться, затащить в кровать, ничего более серьезного с ними он и не планировал. Он им даже колечки не дарил. Но когда он встретил Ангелику, все стало иначе. Она перевернула его привычный мир, из-за нее он покинул отчий дом, где прожил больше двадцати пяти лет своей жизни и впервые за свою холостяцкую жизнь начал подумывать о том, что Ангелика – девушка, на которой он женится. И ему было совершенно наплевать, откуда Ангелика родом – из Калабрии или из Ломбардии, да пусть даже из Африки. Важна была только амор. А вот амор у него была сильной. Часто он и сам удивлялся ее силе: подарки, прогулки, поездки к морю, собственноручно приготовленный ужин. И все это было не только тогда, в конфетно-цветочный период, но и сейчас, спустя неполных два года. Ничего не изменилось, разве что амор только усилилась.

Леопольдо остановил машину на светофоре, обратил внимание на двух донь пенсионного возраста, прогуливающихся в столь раннее время по тротуару. В элегантных юбках и блузках, с платочками на шее, сережками, тщательным макияжем, отпедикюренными ногами и отманикюренными руками. Эти две синьоры могли бы дать фору по части умения подать себя любой молодушке.

Светофор мигнул зеленым. Леопольдо добавил газу, машина тронулась с места. Дождавшись, когда мать сделает паузу, чтобы набрать воздух в грудь перед выбросом новой порции слов, Леопольдо произнес:

– Мама́, я приехал на работу. Увидимся за ужином.

– Не спеши, Лео. Я еще не все сказала. Хотела спросить: не мог бы ты сегодня прийти на ужин сам, без своей полентонэ?

– Ангелика, мама́, Ангелика! – крикнул Леопольдо. – Перестань называть ее полентонэ!

– Что ты раскричался на меня, Леопольдо? Подумаешь, обмолвилась.

– Знаю я твое "обмолвилась", мама́. Почему ты хочешь, чтобы я пришел один?

– Какая разница, почему хочу? Просто хочу пообщаться со своим сыном наедине. Разве это запрещено в наше время?

– Нет, мама́, не запрещено, только я хочу знать истинную причину твоего желания.

– Нет никакой истинной причины, Леопольдо.

– Я подумаю, мама́. Пока.

– Пока, милый.

Леопольдо закончил разговаривать и бросил мобильник на приборную панель. Как же трудно порой бывает разговаривать с собственной матерью.

– И ведь не спроста она захотела, чтобы я пришел один, без Ангелики? – думал Леопольдо. – Что она задумала? Как же я пойду без Ангелики? И чем займется Ангелика, пока меня не будет?

Леопольдо дал по тормозам, когда ехавшая впереди машина остановилась. Вместе с ней остановилась и встречная машина, желтый "рено". Из окон высунулись головы. Леопольдо выругался. То ли соседи, то ли приятели решили выяснить друг у друга как дела. При этом они нисколько не озаботились тем, что их машины преградили дорогу.

Леопольдо посигналил. Послышались автомобильные гудки сзади, спереди.

– Che cazzo vuoi[12]?! – крикнул Леопольдо один из водителей, махнув рукой.

– Va fa'n'culo[13]! – закричал другой, размахивая рукой, словно готовился к взлету. – Mille cazzi nel tuo culo[14]!

– Уступите дорогу, – крикнул кто-то из водителей.

– Ten'cazzo[15]! – послышалось в ответ.

Раздался хохот, головы болтунов исчезли внутри салонов машин. Машины тронулись с места и покатили по брусчатке, давя колесами мелкую пыль.

Несколько часов спустя, уже сидя в своем кабинете, Леопольдо гулял взглядом по экрану мобильника и чувствовал странную неловкость. Надо было позвонить Ангелике и сообщить об ужине в доме его родителей. Делать же это ему совершенно не хотелось. В последние недели и даже месяцы Леопольдо стал избегать совместных семейных ужинов, не желая снова и снова выслушивать упреки матери в адрес Ангелики. Матери Ангелика не нравилась и вряд ли только из-за того, что девушка была из другой провинции. С этим синьора Витале со временем, конечно же, смирилась бы. Дело было в другом, а именно в том, что мать Леопольдо считала девушку недостойной парой своему сыну, так как та, по ее мнению, не раз слышанному Леопольдо, была карьеристкой, а значит, не сможет достаточно времени и внимания уделять ее любимому сыну. Леопольдо часто спрашивал мать, на чем аргументируются ее слова, на что синьора Витале голосом, полным возмущения, говорила: она никогда не сидит дома. Леопольдо пытался объяснить матери, что Ангелика журналист, у нее работа такая – не сидеть на месте. Если бы она сидела дома, то ее бы и в Ареццо не было, на что синьора Витале говорила: и было бы очень хорошо. В итоге Леопольдо начал все реже и реже ходить с Ангеликой в гости к своим родителям, да и звонить не спешил, зная, что мать не упустит возможности в который раз перемыть косточки Ангелике.

Леопольдо решился, набрал номер Ангелики и поднос мобильник к уху.

– Ciao[16], любимый, – мягкий и веселый голос Ангелики прервал череду длинных гудков.

– Buongiorno, мое сокровище. Как дела у моей принцессы?

– Хорошо, милый. Помнишь статью, которую я на прошлой неделе отправляла в миланскую "Corriere della Sera[17]"? Она будет напечатана в следующем номере.

– Великолепно! – воскликнул Леопольдо. – Мои поздравления, моя волшебная. Это надо отпраздновать. Я приготовлю спагетти Карбонара, откроем бутылочку “Гречетто”, поставим диск, приглушим свет в комнате и будем танцевать, танцевать, смотреть на луну и пить изумительный Гречетто. Как тебе такой вариант вечернего времяпрепровождения?

– Разве я могу тебе отказать, милый? Жду скорейшего возвращения домой.

– Нет, нет, – вздохнул Леопольдо. – Сегодня мы праздновать не будем. Звонила мама́. Она обижается, что я… что мы не приходим в гости. Я сказал, что мы придем сегодня на ужин, но она почему-то именно сегодня хочет видеть меня одного. Ты не против, если я съезжу к родителям один?

– Если ты обещал.

– Нет, не обещал, сказал, что сначала поговорю с тобой.

– Хорошо, милый. Давай сегодня ты поужинаешь у родителей, а завтра устроим романтический ужин дома.

– Я люблю тебя, la mia principessa[18], – улыбка появилась на лице Леопольдо.

– И я люблю тебя, милый.

– Заеду за тобой после работы, отвезу домой.

– Как скажешь, милый. Целую.

– И я тебя, моя любовь.

Леопольдо завершил звонок, засунул мобильник в карман брюк, после чего поднялся из-за стола и направился к выходу из кабинета.

Близилось время обеда.

Глава 2

Вечер склонил голову над Ареццо, словно ветхий старик над тарелкой с супом. Воркование голубей за окном монотонной музыкой доносилось до ушей Леопольдо, сидевшего за столом в кабинете и стучавшего пальцами по клавиатуре. Оставалось доработать последние пункты начатого утром проекта соглашения, и можно будет собираться домой, точнее, отвезти домой Ангелику, а самому ехать на ужин к родителям.

Леопольдо стукнул еще пару раз по клавиатуре, откинулся на стуле и посмотрел на две большие картины, висевшие напротив стола на стене. На одной была изображена базилика Санта-Мария-делла-Пьеве[19], на другой – базилика Сан-Франческо[20]. (разъяснение на следующей странице) Взгляд переместился в сторону и замер на вазонах, двух больших, уютно устроившихся по углам кабинета, парочке цветочных горшков на подоконнике, утопающих в ярких, насыщенных теплом и светом лучах заходящего солнца. С улицы донеслось ворчание автомобильных двигателей; кто-то спешил домой после рабочего дня.

– Magnificamente[21]! – воскликнул Леопольдо, взглянув на наручные часы.

Время перевалило за шесть вечера, сидеть и дальше на работе не было никакой необходимости, да и никакого желания. Как и любой здравомыслящий итальянец Леопольдо стремился к dolce vita, к сладкой, спокойной и веселой жизни, и старался избегать "la vita e dura", тяжелой жизни, а для Леопольдо, впрочем, как и для многих итальянцев, работа как раз и была частью la vita e dura. Конечно, избежать работы представлялось маловозможным, тем не менее, перерабатывать никто не стремился. Какая же это тогда будет dolce vita! Жизнь наоборот надо облегчать, подслащать, а напрягаются пусть дураки.

Леопольдо сохранил файл, с которым работал, выключил компьютер и обежал взглядом кабинет – небольшой, с минимумом мебели, но вполне уютный, затем поднялся со стула, подхватил со стола мобильник и покинул кабинет. У выхода из офиса он столкнулся с Адриано, коллегой-программистом. На голову ниже Леопольдо, широкоплечий, коренастый, с отложившимся жирком на талии Адриано был полной противоположностью худощавому, узкоплечему Леопольдо. Даже внешний вид их отличался. В темно-синих джинсах, разноцветной рубашке с коротким рукавом и открытым воротом, выглаженной и сбрызганной туалетной водой, в блестящих как собачьи яйца кожаных туфлях с длинным носком, Адриано больше походил не на офисного клерка, а на жигало с большой дороги. Улыбка до ушей, золотые цепочка с крестиком на шее и браслет на левой руке только усиливали сходство. Несмотря на то, что Леопольдо, как и многие из его соотечественников-мужчин, любил красиво выглядеть, любил показать себя, сравниться с Адриано ему было все же трудно. И объяснение этому было простым: Адриано любил жить на широкую ногу, к тому же он был холост и большей частью тратился только на себя. Леопольдо же не был холостяком, у него была фиданцата, для Леопольдо – все равно что жена, поэтому ему приходилось тратить деньги не только на свои потребности, но и время от времени удовлетворять потребности Ангелики. Когда-то Леопольдо тоже любил жить на широкую ногу, как и Адриано, сейчас же стал больше экономить, большей частью на себе. Поэтому не было ничего удивительного в том, что его внешний вид был не таким экспрессивным как у Адриано. Белая рубашка, галстук, брюки и кожаные туфли. И никаких украшений на теле, разве что серебренная цепочка с маленьким крестиком на шее. Стиль Леопольдо, в отличие от стиля Адриано, был деловым и вместе с тем простым, ничего лишнего – все строго и регламентировано. Большей частью так ходят в больших городах, а не в маленьких городках на подобие Ареццо, но определенное влияние на стиль Леопольдо в одежде оказала Ангелика, которая была родом с индустриального Севера Италии. Деловой стиль в одежде там был обычен и даже предпочтителен по сравнению с центральными регионами страны и тем более в сравнении с итальянским Югом.

– Как дела, Леопольдо? Отлично выглядишь! Какой красавчик! – Адриано цокнул языком и зачем-то закатил глаза.

– Отлично, Адриано, – отозвался Леопольдо. – Классная рубашка. Куда собрался?

Они вышли на улицу.

– Сначала домой, ужинать. Мама́ приготовила мое любимое ризотто[22]. Потом в стриптиз-бар. Там сегодня выступает Паола. Ты видел Паолу?

– Конечно, видел. Хорошая девка.

– И танцует классно, – поддакнул Адриано, двинув бедрами. – Пошли со мной.

– Нет, не могу, Адриано, – Леопольдо мотнул головой. – У меня есть фиданцата.

– Понимаю, Леопольдо. Ты молодец, – Адриано хлопнул Леопольдо по плечу. – У тебя классная фиданцата. Я бы от такой тоже не отказался. Ладно, пока, Леопольдо, – Адриано махнул рукой. – Поеду домой. Опоздаю на ужин, мама́ будет ругаться.

– Ciao, Адриано, – Леопольдо попрощался с коллегой и направился к машине, припаркованной в десятке метров от офиса.

Забравшись в салон, Леопольдо посигналил на прощание Адриано, рывшемуся в багажнике своего "фольксвагена", и покатил прочь. Через минут двадцать он был уже на Виа Франческо Криспи, подъехал к зданию, в котором располагалась редакция журнала "Buon appetito!", и остановил машину. Двигатель не глушил. Набрал номер Ангелики. Девушка сбросила, а спустя несколько минут появилась в дверях редакции с сумочкой в руках, улыбнулась, заметив Леопольдо, и помахала ему рукой. Не прошло много времени, как Ангелика оказалась в салоне машины в объятиях Леопольдо.

– Buonasera, il mio tesoro[23], – шепнул на ухо Ангелике Леопольдо, затем обхватил лицо девушки ладонями и поцеловал.

– Buonasera, piccolo[24], – сказала Ангелика, улыбнувшись.

– Поехали, отвезу тебя домой, – сказал Леопольдо, выруливая на дорогу.

– Нет, нет, не домой. Звонила Натали, приглашала меня на ужин.

– Так ты хочешь, чтобы я отвез тебя к Натали? – Леопольдо скривился, словно съел лимон, и посмотрел на Ангелику.

– Ты против? – встревожилась девушка.

– Нет, но там же будет Альфонсо, брат Натали. А он к тебе явно неровно дышит. Я видел, как он на тебя смотрел. Как бульдог слюни пускает, стоит ему тебя увидеть.

– Sei geloso?[25], – рассмеялась Ангелика. – Мой ревнивец, – рука девушки легла на плечо Леопольдо. – Не волнуйся, я буду ужинать дома у Натали, а не у ее родителей. Кроме мужа Натали Эрнесто и ее маленького сынишки Луиса там больше никого не будет.

– Ну, если так, – Леопольдо рассмеялся, сбрасывая напряжение, охватившее его, едва он узнал об ужине у Натали. – Тогда поехали, отвезу тебя домой к Натали.

Машина понеслась по Виа Франческо Криспи, прорезая бампером плотный, все еще хранящий остатки дневного жара воздух вечернего города. Но вскоре скорость пришлось убавить из-за пробок, образовавшихся на улицах старого городка. Десятки машин спешили домой, словно измученные жаждой животные к водопою. Каждый хотел вовремя поспеть домой к ужину, никто никого не хотел пропускать. Город наполнился сигналящими машинами, криками водителей и велосипедистов.

Когда они добрались до дома, где жила подруга Ангелики Натали с семьей, только перевалило за семь часов. Леопольдо поцеловал Ангелику на прощание, пообещал забрать ее на обратном пути и понесся к Виа Витторио Венето, где жили его родители.

– Леопольдо! Сынок! – воскликнула Паола Витале, невысокая, грузная женщина с короткими черными волосами, толстыми губами и пронзительным взглядом голубых глаз, когда увидела сына на пороге квартиры. Обхватив сына за голову, женщина поцеловала сына в одну щеку, затем в другую.

– Buonasera[26], мама́, – Леопольдо улыбнулся.

– Ты почему опоздал, сынок? Нехорошо заставлять людей ждать, – Паола Витале заглянула за спину сына, убеждаясь, что за ним не следует Ангелика. – Как хорошо, что ты один, без этой полентонэ.

– Перестань, мама́. Не начинай, – Леопольдо нахмурился.

– Все хорошо, Леопольдо. Не стреляй в меня так глазами, будто застрелить хочешь. Ай-яй-яй, что с тобой сделала эта полентонэ. Исхудал весь. Совсем тебя не кормит. Каким хорошим был, когда жил с родителями, а сейчас посмотри на него, одни кожа да кости, – синьора Витале помотала головой и ущипнула сына за талию. – Эй, Умберто, иди сюда. Посмотри, что эта полентонэ сделала с твоим сыном. Совсем не кормит. Голодом морит.

– Мама́, не стоит так говорить, – Леопольдо замахал руками как ворона крыльями над огородным пугалом.

– Леопольдо! – услышал он.

Леопольдо повернул голову и увидел отца, как всегда улыбающегося, приветливого. Обняв сына, Умберто Витале похлопал его по плечу.

– Рад тебя видеть, Леопольдо, – сказал он, затем понизил голос до шепота и продолжил. – И совсем ты не кожа, да кости. Ангелика хорошо о тебе заботится, – Умберто Витале подмигнул сыну и рассмеялся.

Паола Витале услышав слова мужа, свела брови над переносицей, взвила руки вверх и закричала:

– Что ты понимаешь, Умберто?! Давай, иди, иди отсюда, иди к гостям! Нечего тут попусту якшаться!

Отец Леопольдо улыбнулся, снова подмигнул сыну и скрылся в зале.

– У тебя гости? – Леопольдо повернулся к матери. – Почему ты меня не предупредила, что собираешься пригласить на ужин гостей?

– Конечно, гости, – заулыбалась Паола Витале. – Хорошие гости. Иди в гардеробную, разуйся и руки помой.

Леопольдо, чувствуя недовольство, двинул в гардеробную. Проходя через залу, он увидел семейство Риччи в полном комплекте. Синьора Риччи, синьор Риччи, сеньорита Риччи, то есть "красавица" Софи, сверкавшая всеми тридцатью двумя кривыми зубами, и ее сестра Агата.

– Merda[27], – выругался тихо Леопольдо, навесил на лицо улыбку и сказал:

– Buonasera, синьора Риччи. Buonasera, синьор Риччи. Софи, Агата.

– Buonasera, Леопольдо, – послышалось в ответ.

Леопольдо оставил позади залу, прошел в гардеробную, где разулся, натянул на ноги тапочки, перешел в ванную комнату и вымыл руки.

– Merda, – снова выругался Леопольдо, рассматривая себя в зеркало.

Кого-кого, а вот семейство Риччи он совершенно не ожидал увидеть. И дело не в том, что оно ему не нравилось. Нет. Просто Леопольдо не любил сюрпризы, особенно те, которые преподносила мать. У него есть собственная жизнь, но мать этого как будто не замечала, вернее, не хотела замечать, гнула свою линию, нисколько не считаясь с желаниями сына. Леопольдо это раздражало, даже злило. Ему было двадцать восемь, а мать вела себя с ним, как будто ему десять. Леопольдо вспомнил об Ангелике. Как хорошо, что она не здесь и не видит всего этого спектакля, устроенного его матерью.

– И чего она добивается? – думал Леопольдо, вытирая руки полотенцем. – Все равно зря старается.

Леопольдо вдохнул, выдохнул, вернул на лицо улыбку, выключил воду и зашагал в залу. Мысли снова вернулись к Ангелике. Двоякое чувство возникло у него в груди. С одной стороны он был рад, что девушки здесь нет, с другой хотел, чтобы она была рядом, скучал, мечтал о том, чтобы обнять ее, приласкать. Его горячее сердце стремилось к ее, милому и родному сердечку, хотело рассказать ему о любви, которой было наполнено, словно бокал вином. Что она сейчас делает? Думает ли о нем, как он о ней?

Легкая грусть нахлынула на Леопольдо. Какой же силой обладает любовь! Как крепко способна она соединять сердца! Ее крепости мог бы позавидовать и стальной канат. А каким сильным влечением друг к другу наделяет она любящие сердца! Притяжение Земли не более чем детская забава по сравнению с ним.

Леопольдо вошел в залу.

– Il mio caro Leopoldo[28]! – воскликнула синьора Риччи, заметив Леопольдо. – Как давно я тебя не видела, Леопольдо. Кажется всю жизнь. Я помню еще те времена, когда вы с Софи играли в парке, а мы с твоей мамой наблюдали за вами и радовались. Какой красивый мужчина!

Синьора Риччи, полноватая, черноволосая, с грубыми, больше похожими на мужские чертами лица подскочила с дивана, на котором расположилось все семейство Риччи, всплеснула руками и бросилась к Леопольдо с видимым намерением заключить того в объятия. Притом сделала она это с такой скоростью, что Леопольдо вскинул от удивления брови и замер, словно мышь под пристальным, гипнотизирующим взглядом змеи. Улыбаясь, словно выиграла миллион евро в национальной лотерее, синьора Риччи заключила Леопольдо в объятия. Глупая улыбка появилась на лице Леопольдо, когда массивные руки женщины сомкнулись на его теле. Леопольдо едва не вскрикнул от боли, почувствовав медвежью хватку коротконогой итальянки.

Семейство Риччи сидело на диване и скалило зубы при виде этого представления. Отец Леопольдо сидел отдельно, на другом конце дивана и посмеивался себе в ус. Леопольдо сделал попытку высвободиться из объятий синьоры Риччи, скользнул взглядом к сервизному шкафу, подпиравшему оранжевый длинный диван, словно желал затеряться среди тарелок и чашек, перескочил на маленький журнальный столик со стеклянной столешницей перед диваном, оттуда к полкам из гипсокартона, висевшим на стене напротив дивана и окружившим со всех сторон телевизор, наконец, остановился на дверном проеме, за которым пряталось помещение кухни.

– Красивый, очень красивый, – не переставая улыбаться, согласились с матерью обе синьорины Риччи.

– И я о том же, – синьора Риччи отпустила Леопольдо и посмотрела на дочерей. – С красивым мужчиной не стыдно и по городу пройти под руку, конечно, если это муж, а не то люди могут всякое подумать. Увидит кто из соседей тебя с красивым незнакомцем, такого напридумывают, – синьора Риччи закатила глаза, раскинула руки в стороны и помотала головой, затем повернулась к Леопольдо и сказала:

– А Леопольдо будет красивым мужем. Фелипе, сын моей подруги синьоры Чезаре, которого все называют красавчиком, даже тот с ним не сравнится. Я совсем была бы не против иметь такого зятя, – синьора Риччи рассмеялась. – Что скажешь, Леопольдо?

– Судьба распорядилась иначе, синьора Риччи, – не без облегчения заметил Леопольдо. – У меня уже есть жена.

– Фиданцата – это не жена, Леопольдо. Знаешь Рико, сына синьоры Батичелли? Он встречался со своей фиданцатой десять лет, никак не меньше. И что ты думаешь? Вчера иду по Виа Франческо Петрарка, а он уже с другой фиданцатой, – синьора Риччи снова рассмеялась, затем посмотрела на Леопольдо, словно на маленького мальчика, ничего не знающего о жизни, и хотела что-то еще сказать, но не успела, в залу вошла Паола Витале, раскрасневшаяся, взмокшая.

– Все на кухню, – распорядилась она. – Время ужинать.

Все прошли на кухню, точнее в зону для приема пищи – большую нишу на кухне, посреди которой стоял кухонный стол в окружении стульев. На стене висели зеркало и небольшой телевизор. Красиво расставленные тарелки, стаканы, салфетки, столовые приборы. С кухни неслись невероятно вкусные запахи. Леопольдо почувствовал, как его рот наполняется слюной, предвкушение сытного и вкусного ужина овладело его сознанием.

Леопольдо собрался сесть на стул, стоявший сбоку стола, но мать воспротивилась, указала на место напротив Софи. Леопольдо подчинился; спорить с матерью было бесполезно. Краем глаза Леопольдо заметил устремленный на него взгляд Софи. При этом девушка не забывала улыбаться улыбкой в тридцать два зуба. Леопольдо повернул голову к Софи, вперил в нее взгляд и улыбнулся в ответ, надеясь, что девушка смутится и отвернется. Не тут-то было. Софи, словно выпила живительной воды, расцвела, грудь – никак не меньше четвертого размера – заходила ходуном под цветочным платьем, но больше всего Леопольдо поразила улыбка девушка, она стала такой широкой, что ему показалось, что он видит даже коренные зубы девушки.

Веселый смех наполнил кухню. Паола Витале и синьора Ричии, казалось, соревновались, чей смех громче. Перестав смеяться, женщины посмотрели на Леопольдо и Софи с такими умилением и нежностью, что Леопольдо почувствовал себя новорожденным, маленьким patata[29], которому только и оставалось, что сунуть соску в рот.

Паола Витале улыбнулась сыну и исчезла на кухне. Синьора Риччи последовала за ней, то и дело оборачиваясь и посматривая на Леопольдо и Софи. Едва женщины скрылись из виду, Умберто Витале и синьор Риччи принялись обсуждать последние городские новости, затем Умберто Витале поднялся и ушел. Вернулся минуту спустя с бутылкой белого просекко[30], которым не преминул наполнить все пустые стаканы. Паола Витале и синьора Риччи принесли антипасти – холодные закуски, среди которых преобладали овощи и мясные нарезки.

Ужин начался. Пока ели, разговаривали. Леопольдо старался не активничать в разговоре, так как понял, что любая его активность обернется против него. Достаточно было вспомнить реакцию матери и синьоры Риччи на неудавшийся фокус с Софи, чтобы убедиться в истинности этих предположений. Поэтому Леопольдо сосредоточился на еде, благо это дело он любил и всегда уделял ему много времени. К счастью для него, такое чревоугодие почти не сказывалось на его телосложении.

За антипасти последовало пасти – основное горячее блюдо, которое состояло из равиоли[31] с мясной начинкой и спагетти с жареной рыбой. Потом был небольшой отдых, за которым Паола Витале подала большое блюдо с несколькими видами сыра. Десерт, состоявший из печенья и конфет, сменил сырную трапезу.

Когда тарелки убрали, Умберто Витале принес бутылку красного вина и каждый пропустил по стаканчику. Уже после Паола Витале приготовила себе, Леопольдо, синьоре Риччи и ее дочерям кофе. Синьор Риччи и Умберто Витале отказались от кофе, предпочтя завершить сытный ужин рюмочкой граппы[32].

Все то время, что длился ужин, Леопольдо старался не смотреть на Софи, которая будто прилипла взглядом к Леопольдо.

– И не надоедает же, – думал в такие минуты Леопольдо, старательно избегая смотреть на девушку напротив, а еще пытался понять, с какой это стати мать решила его свести со старшей дочерью синьоры Риччи, зная о том, что у него есть Ангелика. Обычная неприязнь к девушке виделась Леопольдо недостаточной причиной, поэтому он решил при случае поинтересоваться у матери истинными причинами увлеченности семьей Риччи. Как знал Леопольдо, семья эта богатой не была. Синьора Риччи работала продавщицей в супермаркете, а синьор Риччи – специалистом на фабрике по производству мебели. Софи, как и мать, была продавщицей, продавала продукты в продуктовом магазине, а Агата, младшая из Риччи, заканчивала школу. По социальному статусу семья Риччи явно не могла сравниться с семьей Витале, хотя и последняя не принадлежала к высшему классу, средний класс – не больше. Возможным объяснением для Леонардо такой, по его мнению, сверхувлеченности семьей Риччи со стороны матери было то, что Паола Витале и синьора Риччи были лучшими подругами. Так или иначе, Леопольдо решил пока не заострять внимание на этой загадке, да и зачем, когда у него есть Ангелика.

Вспомнив о девушке, Леопольдо заволновался и посмотрел на наручные часы. Время перевалило за девять вечера. Пора было ехать за Ангеликой. Семья Риччи также решила не задерживаться в гостях, собралась и дружно покинула квартиру, правда, этому предшествовала череда громких охов и ахов, особенно со стороны синьоры Риччи, выражающих сожаление по поводу столь скорого расставания и, как показалось Леопольдо, большей частью с ним, а не с его родителями.

Когда входная дверь закрылась за последним представителем семьи Риччи (конечно же это была синьора Риччи), Леопольдо вздохнул с облегчением. Довольная улыбка появилась на его лице, но радоваться ему пришлось недолго.

Только хлопнула дверь, Паола Витале повернулась к сыну и вскинула руки.

– Леопольдо, что ты себе надумал? Ты ни словом не обмолвился с Софи. Дитя глаз с тебя не сводило, а ты ее совсем не удостоил взглядом.

– Мама́, давай на чистоту. Что ты задумала? – Леопольдо скрестил руки на груди и оперся спиной о стену.

– Я? Ничего не задумала. С чего это ты взял, что я что-то задумала, Леопольдо? Зачем мне это?

– Кроме тебя этого не знает никто. Но то, что у тебя что-то на уме, и глупому понятно. Слишком хорошо я тебя знаю, мама́. Семейство Риччи, да еще в полном составе, да еще у нас дома, да еще во время ужина. Нет, здесь дело нечисто. Говори, я жду. И учти, у меня мало времени. Меня Ангелика ждет, – Леопольдо сощурил глаза и уставился на мать.

– Умберто! – позвала Паола Витале мужа. – Ты слышишь, Умберто, как твой сын разговаривает с матерью? Дожились. И это в собственном доме. И это ребенок, которого я когда-то прижимала к груди, – руки женщины ожили, взметнулись в воздух и принялись выписывать невероятные геометрические фигуры. – Это все она, Умберто, все эта полентонэ.

Паола Витале скрылась в зале.

– Где же ты Умберто?! – услышал Леопольдо. – Ах, вот ты где. Сидишь, улыбаешься. Ты все слышал, что сказал твой сын? Все до последнего слова? Какие трудные времена наступили. Если собственные дети тебя не уважают, то, что говорить о других людях?

Леопольдо слушал словоизлияния матери и улыбался. Как и многие итальянки Паола Витале любила поговорить, но еще больше любила пожаловаться на свою, по ее устойчивому мнению, нелегкую судьбу. Пробудить жалость к своей персоне – в этом Паола Витале была большая мастерица.

Леопольдо оттолкнулся от стены и двинул в гардеробную. Проходя рядом с залой, он посмотрел на мать, сидевшую рядом с отцом, и что-то тому втолковывающую.

– Мама́, иду собираться. У тебя есть две минуты, чтобы рассказать мне о своей задумке, иначе мне придется ограничить походы к вам с папой в гости до одного раза в месяц. Не хотелось бы снова столкнуться с семьей Риччи.

– Умберто! – глаза Паолы Витале распахнулись, на морщинистом лице застыло возмущенное выражение. – Умберто! Как ты можешь такое терпеть?! Ты только посмотри, как твой сын обращается с собственной матерью?! Он уже ставит мне ультиматумы! Бедная я, бедная, – голос Паолы Витале надтреснулся, ладони обхватили лицо. Казалось, еще немного и квартиру наполнит женский плач.

Но не тут-то было. Паола Витале взглянула на мужа, скрывшего свое улыбающееся лицо за газетой, нахмурилась и ударила по газете.

– Умберто! Я с тобой разговариваю или с кем? Ты слушаешь меня? Почему ты закрылся от меня газетой? Ах, негодник! Он еще и улыбается! – молнии засверкали в глазах женщины. – Vecchio schifoso[33]!

Но Паола Витале должно быть решила изменить тактику, так как внезапно огонь негодования в ее груди угас, лицо опечалилось, женщина покачала головой и положила руки на колени, застыв в позе глубочайшего смирения.

– Бедная я, бедная. Что-то я плохо себя чувствую, – тихо выдохнула она. – Устала.

Синьор Витале отложил газету в сторону, улыбнулся и похлопал жену по ноге.

– Все будет хорошо, Паола. Не стоит так убиваться. Ты посмотри, какой у нас сын, – Умберто Витале кивнул на Леопольдо, наблюдавшего за родителями с полуулыбкой на лице. – Посмотри, какой красавец. Недаром синьора Риччи со всей присущей ей страстью сегодня прижимала его к груди. А синьорины как на него смотрели. Я все видел.

– Я думаю, Софи была бы очень хорошей женой. Знал бы ты, какая она хозяюшка, а красавица-то какая, – Паола Витале была так поглощена воспоминаниями, что не заметила, как при этих словах муж и сын переглянулись и заулыбались как нашкодившие малыши. – Умберто, ты только посмотри, как наш сынок исхудал, живя с этой полентонэ, – Паола Витале отвернулась от мужа и посмотрела на сына. – Одни кожа да кости. А посмотри на его одежду. Она совсем не знакома с утюгом, – женщина вновь устремила глаза на мужа. – Нашему мальчику нужна хозяйка, а не карьеристка. А эта полентонэ только о карьере и думает. Она думает, что я не знаю, а я знаю, о чем она секретничает с Моникой, нашим секретарем. Она только и говорит о том, что когда-нибудь вернется на Север. Там, видите ли, больше возможностей и больше платят. Я знаю. Моника мне все рассказывает.

– Ты зря волнуешься, Паола. Нашему мальчику не пять лет. В двадцать восемь лет можно уже и самому выбрать себе жену.

– Что ты понимаешь, Умберто? Дети как слепые котята, они всегда требуют родительской опеки.

Леопольдо отвлекся. Узнав, что у Ангелики есть тайное желание вернуться на Север, опечалился. Ангелика ничего ему про это не говорила. Может, боялась, что он ее не поймет? А он понял бы? Хочет понять? Готов отпустить свою принцессу? Нет, только не это.

– Неужели она хочет меня бросить? – думал Леопольдо. – Неужели она меня не любит? Нет, это неправда! Это просто не может быть правдой! Надо поехать к Ангелике и объясниться с ней.

Леопольдо вышел из залы, прошел в гардеробную, обулся, вернулся в залу и остановился, услышав слова матери.

– Ничего, Умберто. Ничего. Скоро все изменится. Я слышала, как синьор Гирландайо, это наш главный редактор, говорил, что из-за кризиса придется сократить штат, уволить нескольких журналистов и редакторов, и ты знаешь, Умберто, – Паола Витале наклонилась к мужу, – эта полентонэ в списке тех, кого собираются уволить. Пусть убирается на свой чертов Север. Наш мальчик не пропадет. Мы найдем ему хорошую жену, настоящую хозяйку, а не глупую карьеристку. Софи – хороший выбор. Ей наш мальчик давно нравится. Конечно, семья Риччи не богата, но и мы не из таких. Главное, что Софи хорошая хозяйка. С ней наш мальчик будет и накормлен и обстиран. Да и синьора Риччи моя лучшая подруга. Мы с ней вместе растили наших ангелочков…

– Мама́, – прервал Леопольдо мать, – когда ты слышала, что Ангелику собираются уволить?

– Сегодня, Леопольдо.

– Значит, Ангелика об этом еще не знает?

– А я откуда знаю, знает она или не знает? Мне нет дела до этой глупой полентонэ.

– Мама́, не называй ее так!

– Не кричи на меня, Леопольдо… Умберто, скажи ему хоть что-то. Что ты молчишь? Будто набрал воды в рот. Это все твое воспитание.

– Паола, ты непоследовательна в своих утверждениях, – заметил Умберто Витале. – То ты обвиняешь во всех грехах эту чудесную девушку, Ангелику, то меня.

– Чудесную девушку?! – вскинулась Паола Витале. – Нет, вы слышали! Mamma mia[34]! Никогда ты меня не поддерживал, Умберто! Никогда!

В кармане штанов Леопольдо заиграла музыка. Леопольдо вытащил мобильник и взглянул на экран, улыбка тронула губы, когда увидел, что звонит Ангелика.

– Мама́, – сказал Леопольдо. – Ciao[35]. Мне пора. Меня Ангелика ждет.

– Подожди, Леопольдо. Дай мне хоть поцеловать тебя на прощание.

Мобильник разрывался, и Леопольдо пришлось нажать клавишу "отбой". Ничего, потом перезвонит.

Паола Витале приблизилась к сыну, поднялась на носки и поцеловала в щеку.

– Не забывай нас, Леопольдо. Приходи завтра на ужин.

– Посмотрим, мама́. Ciao, папа́, – Леопольдо махнул отцу на прощание, открыл входную дверь и вышел из квартиры в коридор.

– Звони, Леопольдо, – услышал он, спускаясь по лестнице на первый этаж.

– Обязательно, мама́. Ciao.

Леопольдо вышел на улицу. Прохладный ночной ветер коснулся лица, дернул за воротник рубашки и пробежался по шее. Леопольдо улыбнулся. Взгляд пробежался по деревьям, тускло освещенным уличными фонарями, скользнул выше, оставил позади крыши домов, устремился к звездам, яркими белыми точками блестевшими в ночи, зацепился за тонкую полоску облака, за которым спрятался блеклый, покрытый серыми пятнами диск месяца.

Леопольдо потянул носом воздух. Запах еще не совсем остывшего от дневного жара асфальта смешался с ароматами цветов, росших на клумбах под домом и в горшках на балконах, создавая тем самым что-то новое, странную смесь искусственного и натурального, мертвого и живого.

Мобильник в кармане Леопольдо снова ожил. Леопольдо направился к машине, припаркованной в двух десятках метров от дома, где жили родители, на ходу доставая из штанов мобильник.

– Привет, amore mio[36]. Прости, что не ответил раньше, только что вышел от родителей.

– Привет, милый. Хотела узнать, ждать тебя или взять такси?

– Конечно, ждать. Через пятнадцать минут буду у тебя.

– Тогда жду, Лео. Натали собирается ложиться спать, поэтому я тебя подожду возле подъезда.

– Хорошо, милая. Я скоро буду, не скучай.

– Постараюсь, – Леопольдо почувствовал, как на губах Ангелики расцвела улыбка. – Жду.

Из динамика понеслись короткие гудки.

Леопольдо нажал пальцем на клавишу "отбой", вернул мобильник в карман, отключил сигнализацию машины, после чего забрался в салон и завел двигатель. Несколько мгновений спустя он уже летел сквозь ночь по дорогам спящего Ареццо.

Глава 3

Они лежали на кровати, тревожимые лишь слабым светом ночника. На улице было темно и безлюдно. Городок словно вымер, спал, укрывшись плотным, украшенным миллионами сияющих звезд саваном ночи. Шуршание ветерка среди деревьев и в клумбах среди роз и магнолий было сродни блужданию привидений – таким же тихим и унылым. Рычание автомобильного двигателя, нет-нет да тревожившего ночь, казалось чем-то неестественным, даже чужим, абсурдным, среди глухой и глубокой тишины ночи, царящей за окном.

Леопольдо лежал на боку, подложив руку под голову. Взгляд усталым странником блуждал по лицу и телу Ангелики: тонкие полуарки черных бровей, прямой небольшой нос, лепестки тонких губ – алых и чуть влажных, средней длины волосы, словно стыдливо прикрывшие обнаженные узкие плечи. Взгляд Леопольдо спустился ниже и замер на груди Ангелики. Маленькие пятна сосков на мгновение привлекли его внимание, задержали на себе взгляд, отпустили. Взгляд устремился дальше, к плоскому животу девушки, плоскому не от природы, а от частых походов в фитнес-клуб. Леопольдо нравилась фигура Ангелики. Кто-то назвал бы фигуру девушки чуть худощавой, кто-то спортивной. Для Леопольдо же она была идеальной. Он восхищался ею и в то же время не понимал причины необходимости для Ангелики посещать фитнес-клуб и следить за питанием. Здоровый образ жизни для Леопольдо, как и для многих его соотечественников, был чем-то ненормальным, не способствующим дольче вите, наоборот, усложняющим жизнь, а поэтому ненужным. А вот Ангелика была не такой. Она верила в здоровый образ жизни, была вегетарианкой и два раза в неделю посещала фитнес-клуб. Леопольдо этого не понимал, но принял, смирился, уважая желания и устремления девушки. Для него было хорошо уже то, что Ангелика не навязывала ему свой непонятный для него здоровый образ жизни.

Леопольдо вернулся взглядом к лицу Ангелики. Глаза девушки были закрыты, она казалась спящей. Грудь поднималась и опускалась в бессмысленной попытке нагнать дыхание – тихое, неспешное, умиротворенное. Казалось бы, не спешит никуда, а поспеть за ним все равно невозможно.

Леопольдо улыбнулся, склонился над девушкой и обдул ее лицо воздухом, будто проверяя, спит Ангелика или только притворяется. По его предположениям, притворяется. Вряд ли бы она успела заснуть за те три минуты, пробежавших с того времени, как она вышла из ванной комнаты.

Предположения Леопольдо оказались верны: Ангелика улыбнулась, но глаза не открыла. Тогда Леопольдо наклонил голову, обхватил губами один из сосков девушки, лизнул языком, будто пробовал на вкус нектар, и видимо ему было мало этого нектара, так как он коснулся зубами соска и укусил, не больно, но ощутимо.

Глаза Ангелики распахнулись, словно ставни поутру. Вопрос застыл в глазах, на лице отобразилось возмущение, скорее игривое, чем настоящее. Девушка посмотрела на Леопольдо, подняла руку и шлепнула его по губам. Шлепок получился детским, но вряд ли девушка хотела сделать Леопольдо больно. Леопольдо это знал и все же решил продолжить игру: теперь на его лице поселилось удивление и возмущение. Недолго думая, словно в отместку, Леопольдо ринулся к девушке, навалился на нее телом и впился губами в ее губы.

Ангелика пискнула, должно быть от возмущения и даже ударила Леопольдо ладонью по ягодицам, но затем, будто капитулируя, обняла его и ответила на поцелуй своим, не менее горячим. Сердца столкнулись, словно машины, вспыхнули, как сверхновая, и в груди обоих полыхнуло огнем страсти.

На секунду их губы разъединились, чтобы дать возможность легким наполниться воздухом, а затем снова соединились. Рука Леопольдо зарылась девушке в волосы, сжала их, потянула за собой, отпустила, словно испугавшись страстного порыва, но наказания не последовало, будто обрадовалась, метнулась вниз и накрыла грудь. Ладонь ощущала нежность кожи на груди девушки, чувствовала каким твердым стал сосок, словно жизненным соком налился. В то время как губы Леопольдо снимали божественный нектар с губ Ангелики, его ладонь наслаждалась бархатом кожи ее груди: гладила ее, сдавливала, игралась с соском, с одним, затем переместилась ко второму, словно дитяте, забытому, но к счастью не брошенному.

Страсть охватила обоих. Леопольдо оставил в покое губы девушки, спустился ниже и начал покрывать поцелуями ее шею, но и этого ему видать оказалось мало, а может, просто губы зажили собственной жизнью: невидимая дорожка из горячих следов, остававшихся после поцелуев губ Леопольдо, протянулась от шеи Ангелики к ее груди. Воздух вздрогнул, когда из груди девушки вырвался стон, тишина растаяла, как лед на солнце. Дыхание девушки, казалось, могло обжечь, настолько горячим оно было, как лава из вулкана рвалось оно из ее приоткрытого ротика навстречу испуганному неожиданным вторжением окружающему миру.

Дорожка из поцелуев потянулась дальше, ладони Леопольдо накрыли груди Ангелики, сжали их, ослабили хватку, снова сжали, будто играли или… нет, все никак не могли насладиться нежностью девичьей кожи. Но вот они как будто вспомнили, что кожа есть у девушки не только на груди, оставили груди, спустились к бокам, поднялись к животику, устремились вдогонку за губами, упрямыми и непослушными, целующими в эти минуты бедра девушки.

Если бы Леопольдо не был столь увлечен, поднял голову и посмотрел на лицо Ангелики, то заметил бы, как ее губы поджались, словно в предвкушении, увидел бы, как подрагивают ее глаза под закрытыми веками, как танцуют ресницы, как то и дело расширяются ноздри, наполняются воздухом, словно паруса ветром. Но Леопольдо ничего этого не видел. Его губы нашли новую "жертву" – тонкую полоску волосков, проступающих под полупрозрачными трусиками. Но целовать ткань не одно и то же, что целовать нежную, сладкую, молодую женскую кожу. Нет! Совсем не одно и то же. Это все равно, что целовать небесную лазурь после того, как поцеловал землю во время дождя.

Влекомый ощущениями неестественности, Леопольдо положил руки Ангелике на трусики, замешкался на мгновение, затем рывком стянул их с девичьего тела и бросил на цветистый ковер на полу. Руки вернулись к телу Ангелики, волнующему и влекущему, скользнули по бедрам, талии, животу. Губы накрыли заветную полоску у девушки на лобке. Нос втянул воздух, насыщенный запахами юного тела. Язык пробежался по волоскам, коснулся половых губ и прижался к заветной горошине. Леопольдо ощутил, как под его языком задрожало тело Ангелики, комната наполнилась стонами и придыханиями, остатки тишины выскользнули в приоткрытое окно и затерялись в ночи.

Тело девушки, покрытое ровным, словно нарисованным солнечным загаром и капельками пота, маленькими драгоценными камешками сверкавшими в полутьме комнаты, выгнулось дугой, живот девушки приподнялся, руки вцепились в простыню, голова уперлась в подушку, всхлип ласточкой пронесся по комнате, взмыл под потолок, метнулся к окну и выскочил на улицу. За ним вдогонку отправился второй, третий, а за третьим и четвертый с пятым подоспели. Ангелика мотнула головой в одну сторону, в другую. Волосы растрепались. Дыхание жгло воздух. Огонь в груди становился все сильнее, пока не охватил все ее естество – жаждущее, чувственное, чувствующее.

Мгновения спустя Леопольдо прекратил истязать девушку лаской, поцелуями проложил дорогу к ее шее, прижался к щеке, поцеловал в губы. Ангелика плотнее прижалась телом к его телу, обвила руками его шею, что-то шепнула ему на ухо, да так тихо, что он и не услышал сказанного, зато почувствовал, как ладошка девушки обхватила его пенис, ощутил давление ее пяток на ягодицах. Не сопротивлялся, поцеловал влажные губы, подался тазом вперед и вошел в пышущее жаром лоно девушки.

За окном веяло легкой прохладой, а в комнате словно горел камин, было душно и жарко. Воздух испортился, затхлый, несвежий, он будоражил ноздри Леопольдо, заставляя их морщиться. В последний раз поцеловав Ангелику, Леопольдо поднялся с кровати, приблизился к окну и распахнул его. Конечно, будь он один в спальне, включил бы кондиционер, но рядом была Ангелика, которая при каждом удобном случае предпочитала дышать свежим настоящим воздухом, а не его искусственной пародией. Воздух частично был повинен и в том, что Ангелика оказалась в Ареццо. Всю жизнь прожившая в Милане, она в какой то момент, точнее в тот момент, когда увлеклась здоровым образом жизни, решила изменить родному городу, устав от смога и угарного автомобильного газа. Как раз подвернулась работа в Ареццо, маленьком и незагазованном, все еще не понаслышке знающем о настоящем, не пропитанным жизнью огромного города воздухе. Ангелика думала недолго, собрала вещи, оставила родителей и переехала в Ареццо, где, как известно, и встретилась с Леопольдо. Леопольдо не раз слышал эту историю от девушки, но каждый раз радовался, снова и снова повторяя, что видать тогда сам господь направлял ее шаги, про себя благодарил бога, а затем обязательно целовал Ангелику, тем самым выражая свою радость случившимся.

Леопольдо выключил ночник, вернулся на кровать, лег рядом с Ангеликой и прижался головой к ее голове. Запах ее тела вперемешку с остатками туалетной воды будоражил его ноздри, заставлял снова и снова зарываться лицом в волосы девушки. Ангелика перевернулась на бок, поджала ноги и уперлась лбом в грудь Леопольдо. Тот подтянул одеяло, укрыл девушку, себя заодно, обнял Ангелику за талию и прижался губами к ее волосам.

– Я люблю, тебя, моя волшебная, – шепнул Леопольдо, поглаживая рукой спину девушки.

Ангелика поцеловала его в грудь и прошептала в ответ свое обычное:

– А я тебя.

– Будем спать?

– А сколько уже времени?

Леопольдо поднял голову и устремил взгляд сквозь кромешную тьму к трюмо, подпиравшему стену напротив кровати. На столешнице трюмо стояли электронные часы. Светодиодные цифры часов мягко отсвечивали зеленью.

– Половина первого, – сказал Леопольдо, снова прижимаясь к девушке.

– Тогда я спать, – Ангелика обожгла грудь Леопольдо своим жарким дыханием, повернулась к нему спиной и поджала ноги. Это была ее любимая поза для сна. У Леопольдо также была любимая поза для сна – лежа на боку обнять девушку за талию и прижаться к ней плотнее. Это он и поспешил сделать, едва Ангелика показала ему спину. Даже во сне не желал терять с ней связь, словно боялся, что может проснуться, а ее рядом не окажется.

Обняв Ангелику, Леопольдо закрыл глаза, надеясь в скором времени уснуть, но сон не шел. Как назло в памяти всплыл разговор с матерью. Леопольдо вспомнил о желании Ангелики вернуться в Милан. Почему она ему ничего не говорила? Может, не хотела лишний раз беспокоить? Прям как он совсем недавно, когда они ехали от Натали домой. Он знал о будущем увольнении Ангелики, но ничего ей не сказал, посчитав, что лучше не тревожить девушку заранее. Да и стоило признать, что в эти минуты его больше волновали собственные переживания по поводу возможного возвращения Ангелики в Милан. Леопольдо хотел верить, что это только слухи, что мать выдумала это, преследуя собственные цели. Всю дорогу, что они ехали домой, Леопольдо тешил себя надеждой, что мать выдумала будущий отъезд Ангелики, даже шутил, все хотел скрыть от Ангелики душевные мучения. И, наверное, у него это хорошо получилось, так как Ангелика ничего не заподозрила.

Лежа рядом с Ангеликой, Леопольдо все никак не мог выкинуть из памяти разговор с матерью, мысленно возвращался к нему снова и снова. Мысль о возможном отъезде Ангелики засела глубоко в его сознании, тем самым не давая возможности уснуть. А если Ангелика действительно собралась вернуться в Милан и ничего ему не говорит, чтобы не расстраивать раньше времени? А потом, в один "чудесный" день огорошит его признанием.

– Нет, она не может так со мной поступить, – думал Леопольдо, плотнее прижимаясь к обнаженному телу девушки. Попытайся в эти минуты Ангелика вырваться из его объятий, без боя у нее ничего не получилось бы. – Ведь я люблю ее. И она это знает.

Она же тоже меня любит. Так зачем ей уезжать из Ареццо? Нет, это не может быть правдой. Не может! Как же я буду без нее?

Леопольдо стало жарко под одеялом, он лег на спину и раскрылся. Тихий вздох потревожил комнату. Все эти мыслительные процессы в столь позднее время явно не на пользу организму.

– Ты не спишь? – услышал Леопольдо. Ангелика повернулась к нему лицом.

– Нет. Никак не могу уснуть, – Леопольдо накрыл ладонью голову Ангелики и провел рукой по волосам.

– Тебя что-то беспокоит? – девушка придвинулась ближе, положила руку на грудь Леопольдо, заглянула ему в глаза.

– Вспомнил разговор с мамой.

– Твоя мама опять что-то про меня наговорила? Раньше я ей нравилась больше, – грусть послышалась в голосе Ангелики.

– Не говори так, – поспешил успокоить девушку Леопольдо. – Ты ей и сейчас нравишься. Просто… просто… – Леопольдо запнулся, лихорадочно соображая, что бы сказать такого, чтобы его ложь показалась правдой, но в голову ничего не шло, поэтому он ляпнул первое, что пришло:

– Просто она в последнее время не в духе.

– Это "не в духе" у твоей мамы длится уже больше года, – вздохнула Ангелика, водя ногтем по груди Леопольдо.

– Пройдет. Она всегда не в духе, когда ей что-то не нравится.

– В данном случае это я, – констатировала девушка. – Мы с твоей мамой работаем в одном офисе, но она меня как будто не замечает. Раньше такого не было. Может, она меня невзлюбила после того, как я когда-то сказала Монике, что когда-нибудь вернусь на Север, в Милан.

Леопольдо приподнял голову, обратился в слух.

– Моника все рассказывает твоей маме, – продолжала Ангелика, блуждая взглядом в темноте комнаты. – Я это знаю. Но мне, если честно, все равно. И мне все равно, что думает обо мне твоя мама, Лео. Не хочу заставлять себя подстраиваться под кого-то. Я такая, какая есть и если кому-то не нравлюсь, то это не мои проблемы.

Леопольдо подумал, что ему стоит что-то сказать, чтобы защитить мать, но промолчал. Ангелика – взрослая девушка, он ей не отец и даже не муж, чтобы поучать. К тому же он любит ее. А если любишь, то… то прощаешь, даже тогда, когда говорят не совсем приятные вещи о твоей матери. Вместо этого Леопольдо задал давно мучивший его вопрос:

– Милая, ты действительно хочешь вернуться в Милан?

– Я не знаю, Лео. Скорее всего, да. Мне нравится в Ареццо, но я соскучилась по большому городу, по жизни в большом городе, по друзьям. Со многими из них я поддерживаю отношения по мобильному или по скайпу, но сам понимаешь, живое общение ничего не заменит.

– Ты предлагаешь мне с тобой перейти на общение по телефону? А как же живое общение, которое ничего не заменит? – Леопольдо почувствовал себя обиженным.

– Что ты хочешь этим сказать? – девушка посмотрела на Леопольдо.

– Только то, что если ты уедешь на Север, то тогда нам придется общаться по телефону, а не вживую. А обо мне ты подумала? Как я буду здесь без тебя?

Ангелика смутилась, но в темноте Леопольдо этого не заметил.

– Я не думала об этом, Лео, – тихо сказала девушка. – Но если захочешь, то поедешь со мной.

– Куда?! В Милан?! И что я там буду делать? Торговать на базаре? У меня здесь работа, родители. Ты об этом не подумала?

– Нет, не подумала, – призналась Ангелика. – Но, знаешь, Лео, у меня родители в Милане, но, несмотря на это, я здесь, в Ареццо. Что тебе мешает поступить как я? Тебе же не десять лет, что тебе постоянно нужно внимание мамы.

– Я не ты, а ты не я, – только и сказал Леопольдо. На душе стало гадко и сыро, словно дождь прошел.

– Милый, давай не будем ссориться, – Ангелика приподнялась и поцеловала Леопольдо. – Я же никуда пока не еду и даже не собиралась в ближайшем будущем.

Леопольдо не ответил на поцелуй, обида на девушку все еще терзала его сознание, мысли дикими мустангами носились в голове, не зная, куда бежать, где прятаться.

Ангелика, видя реакцию Леопольдо, вздохнула, повернулась к нему спиной и поджала ноги.

Леопольдо повернул голову и посмотрел на девушку. Желание обнять, приласкать соперничало с желанием продолжать обижаться. Леопольдо чувствовал себя глупо, не зная, какому желанию отдать предпочтение. Разум требовал отказаться от мировой, но сердце… Ах, это сердце! Горячее и живое, влюбленное и жаждущее. Маленькой обезьянкой оно прыгало в груди, желало вырваться на волю и устремиться к той, которую любило, к той, которую обожало, к той, которую боготворило.

Леопольдо не выдержал, сдался, уступил желанию любящего сердца.

– Идиот, – обозвал себя мысленно Леопольдо, приказал разуму заткнуться, перекатился на бок, обнял Ангелику и прошептал ей на ухо:

– Прости, самое драгоценное сокровище в моей жизни. Я так тебя люблю, что иногда поступаю как идиот.

Девушка обернулась. Темнота не смогла скрыть от влюбленного взгляда Леопольдо улыбки, сверкнувшей на лице девушки, словно молния в ненастную погоду.

– Лучше поступать как идиот, чем быть идиотом, – улыбнулась Ангелика, приподнялась и прижалась губами к губам Леопольдо.

Леопольдо обнял девушку, прижал ее к груди и долго не отпускал, все снимал и снимал нектар с ее прелестных губ.

Звук открываемой входной двери заставил Леопольдо проснуться. Он открыл глаза, приподнялся на локте и прислушался. Входная дверь скрипнула. Нет, кто-то действительно проник в квартиру.

Леопольдо насторожился, бросил взгляд за окно. Веселые солнечные лучи прыгали по крышам близлежащих домов и деревьев, разноцветными брызгами рассыпались по окнам, цеплялись за балконы и террасы. Сквозь приоткрытое окно доносились крики воробьев, далекий лай собаки, автомобильные гудки и человеческие голоса. Субботнее утро, казалось, давно уже вступило в свои права, но, бросив взгляд на часы на трюмо, Леопольдо увидел, что было только восемь часов утра.

Стараясь не разбудить Ангелику, Леопольдо выбрался из-под одеяла, набросил на обнаженное тело банный халат и двинул из спальни, на ходу вспоминая, у кого еще были ключи от квартиры. Долго размышлять не пришлось, не успел он взяться за ручку двери, как та распахнулась и на пороге комнаты появилась Паола Витале собственной персоной.

– Мама́, что ты тут делаешь? – опешил Леопольдо.

– Я пришла проведать своего сына, или я не имею на это права? Что за беспорядок вы здесь развели? – Паола Витале окинула взглядом спальню, на миг задержала взгляд на Ангелике, кутавшейся в одеяло, перевела на Леопольдо. Тот пробежался взглядом по комнате, пытаясь понять, где именно мать заметила беспорядок. Но все было на своих местах: одежда аккуратно сложена в шкафу, вокруг чистота и порядок, ничего лишнего. Синьора Витале еще с детства приучила сына к чистоте и порядку, любая крошка, немытая посуда, грязные носки на полу – все это было для него чуждо. Тем более странной казалась претензия матери.

– Мама́, что ты имеешь в виду? – не понял Леопольдо.

– Что я имею в виду. Вы когда последний раз убирали в квартире? – Паола Витале развернулась и направилась на кухню.

Леопольдо посмотрел на Ангелику, пожал плечами и двинулся следом за матерью.

– Мама́, к чему это шоу? – спросил Леопольдо, нагоняя мать.

– Какое шоу? Ты о чем говоришь, Леопольдо? Разве я, твоя мать, не могу прийти в выходной день проведать тебя?

– Ты уже как минимум год не делала таких визитов. С чего это вдруг ты решила навестить меня и даже не подумала предупредить? А мы ведь только вчера виделись.

– С каких это пор я, твоя мать, Леопольдо, должна предупреждать тебя о своем приходе? Эту квартиру мы купили тебе с отцом, или ты уже забыл об этом? – Паола Витале открыла дверцу холодильника, окинула его содержимое скептическим взглядом и сказала, качая головой из стороны в сторону:

– Mamma mia[37], разве стоит удивляться тому, что ты так исхудал. Кусок пиццы, сыр, остатки копченой курицы. Да здесь тараканам даже нечем поживиться. Что ты себе думаешь, Леопольдо? – Паола Витале закрыла дверцу холодильника и посмотрела на сына. – С голоду решил умереть?

– Нам неплохо удается питаться в кафе или пиццерии. Сама понимаешь, из-за работы редко когда есть время заниматься готовкой. Если и готовим, то на выходных. А так как ты пришла в начале этих самых выходных, то и удивляться нечему, – Леопольдо достал из шкафчика для посуды стакан, из холодильника – пакет с виноградным соком и наполнил им стакан.

– Тебе налить? – спросил Леопольдо у матери, возвращая пакет в холодильник.

– Нет… Дожили, они дома готовят только по выходным, – Паола Витале зажгла конфорку плиты и принялась рыться в шкафчиках. – Глядя на тебя, думаю, что и едите вы только по выходным. Вы оба сошли с ума: ты, Леопольдо, и твоя полентонэ… Куда вы переложили кастрюли? Я их не могу найти.

– Мое сумасшествие меня устраивает, мама́. Как и Ангелику. И тебе не стоит вмешиваться в нашу жизнь.

– Ах, мне не стоит вмешиваться в вашу жизнь?! Вот какова твоя благодарность, Леопольдо?! Это за все хорошее, что мы для тебя с отцом сделали?!

– Можешь считать и так, мама́. Ни с того ни с сего ты приходишь, будишь нас, оскорбляешь и ждешь от меня благодарности?

Паола Витале сверкнула на сына глазами, топнула ногой, пробормотала: "Это все эта полентонэ" и покинула квартиру. Леопольдо погасил газ, закрыл за матерью входную дверь и вернулся в спальню. Ангелика лежала на кровати, закутавшись в одеяло, и скользила взглядом по комнате.

Леопольдо снял халат и положил на стул, стоявший у выхода из комнаты, затем залез на кровать и забрался под одеяло, обнял девушку и прижался губами к ее волосам. Ангелика развернулась, прижала ладони к обнаженной груди, голову уперла в грудь Леопольдо.

– Неужели я, и правда, такая плохая, как думает твоя мать? – услышал Леопольдо ее грустный голос.

– Нет, конечно, – Леопольдо положил ладонь девушке на плечо и принялся поглаживать его. – Не обращай внимания, милая. Это скоро пройдет. Давай сегодня куда-то съездим. Может, махнем на море, в Римини?

– Заманчивое предложение, – улыбнулась Ангелика и посмотрела на Леопольдо. – С ночевкой?

– Конечно.

– Я согласна, – девушка положила ладони на плечи Леопольдо, придвинулась ближе и поцеловала его.

Они заказали через интернет номер в отеле "Мэрано" в Римини, на виале Регина Маргерита, наскоро приняли душ, перекусили, собрались, сели в машину и поехали в Римини, до которого было не так уж и далеко, каких-то два с половиной часа езды на машине.

Время близилось к обеду, когда они добрались до Римини. На стоянке отеля оставили машину, на ресепшене взяли магнитный ключ, поднялись на третий этаж, прошли по коридору с десяток метров и оказались в номере, который представлял собой небольшую, но очень уютную комнату, оформленную в светлых тонах. Бежевые стены, белая двухспальная кровать с белой накрахмаленной простыней, белыми подушками и несколькими белыми полотенцами, сложенные горкой с краю кровати. По бокам кровати стояли две белые тумбочки, на которых одиноко грустили светильники – с серебристыми ножками, но белыми плафонами. Недалеко от кровати примостился белый стол, рядом с которым стоял белый стул. Даже пол в номере оказался белым, уложенный белыми плитами. Зато розы в стеклянной вазе на столе, и благоухавшие на весь номер, были нежно-розового цвета. Некими чужаками в этом царстве белизны и света выглядели большая фотография на стене с изображением красного бутона розы, совсем рядом с балконной дверью (которую в любой миг можно было занавесить белой тюлью, конским хвостом свисавшую с одного края карниза), и красное одеяло с причудливыми золотистыми узорами на кровати.

Завидев бирюзовое море за окном, Ангелика бросила сумочку на стол, взвизгнула, чмокнула Леопольдо в щеку и выскочила на балкон, при этом едва не сбив столик и два стула, стоявшие на балконе и поглядывавшие с завистью на Адриатическое море, блестевшее в лучах полуденного солнца в паре сотен метров впереди.

Леопольдо видел, как Ангелика ухватилась за балконное ограждение и подставила лицо под легкие, теплые и нежные поцелуи морского бриза. На губах девушки блистала блаженная улыбка, ноздри трепетали, вдыхая морской воздух, глаза безотрывно следили за чайками, катерами и скутерами, пронзавшими острыми носами морскую гладь.

Леопольдо поставил сумку с вещами на пол, прошел на балкон вслед за девушкой, обнял ее за талию и положил подбородок ей на плечо. Ангелика повернула голову и поцеловала Леопольдо.

– Правда, классно? – спросила девушка, ловя взглядом храбреца, летевшего за катером на парашюте.

– Что именно? Море или тот сумасшедший на парашюте?

– Все, – рассмеялась девушка. – Пошли на пляж?

– Давай сперва зайдем, поедим где-нибудь? Я проголодался.

– Я видела ресторан, когда мы входили в фойе.

Они оставили вещи, закрыли номер и спустились в ресторан, где Ангелика взяла себе салат из овощей и пару кусочков сыра, а Леопольдо – тальяттеле[38] с густым соусом из говядины.

Только они принялись за еду, как в кармане шорт Леопольдо заиграла музыка.

– Кому нечего делать, что он звонит в обеденное время? – Леопольдо достал из кармана мобильник и взглянул на экран. – Mamma mia! – воскликнул он и поднес телефон к уху.

– Да мама́.

– Чао, Леопольдо, – раздался из динамика знакомый голос. – Вы уже проснулись?

– Мама́, мы проснулись еще тогда, когда ты пришла и нас с Ангеликой разбудила, – Леопольдо посмотрел на стывшую перед глазами лапшу и вздохнул.

– Я зашла на рынок и накупила продуктов, Леопольдо, сейчас иду к тебе домой. Хочу приготовить вам что-нибудь на ужин.

– Спасибо, мама́, но мы сегодня ужинать дома не будем. Мы в Римини. На море. Вернемся завтра.

– Зачем же я тогда купила продукты? Что я теперь с ними буду делать?

– Забери домой, приготовишь папе ужин.

– Нет, я отнесу к тебе домой, Леопольдо. Завтра приедете и что-нибудь приготовите.

– Спасибо, мама́.

– До свидания, Леопольдо.

– До свидания, мама́, – Леопольдо спрятал мобильник в карман и взялся за вилку. – Мама́, даже здесь нас нашла.

Ангелика ничего не сказала, только улыбнулась и устремила взор на бескрайние просторы Адриатического моря за окном.

– Тебе не кажется, что есть что-то волшебное в море? – спросила Ангелика у Леопольдо, когда они пришли на пляж и уже успели раз окунуться.

Теперь Леопольдо сидел на полотенце и старательно намазывался кремом от солнца.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, хотя бы вот это, – девушка кивнула на полоску прибоя, пузырящуюся белыми барашками.

С тихим шелестом волны накатывали на берег, задерживались на миг и убегали назад, убегали домой, играя в некую загадочную игру. На какой-то миг взгляд Леопольдо будто пронзил морские толщи и там, в морских глубинах, он увидел новый мир, мир столь красивый, сколь и таинственный, мир, живущий своей особенной, спокойной и даже монотонной, но совершенно не скучной жизнью, мир, не ведающий о том, что где-то над ним находится другой мир, где жизнь иная, ускоренная, как будто кто-то неизвестный нажал клавишу "перемотка" на старом магнитофоне, но так и не соизволил нажать клавишу "стоп" или хотя бы "пауза".

– Милый, ты заснул? – в сознание Леопольдо проник голос Ангелики.

– Пока нет, – улыбнулся Леопольдо. – Но ты права. В этом всем, – Леопольдо кивнул на бескрайнее море перед собой, – на самом деле есть что-то волшебное, что-то, что давно утратило ценность в нашем мире.

Теперь пришла очередь Ангелики задавать вопрос: "Что ты имеешь в виду?".

– Ты посмотри, с какой неторопливостью волны накатывают на берег, словно целуют его, при этом стараясь на как можно дольше задержать момент поцелуя. Как будто волны цепляются за настоящее, пытаются задержать его, не дать раствориться в будущем. Я смотрю на море, и будущее как будто исчезает, но стоит только отвернуться от него… – Леопольдо обернулся, взгляд его побежал по толпам снующих туда-сюда пляжников, по кафешкам, жмущимся к пляжам, точно волчата к волчихе холодной зимней порою, по крышам автомобилей, рвавшим ревом двигателей на части настоящее, словно оно было повинно в чем-то. Может, в том, что не спешило в будущее?

– Как будто два разных мира, правда? – Леопольдо улыбнулся Ангелике.

– Ну, если убрать с поверхности моря катера и скутеры, то действительно, как будто два разных мира. – Кстати, не хочешь попробовать? – девушка кивнула на парашютиста, летавшего за катером на тонком тросе.

– Нет. Зачем? Мне и здесь хорошо, – Леопольдо надел на глаза очки от солнца.

– Боишься?

– Да нет. Просто на земле я себя чувствую увереннее, чем в воздухе. Не люблю летать. Да и зачем себя лишний раз подвергать опасности. Вдруг трос оборвется.

Ангелика рассмеялась.

– А я хочу попробовать, – девушка поднялась на ноги.

Леопольдо пробежался взглядом по стройным ногам Ангелики, на мгновение задержался на желтых трусиках купальника, запрокинул голову и встретился взглядом с взглядом девушки.

– Ты, правда, хочешь это сделать?

– Ну да.

– Сумасшедшая. Может, передумаешь, пока не поздно? Ты мне нужна живая.

– Трусишка, – Ангелика рассмеялась, наклонилась и коснулась губами губ Леопольдо. – Не переживай, милый, все будет хорошо. Жди меня здесь, я скоро вернусь.

Ангелика убежала. Леопольдо проводил ее взглядом. Заметив несколько оценивающих взглядов, брошенных пляжниками мужского пола, почувствовал, как в груди просыпается ревность. Кривыми острыми когтями она коснулась его сердца, словно в раздумии, сжать его или еще поиграть, заставляя его дрожать и ждать неминуемого.

Леопольдо снова посмотрел на Ангелику, его красавицу. Какими стройными у нее были ноги, а фигурка. В какой-то момент Леопольдо захотелось, чтобы на Ангелике были не эти тонкие полоски желтой ткани, которые в действительности мало, что скрывали, но вот открывали много чего.

– Уж очень откровенный у нее купальник, – подумал Леопольдо, приподнявшись на локте и рассматривая обнаженные ягодицы девушки вдалеке. – И когда она его только успела купить. Кажется, я его раньше и не видел. Точно, не видел, иначе помнил бы. Зачем же так ягодицы открывать?

Не увидь, какими голодными взглядами мужчины посматривали на его Ангелику, Леопольдо вряд ли обратил бы внимание на оголенные ягодицы девушки. Но сейчас, когда едва ли не все мужское население пляжа бесстыже поедало тело Ангелики, его девушки, он начал обращать внимание на все – сверхоголенные, по его мнению, ягодицы, вспомнил о сосках, проступающих сквозь ткань бюстика. Черт! Каким же маленьким кажется этот бюстик! Еще немного, и грудь Ангелики просто вывалится из него!

Леопольдо почувствовал, как заколотилось в груди сердце. Сглотнул, попытался взять себя в руки. И ему это почти удалось, но на свою беду он увидел как к Ангелике, разговаривавшей с водителем катера на пристани, направился блондин лет тридцати, высокий, симпатичный, с фигурой, словно с картинки, до этого загоравший на пляже в компании друзей. Этот Аполлон, как и его компания, явно были не итальянцы. Кожа у них была светлее, а их фигурам мог позавидовать любой итальянец, если бы счел нужным конечно. На вид это могли быть немцы, а может, скандинавы – блондины, высокие, широкоплечие.

У Леопольдо перехватило дыхание, когда он увидел как Аполлон, приблизившись к Ангелике со спины, окинул ее фигурку взглядом кота, предвкушавшего пообедать вкусной мышкой, затем раскрыл ладонь с видимым намерением хлопнуть девушку по ягодице. В горле у Леопольдо пересохло.

– И какого черта меня дернуло предложить Ангелике поехать в Римини, – думал Леопольдо, наблюдая за Аполлоном. – Что же делать? Пойти влепить ему по морде? Раньше он мне влепит, да еще на виду у Ангелики. Что она тогда обо мне подумает?

Леопольдо оторвал взгляд от блондина и окинул свою худощавую фигуру взглядом сверху-вниз.

– Нет, мы с ним в разных весовых категориях. Но это же МОЯ девушка! – сознание взбунтовалось. – Тогда иди и набей ему рожу, – приструнил себя Леопольдо.

Леопольдо не любил драться, да и никогда этого не делал. Правда, когда-то в детстве ему пришлось сойтись с ровесником, но их взаимные толчки и дракой назвать было нельзя, так, показали свою наигранную храбрость и разбежались по домам. Когда же его мать узнала об этой потасовке, долго не выпускала его из поля зрения, все боялась, как бы кто не обидел ее драгоценного сыночка.

Леопольдо стиснул зубы, сжал ладони в кулаки. Было бы намного лучше, если бы в детстве он парочку раз кому-нибудь съездил по физиономии, тогда бы сейчас он не ощущал такого страха вперемешку с осознанием собственной немощи перед блондином и его братией. Леопольдо почувствовал, как его затрусило от бессилия.

К счастью для его гордости блондин передумал касаться ягодиц Ангелики, приблизился к ней и что-то спросил. Ангелика улыбнулась и кивнула в сторону Леопольдо. Блондин мотнул головой и снова что-то спросил. Ангелика проигнорировала слова блондина, отвернулась и продолжила разговор с водителем катера. Блондин постоял какое-то время за спиной Ангелики, словно в раздумии, затем, приняв решение, развернулся и зашагал назад к компании. Леопольдо проводил его настороженным взглядом, увидел как того встретили смехом, кто-то даже запустил блондину пальцы в шевелюру и встряхнул ее, словно та припала пылью, но вскоре уже и блондин смеялся, что-то объяснял друзьям, то и дело показывая на Ангелику, которая успела забраться в катер вместе с тремя мужчинами-итальянцами. Катер взревел, вспорол носом морскую гладь и понесся в открытое море.

Отъехав на сотню метров от берега, катер остановился. Леопольдо видел, как на Ангелику нацепили спасательный жилет, присоединили парашют. Спустя мгновение катер рванул с места, парашют за спиной Ангелики наполнился воздухом, лебедка заработала, высвобождая трос, соединявший парашют с катером. Ангелика устремилась вверх. Трос разматывался все больше и больше. С некоторым содроганием в груди Леопольдо следил за Ангеликой, которая становилась все меньше и меньше. Леопольдо смотрел на едва видимый с берега тонкий трос и надеялся, что тот выдержит, не лопнет, иначе… Леопольдо на минутку представил, что может произойти в случае разрыва, и ему стало дурно.

– Отец всевышний, убереги, – пробормотал он, не отрывая взгляда от девушки, летящей за катером высоко в небе.

К своему удивлению Леопольдо заметил, как Ангелика махнула одной ногой, затем другой, одной другой, одной другой, словно на качели каталась.

– Сумасшедшая, – Леопольдо замотал головой, будто отказываясь верить в то, что видели его глаза. – Метров семьдесят до воды, а она ногами размахалась, словно ребенок маленький. Как только ей не страшно?

Но Ангелике, похоже, было совсем не страшно, наоборот, весело. Девушка мотыляла ногами, махала руками, вертела головой из стороны в сторону, в общем, выражала эмоции, как только могла. Это, как отметил про себя Леопольдо, безумие продолжалось минут двадцать. Когда же Ангелика подбежала к Леопольдо, на губах ее сверкала широкая улыбка, глаза блестели, а на щеках все еще горел румянец.

– Ты видел? Видел?! – Ангелика чмокнула Леопольдо в губы и легла рядом. От быстрого бега грудь девушки ходила ходуном. Леопольдо задержал взгляд на бюстике. Нет, никаких сосков не видно. Только зря разнервничался. Но вот трусики.

– Видел, видел, – кивнул Леопольдо, улыбнувшись. – Ты сумасшедшая, как я и говорил.

– Попробуешь? Это так классно! Ты высоко в небе. Сначала тебе страшно, потом страх уходит, и ты наслаждаешься полетом. Попробуй! Тебе понравится.

– Не в этой жизни, милая, – Леопольдо скривился, вспомнив полет Ангелики. – А что хотел тот Аполлон? – Леопольдо кивнул в сторону блондина и компании.

– Познакомиться.

– Судя по его выражению лица, знакомиться ты не захотела.

– А зачем? У меня же есть ты, – Ангелика улыбнулась. – У меня есть свой Аполлон.

Сказано это было без намека на иронию или насмешку. Леопольдо почувствовал, как в груди разрастается тепло от осознания того, что у него не только красивая девушка, но и верная. Гордость за девушку охватила Леопольдо. Он притянул к себе девушку, шепнул на ухо: "Я люблю тебя, мое сокровище", и прижался губами к ее губам.

Глава 4

Мать Леопольдо оказалась права насчет возможного увольнения Ангелики: три дня спустя, когда Леопольдо и Ангелика ехали домой с работы, девушка сообщила, что ее собираются увольнять по сокращению штатов. Леопольдо попытался приободрить Ангелику, сообщив, что его зарплаты хватит, чтобы прокормить двоих. А там, даст бог, Ангелика и работу найдет. Но Ангелика совершенно не выглядела расстроенной, наоборот, улыбалась и, судя по виду, витала мыслями в облаках. Поведение Ангелики Леопольдо показалось странным. Будь он на ее месте, как минимум месяц убивался бы из-за потери работы и это во время кризиса, продолжавшего гулять по миру уже который год. Найти хорошую работу в таком небольшом городке как Ареццо и в обычное время было не так уж легко, сейчас же и подавно.

Всю дорогу, что они добирались домой, Леопольдо ломал голову над загадочным поведением девушки. И, тем не менее, не спешил задавать вопросы, надеясь, что Ангелика сама ему все расскажет. Но время шло, а девушка ничего не говорила, точнее, говорила, но не то, что хотел услышать Леопольдо – комментировала, что видела за окном машины и ни слова о будущем, будто забыла о его существовании.

Когда же они вошли в квартиру, Леопольдо, вконец измученный собственными подозрениями и догадками, положил ладони Ангелике на плечи, развернул девушку к себе лицом, поцеловал и сказал:

– А теперь давай рассказывай. Что у тебя на уме?

– Ты о чем? – Ангелика выглядела удивленной.

– Тебя увольняют, но тебе такая ситуация, кажется, даже нравится.

Ангелика обвила шею Леопольдо руками, поднялась на цыпочки и прижалась губами к его губам. Леопольдо положил ладони девушке на талию, скользнул с блузки на юбку, сжал ягодицы, такие мягкие, такие влекущие. Не успел опомниться, как его охватило возбуждение.

– Нет, милая, так дело не пойдет, – Леопольдо силой воли подавил желание, убрал руки с женских ягодиц, отступил на шаг от Ангелики и заглянул девушке в глаза. – Когда ты так делаешь, это значит, что ты хотела бы уклониться от разговора. За два года я тебя неплохо изучил. Давай, рассказывай, что и как, и без утайки.

Веселый смех Ангелики наполнил квартиру. Внезапно он смолк, девушка приблизилась к Леопольдо, обняла его за талию и положила голову ему на грудь. Леопольдо уловил носом цветочный аромат туалетной воды, исходящий от девушки, и почувствовал, как возбуждение снова заявило на него свои права. Змеем-искусителем оно проникло в сознание, сладким влечением отозвалось в паху, обещая невероятное наслаждение, высшее блаженство уже сейчас, уже здесь, на земле, а не на небе. Леопольдо попытался отвлечься. С трудом, но ему это удалось сделать. Мысли его потекли в другом направлении, подумал об увольнении Ангелики и том, что из этого может получиться. Найти работу девушке будет трудно. По специальности. Какую-нибудь – не проблема, а вот журналистом. Кризис отразился не только на покупательской способности людей, но и на их желании читать. Читать стали меньше, соответственно и покупать стали меньше. Тиражи газет и журналов упали. Крупные издательства, редакции, а такие в основном находились в крупных городах, чтобы остаться на плаву сокращали штат, тиражи, а вот мелкие – закрывались. Все это Леопольдо знал не понаслышке: и мать, и девушка работали в издательском бизнесе, поэтому часто последние новости он узнавал из первых уст.

Какое-то время они стояли, молча, обнявшись, затем Ангелика взяла Леопольдо за руку и повела в залу. Они опустились на диван, при этом Леопольдо не переставал ощущать волнение в груди. Появился страх, просочился в сознание, точно как вожделение минуты назад и заставил тревожиться сердце. Плохое предчувствие не покидало Леопольдо. Мысли наподобие: "Мне все это не нравится", и "Она как будто решила со мной расстаться" вороньей стаей принялись носиться из одного закутка сознания в другой, сосредоточив на себе все внимание Леопольдо.

– Я не говорила тебе, – начала Ангелика, сверля взглядом темный экран телевизора напротив, – не хотела тебя расстраивать раньше времени, – но о своем увольнении я знала давно. Не знаю, правда это или нет, но поговаривают, что лично к моему увольнению приложила руку синьора Витале, – Ангелика посмотрела на Леопольдо и положила палец на его губы, заметив, что тот порывается что-то сказать, по всей видимости, что-то в защиту матери, – дай мне договорить, пожалуйста… Но если это и так, то я совершенно не в обиде на твою мать. Я верю в то, что, что ни происходит, все к лучшему… Помнишь, как-то я тебе говорила о том, что раньше думала о возвращении в Милан и… – девушка не договорила, так как Леопольдо вскочил на ноги и принялся ходить по комнате.

– Я так и знал! Так и знал! – кричал он, то и дело стреляя в Ангелику глазами, которые в эти мгновения ничего не выражали кроме злости вперемешку с болью и страхом быть брошенным. – Ты решила уехать на Север! Мать была права – ты карьеристка! Только о себе думаешь! А мне как быть?! Обо мне, конечно же, ты не подумала! Ты решила растоптать нашу любовь и все ради чего?! Ради карьеры?!

Леопольдо ходил по зале, размахивая руками и пыхтя то ли от страха, то ли от негодования. Сейчас он был похож на обиженного маленького мальчика, у которого забрали любимую игрушку, обещали вернуть, но так и не вернули.

– Cretino! Stupido![39] – повторял Леопольдо, наяривая круги по комнате. – Влюбился как мальчишка… Только о себе думаешь. Только о себе.

Ангелика опустила голову, свела руки на коленях и молчала, ожидая, когда Леопольдо успокоится. Видя, что тот и не думает утихомириваться, девушка подняла голову, посмотрела на Леопольдо и тихим, но твердым голосом произнесла:

– Леопольдо, не веди себя как ребенок. Успокойся, иди, сядь возле меня и дай мне договорить, иначе ты можешь сказать такое, о чем потом будешь сожалеть до конца жизни.

Леопольдо остановился, руки опустились, несказанные слова застряли в горле. Ангелике не надо было быть экспертом в психологии, чтобы понять, что Леопольдо сейчас больше напуган, чем раздражен: даже невооруженным взглядом было заметно, как трусятся его руки, глаза превратились в маленькие блюдечки, зубы покусывали губы. Таким Ангелика Леопольдо раньше никогда не видела, но и слова, которые собиралась сказать ему в эти мгновения, также раньше никогда не говорила. Девушке стало жалко Леопольдо, ей захотелось обнять его, успокоить, прижать к груди, словно маленькое, напуганное громом и молнией дитя, но понимала, что лучше этого не делать, дабы не ввести Леопольдо в еще более жалкое состояние.

Леопольдо был у Ангелики далеко не первым парнем, поэтому такая реакция Леопольдо была для нее знакома. Не раз и не два девушка видела на лицах бывших парней точно такое же как у Леопольдо выражение лица, в частности на лицах тех, кого собиралась бросить или кто сам думал, что его собираются бросить. Но Ангелика не хотела расставаться с Леопольдо, он ей нравился и даже больше – она его любила. Несмотря на некоторые как для нее недостатки в его характере – слабоволие, некоторый эгоизм, вспыльчивость, жизненную пассивность и даже некоторую трусость, Леопольдо в целом был хорошим парнем – добрым, заботливым, нежным, а главное, любящим и верным. О таком другая могла даже мечтать. Когда-то и Ангелика о таком парне мечтала. Только вот большей частью попадались то маменькины сынки (впрочем, и Леопольдо таким когда-то был, но после встречи с Ангеликой мать оказывала на него уже меньшее влияние), то жестокие эгоисты, то вместо мозгов – пенис; такие ни одну юбку не пропустят, обязательно, как собаки не поленятся заглянуть под чужой хвост. Ошибок в своей жизни Ангелика успела совершить достаточно, чтобы в какой-то момент сказать себе: "Все! Хватит!". И это “хватит” протянулось до знакомства с Леопольдо.

Первое время Ангелика не доверяла Леопольдо. Затем привыкла, узнала лучше, в конце концов, влюбилась, впустила его в свое сердце, так как поняла, что такой как Леопольдо не обманет, не сделает в очередной раз больно. Поэтому, сидя в эти минуты в его квартире, Ангелика даже и не думала расставаться с Леопольдо, конечно, если обстоятельства не вынудят, а вот что касалось обстоятельств, то…

– Милый, ты идешь? – поторопила она Леопольдо, даже похлопала по коже дивана, приглашая сесть рядом.

Некоторое время Леопольдо продолжал стоять, не двигаясь, только глаза бегали, да тело сотрясала мелкая дрожь.

Наконец Леопольдо двинулся с места, приблизился к Ангелике и опустился на сидушку дивана, накрыл ладонью ладонь девушки и сжал. Ангелика улыбнулась, наклонилась к Леопольдо и прижалась губами к его щеке, на секунду-другую задержалась, обдавая его ароматом туалетной воды и теплом своего тела.

– Успокоился, милый? – голос Ангелики проникся заботой и нежностью.

Леопольдо наполнил грудь воздухом, на миг задержал дыхание и выпустил воздух. Дрожь перестала сотрясать его тело, морщинки на лице распрямились, испуг покинул его глаза.

Леопольдо прижал ладонь Ангелики к губам.

– Прости меня, – прошептал он, не переставая покрывать поцелуями внешнюю сторону ладони девушки.

– Все хорошо, Лео, – губы Ангелики тронула улыбка. – Я могу продолжать?

– Да, конечно, – Леопольдо положил голову на спинку дивана и устремил взгляд в белый, как заяц-беляк, потолок. Рука его по-прежнему не выпускала руки Ангелики. Грудь поднималась медленно, словно с неохотой.

Ангелика подтянула ноги, придвинулась к Леопольдо, уложила голову ему на плечо. Леопольдо почувствовал, как волосы девушки защекотали ему шею и подбородок. Он выпустил руку Ангелики, но лишь для того, чтобы взять ее другой рукой, освободившуюся же руку положил девушке на голову и принялся поглаживать ее волосы.

– Милый, ты же сам понимаешь, найти работу журналистом здесь, в Ареццо, мне не удастся, а сидеть у тебя на шее я не хочу. Я не вижу другого выхода, как возвращаться в Милан. Я уже успела позвонить Альфредо, Монике, Симоне. Ты помнишь их? Мы встречались с ними, когда ездили в Милан к моим родителям.

– Помню, – отозвался Леопольдо, продолжая гулять взглядом по потолку.

Альфредо, Монику и Симону он помнил. Они работали вместе с Ангеликой, когда та еще жила в Милане. Альфредо он большей частью помнил по отсутствию волос на голове. Худой, высокий, с глазами навыкате. Он был похож на Пьер-Луиджи Колину, известного футбольного рефери. Как и Колину Альфредо красавцем назвать было нельзя, но харизмой обладал не менее сильной, чем Колина.

Моника была невысокого роста, веселой, бесшабашной девчонкой и совершенно некрасивой, по мнению Леопольдо, но самой Монике от отсутствия красоты было ни холодно, ни жарко. Свою долю мужского внимания и комплиментов она получала. К тому же девушка была с изюминкой. Это отмечал даже Леопольдо, хотя в чем именно заключалась эта изюминка, Леопольдо сказать не брался. Знал только, что с Моникой было весело и интересно, а еще она любила посещать всевозможные тусовки и вечеринки, на которые часто захаживали звезды эстрады, кино и телевидения.

А вот Симона, в отличие от Моники, Леопольдо даже нравилась. Симпатичная, высокая, черноволосая как Ангелика и такая же фигуристая, только вот в отличие от Ангелики любила поговорить и неважно о чем: погода, политика, новая прическа у какой-нибудь звезды или новый ее роман – все это было неважно. Важным был только сам разговор, а еще собеседник. Как заметил в свое время Леопольдо, Моника предпочитала компании девушек компанию мужчин, но это, по мнению Леопольдо, девушке было даже к лицу, так как в окружении мужчин Моника становилась еще краше, расцветала, словно роза посреди поля, полного чертополоха. Леопольдо не завидовал парню Моники (знаком с ним не был, но это и не удивительно, так как Моника меняла парней так же часто, как и обувь), понимал, что за такой как Моника нужен был глаз да глаз. Не то что его Ангелика.

Леопольдо оставил воспоминания в покое, оторвал затылок от спинки дивана и поцеловал девушку в макушку. Его Ангелика, его любовь, его жизнь. Печаль охватила Леопольдо. На миг ему показалось, что Ангелика отдалилась от него, словно уже уехала в Милан, а не сидела рядом, тревожа горячим дыханием кожу его шеи.

– Они обещали помочь с работой. Возможно, мне удастся вернуться в "La Gazzetta dello Sport"[40]. По крайней мере, Моника сказала, что Винченцо будет только рад, если я вернусь туда.

– Винченцо, – выдохнул Леопольдо, чувствуя, как ревность кандалами сковывает его сознание.

В его памяти еще свежи были слова Ангелики, сказанные ею в далеком прошлом о том, что Винченцо, ее шеф, не раз пытался затащить ее в кровать. Правда, к чести девушки стоит заметить, что ему это так и не удалось. Как и не удалось многим другим падким на красивое молодое женское тело. Ангелика не была любительницей секса на один-два раза. Для нее это было все равно что бесплатная проституция. В этом плане Ангелика была настроена категорично: если спать, то только с человеком, к которому испытываешь не только влечение, но и доверие. Доверяла же новым людям Ангелика не сразу, поэтому многим бывшим парням Ангелики, чтобы затащить девушку в кровать, приходилось ходить не солоно хлебавши не одну неделю, а то и не один месяц. Многим из них такое поведение Ангелики не нравилось, поэтому они спешили с ней попрощаться, но таковы были правила игры – если они тебе не нравились, тебя никто не держит.

Леопольдо также не стал счастливчиком, которому повезло оказаться в постели с Ангеликой уже на следующий день после их знакомства. Прежде чем увидеть девушку обнаженной, он несколько месяцев ухаживал за ней, но против этого ничего не имел. Во-первых, уважал правила, установленные Ангеликой. Во-вторых, влюбился в девушку, попал на крючок, с которого сорваться было уже не так просто, да и не думал об этом, ведь этого не хотело его сердце.

Услышав вздох Леопольдо, Ангелика запрокинула голову и поискала глазами его глаза.

– Мой ревнивец, – девушка улыбнулась и почесала нос о подбородок Леопольдо. – Не стоит ревновать к Винченцо. Если ему не удалось переспать со мной раньше, то теперь, когда у меня есть ты, у него это тем более не получится. Не бойся. Все будет хорошо.

Винченцо был главным редактором "La Gazzetta dello Sport" и в полной мере пользовался служебным положением. Леопольдо ни разу не встречался с Винченцо, но по описанию, данному Ангеликой, понял, что это еще тот типчик. Среднего роста, коренастый, жилистый, с жесткими и даже жестокими чертами лица, маленькими поросячьими глазками и недовольным взглядом. Весь его внешний облик как будто говорил: "Держитесь от меня подальше, а не то пеняй на себя".

– Я не боюсь, – Леопольдо поцеловал Ангелику в лоб. – Если бы не знал тебя, тогда бы боялся, а так… Мне неприятно, что этот кретин будет виться вокруг тебя.

– Вокруг меня многие мужчины вьются, – Ангелика провела языком по шее Леопольдо, словно пробуя его кожу на вкус. – Но разве это что-то меняет? Мужчины продолжают виться вокруг меня, но сплю-то я только с одним из них; вот уже два года.

Леопольдо улыбнулся, опустил взгляд, поймал губами губы Ангелики. Мягкие и нежные, зовущие и возбуждающие. Будь его воля, он целовал бы их целую вечность. К сожалению, это было не в его мизерных человеческих силах. Как известно, человеческая жизнь и вечность несовместимы.

Рука Леопольдо накрыла щеку Ангелики, в то время как губы продолжали наслаждаться вкусом ее губ. Его снова охватило возбуждение, но на этот раз он и не думал сопротивляться. С каждой секундой оно становилось все сильнее. Его рукам было мало ощущать кожей ткань блузки, его губам захотелось свободы, появилось желание насытиться вкусом и других частей тела девушки, таких же восхитительных и желанных.

Желание, будто торнадо, налетело на Леопольдо. Словно медведь после долгой зимней спячки в трусах ожил пенис, задвигался, предвкушая скорое удовольствие.

Ангелика также возбудилась, раскраснелась, дыхание сбилось, прекрасные черные волосы, минуту назад аккуратно собранные в хвост, теперь растрепались под пристальным вниманием то одной, то другой руки Леопольдо. Словно повинуясь внутреннему импульсу, Ангелика провела рукой по груди Леопольдо, коснулась ремня, двинулась дальше и накрыла оживший пенис, сжала его, отпустила, затем расстегнула ширинку на брюках Леопольдо и запустила ладонь внутрь, нащупала сквозь трусы пульсирующую плоть – живую, горячую, влекущую. Миг спустя Ангелика скользнула рукой Леопольдо в трусы.

– Мы так и не договорили, – тишину комнаты нарушил надтреснутый голос Леопольдо.

Леопольдо прекратил целовать шею девушки, расстегнул пуговицы на ее блузке и накрыл ладонью грудь девушки, спрятанную за бюстгальтером, как древний город за крепостными стенами.

Ангелика вытащила пенис Леопольдо из штанов сквозь расстегнутую ширинку, оттянула крайнюю плоть на головке, вернула на место, повторила.

– Так ты хочешь договорить? – Ангелика рассмеялась, рука сильнее сжала пенис, двинулась вниз, затем вверх, вниз-вверх.

– Черт! Нет! – охнул Леопольдо, схватил девушку за лицо и впился губами в ее губы. Рука забралась под бюстгальтер и сжала грудь. По его телу пробежала дрожь. Ангелика также ее почувствовала, продолжала двигать рукой, затем наклонилась и обхватила губами пульсирующую плоть.

Леопольдо застонал. Одна рука легла девушке на спину, вторая – на ягодицу, начала неспешно поглаживать ее сквозь тонкую ткань юбки. Минуту спустя Леопольдо задрал Ангелике юбку, проник рукой под трусики и коснулся половых губ девушки – мокрых, зовущих к себе, словно песня сирены моряков. Со стороны расстегнутых брюк Леопольдо донесся тихий всхлип. Леопольдо нащупал пальцами заветную горошину, и всхлип перерос в стон.

– Иди ко мне, малышка, – прошептал Леопольдо, развернул девушку лицом к себе, поцеловал, снял с нее блузку и бросил на пол. Миг спустя вдогонку за блузкой устремился бюстгальтер.

Ангелика поднялась в полный рост. Леопольдо стянул с нее трусики и приник губами к заветной горошине. Девушка всхлипнула, запрокинула голову и закрыла глаза. Руки ее легли на голову Леопольдо, будто в неком жесте благословения. Губы Леопольдо оставили заветную горошину, спустились ниже и принялись целовать кожу на внутренней части бедра Ангелики. Между тем его руки, будто пламя костра, взметнулись вверх и легли девушке на ягодицы, сжали их, скатились вниз по бедрам.

– Я хочу тебя, – шепнул Леопольдо, провел пальцами по животу Ангелики, накрыл груди, затем обхватил девушку за талию и потянул вниз.

Ангелика опустилась на колени, взяла в руку пенис Леопольдо и направила внутрь себя. Сладкой волной окатило сознание Леопольдо, когда его пенис проник внутрь девушки, руки накрыли ее груди, губы поцеловали один сосок, другой.

Леопольдо обнял Ангелику и прижал к груди, будто оберегая от притязаний окружающего мира. Внезапная мысль влетела в сознание и забилась там испуганной ласточкой, заставила его вернуться в настоящее. Что он будет делать, если Ангелика уедет в Милан? Как будет без нее? Как будет жить без этого волшебного тела, дарящего ему невероятное наслаждение, милых глаз, влюбленный взгляд которых так дорог его сердцу, сладких губ, одно прикосновение к которым способно вознести его на небеса?

Леопольдо сильнее прижал к себе Ангелику. Девушка медленно двигала тазом и даже не подозревала о душевных муках, терзавших ее возлюбленного. Глаза ее были закрыты, губы слегка подрагивали, тело покрылось капельками пота. Стоны девушки прогнали прочь тишину, и даже тьма, сгустившаяся за окном, казалось, боялась проникнуть в комнату, наполненную удивительной страстью и чувственностью.

В уголках глаз Леопольдо начали собираться слезы. Как он будет без нее? Сознание гиеной терзал наболевший вопрос. Как он будет без той, которая навсегда завладела его сердцем, его телом и разумом? Легче остаться без правой руки, чем без этого сокровища, подаренному одному из смертных небесами. Его сердце стучало так, словно сошло с ума, кровь пульсировала в висках, а тело взмокло. Он чувствовал, как под его руками трепещет тело Ангелики, как пылает огнем и страстью. Нет! Он никому ее не отдаст. Пусть небеса рухнут в безумной попытке отнять ее у него. Он не отдаст! Никому! Никогда! Его сердце выбрало. Оно хочет, нет, жаждет быть рядом с ее, любящим и пылким сердцем.

– Я люблю тебя, малышка, – одной рукой Леопольдо обнял Ангелику за талию, надавил, вынуждая ее прекратить движение, ладонь второй руки запустил девушке в волосы и приник губами к ее губам. Девушка сомкнула колени, обвила руками шею Леопольдо и прижала грудь к его груди. Минуту, а может быть, и пять они не двигались, все никак не желая разъединять губы, сомкнутые в порыве бьющей через край страсти. Их тела словно слились, стали одной плотью, горячие сердца бились в унисон, гулко, будто хотели, чтобы весь мир узнал об их наполненной жизнью невероятной любви друг к другу.

Только сейчас Леопольдо понял, как сильно любил Ангелику. Такой силы любовь он не испытывал ни к кому прежде и ни желал испытывать ни к кому в будущем. Только к ней, к его любимой, обожаемой Ангелике.

– Я никому тебя не отдам, малышка, – Леопольдо положил ладони Ангелике на щеки и заглянул девушке в глаза. – Ты дороже всего, что у меня когда-либо было или будет. Ты смысл моей жизни. Без тебя моя жизнь станет пустой. Куда бы ты ни отправилась, я поеду вслед за тобой.

Леопольдо даже и не заметил, как из его глаз одна за другой скатились по щекам две слезинки, на миг застыли на подбородке и рухнули вниз, на колени Ангелики. Глаза девушки наполнились слезами, губы задрожали, изогнулись в радостной улыбке. Спустя мгновение Ангелика бросилась Леопольдо на шею, их губы снова соединились. Тела вновь вспыхнули невероятной страстью, сердца застучали с еще большей силой, разгоняя горячую кровь, питавшую эту самую страсть.

Леопольдо уложил Ангелику на спину.

На улице сгустилась тьма, приникла к окну, заглянула в комнату и задрожала от увиденного. Хотела отпрянуть, но словно магнитом влекло ее назад к окну, за которым два человеческих тела слились на диване в одно, забыв обо всем на свете, о настоящем и будущем, о жизни и смерти, растворились друг в друге, стали одним целым.

А по небу, рассекая небо, накинув на плечи черный плащ, плыл месяц. Гордый и одинокий, он отстраненным, несвойственным этому миру взглядом поглядывал на миллионы звезд, своих вассалов, выстроившихся длинными рядами и смотревших на своего повелителя в немом восхищении, приветствовали его ярким блеском своих белых, желтых, голубых тел, подмигивали ему, желая привлечь внимание, но все было напрасно. Месяц не видел их мерцающего блеска, не замечал их подмигиваний. Словно влюбленного, оставленного строптивой подружкой, его занимали собственные мысли и печали. В конце концов, устав от пристального внимания к собственной персоне, месяц спрятался за ближайшее облако, оставив миру лишь память о себе.

Глава 5

– Твоей маме это не понравится, – сказала Ангелика на следующее утро Леопольдо, когда они собирались на работу.

– Ей придется смириться. Другого выхода для нее я не вижу, – Леопольдо застегнул пуговицы рубашки, взглянул в зеркало трюмо, расстегнул верхнюю пуговицу.

Ангелика приблизилась к нему сбоку, положила руки на плечо, сверху уложила подбородок и устремила взгляд в зеркало, прямо ему в глаза.

– Тебе не обязательно бросать здесь все и ехать со мной в Милан. Мы можем попробовать встречаться на расстоянии. Будем приезжать друг к другу раз или два в неделю.

Леопольдо посмотрел на изображение девушки в зеркале: заглянул ей в глаза, опустил взгляд и пробежался по ее великолепному телу, на котором кроме белого нижнего белья больше ничего не было, вернул взгляд к глазам девушки. Видеть Ангелику раз или два в неделю? Да это издевательство над самим собой. Он хотел ее видеть каждый день. Каждый день хотел ощущать руками нежность ее кожи, целовать ее губы. Ему было страшно. Очень. Всю свою жизнь он прожил в Ареццо. Здесь у него была родня, друзья, работа, в конце концов. Не так просто взять все и бросить, начать жизнь заново, к тому же без основательной на то причины. Как ни крути, а девушка вряд ли достаточный повод для ломки собственной жизни. К тому же его жизнь его более чем устраивала. До сих пор.

– Может, не стоит спешить, – думал Леопольдо, отвернувшись к окну, где теплые лучи солнца рождали новый день. – Поживем какое-то время раздельно. Говорят, расстояние только усиливает любовь, а кто-то…кто-то говорит, что убивает. Но что если у нее там кто-нибудь появится? Ангелика красивая девушка, а там, в большом городе, от желающих переспать с ней отбоя не будет. Я доверяю Ангелике, но, черт, это жизнь, всякое может случиться. Нет. Я должен ехать в месте с ней. Мне так будет спокойнее.

– Отношения на расстоянии – это ненормально, – нарушил Леопольдо затянувшуюся паузу, посмотрел в зеркальное отражение глаз Ангелики, вытянул руку и обнял девушку за талию.

– Нет, я действительно не смогу долго без нее, – думал Леопольдо, ощущая ладонью тепло тела девушки. – Как-то да будет. Если будет очень тяжело, всегда есть возможность вернуться.

– К тому же я уже все решил, – Леопольдо отвернулся от зеркала, посмотрел на Ангелику и поцеловал. – Ммм, какая вкуснотища. И ты хочешь меня этого лишить? И не надейся.

Ангелика рассмеялась, провела ладонями по рукам Леопольдо, обнимавшим ее за талию, затем обвила руками шею Леопольдо, приподнялась на цыпочках и вернула Леопольдо поцелуй.

– Давай не будем спешить. Как видишь, я еще здесь, в Ареццо… Мне пора одеваться. Ты же помнишь, у меня сегодня последний рабочий день в "Bon appetit!". Вряд ли сегодня стоит опаздывать, – сказала Ангелика и продефилировала к одежному шкафу.

Леопольдо смотрел ей вслед, любовался безупречностью ягодиц, стройностью ног. Мысленно он успел раздеть девушку и теперь сравнивал мысленный образ с тем, что видели его глаза, пытаясь определить, какая Ангелика красивее – та, что в белье перед его глазами или та, что нагая перед его мысленным взором.

– Нет, это невозможно, – сдался он. – Это все равно, что сравнить восход солнца на безоблачном небе с восходом на небе с облаками. Восход, что так, что иначе – красив.

– Что ты говоришь, милый? – Ангелика вытащила из шкафа голубую блузку. – О каком восходе солнца ты говоришь?

– Я пытаюсь понять, в каком виде тебе лучше всего – в обнаженном или в белье.

– Да? – Анжелика отвела взгляд от блузки и посмотрела на Леопольдо. – И что ты решил?

– Ты прекрасна, моя любовь, что в одежде, что без нее. Ты невероятно сексуальная девушка.

– Правда? – Ангелика вернула блузку в шкаф, оперлась о дверцу шкафа руками, затем стрельнула глазами в Леопольдо, улыбнулась, облизала языком губы и начала медленно прогибать спину. – Значит, я невероятно сексуальная?

Взгляд Леопольдо скользнул со спины девушки на ягодицы, соскочил туда, где под трусиками скрывались половые губы. Леопольдо бросило в жар. Пот выступил на лбу. В трусах стало тесно.

– О, черт! Милая, ты это специально делаешь? – простонал Леопольдо, закусил губу и подрубленным деревом рухнул на кровать, заставив ее жалобно скрипнуть.

Звонкий смех Ангелики заполнил комнату. Не успел он умолкнуть, как Леопольдо подскочил с такой скоростью, будто загнал в задницу иголку.

– Дерьмо! – крикнул он, расстегивая пуговицы рубашки. – Придется переглаживать рубашку, а нам уже пора выходить из квартиры.

Ангелика приблизилась к Леопольдо, заглянула ему за спину, подергала за рубашку и сказала:

– Ничего не надо переглаживать. Она не помялась.

– Точно?

– Точно.

– Я люблю тебя, милая, – руки Леопольдо скользнули Ангелике под блузку, обвились вокруг талии и прижали девушку к его телу.

– А я тебя, – счастливая улыбка засверкала на губах Ангелики.

Их губы встретились. На некоторое время реальность исчезла для них, растворилась в том океане чувств, которыми были наполнены их сердца.

Через несколько дней Ангелика сообщила Леопольдо о звонке Моники, обрадовавшей ее новостью: Винченцо согласился взять Ангелику штатным журналистом в редакцию "La Gazzetta dello Sport". Монике даже не пришлось его упрашивать. Правда, Винченцо не преминул поинтересоваться у Моники семейным положением Ангелики. Услышав, что у Ангелики есть парень в Ареццо, Винченцо нисколько не расстроился, только попросил передать Ангелике, что ждет ее в ближайшие несколько дней в своем миланском офисе.

Ангелика радовалась скорому возвращению домой и встрече с родителями, Леопольдо же большей частью хмурился, так как теперь отъезд Ангелики в Милан превратился из чего-то иллюзорного во вполне ожидаемую вещь. А он-то надеялся, что Ангелика будет его радовать своим присутствием еще неделю, а то и все две. Сейчас же, когда реальность обрушилась на него точно град среди жаркого лета, он растерялся, и его твердость в ранее принятом решении ехать за Ангеликой хоть на край земли, начала покрываться тонкой сетью сомнений и страхов. Даже монологи, которые он без устали вел с собой, оставаясь наедине, не могли вернуть ему былой уверенности. Часто ему казалось, что порой жизнь бывает очень жестокой. Зачем Ангелике ехать в Милан? Разве они не могут жить какое-то время, пока девушка не подыщет себе работу, на его зарплату?

К тому же и родители не оставят их в беде, ни его, ни Ангелики. А если так, то почему бы Ангелике не остаться в Ареццо?

Но девушка оставалась непреклонной. Она скучала по яркой жизни большого города, по друзьям и, конечно же, по родителям. Здесь же, в Ареццо, в последнее время она себя чувствовала, словно птица в клетке. Маленький, тихий Ареццо, где все знают друг друга, словно являются членами одной большой семьи, действительно стал для девушки чем-то сродни клетке, а ей хотелось большего, новых впечатлений, новых знакомств, поехать за границу и посмотреть мир, ведь он такой красивый! Леопольдо этого не понимал. Ему для того, чтобы жизнь превратилась в la dolce vita достаточно было любящей жены, парочки красивых детишек, стабильной и ни в коем случае не изматывающей работы, одной-двух поездок в месяц на море, ну и друзей, с которыми можно было бы при случае обсудить погоду или новые налоги. Леопольдо был готов, да и хотел бы провести всю свою жизнь, не покидая Италии. Все это в полной мере соответствовало его пониманию la dolce vita, как и пониманию его родителей, которые во многом стали для Леопольдо объектом для подражания. Родители Леопольдо никогда не покидали Ареццо. Вся их долгая жизнь прошла в этом городке, поэтому неудивительно, что и Леопольдо не искал большего. Не искал, в отличие от Ангелики. Мать девушки не побоялась в свое время переехать не то что в другой город, а в другую страну, оставила Украину (на то время еще бывшую в составе СССР) и перебралась в Италию. Поэтому для Ангелики было вполне нормальным поменять один город на другой. Еще с детства девушка усвоила от матери простую жизненную истину: человек не дерево.

Видя, что Ангелика не изменит принятого решения, Леопольдо оставил попытки убедить девушку остаться в Ареццо. Вместо этого задумался о том, что ждет его в ближайшем будущем. Леопольдо не так пугался переезда в другой город, как предстоящего увольнения. Что он скажет на работе? Что скажет матери? Что хочет быть рядом с Ангеликой. Они точно решат, что он рехнулся, особенно мать. Она ему этого не простит. И что делать с квартирой? Оставить родителям, а они пусть решают, что с ней делать: сдать в аренду или закрыть на ключ, надеясь на скорое возвращение ненормального сына. О продаже квартиры Леопольдо даже и не помышлял. А вдруг, и правда, вернется через какое-то время. Не к родителям же возвращаться, хотя такая мысль была заманчива. Но для того, чтобы вернуться к родителям, Леопольдо надо сначала расстаться с Ангеликой, а вот этого он конечно же не хотел. Вполне возможно – хотя надежды на это было мало – ему удастся рано или поздно уговорить Ангелику вернуться в Ареццо, а тогда квартира им будет очень кстати.

Решили, что Ангелика уедет в Милан первой, Леопольдо же присоединится к ней со следующего месяца. За ту неделю, что оставалась до начала августа, Ангелика собиралась найти для Леопольдо работу в Милане. Как-никак, но Милан не маленький Ареццо. Огромный город с неисчерпаемыми возможностями. Ангелика была уверена, что Леопольдо без работы не останется. Уверенность девушки передалась и Леопольдо, и последние два дня, что оставались до отъезда Ангелики, он провел, забыв о волнениях по поводу собственного будущего в чужом городе. Даже матери решил ничего не говорить о возвращении Ангелики на Север, так как чувствовал, что та такому повороту событий только обрадуется. О собственном отъезде Леопольдо также пока помалкивал, был нем как рыба, не желая лишний раз выслушивать материнские упреки и возражения. "Обрадовать" мать новостью он еще успеет. Решил, что сделает это не раньше дня собственного отъезда.

Черное покрывало ночи мягко касалось спящего городка. Тишина плыла над домами и улицами, скользила по крышам, цеплялась за ветви деревьев, ползла по каменной брусчатке, заглядывала в выхлопные трубы припаркованных автомобилей, пряталась в кустах, в испуге жалась к окнам, в которых горел свет, облегченно вздыхала, когда он гас.

Городок спал, убаюканный тихой песней далеких звезд, легким шепотом ветерка, шелестом листвы на деревьях, редким вскриком ночной птицы.

Леопольдо лежал на боку, подперев голову одной рукой, а второй играл с челкой Ангелики: приподнимал ее указательным пальцем, затем средним и безымянным. После провел ладонью по голове девушки, соскользнул на плечо. Рука Леопольдо накрыла тыльную сторону ладони Ангелики, придавившую простыню, пальцы переплелись с ее пальцами.

Сегодня на душе у Леопольдо было серо и сыро. Завтра утром девушка уезжала в Милан. Вещи были собраны, сумки одиноко стояли посреди огромной залы и ждали утра. Как ни убеждал себя Леопольдо, что расстается с Ангеликой ненадолго, всего лишь на какие-то полторы-две недели, смириться с ее отъездом было тяжело, особенно сейчас. В голове было словно в покинутом жителями городе, тихо и даже как-то жутко. Изредка то одна, то другая мыслишка выползала из подсознания, как крот из-под земли на бескрайние просторы сознания, оглядывалась в поисках жизни, и не найдя таковой, возвращалась в подсознание. Апатия и безразличие сковали тело Леопольдо так же надежно, как и пустота сознание. Он просунул пальцы между пальцами Ангелики и согнул их, тем самым приподняв ладонь девушки над простыней.

Девушка только недавно вышла из ванной. В банном халате и мягких тапочках, которые то ли забыла снять, то ли специально оставила на ногах, она лежала, закрыв глаза на боку рядом с Леопольдо. Легкая полуулыбка играла на ее губах.

Взгляд Леопольдо столетним стариком передвигался по лицу Ангелики: лоб, глаза, нос, губы, щеки. Возвращался к глазам, снова сползал к губам, словно все никак не мог запомнить очертания этого прекрасного лица.

Леопольдо подумал, что не увидит этих глаз и губ почти полмесяца, и от осознания этого его тело ожило. Леопольдо приподнялся на локте, приблизил лицо к лицу Ангелики и слегка прижал губы к ее губам. На секунду-другую застыл в таком положение, затем с силой подался вперед, впиваясь губами в губы Ангелики. Рука Леопольдо обняла девушку за талию и прижала к груди.

Долгую минуту Леопольдо наслаждался вкусом губ девушки, затем наклонился к ее уху и прошептал:

– Ты еще не уехала, а я уже скучаю. Может, передумаешь?

– Не начинай опять, милый, – Ангелика открыла глаза, посмотрела на Леопольдо и запустила руку ему в волосы. – Мы же уже говорили об этом, и не раз.

– Знаю, знаю. Внутри меня как будто два человека: один понимает и отпускает, а второй не понимает и не хочет понимать, так и держал бы тебя рядом вечность… Иди ко мне, – Леопольдо лег на спину, просунул одну руку под тело девушки, вторую положил ей сверху на бок, напряг мышцы, подтянул Ангелику и уложил себе на грудь, затем одна рука обхватила девушку за затылок, вторая легла ей на щеку. Губы Леопольдо быстро нашли губы Ангелики.

– Я буду скучать по тебе, – Леопольдо заглянул в глаза девушке, пальцами провел по ее виску, приподнимая непослушную прядь волос.

– Я знаю, – Ангелика улыбнулась и поцеловала Леопольдо.

– И по твоим нежным губам буду скучать.

– Знаю, – еще один поцелуй расцвел на губах Леопольдо.

– И по твоему божественному телу, – ладони Леопольдо скользнули вниз по спине Ангелики, забрались под халат и легли девушке на ягодицы, ощутили нежность кожи, спустились к талии, опять вернулись к ягодицам.

– Знаю, – еще один поцелуй.

– По этой изумительной попке без трусиков.

– Знаю, – и поцелуй.

– По этим великолепным ножкам, – ладони Леопольдо оказались на бедрах Ангелики.

– Знаю, – и поцелуй.

– Все ты знаешь, – вздохнул Леопольдо. – А тебе известно, что две недели я буду без секса?

– Разве это большой срок?

– Большой, особенно когда у меня такая красотка как ты.

– Потерпишь, – улыбнулась Ангелика.

– Потерплю, но чтобы легче терпелось мне, придется не дать тебе сегодня спать, – Леопольдо перекатился на живот, подмяв под себя Ангелику.

– Или ты против? – ладонь Леопольдо легла девушке на бедро.

– Нет, не против, – сверкнула белозубой улыбкой Ангелика, выждала мгновение и добавила:

– На всю ночь тебя все равно не хватит, – сказав это, девушка рассмеялась звонким смехом.

– Что ты сказала?! – Леопольдо открыл рот. – Не хватит, говоришь? Это меня-то не хватит?

Ангелика пискнула, смех оборвался, когда ее губы оказались атакованными губами Леопольдо.

– Значит, не хватит, говоришь? – Леопольдо развязал пояс халата Ангелики, отбросил полы в стороны. Взгляд с предвкушением пробежался по обнаженному телу девушки, распростертому под ним.

– Не хватит, – игривая улыбка появилась на губах Ангелики, в глазах заплясали огоньки, язычок выскользнул из чудесного ротика и затанцевал на губах.

Леопольдо хмыкнул, встал на колени и развязал пояс, сбросил халат с плеч и предстал перед девушкой в чем мать родила. С некоторым удовольствием Леопольдо отметил про себя заинтересованный взгляд Ангелики, пробежавший по его телу с короткой задержкой в области паха.

– Ты зря это сказала, – Леопольдо поднял рукой ногу девушки и забросил себе на плечо, прижался к ней щекой, поцеловал, потянул носом, наслаждаясь запахом тела Ангелики. Ноздри без труда уловили ароматы одного из гелей для душа, которыми пользовалась девушка – смесь персика, молока и шоколада.

Леопольдо закрыл глаза и снова потянул носом, будто хотел на как можно дольше запомнить эти ароматы. Губы снова коснулись нежной кожи Ангелики, затем снова и снова, выстраивая невидимую дорожку, устремившуюся к бедрам девушки.

Леопольдо снял с плеча ногу Ангелики, сам же приник губами к ее животу, затем переместилася на грудь, спустился к нежной коже внутренней стороны бедер. Поцелуи посыпались на тело Ангелики, точно из рога изобилия. Девушка закрыла глаза и закусила нижнюю губу. Тихие постанывания вырывались из ее груди и тревожили тишину спальни.

Леопольдо прижался к тазу Ангелики и навис над ее лицом, губы коснулись горячего лба девушки, щек, влажных, трепетавших, будто на ветру, половинок губ. Леопольдо ощущал кожей лица горячее дыхание девушки, кожей тела – дрожь ее тела, пахом – жар ее лона. Грудь девушки, как будто кто придавил тяжелой плитой, с такими усилиями она поднималась и опускалась. Тело Ангелики покрылось испариной, заблестевшей в свете ночника алмазной россыпью.

Леопольдо приподнял таз и запустил ладонь между ног девушки. Стон вырвался из груди Ангелики, когда рука Леопольдо коснулась ее половых губ, мокрых и жаждущих. Улыбка коснулась губ Леопольдо. Он наклонился к уху девушки и прошептал:

– Так говоришь, меня надолго не хватит? Думаю, ты права. Я выдохся. Как насчет того, чтобы пожелать друг другу спокойной ночи и лечь спать?

Леопольдо заметил, как веки Ангелики дрогнули, глаза открылись, недоверие и удивление сменили томное выражение во взгляде девушки, но и они быстро сникли, уступив место негодованию.

– Ты это серьезно? – дыхание Ангелики обожгло лицо Леопольдо. Рука девушки юркнула между ног Леопольдо, схватила того за пенис и потянула вниз по направлению к пышущей огнем промежности.

– Ты мне хочешь его оторвать? – Леопольдо ухмыльнулся и приподнял таз, тем самым отдалив пенис от жаждущей его вагины.

– Лео, ты знаешь кто? – Ангелика повторила усилие, но все было напрасно, Леопольдо не поддавался. – Я убью тебя, но сначала оторву тебе… – девушка не договорила, так как Леопольдо оторвал руку Ангелики от своего пениса, двинул тазом вперед и резким движением вошел в ее лоно. Ангелика закричала, грудь выгнулась колесом, зубы до крови впились в нижнюю губу.

Леопольдо снова двинул тазом, погружая пенис глубже в лоно девушки. Новый крик, еще более громкий, заставил тишину без оглядки броситься из комнаты.

– Я люблю тебя, моя горячая, – пробормотал Леопольдо, целуя Ангелику.

– А я тебя ненавижу, – простонала девушка, пытаясь сдержать очередной крик, рвущийся из груди на свободу, затем приподняла голову и приникла губами к губам Леопольдо.

Час спустя Леопольдо выбрался из постели, чтобы выключить ночник, горевший над трюмо, затем вернулся в кровать. Ангелика придвинулась к нему, свернулась клубком и положила голову на его грудь. Леопольдо провел рукой по волосам девушки.

– Я люблю тебя, amore mio[41], – шепнул он в темноту.

– И я тебя, милый, – донеслось из темноты, затем губы Ангелики отыскали его губы, чтобы подарить ему поцелуй на ночь, после чего девушка положила голову на подушку, не забыв уткнуться лбом в плечо Леопольдо.

Через минуту-вторую Леопольдо услышал справа от себя тихое, ровное сопение, улыбнулся, перевернулся на бок и обнял девушку, на мгновение прижал губы к ее лбу и закрыл глаза. Сон не заставил себя долго ждать, тенью проник в сознание, и вскоре реальность дрогнула и исчезла, растворилась в бесконечном потоке иллюзий.

На следующий день, рано утром, Леопольдо отвез Ангелику на железнодорожный вокзал, помог занести в купе поезда сумки с вещами. Потом, когда они вернулись на платформу, долго держал девушку в объятиях – все никак не мог проститься, прижимал Ангелику к груди, шептал на ухо слова любви, теребил волосы рукой, гладил по спине, аромат ее туалетной воды вдыхал с таким упоением, словно это был аромат божественной амброзии. Улыбка не покидала лица Леопольдо, он шутил, но на душе было грустно. Они расставались на неполные две недели, а ему казалось, как минимум на год.

Сегодня Ангелика виделась Леопольдо особенно красивой, хотя и одета была просто, и косметики на лице был минимум. Как известно, глаза влюбленного, которому предстоит разлука с любимой, смотрят иначе, чем глаза обычного влюбленного и тем более глаза человека, чье сердце не пронзено стрелой Амура. Даже в своих любимых синих джинсах, желтой футболке с рисунком-сердечком на груди и белых кроссовках Ангелика была для Леопольдо красивее любой сказочной принцессы. Предстоящая разлука только усиливала его любовь, заставляла сердце стучать быстрее, а губы целовать губы девушки крепче. Леопольдо чувствовал, что ему не хватает поцелуев, не хватает объятий, прикосновений. Будь его воля, он бы усадил Ангелику в машину и отвез домой, закрыл бы в спальне и не выпускал, пока не образумится. Ему не раз хотелось так поступить, только вот Ангелика ему это вряд ли когда-нибудь простит. Поэтому ему ничего не оставалось, как довольствоваться этим жалким количеством поцелуев, объятий и надеяться на скорейшую встречу в Милане.

Леопольдо держал Ангелику в объятиях до последнего, лишь отправление поезда заставило его разомкнуть объятия и, скрепя сердце, отпустить девушку. Он видел, как поезд тронулся с места, видел, как Ангелика помахала ему из окна купе и даже послала воздушный поцелуй. Он махнул ей в ответ, до последнего надеясь на то, что девушке так же не хочется расставаться, как и ему. Но надежды рассыпались песочными домиками под набегом морской волны, когда он увидел, как расцвела на губах девушки улыбка от осознания того, что поезд отправляется, и уже сегодня она будет дома.

Хвост поезда давно растворился вдали, а Леопольдо все стоял и смотрел ему вслед, потом, словно очнувшись от глубокого сна, покинул платформу и вернулся на стоянку, где оставил машину. Забравшись в машину, достал из кармана джинсов мобильник и застучал по клавишам, набирая сообщение.

"Не забудь мне позвонить, когда будешь во Флоренции… Ты только уехала, а я уже скучаю… Я люблю тебя, моя далекая любовь".

Леопольдо нашел среди списка контактов Ангелику и отправил сообщение, подождал, когда придет отчет о доставке, завел двигатель и покатил по улочкам Ареццо.

Леопольдо только вошел в квартиру, когда заиграл мобильник. С излишней поспешностью метнул руку в карман джинсов за телефоном, взглянул на экран. Душевный недавний подъем сник, когда вместо ожидаемого номера Ангелики, он увидел на экране номер матери.

– Доброе утро, мама, – Леопольдо поднес мобильник к уху.

– Доброе утро, Леопольдо. Зашла на рынок, купила много всего и решила позвонить узнать, не спите ли. Не хочу, чтобы ты опять на меня кричал перед своей полентонэ.

– Нет, мама́. Мы уже не спим…

– Тогда выйди на улицу и помоги мне с сумками, – перебила сына Паола Витале. – Я уже здесь.

Леопольдо хотел что-то сказать, но из динамика понеслись короткие гудки, взметнул руки вверх в жесте: "Это мама́. Что с нее возьмешь", оставил мобильник в прихожей на комоде, открыл входную дверь и вышел на лестничную площадку. Спустившись на улицу, Леопольдо увидел мать, разговаривавшую с синьором Гацци. Возле Паолы Витале стояла небольшая сумка, доверху наполненная съестным. Леопольдо поискал глазами еще одну, так как помнил, что мать говорила о сумках, а не о сумке, но сумка оказалась одна.

– Доброе утро, синьор Гацци, – Леопольдо поздороваться со стариком, как обычно не выпускающим изо рта сигару. – Мама́, ты же говорила про две сумки, но я вижу только одну.

– Эта сумка как две, Леопольдо, – отозвалась Паола Витале. – Возьми ее в руку и сам убедишься. Синьор Гацци говорит, что твоя полентонэ уехала, а я ничего об этом не знаю. Как так?

Леопольдо посмотрел на синьора Гацци, тот пустил колечко дыма и пожал плечами, извиняясь.

– Ангелика уехала в Милан, – признался Леопольдо.

– Узнает мама сейчас об отъезде Ангелики или потом, не так уж и важно. Рано или поздно все равно узнала бы, – подумал он, разглядывая белые облака на бирюзовом небе.

– А когда вернется?

– Не знаю.

– Как это ты не знаешь? Твоя полентонэ уехала, а ты не знаешь, когда она вернется?

– Мама́, я тебя прошу уже два миллиона раз не называть Ангелику полентонэ! – вскинулся на мать Леопольдо. – Ангелика ее зовут! Ангелика! Когда ты это уже запомнишь?! Или ты мне назло так говоришь?!

Отъезд Ангелики, увольнение – все это не могло пройти бесследно. Когда-то плотину должно было прорвать. Прорвало сегодня. К несчастью для Паолы Витале она оказалась рядом.

Женщина лупнула глазами два раза на Леопольдо, посмотрела на синьора Гацци, будто хотела убедиться, что тот все слышал, но старик мысленно находился не здесь – курил сигару и блуждал взглядом по цветочным горшкам на балконах.

– Леопольдо, ты почему на меня кричишь?! – Паола Витале не осталась в долгу перед сыном, взмахнула руками, словно собиралась взлетать и взглянула на старика. – Синьор Гацци, вы слышите, как он со мной разговаривает? А это все та полентонэ. Вы помните, каким он был до ее появления? Всем хвалилась, какой у меня хороший сын. Какой жених. А посмотрите, что с ним сделала эта полентонэ.

– Беда-то какая, – синьор Гацци помотал головой, улыбнулся Леопольдо и продолжил: – Паола, мне бы такую полентонэ, у меня появились бы крылья. Ей богу! Если бы моя Бьянка была такой же красавицей, как Ангелика, я даже забыл бы о существовании других женщин.

– Что вы такое говорите, синьор Гацци? Слышала бы это бедная Бьянка. Боже, упокой ее душу, – Паола Витале перекрестилась. – Какая хорошая была у вас женушка, синьор Гацци, а вы такое про нее говорите. Ой, йей, – женщина снова перекрестилась и бросила: – Молодые из-за любви глупеют, а старики из-за старости, – сказав это, Паола Витале скрылась в подъезде дома.

Синьор Гацци рассмеялся, посмотрел ей вслед, затем повернул голову к Леопольдо.

– У тебя хорошая фиданцата, Леопольдо. Послушай, что я тебе скажу, – старик выпустил колечко дыма и наклонил голову к Леопольдо. – Я заканчиваю уже седьмой десяток на этой прекрасной планете, многое повидал, многое узнал. И вот что я тебе хочу сказать. Если ты любишь свою фиданцату и хочешь, чтобы она радовала тебя своим присутствием каждое утро до конца твоей жизни, не тяни долго с женитьбой. Таких, как Ангелика, очень мало. У нее есть и душа и тело. Обойди весь Ареццо, но второй такой не найдешь. Посмотри на старшую дочку синьоры Риччи. Хозяйка она, может, и хорошая, не спорю, но будь я даже помоложе, ни за что не лег бы с ней в одну кровать, – старик рассмеялся, закашлялся, а спустя минуту, откашлявшись, продолжил. – Мы, итальянцы, как никто другой знаем толк в красивых женщинах, только вот бог нас ими не слишком радует, – старик снова рассмеялся. – Поэтому, как только твоя фиданцата вернется, бери ее за руку и тащи в мэрию, а то и в церковь. Жизнь штука ненадежная, не успеешь оглянуться, а она уже и закончилась.

Слушая старика, Леопольдо подумал об Ангелике, взглянул на часы. Ангелика должна была уже добраться до Флоренции, но почему она не звонит? Он же просил ее. Неужели, предвкушая скорое возвращение домой, девушка успела забыть о нем.

Леопольдо почувствовал, как в груди зашевелилась обида. Сердце защемило.

– Я тебе честно скажу, мой друг, – будто из глубины до ушей Леопольдо донесся голос старика, – женитьба это самая глупейшая вещь, которую только может совершить мужчина, но… – старик подмигнул Леопольдо, улыбнулся, – но если и совершать глупости, то только из-за красивых женщин.

Веселый смех синьора Гацци снова заполнил улицу, вспугнул голубя, что-то высматривавшего на асфальте у его ног, заставил улыбнуться Леопольдо.

– А ведь синьор Гацци прав, – подумал Леопольдо. – Второй как она не найти. Ради нее я даже согласился оставить работу и переехать в другой город. Чего я медлю? Если бы мы были женаты, не думаю, чтобы Ангелика вернулась в Милан. Ей пришлось бы считаться со мной.

– Как вы правы, синьор Гацци! – воодушевление охватило Леопольдо. – Такой как Ангелика больше не найти. Как только приеду в Милан, сразу заведу с Ангеликой разговор о свадьбе. Вы не поверите, синьор Гацци, но ради нее я оставляю работу в Ареццо и уезжаю в Милан, только не говорите об этом матери. Не хочу, чтобы она узнала об этом раньше времени.

– Ну почему не поверю, поверю, – стариковские губы изогнулись в улыбке. – Твоя мать все же кое в чем права, Леопольдо: молодые и, правда, из-за любви глупеют, – старик рассмеялся. – Но глупость, совершенная из-за любви, пожалуй, самая оправданная из всех глупостей. Вот что я тебе скажу: жизнь без глупостей – это не жизнь. Жизнь надо прожить так, чтобы ни о чем не жалеть, когда старуха с косой постучит в твою дверь. Я вот до сих пор жалею о том, что когда-то не закрутил роман с женой пекаря Алонсо, того самого, что умер от удара молнии десять лет назад. И что, что она на тридцать лет была меня моложе? Судя по тому, как она строила мне глазки, она была совсем не против близких отношений. Вот видишь, Леопольдо, соверши я эту глупость, ни о чем бы сейчас не жалел, а так, умру, сожалея, – старик рассмеялся, махнул рукой и двинул вниз по улице. – Пойду, мне надо еще в магазин зайти.

Леопольдо проводил старика взглядом, поднял сумку, оставленную матерью, и направился домой.

Глава 6

Когда Леопольдо вернулся домой, Паола Витале, щуря глаза и сопя от усердия, бегала по комнатам квартиры с пылесосом в одной руке и мокрой тряпкой в другой, в поисках только ей видимых пылинок, затем перебралась на кухню и принялась за готовку.

Леопольдо отнес сумку с продуктами на кухню, прошел в зал и опустился на сидушку дивана, затем потянулся к пульту от телевизора на журнальном столике. Экран телевизора, стоявшего у стены напротив дивана, вспыхнул и озарился светом. Леопольдо нашел спортивный канал и вернул пульт на столик, затем оперся спиной о спинку дивана и побежал взглядом по экрану, где в записи показывали один из матчей Чемпионата Италии по футболу. Но Леопольдо недолго смотрел телевизор, мысли об Ангелике не давали покоя, все тревожили сознание, заставляли нервничать. Ангелика давно должна была уже добраться до Флоренции, если его мысленные расчеты верны, то сейчас девушка в самолете, который направляется в Милан. Леопольдо взглянул на настенные часы над диваном. Часы показывали начало одиннадцатого утра. Максимум через час Ангелика будет дома.

Леопольдо достал из кармана мобильник, нашел в телефонной книге номер Ангелики. Появилось желание не ждать звонка девушки, самому позвонить и узнать, как она, но передумал, вспомнив, что Ангелика в эти минуты в самолете, а значит, ее телефон, скорее всего, отключен. Леопольдо положил мобильник на журнальный столик, принюхался и уловил в воздухе аромат риболлиты, одного из своих любимых овощных супов. Леопольдо улыбнулся. Кто-кто, а мать как никто другой знает, как угодить сыну.

Леопольдо лег на спину и побежал взглядом по белому как мука подвесному потолку. Из телевизора неслись вопли болельщиков и возбужденный голос комментатора матча, но Леопольдо оставался безучастным к происходящему на экране телевизора. В его памяти всплыл недавний разговор с синьором Гацци. Действительно, почему он только сейчас подумал о том, чтобы жениться на Ангелике. Они встречаются два года, живут вместе полтора. Он любит девушку, так чего же ждет? Почему не берет за руку и не ведет в мэрию? Синьор Гацци совершенно прав, говоря, что второй такой как Ангелика не найти. Странно, но еще с самого начала их отношений он решил, что когда-нибудь они с Ангеликой обязательно поженятся. Может, это "когда-нибудь" уже наступило? Сколько еще ждать? Год? Три? Десять?

Нет, десять лет это не для него. Вот его однокласснику Фернандо, с которым он время от времени ходит в бар пиво пить, десять лет и не предел. Со своей Агнесой он лет десять живет и ничего, не спешит оформлять отношения. Все фиданцатится. Только вот будь Ангелика такой же страшненькой, как Агнеса, и он не спешил бы жениться. Зачем? На такое добро все равно никто не позарится. То ли дело Ангелика. В памяти Леопольдо всплыл эпизод с длинноногим блондином, то ли немцем, то ли скандинавом, когда они с Ангеликой ездили в Римини. Нет, он не может больше ждать. Красивая девушка, как искусное дорогое ожерелье, не успеешь оглянуться, уведут.

– Как только приеду в Милан, сразу предложу Ангелике оформить наши отношения официально. Хватит ждать. Это сокровище для меня слишком дорого, чтобы оставлять его без присмотра.

Такие мысли подействовали на Леопольдо как мясо на собаку, взгляд ожил, настроение улучшилось, на лице появилась довольная улыбка. Теперь и телевизор стал для него как ларец с чудесами, Леопольдо повернул голову и приклеился взглядом к экрану. Возбуждение комментатора передалось и ему, и уже спустя минуту по квартире разносился подхваченный Леопольдо клич болельщиков: "Оле! Оле! Оле! Оле!".

В гостиную заглянула синьора Витале, улыбнулась, заметив радостное выражение на лице сына, и вернулась на кухню. На журнальном столике ожил мобильник. Леопольдо бросил взгляд на экран телефона, улыбка стала шире, когда он увидел номер звонившего, точнее звонившей. Это была Ангелика.

Леопольдо приглушил звук телевизора, нажал клавишу приема звонка и прижал мобильник к уху.

– Ciao, amore mio[42].

– Ciao, милый. Я уже в Милане, взяла такси и еду домой.

– Как здорово, – улыбнулся Леопольдо, чувствуя, как в груди полноводной рекой разливается воодушевление. – Как прошел полет?

– Великолепно. Познакомилась с очень интересным молодым человеком…

– Молодым человеком? – Леопольдо напрягся.

– Да, молодым человеком. Теодоро его зовут. Молодой врач из Флоренции, летел на конференцию в Милан.

– И о чем вы договорились?

– Эй, милый, ты опять меня ревнуешь? – звонкий смех Ангелики резанул Леопольдо по уху. – Перестань. Мы всего лишь поговорили и обменялись визитками.

– Тебе действительно надо было брать у него визитку?

– Лео, милый, ну перестань. Если хочешь, я выкину визитку Теодоро.

– Конечно хочу! Хочу слышать, как ты ее рвешь! – хотел воскликнуть Леопольдо, но удержался от возгласа.

– Прости, – Леопольдо вздохнул, чувствуя вину. – Просто я так сильно тебя люблю, малышка. А еще я очень сильно по тебе соскучился.

– Милый, я тоже тебя люблю и тоже соскучилась.

– Тоже? Тогда почему не позвонила, когда была во Флоренции? Я же просил, – Леопольдо снова удержался от комментария, вспомнив о скором (разве полторы недели это срок?) браке с Ангеликой.

У Леопольдо появилось желание поговорить с Ангеликой о женитьбе прямо сейчас, не откладывая разговор в долгий ящик. И желание это только усилилось, когда он услышал о Теодоро. Тем не менее, Леопольдо постарался как можно скорее забыть о возникшем желании, справедливо полагая, что такой серьезный разговор стоит вести не по телефону, а стоя лицом к лицу, держа любимую за руку и смотря ей в глаза. Вместо этого Леопольдо сказал:

– Милая, у меня есть к тебе очень важный разговор.

– Правда? Какой?

– Не сейчас, моя любовь. При встрече.

– Лео, сказал А, скажи и Б.

– При встрече, мое самое драгоценное сокровище, я тебе скажу и Б, и В, и даже Ч, – рассмеялся Леопольдо.

– Обещаешь?

– Обещаю, моя любовь.

– Договорились, – голос Ангелики ожил. – Лео, я подъезжаю к дому родителей. Вижу маму с папой во дворе. Давай позже созвонимся.

– Давай, милая.

Из динамика, словно пули из дула автомата, понеслись короткие гудки. Леопольдо нажал клавишу "отбой" и бросил мобильник на сидушку дивана рядом с собой.

– Скоро, моя любовь, ты станешь синьорой Витале, – пробормотал Леопольдо, улыбаясь. – Станешь моей женой, а я – твоим мужем. Какое-то время поживем в Милане, затем вернемся в Ареццо. Я возьму кредит в банке, и мы купим дом, в котором будем жить с нашими детьми долго и счастливо, – от этой мысли Леопольдо рассмеялся, сердце наполнилось счастьем от такой перспективы, он вскочил с кровати, собираясь пуститься в пляс, но тут в залу вошла Паола Витале.

– Леопольдо, я приготовила кушать. Идем на кухню. Я столько всего наготовила. Живя со своей пол… Ангеликой, ты, небось, уже и забыл, что такое хорошо питаться. Посмотри на себя. Худой какой.

Находясь под впечатлением от нарисованной в своем воображении картины счастливого будущего с Ангеликой, Леопольдо приблизился к матери, обнял ее за плечи и произнес:

– Идем, мама́. Напомнишь сыну, что значит хорошо питаться.

Лицо Паолы Витале расцвело широкой улыбкой. Женщина собралась что-то сказать, но только махнула рукой. Уже входя на кухню, Паола Витале подняла голову и посмотрела на сына.

– Ты мне так и не сказал, когда возвращается Ангелика. Если она уехала надолго, ты можешь приходить в отчий дом и кушать с нами.

– Ангелика уехала надолго, мама, – Леопольдо решил сказать правду. – Ей предложили работу в Милане. Когда она вернется, я не знаю, как не знаю и того, вернется ли она вообще.

– Правда?! – воскликнула Паола Витале и остановилась на пороге кухни, растерянное выражение появилось на ее лице, но не прошло много времени, как кончики губ женщины изогнулись в радостной улыбке. – Какая новость, Леопольдо, какая новость… Идем скорее кушать. Риболлита стынет.

Едва узнав, что Ангелика уехала в Милан и, быть может, даже не вернется в Ареццо, Паола Витале решила основательно взяться за обустройство жизни собственного сына. На следующий день, а это было воскресенье, Леопольдо встречался с одним из старых друзей, Тизиано. Они как раз обсуждали новую машину Тизиано, когда позвонила Паола Витале и попросила сына не опаздывать на ужин, так как она пригласила гостей.

Новость Леопольдо не понравилась. Уж очень довольным был голос у матери. Он бросил взгляд на часы. Маленькая стрелка только пустилась в путь к семи часам, большая – застряла на пяти минутах. Леопольдо подумал, что неплохо бы вернуться домой пораньше, чтобы успеть принять душ к приходу гостей. Несмотря на вечернее время на улице было жарко, и его рубашка с коротким рукавом успела пропитаться потом, с запахом которого не могла справиться и туалетная вода.

Леопольдо попрощался с Тизиано, вскочил в машину и поехал домой. Когда он подъезжал к дому, его охватило непонятное волнение, которое только усилилось, едва он приблизился к двери собственной квартиры. За дверью отчетливо слышались голоса. Похоже, гости также решили прийти раньше.

Леопольдо прислонил ухо к двери и прислушался. Голос матери он узнал сразу, а вот чтобы узнать другие голоса, ему пришлось напрячь память.

– Ну, конечно же! – хмыкнул Леопольдо, узнав голоса. – Синьора Риччи и Софи. Кому же это еще быть, как не им… И когда же она угомонится? – Леопольдо вспомнил о матери. – Нет, на такое чудо и надеяться не стоит.

Леопольдо вытащил из кармана ключ и сунул в замочную скважину, провернул, голоса стихли. Леопольдо открыл дверь и вошел в квартиру. Из кухни появилась Паола Витале, раскрасневшаяся, улыбающаяся, в фартуке и с руками, испачканными в тесте.

– Привет, Леопольдо! Как хорошо, что ты уже пришел! У нас гости!

– Кто?! – в притворном изумлении воскликнул Леопольдо.

– Хорошие люди, Леопольдо. Синьора Риччи и Софи, чуть позже придет отец, синьор Риччи и Агата.

– Как здорово! А что празднуем?

– Празднуем? Ничего не празднуем. Собрались поужинать вместе, будто одна большая семья.

– Здорово, мама. Пойду приму душ, – сказал Леопольдо и направился в ванную.

В зале ни синьоры Риччи, ни Софи не оказалось. По всей видимости, они помогали матери на кухне. Ничего, поздороваться с ними он еще успеет. Хорошее расположение духа еще не успело покинуть Леопольдо, поэтому он совсем был не против поиграть в игру, которую затеяла его мать. Скоро они с Ангеликой поженятся, и тогда матери придется сдаться, а пока пусть потешит свое самолюбие.

Леопольдо пробрался в ванную и спустя мгновение уже стоял под теплой струей воды. Он любил мыться в теплой воде и даже горячей, но только не в холодной. Холодная вода в ду́ше, заставлявшая его тело испытывать сильный стресс, никак не укладывалась в его понятие la dolce vita.

Приняв наскоро душ, Леопольдо выбрался из душевой кабинки и потянулся за полотенцем. К своему удивлению, на вешалке, где оно обычно висело, полотенца он не обнаружил. Леопольдо окинул взглядом ванную в поисках полотенца или чего-нибудь такого, что можно было использовать взамен, но в ванной как будто ветер пронесся – ни полотенца, ни даже банного халата, который, он хорошо это помнил, еще утром висел на вешалке рядом со злополучным полотенцем.

Недовольное выражение появилось на лице Леопольдо, когда он догадался, кто был тем невидимым таинственным ветром. Конечно же, это могла быть только его мать, решившая в очередной раз приубраться в квартире.

Леопольдо посмотрел на брюки и рубашку, которые он снял перед тем, как забраться в душевую кабинку. Одевать на мокрое тело их ему совершенно не хотелось. Оставалось подождать, пока тело обсохнет или… Леопольдо не любил ждать, для этого ему часто не хватало терпения, поэтому ухватился за второй вариант выхода из сложившейся ситуации. Он приблизился к двери ванной комнаты, приоткрыл ее и выглянул. Вокруг было ни души, только с кухни неслись голоса – его матери, синьоры Риччи, и время от времени к этим двум доминирующим голосам присоединялся тонкий голосок Софи.

Леопольдо собрался, было, проскочить в спальню, где в шкафу находились полотенца, но передумал, осознав, что его мокрые ноги оставят следы на дорожках и коврах, уложенных на полу по всей квартире. Мокрые следы на дорожках, оставленные его пятками, матери это точно не понравится.

Леопольдо посмотрел в сторону кухни, откуда все явственнее доносились изумительные ароматы. У него появилась еще одна идея, и как многие гениальные идеи она оказалась такой же простой.

– Мама́! – Леопольдо решил привлечь мать на помощь. Голоса на кухне стихли.

– Леопольдо?! Ты звал меня?! – в коридоре появилась Паола Витале.

– Звал. Принеси мне, пожалуйста, чистое полотенце. После твоего вторжения в ванной стало нечем вытереться.

– Сейчас, Леопольдо, будет тебе полотенце.

Леопольдо прикрыл за собой дверь и опустился на корточки. Умиротворение, наполненное легкой грустью и тоской, наполнило его сердце, когда он вспомнил об Ангелике. Хотелось услышать ее голос, а еще лучше обнять, ощутить губами нежность ее губ. Ничего, пройдет совсем немного времени, и тогда он не только увидит девушку, но и обнимет ее, поцелует, не спеша, вдоволь наслаждаясь ощущениями в груди, а потом, когда его губы захотят разнообразия, он начнет покрывать поцелуями шею девушки, грудь, поласкает соски, спустится к животу. Мечтательная улыбка тронула губы Леопольдо, когда он представил, как это все будет происходить вживую.

– Это тебе, Леопольдо, – услышал Леопольдо над головой.

Леопольдо вскочил от неожиданности. Рука инстинктивно прикрыла пенис.

– Софи? Ты тут что делаешь?

Девушка стояла на пороге ванной комнаты и держала в руках голубое, как небо ясным солнечным днем, полотенце. Накрашенные ярко-красной помадой губы исказила совсем не смущенная улыбка, взгляд девушки то и дело перепрыгивал с лица Леопольдо на его худощавое тело. Желтый сарафан плотно облегал полноватое тело. Волосы на голове девушки были уложены в нечто похожее на птичье гнездо.

– Я принесла тебе полотенце, – как ни в чем ни бывало, сказала Софи. – Держи.

– Спасибо, – Леопольдо протянул руку и взял полотенце.

Софи еще раз бросила взгляд на руку Леопольдо, за которой прятался, будто паук за шкафом пенис, развернулась и двинула на кухню.

Леопольдо закрыл дверь в ванную на защелку, вытерся полотенцем, затем повесил полотенце на вешалку и оделся.

– Пожалуй, игра матери затянулась. Пора с ней кончать, – пробормотал он, открыл дверь и вышел из ванной комнаты.

Леопольдо елозил ложкой по тарелке с аквакоттой[43], вылавливая грибы, и слушал щебет справа, где синьора Риччи с его матерью обсуждали недавнее посещение парикмахерской их совместной подругой синьоры Пеларатти. В канун своего дня рождения женщина захотела сделать химическую завивку волос. Сделала. Теперь носит парик, так как после похода в парикмахерскую волос у нее на голове осталось не так уж и много.

Происшествие с синьорой Пеларатти сильно позабавило Паолу Витале и синьору Риччи, они то и дело смеялись и не переставали отпускать шуточки по поводу новой прически синьоры Пеларатти.

Напротив Леопольдо сидели Софи и ее младшая сестра. Девушки все время о чем-то шептались и хихикали, то и дело бросали веселые взгляды на Леопольдо. По левую сторону от Леопольдо сидели его отец и синьор Риччи. Мужчины, в отличие от своих жен, большей частью уделяли время еде, а не разговорам, если же и начинали заговаривать, то ограничивались небольшими комментариями о газетных новостях.

Леопольдо то и дело посматривал на часы, думая о том, когда же семейство Риччи встанет из-за стола и начнет прощаться, желать спокойной ночи и всяческих благ семейству Витале. Злился когда понимал, что это знаменательное событие произойдет не скоро, так как время было еще довольно-таки раннее, начало девятого.

Леопольдо хотел как можно скорее взять в руки мобильник и позвонить Ангелике. К несчастью, для этого ему пришлось бы оставить гостей и перебраться в спальню, но поступив так, он рисковал навлечь на себя недовольство матери. Казалось, он так и слышал ее слова: “Как это так, Леопольдо? У тебя гости дома, а ты занимаешься своими делами”.

С каждой минутой настроение Леопольдо портилось все больше. Совсем некстати в памяти всплыло недавнее происшествие в ванной комнате с Софи. К сожалению для Софи она не относилась к представителям женского пола, которым позволялось лицезреть Леопольдо в обнаженном виде. Прошло уже сколько времени, а Леопольдо до сих пор продолжал ощущать неловкость в груди. Нельзя было сказать, что он относился к стеснительным людям, но вот скромным был наверняка. Леопольдо злило даже не то, что Софи увидела его в чем мать родила (ну или почти увидела), а то, что в эти минуты девушка, судя по всему, обсуждала это происшествие с сестрой. Леопольдо злился и на мать, ведь кто как не она надоумила Софи принести Леопольдо в ванную полотенце, тем самым показать заботливость девушки. Злился Леопольдо и на себя, так как вполне можно было догадаться закрыть дверь на защелку, а не оставлять ее открытой. Кто ж знал, что вместо матери полотенце принесет Софи. Мать в таких случаях стучит, а вот Софи этому простому жесту приличия, видно, никто не научил.

Аппетит у Леопольдо пропал окончательно.

– Леопольдо, ты почему не ешь? – услышал Леопольдо голос матери.

– Нет аппетита, – признался Леопольдо, откладывая ложку в сторону.

– И настроения, вижу, у тебя тоже нет. Что случилось?

– Ничего не случилось.

– Может, вам с Софи стоит пойти погулять куда-нибудь? Проветришься, авось и настроение улучшится. Софи, ты же не против сходить с Леопольдо прогуляться? – Паола Витале посмотрела на девушку. Та лишь мотнула головой и бросила короткий взгляд на Леопольдо.

– Софи не против, Леопольдо, поэтому бери девушку и идите, погуляйте. Я правильно говорю? – Паола Витале обвела взглядом собравшихся за столом, словно судья присяжных.

– Правильно, правильно, – поддержала подругу синьора Риччи. – Иди Софи с Леопольдо. Нечего с сестрой шушукаться. Пошушукаешься с Леопольдо, – синьора Риччи рассмеялась, груди не иначе как шестого размера запрыгали под платьем баскетбольными мячами по площадке.

– Да не хочу я никуда идти! – чуть было не вырвалось у Леопольдо. Идти он действительно никуда не хотел, ни сам, ни тем более с Софи. Он любил Ангелику, поэтому даже просто пойти куда-нибудь с другой девушкой для него было равносильно измене. Любовь к Ангелике была для Леопольдо тем фактором, который сосредотачивал все его мысли и желания на Ангелике, служил лучшим предохранителем от соблазнов окружающего мира, как мнимых, так и реальных.

– Нет. Если вы не против, я хотел бы остаться дома, – сказал Леопольдо. – Мне завтра на работу.

– Никуда работа от тебя не убежит, Леопольдо, – настаивала Паола Витале. – Пойди с Софи, погуляйте перед сном.

Леопольдо чувствовал, как внутри поднимается волна сопротивления. Желание матери свести его с Софи начинало его нервировать. Почему она вмешивается в его жизнь? Неужели то, что она мать, дает ей хоть какое-либо право на это?

Узнай Паола Витале о том, какие мысли ожили в эти минуты в голове ее сына, она бы ужаснулась, а вот Ангелику она могла бы даже возненавидеть, так как, по ее убеждению, именно благодаря этой северянке ее сын и начал от нее отдаляться. Но Ангелику вряд ли стоило винить. Скорее виноватой была любовь Леопольдо к девушке, любовь, которая требовала от него храбрости и самостоятельности в отношениях с родителями, особенно с его матерью. Для Паолы Витале это было что-то новенькое, к тому же таким непохожим на ее сына, которого она всегда знала как верного и любящего сына, готового по первому ее зову забраться к ней под крыло. То, каким Леопольдо становился под влиянием чувства к Ангелике, особенно на второй год их отношений, когда они начали жить вместе, конечно же, не могло оставить ее безучастной. О полном отдалении сына от матери речи не было – сказывалось воспитание Леопольдо, в котором почитанию родителей отводилась едва ли не главенствующая роль. Но и того, что было, Паоле Витале видеть не хотелось, поэтому любые предпринимаемые ею попытки образумить сына, то есть вернуть его под родительское крыло, были для нее оправданными и необходимыми. Были для нее, но не для Леопольдо, который почувствовав вкус свободы и теплое тело Ангелики под боком, нисколько не собирался возвращаться под родительское крыло. Разве что кроме ужинов в родительском гнезде он ничего не имел против, конечно, если они происходили не каждый день. Все же время, проведенное вместе с Ангеликой, Леопольдо ценил больше, чем ужин в доме родителей.

– Мама́, у меня нет никакого желания идти гулять. К тому же, как я могу идти гулять с другой девушкой, когда у меня есть фиданцата?

– Что ты такое говоришь, Леопольдо? – после небольшой заминки, вызванной словами сына, спросила Паола Витале. – О какой фиданцате ты толкуешь? Нет у тебя уже никакой фиданцаты.

– У меня есть Ангелика. Она и есть моя фиданцата. Или ты уже забыла об этом?

– Эта полентонэ, как я всегда и говорила, карьеристка. С такими как она и муж, и дети несчастны. Карьеристкам не семья нужна, а карьера. Где сейчас твоя, так называемая фиданцата? Что-то я ее не вижу, – Паола Витале повертела головой по сторонам. – Вернулась на Север, а про тебя уже и забыла давно. Зачем нам такая фиданцата? – Паола Витале взглянула на синьору Риччи в поисках поддержки.

– Такому красавцу как ты, Леопольдо, совершенно не нужна, – закивала та, соглашаясь с подругой, при этом хлопая ресницами в сторону Леопольдо. – Вот посмотри на мою Софи, – синьора Риччи перевела взгляд на старшую дочь. – С такой как она и муж будет ухожен, и дети накормлены. Я не удивлюсь, если твоя фиданцата уже успела найти тебе замену там, куда уехала. Карьеристки они такие. У них ни совести, ни чести нет… Что я только вспомнила, Паола, – синьора Риччи распахнула глаза и посмотрела на мать Леопольдо. – Ты знаешь дочку синьоры Конти? Марию Терезу?.. Ой, что я только знаю, Паола! Сейчас она работает продавщицей в магазине, а совсем недавно была простой уборщицей в этом же магазине. А ты знаешь, Паола, как она стала продавщицей? – синьора Риччи замахала руками, разволновавшись. – Говорят, она, прости меня, Господи, переспала с синьором Джиордано, владельцем этого магазина. Ужас-то какой!

– Вот-вот, послушай, Леопольдо, что синьора Риччи говорит. Вот на что способны карьеристки. Ничего святого для них нет. Господи, спаси, убереги.

Леопольдо молчал, уставившись взглядом в тарелку перед носом и пытался унять хаос, возникший в голове. Ему хотелось сорваться, наговорить грубостей, нахамить. Как только они могут сравнивать Ангелику с какой-то там Марией Терезой? Это же все равно, что сравнивать чистое, девственное небо с грязной, пользованной каждым землей.

– Они ничего не понимают, – думал Леопольдо, сдерживая себя из последних сил. – Они не знают, что говорят. Ангелика не такая. Она совсем не такая. Она любит меня, а я люблю ее, и совсем скоро мы поженимся.

Совсем некстати память подбросила "подарки" в виде воспоминаний о Винченцо, который спит и видит в своей кровати Ангелику, а еще этот чертов Теодоро, врач из Флоренции, который летел с Ангеликой в Милан.

– Что вам всем надо от Ангелики! – хотелось заорать Леопольдо.

– Она моя! МОЯ! Она не такая как другие! И скоро мы поженимся!

– Что вы пристали к Леопольдо? – вступился за сына Умберто Витале. – Оставьте моего мальчика в покое. Прости меня, Паола, но его сердце лучше тебя знает, с кем оно хочет провести остаток жизни.

– Что ты такое говоришь, Умберто? Помолчи лучше. Не вмешивайся не в свое дело. Я не хочу, чтобы у нашего мальчика жена была карьеристкой, даже еще хуже – карьеристкой-полентонэ.

– Мы скоро поженимся, – пробормотал Леопольдо, сосредоточившись на собственных мыслях. – Мы скоро поженимся.

– Что ты там бормочешь, Леопольдо? – Паола Витале взглянула на сына. – Если что-то говоришь, то говори громче, чтобы тебя могли услышать все.

– Мы скоро поженимся, – Леопольдо повысил голос. – Слышишь, мама́? Мы скоро поженимся.

– На ком это ты решил жениться, Леопольдо? – Паола выглядела удивленной.

– Мы скоро с Ангеликой поженимся, – Леопольдо посмотрел на мать.

– Что за глупости ты такие говоришь, Леопольдо? Ты что, никак не можешь понять, что твоя полентонэ оставила тебя?

– Да перестань же ты называть Ангелику полентонэ! – вскипел Леопольдо, едва не ударив ладонью по столу. – Сколько раз тебя можно просить?! Это ты никак не можешь понять, что мы давно все с Ангеликой спланировали! Она уехала в Милан, а скоро и я к ней присоединюсь. И хочешь ты этого или нет, но мы поженимся. По-же-ни-мся, – Леопольдо сверкнул на мать глазами, затем будто опомнился, опустил взгляд и уставился в столешницу.

Тишина воцарилась в квартире. Паола Витале сидела с открытым ртом. Пораженный взгляд был устремлен на сына. Ресницы хлопали с только им понятной частотой, то быстро-быстро, то медленно-медленно, словно у них заканчивался заряд. Синьора Риччи что-то выискивала глазами в своей тарелке. Синьор Риччи исподлобья поглядывал на жену. Агата и Софи переглядывались, время от времени посматривая на родителей. И только Умберто Витале улыбался, правда, прятал улыбку, опустив голову и рассматривая скатерть на столе.

– Как ты сказал, Леопольдо? – Паола Витале очнулась, посмотрела по сторонам, перевела взгляд на сына. – Ты хочешь уехать на Север к своей пол… фиданцате? – казалось женщину не так обеспокоила вспышка ее сына, как его желание уехать из Ареццо. – Ты хочешь оставить нас с отцом, Леопольдо? А ты подумал, как мы будем жить без тебя? А работа… Ты что, надумал уволиться, Леопольдо? – в глазах Паолы Витале зажегся огонек недоверия, быстро сменившийся ужасом. – Этот ты так шутишь, да, Леопольдо? Скажи, что ты пошутил, – слезы набежали на глаза Паолы Витале.

Леопольдо почувствовал, как дрогнуло сердце, а на лбу выступила испарина.

– Это правда, мама́. Через неделю я еду в Милан к Ангелике… Прошу прощения, – Леопольдо поднялся из-за притихшего стола, – мне надо позвонить Ангелике, пока она не легла спать.

Леопольдо вошел в спальню, включил свет и закрыл за собой дверь на защелку. Тело его трусило, ладони вспотели. Он не хотел этого, не хотел видеть слезы на глазах матери, не хотел кричать на нее. Так получилось.

Леопольдо прижался спиной к двери. Странное чувство овладело им. С одной стороны он чувствовал вину, с другой – целый океан удовлетворения растекался в груди. Самое трудное осталось позади. Он не хотел сообщать матери об отъезде до самого отъезда, так как знал, какой будет реакция матери на его решение. Но теперь она знает, осознание этого будто сняло тяжелую каменную плиту с плеч Леопольдо, придало ему сил и уверенности в будущем.

– Все будет хорошо, – прошептал Леопольдо и улыбнулся, вспомнив об Ангелике. – Я соскучился, моя невероятная, и хочу тебя слышать.

Леопольдо достал из кармана штанов мобильник, приблизился к кровати, лег и набрал номер Ангелики.

Леопольдо только закончил разговаривать с Ангеликой, положил мобильник на тумбочку и устремил взгляд за окно, туда, где ночь черной краской выкрасила мир, но сделала это как-то по-по-дилетантскиоставив множество белых точек на спящем небосводе. Тишина заглядывала в окно, каким-то неведомым образом проникала в комнату и дальше. Леопольдо слышал, как ушло семейство Риччи, не забыв пожелать всего хорошего семейству Витале. И сейчас в квартире было так же тихо, как и на улице.

– И родители ушли, – подумал Леопольдо, вслушиваясь в тишину. – Хотя нет, они не могли уйти не попрощавшись. Отец уж точно.

Укол совести заставил его снова пожалеть о том, как он обошелся с матерью. В очередной раз Леопольдо укорил себя за несдержанность и в очередной раз пообещал себе на будущее быть более сдержанным. Должно быть, так на него подействовал долгий разговор с Ангеликой, его волшебной любовью. В эти минуты Леопольдо ощущал, как в груди ширится и ширится безграничное спокойствие, словно мир исчерпал себя на всевозможные злоключения и напасти, и единственное, что осталось – это море благодати, добра и надежды. Даже то, что уже вторая ночь пройдет в этой комнате без Ангелики, не могло поколебать те светлые чувства, что теплились внутри Леопольдо. Да и к чему печаль. Через неделю он увидит Ангелику, а там будет много, очень много ночей, проведенных в объятиях друг друга.

В дверь постучали. Леопольдо отвернулся от окна и посмотрел на дверь, затем поднялся на ноги, прошел к двери и открыл ее.

– Не помешал? – Умберто Витале взглянул на сына и улыбнулся.

– Нет, папа́, проходи, – Леопольдо отступил в сторону, освобождая проход.

Умберто Витале прошел в комнату и опустился на один из стульев, подпиравших комод по бокам. Леопольдо прикрыл за отцом дверь и вернулся на кровать.

– Хотел поговорить с тобой, – Умберто Витале оперся спиной о спинку стула. – Ты уже окончательно решил перебраться на Север?

– Да. Через неделю еду в Милан.

– И что дальше? Где будешь жить? Деньги чем будешь зарабатывать? – Умберто Витале не упрекал, даже голос не повышал, казалось, он был совершенно не против переезда сына, только хотел выяснить беспокоившие его детали.

– У родителей Ангелики квартира, но мы с Ангеликой хотим жить отдельно. Наверное, снимем квартиру. Работу Ангелика обещала подыскать. Говорила, у ее отца есть друг, адвокат, директор юридической фирмы, возможно у него найдется для меня работенка.

– Хорошо, – Умберто Витале кивнул и потер пальцами подбородок. Судя по легкой улыбке, появившейся у него на лице, ответом сына он остался доволен. – У тебя есть какие-то сбережения на первое время, если вдруг работу придется подождать?

– Есть немного.

– Хорошо, – повторил Умберто Витале. – Перед отъездом зайдешь к нам с матерью домой, я дам тебе еще немного.

– Спасибо.

– О матери не беспокойся. Рано или поздно она смирится с судьбой и примет Ангелику в качестве невестки. Ангелика хорошая девушка, может, не идеальная, но хорошая. И чтобы ни говорила Паола, Ангелика будет хорошей матерью. Когда вы надумали расписаться?

– Э-э-э… вообще-то мы об этом с Ангеликой еще не говорили, – смущенная улыбка коснулась губ Леопольдо. – Решил, как только приеду в Милан, так сразу же поговорю с Ангеликой.

– Ну, если надумал, тогда бог тебе в помощь, – Умберто Витале поднялся на ноги и направился к двери. – Если ты действительно хочешь, чтобы Ангелика была твоей женой, то и тянуть нечего, смело бери Ангелику под руку и веди в мэрию. Если чувствуешь, что твое, тогда держи и не отпускай… Я поеду домой. Мать на тебя все еще обижается, поэтому уехала с семейством Риччи. Но уверен, ты не успеешь лечь спать, как она позвонит пожелать тебе спокойной ночи. Идем, проводишь меня, – Умберто Витале открыл дверь и вышел в коридор.

Они оделись и спустились на улицу, где у дороги стоял старенький "фиат" отца Леопольдо. На улице было тихо и тепло. Из окон домов, стоявших по обе стороны улицы, рекой лил свет, смешивался со светом фонарей, тем самым возвращая миру некое подобие светлого времени суток.

– Ты же нам с матерью сообщишь, когда надумаешь вести Ангелику в мэрию? – Умберто Витале улыбнулся и похлопал сына по плечу. – Иначе твоя мать будет обижаться на тебя до конца жизни, если не будет присутствовать при росписи своего единственного сына. Ты только представь, что о ней будут говорить люди. Она этого точно не переживет, – Умберто Витале рассмеялся.

– Конечно, сообщу, – улыбнулся Леопольдо. – Как только наметим с Ангеликой день, сразу позвоню и сообщу, чтобы вы заранее готовились.

– Вот теперь я могу ехать, – кивнул Умберто Витале, забираясь в салон машины. – Не забудь перед отъездом в Милан зайти к нам с матерью домой.

– Не забуду.

Умберто Витале завел двигатель, махнул рукой сыну на прощание и, не спеша, покатил по улице. Леопольдо проводил машину отца взглядом до ближайшего поворота, затем развернулся и направился домой, провожаемый тусклым светом фонарей.

Глава 7

Леопольдо боялся, что следующая неделя, неделя без Ангелики, будет тянуться долго, чертовски долго для его любящего сердца. К счастью работа и хлопоты, связанные с переездом, не позволяли ему надолго погружаться в океан грусти и тоски. И все же выкинуть мысли об Ангелике из головы надолго Леопольдо не удавалось. Когда становилось особенно тяжело, он брал в руки мобильник, набирал номер Ангелики и наслаждался разговором с девушкой. Только вот днем времени для разговоров почти не было, так как и у него, и у Ангелики дневное время занимала работа, но вот вечером, особенно перед сном (раньше получалось редко, так как Паола Витале настояла на том, чтобы после работы Леопольдо ехал домой к родителям на ужин) они говорили часто и подолгу. Так Леопольдо узнал, что Ангелика подыскала им небольшую квартиру на Виа Джорджио Савоя в Милане недалеко от станции метро Abbiategrasso Chiesa Rossa. В отличие от Леопольдо у Ангелики не было машины, поэтому наличие станции метро рядом с домом девушку не могло не радовать.

Нежелание Ангелики покупать машину было для Леопольдо еще одной монеткой в копилку его непонимания девушки. Леопольдо считал, что собственная машина – обязательный атрибут собственной la dolce vita, как и собственный дом. Но для Ангелики la dolce vita заключалась в первую очередь в здоровом образе жизни, поэтому она предпочитала передвигаться по городу преимущественно на своих двух, к тому же постоянные пробки на дорогах и дорогой бензин только подкрепляли ее уверенность в необоснованности покупки собственной машины. Для Леопольдо такое отношение Ангелики было странным, но не более, большей частью он благосклонно смотрел на такие странности девушки, так как все остальные элементы его la dolce vita, а именно собственный дом, деньги, семья, дети, для Ангелики были также важны, как и для него самого.

Леопольдо обрадовался, когда услышал от Ангелики, что с жильем в Милане проблемы у них уже нет, но обрадовался он еще больше, когда узнал, что синьор Ломбарди, тот самый друг отца Ангелики, у которого имелась своя юридическая фирма, готов взять Леопольдо на работу. Отсутствие для Леопольдо каких-либо хлопот, связанных с поиском квартиры и работы в Милане окончательно прогнали из его сердца грусть и печаль, и теперь дня отъезда он ждал даже с нетерпением.

День отъезда наступил в субботу 4-го августа 2012 года. На улице было жарко. Даже небольшой ветерок, трепавший зеленые листья на деревьях с раннего утра, оказался не в силах что-либо поделать с жарой. В этот день Леопольдо, ведомый чувством нетерпения, охватившим его накануне, проснулся рано, принял душ и принялся паковать вещи в сумки. Несмотря на столь раннее время, город уже не спал; через распахнутую настежь балконную дверь спальни с улицы то и дело неслись автомобильные гудки, ворчание двигателей, голоса людей, крики воробьев и воркование голубей.

Леопольдо успел собрать только одну сумку, когда пришла Паола Витале с мужем, чтобы проводить сына. Паола Витале, казалось, смирилась с отъездом сына, была улыбчивой и веселой. С собой женщина принесла целую сумку всевозможных вкусностей, которые она приготовила сыну в дорогу. Глядя на эту сумку, можно было подумать, что дорога от Ареццо до Милана занимает по меньшей мере неделю, в то время как на самом деле вся поездка вряд ли превысит пять часов езды на машине.

Когда на часах стукнуло десять, Леопольдо проверил сумки на предмет того, ничего ли не забыл – документы, в том числе удостоверение личности, права и деньги, самое основное, были на месте; попрощался с родителями, пообещав приезжать в Ареццо хотя бы раз в месяц, и вышел из квартиры. Полчаса спустя он уже катил по трассе на север в сторону Флоренции, откуда его путь пролегал дальше на север через Модену, Парму, Пьяченцу к самому Милану, северной столице Италии.

Поездка до Милана прошла без происшествий и заняла немногим более четырех часов. Уже на подъезде к городу Леопольдо почувствовал душевный подъем от осознания того, что еще немного, и он увидит Ангелику, по которой очень соскучился. Его губы жаждали встречи с ее губами, руки мечтали прижать дорогое тело к груди, а глаза – все смотреть и смотреть в любимые глаза.

Леопольдо набрал номер мобильного Ангелики. Секунды, казалось, перетекли в минуты, а минуты – в часы, когда девушка, наконец, ответила на вызов.

– Почему так долго? – хотел спросить Леопольдо, почувствовав недовольство. Но едва услышал звонкий голос Ангелики, напрочь забыл о недовольстве, обратился вслух, ловя каждое слово девушки, наслаждаясь веселыми нотками в ее журчащем как ручей голосе.

Услышав, что Леопольдо уже под Миланом, Ангелика предложила ему ехать прямо к ее родителям, где она находилась в эти минуты. Недовольство снова посетило Леопольдо. Он хотел как можно скорее очутиться в их с Ангеликой квартире, так как устал с дороги и мечтал забраться под душ, чтобы смыть с себя пот и пыль дороги, но теперь ему пришлось на ходу менять планы, чего Леопольдо никогда не любил делать. Между тем выбирать не приходилось, ключей от квартиры у него все равно не было, да и желание увидеть Ангелику перевешивало любое другое.

Родители Ангелики жили на Виа Дерна. Леопольдо знал, где это, так как не раз приезжал вместе с Ангеликой к ним в гости, поэтому помощь приемника GPS ему не понадобилась.

Шум большого города обрушился на Леопольдо, едва он въехал в Милан. Несмотря на то, что был выходной день, городские улицы были переполнены машинами и людьми, что удивило Леопольдо, так как на дворе был август, пора отпусков. Леопольдо, привыкший к уюту и тишине маленького городка, с неприязнью смотрел на Милан, раскинувшийся перед ним огромным океаном бетонных конструкций, стекла и кирпича. Несмотря на всю его помпезность, Милан выглядел серым и холодным, и какая-то часть этой серости, должно быть, передалась душе Леопольдо, так как все время, что осталось до дома, в котором жили родители Ангелики, он ехал нахмуренным, как небо перед грозой. Милан никогда не нравился Леопольдо. Слишком много в нем и его жителях было пафоса и тщеславия. Оставляя позади улицу за улицей, Леопольдо в который раз думал о том, что если бы Ангелика не решила вернуться в Милан, он бы вряд ли когда-нибудь сюда переехал сам. И плевать было ему, что в Милане самые большие зарплаты, а клерки ходят в костюмах за две-три тысячи евро. Милан был слишком шумный для него, слишком спешащий, излишне живой. Это был не его город, не его la dolce vita. Леопольдо чувствовал это. Нет, просто знал…

Леопольдо оставил машину на стоянке, а сам поднялся на третий этаж одного из домов на Виа Дерна, остановился перед массивной деревянной дверью и вдавил палец в кнопку звонка. Заливистая трель послышалась по ту сторону двери. Через секунду-другую дверь открылась, и на пороге появилась Ангелика в джинсах и коротком топе, настолько коротком, что живот девушки был оголен.

Улыбка появилась на губах Леопольдо при виде Ангелики.

– Наконец-то, – сказал он, сделал шаг, обнял Ангелику и прижался губами к ее губам. – Я так соскучился, – не выпуская девушку из рук, прошептал Леопольдо ей на ухо.

– Очень соскучился? – Ангелика отстранилась на мгновение, чтобы взглянуть Леопольдо в глаза, затем обвила его за шею, прижалась грудью к его груди и поцеловала.

– Леопольдо! – как ни хотел Леопольдо отпускать Ангелику, ему пришлось это сделать, когда за спиной девушки возникла синьора Моретти, мама Ангелики. Среднего роста, с глазами и фигурой не хуже, чем у дочери, синьора Моретти, в девичестве Слесаренко, выгодно отличалась от итальянок. Леопольдо в который раз поймал себя на мысли, что если бы не влюбился в Ангелику, тогда влюбился бы в ее мать, даже несмотря на то, что синьора Моретти была старше Леопольдо на целых, как минимум, двадцать лет.

– Синьора Моретти, – улыбнулся Леопольдо, меняя объятия с объятий Ангелики на объятия и легкий поцелуй в щеку ее матери. – С каждым днем вы становитесь все краше. Уверен, синьору Моретти приходится ежеминутно отгонять от вас ухажеров.

– Спасибо, милый. Рада тебя видеть. Как хорошо, что теперь вы с Ангеликой будете жить в Милане… Не стой на пороге, заходи в квартиру, – синьора Моретти закрыла за Леопольдо входную дверь и повела его в залу, обставленную, по мнению Леопольдо, на удивление бедно. В отличие от зал, присущих квартирам и домам семей из итальянского среднего класса, обстановка в квартире семьи Моретти была далекой от помпезности и роскоши, ее можно было даже назвать минималистической, а то и спартанской. Единственную роскошь в обстановку вносили картины на стенах и особенно цветы. Вот последних, действительно, было очень много. По мнению Леопольдо, синьора Моретти по части цветоводства перещеголяла любую среднестатистическую итальянскую семью. Горшки с цветами стояли на полу и подоконниках, висели на стенах и устилали балконы, возможно именно поэтому цветов было много и в квартире Леопольдо; как-никак, а Ангелика большую часть собственной жизни прожила именно в этой квартире.

Едва Леопольдо переступил порог залы, как ему в ноги бросился Мурзик, кот с совершенно не итальянской кличкой. Мурзик был сиамцем, у которого были черными мордочка, хвост и лапы. Все остальное у Мурзика было грязно-белым.

– Привет, Мурзик. Я тоже тебя рад видеть, – Леопольдо наклонился и почесал кота за ухом. – А где синьор Моретти?

– Антонио уехал с друзьями на рыбалку, – ответила синьора Моретти, присаживаясь на край дивана. – Ближе к вечеру обещал вернуться… Рассказывай, как доехал? Устал?

– Ну, еще сто километров без остановок мне осилить было бы уже трудно, – Леопольдо сел на диван рядом с синьорой Моретти, Ангелика расположилась сразу за ним, уложила ладони на плечо Леопольдо, сверху уперлась подбородком. – Немного глаза болят, а так со мной полный порядок.

– Очень хорошо, тогда сейчас будем обедать. Мы с Ангеликой не стали кушать, решили подождать тебя… До сих пор не могу поверить, Леопольдо, что ты решился на переезд в Милан. Зная о твоей любви к усидчивости в это действительно трудно поверить. Помнишь, как ты говорил в последний ваш с Ангеликой приезд в Милан, что Милан – это последнее место на Земле, где ты хотел бы жить?

– Конечно, помню, – смущенная улыбка скользнула на лицо Леопольдо. – В то время я был далек от какого-либо переезда?

– Что случилось сейчас?

– Мама, отстань от Лео, – вмешалась Ангелика. – Он голоден. Давай сначала поедим, потом будем разговаривать.

– Как вам сказать, синьора Моретти… – начал, было, Леопольдо, но замолчал, почувствовав давление рук Ангелики на плече.

– Больше ни слова, милый, – дыхание Ангелики обожгло ухо Леопольдо. – Сначала еда, потом разговоры. Ты же знаешь, как моя мама любит поговорить.

– Это ведь все она? Скажи мне, Леопольдо, – синьора Моретти подмигнула Леопольдо и улыбнулась, кивнув в сторону дочери.

– Мама, отстань… А ты, милый, ни слова, иначе укушу тебя за ухо, – Ангелика взялась зубами за мочку уха Леопольдо, будто и вправду решила исполнить угрозу.

– Вот так вот она меня и заставила сюда приехать, – Леопольдо не внял предупреждению Ангелики, скосил глаза в ее сторону и улыбнулся ее матери.

Синьора Моретти рассмеялась. Мурзик, лежавший у нее на коленях, поднял голову и посмотрел на хозяйку, затем перевел взгляд на Леопольдо и снова уложил голову хозяйке на колени. В тот же миг Леопольдо вскрикнул; Ангелика сдержала угрозу и укусила его за ухо, затем хихикнула, подула на пострадавшее ухо, поцеловала и поднялась на ноги.

– Идем, мама. Помогу тебе накрыть стол.

– Идем, – сказала синьора Моретти, сбрасывая кота на паркетный пол и вставая с дивана. – Не буду больше вас морить голодом. Потом поговорим, Леопольдо. Отдыхай, милый. Когда будет все готово, мы тебя позовем. Кстати, если хочешь, можешь сходить в душ.

– О, вот этого мне хочется больше всего, – обрадовался Леопольдо.

– Вот и здорово, – сказала Ангелика. – Ты в душ, а мы с мамой на кухню.

– Кстати, милая, Леопольдо, знает о том, что ты мне недавно рассказала? О твоей поездке, – синьора Моретти остановилась в дверях и посмотрела на дочь.

– Какой поездке? – Леопольдо также перевел взгляд на Ангелику.

– Значит, не знает, – констатировала синьора Моретти.

– Давай потом поговорим, милый. У меня к тебе есть разговор.

– Правда? – Леопольдо ощутил волнение в груди. – Я тоже хотел бы с тобой поговорить, Ангелика.

– О чем?

– Потом, – Леопольдо скривил губы в улыбке. – Сначала я хотел бы принять душ.

– Как скажешь, милый… Идем, мама. Нас ждет кухня.

Ангелика с мамой ушли на кухню. Мурзик побежал за ними, оставив Леопольдо наедине с самим собой, с вереницей мыслей, просочившихся в сознание, едва он услышал о поездке Ангелики. Он не видел Ангелику больше недели, и теперь им снова предстоит разлука. Надолго ли? День-два он потерпит, а если больше, то… то тоже будет терпеть. Разве у него есть выбор?

– Что за чертовщина? – пробормотал Леопольдо. – Оказывается, любовь – не такое уж и светлое чувство, если она способна лишать человека свободы выбора.

Леопольдо поднялся на ноги и направился в ванную комнату.

Месяц успел стать полноправным хозяином на небе, когда они приехали домой. Квартира, которую сняла Ангелика для них, Леопольдо не понравилась. Она была маленькой, бедно обставленной, а главное, совсем не похожей на то гнездышко, что у них было в Ареццо. Стерильные белые обои в зале делали ее похожей на операционную, а чрезмерная зелень на обоях в спальне совершенно не способствовали возникновению романтического настроения. Если романтике не жить в спальне, то где же ей тогда жить? Может быть, в ванной комнате? На кухне?

– Тебе не понравилось, – констатировала Ангелика, заметив недовольное выражение на лице Леопольдо, с которым тот переходил из одной комнаты в другую.

– Она какая-то безвкусная. Как будто хозяин этой квартиры человек, которому совершенно плевать, в какой квартире жить. У меня сложилось впечатление, что он смог бы жить даже в подвале. Здесь нет ни телевизора, ни компьютера, ни даже кондиционера. Это ужас какой-то!

– Это квартира, вернее одна из квартир Винченцо. Именно поэтому она обошлась нам довольно-таки дешево. На первое время нам хватит. Появятся деньги, снимем что-нибудь поприличнее, – Ангелика приблизилась к Леопольдо и обняла его.

– Опять Винченцо, – пробормотал Леопольдо. – Винченцо дал тебе работу. Винченцо предоставил тебе квартиру. Даже в Америку ты едешь с ним.

Сердце Леопольдо кольнуло, когда он вспомнил, о чем ему рассказала Ангелика, после обеда у ее родителей. Главный редактор одной из американских газет пригласил своего друга Винченцо в Нью-Йорк, где намечалась какая-то международная конференция по работе средств массовой информации. Винченцо нужен был кто-то, кто делал бы записи по ходу конференции, писал статьи для газеты, делал репортажи, поэтому он предложил поехать с ним Ангелике, добавив, что посещение подобных мероприятий может здорово помочь ей в карьере журналиста. И Ангелика согласилась. Это же Америка! Ангелика давно мечтала побывать там, а тут представился случай. Какой дурак упустит такую возможность? К тому же, как сказал Винченцо, все расходы берет на себя их газета. Ангелика была счастлива, а вот Леопольдо… Леопольдо был несчастлив. Он не хотел отпускать Ангелику, да еще с Винченцо, который, Леопольдо был уверен в этом, задумал что-то нехорошее. Как минимум переспать с Ангеликой в далекой Америке. Будь неладна эта Америка.

Леопольдо вспомнил, как Ангелика говорила, что конференция продлится две недели. Две недели он не увидит Ангелику. Еще большее недовольство у Леопольдо вызывало то, что самолет у Ангелики не через неделю или две, а завтра. Завтра! Нет, он не готов, не готов так быстро снова расстаться с Ангеликой.

– Не дуйся и перестань ревновать, – Ангелика обвила руками шею Леопольдо. – Две недели – это не два года. Ты даже не успеешь соскучиться, как они пролетят. Я тебе привезу какой-нибудь подарок из Америки.

– К черту подарки! Мне нужна только ты! Ты мой самый главный подарок, и я не готов тебя потерять на целые две недели. Это полмесяца. Ты только представь! Я тебя не увижу целых полмесяца! Ангелика, ты требуешь слишком многого от меня. Да и этот Винченцо. Если бы ты ехала в эту свою Америку с кем-то из своих подруг, тогда я был бы спокоен, но…

Ангелика прижалась губами к губам Леопольдо, тем самым заставляя его замолчать.

– Да мы с Винченцо сидим рядом в самолете, но спим, милый, спим мы в Нью-Йорке в разных номерах отеля. Понимаешь? Это было мое условие, – Ангелика заглянула Леопольдо в глаза, будто желая убедиться, что с ним все в порядке. – И ты же знаешь, он домогался меня уже не раз, но ничего… совершенно ничего, даже невинного поцелуя у нас с ним не было. Поэтому будь хорошим мальчиком. Перестань волноваться, когда не о чем волноваться. Хорошо? – Ангелика улыбнулась.

– Я верю тебе, моя любовь. Доверяю, но это все равно трудно. Я тебя не видел больше недели, и теперь мне предстоит тебя не увидеть еще две недели. У меня такое ощущение, что мое сердце вот-вот разорвется от боли. Нет, это… это действительно невыносимо, – Леопольдо снял руки Ангелики со своей шеи, развернулся и направился в залу, где опустился в кресло, положил голову на спинку и уставился взглядом в потолок.

Некоторое время спустя в комнате появилась Ангелика, села на подлокотник, наклонилась к Леопольдо, положила руку ему на плечо и посмотрела в глаза.

– Я люблю тебя, малышка, – сказал Леопольдо, встретившись взглядом с Ангеликой.

– А я тебя, – улыбнулась Ангелика.

– Мне будет хреново без тебя, но я как-то справлюсь. Обещаю.

– Если хочешь, каждый вечер, перед сном мы будем общаться по скайпу. Я буду тебе рассказывать о том, что увидела за день, что мне больше всего понравилось, буду показывать тебе фотографии.

Леопольдо улыбнулся, и это не прошло незамеченным для Ангелики.

– Вот видишь, ты уже улыбаешься.

– Ты просто чудо, Ангелика. Il mio miracolo[44]. Я каждый день благодарю бога за то, что он свел меня с тобой, – Леопольдо обнял девушку за талию, приподнял и посадил к себе на колени.

– Во сколько ты завтра улетаешь?

– Вылет в 12:25, а ближе к 10 ночи уже буду в Нью-Йорке, в аэропорту Джона Кеннеди. Лео, ты не поверишь, но я так рада. Я увижу Америку! – Ангелика завизжала и замахала руками.

– Ты так сильно хочешь ее увидеть?

– Конечно. Это же другой мир. Голливуд и Диснейленд, кока-кола и Макдональдс. Это все равно что попасть в сказку. А ты разве не хотел бы увидеть Америку?

– Нет, – Леопольдо мотнул головой. – Мне и здесь хорошо. Находиться десять часов в воздухе и ради чего? Макдональдс и у нас есть вместе с кока-колой. Голливуд можно и по телевизору увидеть, а Диснейленд, он и во Франции есть. Ради него я в Америку уж точно не полетел бы.

– Какой ты скучный, – Ангелика игриво шлепнула Леопольдо ладошкой по плечу. – А вот я хочу увидеть Америку, живую Америку, не те роскошные декорации, что я вижу по телевизору, а настоящую Америку, ту, которую по телевизору не показывают… Ну тебя, иду спать, мне рано вставать, у меня еще сумки не сложены, – Ангелика поднялась на ноги и собралась, было, идти прочь из залы, но Леопольдо удержал ее за руку.

– Спать?! – Леопольдо распахнул глаза то ли в недоумении, то ли в удивлении. – Я тебя не увижу две недели, а ты идешь спать?! Ну уж нет, – Леопольдо потянул девушку на себя, тем самым заставив ее упасть к нему на колени. – Хочешь или нет, но эту ночь я не дам тебе закрыть глаза ни на секунду.

Ангелика рассмеялась, поняв, к чему он клонит.

– Где-то я уже это слышала… Подумаешь, напугал. Высплюсь в самолете.

Леопольдо обнял девушку и притянул к себе, намереваясь впиться губами в губы Ангелики. Но внезапно девушка отстранилась и положила палец на губы Леопольдо.

– Нет, подожди. Я вспомнила кое-что. Когда мы были у моих родителей, ты обещал мне что-то сказать, но так и не сказал.

– Это может подождать до утра.

– Правда?

– Правда, – Леопольдо повторил попытку притянуть к себе Ангелику. Вторая попытка оказалась удачной. Его губы быстро нашли губы девушки, руки заскользили по ее телу с целеустремленностью гончих, пущенных по лисьему следу.

Не прошло и минуты, как Леопольдо подхватил Ангелику на руки, поднялся с кресла и направился со своей драгоценной ношей в спальню.

Тишина навострила уши, услышав тихий стон, задрожала, когда стон усилился и рассыпалась карточным домиком, когда за первым стоном последовал еще один, а за тем еще и еще.

Леопольдо смахнул пальцами прядь волос со лба Ангелики и приник к нему губами. Пробежал пальцами по щеке девушки, скользнул по ее плечу и накрыл ладонью нежную, как дыхание теплого ветерка, грудь. Ноздри уловили аромат туалетной воды девушки с легкой примесью ее пота, капельки которого устилали ее пылающее тело, словно роса траву поутру. Волосы девушки волнами разметались по подушке. Дыхание с шумом вырывалось из груди. То всхлип, то стон устремлялись из приоткрытого рта девушки, заставляя тишину искать новые места глухого безмолвия.

Ангелика всхлипнула и выгнула спину, когда Леопольдо снова вошел в нее. Глаза девушки приоткрылись, и невидящий взор устремился куда-то к потолку. Пальцы выгнулись когтями хищной птицы и вонзились в простыню, будто в тело жертвы, заставляя ее сжиматься, словно в испуге перед ликом неотвратимого фатума.

Леопольдо впился губами в губы Ангелики, наслаждаясь их теплом, нежностью и беззащитностью. Покрытые тоненькой полоской влаги губы девушки подрагивали. Кожей лица Леопольдо чувствовал, какое горячее дыхание у девушки, будто где-то глубоко внутри ее тела пробудился вулкан, грозивший в любую минуту сжечь его своим неудержимым всепоглощающим огнем.

Скорее интуитивно, чем осознанно Леопольдо накрыл ладонью лоб Ангелики, будто проверял температуру, второй рукой скользнул вдоль нагого тела девушки, чтобы накрыть ладонью ее ягодицу. Новый толчок и новый стон вознесся вверх, как преследуемое животное метнулся в одну сторону, в другую и застыл в растерянности, чтобы в следующее мгновение раствориться в тишине, вновь решившей обосноваться в спальне.

Со стороны улицы донеслись шорохи. Это ночной ветер покачал ветки ближайшего к дому дерева, дернул за приоткрытую створку окна и проник в комнату. Ночник на прикроватной тумбочке мигнул, будто узнал старого друга и неровным светом осветил на кровати два обнаженных тела, прижавшиеся друг к другу с такой силой, что со стороны могли показаться одним целым.

Руки Ангелики обвивали шею Леопольдо, губы касались его губ, грудь прижималась к его груди, таз нашел единение с его тазом.

Леопольдо почувствовал, как тело девушки задрожало. Ее губы отпустили его губы, дыхание зачастило. Леопольдо видел, как подрагивают закрытые ресницы Ангелики, как ее белые маленькие зубки кусают прелестные, влажные и зовущие губки.

Не в силах сдерживать себя Леопольдо приник к губам девушки, одновременно с этим убыстряя движения тазом. Пах Леопольдо будто обожгло, таким горячим стало лоно Ангелики. Внезапно грудь девушки выгнулась колесом. Ладони ударили по простыне. Ангелика вскрикнула, плотнее прижалась тазом к тазу Леопольдо, ее губы снова ринулись навстречу губам Леопольдо. В ту же секунду Леопольдо почувствовал, как тело Ангелики, горячее и мокрое, напряглось, задрожало и в следующую секунду расслабилось. Ангелика всхлипнула, и из ее глаз брызнули слезы. Но Леопольдо этого уже не видел, так как мгновение спустя его самого скрутили спазмы сладострастия. Пальцы Леопольдо вцепились в подушку с такой силой, будто хотели ее порвать. Тело его принялось то сжиматься пружиной, то разгибаться.

В какой-то момент Леопольдо почувствовал, как Ангелика, до этого времени лежавшая тихой мышкой, приподнялась на локтях и поцеловала его. Новая волна сладострастия накатила на Леопольдо. Его таз в который раз подался вперед, заставляя пенис снова и снова проливать семя в лоно Ангелики.

Минутой позже Леопольдо открыл глаза и посмотрел на Ангелику. Девушка лежала, не двигаясь, глаза были прикрыты, а на щеках отчетливо проглядывали мокрые полоски, оставленные слезами. Леопольдо наклонился и прижался губами к щеке Ангелики. Ресницы девушки дрогнули. Девушка посмотрела на Леопольдо и улыбнулась. Леопольдо улыбнулся в ответ и снова снял поцелуем соль со щеки Ангелики, затем прижался к ее щеке своей и замер. Так они и лежали, слушая тишину, вновь воцарившуюся в комнате, и биение собственных сердец, сердец уставших, но довольных.

Слабый свет ночника едва разгонял тьму в комнате, карабкался по стене, не дотягивался до потолка и в изнемождении падал на кровать, захватывая тело Леопольдо, но не касаясь тела Ангелики. Леопольдо лежал на боку и смотрел на девушку. Пальцы руки маленькой колибри порхали над волосами Ангелики, спускались к щеке, оставляли на ее коже легкий невидимый след и скользили дальше, замирали на губах, возвращались к щеке.

Ангелика спала, свернувшись в клубок возле Леопольдо. В комнате было тепло, поэтому одеяло лежало в стороне, не скрывая от глаз Леопольдо очарования обнаженного женского тела.

Леопольдо взглянул на часы на комоде. Те показывали начало второго ночи, но спать ему не хотелось. Он мог бы так всю ночь пролежать, смотреть на Ангелику, видеть, как медленно и спокойно, даже как будто нехотя, поднимается ее грудь. Гулять взглядом и пальцами по ее умиротворенному и такому милому лицу, обворожительному телу, льнущему к его телу, будто ребенок к матери. Что могло быть для него лучше? Ничего. Видеть Ангелику изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. Обнимать, целовать, ласкать. Называть своей женой. Иметь от нее детей.

Леопольдо улыбнулся последней мысли. У них будут чертовски красивые дети, особенно если всю красоту они возьмут от матери. Леопольдо провел пальцами по щеке Ангелики, любуясь правильным овалом лица девушки, затем положил ладонь девушке на голову. С самого первого дня их знакомства он был без ума от ее волос. Кого-то привлекает в первую очередь грудь девушки, кого-то ее ягодицы. Его же больше всего влекли к Ангелике глаза и волосы, особенно волосы. Какими же они были мягкими, шелковистыми, нежными. Он мог любоваться ими часами, часами гладить их, вдыхать их аромат.

Ведомый внезапно пришедшей в голову мыслью, Леопольдо, стараясь не разбудить Ангелику, поднялся с кровати, прошел к комоду, открыл ящик и достал ножницы, затем вернулся на кровать и отрезал маленькую прядь волос девушки. Не знал, зачем это сделал. Действовал по наитию.

Леопольдо спрятал ножницы в комод, клок волос Ангелики – в портмоне, погасил свет, забрался на кровать, прижал девушку к груди и поцеловал в лоб. Ангелика вздохнула, что-то спросонья пробормотала и повернулась к нему спиной. Леопольдо обнял девушку и уткнулся лбом ей в затылок. Сладкий аромат волос защекотал его ноздри, заставил улыбнуться. Завтра он попросит Ангелику стать его женой. Но сначала (Леопольдо уже все продумал) ему предстоит встать пораньше, желательно до того, как проснется Ангелика, взять машину и прокатиться по Милану. Леопольдо надеялся, что магазины в Милане работают и в воскресенье.

Глава 8

Неизменный "Angel[45]" в исполнении Адриано Челентано ворвался в сознание. Леопольдо открыл глаза, зевнул и потянулся за мобильником. Рядом заворочалась Ангелика.

– Сколько времени, милый? – услышал Леопольдо сонный голос девушки.

– Еще рано, любовь моя. Только шесть часов. Спи, – Леопольдо укрыл девушку одеялом, почувствовав утреннюю прохладу, пробравшуюся в комнату через приоткрытую створку окна.

– Еще часик можно поспать, – Ангелика умостила голову на подушку и закрыла глаза.

Леопольдо обнял девушку. Та улыбнулась и прижалась к нему плотнее. Какое-то время Леопольдо лежал, не шевелясь, слушал дыхание Ангелики. Когда убедился, что девушка заснула, улиткой сполз с кровати, пробрался в ванную, наскоро принял душ, оделся, захватил портмоне и, стараясь не шуметь, вышел из квартиры.

На улице он улыбнулся нарождавшемуся на востоке солнцу. День обещал быть чудесным. Небо искрилось девственной бирюзой. Маленькие белые облачка, похожие на барашек, вяло, будто еще не проснулись, ползли в вышине прочь от поднимавшегося на горизонте солнца.

Леопольдо огляделся. Город как будто вымер. Людей видно не было, только голуби ворковали на крышах, да воробьи приветствовали новое утро веселыми криками да активными прыжками по мостовой. Единичные машины, оставленные на ночь хозяевами, подпирали тротуары. Откуда-то с вышины донесся звук летящего самолета. Леопольдо запрокинул голову, проводил взглядом самолет и направился к машине.

Следующие два часа Леопольдо мотался по городу в поисках открытого ювелирного магазина. Все было напрасно. В воскресенье многие продуктовые магазины были закрыты, что уж говорить про ювелирные. Отчаяние начало овладевать Леопольдо со скоростью надвигающегося на город торнадо. Его идея грозила остаться нереализованной. Несколько раз звонила Ангелика, интересовалась, где он. Он говорил, что скоро будет дома, а сам продолжал носиться по Милану в поисках треклятого ювелирного магазина. Леопольдо совсем отчаялся. Похоже, Ангелика улетит в Америку с тем колечком, которое он ей подарил еще полтора года назад, симпатичное, но не более. Это не было настоящее обручение. Всего лишь видимость. Тогда они еще плохо знали друг друга, чтобы говорить об обручении и тем более о женитьбе. Но когда Леопольдо видел кольцо на пальце Ангелики, его не так сильно одолевали мысли о том, что другие могут позариться на его добро. Теперь же он хотел подарить Ангелике настоящее обручальное кольцо, может быть даже с маленьким бриллиантом. Конечно, если денег хватит на такую дорогую покупку. Некоторая сумма у Леопольдо была, и он надеялся, что ее окажется достаточно для покупки такого колечка, которое он хотел бы подарить Ангелике. Он хотел, чтобы весь мир, глядя на это кольцо, знал, что Ангелика его фиданцата, и только его, и совсем скоро, как только она вернется из Америки, станет его женой. О том, что Ангелика может отказать, Леопольдо даже и не думал. Им было хорошо вместе. Они любили друг друга. Может, и не так часто, как хотелось бы, но все же строили совместные планы на будущее. Поэтому об отказе Леопольдо и не помышлял.

Леопольдо свернул с Виа Джакомо Пуччини на Форо Буонапарте и поехал в сторону Ларго Бенедетто Кайроли. На часах было начало десятого. Ангелика звонила все чаще, но он просто перестал отвечать, подумав, что объяснит свое поведение, когда вернется домой. Леопольдо ощущал пот на лбу, но по спине гулял холодок, несмотря на горячее августовское солнце, заглядывающее в машину сквозь лобовое стекло.

– Merda[46]! – Леопольдо в сердцах ударил по рулевому колесу, собираясь возвращаться домой. С таким успехом он может весь день ездить, а у Ангелики самолет через два часа. С кольцом придется повременить. Как Леопольдо ни претила эта мысль, но другого выхода не было.

Внезапно Леопольдо дал по тормозам, краем глаза выхватив название ювелирного бутика "Queriot", затерявшегося среди зелени деревьев, росших у дороги. Сзади послышались возмущенные гудки и крики. Но Леопольдо не обращал на них внимание. Взгляд его будто приклеился к дверям бутика. Открытым дверям!

Леопольдо бросил взгляд по сторонам в поисках места, где можно было бы припарковать машину, съехал на край обочины и заглушил двигатель. Пропустив троллейбус, Леопольдо открыл дверцу, выбрался из машины и побежал через дорогу к бутику.

– Вы открыты? – спросил Леопольдо у невысокой темноволосой девушки за прилавком, влетев в помещении бутика.

– Конечно, синьор. Чем могу быть полезна?

– Мне нужно обручальное кольцо.

– Проходите сюда, синьор, – улыбнулась девушка, приглашая Леопольдо к витрине. – Какое именно кольцо вы хотите? Из белого золота или розового? Или может быть из желтого?

– Я… я не знаю. Которое понравится, такое и возьму, – Леопольдо замер над витриной, рассматривая кольца.

Взгляд Леопольдо перебегал с одного кольца на другое. Зазвонил мобильник. Леопольдо запустил руку в карман джинсов, вытащил мобильник и не глядя на экран нажал клавишу "отбой". Это Ангелика, конечно же, Ангелика. Сердце заколотилось в груди сильнее. Всем своим нутром он чувствовал, как убегает время, но никак не мог определиться с кольцом; их было слишком много – с камнями и без, из желтого золота, белого и розового. Он растерялся вконец.

– Merdoso[47], – пробормотал Леопольдо, вытирая пот со лба. – Вы мне не поможете? – Леопольдо устремил взгляд на девушку.

– Конечно, помогу, – улыбнулась та. – Вы что-то уже выбрали?

– Нет. Я не знаю, какое кольцо выбрать, а времени у меня очень мало.

– Как вам это колечко из желтого золота? Миленькое, не правда ли?

– Оно… оно какое-то простое. Простите. Мне так кажется. Хотелось бы с каким-то камешком.

Девушка улыбнулась, пробежала взглядом по витрине и наставила указательный палец на колечко из белого золота.

– А как вам это? С голубым топазом.

– Давайте сделаем так. Давайте представим, что вы девушка, на которой я собираюсь жениться. Какое кольцо вы хотели бы получить от меня в подарок? Только… – вымученная улыбка тронула губы Леопольдо, когда он посмотрел на девушку, – только в пределах разумного.

– Не беспокойтесь, синьор. В отличии от других брендов цены у нас в пределах разумного… Лично мне нравятся вот эти, с цветочной головкой, – девушка переместилась к следующей витрине. – Как вам это, из белого золота с родолитом[48] или из желтого золота с..?

– Вот! – воскликнул Леопольдо и ткнул пальцем в кольцо рядом с тем, на который указывала девушка. – Это кольцо! Какая большая у него цветочная головка. А что это за зеленые и розовые камни на головке?

– Это кольцо из розового золота с розовыми сапфирами и цаворитами[49], зелеными гранатами. Этот гранат очень редкий. Его добывает в Тазании и Кении…

– Оно прелестно! – Леопольдо перебил девушку, не в силах отвести от кольца взгляд. – Я беру его. Сколько оно стоит?

– Стоимость этого колечка ровно две тысячи евро, – сказала девушка и одарила Леопольдо улыбкой.

– Сколько?! – Леопольдо похлопал по карманам в поисках портмоне. – Черт, это больше, чем я рассчитывал.

Взгляд Леопольдо побежал по другим кольцам на витрине, затем вновь вернулся к кольцу из розового золота. Леопольдо достал из заднего кармана джинсов портмоне, открыл его и принялся перебирать купюры.

– Две тысячи евро. Diavolo[50]. Две тысячи евро я получал за два месяца работы в Ареццо. Недорого ли для кольца? Дорого. Diavolo! Очень дорого! – Леопольдо закусил губу, не зная, что делать. – Но это же для Ангелики, – пальцы Леопольдо принялись быстрее пересчитывать купюры, едва он вспомнил о девушке. У него совсем не осталось времени. Он боялся смотреть на часы, так как понимал, что время на этот раз против него. Но бросать все и спешить домой он не мог. Тогда ему точно не будет оправдания.

– У меня нет с собой такой суммы, – Леопольдо достал из портмоне три купюры по сто евро, пять по пять евро и три монеты по евро – все, что у него было к портмоне. – В портмоне у меня триста двадцать восемь евро. Полторы тысячи евро есть на банковской карточке. Итого тысяча восемьсот двадцать восемь евро. Больше с собой у меня нет.

– Мы работаем до обеда, – улыбнулась девушка. – Вы может съездить домой и взять необходимую сумму.

– Да, могу, – подумал Леопольдо. – Могу взять две тысячи евро, которые дал мне отец, только вот…

– У моей девушки самолет в двенадцать часов, – сказал Леопольдо вслух. – Сейчас десять сорок три, – Леопольдо бросил взгляд на часы и испустил тихий вздох облегчения; немного времени у него еще осталось.

– При всем своем желании я… я не успею вернуться и купить кольцо, – Леопольдо сглотнул подступивший к горлу комок. – Просто не успею.

Леопольдо, испытывая одновременно и восхищение и сожаление, смотрел на кольцо-цветок из розового золота. В груди росло чувство опустошенности и усталости. Он сделал все, что мог. Ему просто не хватило денег. Такое бывает, к сожалению.

– Знаете что, – нарушила затянувшуюся паузу девушка. – Подождите меня минутку. Мне надо позвонить.

Девушка улыбнулась, взяла мобильный телефон и отошла в дальний конец бутика. Пока она разговаривала по телефону, Леопольдо думал, что, возможно, в другой раз ему повезет больше. К чему спешка? Он дождется возвращения Ангелики из Америки. Тогда он возьмет необходимую сумму и снова придет в этот бутик. И в самом деле, никто же его не гонит в спину. Попросить Ангелику выйти за него он может и сейчас, а с колечком можно и повременить. Да, именно так. Как ни неприятно было Леопольдо возвращаться домой с пустыми руками, похоже было, что выбора у него, действительно, не было, как и оправдания его таинственному исчезновению.

Леопольдо собрался, было, попрощаться с девушкой-продавщицей, но та как раз закончила разговаривать по телефону и направлялась к нему. На лице девушки играла улыбка. Леопольдо понравилась эта улыбка. Она была обнадеживающей.

– Синьор, – девушка приблизилась к Леопольдо, – я рассказала о вашей ситуации управляющему, и он захотел сделать вам маленький свадебный подарок. Стоимость этого кольца, – девушка указала пальчиком на кольцо на витрине, – для вас тысяча семьсот евро.

– Тысяча семьсот? Правда? – глупая улыбка появилась на лице Леопольдо. – Я беру его. Да, да беру! Я же могу расплатиться карточкой?

– Конечно, – сверкнула улыбкой девушка.

– Невероятно! Это просто великолепно! Огромное спасибо вашему управляющему за такой подарок и лично вам, – Леопольдо отсчитал две сотни евро и передал их девушке с банковской карточкой.

Минуту спустя он уже бежал к машине, держа в одной руке портмоне со ста двадцатью восемью евро, а в другой коробочку с изумительным колечком из розового золота.

Замок щелкнул, дверь открылась. Леопольдо вошел в квартиру. В висках стучало, да и сердце грозило вот-вот выскочить из груди. Леопольдо смахнул со лба пот и прислушался. В квартире было тихо. Он взглянул на часы. 10:48. Неужели Ангелика не дождалась его и уехала в аэропорт? Он не хотел в это верить. Отказывался. Она не могла уехать, не попрощавшись.

Леопольдо сглотнул и закрыл дверь, прошел в залу. Никого. В спальню. Словно гора свалилась с плеч Леопольдо, когда он увидел девушку. Та сидела на кровати в банном халате и размазывала кулаками слезы по щекам.

– Милая, – голос Леопольдо дрогнул. Он крепче сжал в руке заветную коробочку и сделал шаг в сторону Ангелики.

Девушка шморгнула носом, вытерла рукой слезы и подняла взгляд на Леопольдо.

– Как ты мог, Лео? Ты же знал, что у меня самолет.

– Прости меня, моя любовь, но я должен был уйти, – Леопольдо опустился перед Ангеликой на колени, чувствуя себя так, словно его собирались расстрелять. Он обнял девушку за ноги, прижался губами к ее колену. – Мы же еще успеваем, малышка, правда?

– Винченцо все время звонит. Психует. Говорит, что если бы знал, что такое случится, взял бы с собой кого-нибудь другого. Мы должны уже быть в Мальпенсе[51] и проходить регистрацию.

– Мы успеваем, малышка, – Леопольдо снова поцеловал Ангелику в колено. – До Мальпенсы минут сорок пять езды на машине. Сейчас почти одиннадцать. Около двенадцати мы будем в аэропорту. Полчаса тебе хватит, чтобы пройти регистрацию и сесть в самолет. Давай, моя любовь, одевайся. Надо спешить, но сначала… сначала, – во рту у Леопольдо пересохло, руки задрожали, – удели мне еще одну минуту.

Леопольдо посмотрел в глаза Ангелики, вытер пальцем остатки слез на ее щеках.

– Милая, ты знаешь, как я тебя люблю. Знаешь, что без тебя моя жизнь бессмысленна… Черт! Как же это трудно… Ангелика, – Леопольдо вновь устремил взгляд на девушку. – Я хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро. Хочу ощущать своим телом тепло твоего тела каждую ночь. Каждый день хочу видеть твою улыбку. Каждый день хочу целовать твои губы, вдыхать аромат твоей кожи и прижимать тебя к груди. Я не знаю, сколько мне отмерено на этой планете, еще год или еще сто лет. Но знаю наверняка: каждый день моей будущей жизни, нет, каждую секунду моей будущей жизни я хочу провести рядом с тобой, любовь моя. Ангелика, – голос Леопольдо дрогнул, – ты… ты выйдешь за меня? – сказав это, Леопольдо протянул Ангелике коробочку.

Девушка сидела на кровати и смотрела на Леопольдо. Глаза ее распахнулись, словно створки больших ворот. В уголках глаз снова начали собираться слезы.

– Так вот где ты был? – Ангелика улыбнулась, протянула дрожащую руку и взяла коробочку, повертела в руке, открыла и ахнула.

– Che bello[52]!

Леопольдо смотрел на Ангелику и ликовал. Именно такую реакцию девушки он и хотел увидеть. Удивление, радость, только вот слез совсем не ожидал.

Ангелика смахнула с глаз слезы и достала из коробочки кольцо.

– Оно очень красивое, – прошептала Ангелика не в силах отвести взгляд от кольца.

– Так ты выйдешь за меня? – Леопольдо заглянул девушке в глаза, наверное, хотел прочитать в них ответ раньше, чем он будет произнесен.

Ангелика шмыгнула носом, посмотрела на Леопольдо, затем на кольцо и кивнула.

– Да, милый. Я выйду за тебя, – Ангелика наклонилась и обняла Леопольдо, улыбнулась, – только… только не раньше, чем вернусь из Америки.

– Меня такой ответ устраивает, малышка. Более чем устраивает, – Леопольдо прижал девушку к груди. В эти минуты он чувствовал себя самым счастливым человеком на планете, таким счастливым, что даже не заметил, как вскоре и из его глаз потекли тоненькие ручейки слез.

Урчание двигателей автобусов, машин, рев взлетающих самолетов, голоса людей и крики птиц – все смешалось в невообразимый непрекращающийся гул, заставлявший их наклоняться чуть ли не к самому уху друг друга, чтобы сказать слова, которые хотелось сказать в эти минуты расставания.

Они стояли у одного из входов в здание аэропорта. Ангелика в своих любимых синих джинсах и желтой футболке стояла напротив Леопольдо и улыбалась. Леопольдо то и дело прижимал девушку к груди, чувствуя странное беспокойство, охватившее его, как только они приехали в аэропорт. Мысли его носились дикими мустангами по полю сознания, создавая настоящий хаос в его голове. Какое-то непонятное чувство тревоги заставляло его снова и снова прижимать девушку к груди, снова и снова целовать ее губы, снова и снова сыпать признаниями в любви. Если бы он мог, усадил бы Ангелику назад в машину и отвез в Милан, а лучше в Ареццо, туда, где ему будет спокойно, где его сердце не будет устраивать дикие пляски, а кровь оставит в покое его виски. Так он желал, но реальность была иная. Ангелика снова и снова порывалась уйти, спеша на самолет, но снова и снова уступала желанию Леопольдо побыть с ним еще чуть-чуть.

На часах было уже 11:48, когда Ангелика наконец-то ухватилась рукой за ручку сумки с видимым намерением оставить Леопольдо наедине с самим собой.

– Мне пора, милый. Еще немного и я никуда не полечу.

– Я не против.

– Ты не против, а я против, – Ангелика улыбнулась и махнула рукой на прощание.

– Подожди, – Леопольдо приблизился к девушке, в который раз обнял ее за талию и впился губами в ее губы с такой страстью, будто это был их последний поцелуй. На секунду-другую Ангелика затаила дыхание, всем сердцем отдаваясь ощущениям, затем уперлась рукой Леопольдо в грудь и отстранилась. – Леопольдо, хватит. Я уже опаздываю.

– Обещай мне дать о себе знать, как только доберешься до Нью-Йорка, – не желая того, Леопольдо отпустил девушку.

– В 6 утра по Милану в скайпе, – Ангелика опять махнула рукой, улыбнулась, подхватила сумку и покатила ее по направлению к входу в здание аэропорта.

Леопольдо смотрел вслед девушке и чувствовал, как в груди поднимается волна негодования и обиды на мир, который заставляет его испытывать болезненное чувство разлуки. Леопольдо было плевать на то, что их разлука с Ангеликой продлится не более двух недель. Его возмущало само событие, сам факт происходящего.

Ангелика скрылась в дверях аэровокзала, правда, перед этим успела обернуться и улыбнуться ему на прощание. Ах, что это была за улыбка! Эта улыбка показалась Леопольдо самой красивой из всех когда-либо им виденных. На миг луч солнца пробился сквозь тучи, заполонившие его грудь, но только на миг, едва девушка исчезла, тучи сгустились, ударил гром, и первые капли дождя забарабанили по униженному самолюбию.

Леопольдо стоял и смотрел на двери, за которыми скрылась Ангелика. С каждой новой секундой дождь в его груди становился все сильнее, пока, наконец, не превратился в настоящий ливень. Леопольдо посмотрел в последний раз на двери аэровокзала, развернулся и поплелся на парковку за машиной.

Только он успел забраться в салон машины, как в заднем кармане джинс завибрировал мобильник. Леопольдо достал мобильник из кармана и взглянул на экран.

– Мама, только тебя мне сейчас не хватает, – подумал Леопольдо, а вслух произнес. – Привет, мама́. Я тебя слушаю.

– Привет, мой мальчик, – из динамика донесся встревоженный голос Паолы Витале. – Я хочу с тобой поговорить, Леопольдо. Рядом с тобой нет Ангелики? Я не хочу, чтобы она знала, о чем мы будем говорить.

– Нет, мама́. Ангелики здесь нет и не будет целых две недели.

– Что случилось, мой мальчик? Почему ты такой расстроенный?

– Расстроенный, потому что моя фиданцата на две недели улетела в Нью-Йорк, мама́. Разве это не повод для расстройства?

– В Нью-Йорк? Это же в Америке? Я права, Леопольдо? – удивление послышалось в голосе Паолы Витале.

– Да, мама́, в Америке.

– Ох, бог ты мой, Леопольдо. Это же так далеко… Две недели? Что она там собирается делать целых две недели?

– Она улетела на какую-то конференцию в Нью-Йорк вместе со своим шефом, Винченцо.

– Боже, боже, – запричитала Паола Витале. – Я так этого боялась, мой мальчик. Да еще со своим начальником. Ай, яй, яй! Я же тебе говорила, Леопольдо, что эта полентонэ самая настоящая карьеристка. Оставила тебя одного на целых две недели. Бог ты мой! Как же ты там будешь совсем один? Тебе надо вернуться в Ареццо. Вот, что я тебе скажу, мой мальчик. Здесь ты не пропадешь. Квартиру я твою сдала, но не беспокойся, Леопольдо. Поживешь у нас с отцом.

– Мама́, какой Ареццо?! – Леопольдо так махнул свободной рукой, что едва не снес зеркальце заднего обзора. – У меня здесь работа. К тому же через две недели вернется Ангелика. А когда она вернется, мы пишем заявление и несем его в мэрию. Совсем скоро, мама́, у тебя будет невестка, а у меня жена.

– Бог ты мой! Что ты такое говоришь, Леопольдо? На солнце перегрелся что ли? Ты видишь, что вытворяет эта полентонэ? А ты ее в мэрию вести хочешь. Оставила тебя на две недели одного, а сама уехала развлекаться с начальником. Где такое видано, Леопольдо? Ты, что, хочешь, чтобы на меня соседи пальцем показывали? Побойся бога, Леопольдо. Мне не нужна такая невестка. Именно об этом я и хотела с тобой поговорить. Как вовремя оказывается. Как в воду глядела. Мне отец все рассказал о твоих планах, Леопольдо. Вот сижу дома и думаю, дай позвоню своему мальчику, поговорю с ним. Он же мое родное дитя, обязательно меня послушается. Ни одна мать никогда не пожелает плохого своему ребенку. И я не пожелаю никогда, Леопольдо. Пусть эта полентонэ едет куда хочет. А ты возвращайся домой, в Ареццо. Софи все время спрашивает, как дела у Леопольдо, интересуется, когда домой вернешься. Какая хорошая будет невестка. От такой хозяюшки и красавицы ни одна мать не откажется, а я и подавно. Кому, как не мне, знать, что будет лучше для моего мальчика. Так, когда ты вернешься, Леопольдо? Когда тебя ждать?

Леопольдо откинулся на спинку сиденья и выглянул в окно. Взгляд пробежался по крышам машин на парковке, поднялся выше, к изюмительной синеве полуденного неба. Ушей Леопольдо достиг рев двигателей взлетающего самолета. Взгляд Леопольдо побежал по небу. Сердце учащенно забилось. Леопольдо приник к окну, провожая взглядом серебристый Боинг 777 с буквами "AA", красной и синей на вертикальном стабилизаторе. Не в этом ли самолете сейчас находится Ангелика? Две недели ее не будет рядом. Зато рядом с ней будет Винченцо. От этой мысли Леопольдо передернуло.

– Черт бы побрал этого Винченцо, – думал Леопольдо, провожая взглядом самолет. – И почему он не выбрал себе в компаньоны кого-нибудь другого? Мог же, так нет же, Ангелику видите ли ему подавай и желательно в обнаженном виде, да еще с раздвинутыми ногами.

Леопольдо представил эту картину и тут же замотал головой из стороны в сторону, силясь прогнать посетившее его видение.

– Нет, не думай об этом. Все будет хорошо. Ангелика не такая. Он не раз ее домогался, и ничего у него не получилось. Теперь же тем более ничего не получится, – Леопольдо вспомнил о кольце на левом безымянном пальце Ангелики, том самом, с цветочной головкой, вспомнил радость девушки, когда она впервые увидела его, вспомнил, как Ангелика любовалась кольцом на пальце, когда они ехали в аэропорт. – Нет, бояться нечего. Через две недели Ангелика станет моей женой.

– Леопольдо, ты меня слышишь? Куда ты подевался? – донесся из динамика встревоженный голос Паолы Витале. – Алло! Алло!

– Я слышу тебя, мама́. Я не знаю, когда приеду, но если и приеду, то не раньше возвращения Ангелики. Хочешь ты этого или нет, мама́, но в следующий раз я приеду в Ареццо с женой. Максимум в начале сентября Ангелика станет моей женой. Все утро я бегал, искал кольцо. И сегодня перед отъездом Ангелики я сделал ей предложение.

– Не говори так, Леопольдо. Ты, наверное, шутишь. Совсем не жалеешь родную мать. А как же Софи?

– Можешь передать Софи от меня привет, мама́. Но люблю я Ангелику. Она смысл моей жизни. Не Софи. Софи – твой выбор, но не мой. Я свой выбор сделал два года… Мама́, сегодня какое число?

– 19 августа, Леопольдо. Зачем тебе?

– 3 сентября у нас с Ангеликой дата – два года как мы знакомы. Великолепно! 3 сентября мы и пойдем с Ангеликой в мэрию, мама. Как символично? Ты не находишь, мама́?

– Нет, Леопольдо. Не нахожу… Делай, что хочешь. Я устала тебя переубеждать. Только потом не говори, что я тебя не предупреждала.

– Не скажу, мама́. Я свой выбор сделал. Ты только представь, какие у нас с Ангеликой будут красивые дети, твои внуки, между прочим.

– Пожалуй, единственное, в чем нельзя упрекнуть твою полентонэ, так это в отсутствии красоты. Будь у нее и душа такая как тело, тогда бы я ничего не имела бы против нее. Я бы ходила по соседям и говорила, какая у меня красивая невестка.

– Мама́, у Ангелики красивое не только тело, так что можешь уже сейчас начинать ходить по соседям. Ангелика будет хорошей матерью и женой. Я в этом уверен.

– Не знаю, мой мальчик. Не знаю… Пойду кушать готовить. Отец скоро с прогулки вернется. А ты знаешь, какой он голодный приходит с улицы. До свидания, Леопольдо.

– До свидания, мама́, – Леопольдо закончил разговаривать и бросил мобильник на переднее пассажирское сидение, поискал глазами давно растаявший вдали самолет, улыбнулся, завел двигатель и повел машину прочь с парковки.

Часть 2

Глава 1

– Синьорина, – Ангелика приподнялась в кресле и помахала стюардессе, привлекая ее внимание.

Стюардесса, симпатичная длинноногая американка со стрижкой каре, в синей юбке и белой блузке, улыбнулась, кивнула, тем самым давая знать, что заметила Ангелику и направилась к ней.

– Как ты себя чувствуешь? – Ангелика повернулась к Винченцо.

– Дерьмовое, – Винченцо сидел рядом, опершись спиной о спинку кресла и закрыв глаза. Лицо его было бледным, пальцы то одной руки, то другой нервно постукивали по подлокотникам. – Немного подташнивает. Переволновался. А все из-за тебя, – Винченцо открыл один глаз, скосил его на Ангелику и снова закрыл.

– Прости, – в который раз сказала Ангелика. – Я же тебе объяснила, что и как.

– Мне от этого не легче, – буркнул Винченцо.

– Чем могу быть полезна? – спросила стюардесса, когда приблизилась к ним. Несмотря на то, что она была американской, ее итальянский был очень хорош.

– Моему другу плохо, – Ангелика указала пальцем на Винченцо. – Его тошнит. Не могли бы вы принести ему стакан воды и какую-нибудь таблетку.

– Конечно, – девушка снова улыбнулась и посмотрела на Винченцо, все так же сидевшего с закрытыми глазами. Будто не замечая этого, девушка продолжила, обращаясь к нему. – И помните о пакетике. Это на случай если будет очень плохо.

– Вы хотите, чтобы я блевал на виду у всех? – Винченцо открыл глаза и взглянул на стюардессу с таким видом, будто сомневался в ее нормальности.

– Не волнуйтесь, – девушка улыбнулась и шепнула. – Это на случай, если не успеете добежать до туалета или если туалет будет занят. Такое с каждым может случиться, поэтому здесь нет ничего предосудительного.

– Возможно, для вас и нет, а для меня есть, – Винченцо снова закрыл глаза, тем самым давая понять стюардессе, что разговор окончен.

Та лишь улыбнулась, развернулась и собралась уходить, когда ее остановила Ангелика.

– А нас будут кормить? – спросила Ангелика, почувствовав легкое ворчание в животе. Последний раз она ела утром, точнее, выпила чашку зеленого чая с двумя круассанами и съела апельсин. Захватить что-нибудь с собой в самолет она просто не успела.

– Будут, – кивнула стюардесса. – Когда мы будем над Атлантикой, пассажирам предложат полноценный обед. Сейчас, если желаете, я могу принести вам стакан сока с печеньями?

– Была бы вам очень признательна, – улыбнулась Ангелика, чувствуя искреннюю благодарность к девушке.

Стюардесса улыбнулась, развернулась и ушла.

– Ты слышала? – Винченцо повернул голову к Ангелике. – Она хочет, чтобы я блевал на виду у всех. Ненормальная. Может, мне еще в штаны наложить на виду у всех? Чертов полет. Так и знал, что что-то будет не так, – Винченцо расстегнул еще одну пуговицу на тенниске, опустил голову на подголовник и пробормотал:

– И где ее носит? Такую только за смертью посылать.

– Винченцо, перестань бурчать. Думала, что так, как проявляет недовольство Леопольдо, не делает больше никто. Как же я ошибалась.

Секунду-другую Ангелика слушала равномерный гул двигателей самолета, затем отвернулась от Винченцо и выглянула в иллюминатор. Солнечные лучи весело прыгали по крылу самолета, серебристой обшивке фюзеляжа, заставляя ее сверкать точно поверхность моря в лучах заходящего солнца. Ангелика устремила взгляд вниз, туда, где далеко внизу над землей проплывали стайки белых облаков, а под ними раскинулись разноцветные поля и тонкие змейки-дорог.

– Смотрю, моя милая, тебе нравятся ворчуны, – осклабился Винченцо, облизал толстые губы и промокнул платком вспотевший лоб. – Значит, я могу надеяться.

– Не в этой жизни, – не отрывая взгляда от захватывающего вида за окном, сказала Ангелика и неосознанно погладила пальцем цветочную головку обручального кольца.

– Ваша вода и таблетка, – стюардесса вернулась, толкая перед собой тележку. Девушка протянула Винченцо стакан с водой и таблетку.

– Наконец-то, – буркнул Винченцо, взял из рук стюардессы таблетку, сунул в рот, затем взял стакан с водой и влил немного воды в рот, запрокинул голову и проглотил таблетку. – Когда я надумаю умирать… эээ, Кэтрин, – Винченцо посмотрел на бейджик с именем стюардессы у нее на блузке, – обязательно попрошу именно вас сходить за смертью.

Винченцо вернул стюардессе пустой стакан, хихикнул, закрыл глаза и умолк, довольный шуткой.

Растерянная улыбка появилась на губах девушки-стюардессы. Она посмотрела на Винченцо, перевела взгляд на Ангелику и улыбнулась, когда заметила, как Ангелика улыбнулась ей и прошептала одними губами: "Не обращайте внимания".

– Вот ваш сок и печенье, – стюардесса передала Ангелике стакан с соком и пакетик с печеньем и покатила тележку дальше.

– Винченцо, ты несносен, – заметила Ангелика, открывая пакет с печеньем.

– А что я такого сказал? Одну лишь правду и ничего кроме правды… Послушай, кажется, эта ее таблетка действительно помогает. Мне уже значительно лучше.

– Очень хорошо. Может, не будешь таким занудным засранцем.

– Перестань, милая, – ладонь Винченцо легла на руку Ангелики, лежавшую на подлокотнике кресла. – Нам нельзя ссориться, ведь у нас впереди две чудесные недели. Представь, только ты и я в номере отеля…

– Винченцо, мне кажется, меня сейчас стошнит, – Ангелика сбросила с руки ладонь Винченцо и с излишней поспешностью принялась рыться в карманчике на спинке соседнего кресла в поисках гигиенического пакетика.

– Ха-ха-ха, как смешно, – прокомментировал ее действия Винченцо. – А мы же и, вправду, будем жить в одном номере. Ты же об этом не сказала своему эээ… будущему мужу? – Винченцо скосил взгляд на кольцо на пальце Ангелики и осклабился.

– Нет, – Ангелика смутилась, почувствовав укол совести. О том, что они с Винченцо будут жить в одном номере, она ничего не сказала Леопольдо. – Но можешь не обольщаться. Жить мы будем в одном номере, но спать, – Ангелика посмотрела на Винченцо, – мы будем на разных кроватях и даже в разных углах номера.

– Как скажешь, – Винченцо упер локти в подлокотник и взмахнул ладонями, словно дирижер на концерте. – Мне достаточно того, что мы будем спать… эээ в одном номере целых две недели.

Улыбка сверкнула на лице Винченцо.

– Ладно, милая, я немного вздремну, а ты меня разбуди, когда нас решат покормить чем-то более основательным, чем апельсиновый сок и печеньки, – Винченцо с некоторым пренебрежением взглянул на стакан сока и фигурное печеньице в руках Ангелики, удобнее умостился в кресле и закрыл глаза.

Ангелика отвернулась к окну и принялась есть. Против сока и печенек, даже таких маленьких, она ничего не имела против, особенно когда в желудке грозила начаться нешуточная война.

Леопольдо вошел в квартиру и закрыл за собой дверь. Тишина и одиночество, две неразлучные сестры, ринулись ему навстречу, готовые заключить его в объятия, приласкать и приголубить, лишь бы он поскорее забыл о том шумном и многолюдном мире, что остался за дверью. Но Леопольдо был не рад той глухой тишине, что царила в квартире, не рад был и одиночеству, навалившемуся на него, стоило ему переступить порог квартиры. Он ненавидел одиночество, боялся его и всячески избегал. Даже тогда, когда Ангелика уехала в Милан, а он остался в Ареццо, он не был одиноким. Разве можно быть одиноким, если каждые полчаса тебе звонит мать и интересуется твоими делами, будто ей и своих не хватает? Разве можно быть одиноким, если можно в любой миг позвонить друзьям и договориться о встрече, пойти с ними посидеть в баре, выпить бокал хорошего, обязательно итальянского вина, поговорить о жизни, вспомнить старое, помечтать о будущем? Разве можно быть одиноким, когда в любое время (или почти в любое время) ты можешь набрать номер любимой и услышать ее голос? Нет, раньше Леопольдо не был одинок, но сейчас, приехав в Милан, оставив в Ареццо друзей и родителей, переживая вынужденную разлуку с любимой, он чувствовал себя так, будто является единственным представителем рода человеческого на планете.

– Чертов Милан, – буркнул Леопольдо, бросая ключи на тумбочку, примостившуюся у двери. – Чертова Америка, – добавил он мгновение спустя, вспомнив об Ангелике.

Леопольдо разулся, натянул на ноги тапочки и прошел в залу, включил телевизор. Какое-то время он цеплялся взглядом за экран, словно надеялся, что тому под силу избавить его от нахлынувшего на него одиночества. И первые полчаса ему действительно удавалось справляться с одиночеством, забивая себе голову новостями и музыкальными клипами, но едва он вспоминал об Ангелике, а происходило это скорее очень часто, чем просто часто, иллюзия жизни без одиночества разлеталась на миллионы осколков, состоящих из тоски, грусти и сожалений.

В конце концов, Леопольдо не выдержал, выключил телевизор, обулся в прихожей и вышел из квартиры.

– Что это такое? – Винченцо нахмурился и кивнул на две небольшие пластиковые упаковки, перемотанные клеенкой, которые ему протянула стюардесса, на блузке которой красовался бейдж с именем Люси.

– Рис с маслом и куриное филе, булочка и порция овощного салата, – губы блондинки Люси тронула легкая улыбка.

– Вы этим собираетесь нас кормить? Это и есть ваш основательный обед? Вы издеваетесь? Да я от этого и пукнуть даже не смогу.

– Извините, мистер, – Люси, казалось, нисколько не обескуражил последний комментарий Винченцо. – Это стандартная порция, которая выдается пассажирам, путешествующим американскими авиалиниями.

– Правда? Черт, а я то думал, что Америка страна побогаче будет.

– Если желаете, мистер, вы можете отказаться от обеда и…

– Ничего подобного. Давайте все сюда, – перебил девушку Винченцо. – Я за это платил деньги.

Девушка улыбнулась Ангелике и передала ей ее порцию.

– Желаете чай или сок?

– С меня хватит и… эээ и этого безобразия, – Винченцо кивнул на еду на подставке.

– А мне если можно чай, – попросила Ангелика.

– Зеленый или черный?

– Зеленый.

– У вас даже есть выбор? – хмыкнул Винченцо. – Надо же. Я удивлен.

Стюардесса ничего не сказала, наполнила бумажный стакан горячей водой из электрического чайника и передала его Ангелике вместе с чайным пакетиком и двумя пакетиками сахара, затем покатила тележку дальше.

– Если не хочешь кушать, – заметила Ангелика, разматывая клеенку, – можешь отдать мне. Я проголодалась.

– Ага, а мне сиди с пустым желудком до самого Нью-Йорка. Нет, милая, у тебя есть своя порция, а мне оставь мою. Она и так слишком… эээ… детская, что ли. В ресторанах у них, я слышал, порции побольше будут.

– Мы не в ресторане, а в самолете, если ты не заметил, – Ангелика размотала клеенку на тарелочках и принялась за еду.

– Пока что не в ресторане. Пока что, – заметил Винченцо, уплетая рис с салатом.

– Никогда не думала, что это так красиво и… и так пугающе, – Ангелика выглянула в окно. Взгляд девушки соскользнул с крыла самолета и отправился в свободное падение к далекому океану внизу. Восхищение и страх одновременно овладели девушкой. Казалось невероятным видеть далеко внизу эти бескрайние просторы зеленовато-мутной воды, невероятным и в то же время опасным. Как-никак эти бескрайние просторы находятся далеко внизу, на расстоянии многих тысяч метров от пронзающего небесную ширь самолета.

Ангелика поежилась, на минутку подумав о том, что падение с такой высоты будет смертельным. Она поскорее отогнала пугающую ее мысль и вернулась к еде.

– Что пугающе? – Винченцо повернул голову к Ангелике и замер с пластиковой вилкой у рта.

– То, что под нами тысячи километров пустоты.

– Могла об этом лишний раз и не напоминать, особенно во время еды, хотя, – Винченцо ковырнул зубчиком вилки в зубе, – я слышал, что летать самолетом намного безопаснее, чем ездить на авто. Так что беспокоиться не о чем, разве что о еде, которой кормят в самолетах, – Винченцо хмыкнул и бросил взгляд на полупустую тарелку под носом.

Ангелика слушала Винченцо, ела и гуляла взглядом по облакам в иллюминаторе, затем обернулась и окинула взглядом салон бизнес-класса. Помимо ее и Винченцо здесь было еще десятка два человек. Где-то впереди находилась кабина, а позади – располагался эконом-класс.

В салоне бизнес-класса Ангелике нравилось; тишину салона нарушали лишь гул работающих двигателей и приглушенные голоса некоторых пассажиров. Было здесь и просторно; расстояние между тремя рядами кресел было не меньше пятидесяти сантиметров, большим оно было и между передними и задними креслами. При желании Ангелика могла разместить даже свою сумку у себя в ногах, конечно, если бы не сдала ее в багажный отсек.

Ангелика и Винченцо сидели в четвертом, предпоследнем, ряду у правого борта самолета. Меньше всего пассажиров было в центральном ряду. В отличие от боковых мест, рассчитанных на два человека, места в центральном ряду были рассчитаны на троих. И многие из них сейчас пустовали.

Некоторые из пассажиров успели поесть и теперь спали или казались спящими, кто-то листал журналы или читал книги, попивая вино из бокала, а были и такие, кто стучал пальцами по экрану своего интернет-планшета или по клавиатуре ноутбука.

– Как я и говорил, этой детской порции даже на один зуб не хватило, – Винченцо бросил посуду на подставку в спинке соседнего кресла и развалился в кресле. – Сколько интересно нам еще лететь? Может, я еще успею поспать? – Винченцо свесил голову на бок и побежал взглядом по салону.

В проходе показалась Люси, стюардесса-блондинка с тележкой и принялась собирать грязную посуду. Когда девушка приблизилась к ним, Винченцо отдал посуду и спросил:

– Сколько нам еще лететь?

– Шесть часов, мистер, – ответила девушка, забирая посуду у Ангелики.

– Это хорошо, – кивнул Винченцо. – Значит, я еще успею поспать.

– Успеете, мистер. Желаете чего-нибудь?

– Нет. Хотя, стойте. Как насчет расслабляющего массажа перед сном?

Девушка улыбнулась.

– Извините, мистер, но такие услуги наша компания не предоставляет.

Стюардесса двинулась дальше. Винченцо обернулся и посмотрел ей вслед, окинул девушку с головы до ног, задержал взгляд на ягодицах, проступающих сквозь юбку.

– А она ничего, – Винченцо упер голову о спинку кресла, посмотрел на Ангелику. – Может, ты мне сделаешь массаж?

– Не в этой жизни, Винченцо. Винченцо пожал плечами и пробормотал:

– Как знаешь, а вот я, если бы ты попросила, сделал бы тебе массаж, не задумываясь.

Винченцо замолчал и закрыл глаза.

– Даже не сомневаюсь в этом, – полуулыбка скользнула на лицо Ангелики. Девушка посмотрела на Винченцо, затем отвернулась к иллюминатору и побежала взглядом по небу.

Леопольдо сидел в баре на Виа Антон Джулио Баррили в нескольких кварталах от дома, потягивал пиво из бутылки и смотрел один из матчей итальянской Серии А. Именно здесь он решил спрятаться от мук разлуки в надежде, что мысли об Ангелике уступят, тем самым вернув его сердцу покой, хотя бы на какое-то время. На большее он не рассчитывал, да и не хотел этого. Зачем терять покой, когда вместе с покоем навсегда может уйти и любовь. Волнение в сердце – разве не этого ищет каждый? Разве не об этом мечтает каждый одиночка, коротающий долгие ночи наедине с самим собой, собственными мечтами и надеждами?

Солнце клонилось к закату, разбрызгивая по тускнеющему небосводу капли солнечного света, который скатывался с неба на землю и веселыми солнечными зайчиками играл на стеклах витрины бара, пробирался внутрь и растекался маленькими световыми лужицами по столешницам и полу. Голос комментатора футбольного матча и крики собравшихся в баре местных любителей футбола слились в один сплошной рев, заглушая доносившиеся с улицы звуки окружающего мира.

Леопольдо решил, что для него на сегодня достаточно футбольных страстей, расплатился и вышел из бара. Машина стояла в двадцати метрах от бара на стоянке. Леопольдо подумал, было, забраться в машину и вернуться домой, но передумал, вспомнив о том, что в четырех стенах его ощущение одиночества и тоска только усилятся. Если и возвращаться домой, то ближе к ночи, чтобы сразу лечь спать, тем самым не дав "врагам" завладеть его сознанием. Завтра же будет легче. Так часто бывает. Грусть и тоска отступают, наступает новый день, день, наполненный новыми надеждами и ожиданиями и совсем не важно, что большинство из них иллюзорны и могут растаять при первом же порыве ветра перемен. Главное, что они есть, тем самым избавляя влюбленное сердце от того сонма душевных мук, что терзают его в период разлуки.

Леопольдо захотелось прогуляться. Он оставил машину на стоянке, а сам направился вверх по Виа Лодовико Монтегани. Несколько минут спустя Леопольдо стоял на пересечении Виа Лодовико Монтегани и Виа Франческо де Санктис, раздумывая в каком бы направлении двинуться дальше, когда услышал женский голос.

– Извините. Вы можете нам помочь?

Леопольдо обернулся и увидел двух девушек, обе с волосами цвета воронова крыла, правда, одна с короткой стрижкой, другая же – длинноволосая, обе темноглазые, первая повыше, вторая пониже. Та, что повыше ростом и с короткими волосами была очень симпатичной, с выразительными глазами и тонкими губами. Одета девушка была в черное платье с небольшим V-образным вырезом и рисунком в горошек, на плече девушки висела сумочка. Вторая девушка – в платье на бретельках со сплошным бело-коричневым рисунком – могла бы показаться Леопольдо обычной, если бы не маленькая родинка на подбородке и чувственные большие губы, делавшие девушку если и не красавицей, то девушкой с изюминкой уж точно.

По взгляду, обращенному на него, Леопольдо понял, что заговорила с ним короткостриженая красотка. Сильный акцент выдавал не итальянку.

– Туристки, – подумал Леопольдо, а вслух сказал:

– Чем могу вам помочь?

– Мы потерялись, – ответила красотка. – Скажите, как нам добраться до Виа Лампедуза. Там находится отель "Куарк".

– Виа Лампедуза? Никогда не слышал. Я только недавно переехал в Милан, поэтому еще не успел освоиться.

– Как жаль, – огонек надежды, возникший, было, в глазах девушки, погас, не успев разгореться.

Девушка сказала что-то подруге, при этом сказала она это на языке, которого Леопольдо не знал. Видать, подруга не понимала по-итальянски, поэтому красотка решила ввести ее в курс дела.

В голову Леопольдо пришла идея.

– Знаете что, – Леопольдо взглянул на красотку, – я все же могу вам помочь.

Девушка посмотрела на Леопольдо.

– Недалеко отсюда, – продолжал Леопольдо, – стоит моя машина. В машине есть система GPS, я вас могу отвезти прямо к вашему отелю.

– О, это было бы чудесно! – обрадовалась красотка и повернулась к подруге. Выслушав ее, подруга взглянула на Леопольдо и что-то сказала в ответ, при этом Леопольдо отчетливо различил в голосе девушки протест. Теперь уже и красотка решила обратить на Леопольдо внимание, повернула голову и заглянула Леопольдо в глаза, отвернулась и снова что-то сказала подруге на непонятном Леопольдо языке.

В конце концов, подруга пожала плечами, при этом сделала это с таким видом, будто говорила: "Что хочешь, то и делай".

– Мы согласны, – красотка посмотрела на Леопольдо.

– Вот и здорово, – Леопольдо махнул рукой. – Идемте. Здесь недалеко.

Леопольдо развернулся и двинул в обратном направлении. Девушки переглянулись и пошли за ним.

Они стояли у проезжей части и ждали, когда светофор мигнет зеленым. Она, маленькая девочка в голубом сарафане, держала маму за руку и смотрела, как перед глазами проносится вереница машин. Ее детское личико светилось счастьем, словно отражало тот свет, что изливало на мир солнце, теплое и ласковое как мамина рука, которую она держала своей ручкой. Ее маленькие губки улыбались, отражая то удивительное состояние души, которое свойственно детям и о котором давно ничего не известно взрослым. Ее маленькие глазки с искренним восторгом следили за белой, как вата, и такой же пушистой кошкой, быстро перебиравшей лапками по горячей мостовой в сторону фонтана, большого, красивого, влекущего ее к себе не менее сильно, чем кошка.

– Идем, Ангелика, – сказала мама и потянула ее за руку.

Она засеменила на своих маленьких ножках по зебре на другую сторону проезжей части, не сводя глаз с кошки, которая запрыгнула на парапет фонтана, наклонилась и принялась лакать воду.

– Стой здесь, Ангелика, – услышала девочка голос матери. – Мама возьмет хлеб, и мы пойдем домой.

Мама отпустила ее руку, наклонилась к окошку лавки и начала разговаривать с продавщицей, толстой и улыбчивой теткой в зеленом переднике, выкладывавшей только что привезенный хлеб на витрину.

Больше девочка ничего не слышала и не видела, так как все ее внимание было сосредоточено на кошке, сидевшей на парапете фонтана и вылизывавшей свою грудку. Девочка сделала два шага по направлению к фонтану. Ее никто не окликнул, осмелев, сделала еще два шага, а потом, взмахнув ручками, в одной из которых была зажата маленькая кукла в розовом платьице, девочка побежала. Ее сердечко билось учащенно, капельки пота проступили на лбу, щеки озарились румянцем, но счастливая улыбка и не думала сходить с ее детского личика. Вот она уже у фонтана, прибежала и остановилась, вцепившись взглядом в кошку, которая, нисколько не обращая внимания на девочку, продолжала приводить себя в порядок.

Девочка приблизилась к кошке и протянула ручку, чтобы погладить животное. Казалось, только сейчас кошка заметила маленького человечка. Замерев на миг, она устремила взгляд своих темных глаз на девочку, затем, не дожидаясь когда рука девочки коснется ее тельца, вскочила на лапы и отбежала в сторону.

Девочка заулыбалась и двинулась за кошкой. Но кошка не ждала, когда ее настигнут, она подобралась и перепрыгнула через воду, прямо на широкую каменную чашу посреди фонтана, затем села, взглянула на девочку и вернулась к собственному мытью.

Глаза девочки распахнулись от удивления. Она рассмеялась и вскарабкалась на парапет фонтана. Взгляд девочки побежал по воде, на мгновение замер на монетках на дне фонтана, достиг кошки. Кошка прекратила вылизывать шерстку и устремила настороженный взгляд на девочку, будто размышляя над тем, хватит ли этому маленькому человеческому существу храбрости или, может быть, глупости последовать за ней. Должно быть, кошка подумала, что хватит, так как поднялась на лапы и побежала по краю чаши, затем собралась и перепрыгнула назад на парапет, остановилась, чтобы посмотреть на девочку, спрыгнула с парапета на землю и побежала по асфальтированной дорожке прочь от фонтана и от упрямого маленького человеческого существа.

Девочка улыбнулась, присела, собираясь спуститься на землю вслед за кошкой, и положила куклу на парапет, чтобы не мешала. Но сделала это так небрежно, что кукла не удержалась на парапете и плюхнулась в воду. Девочка замерла от неожиданности, опустилась на коленки и заглянула в фонтан. На дне фонтана, среди блестевших на солнце монеток, лежала ее кукла. Девочка наклонилась и коснулась рукой воды, погрузила руку в холодную воду, но до куклы ее кончикам пальцев оставалась еще очень много.

Улыбка померкла на губах девочки, на глаза набежали слезы. Девочка снова наклонилась и потянулась за куклой. Руке было холодно, но девочка упрямо тянулась вперед, все ближе и ближе к кукле, пока не почувствовала, что падает в воду. Она замахала руками, словно желая взлететь птицей в небо, прочь от опасности, прочь от того холода, что сковал ее руку и теперь распространялся дальше по телу, прочь от того ужаса, который овладел ею, когда она почувствовала, что падает.

– Мама! – закричала девочка. – Мамочка!

Тело устремилось вперед. Девочка завизжала. Внезапно кто-то схватил ее за плечо, а над ухом послышалось:

– Ангелика! Ангелика!

Испуганной птицей затрепетало ее сознание, возвращаясь в настоящее. Девушка вдохнула и открыла глаза. Секунды две хватило ей, чтобы прийти в себя и понять, где она.

– Винченцо, что случилось?

– Хватит спать, – хохотнул Винченцо, отпуская ее плечо. – Ты даже меня переспала. Говорят, через полтора часа мы будет в Нью-Йорке.

– Полтора часа? – Ангелика закрыла на мгновение глаза и тряхнула головой, словно хотела прогнать остатки кошмара, все еще тревожившего ее сознание. – Это хорошо, а то у меня уже попа болит все время сидеть на одном месте.

– Если хочешь, я тебе могу сделать массаж ягодиц.

– Нет, спасибо. Обойдусь без массажа.

– Ты уверена? – Винченцо скривился в похотливой улыбке. – Твои ягодицы потом мне скажут только "спасибо".

– Уверена, – краем глаза Ангелика заметила вспышку справа, за иллюминатором. Внезапно самолет тряхнуло. Девушка вцепилась пальцами в подлокотники. – Что это?

– Видишь, ты все проспала, – Винченцо шмыгнул носом. – Атлантика приветствует нас штормом. Сказали, что он небольшой, и скоро мы его оставим позади.

Ангелика выглянула в иллюминатор. Молния полоснула черное небо. Вслед за ней устремилась еще одна, сетью пробежала по небу и исчезла. Самолет опять тряхнуло, да с такой силой, что Ангелика клацнула зубами. К счастью, язык не прикусила.

– Мамочка, – Ангелика отшатнулась от иллюминатора.

– Перестань, – скривился Леопольдо. – Я же тебе говорил, ты скорее попадешь в аварию на машине, чем упадет самолет, в котором летишь. Потрясет и перестанет, – Винченцо сложил руки за головой, всем своим видом показывая, что его тряска самолета беспокоит так же сильно, как слона – муравей.

– Но все же самолеты падают, – Ангелика почувствовала, как задрожало ее тело, увидела, как побелели костяшки пальцев, вцепившиеся в подлокотники кресла.

Новая дрожь пробежала по самолету, будто раненное животное задрожало.

– Я боюсь, Винченцо, – прошептала Ангелика, вспомнив недавний кошмар.

Что если этот сон знак? Ангелика закусила губу и оглянулась.

Большинство пассажиров бизнес-класса были мужчинами, но даже у них девушка заметила признаки страха на лице. Кто-то, не обращая внимания на тряску, пытался читать, кто-то продолжал разговаривать с соседом по креслу, раз за разом прерывая разговор, стоило самолету снова затрястись.

– Если хочешь, я тебя обниму и успокою, – Винченцо улыбнулся и потянулся рукой к девушке с видимым намерением воплотить слова в действия.

– Нет, Винченцо! – зашипела Ангелика на соседа, чувствуя, как ее трясет не меньше, чем самолет. Она чувствовала, как ею овладевает паника. Она не знала ее причин… Нет, знала! Этот сон… Это был не сон. Это было воспоминание из ее далекого детства, детства столь далекого, что она успела давно о нем позабыть. Об этом случае Ангелике когда-то рассказывала мама. Тогда мама успела ее ухватить за плечо раньше, чем она упала в фонтан. Фонтан был неглубокий, но вполне достаточный для того, чтобы вместить в себя ребенка трех лет от роду, не умеющего не то что плавать, но и толком осознавать опасность.

На глаза Ангелики навернулись слезы. Она отвернулась к иллюминатору, не желая, чтобы кто-нибудь видел ее слабость.

– Эй, что с тобой? – Винченцо нахмурился. – Я же тебя только обнять хотел, а не изнасиловать.

– Ваш друг прав, – услышала Ангелика мужской голос, ровный, уверенный, спокойный. Даже не желая этого, она почувствовала, как ее паника пошла на убыль, словно отец прижал дочку к груди, тем самым заставляя ее страхи уноситься прочь, в темноту, туда, где им самое место. – Не волнуйтесь. Эта модель самолета очень надежная.

Ангелика обернулась и увидела над спинкой своего кресла лицо мужчины. Симпатичное, но не более, с высоким лбом, прямым носом, короткой прической и очень добрыми глазами. Именно глаза мужчины привлекли наибольшее внимание Ангелики. Уверенные черты лица или голос могут быть у каждого, а вот добрые глаза…

– Ты кто такой? – Винченцо вскинул бровь, заметив незнакомца.

– Меня зовут Алессандро, – представился незнакомец, улыбнувшись. – А это Луиза, – мужчина указал рукой вправо от себя. Чтобы увидеть Луизу Ангелике пришлось здорово извернуться. Луизой оказалась маленькая девочка. На вид ей было не больше трех лет. Русоволосая, улыбчивая, с веснушками на лбу и на щеках. Девочка была очень похожей на мужчину, поэтому Ангелике не составило труда догадаться, что этот мужчина мог быть только ее отцом.

– Привет, малышка, – улыбнулась Ангелика. – А меня зовут, Ангелика.

– Привет, Ангелика, – улыбнулась девочка в ответ и хлопнула ресницами больших глаз. – Она очень красивая. Правда, папа? – девочка на миг повернула голову к отцу, затем снова взглянула на Ангелику. – Ты мне нравишься, Ангелика.

Смущенная улыбка появилась на лице Ангелики.

– Спасибо, Луиза. Ты мне тоже нравишься, – сказала девушка.

– А вас как зовут? – Алессандро посмотрел на Винченцо. Тот смерил Алессандро взглядом.

– Винченцо.

– Приятно познакомиться, Винченцо, – Алессандро протянул руку и поздоровался с Винченцо, затем повернулся к Ангелике. – Перед вылетом я кое-что узнавал об этой модели самолета. У этой модели самые крупные и самые мощные реактивные двигатели среди самолетов. К тому же, в отличие от других самолетов, в этой модели, – Алессандро обвел взглядом салон бизнес-класса, – имеется какая-то особая система управления, самолетом управляет пилот, но с помощью компьютера, который способен контролировать его действия. По правде говоря, я не слишком в этом разбираюсь. Я дантист, поэтому мне ближе человеческие зубы, а не системы управления самолетами, – Алессандро улыбнулся.

Самолет тряхнуло, заставив многих пассажиров вжаться в кресла. Внезапно нос самолета задерся кверху.

– Что это он вытворяет? – страх заплясал в глазах Винченцо.

– Наверное, пилот пытается покинуть зону турбулентности, – предположил Алессандро.

– Ты же дантист, а не пилот. Откуда тебе знать? – Винченцо зыркнул на Алессандро.

– Такой маневр я видел в кино, – улыбнулся Алессандро и посмотрел в сторону кабины.

– Папочка, мне страшно, – послышался тонкий голосок Луизы.

– Все будет хорошо, милая. Нас немного потрясет, а потом перестанет, – Алессандро обнял дочку, пытаясь приободрить.

– Обещаешь, папочка?

– Обещаю, милая.

Самолет затрясло, словно в лихорадке. Двигатели завыли. Ангелика увидела, как за иллюминатором вспыхнула молния. Иллюминатор осветился белым цветом, да таким ярким, словно кто-то пролил на иллюминатор коровье молоко. Ангелика взвизгнула. Самолет дернулся и начал заваливаться на бок. Выровнялся, но ненадолго, минуту спустя нос самолета устремился вниз, туда, где в тысячах километрах от него бушевали волны Атлантического океана.

– Figlio di putana![53] – завопил Винченцо. – Что этот идиот вытворяет?! Он нас, что, хочет всех поубивать?

Салон бизнес-класса наполнился испуганными криками. Крики донеслись и из эконом-класса.

Ангелика подтянула колени к груди и обхватила их руками. Глаза ее расширились от ужаса, тело дрожало, будто в лихорадке. Не в силах видеть нарастающий вокруг хаос, девушка закрыла глаза и начала молиться.

До ее ушей доносились крики стюардесс, пытавшихся успокоить пассажиров, но на них никто не обращал внимания до тех пор, пока в салоне не послышался голос капитана судна, прорвавшийся сквозь статический треск электропомех. Ни Ангелика, ни Винченцо не понимали, что он говорит, так как капитан говорил на английском и, тем не менее, они слушали его с таким вниманием, будто и впрямь понимали его слова. На какой-то миг в салоне воцарилась тишина, сменившаяся вопросами, стоило голосу капитана умолкнуть.

– Что он сказал? – Винченцо завертел головой, словно вертишейка[54]. – Какого хрена он не говорил на итальянском?

– Он сказал, что молния попала в один из двигателей самолета, в результате чего двигатель отказал, – донесся сзади голос Алессандро, – но нам не стоит беспокоиться, так как ситуация находится под контролем.

Словно в подтверждение его слов нос самолета начал выравниваться.

– Один двигатель накрылся? – Винченцо насторожился. – Но у этого самолета только два двигателя. Твою мать! Мы… мы что, летим на одном работающем двигателе?

Его вопрос остался без ответа, так как внезапно самолет словно замер в воздухе, затем затанцевал, задрожал, будто его начали бить конвульсии и рухнул вниз.

Леопольдо лежал на кровати в спальне и смотрел телевизор. Прошел час с тех пор как он вернулся домой. К своему удивлению он заметил, что мысли об Ангелике не тревожили его сознание своим присутствием на протяжении нескольких часов, тех часов, что он провел со своими новыми знакомыми, теми самыми туристками, с которыми он встретился на пересечении Виа Лодовико Монтегани и Виа Франческо де Санктис. Пока они добирались до оставленной на стоянке машины, Леопольдо узнал имена своих новых знакомых – красотку звали Марина, а ее подругу – Оксана. Девушки приехали из России, из Москвы, чтобы провести отпуск в Милане. Когда Марина сказала, что они родом из России, Леопольдо вспомнил о матери Ангелики, которая приехала в Италию из Украины. Сегодня благодаря Ангелике Леопольдо знал, что Украина и Россия – это два государства в восточной Европе, соседствующие друг с другом. Но вот до знакомства с Ангеликой Леопольдо мало что знал о России и тем более об Украине. По правде говоря, в то время он мало что знал и о собственной стране. Его всегда больше интересовал Ареццо, ведь это был его родной город, а разве есть что-либо важнее родного города? Для Леопольдо, как и для любого жителя Ареццо или жителя любого другого небольшого итальянского городка, ответ был очевиден. Если и есть что-либо важнее родного города, так это родная мать, все остальное – не заслуживает ни малейшего внимания. Только когда у него появилась Ангелика Леопольдо начал посматривать за пределы родного города, да и то поначалу нехотя, да со временем пообвыкся, вместе с Ангеликой ездил и во Флоренцию, и в Венецию, и в Рим, и другие итальянские города. Так Леопольдо открыл для себя Италию, а вот остальной мир для Леопольдо пока что был все так же далек, нов и не изведан, но Леопольдо никогда и не спешил его познавать. Зачем? Для него всегда было достаточно сначала родного Ареццо, а потом и родной Италии.

С россиянками Леопольдо знакомиться еще не приходилось, поэтому ему было интересно пообщаться с Мариной и Оксаной, хотя из-за незнания последней итальянского языка пообщаться толком с Оксаной не удалось, но Леопольдо это обстоятельство нисколько не тревожило, так как ему хватало общения с Мариной.

Виа Лампедуза, на которой располагался отель "Куарк", оказалась недалеко от Виа Антон Джулио Баррили, где Леопольдо оставил машину. Леопольдо отвез девушек в отель, но попрощался с ними нескоро. Несколько часов они провели в небольшой кафешке неподалеку от отеля, разговаривали, пили пиво и ели пиццу. Когда пришло время прощаться, Марина спросила у Леопольдо, не сможет ли он в свободное время погулять с ними, показать им город. Леопольдо, добрая душа, не смог отказать, подумав, что девушки здесь никого не знают, и его помощь могла бы им оказаться очень кстати. К тому же на работу ему было только в четверг (правда, в понедельник необходимо было отвезти на фирму кое-какие документы), поэтому свободного времени у Леопольдо было достаточно. В итоге Леопольдо был даже рад, что познакомился с россиянками, так как благодаря им, он надеялся на это, у него не будет – а если и будет, то немного – времени для тоски по Ангелике. Так Леопольдо и решил, оставил Марине номер мобильного телефона, попрощался с девушками и поехал домой…

Леопольдо выключил телевизор. В комнате воцарился полумрак, разгоняемый светом ночника. С улицы неслись редкие порыкивания двигателей машин и голоса прохожих, но Леопольдо их не замечал, так как мыслями вернулся к Ангелике. Взял мобильник, посмотреть время. 22:32. Ангелика должна уже была быть в Нью-Йорке. Если в Милане сейчас была половина одиннадцатого вечера, тогда в Нью-Йорке, с учетом разницы во времени, половина пятого вечера.

Леопольдо захотелось увидеть девушку, услышать ее голос. Понял, что сейчас это никак не получится сделать. Они договорились с Ангеликой созваниваться по скайпу каждый день в 6 утра по миланскому времени. Что ж, до их первого звонка оставалось еще неполных восемь часов.

Леопольдо почувствовал, как тоска по девушке возвращается, чтобы обнять его и прижать к своей черной груди. Чтобы избавиться от непрошеной гостьи у Леопольдо был только один выход: он проверил будильник, выключил ночник, перевернулся на бок и закрыл глаза. Надеялся, что сон, этот защитник всех тех, кто жаждет душевного спокойствия, избавит его от новых сожалений и душевных мук. Сон не обманул его надежд, пришел, обнял за плечо как старый друг и увел с собой в мир вечной тишины и спокойствия.

Она зажала уши ладонями, чтобы не слышать тот вопль, что носился по салону, словно газель, убегающая от гепарда, то в одну сторону, то в другую, в надежде продлить свою бренную, никому кроме нее не нужную жизнь еще на краткий миг, миг пусть и короткий, но наполненный самым святым, что есть в мире – жизнью.

Прижалась грудью к коленям и пыталась молиться. Но как назло в голове возник точно такой же хаос, что творился в салоне самолета, самолета, раненой птицей, несшегося с ужасающей скоростью сквозь черные, пропитанные влагой, как губка водой, тучи.

Но хаос, царящий в салоне, был бледной пародией на то безумие, что творилось за бортом самолета. Молнии одна за одной, будто соревнуясь в скорости, рвали небо на части с такими жестокостью и яростью, словно мстили ему за прошлые обиды, а оно, словно издыхающее гигантское животное тревожило свои необъятные просторы оглушительными криками, раскатами грома и лило из многочисленных ран прозрачную и холодную кровь, капли которой маленькими невидимыми молоточками вгоняли невидимые гвозди в обшивку фюзеляжа обреченного самолета.

Но она этого ничего не видела. Ее тело била крупная дрожь, а из закрытых глаз тонкими ручейками катились слезы. Из закоулков памяти выплыли образы матери и отца. Как же она хотела оказаться в эти минуты невероятного ужаса вместе с ними, в тишине и спокойствии отчего дома. Ей захотелось снова стать маленькой девочкой, почувствовать заботу матери и тепло крепких объятий отца. Но осознание невозможности этого, короткой вспышкой пронзившей измученное страданиями сознание, заставило ее только крепче прижиматься грудью к ногам и сильнее лить слезы. На какой-то миг ей показалось, что падение самолета замедлилось, и его нос начал выравниваться, тем самым давая ее угасшей, было, надежде новую жизнь.

Она открыла глаза и подняла голову, отняла ладони от ушей и окинула салон бизнес-класса. Разбросанные по всему салону вещи, распахнутые, словно зевы чудовищ дверцы верхних полок, несколько бездыханных тел. Некоторые из пассажиров в панике расстегнули ремни безопасности, и теперь их обмякшие тела валялись на полу. Мертвые? Этого она не знала.

Она закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Через некоторое время вновь открыла глаза, повернула голову вправо-влево. Краем глаза отметила согнувшегося пополам в кресле Винченцо, капли дождя на иллюминаторе. Время как будто остановилось. Как будто кто-то нажал на паузу, давая ей возможность увидеть все в мельчайших подробностях. Она видела распахнутые глаза живых, видела надежду, вспыхнувшую внутри каждого из них, видела кровь на висках у тех, кто лежал мертвый или без сознания на полу, видела испуганные лица стюардесс, заглядывающие в салон. Смолкли крики, тишина окутала салон непроницаемым саваном. Она тряхнула головой, словно желая прогнать наваждение и вернуть в салон жизнь.

Самолет в очередной раз тряхнуло. Наваждение не пропало, но жизнь в самолет вернулась. Она почувствовала, как ремень безопасности снова врезался ей в грудь, когда самолет продолжил падение. Надежда в ее груди умерла. Теперь уже окончательно. Крики вернулись. Ее сердце сжалось от боли, когда сзади донесся тоненький детский визг: "Папочка! Папочка!".

Она закусила губу, прижалась грудью к ногам и закрыла ладонями уши. В сознание вернулись образы мамы и отца, а еще образ Леопольдо. Как же ей их не хватало! Как же она хотела оказаться рядом с ними!

Она ощутила, как самолет начал заваливаться на левое крыло. В какой-то миг, не открывая глаз, она перевернулась на бок, подтянула ноги к груди и свернулась калачиком в кресле, прижалась к его спинке и замерла.

– Если это должно произойти, то пусть это произойдет как можно скорее, – подумала она. – Мама, папа, я люблю вас. И тебя, мой милый.

Из глаз ее покатились слезы, когда она отчетливо увидела в своей голове образы родителей и Леопольдо. А потом слезы перестали бежать из ее глаз, странное спокойствие охватило ее, даже апатия.

Что-то ударило в фюзеляж и разбило иллюминатор впереди. В салоне резко похолодало. Заревело. Салон наполнился туманом и пылью. Ангелика почувствовала, что ей стало не хватать воздуха. Будто кто насильно вытягивал его из ее груди. Боль пронзила кишечник, в ушах зазвенело.

Шлепок по затылку привлек ее внимание. Она открыла глаза и сквозь серое марево увидела перед глазами кислородную маску. Скорее интуитивно, чем осознанно, она натянула ее на лицо, снова закрыла глаза и наполнила грудь чистым воздухом. В голове хаос прекратился, а что происходило за ее пределами, это ее уже не интересовало. Мысли ее потекли плавно и даже лениво, словно опьянели от избытка кислорода. Она сильнее прижала руки и ноги к груди, наклонила голову и стала ждать смерти. Несмотря на то, что тело ее находилось в падающем самолете, мысли ее были далеко-далеко отсюда, в Милане.

Сильные скрежет и треск заставили ее вернуться в настоящее, но ненадолго. Холод сковал ее тело. Она почувствовала удар, толчок, боль в левом плече, боль настолько сильную, что ей захотелось кричать. Но крик так и не покинул ее грудь. Мгновение спустя она потеряла сознание.

Глава 2

– Ангелика! – звал ее голос. – Ангелика!

Она словно просыпалась от долгого сна, сна столь долгого, что ей не хотелось открывать глаза, хотелось спать, спать, спать. Здесь было тепло и уютно, а ее звали в холод, холод и безнадежность.

Кто-то шлепнул ее ладонью по щеке, приводя в чувство. Она протестующе замычала и открыла глаза, но ничего не увидела. Она закрыла глаза и открыла их снова, словно первая попытка ее не устроила. Ничего не изменилось. Темнота все еще была здесь. Ее уши слышали плеск волн, а нос вдыхал смесь из запаха потных человеческих тел, тлеющего пластика и влажного соленого воздуха.

– Слава богу, ты жива, – услышала она.

– Я ничего не вижу, – сказала она невидимому голосу и даже удивилась, как безжизненно звучал ее голос.

– Все хорошо. Твоим глазам надо привыкнуть к темноте. Подожди минутку, и скоро ты все увидишь.

Голос казался ей знакомым.

– Кто вы? – спросила она. – И где я?

– Это Алессандро, Ангелика. Ты помнишь меня? Мы с тобой летели в одном самолете. Самолет совершил посадку на воду, если это падение можно назвать посадкой. Теперь мы где-то в Атлантике… Ангелика, подвигай руками, ногами. Ходить можешь? Надо спешить. Мы не можем здесь долго задерживаться. Самолет через минуту-другую затонет.

Она застонала, желая всем сердцем прогнать окружавшую ее кромешную тьму. Спустя мгновение та дрогнула, и девушка увидела склонившегося над ней мужчину. Память возвращалась, но как-то медленно, словно нехотя, но она вспомнила его.

– Я вижу тебя, Алессандро, – выдохнула Ангелика, чувствуя, как вместе с памятью в ее тело приходит и боль.

– Вот и хорошо, Ангелика. Давай, пошевели руками и ногами. Покажи мне, что ты можешь двигаться, – Алессандро отбросил в сторону, свисавшую сверху кислородную маску, и расстегнул ремень безопасности ее кресла.

Она двинула одной рукой, другой. Левое плечо взорвалось острой болью. Она застонала, из глаз брызнули слезы.

– Руки двигаются. Отлично. Теперь подвигай ногами, – попросил Алессандро.

Она попыталась двинуть ногами, но ничего не почувствовала. Она не чувствовала своих ног. Осознание этого ножом полоснуло ее сознание.

– Алессандро, я не чувствую ног, – зашептала она, из последних сил сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.

– Должна чувствовать, – голос Алессандро зазвенел. – Должна!

Злость, появившаяся в голосе Алессандро, испугала ее. Она снова попыталась пошевелить одной ногой, затем другой, будто не желала больше злить Алессандро. Но все было напрасно. Она не чувствовала ног.

– Ничего, – всхлипнула Ангелика. – Ничего не чувствую.

– Все хорошо, Ангелика. Не волнуйся, – Алессандро убрал руки с ее лодыжек, забота и тепло снова вернулись в его голос. – Я почувствовал движение твоих ног… Они просто затекли… Просто затекли… Тебе надо подвигаться… Давай я помогу тебе встать…

Алессандро наклонился, обхватил ее за талию и потянул на себя, заставляя ее подняться. Ангелика ойкнула, почувствовав, как это движение отозвалось болью чуть ли не в каждой части тела.

– Все хорошо, милая. Я помогаю тебе, помогаю, – бормотал над ухом Алессандро. – Видишь, ты уже стоишь.

– Но я все равно не чувствую ног.

– Скоро почувствуешь… Не волнуйся… Они затекли… Просто затекли… Повтори за мной: мои ноги просто затекли.

– Мои ноги просто затекли, – Ангелика всхлипнула и оперлась руками о плечо Алессандро.

– Умница. Теперь все будет хорошо… Все будет хорошо… Подвигай ногами.

Она подвигала и о чудо! Она начинала их ощущать.

– Алессандро, я почувствовала ноги! Я почувствовала ноги!

– Вот видишь, я же говорил, они просто затекли. А теперь будь умничкой, иди в салон эконом-класса, только поспеши. Те, кто выжил, отправились туда. Там есть выход на крылья. Надо покинуть самолет, пока он не затонул.

– А ты?

– Я… я тебя догоню, – голос Алессандро вмиг охрип.

Ангелика готова была поклясться, что, несмотря на темноту, увидела, как блестят слезы на его глазах. Не отпуская Алессандро, она оглянулась. В тот же миг она согнулась пополам и ее вырвало. Прямо перед собой она увидела мужчину в кресле, точнее его ноги, остальная часть туловища была здесь же, свисала с кресла на пол. На вещи, разбросанные по салону, и потрескивание электропроводки она уже не обращала внимания.

– Все хорошо, Ангелика… Не смотри по сторонам… Не надо, – увещевал над ухом голос Алессандро.

Ангелика почувствовала холод ногами и влагу, наклонилась ниже, чтобы убедиться, и коснулась рукой пола. Нет, она не ошиблась. В салоне была вода.

Самолет качнуло, когда в него ударила волна. Через разбитые иллюминаторы и трещины в обшивке фюзеляжа в салон полилась вода.

– Давай, Ангелика, быстрее, – поторопил девушку Алессандро. – В салон эконом-класса… Иди в салон эконом-класса… Ты меня поняла? – Алессандро взял ее за подбородок и посмотрел ей в глаза.

Ангелика кивнула. Миг-другой они стояли и смотрели в глаза друг другу. Где-то в стороне затрещала проводка, разбрызгивая во все сторону искры. Внезапно Алессандро наклонился и поцеловал девушку в губы, затем кивнул в сторону салона эконом-класса и сказал:

– Это… Это на удачу… Иди.

Ангелика оторопела. В груди полыхнуло огнем. Она открыла рот, будто желая что-то сказать, но не смогла, развернулась и двинула по салону. Не успела она проковылять и метр, как Алессандро остановил ее криком.

– Ангелика! Подожди!

Она обернулась. Ей пришлось схватиться за спинку ближайшего кресла, когда новая волна ударила в самолет, заставив его снова качаться на волнах.

Ангелика видела, как Алессандро наклонился и достал из-под ближайшего кресла спасательный жилет, приблизился к ней.

– Надень его.

Она послушалась, после чего развернулась и, стараясь не смотреть по сторонам, заковыляла прочь из салона бизнес-класса.

Леопольдо проснулся, когда не было и пяти. Взглянув на краткий миг на часы на экране мобильника, он попытался снова заснуть, но сон ушел и, как оказалось, возвращаться не собирался. Какое-то время он лежал с открытыми глазами, рыская взглядом по потолку над головой и ощущая непонятное беспокойство в груди. Когда лежать стало невмоготу, он поднялся с кровати и принялся ходить из угла в угол, то и дело бросая косые взгляды на мобильник. Беспокойство не покидало его, как и мысли об Ангелике. В конце концов, он вышел из спальни, прошел в залу, забрал ноутбук и вернулся в спальню. Минуту-другую он смотрел на ноутбук, лежавший перед ним на кровати, с таким видом, словно сомневался, стоит ли его включать, но все же включил, дождался загрузки операционной системы, подключился к интернету и запустил скайп.

Время тянулось медленно, очень медленно. Как будто издевалось. Леопольдо чувствовал, как волнение в груди сменяется нетерпением, как с каждой секундой оно становится сильнее.

Скайп грузился долго, слишком долго, как показалось Леопольдо. Когда же программа запустилась, Леопольдо пробежался взглядом по контактам в поисках тех, кто находился в сети. Таких не оказалось. С сожалением Леопольдо смотрел на белый значок, отображающий статус Ангелики. Он хотел, чтобы в эти минуты цвет его был зеленым.

– Конечно же, она еще не в сети, – Леопольдо бросил взгляд на часы на панели задач. – Сейчас только половина шестого.

Леопольдо оставил ноутбук в покое, поднялся с кровати и вышел из спальни, прошел на кухню, открыл холодильник и достал баночку пива. Затем вернулся в спальню, по дороге зашел в залу и взял наушники с микрофоном. В спальне включил телевизор, подсоединил наушники к ноутбуку, открыл баночку, запрокинул голову и влил в рот холодное пиво. Жидкость обожгла горло и устремилась вниз по пищеводу. Леопольдо забрался с ногами на кровать, подложил под плечи подушку и вперил взгляд в экран телевизора, не забывая смачивать горло темной прогорклой жидкостью.

Когда же снова бросил взгляд на часы, было начало седьмого. Леопольдо поставил баночку на тумбочку, надел наушники, поднял крышку ноутбука и побежал взглядом по монитору в поисках ника Ангелики в окне скайпа. Нашел его и снова испытал разочарование: девушки в сети не было.

– Милая, ну где же ты?

Леопольдо все смотрел на ник Ангелики, надеясь, что тот вот-вот оживет, загорится зеленым цветом и успокоит его любящее сердце. Но время бежало, а Ангелики в сети все не было.

– Неужели забыла? Нет, она не могла, – Леопольдо попытался отогнать обиду, гадюкой просочившуюся в сознание. – Она знала, что я буду ее ждать. Ровно в шесть. Знала!

Леопольдо просидел в ожидании Ангелики до семи часов утра. Не двигался, будто боялся движением спугнуть девушку. Взгляд лихорадочно носился по монитору. Когда же цифры на часах мигнули семеркой, Леопольдо замычал, будто раненный зверь, сорвал с головы наушники и бросил на кровать, хлопнул крышкой ноутбука и упал спиной на постель. Его тело трусило, на лбу выступил пот, в горле пересохло, дрожащей рукой он взял с тумбочки баночку, поднес ее к губам и сделал несколько глотков, проливая пиво на кровать, закашлялся, поднялся на локте и отбросил баночку в сторону. В груди ширилась тревога и, самое страшное – он не знал ее причину.

Ангелика почувствовала влагу на лице и проснулась, открыла глаза, но тут же их закрыла, когда увидела, как над их утлым суденышком взгромоздился вал. Волна подхватила спасательную лодку, подняла на гребень и швырнула вниз, в бездну. Уже который раз Ангелика готовилась умереть, но все как-то проносило. И в этот раз пронесло. Только пришлось вытащить руку из-под одеяла и смахнуть с лица соленые капли.

Ангелика осмотрелась. Дождь прекратился, но небо по-прежнему было черным. И по-прежнему гремел гром, все так же бесшумно сверкали молнии, заставляя ее сильнее кутаться в одеяло, словно оно могло хоть как-то спасти ее от их ярости. Вокруг ничего не изменилось с тех пор, как она выбралась с тонущего самолета. Как давно это было? Она не помнила. Как не помнила и то, как пробиралась по салону эконом-класса, как оказалась в спасательной лодке, лодке, которую спускали на воду так быстро, что повредили механизм закачивания газа в баллоны, из-за чего они оказались наполненными газом только наполовину. И теперь лодка то и дело прогибалась, грозя в любой миг перевернуться под неловким движением кого-нибудь из пассажиров, но каким-то чудом продолжала вести неравную борьбу с океаном… Помнила только, что очень захотела спать, едва оказалась в лодке, но все сдерживала себя, не позволяла сну овладеть собой до тех пор, пока не увидела в проеме аварийного люка Алессандро с каким-то свертком на руках. Только когда тот оказался в сравнительной безопасности лодки, она прижалась головой к резиновому борту лодки и провалилась в сон, несмотря на беспокойный океан, несмотря на небольшой дождик, хлеставший по лицу, несмотря на холод, сковавший ее тело. Потом она не раз просыпалась, все надеялась, что откроет глаза и увидит спасателей, но спасателей не было, и она проваливалась в новый беспокойный сон. Снова и снова ей снился отчий дом, дом, где спокойно, уютно, а главное – сухо. Иногда, в редкие минуты бессонницы, она смотрела на беспокойный океан, слушала выстрелы ракетниц за спиной и плакала, вспоминая родителей и Леопольдо.

Но были воспоминания, которые она не хотела воскрешать, но они против ее воли оживали, заставляя ее переживать все снова и снова. Падение самолета, пробуждение, тела в салоне, мертвые или без сознания или… вот поцелуй, который оставил на ее губах Алессандро.

Едва она вспоминала о поцелуе, сразу же думала о Леопольдо, начинала чувствовать вину и неловкость, злилась на себя и на Алессандро. Они даже не были знакомы. Вряд ли те несколько минут разговора можно было назвать знакомством. Конечно, все можно было бы списать на волнение, посттравматический шок, возникший у Алессандро после падения самолета… и, вероятно, так оно и было, только вот для чувства вины, которое охватывало ее, как только в памяти воскресал тот злосчастный поцелуй, это оправданием не было.

Ангелика отвернулась от океана и посмотрела на Винченцо, кутавшегося под одеялом неподалеку. Когда она его только увидела в лодке, удивилась, а потом разозлилась, испытала презрение. Что ж это за мужчина, который бросил женщину в беде, спасая в первую очередь собственную шкуру? Но сознание тут же нашло ему оправдание: разве мог он знать, жива ли она, ведь она была без сознания. И словно из глубин подсознания осторожной мышкой выскользнула мысль: но Алессандро же ее не оставил, а мог же найти для себя оправдание, сослаться на ее беспамятство. Мог, но…

Ангелика заметила, как на дне лодки начала собираться вода. Заметил это и Алессандро, поискал глазами, чем бы вычерпнуть воду, увидел весло, но понял, что от него толку в наполовину сдутой лодке будет мало, сложил руки лодочкой и принялся вычерпывать воду из лодки. Ангелика подумала, было, присоединиться, но передумала, почувствовав тошноту и боль в теле. Благо, ее помощь и не понадобилась, у Алессандро нашелся помощник. Только Алессандро запустил руки в воду на дне лодки, как к нему присоединился мужчина, сидевший рядом. Они обменялись парочкой слов на английском, умолкли и принялись вычерпывать воду из лодки.

Всего в спасательной лодке находилось девять человек, остальные выжившие пассажиры самолета расположились в остальных пяти лодках, точнее, на спасательных плотах. Лодка все же была одна, та, на которой оказалась Ангелика.

Ангелика вспомнила о других выживших и побежала взглядом по серой поверхности неспокойного океана. Сколько ни вглядывалась в темноту, ни одного спасательного плота не обнаружила.

– Неужели их поглотил океан? – Ангелика вздрогнула, представив на минуту, что ее предположение стало реальностью.

– Я не вижу остальных выживших, – сказала она вслух, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Когда самолет затонул, кто-то предложил соединить плоты веревкой, но многие испугались, что если перевернется один из плотов в цепи, перевернутся и другие. И предложение отбросили. Час назад я еще видел ракеты в небе, справа от нас, – Алессандро бросил взгляд в сторону, пытаясь понять, где было это «право», затем сплюнул, зачерпнул руками воду и выбросил из лодки. – Теперь один бог знает, где они.

Алессандро вытер руки о рубашку, достал из-под лавки аптечку и пополз на коленях к Ангелике. Новая волна подхватила лодку, подняла на гребень, задержала на мгновение, словно давая возможность миру в последний раз лицезреть эту тщедушную посудину и бросила ее вниз. Кто-то взвизгнул, кто-то начал крыть матами погоду, океан и саму жизнь. Ангелика сидела тихо, закрыв глаза и вцепившись руками в спасательный леер[55], натянутый по бортам лодки. Рядом притих Алессандро.

Когда опасность миновала, Алессандро коснулся одеяла Ангелики и сказал:

– Я хочу осмотреть твои раны.

– Нет. Не надо, – Ангелика мотнула головой, отводя взгляд в сторону.

– Надо. Пока ты спала, я, как врач, осмотрел каждого, кто в этой лодке. Теперь твоя очередь. Еще в самолете я заметил кровь на твоем плече. Ангелика, мне необходимо тебя осмотреть. Это для твоего же блага.

Ангелика закусила губу, чувствуя, как гулко стучит кровь в висках, а тело отзывается ноющей болью.

– Хорошо, – казалось впервые с того момента, как они расстались в самолете, девушка посмотрела Алессандро прямо в глаза.

– Вот и умница, – Алессандро стянул с нее одеяло, окинул взглядом ее тело. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – Ангелика потянула носом прохладный соленый воздух и поежилась от налетевшего ветра. – А это не может подождать до появления спасателей? Мне холодно, – сделала еще одну попытку избавиться от осмотра Ангелика. Девушка заметила, как взгляды тех, кто был в лодке, устремились к ней, словно она была неким реликтом, поднятым со дна океана. Она чувствовала неловкость, да и холод не отпускал.

– Я не знаю, когда нас найдут спасатели, а если твои травмы серьезные, ты можешь и не дожить до их появления.

– Хорошо, – Ангелика потупила взгляд. На дне лодки вновь засверкала вода.

– Сними джинсы, – попросил Алессандро.

– Что?! – Ангелика открыла рот от изумления.

– Снимай, снимай, – донесся голос Винченцо. – Врач дело говорит. А вдруг у тебя перелом.

– Если бы у меня был перелом, я бы это почувствовала, – Ангелика сверкнула глазами в сторону Винченцо. – С моими ногами все в порядке, – сказала она, смотря прямо в глаза Алессандро. – Их не обязательно осматривать.

– Как скажешь, – сдался Алессандро. – Поверю тебе на слово. Но футболку тебе снять все же придется. Твое плечо мне не нравится.

– Чего ты стесняешься? – спросила у Ангелики темноволосая девушка, кутавшаяся в одеяло между темнокожим парнем с забинтованной головой и мужчиной, у которого правую руку поддерживала сделанная из подручных средств шина, а голова, как и у темнокожего парня, блистала бинтом, сквозь который проступала кровь. Девушка, обратившаяся к Ангелике, не была итальянкой. Ангелика это сразу поняла, едва услышав ее акцент.

– Я раздевалась до трусов и бюстика, – продолжила та. – И ничего, как видишь, со мной не случилось. Или ты думаешь, что у тебя есть что-то, чего нет у меня? – девушка скривилась в неком подобии улыбки.

Винченцо, сидевший напротив незнакомки, осклабился и посмотрел на Ангелику взглядом, говорившим: давай, не стесняйся, здесь все свои. Женщина, кутавшаяся в одеяло рядом с ним, смерила его взглядом и сказала:

– Молодой человек, попрошу больше уважения к синьорине. Животные инстинкты будете проявлять дома.

Винченцо нахмурился, но ничего не сказал. Ангелика даже удивилась этому. На Винченцо это было не похоже. Ни слова не говоря, Ангелика ухватилась за футболку, но тут же скривилась от боли.

– Давай помогу, – Алессандро заметил выражение лица девушки, коснулся краев ее футболки. – Просто подними руки вверх. Больше от тебя никаких усилий не требуется.

Ангелика послушно вытянула руки и замерла, то и дело вздрагивая от холодного ветра. Алессандро потянул за края футболки вверх, оголяя плоский живот девушки, красивую грудь, выглядывающую из-под черного бюстгальтера.

– Ничего себе, – сказал Алессандро, пробежав взглядом по телу Ангелики. Сзади послышались приглушенные восклицания. Верхняя часть тела Ангелики изобиловала синяками, а под грудью образовались кровавые подтеки. – А ты говоришь, с тобой все нормально.

Алессандро освободил одну руку девушки, взялся за другую, но тут Ангелика вскрикнула. Алессандро замер, приподнял край ткани и взглянул на левое плечо девушки.

– У тебя здесь сильный порез, – сказал он после минутного осмотра. – Футболка пропиталась кровью и прилипла к коже. Потерпи немного. Мне надо снять с тебя футболку, чтобы почистить рану.

Ангелика стиснула зубы и устремила взгляд на волны, перекатывавшиеся за бортом. Алессандро намочил водой из сосуда, одного из многих, обнаруженных в спасательном комплекте, плечо Ангелики и принялся потихоньку сдирать с него ткань. Ангелика чувствовала, как ее плечо жжет, словно огнем, но молчала, продолжая сверлить взглядом волны.

– Так-то лучше, – сказал Алессандро, сняв футболку с Ангелики.

– Теперь давай посмотрим, что здесь можно сделать.

Минут тридцать Алессандро возился с плечом Ангелики, промывая его и бинтуя, затем принялся наносить мазь на ее синюшное тело. Все это время Ангелика молчала, старалась не смотреть Алессандро в глаза, то ли стыдилась своей полунаготы, то ли беспомощности, то ли боялась увидеть в его глазах нечто большее, чем обычную обеспокоенность врача о здоровье своего пациента.

Когда Алессандро закончил заниматься ее телом, Ангелика свернулась под одеялом и заснула, надеясь, что завтра, когда их найдут спасатели, и этот кошмар закончится, у нее не будет больше никакой необходимости смотреть Алессандро в глаза.

Леопольдо заглушил двигатель и выбрался из машины. Минуту спустя он вошел в знакомый бар на Виа Антон Джулио Баррили, заказал пиццу с грибами и сыром, бокал темного пива, нашел свободный столик и принялся ждать заказ. Взгляд его скользил по столам и стульям бара, посетителям. На миг остановился на темноволосой барменше и широкоплечем мужчине в белой рубашке с коротким рукавом, с которым та разговаривала. Оставил в покое парочку и застыл взглядом на блестевшей перед глазами в лучах утреннего солнца столешнице. Кушать Леопольдо не хотел. Он вообще не знал, зачем пришел в этот бар. Просто вспомнил о нем, когда не смог больше находиться в квартире, терзаемый мыслями об Ангелике. Он чувствовал себя обманутым. У них был уговор, но Ангелика не сдержала слово. Пустота и обида сковали сердце Леопольдо. Он все время возвращался мыслями к Ангелике, придумывал раз за разом новое для нее оправдание. Казалось, одна его часть во что бы то ни стало желала оправдать девушку, но вот вторая – каждый раз вместе с оправданием находила и контраргумент, заставлявший любое оправдание капитулировать.

Леопольдо взглянул на часы на экране мобильного. Было без пяти минут девять утра. Леопольдо подумал о том, что в Нью-Йорке сейчас без пяти два ночи и Ангелика, должно быть, уже спит. Как бы он на нее ни обижался, в любой момент готов был простить ее, только бы увидеть ее или хотя бы услышать ее голос. Пожалуй, сейчас ему этого было бы достаточно, чтобы вернуть себе душевное равновесие.

Леопольдо оторвал взгляд от стола и посмотрел на экран телевизора, подвешенного на стене рядом с барной стойкой. Перед телевизором собралась небольшая толпа любителей футбола, смотревших в повторе матч итальянской Серии А. До ушей Леопольдо то и дело доносились чертыхания и недовольные крики любителей футбола.

– Синьор! – Леопольдо оглянулся и увидел, как барменша помахала ему рукой, показывая на тарелку и бокал на барной стойке.

Леопольдо поднялся из-за стола и направился к барной стойке. Пока шел, барменша вышла из-за барной стойки, приблизилась к телевизору и переключила канал. Бар взорвался возмущенными криками.

– Орнела! Bella[56], что ты делаешь?! Переключи назад!

– Перестаньте кричать. От ваших воплей стекла повылетают. Хочу посмотреть новости. Сестра рассказывала, вчера итальянский самолет разбился.

– Porca putana[57]!

Девушка обернулась и принялась выискивать глазами, кого-то, среди столпившихся у телевизора.

– Che cazzo vuoi, Mauro?! Baciami il culo[58]! – воскликнула она, заметив коренастого коротышку с бокалом пива в руке.

– Brutta vacca! Ciucciami il cazzo[59]! – коротышка хохотнул.

– II tuo cazzo ë minuscolo, cretino[60], – не осталась в долгу барменша.

Бар взорвался хохотом. Коротышка вмиг сник. Кто-то сочувственно похлопал его по плечу.

– Putana[61], – коротышка махнул рукой и рассмеялся. – Моя любимая putana.

Орнела обернулась и улыбнулась.

Леопольдо стоял у барной стойки с тарелкой в одной руке и бокалом пива в другой, когда его внимание привлек вскрик барменши. Девушка указывала пальцем на экран телевизора и повторяла:

– Этот самолет. Этот. О нем мне сестра говорила.

Взгляды присутствующих устремились на экран телевизора. Серебристый Боинг 777 с буквами "AA", красной и синей на вертикальном стабилизаторе. Первый кадр: самолет выруливает на взлетную полосу. Второй: разгоняется. Третий: шасси отрываются от земли, самолет уносится ввысь. Тут же кадр сменяется следующим: серое небо нависло над бескрайними просторами воды. В кадре несколько военных кораблей. Судя по флагам на кормовом флагштоке[62] – корабли ВМФ США. Леопольдо ощутил дрожь посуды в руках, когда увидел, как на палубу одного из кораблей краном поднимают секцию хвоста самолета с изображением синей буквы "А" и части красной.

Леопольдо стало дурно. Он уже видел этот хвост самолета. Видел. В его памяти возник самолет. Тот самый, который он провожал взглядом, сидя в салоне машины в день отлета Ангелики. Предчувствие беды охватило Леопольдо.

– Нет, Ангелика летела не на этом самолете. НЕ на этом, – попытался он отогнать назойливую мысль, проникшую в сознание, едва он увидел в кадре самолет, шасси которого отрывается от взлетной полосы. Тряхнул головой.

– Самолет авиакомпании "Американские авиалинии" следовал рейсом АА 00200 из Милана в Нью-Йорк… – слова диктора проникли сквозь помутневшее сознание Леопольдо, заставив его сердце похолодеть от ужаса. "Из Милана в Нью-Йорк". Слова червем въелись в сознание Леопольдо. Словно туман возник перед его глазами. Леопольдо проглотил возникший в горле ком, снова тряхнул головой.

– Эй, да это был американский самолет! – воскликнул коротышка. – Переключай канал. Там одни америкосы летели.

– И правда американский, – кивнула барменша, переключая назад на канал, где транслировали футбольный матч. – Слава богу, что не итальянский. Но людей все равно жалко.

– Там не было Ангелики. Не было, – словно заклинание мысленно твердил Леопольдо, буравя взглядом пол заведения.

Леопольдо посмотрел на экран телевизора, где опять забегали футболисты, перевел взгляд на танцующую в руках посуду. Он должен узнать больше. Леопольдо сделал глоток холодного пива из бокала, вернул бокал и тарелку с пиццей на барную стойку и направился к телевизору.

– Переключите назад, – прохрипел он барменше, разговаривавшей с коротышкой. – На канал с самолетом.

Барменша посмотрела на Леопольдо. Что-то в его взгляде заставило ее исполнить его просьбу. Точнее попытаться исполнить, так как тут же подал голос коротышка:

– Это с какой такой стати? Ты вообще кто?

Компания собравшихся перед телевизором повернула головы в сторону Леопольдо.

– Эй, с тобой все нормально? – озаботилась барменша, заметив, как дрожат руки Леопольдо. – Ты что, алкоголик?

– Моя… моя фиданцата… возможно… летела этим самолетом, – Леопольдо не хотел в это верить, но сознание ухватилось за эту мысль с такой силой, что Леопольдо никак не удавалось избавиться от нее.

– Merdoso[63], – пробормотал коротышка и посмотрел на барменшу. – Орнела, переключи немедленно, ты, что, не видишь, человек волнуется? Надо узнать, жива ли его фиданцата.

Сзади послышался ропот недовольных, но стоило коротышке обернуться и свести брови над переносицей, как ропот стих. Барменша переключила канал.

Леопольдо приблизился к стойке с телевизором, запрокинул голову и стал жадно вглядываться в экран, будто выискивал что-то или кого-то в кадре. Снова и снова он видел, как из воды вытаскивают части самолета. Снова и снова он содрогался от мысли, терзавшей его разум: неужели Ангелика была на этом самолете? Штормовые волны перекатывались по поверхности океана, накатывали одна на другую и с тигриной яростью набрасывались на борта кораблей, посмевших вторгнуться в их владения.

Чем больше Леопольдо вглядывался в остатки самолета, тем меньше сомнений у него оставалось по поводу того, этот ли самолет он провожал взглядом, сидя в машине в аэропорту Мальпенсы.

– …На борту находилось 224 пассажира и десять человек экипажа, – услышал Леопольдо голос диктора. – Пять часов спустя пилоты сообщили о входе в грозовое облако и последовавшей за этим сильной турбулентности. Вскоре бортовой компьютер самолёта передал несколько сервисных сообщений, после чего связь с самолётом была потеряна. Незамедлительно к месту инцидента были направлены находившиеся поблизости самолеты американских ВВС, а также несколько кораблей ВМС США. Сейчас в зоне предполагаемой катастрофы помимо кораблей ВМС США находятся курсировавшие в этом регионе корабли Канады и Великобритании. Для поиска "черных ящиков" задействована американская подводная лодка "Shadow[64]". Как вы видите, плохая погода сильно затрудняет поиски остальных пассажиров, выживших в катастрофе и теперь…

– Что она сказала? – Леопольдо повернул голову к барменше. – О каких остальных пассажирах она говорит? Разве кто-то выжил?

Барменша пожала плечами и посмотрела на экран.

– Смотри, – указала она пальцем мгновение спустя.

Картинка на экране изменилась, вместо повтора взлета самолета в аэропорту Мальпенсы на экране появился оранжевый спасательный плот. Съемка велась с воздуха, поэтому Леопольдо без труда увидел людей в спасательных жилетах, набившихся в плот, как шпроты в банку. Какая-то женщина вскочила на ноги и принялась махать руками в сторону камеры. Ее тут же принялись усаживать назад, дабы ненароком не перевернула плот. Смена кадра: спасатели помогают тем, кто может сам подняться по трапу, тех же, кто не в силах это сделать, поднимают.

– … Обнаружены два из пяти спасательных плотов, спущенных на воду после приводнения самолета, – продолжал голос за кадром. – Поиск остальных продолжается. На данный момент из 224 человек, оказавшихся на борту самолета, следовавшего рейсом АА 00200 из Милана в Нью-Йорк, выжили двадцать. Состояние здоровья большинства из них удовлетворительное. Но уже сейчас можно говорить, что в результате этой авиакатастрофы погибло больше ста человек. Кто ответственен за происшествие, сможем ли мы когда-нибудь безбоязненно пользоваться авиатранспортом – об этом мы сейчас узнаем у нашего гостя в студии, эксперта авиакомпании…

– Куда только смотрит правительство? – всплеснула руками Орнела и выключила телевизор. – Погибло больше ста человек. Вы слышали? Больше ста человек! – барменша выругалась и направилась к барной стойке. – Чертовы политики. На что только идут налоги, которые мы платим.

Но Леопольдо не обращал внимания на слова Орнелы, погрузившись в водоворот собственных мыслей.

– Погибли не все пассажиры, – надежда ожила в его сердце. – Если Ангелика летела этим самолетом, она могла выжить. Нет! Она выжила! Если летела этим самолетом. Я должен узнать это. Только как? Кроме времени вылета и пункта назначения я ничего не знаю. Чертов рейс ВА… – Леопольдо вспомнил слова диктора и тут же на него будто снизошло озарение.

– Рейс АА 00200. Рейс АА 00200, – забормотал он вслух. – Я знаю рейс, знаю время вылета. Я знаю, что делать… Милая, ты не должна быть в этом самолете. Ты слышишь меня? Я не хочу этого, – Леопольдо развернулся и бросился прочь из бара.

Полчаса спустя Леопольдо ввалился в квартиру, включил ноутбук, подождал, пока операционная система загрузится, затем запустил интернет-браузер. Решил зайти на сайт аэропорта, найти злополучный рейс АА 00200 и сравнить его время отправления со временем отправления самолета Ангелики. 12:25. Цифры, словно выжженные огнем, алели в его мозгу. Хотел бы, не смог бы забыть.

– Куда заходить? Что смотреть? – Леопольдо растерялся, попав на сайт аэропорта Мальпены. – Прибытие, отправление, авиакомпании, погода, направления. Где же его искать? – Леопольдо вытер о джинсы вспотевшие руки и побежал взглядом по монитору. – Попробую поискать через "Направления".

Леопольдо выбрал меню "Направления" и попал на страницу поисковой формы. Для поиска самолета необходимо было выбрать регион, страну и город прибытия.

– Регион – Америка, – пробормотал Леопольдо, выбирая значение. – Страна – США. Город – Нью-Йорк, аэропорт Джона Кеннеди.

Леопольдо переместил курсор на кнопку поиск и принялся ждать.

– АА 00200, – словно тантру бормотали губы. – Тебя не должно быть на том самолете, малышка. Не должно.

От волнения Леопольдо даже не заметил, как затаил дыхание в ожидании результатов поиска. Поиск завершился. Перед глазами Леопольдо на мониторе возникла таблица, отображающая результаты: рейс, авиалиния, аэропорт назначения, время отправления, частотность полетов, дата начала полетов и дата завершения полетов по указанным рейсам.

Медленно-медленно взгляд Леопольдо начал спускаться по колонке с рейсами. Вдруг замер, не в силах оторваться от двух букв и пяти цифр, означавших номер рейса. Этот номер он даже уже спросонья сможет назвать безошибочно. АА 00200. Третья горизонтальная колонка сверху. Взгляд Леопольдо пополз вправо.

– Тебя не должно быть на этом рейсе, малышка. Не должно. Я не хочу этого, – Леопольдо чувствовал, как его охватывает нервная дрожь. Чем ближе взгляд находился к колонке со временем вылета, тем сильнее его начинало трясти. Предчувствие чего-то неотвратимого и ужасного заставило его сердце пуститься в галоп, а кровь запульсировать в висках.

– О нет, – простонал Леопольдо, когда увидел, что худшие его опасения сбылись. В колонке напротив номера рейса виднелось время вылета – 12:25, а чуть дальше дни вылета – понедельник, пятница и… и воскресенье.

Будто не желая верить глазам, Леопольдо навел курсор на номер рейса. В новом окне отобразились детали рейса. Рейс номер АА 00200 американских авиалиний. Дни вылета: понедельник, пятница, воскресенье. Время вылета: 12:25. Длительность полета: около девяти часов.

– Ангелика, нет, – Леопольдо почувствовал, как земля начала уходить из-под ног. – Милая.

Леопольдо опустился на кровать, так как ноги отказывались держать его тело. Сердце словно кто вспорол острым ножом, и кровь сильными толчками хлынула из раны, стуча в висках. Он до последнего отказывался верить, что его любимая летела тем злополучным рейсом, на том злополучном самолете. Но правда оказалась сильнее иллюзии. Голодным хищником набросилась она на его измученное переживаниями и тоской сознание, вонзила острые клыки в его любящее сердце и принялась рвать его на части.

Леопольдо застонал, повалился на кровать и зарыдал.

Глава 3

Когда Ангелика проснулась в следующий раз, боль все еще была здесь и, похоже, никуда не собиралась убираться; растеклась по всему телу и напоминала о себе монотонным, настойчивым жжением и редким покалыванием. Волнение за бортом лодки уменьшилось, но небо было все таким же хмурым и сердитым. Ветер продолжал носиться над водной поверхностью, заставляя волны дыбиться и взбрыкивать, словно мустанг с лассо на шее. Прошел небольшой дождь, и теперь одеяло, в которое куталась Ангелика, спасаясь от предрассветного холода, не вызывало у нее ничего кроме омерзения. Мокрое и липкое, как паутина, оно опутывало ее подрагивающее от холода тело. Не раз Ангелике хотелось отбросить его подальше, но желание хоть как-то уберечься от холода не позволяло ей сделать это. Только вот мокрое одеяло мало спасало от вездесущего холода, наоборот, ей казалось, что под одеялом ей холоднее, чем без него. И, тем не менее, продолжала кутаться в одеяло, словно в надежде, что тепло ее тела высушит одеяло, и через мгновение-другое оно будет таким же теплым, как и раньше.

Но как часто бывает там, где есть место для одной беды, всегда найдется место и для другой. От постоянных, ни на миг не прекращающихся покачиваний лодки на волнах, у Ангелики развилась морская болезнь. Головокружение, тошнота, слабость в теле. Она боялась, что ее в любую минуту может вырвать, поэтому свернулась калачиком у борта лодки, закрыла глаза, да так и лежала, думая о родителях и Леопольдо. Надеялась когда-нибудь их снова увидеть. Конечно, если спасатели обнаружат их лодку.

Краем уха Ангелика слушала разговоры других выживших. Алессандро и Эбигейл, так звали молодую американку с темными волосами и приметной грудью, выступали переводчиками, так как знали и итальянский, и английский языки. Остальные пассажиры лодки, а это американцы Кирк, Стивен, Дуглас и итальянцы синьор Дорети, синьора Полетте и Винченцо, оказались сильны только в родных языках.

Слушая разговоры, Ангелика узнала кое-что о других пассажирах лодки. Так, красавчик Кирк был бизнесменом. У него была своя компания, которая занималась поставкой алкогольных напитков, в частности вина, из Европы в Америку. В Италию он как раз и летел, чтобы заключить сделку на поставку партии вина в Америку с одной известной итальянской компанией, производителем вина. Кирк был не женат, но, как поняла Ангелика из разговора, не был и холост. А вот у Стивена, в отличие от Кирка, была семья, правда, он и старше был Кирка лет на пятнадцать. На вид Кирку было чуть больше тридцати, Стивену же можно было дать все сорок пять. Стивен был ученым, биологом. В Италию летал по приглашению друга-итальянца, так же бывшего ученым, чтобы прочесть лекции в Миланском университете и Университете Тор Вергата в Риме. А вот темнокожий Дуглас не был ни ученым, как Стивен, ни бизнесменом, как Кирк. По его словам он был архитектором. В Италию он ездил в отпуск. В отличие от Кирка Дуглас успел побывать в браке, но, в отличие от Стивена, сохранить брак не сумел или не захотел. Ангелика так и не поняла, впрочем, разбираться с этим вопросом не собиралась, хватало собственных забот.

По поводу Эбигейл Ангелика узнала, что та была студенткой, а посещение Италии было ее давней мечтой. Но, как заметила девушка, если бы она знала, что ее мечта окажется сопряжена со смертью, ни за что бы не села в самолет, летящий в Италию. Подобное говорила и синьора Полетте, правда о самолете, летящем в Америку. Если бы знала, что ее ждет, держалась бы от аэропортов как можно дальше. Для синьоры Полетте это был ее первый полет. За всю свою жизнь, а это неполных пятьдесят пять лет, она ни разу не покидала Италию. Поездка в Америку была вызвана простым интересом. Много слышала об этой удивительной стране, а теперь вот появилось желание ее увидеть. С огорчением синьора Полетте констатировала, что лучше бы и дальше ее не видела. Мысленно даже Ангелика была с ней согласна. Лежа под мокрым одеялом на жалкой посудине посреди океана, ощущая кожей лица холод ветра, а губами соленую воду, Ангелика мечтала не об Америке, а о родной, теплой и солнечной Италии.

Синьора Полетте была вдовой. Ее муж умер три года назад от инфаркта. После этого женщина зареклась иметь новые отношения. Не в том она была возрасте, да и снова чувствовать боль утраты ей не хотелось. Как говорила женщина, проще одной, нет нужды кого-либо хоронить и оплакивать. Ангелика понимала соотечественницу, но согласна с ней не была. Она всегда считала, что одиночество делает людей несчастными, заставляет их страдать и лить слезы, поэтому всегда избегала его. Сейчас же, лежа на дне лодки, она в который раз убедилась в истинности своих убеждений. Несмотря на то, что в лодке она была не одна, в душе она чувствовала себя одинокой. И к физической боли от ран прибавилась душевная боль, боль человека, тоскующего по дорогим людям, по теплу родного дома, по объятиям любимого человека.

Убежденность Ангелики по поводу одиночества дрогнула, когда она выглянула из-под одеяла и посмотрела на синьору Полетте. Даже в эти трудные минуты женщина не выглядела сломленной в отличие от нее самой, жалкой и страдающей. Даже под одеялом спина этой женщины была прямой, не согбенной, лицо выглядело усталым, но не испуганным, а в глазах горела надежда. Не об этом ли говорила синьора Полетте? Ей нечего терять, разве что собственную жизнь. Нечего, а вот Ангелике…

Ангелика почувствовала, как на глаза набежали слезы, а зубы начали покусывать губы. Нет, в отличие от синьоры Полетте она была слабой. В какой-то момент Ангелике захотелось стать такой же, как эта гордая, сильная женщина напротив нее. Хотя бы на эти тяжелые минуты, точнее часы, что тянулись так долго со времени крушения самолета. Может, тогда ей было бы легче. Но едва Ангелика подумала об этом, ужас осознания кольнул ее сознание. Нет, она не хочет быть сильной. Быть сильной – значит не бояться терять, а этого она боялась. Очень боялась. Потерять любимых людей. Разве может быть что-либо страшнее этого? Лучше уж она будет слабой и беззащитной, но знающей, что люди, которых она любит, живы и здоровы. Она как-нибудь с этим справится. Главное, что она жива. Ей повезло. Она жива. Жива, в отличие от тех, чье тело сейчас находится глубоко-глубоко под водой вместе с самолетом, тех, кто кормит рыб.

Ангелика вытерла рукой слезы с глаз и заставила себя улыбнуться. Ей повезло. Она жива. Это самое главное. Но улыбка сошла с лица, когда она почувствовала, как к горлу подкатила тошнота, грозя вывернуть наизнанку желудок. Она потянула носом воздух, будто хотела глотком свежего воздуха утихомирить приступ, но воздух оказался каким-то странным, гнилостным. Ее затошнило сильнее. Новый позыв к рвоте заставил ее отбросить в сторону одеяло, скривиться от боли, вызванной резким движением, и перегнуться через борт, чтобы не запачкать лодку собственной блевотой. Ее вырвало, затем еще раз. Перед глазами плясали волны, плясало бело-желтое пятно рвоты. Несмотря на холод, тело ее взмокло. Со странным отрешением Ангелика смотрела на воду, чувствовала, как качается лодка на волнах, как сознание и тело охватывает апатия. Она хотела разозлиться на себя, на свою слабость, из-за которой на нее сейчас смотрят как на ненормальную, но не смогла. Слишком вялой и безразличной она стала, чтобы злиться. Хотелось снова спрятаться под одеяло и лежать там маленькой серенькой мышкой.

Тлетворный запах снова настиг Ангелику. Желудок девушки скрутили такие сильные спазмы, что она едва не вылетела за борт, ринувшись к борту, благо успела ухватиться за спасательный леер, протянувшийся с наружной стороны борта. Казалось, еще миг, и желудок выскочит наружу через рот. Спазмы содрогали ее тело, но кроме горстки слюней на ее губах ее тело ничего не могло больше исторгнуть. Желудок был пуст. Все что она съела в самолете, все это теперь плавало в стороне от лодки.

Рядом с Ангеликой возник Алессандро, взял ее за локоть, помог сесть. Встревоженные глаза что-то принялись искать в затуманенных глазах девушки. Ее тело била сильная дрожь. Взгляд смотрел и не видел.

– Тебе стоит выпить вот это, – Алессандро протянул Ангелике таблетку.

– Что это?

– Это поможет тебе справиться с морской болезнью.

Дрожащей рукой Ангелика взяла из рук Алессандро таблетку и сунула в рот. Кто-то протянул сосуд с водой. Ангелика влила в рот воды и проглотила таблетку.

– Теперь тебе надо лечь, – сказал Алессандро. – Но сначала было бы неплохо тебе сменить одежду. Ты можешь простудиться.

– У меня нет запасной одежды. Моя сумка с одеждой сейчас где-то на дне океана.

Алессандро приложил ладонь ко лбу Ангелики.

– У тебя температура. Давай раздевайся, – велел Алессандро.

– Нет, – Ангелика мотнула головой. – Мне не во что переодеться.

– Ничего страшного. В спасательном комплекте имеется еще несколько одеял. Замотаешься в сухое одеяло. Мокрое пусть просохнет вместе с одеждой.

– Нет. Я не буду раздеваться.

– Эй, хватит из себя девочку строить, – вмешалась Эбигейл. – Для тебя же лучше будет.

Алессандро был прав. И Эбигейл была права. Ангелика это понимала, но раздеваться перед мужчинами не хотела, особенно перед Винченцо. Даже сейчас она видела, с каким интересом он смотрит на нее, надеется все же увидеть ее голой. Даже в таких ужасных условиях у него, видимо, было только одно на уме.

– Озабоченное животное, – под нос выругалась Ангелика, чувствуя, как в груди пробуждается злость.

– Это ты обо мне? – Алессандро взглянул на девушку.

– Нет, – сказала Ангелика и взялась за футболку, чтобы снять ее.

– Давай помогу, – предложил свою помощь Алессандро.

– Раздеться я еще в силах, – отмахнулась девушка, уставилась взглядом в днище лодки, стиснула зубы, чтобы не застонать от боли, пронзившей ее тело, и сняла футболку. Затем расстегнула ширинку и стянула джинсы. Осталась в одном белье.

– Продолжать стриптиз я не собираюсь, – сказала Ангелика и с вызовом посмотрела на Алессандро.

Он видимо понял, что она имела в виду, кивнул, пробрался на корму лодки и вскоре вернулся с двумя сухими теплыми одеялами, протянул одно Ангелике, смотрел, как она заматывается.

– Теперь ложись.

Ангелика послушалась. Легла, уперла голову о борт лодки. Алессандро накрыл ее сверху вторым одеялом.

– Отдыхай. Позже я еще раз обработаю твои ушибы и рану на плече.

Ангелика молчала, чувствуя, как по телу разливается тепло. Дрожь начала покидать ее тело. Все же мокрое одеяло было не сравнить с сухим. Дыхание ее было ровным. Ангелика потянула носом воздух и снова ощутила зловоние в воздухе. Неужели кроме нее его никто не чует? Запах смерти. У Ангелики возникло странное ощущение, будто смерть ступила в лодку и теперь, невидимая, выбирает, кого забрать с собой.

Ангелика поежилась как от налетевшего холодного ветра и попыталась побыстрее выкинуть из головы жуткие мысли. С таким же успехом она могла попытаться отрезать себе голову. Въедливые мысли продолжали мучить ее сознание, пока она не отвлеклась, заметив как синьор Дорети – невысокий мужчина, седоволосый, с маской боли, словно застывшей на его лице – вдруг поднялся со своего места, обернулся, оперся о борт лодки и коснулся взглядом волн.

Никто не обратил на него внимание. Алессандро возился на корме у контейнера с припасами. Синьора Полетте лежала, закрыв глаза, и казалась спящей. Эбигейл о чем-то разговаривала с Кирком и Дугласом. Стивен сидел неподалеку, кутался в одеяло, прислушивался к разговору. Винченцо прислонился спиной к борту лодки, набросив на ноги одеяло, и сверлил взглядом днище лодки, думая о чем-то своем.

Ангелика почувствовала неладное, приподнялась на локте. В тот же миг синьор Дорети пробормотал что-то под нос, перекрестился и бросился в воду.

Ангелика закричала и вскочила на ноги. В ту же секунду лодку подкинуло налетевшей волной. Девушка не удержалась на ногах и растянулась на дне лодки. Боль пронзила ее тело, заставив слезы прыснуть из глаз.

С двух сторон к девушке поспешили на помощь Дуглас и Алессандро. Первым возле Ангелики оказался Дуглас. Что-то залепетал на английском, взял за локоть и помог сесть. Ангелика замоталась в одеяло, вытерла слезы и вперила взгляд туда, где еще совсем недавно находился синьор Дорети.

– Что случилось? – спросил Алессандро, едва оказался рядом с Ангеликой.

– Синьор Дорети… Синьор Дорети бросился в воду! – Ангелика вытянула руку и указала за борт.

Алессандро кинулся к борту лодки. Дуглас последовал за ним. Синьора Полетте, услышав слова Ангелики, заохала, точно курица на сносях, и поднялась на ноги, оперлась руками о борт и побежала взглядом по серой поверхности океана. Эбигейл, Кирк и Стивен оставили разговоры и направились к противоположному борту, чтобы присоединиться к остальным. Лодка накренилась на правый борт, грозя перевернуться.

– Оставайтесь на местах! – крикнул Алессандро, оглянувшись. – Иначе мы перевернемся!

Эбигейл, Кирк и Стивен остановились и развернулись в обратном направлении. Ангелика подползла к краю борта, приподнялась и выглянула за борт.

– Сильвестр, что же ты наделал? – услышала она причитания синьоры Полетте. – Зачем же так?

– Я вижу его! Вижу! – внезапно закричала синьора Полетте, указывая рукой куда-то за корму. Ангелика, Алессандро и Дуглас посмотрели в указанном направлении и среди тот тут, то там возникающих бурунов увидели оранжевый жилет синьора Дорети, как поплавок прыгающий на поверхности океана.

– Мы должны его спасти! – закричала синьора Полетте.

– Как? – растерянность появилась на лице Алессандро. – До него не меньше двадцати метров.

– У нас есть весла. Поплывем к нему.

– В такую погоду от весел толку никакого, – отмахнулся Алессандро. – Ветер дует в корму, а это значит, что нам придется плыть против ветра.

– Но мы не можем его так оставить! – воскликнула Ангелика.

– Что ты предлагаешь делать? – Алессандро посмотрел на девушку.

– Я согласна с синьорой Полетте. Мы должны плыть к нему. Если даже не получится, мы не сможем ни в чем себя потом упрекнуть. Сделали все, что смогли.

– Alessandro, – позвал Дуглас.

Алессандро повернулся к Дугласу. Тот что-то принялся ему говорить, указывая то на тело синьора Дорети, качавшегося на волнах безжизненным мешком в отдалении, то на спасательный круг на корме.

Алессандро слушал Дугласа, не прерывая, когда же тот закончил говорить, мотнул головой и что-то сказал в ответ. Но Дугласа слова Алессандро не убедили, и он с еще большим рвением принялся в чем-то убеждать Алессандро. Неизвестно чем бы закончился спор, если бы не вмешалась синьора Полетте:

– Прекратите! Вы что не видите, что пока вы спорите, Сильвестра относит все дальше от лодки. У нас четыре весла. Те, у кого еще есть силы, должны сесть на весла и плыть к Сильвестру, пока он не утонул.

– Так и сделаем. Другого выхода я все равно не вижу, хотя Дуглас предлагает…

Последние слова Алессандро прервал крик Эбигейл:

– Дуглас!

Ангелика почувствовала, как лодка дернулась, точно раненое животное, посмотрела туда, где минуту назад стоял темнокожий, но того и след простыл. Дуглас исчез. Недоумение и страх появились на лице Ангелики. Внезапно девушка вскрикнула, заметив спасательный жилет и джинсы Дугласа, лежавшие на том самом месте, где мгновение назад находился Дуглас.

– Он прыгнул за борт! – закричала Эбигейл, прикрывая рот рукой, будто боялась поверить в то, что говорила. – Схватил спасательный круг и прыгнул!

Ангелика увидела, что спасательный круг, который лежал на корме и правда исчез, как и Дуглас мгновение назад. Это увидел и Алессандро.

– На весла! – закричал он, бросаясь к веслам, сложенным на корме.

Алессандро сгреб весла в кучу, прижал к груди и, держась за борт, направился назад.

– Давайте! Давайте! Быстрее!

Одно весло получил Кирк, второе – как раз подоспевшая синьора Полетте, третье – Винченцо все это время тихо сидевший на своем месте недалеко от носа лодки и наблюдавший за развитием событий. Судя по выражению лица Винченцо, он был не рад получить от Алессандро весло, между тем спорить не стал, взял весло и пополз к левому борту лодки.

Стивен хотел было забрать весло у синьоры Полетте, но та отмахнулась от него, как от поднадоевшей мухи, кивнула на забинтованную руку, опустилась на колени у правого борта лодки и погрузила весло в воду, готовая в любой миг пустить его в ход.

– Разворачиваем лодку! – закричал Алессандро. – Я и синьора Полетте по правому борту. Кирк и Винченцо – по левому. Давайте! Быстрее! Весла в воду! Ангелика стань на корме, следи за Дугласом и синьором Дорети.

Ангелика пробралась на корму и побежала взглядом по беспокойному океану. Внезапно девушка замерла, учуяв запах разложения. Странно, но на корме он был сильнее, чем в остальных частях лодки. Налетел ветер и унес запах. Ангелика выкинула из головы мысли о вони и продолжила искать в волнах тела Дугласа и синьора Дорети. Дугласа она увидела сразу. Тот держал в одной руке спасательный круг, а второй пытался грести. Ангелика силой воли заставила подавить себя ужас, возникший, едва она представила себя на месте Дугласа. Волны каждую секунду грозили его поглотить. Стихия была против него, но он упрямо продолжал плыть к синьору Дорети.

На какой-то миг Ангелика испытала восхищение перед смелостью темнокожего. Штормящий океан, холод воды. Нет, она бы ни за какие деньги не полезла бы в воду, даже ради спасения чьей-то жизни. Так можно и собственной жизни лишиться.

– Fucking shit![65] – услышала Ангелика восклицание Алессандро, обернулась и увидела того с высунутым из воды веслом. – Перестаньте гребсти! – крикнул Алессандро Кирку и Винченцо. – Когда мы гребем все вместе, то только помогаем волнам и ветру нести нас вперед. Сейчас будем грести только я и синьора Полетте. Синьора Полетте, вы слышите меня?

– Меньше слов, Алессандро, – послышалось у него из-за спины. – Иначе мы обоих потеряем.

Ангелика видела, как Алессандро вместе с синьорой Полетте опустили весла в воду и принялись грести. На какой-то миг Ангелике показалось, что все их усилия напрасны; лодка, подгоняемая ветром, продолжала прыгать по волнам, уносясь все дальше от Дугласа и синьора Дорети. Наконец она замедлила ход и принялась разворачиваться. Надежда вспыхнула в груди Ангелики, когда она смотрела, как лодка медленно, но все же поворачивает нос в обратном направлении.

Ангелика отвернулась от Алессандро и синьоры Полетте и устремила взгляд в сторону Дугласа и синьора Дорети. Тлетворный запах вновь потревожил ее нос. Теперь, когда ветер задул ей в лицо, она учуяла его отчетливо и едва не перегнулась через борт от вспышки тошноты, подкатившей к горлу. Но о запахе было забыто уже в следующую секунду. Ангелика увидела, как Дуглас оставил спасательный круг и поплыл к синьору Дорети, который продолжал качаться на волнах в нескольких метрах от него.

– О, Боже, что он делает?! – охнула Ангелика.

– Что? Что случилось? – услышала она встревоженные голоса.

– Дуглас оставил спасательный круг и поплыл к синьору Дорети без него.

– Он, что, с ума сошел?! – воскликнула Эбигейл.

– Ему не хватило длины веревки. Я предупреждал его об этом, – сказал Алессандро.

– Какой веревки? – не поняла синьора Поллете.

– Спасательный круг привязан к корме за веревку. Линь. Кажется так она называется, – пояснил Алессандро, после чего умолк, сосредоточившись на гребле.

Ангелика бросила взгляд на корму. И правда, прочная веревка, больше похожая на тонкий канат, ниспадала с кормы и терялась под водой. Ангелика перевела взгляд на Дугласа. Тот уже находился неподалеку от синьора Дорети.

– У него получилось! – воскликнула Ангелика и хлопнула в ладоши от радости, заметив, как Дуглас подплыл к синьору Дорети и ухватил того за спасательный жилет. – Дуглас доплыл до синьора Дорети, – поспешила девушка поделиться доброй вестью.

– Слава богу! – синьора Полетте перекрестилась и усерднее заработала веслом. – Давайте поднажмем, милые! Вода-то холодная. Долго в ней не просидишь.

Ангелика увидела, как после слов синьоры Полетте Алессандро и Кирк, взмыленные, словно лошади после быстрой скачки, принялись грести еще энергичнее. Вода будто закипела у бортов от их сильных взмахов. Ангелика посмотрела на Винченцо и едва не топнула ногой от негодования. Винченцо, казалось, больше заботило собственное одеяло, то и дело сползавшее с плеч, чем весло в руке.

– Винченцо! – закричала Ангелика. – Если ты и дальше так будешь грести, то мы никогда не доберемся до синьора Дорети и Дугласа! Перестань отлынивать! Ты ведешь себя как слабая женщина, а не мужик?

– Думаешь, это легко? – отозвался Винченцо, чертыхнувшись. – Сама попробовала бы поработать веслом, тогда не была бы такой умной.

– Прекратите! – встряла синьора Полетте. – Нашли время.

Ангелика отвернулась и поискала глазами Дугласа. Того нигде не было видно, впрочем как и синьора Дорети.

– О, нет, – прошептала Ангелика, не желая верить глазам.

Взгляд девушки метнулся вправо, влево, дальше, ближе.

На сердце отлегло, когда она увидела курчавую голову Дугласа метрах в тридцати от лодки и десяти от спасательного круга. Обхватив синьора Дорети за грудь сзади, Дуглас чуть ли не с боем прорывался сквозь волны в обратном направлении. Ангелика видела, как его сильная рука ракетой взмывает вверх, чтобы в следующую секунду торпедой устремиться под воду. И так раз за разом. Назло судьбе, назло непогоде. Дуглас был сильным, но как оказалось, силы у него были не безграничны. Его тело, как и тело любого другого человека, способно было чувствовать усталость. Немного прошло времени, и Ангелика заметила, как Дугласу для того, чтобы вытащить руку из воды, поднять ее в воздух и вновь опустить в воду, приходилось прикладывать все больше усилий. Ангелика поняла, что Дуглас устал, силы темнокожего были на исходе.

– Быстрее! – закричала Ангелика, повернув голову к Алессандро.

– У Дугласа заканчиваются силы.

Но подгонять вряд ли кого была необходимость. Алессандро и Кирк гребли на пределе сил. От них не отставала синьора Полетте. Даже Винченцо, казалось, наконец-то озаботился судьбой Дугласа и синьора Дорети больше, чем собственным одеялом. Он отбросил его в сторону и теперь сидел, закатав по локоть рукава рубашки, и орудовал веслом.

Ангелика вновь посмотрела на Дугласа. Тот подплыл к спасательному кругу и повис на нем, удерживая голову синьора Дорети над водой. Как один большой поплавок качались они на волнах, не подавая признаков жизни.

– Быстрее, – чуть не плакала Ангелика.

Ветер бросил ей в лицо брызги, но она даже не подумала вытереть их, боясь отвести взгляд от Дугласа и синьора Дорети. Тогда ветер принялся дергать ее за волосы, но и тогда она не обратила на него внимания.

– Дуглас рядом со спасательным кругом, но у него не осталось сил вернуться к лодке! – крикнула Ангелика.

В тот же миг Алессандро вытащил весло из воды и бросил на дно лодки, сам поднялся на ноги и направился к Ангелике.

– Что ты надумал, Алессандро? – встревожилась синьора Полетте, глядя ему в спину.

– Я вытащу их из воды.

– Ты что собрался прыгать за ними? – удивилась Ангелика.

– В этом нет необходимости, – сказал Алессандро, приблизившись к девушке, потянул носом и бросил быстрый взгляд на корму. – Возвращайся к остальным. А я займусь Дугласом и синьором Дорети.

Ангелика посмотрела еще раз на живой поплавок в отдалении, развернулась и двинулась на свое место. Алессандро окинул обеспокоенным взглядом корму, затем ухватился двумя руками за линь и принялся тянуть его из воды. Ангелика увидела, как Дуглас, почувствовав движение спасательного круга, поднял голову и посмотрел в сторону лодки, затем перехватил удобнее синьора Дорети и снова поплыл. Но сил хватило ненадолго, и он снова повис на спасательном круге.

Волна ударила о борт лодки, заставив Алессандро выпустить из рук линь и ухватиться за леер. Чертыхнувшись, Алессандро схватил линь и вновь принялся подтягивать к лодке спасательный круг. Минуту-другую спустя он поманил к себе Кирка, и они вдвоем затащили в лодку, не подававшего признаков жизни и посиневшего синьора Дорети. Вслед за ним втащили и Дугласа. Темнокожий обхватил себя руками и принялся стучать зубами с такой силой, что Ангелика испугалась, как бы он не сломал себе зубы.

– Сними мокрую одежду и замотайся в одеяло, – Алессандро бросил Дугласу теплое одеяло.

Дуглас не сказал ни слова, стянул футболку и бросил на дно лодки, снял трусы и отправил вслед за футболкой. Ангелика, как и синьора Полетте, тактично отвернулась, чтобы не видеть мужское достоинство Дугласа. А вот Эбигейл, наоборот, проявила интерес к пенису темнокожего, не стесняясь окинула его любопытным взглядом. Но долго наслаждаться видом обнаженного Дугласа Эбигейл не пришлось, так как тот едва сбросил одежду, сразу же замотался в одеяло, дрожа, как осиновый лист, проковылял на свое место и лег на дно лодки, продолжая отбивать зубами неизвестный марш.

Кирк что-то спросил у него. Тот его не услышал или сделал вид, что не услышал, закрыл глаза и затих. Кирк встретился взглядом с Эбигейл, пожал плечами и коснулся ладонью плеча Дугласа. Тот никак не отреагировал, даже глаза не открыл. Кирк что-то пробормотал под нос, отвернулся от темнокожего и заговорил с Эбигейл, рассматривавшей синьора Дорети, лежавшего без сознания на дне лодки.

– Он умер? – спросила девушка у Алессандро.

– Надеюсь, еще нет, – ответил тот, снимая с синьора Дорети спасательный жилет и расстегивая пуговицы на рубашке. – Мне нужна помощь.

– Я помогу, – поспешила предложить свою помощь синьора Полетте. – Что надо делать? Говори, Алессандро.

– Снимите с него всю одежду, протрите тело чем-то сухим, только не растирайте… Кто-нибудь умеет делать искусственное дыхание? – Алессандро окинул взглядом пассажиров лодки.

Невнятные мотыляния головой были ему ответом.

– Хорошо. Тогда все сделаю сам… Он, что, спит? – Алессандро посмотрел на Дугласа. – Разбудите его немедленно! Кто-нибудь лягте рядом с ним. Его нужно согреть. Винченцо, Эбигейл, Кирк. Кто-нибудь!

– Ты хочешь, чтобы я его грел? – вскинулся Винченцо. – Я не буду этого делать. Может, мне еще его поцеловать?

– Я бы это сделал, но не могу, – Алессандро посмотрел на Винченцо. – Каждая секунда нашего спора отнимает секунду жизни у синьора Дорети.

– Да что же это такое! – рассердилась синьора Полетте. – Я займусь Дугласом.

– Нет, вы мне нужны здесь, – остановил ее Алессандро.

– Я погрею Дугласа, – Эбигейл подползла к Дугласу и принялась его трясти.

Веки темнокожего дрогнули. Дуглас что-то пробормотал, но никто не разобрал его слов. Эбигейл легла рядом с ним, прижалась телом к его телу.

– Он холодный, как сосулька.

– Can I help[66]? – подал голос Стивен, до этого наблюдавший за происходящим с озабоченным выражением на лице.

– It is necessary to warm Douglas[67], – ответила ему Эбигейл.

– I'll help[68].

– But your hand[69]…

– It's OK. Don't worry about it[70].

Стивен поднялся со своего места и направился к Дугласу, лежавшему недвижимо, точно мертвец. Только стук зубов и дыхание с присвистом, рвавшееся из груди, свидетельствовали о том, что он жив.

– Давайте я вместо Стивена буду греть Дугласа, – предложила свои услуги Ангелика.

– Angelica wants do that[71], – Эбигейл остановила Стивена, собравшегося умаститься по другую сторону от Дугласа.

– Well. If she wants…[72] – Стивен пожал плечами, поднялся на колени и пополз, прижимая руку к груди, на свое место.

Ангелика пробралась к Дугласу и пристроилась рядом с ним напротив Эбигейл. Она чувствовала телом холод, исходящий от тела темнокожего. Чувствовала, как холод, будто болезнь какая, проникает в ее тело, заставляя подрагивать ее тело. Ангелика посмотрела на лицо Дугласа, но тут же отвела взгляд, заметив, как на лице темнокожего появилось нечто похожее на хищный оскал. Рот приоткрылся, позволяя дыханию с шумом вырываться наружу. Глаза немигающе смотрели куда-то вверх. Большие губы вздрагивали, точно получали слабые удары током.

Ангелика перевела взгляд на Алессандро. Тот делал искусственное дыхание синьору Дорети, чередуя вдохи с непрямым массажем сердца. Синьора Полетте сидела рядом и протирала обнаженное тело синьора Дорети концом одеяла. Протерев ноги, таз, обмотала их своим одеялом.

– Ну, давай же! – крикнул Алессандро бесчувственному синьору Дорети, продолжая делать непрямой массаж сердца. – Оживай!

Внезапно Алессандро оставил синьора Дорети, поднялся на ноги и заспешил на корму, вернулся со шприцом и ампулой светло-коричневого цвета. Отломав головку ампулы, Алессандро набрал в шприц раствор, нашел вену на шее синьора Дорети и вогнал иглу.

При виде всего этого Ангелика ощутила страх, почувствовала тошноту на подступах к горлу и закрыла глаза. Но любопытство пересилило страх. Вновь открыла глаза и увидела, как Алессандро размахнулся и саданул кулаком по груди синьора Дорети. Ангелика вскрикнула. Рядом пискнула Эбигейл.

Тело синьора Дорети содрогнулось, голова оторвалась от днища лодки. Изо рта побежала вода. Синьор Дорети сделал судорожный всхлип и открыл глаза, закашлялся.

– Слава богу, – вздохнула синьора Полетте и заплакала от радости. – Все хорошо Сильвестр. Теперь все будет хорошо.

– Ожил. Надо же, – послышался голос Винченцо. Удивление на пару с недоверием появилось на его лице.

– В следующий раз, синьор Дорети, если надумаете сводить счеты с жизнью, не забудьте прежде снять спасательный жилет, – Винченцо осклабился, довольный шуткой, но тут же сник, встретившись взглядом с синьорой Полетте.

– Укройте его, – сказал Алессандро синьоре Полетте, кивнув на распластанного синьора Дорети, затем наполнил грудь воздухом, скривился, точно от боли, и с шумом выдохнул. – Так-то лучше. Словно гора с плеч…

– Укрою и лягу рядом, чтобы греть его своим телом.

– Это на ваше усмотрение. Синьор Дорети больше нахлебался воды, чем замерз. Но все же тепло ему не помешает.

– Вы спасли ему жизнь, Алессандро. Он этого никогда не забудет, – сказала синьора Полетте.

– Это моя работа. Я врач. Вы не забыли?.. Теперь я хочу немного отдохнуть, – Алессандро вернулся на свое место, лег на дно лодки и оперся головой о борт.

– А я хочу есть, – вновь подал голос Винченцо. – Никто из нас ничего не ел со вчерашнего дня, а еще я хочу посцать. Как с этим быть?

– И, правда, как быть с туалетом? – синьора Полетти взглянула на Алессандро. – Шок прошел. Теперь и я чувствую давление своего мочевого пузыря.

– Я никогда не бывал в подобных ситуациях, поэтому не знаю, что сказать, – ответил Алессандро.

– А вот я знаю, как нам решить эту проблему, – Винченцо поднялся на ноги, сбросил с себя одеяло, поставил ногу на борт и расстегнул ширинку.

– Ты, что, хочешь это сделать у всех на виду? – Ангелика оторопела.

– Можешь предложить другой вариант? Да и почему у всех на виду? Кому неприятно, тот может отвернуться, – Винченцо скользнул рукой в штаны.

Все отвернулись, кроме Алессандро.

– Только смотри не выпади за борт, – предупредил он Винченцо.

– Не выпаду, – отмахнулся тот, но тут накатившая волна заставила его чертыхнуться и ухватиться за леер.

Алессандро отвернулся от Винченцо.

– Винченцо прав, – сказал он. – Нам надо забыть о гордости и стеснительности. Условия играют против нас. Чтобы выжить, мы должны подчиниться им.

– Я не стесняюсь, – заметила синьора Полетте. – Я за свою жизнь успела на всякое насмотреться. Но вам, мужчинам, с отправлением своих нужд действительно достаточно расстегнуть ширинку, а нам, женщинам, что прикажете делать?

– Как вариант вы можете прыгнуть за борт, сделать дело, а потом забраться назад, – сказал Винченцо, встряхнул пенис и спрятал в штаны. – Лично я собираюсь так поступить, когда мне приспичит посрать.

– Час от часу не легче, – развела руками синьора Полетте. – Про эти потребности нашего организма я совсем забыла. Как бы лодка не перевернулась, если мы начнем шастать все туда-сюда.

– Это исключено, – сказал Алессандро. – Вода холодная. До переохлаждения организма один шаг. Не забывайте, что в воде будут находиться довольно-таки нежные части нашего тела. Мы не можем так рисковать.

– Доктор, а ты предложи другой способ, – Винченцо ковырнул в носу.

– Это ужасно, – шепнула Ангелика Эбигейл. – Я не могу оправлять нужду на глазах у других.

– Разве у нас есть выбор? – Эбигейл подняла голову с груди Дугласа и взглянула на Ангелику. – Не думаю, что лучше умереть от разрыва мочевого пузыря, чем сделать пипи прилюдно. Да и что тут такого? Это делают все. Поэтому здесь нечего стесняться. Но если ты просто боишься показать свою киску, то это ты зря. Вряд ли она отличается чем-то от моей или синьоры Полетте. Хотя, нет. Синьору Полетте трогать не будем. У нее возраст. В общем, ты поняла. Среди нас детей нет, поэтому могу сказать, что все мы взрослые и все давно все видели. Стесняться бессмысленно. Стесняться будешь на земле, а здесь… – Эбигейл навесила на лицо маску безразличия.

Ангелика промолчала, так как сказать ей было нечего. У нее были свои жизненные правила, нарушать которые она была не готова, по крайней мере, сейчас. Для себя она решила, что как только мочевой пузырь подаст знак, она долго думать не будет, спустится в воду и сделает все дела там. А чтобы не давать воли мочевому пузырю, она будет пить совсем чуть-чуть, соответственно и есть будет немного. Возможно, тогда ее походы в туалет, точнее погружения, будут редкими, и ей не придется лишний раз краснеть.

– У меня есть несколько вариантов решения туалетной проблемы, – сказал Алессандро. – Мужчины будут отправлять нужду, мочась за борт, как нам это продемонстрировал недавно Винченцо. Для женщин мы найдем какую-нибудь посудину. А что касается более тяжеловесных потребностей, то я не вижу никакого другого способа их решения, кроме как свешивание за борт. Но для этого нам понадобится кто-то, кто будет нас страховать, например, держать за руку или за плечи.

– Еще чего, – хмыкнул Винченцо. – Нет, вы как хотите, но срать я буду ходить в воду.

– Твое дело, – отозвался Алессандро, поднялся на ноги и направился к корме. – Сейчас посмотрим, чем мы можем поживиться.

Два часа спустя, после того как Алессандро снова осмотрел каждого и заново обработал раны, ушибы и синяки, все съели по брикету сублимированной пищевой смеси из мелкоразмолотых гороха и бобов с добавлением белковых и жировых компонентов и по плитке шоколада. А кто-то после этого решил полакомиться и сухими безвкусными галетами, арахисом и леденцами (в инструкции по спасению, найденной в спасательном комплекте, было указано, что аварийный запас рассчитан на три дня, поэтому сообща решили, что экономить на продуктах пока никто не будет, хотя Алессандро и Стивен поначалу убеждали сотоварищей по несчастью все же подумать об экономии, но в итоге уступили требованиям большинства, понадеявшись за компанию на ближайшее будущее, в котором через день-два их найдут спасатели).

Тело Ангелики, даже умазанное мазями, не думало забывать о боли, поэтому, не желая, чтобы другие видели ее мучения, девушка перебралась ближе к корме, где закуталась в одеяло, положила голову на борт лодки и заскользила взглядом по бескрайним просторам Атлантического океана.

Алессандро же решил вздремнуть. Винченцо последовал его примеру. Синьора Полетте обхаживала синьора Дорети. Эбигейл общалась с Кирком и Стивеном. А вот Дуглас все так же лежал посреди лодки, закутанный в одеяла. Его зубы перестали отбивать неизвестный марш, но зато началась лихорадка. Дуглас то и дело терял сознание, обливался потом, когда пробуждался, бормотал невразумительное. Алессандро вколол Дугласу антибиотик, но тот, видно, не сильно помог, так как лихорадка продолжала мучить темнокожего.

Волны успокоились и теперь лениво перекатывались за бортом. Ветер утих, но небо по-прежнему было серым и неприветливым. О солнце и тепле можно было только мечтать. Раз или два Ангелика видела дельфинов, небольшой стайкой пронесшихся в отдалении. Небо было безжизненным – ни самолета, ни какой-либо птицы. Плеск волн за бортом нервировал, но приходилось с этим мириться, так как у волн была своя жизнь, подчиненная вселенским законам, а не желаниям простого смертного, пусть даже и смертного, неизвестно каким чудом сумевшего выжить в авиакатастрофе.

Ангелика закрыла глаза и прислушалась к разговорам. Суть разговора американцев она понять не смогла, хоть и улавливала отдельные слова, сказанные Кирком, Эбигейл или Стивеном. Простые слова, такие как ocean, life, day или today[73], проскакивающие в разговоре троих, Ангелика понимала – сказывалось обучение английскому в школе, а затем и в вузе. Ангелику охватила грусть, а на глаза набежали слезы, когда она вспомнила о доме, о родителях. Должно быть, они даже и не догадываются о том, в какую канитель она угодила. В новостях, конечно же, сообщили об авиакатастрофе, но что толку, если ее родители новости, да и вообще телевизор смотрят редко. Но, может, это и к лучшему. Лучше жить в неведении, чем испытывать волнение по поводу судьбы собственного ребенка.

Вспомнив о родителях, Ангелика не могла не вспомнить о Леопольдо. Почувствовала вину, когда подумала, что не сдержала обещание и не появилась прошлым вечером в скайпе. Некоторым утешением для нее стало осознание того, что она не всемогуща, поэтому предотвратить катастрофу не могла. К сожалению.

Ангелике не хватало Леопольдо. Не хватало его заботы, ласки, нежности. Ей хотелось чуда, хотелось, чтобы Леопольдо сейчас появился перед ней, взял ее на руки и забрал домой, подальше от этого кошмара, этой непрекращающейся качки и невозможности нормально сходить в туалет. Ангелика вспомнила о наболевшем, и в тот же миг, как назло, почувствовала давление мочевого пузыря. А она даже отказалась от воды, когда Алессандро протягивал ей сосуд с водой из запасов. Поесть – поела, немного правда: плитку шоколада, пару галет, леденец или два – а вот от воды отказалась, несмотря на уговоры Алессандро и компании. Уж очень сильным оказалось нежелание отправлять свои потребности на виду у всех. Она не Винченцо. Она не животное, как та же собака, которой, для того чтобы помочиться, достаточно подбежать к ближайшему столбу и поднять ногу. И плевать этой собаке, что на нее смотрят. У нее есть потребности, которые надо удовлетворить. Но она так не могла. Она же человек, а не животное. У нее есть гордость, чувство собственного достоинства, воспитание, в конце концов. Нет, она будет терпеть до последнего, а станет невмоготу, полезет в воду. А что делать? Иного пути она не видела. Разве что превратиться в животное. Нет. Достаточно и одного животного, Винченцо. А она как-нибудь да перетерпит.

Ангелика отвлеклась от грустных мыслей, услышав шорох рядом. Открыла глаза и увидела Кирка напротив. Тот приблизился к корме (заранее решили, что мужчины будут ходить мочиться на корму, чтобы брызги мочи не попали на тех, кто находился в центре или ближе к носу лодки), улыбнулся и подмигнул ей, затем поставил ногу на борт лодки, точь-в-точь как это делал раньше Винченцо, расстегнул змейку на джинсах и запустил руку в трусы.

Ангелика закрыла глаза.

– Вот и еще одно животное, – подумала она.

Когда она открыла глаза, Кирк уже успел вернуться на свое место и теперь что-то рассказывал Эбигейл. Девушка улыбалась, а иногда даже хихикала, будто находилась не в спасательной лодке посреди океана, а где-то на Монте Наполеоне в Милане в сезон распродаж.

Ангелика не понимала, как можно радоваться, находясь в такой ужасной ситуации. Как можно радоваться, когда смерть дышит тебе в спину едва ли не каждую секунду. Может, это из-за того, что Эбигейл почти не пострадала во время крушения самолета? Синяки и ссадины – вот и все ее травмы. Впрочем, не только Эбигейл отделалась сравнительно легко. Настоящими счастливчиками оказались также Винченцо (удивительно, как ему могло достаться меньше, чем ей, ведь они сидели совсем рядом), синьора Полетте (единственная серьезная травма у итальянки – это сильный ушиб спины, который она получила, когда при падении самолета с полки ей на спину упал чей-то рюкзак; как оказалось, заполненный чем-то более тяжелым, чем парочка бутылочек с кремом для загара) и синьор Дорети.

Между прочим, именно во время еды Ангелика узнала, что толкнуло синьора Дорети на такой безрассудный шаг как прыжок в бурные океанические воды. Как ей объяснила синьора Полетте, синьор Дорети летел в Нью-Йорк вместе со своей женой. К несчастью, его жена погибла. Синьор Дорети не смог себе простить ее смерть, так как чувствовал себя виноватым. Оказалось, жена синьора Дорети просила его повременить с поездкой в Америку, так как хотела помочь с ремонтом в квартире, которую они купили неделю назад младшей дочери. А вот синьор Дорети, который никогда прежде не покидал Италию и которому удалось достать дешевые билеты, не желал тратить остатки отпуска на ремонт, поэтому настоял на поездке, сказав, что ремонт может и подождать, в то время как Америка ждать не может, особенно, когда удалось достать такие дешевые билеты. Что из этого получилось – известно. Синьор Дорети потерял любимую жену, а приобрел ужасное чувство вины, с которым и хотел покончить, бросившись за борт.

Что касается других пассажиров лодки, то у Кирка, по словам Алессандро, единственного врача в лодке, вполне возможно было сотрясение мозга, так как Кирк во время падения самолета ударился головой об иллюминатор, в результате чего потерял сознание. Также у Кирка было множество ушибов и ссадин, в некоторых местах кожа оказалась содрана до мяса. Дуглас также во время падения самолета повредил голову, разбил губы, потерял два зуба и заработал большой порез бедра. В остальном он ничем не отличался от других "счастливчиков". Стивен помимо стандартного набора из ссадин и ушибов во время катастрофы умудрился сломать руку, растянуть лодыжку и столкнуться головами с соседом, в результате чего рассек себе висок и заимел фингал под глазом. А вот Алессандро выглядел на удивление хорошо. Но только выглядел. Ангелика время от времени замечала, как тот кривится от боли, особенно когда делает глубокий вдох. По видимому, у него что-то случилось с грудной клеткой, но что именно этого Ангелика не знала, так как не спрашивала, а Алессандро в свою очередь никому ничего не говорил…

В памяти Ангелики снова возник поцелуй, которым одарил ее Алессандро после падения самолета. И снова Ангелика вспомнила о Леопольдо, почувствовала угрызения совести и разозлилась, на себя, на Алессанадро. Почему он поцеловал ее? Разве ему нечем было заняться? Вернул ее к жизни. Отлично и большое ему спасибо за это. Но целовать-то зачем? Занялся бы спасением кого-нибудь еще. Например…

Ангелика вздрогнула, распахнула глаза, прикрыла ладонью рот и поискала взглядом Алессандро. Тот лежал в нескольких метрах от нее и казался спящим. Как же она могла забыть?! Он же не сам летел в Америку. С дочерью! Луизой! Маленькой красавицей трех лет от роду. Где она? Неужели погибла? Ангелика не хотела в это верить. Может, с другими выжившими. На одном из спасательных плотов. Но тогда почему Алессандро не с ней? Почему он не со своей дочерью?!

– О, Боже, – прошептала Ангелика, отводя взгляд от Алессандро.

– Она не могла погибнуть. Она же совсем ребенок.

На какой-то миг маска недоверия появилась на лице девушки, словно она всегда думала, что дети бессмертны, и вдруг узнала правду.

– Я должна узнать, что случилось с Луизой, – подумала Ангелика, устремляя взгляд за борт. – Хотя бы потому, что мне нравилась эта девочка… Нравится, – поправила себя Ангелика, продолжая надеяться, что девочка жива. – Видимо по какой-то причине Алессандро не удалось попасть на один из плотов с дочерью. К тому же, будь девочка мертва, Алессандро не был бы таким спокойным, – нашла новый аргумент в пользу версии о живой Луизе Ангелика.

Алессандро действительно мало походил на отца, утратившего в авиакатастрофе дочь. Его лицо выражало, что угодно, но только не боль утраты. Озабоченность здоровьем других, редкая отстраненность, задумчивость, усталость от пережитого. Это все было и довольно-таки часто, но вот страданий на лице Алессандро никогда не было, по крайней мере, Ангелика никогда их не видела.

На минутку девушка представила, что бы она испытала, если бы потеряла дочь. Ангелика тряхнула головой, прогоняя видение. Уж слишком бурным оказалось у нее воображение. После утраты ребенка она, как минимум, не захотела бы дальше жить. Это была бы невероятная трагедия и еще более невероятная боль в душе. Нет, такую боль от других не спрячешь.

– Надо будет обязательно поинтересоваться у Алессандро, где его дочь, – решила про себя Ангелика.

Ангелика почувствовала сонливость. До вечера было еще далеко, но сон был уже тут как тут, нашептывал слова любви на ухо и закрывал глаза. Организм девушки, все еще ощущавший на себе последствия авиакатастрофы, не мог сопротивляться его настойчивости.

Спустя минуту Ангелика уже спала.

Глава 4

Когда Леопольдо узнал о трагедии, настигшей самолет, в котором летела Ангелика, битый час он пролежал на кровати, уставившись в потолок, кусая губы от горя и спрашивая у бога, почему тот допустил эту трагедию, почему не уберег именно этот самолет. Вопросов было много, ответов – ни одного.

Леопольдо хотел верить, что Ангелика выжила в катастрофе, и вскоре они снова будут вместе, но воображение нисколько не хотело считаться с его желаниями, рисуя перед его глазами картины одна страшнее другой, картины его будущего, будущего без Ангелики. Едва подобные мысли достигали сознания Леопольдо, его сердце сжималось от боли, а на глаза наворачивались слезы. Вера ни на секунду не покидала его любящее сердце, он хотел до последнего верить в счастливую судьбу, если и не свою, то хотя бы Ангелики. Девушке было всего лишь двадцать пять лет. Она была слишком молода, чтобы умирать.

Леопольдо говорил эти слова раз за разом, обращаясь к белому потолку над головой, но потолок, как и тот, кому эти слова предназначались, был глух к его мольбам.

Остаток понедельника, вторник и среду Леопольдо провел перед телевизором и монитором ноутбука в надежде узнать как можно больше о катастрофе. Волнение, грусть и боль в сердце, страх за жизнь девушки напрочь отбили у него желание кушать, выходить из дома и даже спать. С утра до вечера он щелкал пультом, переключая новостные каналы в поисках новой информации. С утра до вечера щелкал кнопкой компьютерной мышки, открывая окно за окном в интернет-браузере.

К концу понедельника, дня, когда он узнал о падении самолета, информации о катастрофе было еще мало. Из пяти спасательных плотов и одной лодки, спущенных на воду, было обнаружено только два плота. Остальные три плота и лодку искали военные корабли пяти стран – США, Канады, Мексики, Франции и Италии. К несчастью, погода затрудняла поиски. Штормовой ветер, волны размером с многоэтажный дом, небо, затянутое тучами и угрожавшее проливным дождем, не способствовали поискам выживших, наоборот, с каждым новым часом надежда на успешное завершение поисковой операции таяла как снежинка в раскрытой ладони. Ведущие новостей то и дело обращали внимание зрителей на заявления представителей органов власти, в которых те громогласно и чуть ли не стуча себя в грудь, убеждали народные массы в том, что поиски будут продолжаться до тех пор, пока не будут найдены все пять спасательных плотов и лодка.

И поиски продолжались. Ближе к обеду вторника нашли еще один спасательный плот, а вечером того же дня в интернете можно было уже найти список счастливчиков, список тех, кому повезло оказаться в трех найденных плотах. С содроганием сердца Леопольдо прокручивал пальцем колесико компьютерной мышки, просматривая список. Страх и надежда попеременно захватывали его сознание. Леопольдо боялся не увидеть имени и фамилии своей возлюбленной в списке, и в то же время лелеял надежду увидеть ее среди первых.

Но строчки с именами уносились вверх, а заветного имени все не было. Чем ближе становился конец списка, тем замедленнее становился бег глаз, страх усиливался, а надежда ослабевала. Список закончился. Надежда на спасение Ангелики умерла, стала горсткой черного, едва теплящегося в груди пепла, по крайней мере, до тех пор, пока спасателям не удастся обнаружить остальные спущенные на воду спасательные плавсредства.

Во вторник, ближе к вечеру, звонила Паола Витале, интересовалась делами у сына. Леопольдо был не в том состоянии, чтобы разговаривать с матерью, поэтому, сказав, что все хорошо, поспешил с ней попрощаться. Через час или около того позвонила Марина. С россиянкой он также не захотел общаться, как и с матерью, правда, сообщил девушке причину – самолет, в котором летела его фиданцата, потерпел катастрофу в Атлантике. Марина сказала, что ей очень жаль, посоветовала Леопольдо не терять надежду и пообещала позвонить в другой раз.

Ночь Леопольдо провел, как и прежнюю, в тревоге за судьбу Ангелики, поэтому и в эту ночь он больше силился заснуть, чем спал. Если же сон и приходил, то в виде кошмара, от которого хотелось поскорее проснуться. Чудовища реальности не оставляли его ни на миг и в мире иллюзий.

Среду Леопольдо, как и предыдущие дни, провел перед телевизором, одновременно серфя просторы интернета в поисках новой информации об авиакатастрофе. Новая информация появилась только ближе к вечеру. Французский военный корабль обнаружил на просторах Атлантического океана еще один спасательный плот, тем самым доведя общее количество выживших в катастрофе до семидесяти семи человек. Оставалось найти еще один спасательный плот и лодку, чтобы надежда Леопольдо на встречу с любимой ожила или умерла окончательно.

Что-то коснулось ее сознания. Что-то невидимое, едва ощутимое, но настойчивое. Она проснулась не сразу, в мире фантазий было спокойнее даже несмотря на то, что и там ее, бывало, настигала реальность в виде нового падения самолета и непрекращающегося болтания на неспокойных волнах в спасательной лодке. Но там почему-то вместе с ней был Леопольдо. Может, из-за того, что она хотела, чтобы он был рядом, обнял ее, прижал к груди, защитил от опасностей окружающего мира. И он был рядом, был вместе с ней. В ее сне.

Новое проникновение в сознание. Просыпаться не хотелось, но выбирать не приходилось. Она ощутила качку, такую привычную, такую родную и такую противную. Она мечтала о твердой земле. О земле, а не о неком ее подобии, к тому же ограниченном несколькими метрами в длину и ширину.

Она потянула носом в надежде наполнить легкие свежим воздухом, но к горлу подступила тошнота, она распахнула глаза, сбросила с тела одеяло и перегнулась через борт.

– Ангелика, что случилось? – услышала она взволнованный голос Алессандро.

Она выблевала в воду остатки вчерашнего ужина, вытерла ладонью блевотину с губ и собралась было вернуть тело в более привычное положение, но передумала, боясь снова наполнить грудь тем ужасным запахом гнили и разложения. Сделала короткий вдох, затем вдох поглубже. Нет, у самой поверхности воды воздух был свежим и чистым, таким, каким и должен был быть запах океана.

На миг она замерла над водой. Не поверила, что лицо, которое отражалось в воде, было ее лицом. Откуда взялись эти синяки под глазами? Словно побил кто. Отчего потрескались губы? От соленого воздуха или ветра, без устали снующего по океанским просторам? Что случилось с ее мягкой и нежной кожей на лице? Откуда появились сухость и морщины на лбу, в уголках глаз? А волосы третий день не знавшие расчески. Ее ли это прекрасные, некогда ухоженные волосы?

С момента катастрофы прошло неполных три дня, а казалось, вся вечность хлынула в прошлое, оставив только память о той красоте, что заставляла не одно мужское сердце биться учащенно при виде мимо проходившей красотки.

В уголках глаз заблестели слезы. Ей определенно не хватает добросовестного, тщательного, выполненного руками профессионального визажиста мейкапа, чтобы убрать все те погрешности, что имелись на ее лице. Как хорошо, что в эти минуты ее не видит Леопольдо. Его любимая превратилась в гадкого утенка.

– Ангелика, ты как? – над водой рядом с ней навис Алессандро.

Девушка посмотрела на второе изображение в воде и успокоила себя, мысленно отметив, что у Алессандро вид не лучше. За последние дни Алессандро заметно сдал. Небритое лицо осунулось, плечи поникли, морщины на лбу стали заметнее, во взгляде появилась тоска и что-то похожее на страдание. Но Ангелика не придавала этому значения, ведь очень часто такой взгляд можно было заметить у каждого из тех девяти человек, что находились в спасательной лодке, бороздя бескрайние просторы Атлантики. Такой, да не совсем. Если во взглядах большинства отчетливо проступало понятное всем отчаяние, то во взгляде Алессандро Ангелике виделась другая разновидность душевной боли, нечто сродни скорби, боли, связанной с утратой чего-то более важного, чем надежда.

– Все хорошо, – Ангелика разогнулась, потянула носом воздух и закашлялась.

Алессандро посмотрел на девушку. Взял ее за руку, будто хотел успокоить. Ангелика отдернула руку, будто от огня. Злость загорелась в ее груди.

– Неужели никто кроме меня не ощущает это зловоние?! – в отчаянии воскликнула девушка.

– Какое зловоние? – насторожился Алессандро. – О чем ты говоришь?

– Детка, может, ты спросонья что-то перепутала, – ухмыльнулся Винченцо, вскрывая пачку арахиса. – Мы еще живы. А если что-то и воняет на этот жалком суденышке, так это, по всей видимости, мой рот, – Винченцо дохнул на руку, принюхался, поморщился и пробормотал. – Пачку презервативов в аптечку бросить они додумались, а зубную пасту со щеткой нет.

– Ничего я не перепутала, – Ангелика сверкнула глазами в сторону Винченцо. – Здесь что-то воняет. Я эту вонь уже второй день унюхиваю. Раньше она была слабой, думала, может, после катастрофы мне что-то начало чудиться, поэтому никому ничего не сказала, но сегодня… меня сейчас опять стошнит, – Ангелика снова ринулась к борту лодки.

– Эта вонь идет с кормы, – спустя минуту Ангелика вновь поднялась над бортом. – Вы все сидите в середине лодки, а некоторые ближе к носу, я же сижу недалеко от кормы. Кто-нибудь идите сюда и сами все почувствуете.

– Но я уже здесь, – развел руками Алессандро. – И я ничего не чую.

– Я не удивлена, – вздохнула девушка – Всем известно, что у женщин обоняние острее, чем у мужчин. Синьора Полетте, могу я вас попросить подойти ко мне? Не хочу, чтобы меня считали ненормальной.

– Одну минутку, милая, – отозвалась женщина, расстелила по борту лодки только выстиранное в морской воде платье, чтобы сохло, намотала на талию одеяло и только тогда направилась к Ангелике.

– Никто тебя не считает ненормальной, Ангелика, – занервничал Алессандро, бросил взгляд на Ангелику, на корму, снова на Ангелику, на синьору Полетте в двух метрах от себя, затем посмотрел по сторонам, будто в поисках выхода и, наконец, сделал три шага в сторону кормы, тем самым оказавшись к ней ближе всех. Но на такие маневры Алессандро никто не обратил внимания кроме Ангелики, так как каждого из тех, кто находился в лодке, больше интересовали собственные мысли, большинство которых сводилось к поиску ответа на один вопрос: "Когда же спасатели найдут их?". Даже Ангелика, заметив непонятное отступление Алессандро к корме, не придала этому значения, решив, что тому просто-напросто что-нибудь понадобилось среди вещей в спасательном комплекте.

Но спасательный комплект, как оказалось, Алессандро не интересовал. Он остановился на корме в полуметре от него, развернулся и принялся ждать дальнейшего развития событий.

– Нет, милая, здесь действительно чем-то воняет, – синьора Полетте остановилась рядом с Ангеликой и задвигала крыльями носа, принюхиваясь. Грудь не менее пятого размера задвигалась под бюстгальтером. На относительную наготу верхней части своего тела синьора Полетте совершенно не обращала внимания, справедливо полагая, что в условиях, когда мир сократился до размеров небольшой спасательной лодки, нормы приличия, принятые в обществе, вполне могут быть не соблюдены.

Синьора Полетте была чистоплотной женщиной, такой она желала оставаться и в лодке посреди Атлантического океана. Поэтому предстать перед глазами в полуобнаженном виде, например, как сейчас, для нее было не так греховно, как в грязном платье. Да и кого интересует ее морщинистая кожа, обвисшие, больше похожие на уши спаниеля груди или целлюлитные ягодицы. Вот будь она годков на тридцать моложе, тогда другое дело. Это таким как Ангелика и Эбигейл стоит заботиться о скромности, а ей, женщине в годах, скромность совсем не к лицу, впрочем, как и излишнее бесстыдство. Но так далеко синьора Полетте заходить не собиралась, ограничилась полуобнаженным верхом, спрятав от глаз окружающих низ.

– Боже правый! Что за вонь? – синьора Полетте демонстративно зажала нос двумя пальцами. – В остальной части лодки этот запашок вполне может быть воспринят как запах собственного потного тела, но здесь. Что так может вонять? Это же самый что ни на есть запах разложения. Неудивительно, что тебя вырвало, милая.

– Но что так может вонять? – Ангелика осмотрелась.

– Не знаю, милая. Мы должны найти причину вони. Если она лучше всего обоняется ближе к корме, то целесообразно предположить, что эта причина находится на корме.

– Эй, а может, это наши запасы издохли? – встревожился Винченцо, поднялся на ноги и сморкнул за борт.

– Так быстро? – удивилась Эбигейл, до этого как обычно болтавшая с Кирком и Стивеном.

– Быть этого не может, – всплеснула руками синьора Полетте. – Мы же не два года плаваем по океану, а только два дня. Неужели у них такой короткий срок годности?

– Ну, если учесть, что они могли два года перед этим валяться в самолете, – заметила Эбигейл.

– Нет, – синьора Полетте мотнула головой и повторила. – Быть этого не может. Я могу поверить, что продукты могут залежаться в магазине, но не в самолете. Представьте, какой поднимется шум, когда кто-нибудь из пассажиров увидит просроченный продукт. Об этом же мигом узнают все. Нельзя недооценивать людскую молву. Не думаю, что после этого случая компании, в самолете которой обнаружили просроченный продукт, удастся найти новых пассажиров.

– Тогда предлагаю вам начать масштабные немедленные поиски источника вони, пока эта вонь не овладела всей лодкой, – Винченцо опустился на край борта, спиной к океану и выпрямил ноги, согнул в коленях, снова выпрямил.

– Мы этим сейчас же и займемся, правда Ангелика? – синьора Полетте взглянула на девушку и улыбнулась.

– Конечно. Предлагаю начать прямо сейчас и прямо отсюда, с кормы, – девушка развернулась и сделала шаг в сторону спасательного комплекта. Синьора Полетте пристроилась в хвосте.

– Стойте, – остановил их Алессандро, подняв в воздух руки. Череда эмоций, начиная от страха и заканчивая беспомощностью, пробежала по его лицу. – Вам не имеет смысла приближаться к корме.

– Почему это не имеет смысла? – удивилась синьора Полетте. Головы всех пассажиров лодки, будто по команде, повернулись в сторону кормы, даже тех, кто не понимал ни слова по-итальянски. Лишь только Дугласа, спавшего в центре лодки, казалось, нисколько не заботило то, что происходило на утлом суденышке.

Алессандро замялся, не зная, что сказать. Взгляд его бросался, будто в отчаянии, то в сторону Ангелики, то в сторону синьоры Полетте, то куда-то за борт, прыгал по холмикам небольших волн, возвращался в лодку.

– Вы… вы не понимаете, – пробормотал Алессандро, бегая взглядом по лодке. – Я… я не мог поступить иначе.

– Эй, доктор! – Винченцо зачерпнул ладонью горсть соленой воды за бортом и брызнул на лицо. – Ты чего бормочешь-то?

– Алессандро, – будто не слыша слова Винченцо, синьора Полетте сделала шаг в сторону Алессандро, но остановилась, заметив, как он поднял руку в предупреждающем жесте.

– Не… не подходите. Вы ничего не понимаете.

– Чего мы не понимаем, Алессандро? – увещевала синьора Полетте, не на шутку разволновавшегося Алессандро. – Объясни нам.

– Я… я должен был это сделать. Я… я не мог бросить… не мог бросить… – Алессандро закрыл лицо ладонями и зарыдал.

Как и другие Ангелика смотрела на Алессандро в глубоком изумлении, видела, как содрогаются от рыданий его плечи, но не понимала причины слез.

– Алессандро, милый, не волнуйся, – синьора Полетте сделала еще один шаг в сторону Алессандро, заметила, что ее никто не останавливает, осмелела и приблизилась к рыдающему мужчине. – Объясни же ты нам, кого ты не мог бросить?

– Луизу, – рыдал Алессандро, захлебываясь слезами. – Луизу. Я… я не мог бросить свою малышку.

Ангелика почувствовала, как у нее подкосились ноги. Чтобы не упасть, девушка опустилась на дно лодки и замерла, пораженная услышанным.

– О, боже, – прошептала она.

Тишина, время от времени прерываемая плеском волн за бортом, да прерывистыми рыданиями Алессандро, воцарилась в лодке. Ангелика попыталась собрать в кучу разом обезумевшие мысли. Так вот почему Алессандро задержался на тонущем самолете. Ангелика догадалась, что было в том свертке, который Алессандро принес с самолета. Ангелике все стало ясно и без разъяснений Алессандро. Девушка ощутила, как в уголках глаз начали собираться слезы, перед глазами возник знакомый образ.

– Бедная малышка, – прошептала Ангелика, не отрывая взгляда от оранжевого днища лодки.

– Доктор, я, конечно, все понимаю, – нарушил затянувшуюся паузу Винченцо. – Отец он и в Африке отец, но скажи мне, на кой хрен ты притащил в лодку…

– Умолкни! – синьора Полетте зыркнула на Винченцо, мигом заставив того умолкнуть, затем положила ладонь Алессандро на плечо и спросила:

– О какой малышке ты говоришь, милый? Кто такая Луиза? Плечи Алессандро затряслись сильнее.

– Моя дочь, – прорыдал он. – Моя единственная дочь. Синьора Полетте замерла, прижав ладонь ко рту.

– Матерь божья, – шепнули губы женщины. – Как же так… – синьора Полетте хотела что-то еще добавить, но умолкла, не в силах поверить услышанному.

В лодке послышался шепот, а затем свист. Это Кирк присвистнул, когда Эбигейл перевела для него слова Алессандро.

Ангелика больше не сдерживала слез. Тонкими ручейками они хлынули из красивых глаз, прокладывая заметные дорожки на ее успевшем обветриться лице. У ног девушки вмиг образовалась маленькая соленая лужица.

Никто ничего не говорил. Каждый старался осмыслить услышанное. Ангелика тихо всхлипывала. Всхлипнула и синьора Полетте, всхлипнула так кротко, будто боялась, что другие увидят слезы на ее глазах. И только Алессандро продолжал тревожить тишину громкими рыданиями, продолжал глотать слезы в бесполезной попытке унять душевную боль.

Синьора Полетте, опустив голову, вернулась на свое место, опустилась на колени и замерла, беспокоя взглядом спокойную поверхность океана. Проснулся Дуглас. Повертел головой, слабым голосом, голосом человека, которому третий день не дает покоя лихорадка, обратился к Эбигейл. Эбигейл ответила, приблизилась к нему, забрала со лба сухую тряпку, некогда составлявшую одно целое с ее одеялом, перегнулась через борт, намочила ее и протерла покрытый испариной лоб Дугласа. Дуглас пробормотал "thank you[74]", посмотрел на Алессандро, закрыл глаза и затих. Эбигейл оставила тряпку на лбу у Дугласа, сама вернулась на свое место у левого борта рядом с Кирком и Стивеном.

– А я не смог этого сделать, – пробормотал синьор Дорети.

– О чем ты говоришь, Сильвестр, – синьора Полетти смахнула с глаз слезы и посмотрела на соседа. Тот задумчивым взглядом блуждал по поверхности океана и вздыхал раз за разом.

– О Лукреции, – голос синьора Дорети дрогнул. – Моей Лукреции.

Синьора Полетте лишь покачала головой. Ничего не сказала. Тишина снова вернулась в лодку. Даже Алессандро притих, то ли слезы закончились, то ли боль в груди поутихла. Опустился на ягодицы, подпер спиной левый борт, да так и замер, буравя взглядом дно лодки.

Ангелика подняла голову и посмотрела на корму. От мысли, что там, спрятанное за спасательным комплектом, лежит тело мертвой маленькой девочки, ей стало дурно. Она придвинулась к правому борту лодки на случай, если ее желудок снова попытается выскочить наружу через рот. Теперь она поняла, почему Алессандро старался никого близко не подпускать к корме. Чуть что говорил: "Я принесу" или "Я схожу", но другим туда путь был заказан. Но никто и не жаловался. После того, что пережили, никто не хотел делать лишних движений. Кто из-за физических травм, кто из-за душевных. Каждый хотел хотя бы минимальной заботы, внимания. Алессандро же оказался как нельзя кстати, всегда предлагал помощь. Действовал в своих интересах, но разве это кого-нибудь теперь беспокоило?

Ангелика перевела взгляд на Алессандро. Сердце ее сжалось от боли при виде этого мужчины с волевым лицом и добрыми глазами, склонившего голову в нескольких метрах от нее. Как должно быть ужасно осознавать столь страшную потерю. Ангелика ощутила новую порцию соли на глазах, повернула голову к океану. Нет. Не боялась, что кто-то увидит ее слезы. Она же была женщиной, существом слабым, чутким, а значит, ее слезы всегда будут оправданными. Ее взгляд привлек сам океан. Величественный, могучий, а главное – спокойный и тихий, как спящий котенок. Каким же непохожим в эти вечерние минуты он был на того безумного монстра, что не далее как день назад игрался их лодкой, с легкостью перебрасывая ее с одного крутого пенистого гребня на другой, каждую секунду угрожая сбросить вниз, на верную погибель. Невероятное преображение и невероятная тишина, последовавшая за ним. Ни за что бы не поверила, если бы сама не увидела.

Небо, как и прежде, было затянуто серыми, вязкими, будто беременными тучами, готовыми вот-вот разродиться обильным дождем. В воздухе пахло сыростью. Вокруг, куда ни глянь, убегали вдаль бескрайние, казавшиеся безжизненными водные просторы. Было тихо. Так тихо, что даже перешептывание Эбигейл с Кирком казалось если и не криком, то громким разговором уж точно. Океан словно вымер. Ни редкой птицы в воздухе, ни мелкой рыбешки в воде.

В этой гнетущей, так и норовившей оплести сознание тонкими, липкими щупальцами отчаяния тишине, Ангелика чувствовала себя неуютно и даже тревожно. Хотелось спрятаться под шерстяным одеялом, укрыться с головой, да так и замереть в надежде, что время развеет страхи, из-за туч выглянет солнце и жизнь перестанет казаться такой ужасной и несправедливой.

– Что же мы будем делать? – тишина вздрогнула и распалась как пазл на множество кусочков, когда послышался голос синьоры Полетте.

Взгляд женщины остановился на Алессандро. Но тот видно ее не услышал, так как даже не шелохнулся, продолжая все так же сверлить взглядом дно лодки.

– О чем вы говорите? – спросила синьору Полетте Эбигейл.

– О… – синьора Полетте запнулась, на мгновение зацепившись взглядом за корму лодки, отвела взгляд и посмотрела на Эбигейл. – О мертвой девочке.

– А что с ней делать? – без тени удивления спросил Винченцо и тут же сам ответил на свой вопрос. – За борт. Или вы предлагаете оставить мертвеца среди живых? Лично я теперь спокойно спать не смогу, зная, что рядом лежит труп. Это каким надо было быть… – начал было снова Винченцо, но его прервал Алессандро.

– Луиза останется с нами. Я не хотел, чтобы океан стал ей могилой, поэтому и забрал ее с самолета, – Алессандро успокоился и теперь совсем не был похож на того бедолагу, который совсем недавно лил слезы, оплакивая дочь. Ничто кроме покрасневших глаз не напоминало о той слабости, что охватила его в недавнем прошлом. Голос звучал уверенно. Кто-то мог бы даже услышать в нем вызов, вызов мужчины, решившего до конца отстаивать свои взгляды, какими бы ужасными они ни виделись другим.

– Теперь ты решил сделать ее могилой лодку, – хмыкнул Винченцо. – Очень умное решение.

– Винченцо, перестань, – одернула Винченцо синьора Полетте.

– Да что вы мне все время рот затыкаете?! – Винченцо вскочил на ноги, тем самым заставив лодку качнуться в одну сторону, в другую. Руки многих инстинктивно ухватились за леер.

– Этот полоумный притащил в лодку мертвеца, а я должен молчать?! – горячился Винченцо. – И не подумаю!

– Винченцо, – попыталась успокоить бывшего начальника Ангелика, бросив в его сторону умоляющий взгляд.

Но тот проигнорировал его. Замахал руками. Лодка закачалась сильнее. Проснулся Дуглас, побежал взглядом в недоумении.

– Hey, man! Stop do it![75] – Кирк ударил ладонью Винченцо по голени, привлекая к себе его внимание.

– Какого черта? – Винченцо хотел было пнуть Кирка ногой, даже поднял ногу для этого, но передумал, сообразив, что шансов выйти победителем в потасовке с рослым мускулистым американцем у него не так уж и много. Винченцо как и многие итальянцы был вспыльчив, часто вел себя агрессивно и вызывающе, но, тем не менее, дураком назвать его было нельзя. Он знал, на что был способен, но также знал, на что способен не был. Выяснение отношений с помощью кулаков – это было не для него. Поэтому он смерил Кирка взглядом, так, для вида, затем ухмыльнулся и опустил зад на жесткий борт.

– Давайте не будем ссориться, – сказала синьора Полетте, обводя всех взглядом. – Предлагаю сесть и подумать, как нам найти выход из сложившейся ситуации. У кого какие предложения?

– Знаете, я не знаю как вы, – Эбигейл поерзала ягодицами по днищу лодки, – но здесь я согласна с Винченцо.

Ангелика увидела, как при этих словах Эбигейл на лице Винченцо расцвела довольная улыбка.

– Это неправильно. Мертвым место среди мертвых, а не среди живых. Прости, Алессандро, но я думаю, мы должны избавиться от трупа, пока запах разложения не распространился на всю лодку. О, боже! Как представлю, что под тем одеялом черви едят… О, нет, – Эбигейл скривилась от отвращения, схватилась руками за живот и перегнулась через борт.

Ангелика отвернулась от Эбигейл, чтобы не видеть, как ту рвет. Тошнота подступила и к ее горлу, но она попыталась справиться с ней силой воли. Благо это удалось. Главное, не представлять червей, копошащихся в человеческом трупе. С этим она справилась вполне удачно, уложив голову на борт лодки и устремив взгляд в вышину, туда, где среди туч образовался небольшой просвет, сквозь который, точно узник сквозь окно, выскользнул на свободу солнечный луч. Но радоваться ему довелось недолго, так как не прошло много времени, как тучи сомкнулись и свет, с таким трудом проникший в поднебесное царство сумрака и тишины, умер, так и не успев толком родиться.

Ангелика вернулась в более удобное для сиденья положение и плотнее закутала ноги в одеяло, прятала их не от холода, так как было не холодно, скорее, от сырости, висевшей в воздухе невидимой стеной.

– Babe, everything will be ok[76], – Ангелика увидела, как Кирк похлопал Эбигейл по ягодице, затем положил руку девушке на спину и принялся слегка поглаживать.

– Кто еще за то, чтобы тело девочки предать воде? – спросила синьора Полетте.

– Me too[77], – сказал Кирк, когда Эбигейл перевела ему вопрос синьоры Полетте.

Эбигейл, бледная и взмокшая, с полуоткрытым ртом, сидела на коленях и смотрела перед собой в одну точку. Ангелике показалось, что она прислушивается к своим ощущениям, готовая в любую секунду опять перегнуться через борт. Как же ей все это было знакомо. Ангелике стало жалко Эбигейл.

– Сильвестр, что ты думаешь по этому поводу? – синьора Полетте положила руку на плечо синьора Дорети, тихим воробушком сидевшего по правую руку от Ангелики, сразу же за синьорой Полетте, и отрешенным взглядом скользившего по поверхности океана. Синьор Дорети мыслями явно был не в лодке. Жалость Ангелики к Эбигейл распространилась и на этого седого, невысокого, печального мужчину с трехдневной щетиной на скулах, единственного из всех, кто оставался в спасательном жилете. Это было желание синьоры Полетте, боявшейся, как бы синьор Дорети не повторил прыжок за борт. Учитывая, что Дуглас лежал с лихорадкой, прыгать за ним будет, вероятно, некому.

– Бедный синьор Дорети, – подумала девушка. – Он все никак не может забыть о смерти жены.

– Сильвестр, ты слышишь меня? – синьора Полетте потянула за плечо безучастного ко всему синьора Дорети.

– Что? Ты что-то говорила, Марта? – синьор Дорети вышел из ступора, посмотрел на соседку встревоженным взглядом.

– Говорила, Сильвестр. Что нам делать с девочкой?

– Какой девочкой? – удивление отразилось на лице синьора Дорети.

– Неважно, Сильвестр, – синьора Полетте вздохнула и махнула рукой. – Эбигейл, милая, спроси у Стивена, что он думает?

Эбигейл заговорила со Стивеном, до этого внимательно слушавшим разговор на неизвестном для него языке. Стивен кивнул, когда Эбигейл закончила посвящать его в курс дела, затем указал рукой на океан и что-то сказал. Ангелика разобрала только отрывок, сказанной им фразы. Слова "we have to[78]" и "sharks[79]".

Услышав знакомое слово "акулы" Ангелика вздрогнула и опасливо пробежалась взглядом по поверхности океана в поисках невидимой опасности. Но все было спокойно, поэтому девушка вскоре забыла о морских хищницах.

– Он говорит, – Эбигейл посмотрела на синьору Полетте, – что, как это ни печально, но от тела необходимо избавиться. И как можно скорее. Запах разложения может привлечь акул.

– Кто у нас еще остался? – синьора Полетте осмотрелась. – Винченцо, Эбигейл, Кирк, Стивен свою точку зрения сказали. Сильвестр не в том состоянии, чтобы принимать важное решение, как и Дуглас, – взгляд синьоры Полетте замер на лице спящего Дугласа. Глаза темнокожего двигались под веками, рот был приоткрыт, из груди вырывалось тихое сипение. – Поэтому, – продолжила синьора Полетте, переводя взгляд на Ангелику, – в этот раз мы примем решение без них. – Ангелика, остались только ты и я. Что ты думаешь?

Ангелика посмотрела на Алессандро, но тут же отвела взгляд, заметив, что он смотрит на нее. Всеми фибрами души она понимала, что самым правильным будет решение избавиться от трупа девочки, как бы это ни было больно для Алессандро. Эбигейл была права, когда говорила, что мертвым не место среди живых. И все же, думая так, Ангелика чувствовала себя предательницей. Алессандро столько всего сделал для них. Ухаживал, лечил, а синьора Дорети даже вернул к жизни.

Вспомнив об этом, Ангелика подумала, не явилась ли недавняя рассеянность синьора Дорети всего лишь попыткой избежать участия в решении такого щекотливого вопроса как дальнейшая судьба тела дочери Алессандро, человека, который спас ему жизнь. Ангелика посмотрела на синьора Дорети, но тот опять мысленно был не в лодке. Зацепился взглядом за нос лодки, да так и застыл, как каменное изваяние.

Ангелика подтянула колени и обхватила их руками. Каким бы хорошим человеком ни был Алессандро, но его дочь мертва, и чем он быстрее смирится с этим, тем быстрее обретет душевное спокойствие. Хотя Ангелика не совсем была уверена, можно ли вообще обрести душевный покой после смерти собственного ребенка. Но, тем не менее, желание большинства было очевидным.

– Мы должны сделать так, как решит большинство, – сказала девушка и посмотрела на синьору Полетте.

Та кивнула.

– Я тебя понимаю, милая, – синьора Полетте кивнула и перевела взгляд на Алессандро. – Алессандро, мне очень жаль твою девочку, но, как заметила Эбигейл: "Мертвым не место среди живых". Мы не можем держать в лодке разлагающееся тело. Ты же слышал, что сказал Стивен. Запах разложения может привлечь акул, а нам их внимание совершенно ни к чему. Давай не будем искушать судьбу. Мы должны сейчас же, как бы это жестоко ни звучало, избавиться от тела. Ты согласен?

Синьора Полетте умолкла. Взгляды пассажиров лодки устремились к Алессандро. Но Алессандро не спешил отвечать. На удивление спокойный взгляд мужчины скользил по водной поверхности за бортом, устремлялся к далекому горизонту, поднимался выше, к темной пелене облаков на небе, возвращался назад и замирал на корме.

Наконец Алессандро взглянул на синьору Полетте и сказал:

– Вы предлагаете мне отправить собственную дочь на корм рыбам?

– Нет, Алессандро. Мы предлагаем похоронить тело твоей мертвой дочери в океане.

Ангелика заметила, как при слове "мертвой" Алессандро вздрогнул, будто пощечину получил. Девушка снова ощутила к нему жалость, но тут же прогнала ее, когда пришло понимание, что это не тот случай, когда стоит жалеть человека, точнее, случай тот, но ситуация не та.

– Слова разные, но результат будет одинаков, – сказал Алессандро. – Знаете, когда я увидел ее маленькое тельце, чуть ли не полностью разрезанное страховочным ремнем, когда увидел ее головку, повернутую ко мне под неестественным углом, я не сразу поверил в то, что она мертва. На миг мне показалось, что я сплю, но сон пройдет, я открою глаза и увижу свою малышку, живую, здоровую, радостную. Но сон никак не желал проходить. Сознание ни в какую не желало принимать реальность, жестокую и такую болезненную, – Алессандро умолк, собираясь с мыслями.

Скулы его задвигались под кожей в попытке удержать слезы, заблестевшие в глазах, точно снег на солнце. Сдержать слезы Алессандро удалось, а вот Ангелике… Девушка ощутила, как слезинка скатилась по щеке, на мгновение задержалась на скуле и упала на одеяло. За ней последовала вторая.

– В общем, – продолжил Алессандро минуту погодя, – там, в самолете, стоя над тельцем своей малышки, я… я пообещал ей, – голос Алессандро дрогнул, – что если мне удастся выжить (хотя, видит бог, в ту минуту я хотел иного), то сделаю это только ради того, чтобы ее тельце лежало если и не рядом с телом ее матери, то хотя бы в земле, а не… а не стало кормом для рыб.

Ангелика опустила голову, чтобы другие не видели, как по ее щекам покатились слезы. Она закусила губу в бессмысленной попытке удержать поток соленой воды, хлынувший из глаз. Как и другие, она ничего не знала о жене Алессандро. Теперь же выяснилось, что жена Алессандро умерла. Жалость к Алессандро снова проникла в сердце Ангелики. Потерять жену, а теперь вот и ребенок отправился вслед за матерью. Но какую бы жалость ни испытывала девушка к Алессандро, здравый смысл подсказывал, что как только они избавятся от мертвого тела девочки, облегчение испытают все и даже сам Алессандро. Возможно не сразу, но это произойдет. Что-то подсказывало девушке, что сила страданий человека измеряется силой его притяжения к объекту страдания. Чем дальше объект, тем слабее боль, чем ближе, тем сильнее. А если так, то стоило мертвой девочке оказаться за бортом, боль, терзавшая сердце Алессандро, отступит, пойдет на убыль. Конечно не сразу, но, как говорят: время лечит. Сейчас же мертвая дочь для Алессандро была сродни камню на шее, тянула его в омут, полный сожалений и самобичевания.

– Я дал обещание и сдержу его, – сказал Алессандро тоном, давшим другим понять, что если они хотят избавиться от тела его дочери, им придется также избавиться и от него.

Тишина вернулась в лодку. Алессандро задумался. Остальные также погрузились в размышления. Эбигейл шепотом вводила в курс дела англоязычных Кирка и Стивена.

– А я свою жену оставил в самолете, – вдруг пробормотал синьор Дорети и стянул одеяло с ног.

Выглядело это так, будто он решил снова броситься за борт, поэтому синьора Полетте поспешила укрыть его снова.

– Да будет тебе, Сильвестр, – тихо приговаривала она, кутая ноги синьора Дорети.

Но синьор Дорети уже ее не слышал, вновь замкнулся в себе.

– Ну, если ты хочешь сдержать свое обещание, доктор, тогда у нас нет другого выхода, – Винченцо потянул носом. – Дерьмо! Это так трупом несет или, – рука Винченцо взметнулась вверх, а нос устремился к подмышке, словно гончая к лисьей норе, – воняет, но, – Винченцо поднял голову и снова принюхался. – Ну, да. Это оно. Твою мать! Я сижу дальше всех от кормы, но чую эту вонь и здесь, на носу лодки. Нет, доктор. Ты сам себе связал руки.

Ангелика принюхалась. Винченцо прав. Она также отчетливо унюхивала в воздухе запах разложения. Что было неудивительно, так как со дня аварии прошло уже три дня. К тому же с сегодняшнего утра температура воздуха значительно повысилась. Было прохладно, но эта прохлада исчезнет, как только тучи разойдутся (а они же когда-нибудь должны разойтись!), и солнце спустит с цепей своих голодных до холода псов – лучи. Ситуация усугублялась еще тем, что ветра почти не было, поэтому запашок поднимался в воздух и туманом стелился над лодкой. Пока что его еще можно было переносить (конечно, если дышать через раз), но когда он усилится, надолго ли хватит их терпения?

– Что ты имеешь в виду, Винченцо, говоря, что Алессандро сам связал себе руки? – синьора Полетте повернула голову к Винченцо.

– Вы же сами слышали его слова: "Я дал обещание и сдержу его". Вы думаете, он сдержит его, если труп окажется за бортом? Сомневаюсь. Предлагаю вышвырнуть доктора вместе с трупом за борт.

– Что?! – синьора Полетте замерла с открытым ртом.

Впрочем, не одна она была повергнута в нокдаун предложением Винченцо. Ангелика забегала смущенным взглядом по резиновому днищу лодки. На лице Эбигейл появилась растерянность и на лицах Кирка и Стивена, когда Эбигейл поспешила перевести им слова Винченцо. Похоже, о таком развитии событий никто и не помышлял.

– У вас есть другие предложения? – Винченцо поднялся на ноги и развел руки в стороны. Ухмылка победителя изогнула его губы.

– Пока вы думаете, я, с вашего позволения, освящу это болото своей священной водой, – Винченцо хохотнул, развернулся и расстегнул ширинку. Так как Винченцо явно не собирался отправлять нужду на корме, где по общему решению следовало это делать, синьора Полетте поспешила отпрянуть от борта, чтобы брызги мочи не попали на нее. Ангелика последовала примеру синьоры Полетте.

Пауза повисла в воздухе, когда Винченцо достал из штанов свою гордость и принялся с видимым удовольствием поливать поверхность океана. Смущение кольнуло сознание Ангелики. Она никак не могла привыкнуть к отправлению своих потребностей на людях. И вряд ли когда сможет. Пару дней назад она даже была готова лезть в воду, лишь бы не следовать примеру Винченцо. И полезла бы, если бы Алессандро (опять Алессандро!) не предложил женщинам закрывать друг друга одеялом во время отправления нужды. Для этого, правда, пришлось использовать полиэтиленовые кульки, которые обнаружил Алессандро среди вещей спасательного комплекта. Но это все же было лучше, чем поливать океан, поставив одну ногу на борт, как это делали мужчины, да и анатомия женщины явно была не приспособлена для таких трюков, приобретавших значительный риск во время штормового волнения на воде.

Наконец Винченцо удовлетворился поливными работами, вернул птенца в гнездо, застегнул ширинку, отвернулся от океана и опустил задницу на борт. Благо сейчас это можно было сделать без боязни свалиться за борт. Океан был спокоен как спящий ребенок.

– Алессандро, мы все тебя понимаем, но и ты пойми нас, – синьора Полетте взглянула на Алессандро. – Из-за твоего упрямства мы все рискуем своими жизнями. Как это ни печально, но ребенок мертв. Ты должен это понять, а главное, принять. Душа ребенка уже воссоединилась с душой матери. А тело, тело в любом случае будет съедено. Съедят ли его рыбы в воде или черви в земле, это не так уж и важно.

– Может, для вас и не важно, что будет с вашим телом, съедят ли его черви в земле или рыбы в воде, – медленно произнес Алессандро, – но я принял решение и отступать не собираюсь.

– Что я говорил?! – воскликнул Винченцо и вскочил на ноги. Лодка пришла в движение.

– За борт его! Если не сделаем этого сейчас, вам придется учиться дышать задницей, а питаться вонючими продуктами. Вы этого хотите?!

Взгляды устремились к корме, где продукты из спасательного комплекта соседствовали с трупом, который, ясное дело, ели черви. Не ровен час, они заведутся и в продуктах. И что тогда? Питаться зловонным воздухом?

Наверное, в этот миг у каждого из сидевших в лодке проскользнула темная мыслишка – избавиться от Алессандро, а заодно и трупа. Даже Ангелика ощутила колебание в груди. Разве ради спасения других жизней не стоит пожертвовать одной жизнью? Даже той, которая спасла жизнь тебе?

Ангелика закусила губу. Взгляд уткнулся в спасительное днище. Как бы она хотела оказаться сейчас где-нибудь в другом месте. Или хотя бы поскорее появились спасатели и разрядили ситуацию. Но тем было явно не до них. Ангелика была не одна, кого вот уже который день не покидало такое впечатление, что об их лодке попросту забыли, вычеркнули из жизни или даже… похоронили. Никто не хотел так думать, но реальность говорила об обратном. А еще реальность говорила о растерянности, возникшей в лодке, едва голос Винченцо затих. Взгляды носились по лодке, перебегали от одного лица к другому в поисках поддержки, в поисках выхода из сложившейся ситуации.

Ангелика боялась посмотреть в лицо Алессандро, так как не хотела увидеть осуждение на его лице. Но Алессандро в эти секунды если о чем-то и думал, то точно не об Ангелике. Он переводил взгляд с одного лица на другое, ожидая, кто первый бросится к нему. Винченцо? Кирк? Женщины вряд ли осмелятся, а вот мужчины. Алессандро не боялся умереть. Разве может бояться смерти тот, у кого больше не осталось причины жить? И все же желание жить у него еще оставалось. Даже смерть собственного ребенка не способна убить инстинкт самосохранения, убить жажду жизни, свойственную всем без исключения живым существам. Приглушить на время – способна, но убить – никогда.

– Давайте не будем спешить с необдуманными поступками, – подала голос синьора Полетте. – Мы же все люди, в конце концов. Ситуация не настолько критическая, чтобы лишать кого-либо жизни.

– Синьора Полетте права, – вдруг сказала Ангелика и посмотрела на Винченцо. – Мы – люди, а не животные.

– Ты на что намекаешь? – Винченцо вернул взгляд. – Я, по-твоему, животное? Ага! Значит я – животное, а наш всеми уважаемый доктор, значит – человек. Притащил в лодку труп и стал человеком. Надо же! Как по-человечески!

– Но он же не кого-нибудь чужого притащил, а своего ребенка! – Ангелика вспомнила о Луизе, в груди кольнуло, но в глазах вспыхнул огонек злости, который не мог не заметить Винченцо и который удивил его не меньше, чем саму Ангелику. На миг Винченцо растерялся. Но только на миг. Уже спустя несколько секунд на лице появилось сердитое выражение, а глаза неприятно сузились.

– Почему ты его защищаешь?! – вскинулся Винченцо на Ангелику. – Неужели воспылала любовью к нашему доктору? А как же Леопольдо? Как же колечко на пальчике? – ехидная улыбка тронула губы Винченцо. – Как быстро ты нашла замену своему суженому.

Ангелика вспыхнула и потупила глаза. Хотела что-то сказать, но слов не было. Взгляд раненной птицей метнулся к кольцу на пальце. Разве она давала Винченцо хотя бы малейший повод так говорить? Память услужливо подбросила воспоминание, от которого Ангелика запылала как новогодняя елка. К счастью для ее уязвленной гордости этой вспышки никто не видел, так как девушка продолжала рассматривать дно лодки. Но воспоминание не желало покидать ее память. Воспоминание о поцелуе, том злосчастном поцелуе, поцелуе жизни среди смерти и боли.

Ангелика разозлилась. На Винченцо с его словами, так удачно задевшими ее самолюбие, на Алессандро и его глупый поцелуй, на себя за то, что попыталась защитить Алессандро, но больше всего за то, что не дала тому пощечину, когда его губы потянулись к ее губам. И даже на Леопольдо! За то, что отпустил ее в этот ужасный полет. Ах, лучше бы держал ее за руку, да как можно крепче. Почему он не закрыл ее в квартире, а ключ не выбросил?

Ангелика почувствовала, что еще немного, и слезы снова побегут по ее щекам. Вот и новый повод для злости. Девушка закусила губу, легла на бок и отвернулась к океану, положила голову на резиновый борт лодки и устремила взгляд в никуда. Слезинки одна за другой скатились по щекам. Пусть они хоть поубивают друг друга. Она больше ни слова не скажет.

Солнечный луч выскользнул из-за тучи и затанцевал на воде. В другой раз Ангелика бы обрадовалась ему, но сейчас она его даже не заметила. Все блуждала и блуждала взглядом по бескрайним океанским просторам. На сердце моросил дождик. Отчаяние и грусть проникли в сознание.

– Милый, почему ты меня отпустил? – шепнула Ангелика. – Почему?

Подул ветер. По воде побежала рябь, вскоре сменившаяся небольшими горками волн. Солнечный луч будто испугался, спрятался за тучу. Резко похолодало. В воздухе запахло сыростью, вмиг прогнавшей запашок зловония, уже успевший поселиться в лодке. Но Ангелика ничего этого не замечала, ничего кроме собственного шторма, разразившегося в ее душе.

Глава 5

Резкий, прерывистый, отдаленно похожий на трель старого стационарного телефона звук наполнил комнату. Тишина вздрогнула от неожиданности и съежилась от испуга, осознав, что пришло ее время покидать этот, бывший таким чудесным мгновение назад мир. Но выбирать не приходилось. Как верная дочь собственной матери она смиренно опустила голову, плечи ее поникли, а спина ссутулилась. Безрадостной и смиренной она последовала за матерью-ночью в прошлое, чтобы спустя какое-то время вернуться и наполнить мир безмятежностью и спокойствием.

Еще одна ночь уходила в прошлое, уступая место новому, нарождающемуся далеко на востоке дню. Первые солнечные лучи уже стучали в окна и воробьями прыгали по подоконнику, требуя внимания к собственной персоне. Но за первыми последовали другие, посмелее. Маленькими шкодливыми ребятишками они проникли в комнату сквозь холодное, все еще помнившее присутствие ночи стекло, сползли по шторам на пол и замерли, испугавшись странных механических непрекращающихся воплей, носившихся по комнате, словно черти в ожидании прихода недовольного сатаны.

Наконец Леопольдо вытянул руку, взял в руку мобильник и отключил будильник. Затем бросил телефон рядом на кровать и снова принялся ползать взглядом по потолку. Он не спал. Как минимум последние два часа. За последние дни это уже вошло у него в привычку. Не спать. Лежать с открытыми глазами и что-то искать на потолке, темном поначалу, но с каждой минутой обретавшим все большую и большую четкость по мере того, как за окном просыпался мир.

Убедившись, что ужасный звук ушел и больше не вернется, маленькие солнечные сорванцы скользнули со штор на пол и разлились там маленькими озерцами теплого света, будто прятались там от кого. Может, от горячего и скорого на расправу родителя, спешившего как можно быстрее оторваться от горизонта и вознестись как можно выше на небо?

Леопольдо поднял руку, согнул в локте и прижал пальцы ко лбу, надавил, будто хотел проломить черепную коробку, вздохнул и уронил руку на кровать. Голова болела. Не так сильно, как вчера, тем не менее, давление внутри черепа ощущалось. Леопольдо чувствовал себя футбольным мячом, в который закачали слишком много воздуха. Если бы знал, какую потайную дверцу в черепушке стоит открыть, чтобы лишний воздух покинул ее, открыл бы, не задумываясь. Уж очень некомфортно было ему внутри собственной головы.

Голова разболелась еще вчера под вечер, когда он не увидел в списке выживших в авиакатастрофе рейса АА 00200 имени Ангелики. А было обнаружено уже пять спасательных плотов. Пятый, последний из плотов, обнаружил французский корвет. К несчастью он обнаружил спасательный плот слишком поздно, чтобы спасти всех его пассажиров. Из двадцати шести человек (на плоту оказалось на шесть человек больше допустимого предела, что, по мнению некоторых экспертов, могло способствовать ее последующему перевороту) на плоту обнаружили только восемь. Остальные восемнадцать человек, точнее трупы некоторых из них, были выловлены из воды на значительном отдалении друг от друга. Виной тому, что люди оказались в воде стал шторм, из-за которого плот и перевернулся. Многих успело отнести на значительное расстояние от плота, где они и умерли в воде от переохлаждения. Тела некоторых из них вскоре смогли обнаружить благодаря надетым на них спасательным жилетам. Тела остальных так и не нашли.

Для Леопольдо это был удар. Его сознание дрогнуло под напором мыслей, наподобие: "А если Ангелика была среди этих несчастных? Тех, которых так и не удалось найти? Что если его любимая стала жертвой нападения акулы?". В это легко верилось. Его даже не нужно было в этом убеждать. Его выстраданный разум готов был поверить во что угодно, лишь бы обрести хотя бы видимость спокойствия. К сожалению, мысли, которые приходили в голову были далеки от идиллии, заставляли только сильнее изнывать от душевной боли.

Когда он нашел в интернете обновленный список выживших в авиакатастрофе, изучал его уже без того сильного страха, что был раньше. Была лишь апатия. Вялость разлилась по его телу. Вялость сковала разум. В итоге мысли в голове ползли ленивцами, а не носились стрижами, как раньше. Это даже было к лучшему. Без каких-либо эмоций он просмотрел обновленный список. Имени Ангелики не нашел. Не нашел его и в списке тех, кого обнаружили бездыханными, покачивающимися на волнах, словно буйки. К несчастью, не было списка тех, кого обнаружить так и не удалось, и чьи тела были утеряны безвозвратно.

Конечно, была еще спасательная лодка. Но ее существование Леопольдо уже как-то не вдохновляло. Поговаривали, что в этой лодке находилось не больше десяти человек. Аварийный запас там находился не в полном комплекте, да и воздухом ее баллоны были не до конца заполнены. То ли механизм закачки воздуха из-за спешки сломали, то ли просто не успели, стремясь как можно скорее покинуть самолет. Теперь это уже не имело никакого значения. Но кто-то из спасенных пассажиров обратил внимание, что фюзеляж самолета затонул едва ли не сразу же, как отчалила последняя спасательная лодка. А в самом самолете все еще оставались люди. И не только мертвые. Так говорили. Наверняка Леопольдо ничего не знал. Но, тем не менее, все это заставило Леопольдо впасть в еще большую апатию, поселиться в своеобразном мешке, в котором он прятался от той боли, что раздирала его сердце когтями более острыми, чем орлиные.

Будильник прозвенел ровно в шесть, напомнив ему о том, что пора вставать, собираться и идти на работу. Сегодня у него был первый рабочий день. Восход солнца за окном ознаменовал начало нового дня – 24 августа 2012 года. Это был четверг. Это был его четвертый день без Ангелики. Четвертый день, наполненный болью, страданиями, апатией. Он не хотел верить, что больше никогда не увидит любимую. И все же смирение перед фатумом все больше и больше овладевало его разумом. Как будто надеялся, что со смирением придет избавление от боли. Только вот смирение было, а боль, казалось, и не собиралась его покидать. Должно быть, решила стать его новой подругой, новой, взамен бывшей.

Леопольдо заставил себя подняться. Не обратив внимания на тапочки, застывшие у кровати, будто гвардейцы у ворот Букингемского дворца, прошлепал в ванную и принял теплый душ. Хотя в его состоянии лучшим выбором был бы холодный душ. Но Леопольдо не любил холод, поэтому избегал его. Часто даже летом спал под одеялом. Конечно не пуховым, но все же.

После душа Леопольдо посетил кухню, заварил кофе, налил в чашку, и пока тот остывал, вернулся в ванную и побрился. Когда снова оказался на кухне, включил телевизор, нашел новостной канал, взял в руки чашку с кофе и прилип взглядом к экрану. Все это он проделывал каждый день на протяжении последней недели, поэтому сейчас действовал скорее на автомате, чем осознанно.

В утренних новостях о катастрофе рейса АА 00200 ничего не сказали. Для последних двух дней это было нормой. Как ни печально было осознавать, но, по-видимому, внимание журналистов к падению самолета начало ослабевать. Так часто бывает. Сначала из ряда вон выходящее событие становится главным номером всех без исключения новостных выпусков, но проходит время и то, что раньше было в центре внимания, теперь пребывает на ее задворках. Таков человек. Для него важно первое впечатление, а то, что следует за ним, шелуха от семечек. Оставался интернет. Там, в отличие от телевидения, готовы были обсасывать событие с излишней дотошностью, до тех пор пока А не приедет наконец-то к Б, но и потом последует продолжение, часто выдуманное, но разве это кого-то волнует. Люди ищут информацию, и каждый готов удовлетворить их часто болезненное любопытство. Какими это способами делать уже не имеет никакого значения.

Допив кофе, Леопольдо оставил кухню, вернулся в спальню, достал из шкафа бежевого цвета рубашку с коротким рукавом. Воротник следовало бы чуть пригладить, но плюнул на это дело, решив, что и так сойдет, приглядываться к нему вряд ли кто будет. Надел рубашку, затем брюки от светлого костюма, застегнул ремень на поясе, добавил галстук на шею, бросил в карман мобильник и вышел из спальни. Выходить из дома не хотелось. Будь его воля, он никуда бы и не пошел. Странное дело, но сидеть в четырех стенах у него также не было особого желания. Вот если бы была рядом Ангелика. Ах, если бы была рядом Ангелика! От этой мысли на душе у Леопольдо как будто взорвалась атомная бомба. Сердце словно разлетелось на части, и теперь его окровавленные ошметки медленно, будто и им передалась его апатия, сползали по ребрам к желудку.

Леопольдо обулся и вышел из квартиры, спустился на улицу, забрался в машину и завел двигатель. Нет. Бежать от себя смысла никакого, как и от той боли, что непрошеной гостьей поселилась в его груди. Леопольдо опустил козырек от солнца, машинально поправил зеркальце заднего обзора. С улицы неслись радостные крики воробьев. Вот кому живется хорошо. Ни забот, ни хлопот, ни боли.

Леопольдо прибавил газу. Машина тронулась с места. Воробьи с громкими возмущенными криками кинулись врассыпную, спасаясь от колес. Похоже, и в их жизни бывает не все так сладко.

Мысли об Ангелике не покидали его на протяжении всего рабочего дня. Он уже начал сомневаться, сможет ли когда-нибудь ее забыть. Нет. Не сможет. И не из-за того что человеческая память чрезвычайно жестокое изобретение матушки-природы, за что она цепляется, то остается с ней навсегда. Просто как утопающий хватается за соломинку, так и он хватался за надежду, надеялся, что придет вечером домой, включит телевизор или зайдет в интернет и узнает, что его любимая фиданцата, его обожаемая Ангелика уже летит первым рейсом из Нью-Йорка в Милан. Она, конечно же, оказалась в той счастливой лодке. Счастливой, потому что ее все же нашли, обнаружили на бескрайних просторах бурной Атлантики. Летит. Мысль о том, что Ангелика направляется домой, ему нравилась. Не нравилось только то, что она летит. И в Америку она летела, да вот не долетела. Нет, он больше никогда не сядет в самолет. Каким бы надежным или современным он ни был. Самолет для тех, кто не осмелился найти другой способ свести счеты с жизнью. Именно так. Не осмелился.

Несмотря на тот поток негатива, которым была переполнена его голова, Леопольдо все равно продолжал верить в то, что через день-два Ангелика даст о себе знать. Обязательно позвонит или свяжется с ним каким-нибудь другим способом. Уж таков человеческий мозг. Странное творение, двуликое. То рисует самые ужасные сценарии развития событий, то ни в какую ни желает расставаться с верой и надеждой на благополучный исход. Что за непостоянство. Непостоянен человеческий мозг, и человек не постоянен. Сегодня жизнь для него может казаться раем на земле, завтра – покажется сущим адом.

Так и Леопольдо, надеялся, что Ангелика в скором будущем напомнит о себе, а спустя мгновение мысленно прощался с ней навсегда, чтобы вскорости снова пробудить к жизни надежду.

На протяжении всего рабочего дня Леопольдо старался думать об Ангелике как можно меньше, так как не хотел, чтобы его настроение сказалось на работе, особенно в первый рабочий день. Часто ему это удавалось, но еще чаще – нет, поэтому не удивительно, что работа у Леопольдо не клеилась, договора, которые ему дали просмотреть, так и остались лежать нетронутой стопкой на рабочем столе, там, где ему их и положили. Не было желания работать. Не было и желания жить, влачить болезненное существование. Именно таким казалось Леопольдо его будущее без Ангелики.

После обеда звонила синьора Моретти, мама Ангелики. Интересовалась, как дела у Ангелики. Говорила, что слышала о том, что разбился самолет над Атлантикой. Не знает ли он об этом чего-нибудь?

Леопольдо хотел сказать о трагедии, но не смог, сказал только, что навестит их с синьором Моретти в субботу и расскажет новости об Ангелике. Синьора Моретти обрадовалась, а Леопольдо смахнул слезу с глаз, осознавая каким ударом для нее будет узнать, что ее дочь летела тем самолетом, о котором она слышала как о разбившемся. На какой-то миг Леопольдо даже обрадовался, что синьора Моретти не увлекается просмотром телевизора. А потом огорчился, когда понял, что именно он станет тем, кто сообщит ей о трагедии, тем, кто разорвет ее любящее материнское сердце.

Леопольдо хотел было отказаться от субботнего посещения семейства Моретти, но подумал, что это будет неправильно. Если не он скажет родителям Ангелики о трагедии, то кто же еще? Разве что кто-нибудь из местной администрации пришлет письмо с соболезнованиями, когда будет обнародован полный список погибших. Не самый лучший способ узнать о смерти собственной дочери. Нет. Он должен это сделать. Он и никто другой. И он это сделает, когда для этого наступит время.

Ровно в шесть вечера Леопольдо покинул офис, сел в машину и поехал домой.

В субботу Леопольдо проснулся в восемь утра. Это можно было бы назвать даже достижением. Впервые за последнюю неделю он проснулся позже, чем солнечные лучи окрасили небосвод в ярко-красные тона. Но это обстоятельство нисколько не помогло ему выспаться, а все из-за того что он спать лег поздно, в начале третьего ночи. Все серфил в интернете в поисках полного списка пассажиров рейса АА 00200, упомянутого в вечерних новостях. Пожалуй, это была первая новость о разбившемся самолете за последние несколько дней. Но новость оказалась столь незначительная, что ведущий новостей даже не пожелал ее озвучить. Пустили бегущую строку. Вот и все упоминание о трагедии. Но какой бы незначительной для других людей ни казалась эта новость, для Леопольдо это был будто глоток свежего воздуха. В бегущей строке было сообщение о том, что авиакомпания American Airlines[80] обнародовала полный список пассажиров злополучного рейса, найти который можно было на ее сайте.

Вот из-за поиска вышеупомянутого списка Леопольдо и не спал. Знал, что Ангелика летела этим рейсом, и все же не мог до конца оставить надежду на отсутствие ее имени в списке пассажиров рейса АА 00200. Странный человеческий мозг. Очень странный.

К его сожалению обнаружить список пассажиров рейса АА 00200 на сайте авиакомпании не удалось. Леопольдо его там просто не обнаружил, хотя битый час потратил на изучение сайта, точнее, сайтов американского и итальянского. Даже подумал, что кто-то специально пустил утку. Леопольдо не знал зачем, но знал, что так бывает, особенно тогда, когда не хватает качественной информации. Ангелика говорила ему об этом. Говорила, что современный мир перенасыщен информацией, особенно некачественной, поэтому она ничего не стоит. Пустить утку для привлечения аудитории – чем не способ поднять рейтинги канала или тиражи газет?

И все же мысль о том, что список пассажиров злополучного рейса (именно так о нем отзывались ведущие новостных передач) существует, не давала Леопольдо покоя. Облазив сайт авиакомпании, он принялся серфить в интернете. И-таки нашел список, правда, для этого ему пришлось потратить несколько часов времени и посетить не один десяток всяческих интернет-сайтов. Истину говорят: кто ищет, тот всегда найдет.

Но нашел Леопольдо не только список пассажиров рейса, а и полные списки выживших в трагедии и тех, кому это не удалось, конечно, с поправкой на то, что спасательная лодка на вечер пятницы 25 августа так и не была обнаружена. Судьба десятка пассажиров рейса АА 00200 оставалась неизвестной. В сети ходили слухи, что власти, как американские, так и итальянские, собираются со дня на день прекратить поиски пострадавших в силу того, что шансов их найти с каждым днем становилось все меньше. Леопольдо надеялся, что это не более чем слухи. Он сам слышал, как официальные лица после трагедии заявляли, что поиски продлятся столько, сколько нужно, пока не будет найдена спасательная лодка. Слышал и в то же время понимал, что власть – это, прежде всего, люди, люди, которые в первую очередь преследуют личные интересы, поэтому каждый из них будет говорить все что угодно, лишь бы не потерять доверие народа.

В конце концов, Леопольдо решил оставить слухи в покое и дождаться официального прекращения поисков, прежде чем начинать рвать волосы на голове. Хотя знал, что вряд ли он что-то будет рвать на себе, так как к тому времени его состояние души достигнет той критической точки, когда боль перестанет быть болью, станет чем-то обычным, привычным, старым другом, которого прогнать невозможно, но и оставлять рядом нет никакого желания.

И, тем не менее, когда Леопольдо просматривал списки пассажиров рейса АА 00200, жизнь на какой-то миг вернулась в его израненную душу, на тот маленький миг, пока его глаза с надеждой и страхом просматривали строчки с инициалами пассажиров. По правде говоря, его не интересовали эти пассажиры. Никто из них. Никто, кроме Ангелики Моретти. Он даже удивился, когда почувствовал, как дрогнуло его сердце. Думал, его уже ничто не способно напугать. Но сердце все же дрогнуло, дрогнуло, когда глаза зацепились за номер 222 пассажирского списка рейса АА 00200. Черным по белому. Печатными буквами. Напротив порядкового номера 222 стояло имя той, чье имя он никогда бы не хотел увидеть в этом списке. Ангелика Моретти. На этом Леопольдо закончил просматривать список. Не говоря ни слова, не издавая ни звука, он закрыл крышку ноутбука, даже не подумав его выключить. Забрался под одеяло и замер, чувствуя в груди странную тяжесть. Он убедился в том, с чем никак не хотел мириться. Все лелеял надежды. Пустые надежды. Все было ясно еще тогда, когда он искал по времени отлета самолет Ангелики. И все же, даже видя очевидное, он отказывался его признавать. До пятницы 25 августа, точнее, раннего утра 26 августа. Тогда у него было только одно желание – как можно скорее забыться сном. Сон убавил боль, но не избавил от нее. Но Леопольдо на это даже и не надеялся. Понял, что надежды слишком ненадежны, чтобы им можно было верить. Ощущение давящей пустоты из груди никуда не делось. Но головные боли, которые его мучили последнее время, казалось, прошли. По крайней мере, в эти ранние субботние минуты они не беспокоили его.

Леопольдо оставался в кровати долго. Но его это не тревожило. Он не ощущал течения времени. Обращал на него внимание только тогда, когда возникала необходимость. Сейчас же, когда он находился дома, такой необходимости не было, и то время, что показывали часы в мобильном, показывали его явно не для него. Он его попросту не замечал. Мысли в голове были такими же быстрыми, как и черепахи, решившие устроить гонку. Неспешно, точно морской прилив, катились они из прошлого в будущее. В это время Леопольдо часто посещали воспоминания из давнего, да и недавнего прошлого. Думал о будущем без Ангелики. Недолго, не вытерпел, решил вернуться мысленно в прошлое, в тихое и спокойное прошлое, где они с Ангеликой все еще вместе и плевать на будущее, вырвавшее девушку из его объятий в настоящем. В прошлом их никто не в силах разлучить. Разве что амнезия.

Когда Леопольдо поднялся с кровати, время приближалось к десяти утра. Вспомнил, что обещал синьоре Моретти заехать в гости и рассказать новости о дочке. Тут же ощутил сильное нежелание делать это. Мало того, что чувствовал груз ответственности, связанный с выполнением этой обязанности, так еще не хотел видеть слезы на глазах матери Ангелики. А они будут. В этом не приходилось сомневаться.

Леопольдо принял душ, почистил зубы, побрился. После заварил кофе и сделал бутерброд с ветчиной. Пока ел, смотрел телевизор, но ничего нового об авиакатастрофе не узнал. Со дня падения самолета прошла только неделя, а складывалось впечатление, что целый год. Про падение самолета, похоже, уже начали забывать. Иногда человеческая память может быть слишком короткой.

Леопольдо выключил телевизор и переместился в спальню, но едва переступил порог спальни, как услышал мелодию, доносившуюся с прикроватной тумбочки. Приблизился к тумбочке, взял в руку мобильник и взглянул на экран. Звонила Марина. Леопольдо подумал было вернуть телефон на тумбочку и оставить звонок без ответа, но, почувствовав укол совести, передумал. В конце концов, сам был виноват. Нечего было давать номер мобильного. Если же дал, изволь ответить на звонок.

Леопольдо нажал клавишу приема звонка и поднес мобильник к уху.

– Здравствуй, Марина, – Леопольдо постарался придать голосу хоть какую-то оживленность. В любом случае его боль – это его боль. Обременять ею других занятие неблагодарное.

– Привет, Лео, – голос Марины показался Леопольдо настороженным. – Звоню узнать, как у тебя дела. Что-то уже известно о твоей девушке?

– Нет. Об Ангелике я ничего не знаю и, по правде говоря, не знаю, узнаю ли когда-нибудь. Обнаружено пять спасательных плотов, спущенных на воду после катастрофы, но ни в одном из них Ангелики не оказалось. Я… я… Черт! – сердце в груди забилось сильнее, когда Леопольдо ощутил желание сбросить с себя груз одиночества, желание поделиться с кем-нибудь своей болью. – Я… я не могу перестать думать о ней ни на секунду. Такое ощущение, что я схожу с ума. В груди, словно кто-то взорвал бомбу, пусто и тихо… Я не знаю, что делать. Я… Я просто не выдержу, – Леопольдо сглотнул комок, подступивший к горлу.

– Лео, все будет хорошо, – попыталась его успокоить Марина. – Но тебе нельзя держать все внутри себя. Так же и в психушку попасть можно. Давай сегодня встретимся, посидим где-нибудь, поговорим. Вот увидишь, тебе сразу станет легче.

Леопольдо хотел было сказать, что сейчас он не в том состоянии, чтобы с кем-нибудь видеться, но вспомнил о недавнем желании выговориться и передумал.

– Хорошо. Давай увидимся ближе к вечеру. Мне еще надо заехать к родителям Ангелики и… Ладно. Это все неважно. Я позвоню, когда освобожусь. Договорились?

– Конечно. Я буду ждать звонка. Пока.

– Пока, Марина, – Леопольдо завершил звонок и бросил мобильник на одеяло, опустился на кровать и схватился руками за голову.

– Малышка, как мне тебя не хватает, – тихий стон вырвался из груди Леопольдо, из глаз побежали слезы.

Время бежало, а Леопольдо все сидел, склонив голову над коленями, взгляд уперся в пол, и теперь сдвинуть его казалось не под силу и строительному крану. Наконец Леопольдо вздохнул, поднял голову и посмотрел на часы, вспомнив о предстоящей поездке к родителям Ангелики. 11:13. Как же не хотелось ехать. Если бы кто знал.

Леопольдо поднялся на ноги, сбросил халат, натянул джинсы, открыл шкаф и принялся рыться в поисках какой-нибудь футболки. Внезапно взгляд упал на сине-красную футболку, лежавшую в стороне от остальных. Достал ее. В глазах сверкнули слезы, но губы скривились в неком подобии улыбки, когда увидел на футболке, прямо по центру, надпись: "Angelica é il mio amore[81]". Когда-то это была его любимая футболка, но после того как Ангелика тайком от него сделала надпись – не сама, конечно, носила в какую-то специальную фирму, делавшую надписи на одежде – футболка вмиг обрела статус нелюбимой. Он тогда здорово разозлился на Ангелику. Поссорились даже. Никак не мог понять, как теперь ему показаться на людях в этой футболке. Он же не подросток, жертва первой любви, чтобы носить ее. Но Ангелика была иного мнения. Говорила, если любишь, даже кастрюлю с надписью на голову наденешь. Для него же это все было ребячеством. Как же давно это было. Тогда они только начинали встречаться.

Леопольдо натянул на тело мятую футболку, провел по груди руками, будто хотел выровнять складки. Сунул в карман джинсов мобильник и вышел из комнаты.

Уже позже Леопольдо стоял перед деревянной дверью в одном из домов на Виа Дерна. Сердце его учащенно билось в груди, как и тогда, когда только приехал в Милан и предвкушал встречу с любимой. Сейчас же обливался потом от осознания того, что ему предстояло сообщить родителям Ангелики. Подумал развернуться и уйти, но не смог. Вместо этого сжал крепче в руке букет с цветами для синьоры Моретти, купленный по дороге, и вдавил кнопку дверного звонка.

Минуту-другую из-за двери не доносилось ни звука. Обрадовался, подумав, что дома никого нет, но радость оказалась преждевременной. За дверью послышались торопливые шаги. Дверь открылась, и на пороге возникла мать Ангелики. На голове полотенце, зеленый банный халат на теле и голубые тапочки на ногах.

– Привет, милый. Проходи. Не думала, что ты так рано будешь, – синьора Моретти чмокнула Леопольдо в щеку и закрыла за ним дверь. – Представь, я только недавно с кровати поднялась. Вчера допоздна засиделись с Антонио, решали, куда поедем в отпуск. Ты голоден? – спохватилась синьора Моретти.

– Нет, – отозвался Леопольдо и протянул ей букет. – Это вам.

– Какие красивые, – улыбнулась женщина. – Спасибо, милый. Проходи в залу. Я закончу возиться с собой и присоединюсь к тебе.

– Конечно, синьора Моретти. Я не спешу, – Леопольдо разулся, прошел в залу и опустился на диван.

– Ты почему такой невеселый? Что-то случилось? – тревога появилась в глазах матери Ангелики.

– Нет. Все хорошо, – поспешил ответить Леопольдо, ощущая слабость в членах. – А где синьор Моретти?

– Сегодня мы с тобой будем одни, милый. Антонио поехал с друзьями играть в гольф. Обещал вернуться не скоро. Пойду я. Если хочешь, включи телевизор… Кстати, какая интересная у тебя футболка. Не видела ее раньше, – синьора Моретти улыбнулась и скрылась в коридоре.

Леопольдо откинулся на спинку дивана, запустил пальцы в волосы. И какого черта он приехал? Он не может сообщить матери Ангелики, что самолет, в котором летела ее дочь, разбился. Ему просто не хватит духу сделать это.

– Успокойся, – приструнил себя Леопольдо. – Ты же знаешь, если этого не сделаешь ты, этого не сделает никто. Быть в неведении еще хуже, чем узнать правду. Будь проклята эта правда.

Чтобы отвлечься Леопольдо взял с журнального столика пульт и включил телевизор, защелкал по кнопкам, переключая каналы. Лишь бы не думать о предстоящем тяжелом разговоре. Вдруг палец Леопольдо замер над кнопкой. Сердце кольнуло, руки задрожали. Взгляд вперился в экран телевизора. Борт военного корабля, подъем секции хвоста, штормовой океан. Где-то он уже это видел.

Леопольдо добавил звук.

– Решение об официальном прекращении поисков американской стороной спасательной лодки было принято сегодня утром после многочасовых консультаций. Вслед за прекращением поисков лодки военными кораблями США последовали аналогичные заявления от властей Мексики и Канады. Основной причиной прекращения поисков называются погодные условия, состояние лодки и ее минимальная оснащенность спасательным комплектом. Правительство Италии поспешило объявить протест и заявило, что итальянский военный корабль продолжит поиски до тех пор, пока лодка не будет найдена. Между тем, расследование причин авиакатастрофы продолжается, как и операция по поднятию со дна тел погибших и обломков самолета. Напоминаем, что катастрофа произошло 19 августа этого года. Рейс АА 00200 направлялся из Милана в Нью-Йорк. На подлете к зоне ответственности США у самолета отказали оба двигатели. Причиной этого эксперты называют возможные неполадки с электропроводкой, которые могли быть вызваны ударом молнии. Несмотря на это, как мы отмечали ранее, пилотам в сложнейших условиях разгерметизации удалось посадить самолет на воду и тем самым спасти жизни более восьмидесяти человек. Также сообщаем, что 28 августа пройдет траурное богослужение в Соборе Святого Петра в Риме, на котором будет присутствовать действующий президент Италии Джорджо Наполитано.

Леопольдо ловил каждое слово, сказанное ведущей новостей. Он смотрел на экран и видел знакомые кадры с поднятием на борт пассажиров первых спасательных плотов, выступление какого-то официального лица и чувствовал, как в груди рождается протест, хаос. Он как будто присутствовал при прощании с пассажирами спасательной лодки, той самой, с десятью пассажирами на борту. На них как будто поставили крест. И толку от заявлений итальянской стороны. Это всего лишь игра на публику. Все это знают. Власть имущие всегда так поступают, лишь бы не утратить кредит доверия в глазах народа. Это власть. Это лицемерие. Это ложь. Таковы правила игры. Ты или веришь тем, кто у власти, или отвергаешь их слова.

– Нет, вы не можете так поступить, – Леопольдо поднялся с дивана. Снова сел. – Десять человек. Вы не можете их бросить. Они же рассчитывают на вас.

Леопольдо сжал кулаки. Не хотел мириться с тем, что у него отбирают надежду, последнюю надежду на то, что Ангелика все еще жива.

– Нет, – шепнул Леопольдо. – Нет. Так не должно быть.

Слеза скатилась по щеке, повисла на подбородке и упала на футболку в каком-то сантиметре от имени "Ангелика".

– Вы не можете у меня ее забрать. Не можете! – Леопольдо едва не запустил в телевизор пультом.

– Что ты так разволновался, милый? – в дверях возникла синьора Моретти. – Чего кто не может? Что ты смотришь? Рекламу?

Леопольдо только сейчас заметил, что новости сменились рекламой. Выключил телевизор, положил пульт на журнальный столик, упер локти в ноги, взъерошил волосы на голове. Как сообщить матери, что она больше никогда не увидит собственного ребенка? Как сообщить такую жуткую новость, не разбив ей сердце? И возможно ли это вообще? Может, ничего не говорить?

У Леопольдо перехватило дыхание, ладони сомкнулись на переносице. Нет. Он скажет. Прямо сейчас. Как бы больно это ни было. Мать должна знать о судьбе собственного ребенка, какой бы ужасной эта судьба ни была.

– Синьора Моретти, я должен вам кое-что сказать.

– Что ты хочешь мне сказать, милый? – улыбка появилась на лице женщины.

– Это касательно Ангелики.

– Ангелики? – синьора Моретти бросила взгляд на надпись на груди Леопольдо. Кивнула. Села на диван рядом с Леопольдо. Взяла его за руку. – Ну, что ты хочешь мне сказать, милый?

– Это… это, – Леопольдо хотел, было, забрать руку из-под руки матери Ангелики, такой теплой, такой живой, но вместо этого потянул носом воздух и сглотнул, пытаясь смочить ни с того ни с сего охрипшее горло. – Это не так легко. Простите, синьора Моретти.

– Я понимаю, милый, – Леопольдо почувствовал, как ладонь женщины сжала его запястье. – Все хорошо. Не волнуйся ты так. Когда вы решили с Ангеликой идти в мэрию? Сразу после ее возвращения?

– Что?! – Леопольдо опешил, не совсем понимая, о чем говорит мать Ангелики. Морщины изрезали его лоб. К горлу подкатил комок, когда понял, что она имела в виду. Мэрия. Как бы он хотел, чтобы предположение матери Ангелики стала частью реальности. Их с Ангеликой реальности.

– Нет, – Леопольдо мотнул головой, взглядом скользнул по деревянной столешнице журнального столика, спустился ниже и замер на фигурной ножке. – Вы… вы не так поняли, синьора Моретти. К сожалению, не так. Хотя, видит бог, я хотел бы, чтобы все было именно так. Ангелика, наверное, не успела вам рассказать, – Леопольдо мысленно перенесся в прошлое, слезы засеребрились в уголках глаз. – В день ее отлета я попросил ее выйти за меня замуж, подарил обручальное кольцо.

– Нет, милый, – улыбнулась синьора Моретти. – Ангелика мне ничего не успела рассказать. Думаю, расскажет, когда вернется из Нью-Йорка. Это очень хорошая новость, милый. Как я рада за вас. Вы с Ангеликой очень хорошая пара.

– Нет, нет, – Леопольдо оторвал взгляд от ножки столика и посмотрел на синьору Моретти.

Улыбка женщины погасла, когда она увидела слезы в глазах Леопольдо. Насторожилась. В глазах вспыхнул огонек озадаченности. Женщина забрала руку с руки Леопольдо и положила на свое бедро.

В воздухе повисла пауза, и чем дольше она длилась, тем сильнее Леопольдо волновался. Наконец он взял себя в руки и сказал:

– Синьора Моретти, я не разговаривал с Ангеликой с тех самых пор, как попрощался с ней в аэропорту Мальпенсы. Дело в том, что… – Леопольдо снова понадобилось набрать воздух в грудь, – … самолет, на котором летела Ангелика, не добрался до Нью-Йорка.

– Не добрался до Нью-Йорка? – на лице матери Ангелики отразилось недоверие. – Что ты такое говоришь, Леопольдо? Как это не добрался до Нью-Йорка?

– Из-за молнии у него отказали двигатели и… и он упал в Атлантический океан. Точнее, – поспешил сказать Леопольдо, заметив, как изменилось лицо женщины, – пилотам удалось сесть на воду. Многие пассажиры спаслись. Прежде чем самолет затонул, на воду успели спустить пять спасательных плотов и одну лодку…

– Скажи мне, Леопольдо, что случилось с Ангеликой, – перебила его синьора Моретти. – Что случилось с моей девочкой?

– Я… я не знаю, синьора Моретти. Я не знаю, что с Ангеликой. Спасатели нашли пять спасательных плотов, но среди их пассажиров Ангелики не оказалось.

– Где она, Леопольдо?! Где моя девочка?! – сердце Леопольдо сжалось от боли, когда он увидел, как синьора Моретти заломила руки и обратила взгляд к потолку. Из глаз ее водопадом хлынули слеза.

– Я… я не знаю, синьора Моретти, – повторил Леопольдо. – Честно, не знаю, но все готов отдать, чтобы узнать это.

– Девочка моя! – закричала женщина, уронила голову на колени и зарыдала.

Леопольдо растерялся, захотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Неважно где, лишь бы не видеть, как от рыданий содрогаются плечи матери Ангелики. Вытер тыльной стороной ладони слезы с глаз. Именно этого он и боялся. Как будто присутствовал на экзекуции. Нет. Как будто он и был экзекутором и каждым новым словом будто вгонял тупой нож в сердце этой бедной женщины.

– Синьора Моретти, Ангелика жива, – сказал он, но тут же поправился, сообразив, что его слова ничем не подкреплены, – должна быть жива. Нашли только пять спасательных плотов, но есть еще одна лодка.

Леопольдо не сказал, что не всем пассажирам самолета посчастливилось оказаться на спасательных плотах. Многие пассажиры были еще живы, когда самолет ушел под воду. Он сам слышал, как один из выживших пассажиров самолета рассказывал об этом журналистам. Рассказывал, что многие из пассажиров были ранены, другие находились без сознания. Леопольдо не хотел верить, что Ангелика осталась на борту самолета в тот момент, когда он ушел под воду. Слишком это было жестоко, слишком больно осознавать, но еще больнее – терять надежду. Если представить, как бы это ни было трудно, что Ангелика осталась в самолете, тогда можно было попрощаться с надеждой, что когда-нибудь они встретятся вновь. Нет. Леопольдо не мог убить надежду, но, главное, не хотел. Лучше питать иллюзии и надежды, чем принять смерть того, кого любишь, и без кого не представляешь своего будущего.

Умолчал Леопольдо и о том, что если каким-то чудом Ангелике все же удалось оказаться в той, единственной, спасательной лодке, шансы на спасение у нее не такие уж и большие, если учесть, что поиски этой самой лодки вряд ли будут продолжены. Нет. Леопольдо так и не решился это сказать синьоре Моретти, не хотел причинять еще большую боль ее любящему материнскому сердцу. Достаточно и той боли, что уже успела смертоносной змеей поразить ее сердце.

Леопольдо поднялся на ноги, в нерешительности потоптался на месте, пересек комнату и приблизился к окну, выглянул на улицу, пробежался взглядом по цветочным горшкам на террасе соседнего дома, по голубям, спрятавшимся под козырьком крыши от мелкого летнего дождя (удивительно, когда он вышел из дома никаким дождем даже не пахло), по серым, набухшим от воды тучам. Отвернулся от окна и направился прочь из залы. Проходя рядом с матерью Ангелики, хотел было сказать что-нибудь утешительное, да только слов не было.

Леопольдо вышел из залы, прошел по коридору и оказался на кухне. Набрал в стакан воды из графина на кухонном столе и двинул назад.

– Вот. Выпейте, – Леопольдо опустился на диван возле синьоры Моретти, положил руку ей на спину, второй предложил стакан с водой.

Женщина подняла голову, взяла дрожащей рукой стакан и сделала глоток.

– Девочка моя, как же я буду жить без тебя, – простонала она и снова разрыдалась.

Леопольдо поспешил забрать стакан из ее руки, поставил его на журнальный столик. Сам же провел в утешительном жесте рукой по спине женщины, соображая, чем еще он может ей помочь. Кроме стакана с водой в голову ничего больше не приходило.

Внезапно Леопольдо услышал, как в замочной скважине входной двери клацнул ключ. Услышала это и синьора Моретти, так как оторвала голову от коленей, вытерла рукавом халата слезы и устремила взгляд в сторону выхода из залы. В комнате поселилась тишина, то и дело прерываемая тихим шелестом дождя на улице.

Входная дверь скрипнула. Синьора Моретти встала и прошла в прихожую. Леопольдо последовал за ней. В прихожей они увидели Антонио Моретти.

– Здравствуйте, синьор Моретти, – поздоровался Леопольдо с отцом Ангелики, протянул руку.

– Привет, Леопольдо, – синьор Моретти пожал руку Леопольдо, затем провел рукой по мокрым волосам, взглянул на мокрую ладонь. – Чертов дождь. Все испортил.

– Антонио, ты почему так рано? – спросила синьора Моретти мужа.

– Света, а ты посмотри на улицу. На улице дождь льет, да такой сильный, будто небо прохудилось. Что за погода? Так все хорошо начиналось и так все плохо закончилось, – сказал синьор Моретти, но тут заметил слезы на глазах жены и встревожился. – Дорогая, что случилось? Ты почему плачешь?

– Я пойду, синьора Моретти, – поспешил сказать Леопольдо, но тут же добавил. – Если вы не против.

– Ты даже ничего не поел.

– Спасибо, но я не голоден.

– Тогда, конечно, милый, иди. Сообщи мне, если узнаешь что-нибудь новое.

– Обязательно, синьора Моретти. Как узнаю, сразу позвоню. Леопольдо обулся, попрощался и вышел из квартиры.

Несколько часов спустя Леопольдо сидел в пиццерии на Виа Джованни Баттиста Кассинис и смотрел, как за окном стучит по асфальту дождь, как дождевые капли шлепают по озерцам луж, взрываются маленькими бомбочками, пускают круги по воде. Время от времени взгляд устремлялся к серому как волчья шкура небу, шнырял среди упитанных как овечки туч, раненной птицей падал вниз, чтобы через мгновение снова взлететь вверх, туда, где время от времени сверкали молнии, и гремел гром.

На душе было тоскливо, если не сказать больше. Мир обрушился, и теперь, куда ни глянь, одни руины высятся, а над ними с противным карканьем носятся во́роны, будто похоронные песни поют. Серость асфальта под ногами, серость неба над головой, серость души. С таким набором оставалось или броситься под машину или с крыши ближайшего здания, желательно высокого, чтобы уж наверняка было.

Леопольдо мысленно перенесся в прошлое. В который раз. Последние полчаса он только то и делал, что тревожил воспоминания. Ангелика не выходила из головы. Да и сердце не спешила покидать. Но он и не хотел этого. Хотел только, чтобы боль не была такой острой. За последние дни он устал ее чувствовать. Хотел бы отдохнуть от нее, хотя бы чуть, да только у боли, казалось, на него были свои планы. Как и у прошлого. Только вот будущее было к нему безразлично, не тревожило его ни мечтами, ни планами. Может, из-за того, что будущего у него больше не было. Умерло окончательно, стоило ему узнать о прекращении поисков спасательной лодки. Было бы лучше, если бы он не включал телевизор. Жить в неведении, но с надеждой все же легче, чем жить в неведении, но без надежды. Казалось бы, да только боль не обращает внимания на надежду. Она вообще ни на что не обращает внимания. Эгоистична по своей сути, жестока и слишком требовательна к человеческому сердцу, особенно к сердцу, в котором поселилась любовь.

Леопольдо отвернулся от окна, взял со стола стакан с яблочным соком, отпил, вернул стакан на место и снова побежал взглядом по улице. Если бы можно было заглушить боль соком, он бы пил его литрами, даже морковный, который возненавидел еще в детстве. Многое он готов был бы полюбить, если бы… Впрочем, это уже было.

Леопольдо перевернул ладони тыльной стороной от себя и взглянул на них с таким видом, будто пытался понять, правду ли говорят те, кто утверждает что "все в твоих руках". Похоже, врут. Даже не смог удержать девушку вот этими самими руками.

– А вот и я, – услышал он знакомый голос.

Леопольдо поднял голову и увидел Марину. Та стояла возле столика в коротком кофейного цвета платье с прозрачной черной сеточкой чуть выше груди. В руках девушка держала сумочку и сложенный мокрый зонтик. На губах играла улыбка. Тени на глазах делали их еще выразительнее, сосредотачивая на себе взгляды окружающих.

– Можно присесть? – Марина указала рукой на свободный стул за столиком рядом с Леопольдо.

– Да, конечно, – Леопольдо поднялся и отодвинул стул, чтобы девушка смогла на него сесть, затем вернулся на свой стул. – Великолепно выглядишь.

– Спасибо, – улыбнулась девушка, повесила зонтик за ремешок на спинку соседнего стула, рядом положила сумочку. – А вот ты неважно выглядишь. Извини за откровенность. Ты когда последний раз нормально спал?

– Не помню. Сама понимаешь, сейчас мне не до сна.

– Понимаю, только вот себя беречь также не помешает. Есть новости?

– Есть, но лучше бы их не было. Эти сволочи прекратили искать спасательную лодку. Просто взяли и вычеркнули людей из жизни. А если Ангелика в той лодке? Как они могли так поступить?

– Ладно. Успокойся, – Марина положила ладошку на руку Леопольдо, точь в точь как это делала синьора Моретти несколько часов назад, желая придать ему уверенности. – Это не конец жизни. Жизнь продолжается. Знаю, тяжело, но надо жить дальше. Ты все равно ничего поделать не можешь. Такова жизнь. Нравится нам это или нет, но, сам понимаешь, выбирать не приходится.

– Я понимаю, но мне от этого не легче, – Леопольдо устремил взгляд в окно, спасаясь от нахлынувшего желания бросить взгляд на обнаженные ноги девушки. Марина сидела в полоборота к Леопольдо, поэтому ее ноги находились не под столом, а рядом с ним, предоставляя возможность другим оценить их красоту.

– Знаешь, я бы чего-нибудь выпила.

– Что именно? – Леопольдо посмотрел на девушку.

– Не знаю. Сок какой-нибудь.

– Хорошо, пойду, возьму тебе сока и себе заодно, – Леопольдо поднялся из-за стола.

– Сок тебе не поможет. А вот что-то покрепче будет в самый раз. У нас в России именно так и лечатся душевные проблемы.

– У нас в Италии также, особенно, когда сильно припечет. Но, признаюсь, нет у меня никакого желания пить что-то крепче сока. Может, в другой раз.

– Смотри сам, – пожала плечами Марина.

Леопольдо не сказал ни слова, развернулся и двинул к стойке, взял два стакана апельсинового сока. Когда расплачивался, обнаружил, что в портмоне нет денег. Принялся искать и в одном из отделений обнаружил локон темных волос. На миг растерялся, пытаясь вспомнить, откуда он там взялся. А когда вспомнил, сердце в который раз екнуло в груди. Вспомнил, как отрезал этот локон у спящей Ангелики накануне ее отъезда. Волна сожаления захлестнула его сознание. Но время, да и место были явно не располагающими к сожалению, пришлось спрятать локон Ангелики назад в портмоне, а портмоне сунуть в карман джинсов, после чего принялся суетливо искать деньги в карманах. В правом кармане джинс обнаружил две купюры по пятьдесят евро и одну двадцатку. Должно быть, где-то оплачивал счет и вместо того чтобы засунуть деньги в портмоне сунул в спешке в карман.

Леопольдо расплатился и вернулся за столик. Марина, заметив Леопольдо, спрятала в сумочку косметичку с зеркальцем и улыбнулась.

– Быстро ты.

Сказано это было таким тоном, что Леопольдо так и не понял, упрек это или констатация факта. Он поставил стаканы на стол и сел на стул.

– Апельсиновый, – заметила Марина, отпив из ближайшего к ней стакана. – Мой любимый. Ты читаешь мои мысли.

– Скорее, удовлетворяю свой вкус, – Леопольдо был не настроен обмениваться любезностями.

– Ну-у-у, – протянула Марина, поморщив носик. – Не будь занудой.

Леопольдо бросил взгляд на Марину, вспомнив, что так часто говорила Ангелика. Воспоминание задело за живое, поэтому он поспешил отогнать его.

– Тебе надо расслабиться, Лео, – Марина сделал глоток желто-оранжевой жидкости из стакана. – Так нельзя. Расслабляющий массаж тебе сейчас был бы очень кстати. Никогда не пробовал?

Леопольдо порылся в памяти. Мгновение спустя понял, что лучше бы не лез туда. Он сам часто делал массаж Ангелике, в ванной, на кровати в спальне, при свете свечей, вдыхая аромат благовоний. Только потом почему-то этот расслабляющий массаж часто заканчивался жарким, чувственным сексом.

Леопольдо попытался прогнать воспоминания, осознав, что любимое тело больше никогда не окажется в его объятиях, и он больше никогда не почувствует ласку и нежность Ангелики. Леопольдо поспешил уронить голову на руки, дабы Марина не заметила слезы, блеснувшие в уголках его глаз.

– Эй, страдалец, с тобой все в порядке? – Марина положила ему руку на плечо.

– Желудок скрутило, – соврал Леопольдо, поднял голову и оперся спиной о спинку стула. – Думаю, массаж мне мало поможет в моем случае.

– Очень даже поможет, – не согласилась девушка. – Он тебя отвлечет, а именно это тебе и необходимо. Но я тебя не заставляю, хотя могла бы помочь. Я хорошо умею делать расслабляющий массаж. Мы могли бы поехать ко мне в отель. Оксана поехала какие-то очередные развалины смотреть, поэтому нам никто не будет мешать.

Хилая улыбка появилась на губах Леопольдо. Взгляд его метнулся за окно и запрыгал по мокрому асфальту. Что это? Завуалированное под предложением сделать массаж предложение поехать в номер отеля и заняться сексом? Будь Леопольдо холостяком, он не задумываясь принял бы предложение Марины. Девушка была красива. С неплохой фигуркой. Правда грудь у нее была небольшой, неполный второй размер, но это вряд ли можно было отнести к недостаткам девушки.

Леопольдо поймал себя на мысли, что действительно переспал бы с Мариной, не будь у него отношений с Ангеликой. Но вслед за этим пришло осознание, что нет у него никаких отношений с Ангеликой. Нет Ангелики. Как это ни больно осознавать, но Ангелика стала частью прошлого, прекрасного, но все же прошлого. И теперь ей место в его памяти, но никак не в его жизни. Секс с Мариной мог бы здорово ему помочь в лечении душевной боли, помог бы забыться, отвлечься в объятиях красивой девушки. К тому же россиянки. Россиянок, как помнил Леопольдо, у него не было. Не было, но была любовь к чудесной девушке по имени Ангелика, которой было совершенно плевать на то, есть рядом объект обожания или нет. Любовь была, жила в его сердце и требовала почитания если не тела Ангелики, то хотя бы памяти о ней.

– Нет, – сказал Леопольдо. – Уверен, расслабляющий массаж мне не поможет, поэтому обойдемся без него.

– Как хочешь, – пожала плечами Марина, убрала челку с глаз и поднесла к губам стакан.

Когда дождь прекратился, они вышли из пиццерии, сели в машину Леопольдо и поехали в центр города, где оставили машину на стоянке, а сами пошли гулять по центру. А еще час спустя Леопольдо отвез Марину в отель, попрощался и поехал домой.

Некоторое время спустя Леопольдо уже был дома и серфил в интернете в поисках новой информации о катастрофе рейса АА 00200 в надежде увидеть опровержение дневного заявления о прекращении поисков спасательной лодки. Надежда не желала его покидать, надежда на то, что авось Ангелика выжила и находится именно в этой последней лодке. Разум смирился с потерей, предлагал альтернативы, например, Марину. Эту симпатичную, не глупую любительницу расслабляющего массажа. Правда, Марина надолго в Италии не задержится, но это, может, и к лучшему.

В общем, разум смирился, да вот сердце не хотело мириться, все надеялось, заставляло Леопольдо просматривать одну интернет-страницу за другой в поисках новости, которая успокоила бы его. Леопольдо уже час сидел в интернете, но так ничего нового и не узнал. Разве что со дна подняли еще один обломок самолета. Но такие новости его нисколько не интересовали. Только она, только спасательная лодка могла заставить сердце Леопольдо или плясать от счастья, если Ангелика спаслась на ней, или, наоборот, окончательно похоронить какие-либо надежды, если Ангелики в ней нет, ведь это будет означать, что Ангелика, как это ни больно осознавать, осталась в самолете. Но поиски были безрезультатны, поэтому Леопольдо вышел из интернета, выключил ноутбук, после чего погасил свет в комнате и забрался под одеяло.

Экран мобильника, лежавшего на прикроватной тумбочке, вспыхнул. Леопольдо перевернулся набок, вытянул руку и взял в руки телефон. Взглянул на экран и только потом поднес его к уху.

– Здравствуй, мама́. Ты на время смотрела?

– Здравствуй, Леопольдо, – из динамика послышался усталый голос Паолы Витале. – Не сердись. Сейчас только десять часов вечера. Весь день занималась уборкой в квартире и не могла позвонить раньше. Разговаривали с отцом о вашем с Ангеликой будущем браке. Мы хотим приехать на вашу роспись. Ты знаешь, Леопольдо, что заявление в мэрию необходимо подать за одиннадцать дней до даты? А еще тебе надо купить хороший костюм и…

– Мама́, подожди, – прервал словоизлияние матери Леопольдо. – Расписываться никто не будет.

– Как, никто не будет? Вы, что, решили венчаться в церкви?

– Нет, мама́. Венчаться тоже никто не будет.

– Но… – послышалось из трубки.

– И не спрашивай почему, мама́, – прервал мать Леопольдо, испытывая острую необходимость раз и навсегда прекратить какие-либо разговоры о том, чего никогда уже не будет, да и о той, о ком остались болезненные воспоминания. – Я сам все тебе расскажу. Я тебе не говорил, но никакой женитьбы не будет. Самолет, на котором летела Ангелика в Америку, разбился, – Леопольдо умолк. Больше он ничего не скажет. Да и нечего больше говорить. Он почувствовал усталость. Хотелось опустить голову на подушку и провалиться в сон, наконец-то выспаться после всех этих тревожных ночей, обрести покой.

Паола Витале молчала, переваривая услышанное. Молчал и Леопольдо, слушая тишину в трубке, да биение собственного сердца.

– Леопольдо, это, что, шутки у тебя такие? – послышалось из динамика минуту-другую спустя. – Ты, что, поссорился со своей фиданцатой?

– Что ты такое говоришь, мама́? Разве таким шутят?

– Нет, конечно. Прости, Леопольдо. Какая ужасная новость. Бедное дитя. Видать, так богу было угодно, что он решил забрать ее к себе. Пути господни неисповедимы.

– Видать так было угодно богу, – медленно, словно вдумываясь во фразу, повторил Леопольдо. – Какой жестокий и эгоистичный оказывается бог. Вздумал забрать к себе на небеса не старуху при смерти, а молодую девушку в расцвете сил, – Леопольдо почувствовал, как в груди начинает клокотать.

– Что ты такое говоришь, Леопольдо! Боже спаси и сохрани. Дитя неразумное.

– Я говорю то, что чувствую, – процедил Леопольдо. – Твой бог – жестокое и эгоистичное существо, разлучающее себе на потеху матерей с детьми, ввергающее влюбленные сердца в геенну огненную, заставляющее людей страдать и молить его о прощении даже за то, чего никогда не совершали.

– Ой! – услышал Леопольдо, как воскликнула мать, и в ту же секунду из динамика понеслись короткие гудки.

Это был первый раз в его жизни, когда не он, а мать решила прервать звонок, бросив трубку. Леопольдо положил мобильник на тумбочку, лег на бок, натянул одеяло по плечи и закрыл глаза. Перед глазами возник образ Ангелики. Ее улыбка, сияние прекрасных глаз, взгляд, влекущий, будто мерцание далеких звезд, россыпь великолепных волос на плечах. Похоже, этот образ будет преследовать его до конца жизни. Будто ржа въелась в железо, так и он въелся в память. Леопольдо был не против, да только образ никогда не появлялся один, приходил вместе с болью, будто лучшую подругу приводил, показать, как может он заставить страдать любящее сердце.

Вибрирование мобильника вынудило образ Ангелики растаять. Леопольдо открыл глаза и взял в руку телефон. Он не удивился, увидев номер, высветившийся на экране. Наоборот, удивился бы, если бы мать не звонила день, а то и два.

– Слушаю тебя, мама́, – Леопольдо натянул одеяло на голову и прижал его головой к подушке, словно хотел спрятаться от окружающего мира.

– Хотела узнать, что ты намерен делать дальше? – к усталости в голосе Паолы Витале примешалась тревога за сына.

– Жить дальше. Разве у меня есть выбор?

– Правильно. Так и надо. Как люди говорят: что ни делается, все к лучшему. Я вот…

– Ты что такое говоришь, мама́? – вскинулся Леопольдо. – Смерть Ангелики – к лучшему?! Что же это за лучшее, за которое надо платить жизнью?!

– Прости, Леопольдо. Я не это имела в виду. Знаешь же, как люди говорят…

– Люди разное говорят. У них язык без костей. Мелют все, что в голову придет, не задумываясь о том, что говорят, и зачем они вообще это говорят.

– Да-да, Леопольдо. Ты прав, милый. Прости. Не подумав, сказала. Я вот что думаю. Может, тебе стоит вернуться домой, в Ареццо. Зачем тебе оставаться в Милане? Ты же там совсем один. Возвращайся домой. Здесь у тебя и квартира своя, и мы с отцом рядышком, чуть что всегда сможем помочь. И… – Паола Витале запнулась, хотела что-то сказать, но видимо передумала, решив, что для этих слов не время, поэтому продолжила в совсем другом ключе. – На Севере люди другие. Не такие как мы. Там люди больше о себе думают, карьеристы все. Им карьера дороже, чем мать родная. А ты у меня добрый, семейный. Тебе там одному тяжело будет.

Слушая мать, Леопольдо задумался. А и правда, что ему делать в Милане без Ангелики? Он приехал сюда только из-за нее. Но теперь ее нет. Отныне его здесь ничего не держит. Да и мать верно говорит. Здесь все по-другому, не так как в Ареццо. Люди другие, жизнь другая. Быстрая, все куда-то спешат, торопятся. То ли жить спешат, то ли умереть. И не поймешь даже. Не то, что в Ареццо. Тихо, спокойно. Жизнь течет плавно, размеренно, даже сонно как-то, никто никуда не спешит. Все идет своим чередом. А главное, там нет таких ужасных пробок на дорогах, как здесь, в Милане, да и воздух чище.

– Я подумаю, мама́, – сказал Леопольдо, хотя думать, собственно, было и нечего. Он уже решил, что в ближайшем будущем соберет вещи и вернется в Ареццо. Здесь ему делать нечего. И боль здесь сильнее, так как одиночество ощущается острее. Нет. Оставаться здесь нельзя. Завтра же соберет вещи, сложит в машину и оставит Милан далеко позади вместе с болью, вместе с памятью об Ангелике.

– Подумай, Леопольдо, – отозвалась Паола Витале. – Дом есть дом. Где же нам еще жить, как не дома… Ну, все. Не буду тебя больше задерживать. Спокойной ночи, сынок.

– Спокойной ночи, мама́, – попрощался Леопольдо, положил мобильник на тумбочку и закутался в одеяло. В комнате было тепло, даже душно, но Леопольдо чувствовал себя комфортнее под одеялом.

Слова матери все никак не давали ему спокойствия. Целый час он ворочался в кровати, строя планы на ближайшее будущее. Подумал, что прямо завтра вернуться в Ареццо все же не удастся, так как предстояло еще утрясти дела с работой. Хорошее же он о себе впечатление оставит. Работничек оказался то, что надо. Не успел устроиться, как уже пишет заявление об увольнении. Будто и не карьерист совсем. Шут какой-то. Но Леопольдо не беспокоился о том, что о нем подумают в фирме, когда он принесет в понедельник заявление. Ему карьеру в Милане не строить, да и плевать он хотел на карьеру в целом. Мать права. Он не карьерист, а семьянин. По крайней мере, всегда таким хотел казаться. Также Леопольдо не беспокоился и о том, найдет ли работу в Ареццо. Надеялся, что вернется на бывшее место работы. Расстался с коллегами он хорошо, да и отношения у него с ними всегда были хорошие, особенно с начальством. Да. Ареццо это не Милан. Там все друг друга знают. Живут будто одной большой дружной семьей. Не то что Милан, где каждый сам за себя. Карьеристы, одним словом. Что еще сказать.

Наконец, когда мысленный поток пошел на убыль, бурная река превратилась в тонкую полоску изнывающего от недостатка воды ручейка, Леопольдо набросил на голову одеяло и закрыл глаза.

Минуту спустя тишину комнаты нарушило тихое, равномерное дыхание спящего человека.

Глава 6

Они появились внезапно и неизбежно, как сияние звезд на ночном небе, словно тени выскользнули из глубин, чтобы где-то там, на поверхности водной глади обрести тела – тонкие, стройные, смертоносные. Солнце на востоке едва окрасило горизонт в желто-красные тона, а они уже были здесь. Три узких как лезвие ножа и острых как горные пики плавника возвышались над водой в каком-то десятке метров от спасательной лодки, то удаляясь от нее, то приближаясь.

Это должно было случиться. Об этом и предупреждал Стивен, когда говорил, что вонь разлагающегося трупа привлечет акул. Странно, но они появились только на пятый день их монотонного, казавшегося бесконечным качания на волнах Атлантического океана. Стивен назвал их синими акулами. Их спины и плавники и впрямь были окрашены в темно-синий цвет, цвет воды, что окружала их спасательную лодку вот уже неполную неделю.

Они ждали спасателей, но вместо них пришли акулы. Не самые опасные, как уверял Стивен. А он знал, что говорил, ведь он был ученым-биологом. Поэтому ему верили, и, тем не менее, взгляды тех, кто находился в лодке, ни на миг не отпускали акульи плавники, снующие в ужасающей близости от лодки. У кого-нибудь обязательно не выдерживали нервы, и из груди вырывался приглушенный вскрик или крепкое словцо, когда тот или иной плавник слишком, по мнению кричавшего, приближался к их такому хрупкому суденышку.

Стивен, желая отвлечь товарищей, рассказывал им разные байки об акулах. Говорил, что у них нет плавательного пузыря и жаберных крышек, хотя никто кроме самого Стивена и не знал, о каких жаберных крышках тот говорит. Но, пожалуй, это никого и не интересовало. Важнее было то, что разговоры действительно отвлекали, снимали напряжение, охватывавшее каждого, когда той или иной акуле вздумывалось подплыть к лодке ближе. И все же, несмотря на периодические попытки акул ближе познакомиться с таинственным предметом, бороздившим просторы Атлантики, акулы не выказывали агрессии. Скорее, выглядели заинтересованными, любопытными, даже безобидными.

За последние два дня погода изменилась не только снаружи, но и внутри лодки. Если снаружи светило солнце, а небо было безоблачным, то внутри лодки все было наоборот. Алессандро отдалился от всех. Он переместился на корму, и теперь все время проводил там, возле "дочери". Остальные же выбрали себе места подальше от кормы, заняли середину и нос лодки, спасались от вони, что накрыла лодку невидимым смердящим одеялом. Терпели, надеялись, что процесс разложения не затянется надолго. Терпели молча, только Винченцо время от времени злился и требовал отправить доктора вместе с остатками его дочери на корм рыбам, тем самым избавив лодку от зловония. Но Винченцо был не единственным, кто проявлял недовольство сложившимися обстоятельствами. Вскоре к нему присоединились Кирк и Эбигейл, правда, в отличие от Винченцо парочка не требовала выбросить доктора за борт, разве что труп, который тот защищал, словно живого ребенка. Единственными, кто никак не реагировал на запах, были синьор Дорети, которого, казалось, уже ничто не могло вырвать из того омута, в который он сам себя погрузил после смерти жены, и Дуглас. Что касается Дугласа, то теперь он больше времени проводил в бессознательном состоянии, чем сознательном. Переохлаждение дало осложнение, и несмотря на все потуги Алессандро с помощью того минимума лекарственных средств, что был найден в спасательном комплекте, с каждым новым днем Дугласу становилось только хуже. Так как он большую часть времени проводил без сознания и никак не реагировал на вонь, его тело передвинули ближе к корме, к Алессандро и его "дочери". Алессандро не стал препятствовать. Так даже было лучше, теперь он мог наблюдать за Дугласом, не покидая кормы.

Аварийный запас с кормы забрали, перенесли в центр лодки, подальше от червей, евших труп. Точнее, перенесли то, что осталось после трех дней плавания, а именно:

– Из девяноста двухсот пятидесятиграммовых брикетов в водо-и-воздухонепроницаемой оболочке с сублимированной пищевой смесью осталось шестьдесят брикетов, да и то благодаря тому, что женщины ели меньше мужчин.

Ангелика та вообще почти не прикасалась к брикетам, как и Эбигейл, больше уделяла внимание шоколаду и галетам, да и то изредка, лишь бы голод утолить. К счастью, это часто удавалось сделать небольшими порциями еды – двигались мало, соответственно энергии тратили так же мало. Не злоупотребляли едой и синьора Полетте с синьором Дорети. Что касается последнего, так того даже приходилось заставлять есть, чем с успехом занималась синьора Полетте, добровольно возложившая на себя обязанности по присмотру за убитым горем синьором Дорети. Дуглас почти ничего не ел, так как, как говорилось, большую часть времени проводил в бессознательном состоянии, когда же пробуждался, то просил только воду. Поэтому неудивительно, что за последние пять дней он заметно убавил в весе. Алессандро и Стивен также старались экономить на еде, чего нельзя было сказать про Кирка и особенно Винченцо. Именно благодаря стараниям этих двоих аварийный запас заметно поредел как в плане еды, так и питья…

– Из тридцати пяти пластиковых сосудов с пресной водой по 0.5 мл осталось двадцать, да и то благодаря жесткой экономии воды, за которую решили взяться, когда заметили с какой быстротой тают ее запасы. Винченцо противился, но большинство было за экономию, поэтому ему ничего не оставалось, как смириться. Даже назначили ответственного за выдачу воды. Им стала синьора Полетте. Отныне именно она решала, кому и сколько выделять воды из запасов. Как правило, каждому попадало по два пластиковых сосуда в сутки. Столько, сколько и рекомендовала инструкция по выживанию, которая обнаружилась среди вещей спасательного комплекта…

– Из тридцати шоколадок по 250 гр. осталось десять, а из тридцати пачек галет, по десять в каждой – десять пачек. Еще оставалась пачка леденцов, но леденцами вряд ли утолишь голод, скорее жажду, да и то ненадолго.

Но, как упоминалось, все это оставалось актуальным спустя три дня плавания, когда же наступил пятый день, то и эти запасы значительно поредели. В то, что спасатели найдут их, уже никто не верил. Поэтому даже Винченцо и Кирк увлеклись экономией. Ели медленно, малыми дозами, тщательно пережевывая и подольше удерживая пищу во рту, как и было указано в инструкции по выживанию. Странно, но именно когда запасы начали заметно редеть, инструкция все чаще и чаще начала покидать спасательный комплект, кочевала из одних рук в другие. Будто была неким талисманом, способным не только сохранить жизнь, но и увеличить ее длительность. Вся информация в инструкции была указана на пяти языках, к сожалению, для италоговорящих пассажиров лодки итальянского среди них не оказалось. Английский, испанский, французский, арабский и китайский. Вот и весь список. К счастью, в лодке были англоговорящие, которые делились полезной информацией с товарищами по несчастью.

Монотонная и скучная жизнь на небольшом клочке "суши" не могла не отразиться на внутреннем состоянии пассажиров лодки. Некоторых охватила апатия и даже безразличие к собственной судьбе. Движения их были вялыми, точно у сомнамбул, большей частью направленных на удовлетворение потребностей в еде и воде или на справление физиологических нужд. Не хватало движений, не хватало живости, не хватало твердой земли под ногами. Лодка, этот мягкий синтетический островок искусственной земли, волею судьбы ставший им домом, уже порядком всем осточертел. Хотелось пройтись по земле, настоящей земле, с камнями и травой, а лучше лечь на спину и ощутить твердость земли каждой частичкой спины, лопатками, плечами.

Но скука была не единственным врагом для пассажиров лодки. Беспрерывное покачивание на волнах надоело не меньше, как и приступы морской болезни, несмотря на таблетки, найденные в спасательном комплекте, время от времени посещавшие кого-нибудь из пассажиров. Первое время морская болезнь особенно докучала Ангелике и Эбигейл. Потом досталось и Кирку со Стивеном. Спустя три дня плавания она ни с того ни с сего посетила и Винченцо, убеждавшего всех, что его организм не подвержен этой заразе. Но к пятому дню плавания он страдал от качки больше всех. Синьору Полетте, синьора Дорети и Алессандро болезнь почему-то пощадила. Их ни разу никто не видел в позе, которую Винченцо назвал "плевок себе в лицо".

Появление акул привнесло в жизнь пассажиров лодки хоть какое-то разнообразие и оживление. Они словно пробудились от спячки, то и дело поднимались на ноги и окидывали пришельцев из глубин настороженным, пугливым взглядом. Некоторые из них то и дело поглядывали на Алессандро, будто желая убедиться, что вот именно сейчас тот сдастся и выбросит останки дочери за борт, тем самым освободив лодку от зловония. Но тот оставался непреклонен в своем решении, наблюдал за акулами с выражением полного безразличия на лице, как будто они были тараканами, а не опасными морскими хищниками.

Время шло.

Солнце поднималось быстро. С каждой минутой воздух прогревался все сильнее и сильнее. День обещал быть жарким. На небе не было ни облачка, да и ветер не спешил обрадовать пассажиров лодки своим присутствием.

Синьора Полетте потянулась к спасательному комплекту, достала полулитровые сосуды с водой и раздала каждому по одному.

– Экономьте воду, – напомнила она. – До вечера больше никто ничего не получит.

– До вечера мы можем и не дожить, – Винченцо приподнял зеленое лицо над бортом и посмотрел в сторону акул, рисовавших плавниками восьмерки метрах в двадцати от лодки.

– А мне вода необходима больше, чем кому бы то ни было.

С этими словами Винченцо перегнулся через борт и "плюнул себе в лицо".

– Вода необходима всем, не только тебе, – сказала Эбигейл. – Поэтому терпи. Чем больше останется воды, тем дольше проживешь.

– С таким успехом я могу и не дожить даже до завтрашнего утра: с одной стороны акулы, с другой – блевотина.

– Если хочешь жить, придется постараться.

– А я что, по-твоему, делаю, – огрызнулся Винченцо откуда-то из-за борта. – Думаешь… Твою мать! – завопил он секунду спустя, оттолкнулся от борта и упал у ног Кирка, едва не выбив у того из рук емкость с водой, которую дала американцу синьора Полетте.

– What a fucking joke![82] – Кирк уставился на Винченцо.

– Чего ты разорался? – синьора Полетте повернула голову к Винченцо.

– Там… Мать его… – Винченцо кивнул за борт. – Чудовище. Как чувствовал, что не доживу до следующего утра. Мы все трупы. Это все он виноват, – Винченцо зыркнул в сторону Алессандро, как ни в чем не бывало продолжавшего наблюдать за акулами с кормы. – Из-за него мы все умрем.

– О чем ты говоришь? – Эбигейл поднялась на колени и поползла к правому борту.

– Ага, а ты посмотри за борт, посмотри, – Винченцо ухмыльнулся.

– Трупы мы. Трупы!

Стоило Эбигейл глянуть за борт, как из ее груди вырвалось:

– Oh, my god! It's unbelievable! Monster. He's right. We're dead! Big, big shark. The biggest shark I've seen[83].

– Да о чем это вы? – удивилась синьора Полетте. – Какой еще монстр?

Ангелика, идя на поводу у любопытства, приподнялась над бортом и посмотрела в воду. В ту же секунду у нее дух перехватило от увиденного. Ужас охватил ее, заставил сердце удариться в бега. Да и было от чего. Внизу, пронзая толщу воды, плыло чудовище. Оно было таким огромным, что казалось запросто могло проглотить лодку со всеми ее пассажирами. И, похоже, именно так тварь и собиралось поступить. Зачем же тогда еще так широко раскрывать рот?

Ангелика испытывала ужас и вместе с тем непонятный восторг и восхищение при виде этого гигантского существа, медленно плывшего к поверхности, раскрыв свою бездонную пасть, в десятке-другом метров от лодки. Расцветка чудовища была примечательной. Спина и бока у твари были серыми с коричневым оттенком. Продольные и узкие, поперечные грязно-белые полосы чередовались с такого же цвета округлыми пятнами. На голове и грудных плавниках также были заметны пятна, но они были значительно мельче и расположены чаще и беспорядочно. Нижняя же часть тела твари была грязно-белой, точно слякоть под ногами зимой.

Ангелика почувствовала, как закачалась лодка, когда все ринулись к правому борту.

– Вы перевернете лодку, – услышала девушка встревоженный голос Алессандро.

– И, правда, чего вы все столпились здесь? – синьора Полетте замахала руками. – Кто посмотрел, дайте другим посмотреть. Боже мой. Какое чудовище.

– What a wonderful fish![84] – будто гром среди ясного неба раздался смех Стивена.

Стивен переместился с левого борта на правый, стал коленями на борт и будто ребенок малый устремил руку к поверхности океана.

– She's so big! I know her. It's rhincodon typus, whale shark. The biggest shark and the biggest fish in the world. She's amazing![85]

– Что он такое лопочет? – синьора Полетте устремила взгляд на Стивена.

– Говорит, это самая большая рыба в мире, – Эбигейл в который раз взяла на себя роль переводчика. – Китовая акула.

– А мне что с этого? Эту рыбку я боюсь сильнее, чем ту троицу, – синьора Полетте указала рукой куда-то в сторону.

– Is this fish dangerous?[86]

– No, no, – рассмеялся Стивен. – She's dangerous as a child[87].

– Говорит, она не опасна, – Эбигейл стянула с тела футболку и завязала ее на голове.

Воздух прогревался. С каждой минутой становилось все жарче. Эбигейл это почувствовала и решила таким образом облегчить положение. Ангелика заметила, как Кирк и Винченцо уставились на грудь Эбигейл, будто в ожидании чего-то. Ангелика знала, в ожидании чего. Не прошло и минуты, как Эбигейл расстегнула бюстгальтер и бросила его на днище лодки. Затем сняла джинсы и осталась в одних черных трусиках. На этом стриптиз закончился.

Ангелика окинула Эбигейл с ног до головы. Посмотрела на Кирка и Винченцо. Те едва слюни не пускали. А Винченцо, казалось, даже про морскую болезнь забыл. Едва язык не вывалил.

В какой-то момент Ангелика позавидовала Эбигейл, позавидовала ее раскованности, а может, и распущенности. Это как кому виднее. Но этот стриптиз Эбигейл начала организовывать со вчерашнего дня, когда тучи покинули небо, оставив его и все живое под ним на растерзание не знающих пощады солнечных лучей. Ангелика понимала Эбигейл, так как сама страдала от жары, правда, оголяться так, как Эбигейл, не хотела. Не так ее воспитали. И это даже к лучшему. Если и дано кому-то увидеть тебя обнаженной, то только любимому человеку. Так думала Ангелика, но Эбигейл, по всей видимости, полагала иначе. Ее нисколько не смущали ни мужские взгляды, обращенные к ней, ни собственная обнаженность. Судя по всему, ей это даже нравилось. Во-первых, каждый спасается от жары как может, а во-вторых, фигура у нее была очень даже неплохая. Высокая грудь, не меньше третьего размера с большими торчащими сосками, узкая талия и округлые, аппетитные ягодицы. Похоже, Эбигейл придерживалась принципа: "Если есть, что показать – покажи, и пусть другие подавятся от зависти".

Но если кому и не было нужды завидовать достоинствам чужой фигуры, так это Ангелике. Природа наделила ее великолепной фигурой, поэтому девушка знала, оголись она сейчас, ни один мужчина, находящийся в лодке, не сможет удержаться от того, чтобы не предложить ей заняться сексом. И неважно, что они будут не одни и вокруг будет множество глаз. Того, кто захочет попробовать ее тело, эта мелочь будет заботить в последнюю очередь.

Ангелика заметила, как Винченцо, наконец, оторвал взгляд от бюста Эбигейл, снял рубашку и также обмотал ею голову. Остальные последовали их примеру. Ангелика решила пока не раздеваться, а дождаться, когда воздух прогреется больше. Вчера она сняла футболку и сразу же почувствовала себя неловко, когда взгляды Кирка и Винченцо устремились к ее груди, спрятанной за бюстгальтером, словно за забором. Даже Алессандро то и дело посматривал на нее из своего закутка. Казалось, среди мужчин только Стивену и синьору Дорети не было никакого дела до ее бюста. С последним все было ясно. Большую часть времени он рассматривал оранжевое днище лодки или блуждал взглядом по океану. Что же касается Стивена, то его больше интересовала окружающая среда, чем красивое женское тело. Ученый, что с него взять.

Ангелика снова перегнулась через борт.

– Я думала, в океане только киты такие огромные, – девушка зачерпнула пригоршню воды и брызнула на лицо.

– Рыбина еще та, – Винченцо едва услышав, что чудовище не опасно, снова вернулся на свое место по правому борту, только теперь делил его со Стивеном, ни на миг не желавшего упускать из виду гигантское существо.

На загоревшем лице Стивена играла блаженная улыбка, а глаза сияли не хуже поверхности океана, отражавшего солнечные лучи.

– Интересно, какова эта рыбка на вкус, – продолжил Винченцо, рассматривая животное, продолжавшее пастись у поверхности океана. – Черт! Да она как пылесос, все затягивает в свою пасть.

– Странно, но она совсем не кажется опасной, – Ангелика увидела, как пасть рыбины закрылась, но спустя некоторое время вновь открылась. Животное остановилось под углом в сорок пять градусов и давай всасывать в себя воду со всем, что в ней было, при этом массивное тело покачивалось вверх-вниз, а голова двигалась из стороны в сторону. Все это происходило так медленно, что можно было заснуть, глядя на то, как животное кормится. Сначала Ангелика подумала, что так животное пьет, но, приглядевшись, заметила в верхних слоях океана множество всякой мелочи. Ангелика видела тучи каких-то маленьких организмов, стайки крохотных рыбок и рыб побольше, заметила даже парочку довольно крупных медуз, – и все это в считанные секунды исчезло внутри необъятной пасти.

– Если бы она питалась чем-то крупнее той мелюзги, она была бы о-о-о-очень опасной, – Эбигейл свернула одеяло и положила его на левый борт лодки, затем легла животом сверху, зачерпнула ладонями воду и брызнула себе на спину. Раз-другой. – Эй, я вижу еще парочку таких же рыбин! – девушка замерла и устремила руку в воду, затем обернулась и крикнула Стивену:

– Hey, Stiven, I have something interesting for you here[88].

– Really? What about are you speaking?[89] – Стивен отвернулся от воды и посмотрел на девушку.

– Two fucking fishes for you. Like other one[90], – донеслось в ответ.

Стивен вернулся на свое место и устремил взгляд в воду. Эбигейл указала рукой в сторону от лодки. Стивен перевел взгляд и улыбнулся.

– Two wonderful fishes. Whale sharks. I like them[91].

– Why are they named so, whale sharks?[92] – Эбигейл запрокинула голову, прикрыла глаза от солнца и посмотрела на Стивена.

– Look at them and you'll catch it[93], – рассмеялся Стивен, поправил повязку на руке и опустился рядом с Эбигейл. Взгляд мужчины продолжал высматривать что-то в водах океана, а на губах все так же играла улыбка.

Внезапно лодка дернулась, и в воздух взмыл визг Эбигейл. Ангелика обернулась и увидела хохотавшего Винченцо, ухватившего Эбигейл за ноги и задравшего их кверху. Рядом сидел на своем месте Кирк и усмехался, с интересом рассматривая ягодицы девушки, бывшие в каком-то метре от него.

– Идиот! – Эбигейл вцепилась руками в леер и пнула назад ногой, метя в голову Винченцо. Попытка оказалась неудачной, Винченцо крепко держал девушку за ноги, с одной стороны не давая ей возможности упасть за борт, с другой – ограничивая ее движения.

– Отпусти меня! – взвизгнула Эбигейл и снова пнула Винченцо.

– Отпусти ее, Винченцо, – вмешалась синьора Полетте. – Что вы как дети малые?

Винченцо нехотя поставил ноги Эбигейл на дно лодки.

– Кретин, – девушка извернулась и ударила ногой по голени Винченцо.

Но тот лишь расхохотался и вернулся на свое место.

Ангелика отвернулась и устремила взгляд в толщу воды, где медленно качая головой, будто кивая, продолжала пастись китовая акула.

Стивен и Кирк решили сделать укрытие от солнца. Они пытались его сделать еще вчера, но ограничились тем, что повторили опыт Алессандро, который привязал одеяло за концы к леерам по обе стороны лодки, создав таким образом нечто похожее на низкую, широкую, небольшую пещеру. Смотрелось примитивно, но теперь солнце Алессандро не беспокоило.

Но сегодня Стивен предложил другую идею, правда, для этого ему пришлось перечитать несколько раз инструкцию по выживанию, в результате чего у лодки появилось великолепное укрытие от солнца.

Спасательная лодка состояла из трех автономных отсеков, отгороженных один от другого заполненными углекислым газом баллонами. Передний был оборудован отверстием, предназначенным для установки съемной мачты. Съемной мачтой послужило одно из четырех весел, которые имелись в распоряжении пассажиров лодки. К новоявленной "мачте" с помощью веревки, найденной в спасательном комплекте, присоединили еще одно весло, которое перед этим вставили в левую уключину. Таким образом, соорудили каркас, на который и набросили одно из имевшихся одеял. Подумав немного, решили повесить одеяло и с другой стороны лодки, в результате чего передняя часть лодки по второй поперечный баллон (своеобразный центр лодки, где хранился спасательный комплект), оказалась полностью защищена от солнечных лучей, что не могло не радовать пассажиров лодки.

Когда закончили с установкой защитного тента (время приближалось к полудню), поели. Синьора Полетте и синьор Дорети из-за жары есть не захотели, только пили воду.

Ангелика как обычно ела мало. На этот раз удовлетворилась половинкой шоколада, тремя галетами и двумя леденцами. Все это запила тремя глотками воды из сосуда, а остатки спрятала под одеяло. Даже Кирк на удивление не злоупотреблял едой, ограничился брикетом с пищевой смесью и двумя галетами. А вот Винченцо не изменил своим привычкам, причмокивая и посапывая от удовольствия, словно медведь, воровавший мед у пчел, к вящему неудовольствию синьоры Полетте съел два брикета с пищевой смесью, шоколадку и три галеты. Все это он запил остатками воды из пластикового сосуда, переданного ему синьорой Полетте еще утром, после чего вытянул ноги к носу лодки, набросил на лицо рубашку, ранее смоченную соленой океанской водой, и погрузился в сон.

Из своего укрытия показался Алессандро в одних трусах, окинул взглядом окрестности и направился к спасательному комплекту, взял брикет с пищевой смесью и галету.

– Алессандро, – позвала его синьора Полетте, – захвати что-нибудь и для Дугласа. Разбуди его, пусть поест. Вчера вечером он почти ничего не съел, а ему, между прочим, надо больше нашего.

Алессандро кивнул, достал из спасательного комплекта пару галет и направился назад. У входа в свое импровизированное жилище он остановился, снова окинул взглядом океан.

– Акулы исчезли, – уведомил он миг спустя.

– Очень хорошо, – заметила синьора Полетте. – Надеюсь, мы их больше не увидим. Мне намного спокойнее, когда рядом нет никаких больших морских тварей.

Алессандро ничего не сказал, забрался к себе в укрытие и поел, затем вновь показался, приблизился к Дугласу, для которого еще раньше соорудил небольшое укрытие от солнца и потрусил за плечо. Дуглас никак не отреагировал. Глаза его были закрыты. Голова повернута вправо. Кусок рукава от рубашки Алессандро, дотоле лежавший на его лбу, давно высох и теперь лежал рядом.

Алессандро снова потрусил Дугласа за плечо. И снова никакой реакции в ответ. Алессандро нахмурился, присмотрелся к лицу Дугласа, пощупал пульс.

– Дуглас умер, – сообщил он.

– Как умер? – встревожилась синьора Полетте, привстала на одно колено.

Даже синьор Дорети оживился, поднял голову и устремил долгий взгляд на Дугласа. Боль и страдания исказили его лицо.

– И он умер из-за меня, – простонал синьор Дорети.

– Помолчи, Сильвестр, – шикнула на него синьора Полетте, поднялась на ноги и направилась к Дугласу.

– Как же так? – вздохнула она, склонившись над мертвецом. – Что же это такое? Выжил, чтобы умереть, бедняга. И никого не обвинишь в его смерти.

– Меня винить надо, – голос синьора Дорети задрожал. – Я виновен. Я!

– Никто не виновен, Сильвестр! Слышишь меня?! Никто! Значит, так должно было случиться. Значит, – синьора Полетте запрокинула голову и устремила взор к небесам, – там ему будет лучше. Кто знает, может, наступит момент, когда мы позавидуем его смерти. Пусть господь убережет наши души.

Синьора Полетте вернулась на свое место, уперлась спиной о борт лодки и закрыла глаза. Губы женщины задвигались.

Алессандро какое-то время стоял над Дугласом, затем развернулся и скрылся в своем убежище. Отчаяние и страх с новыми силами навалились на пассажиров лодки. Только Винченцо, как ни в чем не бывало, продолжал тихо посапывать.

– I see them again[94], – сказал Стивен, вглядываясь вдаль и закрывая глаза рукой от солнца.

– Что он такое говорит? – спросила синьора Полетте у Эбигейл.

В отличие от Стивена, который решил оставить на время навес, чтобы порыскать взглядом по округе, девушка сидела под навесом, как и синьора Полетте, поэтому они не могли видеть, что происходит снаружи. Эбигейл в ответ на вопрос синьоры Полетте пожала плечами и посмотрела на Стивена.

– Stiven, what are you speaking about?[95]

– Sharks. I see them again. I don't like it[96].

– Three sharks again?[97]

– I don't now. I see only two sharks. It could be others[98].

– Говорит, акулы снова здесь.

– Боже милостивый, спаси и сохрани, – синьора Полетте взяла двумя пальцами нательный крестик, свисавший с шеи на серебренной цепочке, и поднесла к губам, перекрестилась. – Что ж они не оставят нас в покое?

– Смерти нашей хотят, – ожил синьор Дорети, оторвал взгляд от днища лодки, обвел всех взглядом, на мгновение застыл на теле мертвого Дугласа, скрытого от глаз одеялом, скривился, после чего снова опустил взгляд, поднял руку, почесал обнаженный торс, вздохнул.

Синьора Полетте скосила на него глаза, покачала головой и вытерла лицо влажной тряпкой.

– Как мне уже надоела эта безысходность, – взмахнула она руками, да так резко, что ойкнула и схватилась за спину, помассировала ее рукой, уперлась спиной о борт, но вдруг зашипела, точно змея, и оттолкнулась от борта, взяла одеяло и подложила под спину. – Какой горячий воздух, резина и та нагрелась, а ведь она скрыта от солнечных лучей под навесом. Хотела бы я знать, когда нас все же найдут. Мы же не иголка в стоге сена. Давно уже могли отыскать.

– Если бы мы находились в каком-нибудь озере, думаю, нас бы давно уже нашли, – Эбигейл сощурилась, рассматривая родинку на левой груди, подула на нее, потерла и оставила в покое. – Мы же в океане. А это ой-йо-йо как много воды.

– Может, нас и не ищет уже никто, – Ангелика провела пальцем по одеялу, на котором лежала, погладила его, словно шерстку какого-то животного.

– Даже не думай так, – синьора Полетте взглянула на Ангелику с укоризной. – Нельзя отчаиваться. Надо верить, что нас ищут.

– Если бы искали, давно бы нашли.

– А я согласна с Ангеликой, – вмешалась Эбигейл. – Если бы искали, давно бы нашли.

– Ты ж сама говорила, что океан не озеро, а это значит, что на поиски может понадобиться больше времени.

– Ну да, – вздохнула Эбигейл. – Только мы уже пятый день как все плаваем и плаваем, а нас все ищут и ищут.

– Меня, что, кто-то накормил дерьмом, пока я спал? – послышался голос Винченцо. – Дожились, изо рта воняет так, словно кит обосрался.

Винченцо зевнул, потер рукой глаза.

– И не качает совсем. И блевать не хочется. Наверное, хорошо поспал, теперь надо пойти хорошо отлить.

Винченцо поднялся и на полусогнутых ногах двинул к Стивену, который все никак не мог оторвать взгляд от воды.

– Ни у кого не найдется лишняя зубная щетка с пастой? – Винченцо остановился рядом с Ангеликой, посмотрел на девушку, перевел взгляд на Эбигейл, синьору Полетте. Синьора Полетте подняла бровь в недоумении.

– Знаю, знаю, – ухмыльнулся Винченцо. – Шучу я. Дерьмо. Какого хрена эта лодка не может хотя бы на минуту замереть на месте. Сколько можно качаться. Меня сейчас блевать опять потянет.

Винченцо приблизился к Стивену, переступил через спасательный комплект, бросил взгляд на Дугласа, прикрытого одеялом, затем поставил ногу на борт и сунул руку в трусы.

– Эй вы, садисты. А наш приболевший абориген не задохнется под одеялом?

– О Дугласе можешь уже не беспокоиться, Винченцо, – отозвалась синьора Полетте. – Он умер.

Выражение удивления пробилось сквозь небритость на лице Винченцо. Закончив поливать мочой океан, он потрусил пенисом, сунул в трусы и приблизился к Дугласу.

– Что? Правда что ли? Совсем умер? – Винченцо приподнял край одеяла. – Может, спит? Дерьмо. И правда, кажется… Твою мать, меня сейчас вырвет, – Винченцо бросился к борту, плюхнулся на него руками, голову наклонил к воде.

– Разве не придурок? – Эбигейл посмотрела на содрогавшегося в спазмах Винченцо. – И зачем его только потянуло к трупу. Мужики как дети маленькие. Все время ищут на свою задницу приключений.

– Не говори так, милая, – сказала синьора Полетте, поправляя свой огромный белый бюстгальтер. – Я за свою жизнь много разных мужчин видела и могу сказать, что мужик мужику рознь. Конечно, существуют отдельные личности, – взгляд синьоры Полетте устремился к Винченцо, – но таких меньшинство. Вот мой Джорджио был всем мужикам мужик. Добрый, заботливый, ответственный. Знали бы вы, как он за мной ухаживал, – синьора Полетте улыбнулась, вспомнив прошлое. – Так не каждый мужчина будет ухаживать за своей любимой, а мой Джорджио…

– Пошла отсюда! – услышали они крик Винченцо.

Ангелика повернула голову и увидела, как Винченцо машет руками на кого-то в воде.

– Винченцо, кого ты там опять увидел? – Эбигейл поднялась, но вновь опустилась, только теперь не ложилась, а стала на колени.

– Вы не поверите, но оказывается моя блевотина для рыб как для меня ньокки[99]. Как только они могут ее есть? Я не могу на это смотреть. Меня сейчас опять вырвет, – Винченцо принялся хватать ртом воздух, задержал дыхание и на миг закрыл глаза.

– Кажется, пронесло. Мне надо прилечь, а еще лучше попить чего-то холодного, – Винченцо двинул назад на свое место. – Синьора Полетте, может, выделите мне пару стаканчиков водички сверх нормы. Жарища, ей богу, как в аду. Я вам обещаю, как только до нас доберутся эти треклятые спасатели, я вам верну сторицей. За мной не заржавеет. Вы же меня знаете.

– Перестань, Винченцо. Я дала тебе утром пол литра воды. Ты их уже, что? Выпил?

– Я их даже уже выблевал, – Винченцо тяжело опустился на свое одеяло, открыл рот и высунул язык. – Пол литра воды, да при такой погоде. Это все равно что глоток воды в пустыне. Дайте мне порцию Дугласа. Она ему уже все равно не понадобится… Я вот думаю, так должно было случиться. Хорошо, что наш абориген умер. Меньше ртов, больше еды. Так вы мне даете воду?

– Ничего я тебе не дам, Винченцо, – отрезала синьора Полетте. – Если хочешь, может напиться из океана. Вон сколько там воды. Хоть залейся.

Винченцо сузил глаза и посмотрел на синьору Полетте.

– Вы хотите, чтобы и я как этот абориген ноги протянул. Я слышал, как наш доктор еще в первый день всех предупреждал, соленую воду не пить. Вы думали, я не слышал? Хотели от меня вот так взять и избавиться?

– Никто от тебя не хотел избавляться, Винченцо, – вмешалась Эбигейл. – Уймись. Синьора Полетте пошутила. Ведь так, синьора Полетте?

– Конечно, пошутила, Винченцо, – сказала синьора Полетте. – Ты меня за кого принимаешь? За подстрекателя к самоубийству что ли?

– Меньше ртов, больше еды, – процедил Винченцо. – Вам же выгодно, если я окочурюсь. Разве не так? Тогда у вас будет и еды больше, и воды.

– Перестань молоть чушь, Винченцо, – Эбигейл нахмурилась. – Это не лезет уже ни в какие ворота.

Кирк, привлеченный перебранкой, приподнялся на локте и принялся водить взглядом от Эбигейл к Винченцо, от Винченцо к Эбигейл.

– Дерьмо, – только и сказал Винченцо и устремил взгляд прочь из-под тента.

– Если хочешь, Винченцо, можешь взять пососать сладкую карамельку. Не так будет донимать жажда. Как помню, и об этом тогда Алессандро говорил, – сказала синьора Полетте.

– Сосать – не мужское занятие, – буркнул Винченцо.

– Эй, ты на что намекаешь? – Эбигейл натянула на лицо гримасу недовольства и слегка пнула Винченцо в ногу.

– Намекаю на то, что… – начал было Винченцо, но умолк, осклабился, пробежался взглядом по полуобнаженному телу Эбигейл, оценил великолепие груди. – Впрочем, я не против и пососать. Иди-ка сюда, – Винченцо наклонился, схватил Эбигейл за лодыжку и потянул на себя.

– Винченцо! – взвизгнула Эбигейл, улыбка сверкнула на лице, девушка дернула ногой, пытаясь вырвать ее из рук Винченцо. – Отпусти меня, ненормальный.

– Мне нужна влага, – хохотнул Винченцо. – И я знаю, где ее взять.

Эбигейл рассмеялась и замотала ногой.

– Перестань, сумасшедший!

– Hey, man, – вмешался Кирк, наблюдавший за происходящим с вниманием хищника, крадущегося к жертве. Рука его легла на руку Винченцо. – Don't touch her. She's mine[100].

Винченцо посмотрел на Кирка и отпустил ногу Эбигейл. Мгновение спустя он спросил у Эбигейл:

– Что он сказал?

– Сказал, что если мы хотим сохранить энергию, нам надо меньше двигаться, – поспешила сказать Эбигейл. – Так и в инструкции о выживании было написано. Я читала.

– Правда? Я уж подумал, приревновал… Дерьмо, меня опять мутит. Когда же это закончится? – Винченцо лег на одеяло и закрыл глаза. – Дайте мне этот гребаный леденец. Авось попустит.

Ангелика достала из заначки леденец, приблизилась к Винченцо и протянула ему конфету.

– Держи.

Винченцо открыл глаз, посмотрел на Ангелику, сосредоточил взгляд на груди девушки, нависшей над ним, точно гроздья спелейшего винограда.

– Милая моя, кто как не ты побеспокоится о своем любимом начальнике. Иди ко мне. Я тебе обниму, прижму к груди и… – Винченцо приподнялся на локте и потянулся к Ангелике.

– Винченцо, отстань, – Ангелика бросила ему конфету и вернулась на место.

– Знаю, знаю. Кольцо. Я, будь на твоем месте, его бы снял. Не ровен час, потеряешь, – хихикнул Винченцо, подобрал леденец и бросил в рот.

Ангелика посмотрела на кольцо на пальце. Красота его за эти дни ни на грамм не померкла, а вот ее палец заметно уменьшился в объеме. Еще немного, и кольцо можно будет надевать на другой палец, например, указательный.

– Кстати, а труп аборигена неплохо бы было отправить на корм рыбам, – как бы между прочим заметил Винченцо. – Два трупа в лодке. Не много ли?

– Пусть жара спадет, – сказала синьора Полетте. – Да и пусть душа расстанется с телом. Говорят же, что день-два душа человека еще держится рядом с телом и только потом отправляется в чертоги божьи.

– День-два и вам придется и мою душу провожать в чертоги божьи. К черту душу с телом. Мы не на земле. За борт. Рыбы быстро разберутся, что куда. Что в рот, а что в чертоги божьи.

– Говорю ж, пусть жара спадет.

– Было бы неплохо, – сказал Винченцо, закрыл глаза и закинул руки за голову.

Ангелика посмотрела в сторону Дугласа. Какой же жестокой должна быть судьба, чтобы дать шанс на спасение и тут же его забрать. Страх сковал ее сердце. Сколько им еще бороздить просторы океана, прежде чем и их тела пойдут на корм рыбам. Синьора Полетте говорит, надо надеяться, верить. Но как можно надеяться и верить, когда смерть так близко. Акулы, жара, еще немного и закончится вода. Может, синьора Полетте была права, когда говорила, что, возможно, им еще придется позавидовать Дугласу? Ангелике хотелось плакать, но слез не было.

Ангелика легла, свернулась в калачик, обхватила руками ноги. Может, все эти жалкие потуги отсрочить неизбежное пусты и бессмысленны? Может, как синьор Дорети броситься за борт и покончить со всем в один миг? Зря они спасли синьора Дорети. Так бы он умер быстро, без мучений, а так ему придется, как и им всем, умирать долго и мучительно от жажды.

Ангелика почувствовала, как уголки глаз намокли. Нет. Все же вода в ее организме еще осталась. Ненадолго. Пройдет совсем немного времени, и она будет жалеть о том, что не умерла при падении самолета. Быстро и безболезненно.

– Милый, почему ты меня отпустил? – шепнула Ангелика. – Почему?

Тихий шелест волн за бортом был ей ответом. Вязкий, дышащий жаром воздух заползал в легкие и заставлял их гореть огнем. Казалось, еще немного, и легкие, и правда, загорятся.

Скорее бы. Скорее бы.

Ангелика уставилась взглядом в одну точку перед собой, да так и застыла, в который раз погрузившись в омут сожалений и крепнущих предчувствий скорой смерти.

Глава 7

Ангелика сидела возле спасательного комплекта на корточках и смотрела, как в отдалении над водой извиваются в воздухе струйки горячего воздуха. Солнце нависло над горизонтом огромным раскаленным желтым шаром, грозившим в любую минуту рухнуть в океан, пустив по его поверхности гигантские волны-убийцы. На небе по-прежнему ни облачка, только бескрайние бледно-голубые просторы, пустынные и дикие. Будто картина некоего художника-минималиста. Ни рев самолета, ни крик заблудшей птицы – ничто не тревожило небесную тишину.

Совсем не таким был океан. Поверхность его выглядела такой же безжизненной, как и небо над ним, но стоило обратить взор в его глубины, и перед тобой представал совершенно другой океан, океан полный невероятного разнообразия жизни, от маленьких рачков до большущих любопытных рыбин, приплывавших к поверхности океана, чтобы поближе рассмотреть оранжевую лодку.

Ангелику это забавляло. Эти пучеглазые существа казались ей маленькими детьми, впервые попавшими в цирк. Они все смотрели и смотрели, но стоило только хлопнуть в ладоши и от этих странных созданий даже следа не оставалось.

Солнце обещало в скором времени покинуть этот мир. Его лучи будто сжалились над потерпевшими авиакатастрофу и теперь, словно щенки ластились к ним, нежно поглаживая кожу. К тому же к вечеру поднялся легкий ветерок, и теперь стоять под солнцем было даже приятно. Правда, Ангелика чередовала прием солнечных ванн с пребыванием в тени навеса, не желая получить солнечные ожоги. Несмотря на то, что в аптечке был тюбик с мазью от ожогов, шутить с солнцем никто не хотел, кто-кто, а солнце отличалось завидной двуликостью, из ласкового влюбленного оно способно было в любую секунду превратиться в жестокого ревнивца.

Ангелика потерла глаза, пытаясь прогнать с глаз белое пятно, возникшее перед глазами от долгого рассматривания поверхности океана, отливавшего серебром в лучах заходящего солнца. Ангелика закрыла глаза и тряхнула головой. Вместо привычной черноты расплылось все то же белое пятно.

– Не стоит долго смотреть на воду, – услышала девушка рядом голос Алессандро. – Так и ослепнуть недолго.

Что-то зашуршало. Ангелика открыла глаза. Пятно как будто начало пропадать. Опустила голову и увидела Алессандро в одних трусах-шортах, роющегося среди вещей спасательного комплекта. Сигнальное зеркало… Ангелика как-то использовала его как бытовое зеркало, долго смотрелась в него, а потом заплакала, когда до конца осознала в кого превратилась за все те дни, что провела посреди океана. Ее губы, которые так любил целовать Леопольдо, потрескались и кровоточили, кожа лица, по которой Леопольдо любил водить подушечками пальцев, и что ей безумно нравилось, обветрилась, и теперь, казалось, ей ни один увлажняющий крем не способен помочь. Ангелика пообещала себе, что больше никогда не посмотрит в это дурацкое зеркало, хотя к чему винить зеркало, когда вокруг океан, и его блестящая поверхность отражала не хуже любого зеркала. В итоге, как это было ни тяжело, Ангелике пришлось смириться с тем, что красота ее осталась в прошлом, и только порадовалась, что ее не видит Леопольдо (такую Ангелику, девушка была уверена, он обошел бы сотой дорогой). Электрический фонарь, упаковка с четырьмя запасными батарейками к фонарю, нож-мачете в ножнах, набор для рыбной ловли, набор иголок, моток черной нитки, два мотка синтетической веревки, компас, свисток, свеча (Ангелика вспомнила, как Винченцо, будучи как обычно в своем репертуаре, увидев свечу, спросил, кто будет ее держать, когда он будет заниматься сексом с… Тогда Винченцо не договорил, но красноречивый взгляд, обращенный к Ангелике, сказал многое. Она промолчала, но в который раз убедилась, что мужчина, по большому счету, это самец, который везде и всегда думает о сексе), с десяток ветроустойчивых спичек, огниво, парочка оставшихся неиспользованными рвотных пакета, парочка шерстяных одеял и две желтые прямоугольные губки для сбора воды.

Наконец Алессандро нашел аптечку первой помощи, представлявшую из себя оранжевую, прямоугольную, сделанную из пластика коробку с красным крестом на крышке, открыл ее и достал остатки бинта.

– Присядь, – попросил Алессандро.

– Зачем? – Ангелика напряглась.

Почему он ей всегда указывает, что делать?

– Это для твоего же блага.

– Опять для моего же блага! – вскинулась мысленно девушка. – Он что? Ничего другого не способен придумать?

– Зачем? – Ангелика решила не уступать, пока Алессандро не объяснит, что и как.

– Я сделаю тебе повязку на глаза.

– Наш доктор окончательно рехнулся, – из-под навеса донесся смешок Винченцо, с нескрываемым интересом наблюдавший за парочкой.

Алессандро пропустил издевку Винченцо мимо ушей, запрокинул голову и посмотрел на Ангелику. В его глазах блеснуло нечто, что Ангелике совершенно не понравилось, но отчего дрогнуло ее сердце. Девушка опустилась на колени.

– Как же я буду видеть сквозь повязку? – только спросила.

– Об этом не беспокойся. Это всего лишь бинт. Ты сможешь видеть, но твои глаза будут хоть немного защищены от вредного солнечного воздействия.

Алессандро поднялся, чтобы обмотать голову Ангелики бинтом, но не успел. Случайно брошенный взгляд в сторону от лодки заставил девушку вскрикнуть.

Из-под навеса полетели встревоженные вопросы, большей частью от синьоры Полетте, до этого дремавшей в тени навеса на своем месте рядом с синьором Дорети.

Ангелика почувствовала, как затрусились колени, как глаза распахнулись, словно у тех рыб, что изредка подплывали к лодке, идя на поводу у собственного любопытства.

Алессандро проследил за взглядом Ангелики. Рассекая поверхность океана, в сторону лодки двигался плавник.

– Акула!

– И что с того? – Винченцо зевнул, даже не потрудившись прикрыть рот ладонью. – Я сегодня видел не одну акулу, но они все приплывали, кружили и уплывали. Так и эта, приплыла, покрутится и уплывет.

Винченцо был прав. Ангелика вспомнила, как с самого утра их лодку навещали несколько акул. Синих, как назвал их Стивен. Со стройным вытянутым телом, длинными грудными плавниками, заостренным рылом и яркой окраской. Ангелике акулы даже показались красивыми. Она ужасно их боялась и все же не могла не заметить, что акулы настроенны были дружелюбно, если так можно было выразиться о хищнике, способном оттяпать у тебя руку или ногу так же легко, как ножницы режут бумагу. А потом были еще акулы, но их плавники резали поверхность океана в отдалении от лодки, поэтому первоначальный страх уступил место любопытству, которое так и осталось неудовлетворенным. Акулы находились слишком далеко, чтобы их мог опознать Стивен. Но от этого одинокого треугольника веяло угрозой. Было что-то зловещее в этой одинокой акуле. Возможно, то, как она плыла – уверенно, целенаправленно двигаясь к лодке. Это настораживало. Это заставляло сердце быстрее гнать кровь по венам, а дыхание сбиваться.

– Не нравится мне это, – пробормотал Алессандро. – Совсем не нравится.

Ангелика отодвинулась от борта лодки, скорее интуитивно, чем осознанно. Ощущение надвигающейся опасности усиливалось по мере приближения морского хищника.

– What happened?[101] – из-под навеса показался Стивен.

– Акула, – Ангелика боялась повернуться к нему лицом, чтобы ненароком не потерять из виду акулу. – Shark, – сказала она по-английски.

– Shark?[102] – переспросил Стивен, пробрался к центру лодки и замер рядом с девушкой, вглядываясь вдаль. – It's interesting. Very interesting. What a big dorsal fin she has. I see her tail fin. O, my god. I recognize her. Great white shark! Great white shark! O, my god![103]

– White shark? – Алессандро повернул голову к Стивену.

Ангелика заметила страх на лице Алессандро и задрожала еще сильнее. Если даже Алессандро испугался, то что уж говорить о ней.

– Yeah, it's great white shark. I'd like to be mistaken, but… God save us[104], – затараторил Стивен, вцепившись взглядом в треугольный плавник вспарывающий поверхность океана в десяти метрах от лодки. – We mustn't panic. We've to be calm and patient. Don't move. Sit down[105], – Стивен опустился на корточки и махнул рукой Алессандро, чтобы и он так сделал.

– Ангелика, спрячься под навесом, – Алессандро бросил взгляд на девушку.

Той не надо было повторять дважды, развернулась и поспешила под навес.

– О чем они там говорят? – спросила синьора Полетте у Ангелики, едва та опустилась на свое место.

– Акула, – отозвалась Ангелика, поджала ноги и обхватила их руками.

– Это мы все слышали.

– Белая акула.

– Мне это ничего не говорит, – заметила синьора Полетте. – Утром возле нас плавали синие акулы, теперь белая. Скоро радуга из акул соберется.

– Белая акула? Ты сказала: белая акула? – Винченцо округлил глаза, верхние зубы ударились о нижние. Винченцо попытался силой воли прекратить стучание зубов, не получилось. С каждой секундой стук становился только сильнее. – Я… я видел передачу про белую акулу. Я… я не хочу быть в этой лодке. Дерьмо. Мне надо выбраться отсюда, – Винченцо вскочил на ноги, при этом едва не задел головой каркас навеса.

– Эй, Винченцо, ты куда собрался? – Эбигейл попыталась ухватить его за лодыжку. – Что с тобой?

– Белая акула, мать вашу! – взвился Винченцо. – Вы что, не понимаете, в какой жопе мы оказались?! Ее еще называют акулой-людоедом! Я не могу здесь оставаться! Я должен отсюда убраться! – Винченцо выскочил из-под навеса и замер, окидывая взглядом океан.

– Винченцо, не будь идиотом! – крикнула вдогонку Эбигейл. – Куда ты пойдешь? Вокруг вода.

Нервная дрожь прошибла тело Ангелики. Она смотрела на обезумевшего от ужаса Винченцо и чувствовала: еще немного, и сама сойдет с ума. Она ничего не знала о белой акуле, но, видя, какая паника охватила Винченцо, она и сама захотела оказаться как можно дальше отсюда.

– Да объясните мне, что тут происходит? – всплеснула руками синьора Полетте, схватив за руку синьора Дорети, ни с того ни с сего вздумавшего податься вслед за Винченцо. – Что же это за дурдом такой?!

Ангелика и рада бы объяснить, да сама толком ничего не знала. Она переводила взгляд с испуганного лица Эбигейл на растерянное, еще сонное лицо Кирка, на вырывавшегося из рук синьоры Полетте синьора Дорети, снова на синьору Полетте, которая выругалась, да так, что Ангелика готова была покраснеть как помидор и покраснела бы, если бы не была так напугана. Увидела, как синьора Полетте отпустила руку синьора Дорети. Тот выскочил из-под навеса и схватил Винченцо за руку. Потащил назад.

Ангелика видела, как Алессандро и Стивен одновременно повернули головы к двум безумцам.

– Be back, be back[106], – замахал руками Стивен.

Но его никто не слышал. Винченцо все вырывался из рук синьора Дорети, а тот, наоборот, пытался его удержать, убежденный, что Винченцо собрался прыгать за борт.

Лодка закачалась, грозя в любой миг перевернуться. Ангелика, а вслед за ней и Эбигейл взвизгнули. Стивен ошарашено смотрел на Винченцо и синьора Дорети, не зная, что предпринять. Алессандро тоже выглядел растерянным. Его взгляд метался пуганой косулей между парочкой ненормальных, устроивших потасовку в центре лодки, и акулой, разрезающей плавниками океан. Синьора Полетте только махала руками и что-то говорила, но ее никто не слушал. Эбигейл прижалась к Кирку и затихла, закрыв глаза.

Ангелика почувствовала, как ее охватывает паника. Безумная и ужасная, как гигантский вал, как волна-убийца или как акула-убийца где-то совсем рядом в воде.

– Перестаньте! Перестаньте! – Ангелика закричала. – Алессандро сделай что-нибудь!

Она и сама не понимала, почему подумала именно об Алессандро. Может, вспомнила, как он спас ее в самолете? Или как заботился о ней потом? Надеялась, что и сейчас он придет ей на помощь? Если не он, то кто?

Крик Ангелики подействовал на Алессандро отрезвляюще. Он подскочил к Винченцо и сделал то, что по всей видимости первым пришло в голову – ударил того кулаком в живот. Винченцо повалился на дно лодки и принялся хватать ртом воздух. На него сверху упал синьор Дорети, да так и остался лежать, придавленный коленом Алессандро.

Ангелика смотрела на Алессандро. Девушка была удивлена, впрочем, как и все остальные, кто находился в лодке тем, как поступил Алессандро, Алессандро, который, казалось, даже мухи не обидит. Но не потому, что был слаб физически или труслив. Добрый был. Как и все по-настоящему добрые люди отвергал насилие как способ достижения цели. Считал это варварством, пережитком прошлого, которому не место в XXI веке. В этом Ангелика была с ним солидарна, поэтому понимала, чего стоил тому недавний всплеск агрессии.

Удивление прошло, и его место заняло огромное чувство благодарности. Неважно, что Алессандро ударил Винченцо и не совсем оправданно повел себя с синьором Дорети, схватив того за плечо и силой заставив опуститься на дно лодки, точнее, на хватавшего ртом воздух Винченцо. Важно было только то, что лодка перестала раскачиваться, спокойствие снова вернулось в нее. Пусть даже это спокойствие было поверхностным. Разве может человек оставаться внутренне спокойным, когда совсем рядом плавает чудовище, одно упоминание о котором способно вогнать человека в дикий ужас?

Внезапно возникшая в голове мысль заставила Ангелику смутиться и отвести глаза от Алессандро. Алессандро переступил через свои принципы не просто так и даже не под влиянием ситуации, а… из-за нее. Или ради нее?

Смущение овладело Ангеликой, но в следующую минуту оно исчезло, оставив после себя лишь привкус удовлетворения, того удивительного чувства, которое способна испытать женщина, осознавшая свою значимость для мужчины. Но долго понаслаждаться этим чувством Ангелике не довелось, стоило только посмотреть на лица окружавших ее людей. Не была лица, на котором не застыла маска страха. Только лица Винченцо Ангелика не видела, так как тот лежал к ней затылком, зато хорошо слышала его сипение, сипение человека, пытавшегося привести дыхание в порядок. Если не обращать внимания на плеск волн за бортом, то звук, издаваемый Винченцо, был единственным, тревожившим тишину, воцарившуюся в лодке сразу же, едва Алессандро сразил Винченцо ударом кулака в живот.

Ангелика посмотрела на Стивена. Тот сидел на корточках, прижимая травмированную руку к телу, а здоровой держась за резиновый борт лодки. Глаза его, похожие в эти минуты на маленькие блюдца, неотрывно наблюдали за кем-то в воде. Конечно же, за акулой. Ангелика в этом даже не сомневалась. Акулой-убийцей, как назвал ее Винченцо.

Отчаяние начало овладевать Ангеликой, отчаяние, связанное не столько с акулой где-то поблизости, а с неизвестностью. Ничего не происходило, и это угнетало. Хотя, что должно было произойти? Акула ни с того ни с сего запрыгнет в лодку и начнет их есть одного за другим?

Осознав абсурдность такого акульего поступка, Ангелика почувствовала, как страх начал покидать ее. Какая же она трусиха. Чего она испугалась?

– Глупышка, – обозвала себя мысленно девушка. – Поддалась общей панике. Акула же в воде, а мы в лодке. Что же с нами может случиться? Мы в безопасности. Пусть эта акула будет дважды убийцей, но она-то в воде. В воде! Чего они все боятся?

Ангелика посмотрела на Кирка, Эбигейл, жавшуюся к нему голой грудью, но тот выглядел таким испуганным, что даже не замечал этого. Затем перевела взгляд на синьору Полетте, сидевшую рядышком, на притихших посреди лодки Винченцо (с дыханием у того было уже все в порядке, но страх заставлял его и дальше жаться лицом к днищу лодки; Ангелике даже подумалось, что днище-то за день хорошо нагрелось на солнце, но Винченцо похоже это не заботило, или, может быть, страх парализовал рецепторы чувствительности на его коже?), синьора Дорети, Алессандро. Ангелика задержала взгляд на обнаженной, с легкой порослью темных курчавых волос груди Алессандро, но тут же отвела его в сторону.

– Чего они все боятся? Мы же в лодке.

Почему-то Ангелика не подумала о том, что лодка резиновая, а зубы у акул ой какие острые, да и плавники еще та опасность – стоило акуле проплыть в достаточной близости от днища лодки, и ее спинной плавник сделает с днищем то, что горячий нож делает с маслом. Но Ангелика об этом не подумала. Страх ушел, но невежество не спешило ее покидать.

Время шло, но ничего не происходило. Это еще больше укрепило веру Ангелики в их неуязвимость. Она даже решила приподнять полог одеяла и выглянуть наружу. Может, и нет уже никакой акулы. Уплыла, как и те, что приплывали до нее. Даже встревоженный вид Стивена, их эксперта по дикой природе, остался ею не замечен.

Ангелика развернулась лицом к одеялу, свисавшему с весельного каркаса, приподняла его и глянула наружу. Никого и ничего. Только солнце, уцепившись кромкой диска за горизонт, все никак не желало прощаться с ними, словно хотело увидеть, чем все закончится.

Рядом зашевелилась синьора Полетте.

– Что там, милая? Видишь акулу?

– Нет, – Ангелика опустила низ одеяла себе на плечи, встала на колени и посмотрела по сторонам.

До ее ушей донеслось то ли шипение, то ли шепот Стивена. Ангелика не разобрала его слова, поэтому быстро забыла о Стивене и продолжила разглядывать океан. Похоже, акула действительно уплыла. Шуму оказалось больше, чем самой акулы. Хотя Ангелика и не знала ничего о размерах акулы, она все равно решила, что акуле оказали значительно большее внимание, чем та заслуживала.

Взгляд влево, в сторону носа лодки. Взгляд вправо, на корму. Взгляд прямо. Ничего и никого. Только небольшие волны перекатываются по поверхности океана.

Ангелика собралась, было, вернуться под навес, но краем глаза уловила движение в воде со стороны кормы. Повернула голову и увидела, как из-за лодки, метрах в трех от той появился длинный темно-серый треугольник плавника. За ним будто тень за человеком устремился не менее длинный хвостовой плавник.

Ангелика вздрогнула. При виде этого монстра, неспешно кружившего вокруг лодки, ее храбрость улетучилась. В какой-то момент она увидела, как акулья голова с длинным заостренным рылом и зубами – о боже, что это были за зубы! – поднялась над водой. Акула будто решила осмотреться, прежде чем плыть дальше. Ангелика почувствовала, как сильно задрожало ее тело. Каким огромным было это чудовище! А каким страшным!

Ангелика бросилась назад под одеяло, упала на днище лодки рядом с синьорой Полетте и поджала ноги. Крупная дрожь начала бить ее тело. Перед глазами стоял образ чудовища. Плотное тело, голова конической формы, маленькие черные поросячьи глазки, изогнутый рот, будто в ехидной улыбке, полный крупных треугольных зубов. Это была совершенная машина для убийства, и эта машина находилась рядом с лодкой.

Ангелике хотелось кричать, вопить, рвать визгом этот жестокий мир на части, рвать до тех пор, пока тот не выдержит и не расколется на части, не канет в бездну вместе с той тварью, что кружит вокруг лодки, где им и самое место. Но страх парализовал ее горло, и если оно и могло что-либо издать в эти минуты, так только тихий писк, такой, какой издает мышь за мгновение до нападения кошки, если успевает, конечно. Возможно, и у нее от страха горло сводит судорога, и ей только и остается, что смотреть на приближение смерти, выпучив глаза и раскрыв пасть от ужаса.

– Чего ты тянешь? Или напади уже и покончи с этим ужасом или уберись и больше никогда не возвращайся.

Теперь Ангелике лодка не казалась надежным убежищем. Разве может хоть что-нибудь устоять перед этой махиной с ужасными, острющими как лезвия бритвы и созданными специально для разрывания тела жертвы зубами.

– O my god![107] – Ангелика услышала восклицание Стивена.

Тот стоял на коленях и смотрел куда-то в сторону, но не на акулу, как увидела Ангелика. Акула была рядом, а вот Стивен смотрел вдаль.

– I see other sha… Dolphins?[108] – Стивен сощурил глаза.

Алессандро отпустил синьора Дорети, выпрямился и проследил за взглядом Стивена.

– Это не акулы. Они плывут иначе. Как дельфины и у них…

Глаза Ангелики распахнулись, когда она увидела, как над кормой из воды показалась акулья голова, серая сверху и белая снизу.

– Бог ты мой! – воскликнула синьора Полетте.

Послышался хлопок, когда зубы акулы вонзились в баллон на корме, после чего воздух наполнился сильным шипением, которое смолкло так же быстро, как и возникло. Раздался плеск, когда акула ушла под воду.

Едва акула скрылась под водой, Алессандро бросился к корме.

– Этого только не хватало. Она прокусила баллон.

– Мы, что, тонем? – ужаснулась Эбигейл.

– Нет. Не похоже. Как я понимаю, баллоны состоят из нескольких секций. Если прорвется одна, другие смогут удержать лодку на плаву. Я осмотрю повреждения позже, когда эта тварь уберется, если она когда-нибудь уберется. Она отплыла от лодки, но уплывать явно не собирается.

– Ocra! This is ocra![109] – воскликнул Стивен, которого даже повреждение лодки не смогло отвлечь от парочки черно-белых существ, двигавшихся по направлению к лодке.

– Ocra, – Эбигейл задумалась. – Косатка. Я слышала, косатку называют китом-убийцей.

– Боже правый, что за день выдался, – запричитала синьора Полетте. – То акула-убийца, то кит-убийца. Прям нашествие убийц какое-то.

– Hey! Look! Look![110] – закричал Стивен, показывая в сторону.

Судя по тону голоса, Стивен совершенно не казался испуганным как минуту назад, наоборот, в его голосе послышались нотки удивления, азарта, увлеченности. Все что угодно, но только не страха.

Ангелика выскользнула из-под навеса. Метрах в десяти от кормы она увидела акулий плавник. Ангелика испытала нечто сродни облегчению, когда поняла, что он удаляется от лодки, а не приближается к ней. По-видимому, акула решила подыскать что-нибудь вкуснее, чем синтетическая резина. Но Стивен показывал не на акулу. Проследив за направлением его руки, девушка увидела двух животных очень похожих на дельфинов, но значительно крупнее тех. Головы большие, закругленные. Тела массивные, спины и бока черные, как сажа, горло белое, как молоко, и на брюхе белая продольная полоса. На спине, позади прямого, высокого, метра полтора как минимум в высоту, спинного плавника, Ангелика заметила серое седловидное пятно. Пятна, белые и небольшие были и над каждым глазом.

Внезапно Ангелика увидела, как одно из животных издало пронзительный то ли свист, то ли стон и метнулось к акуле, плавник которой все еще виднелся метрах в двадцати от лодки. Рот девушки приоткрылся от удивления, когда черно-белая молния вонзилась в акулий бок. От удара акула перевернулась белым брюхом кверху и застыла недвижимо, будто впала в мертвый сон. Ангелике даже показалось, что акула притворилась мертвой в надежде, что косатка оставит ее в покое. Не тут-то было. Ангелика не успела и глазом моргнуть, как косатка вонзилась зубами в акулье тело. Океан заволновался в том месте, где косатка устроила себе ужин. Ангелика отвернулась, не в силах смотреть на пятна крови, появившиеся на поверхности океана. В тот же миг вторая косатка устремилась к первой.

– Did you see that?! – воскликнул Стивен, взмахнув здоровой рукой. – It's incredible! Killer whale attacked a white shark! I've only seen it on video and now saw live.[111]

– Действительно удивительное зрелище, – Алессандро опустился на корточки и принялся рыться среди вещей спасательного комплекта. Нашел комплект для ремонта лодки и направился на корму. – Надеюсь, эти киты-убийцы, покончив с акулой, не возьмутся за нас. We are safe?[112]– Алессандро спросил у Стивена.

– I think so… It's incredible[113], – Стивен все никак не мог успокоиться, глаза блестели, взгляд ни на миг не отпускал место пиршества косаток. Вдруг Стивен повернулся к Алессандро и сказал:

– We need to get out of here[114].

– Why?[115] – Алессандро склонился над кормой, то и дело кидая взгляды на косаток невдалеке, будто ожидая какого подвоха с их стороны. Но лодка тех не интересовала. Они плавали туда-сюда с кусками мяса в зубах, иногда подбрасывали их в воздух, подбирали и съедали.

– The smell of blood can attract sharks[116]. Алессандро насторожился, повернул голову к навесу.

– Кто-нибудь, разберите навес, нам нужны весла. Стивен говорит, что нам надо как можно скорее убраться отсюда, пока акулья кровь в воде не привлекла новых акул.

– А ты чего раскомандовался? – Винченцо оттолкнул синьора Дорети и поднялся на ноги, посмотрел на Алессандро и сузил глаза. Ангелика увидела, как на небритых скулах Винченцо заиграли желваки. – Ты какого хрена меня ударил?

– Извини. Так получилось.

– Так получилось. Нет. Вы слышали. Так получилось! – Винченцо разозлился.

Ангелика подумала, что Винченцо сейчас набросится на Алессандро с кулаками, но тот не спешил этого делать, как будто чего-то ждал.

– Успокойся, Винченцо, – вмешалась синьора Полетте. – Если бы ты сидел под навесом, никто бы тебя не ударил. Сам виноват, нечего было покидать навес. Из-за тебя мы могли все погибнуть.

– Опять я виноват. Может, мне прыгнуть за борт и избавить вас от своего присутствия? Не этого ли вы хотите, синьора Полетте?

– Винченцо впился глазами в женщину.

– Опять он за свое, – только и сказала та.

– We need to get out of here[117], – послышался голос Стивена.

Эбигейл сказала что-то Кирку и поднялась на ноги. Тот поднялся вслед за девушкой и начал вместе с ней разбирать навес.

– Вы, что, меня все игнорируете? – кипятился Винченцо.

Похоже, его, и правда, все игнорировали. Ангелика поднялась, чтобы помочь Кирку с Эбигейл, но тут заметила, как Винченцо бросился к Алессандро, который в это время сидел к нему спиной и клеил порванный баллон.

– Алессандро! – вскрикнула Ангелика, но было поздно.

Едва оказавшись рядом с Алессандро Винченцо наклонился, схватил того за плечи и толкнул за борт. Затем наклонился, схватил труп его дочери, завернутый в одеяло, скривился и собрался, было, отправить вслед за отцом, но вскрикнул от боли, когда зубы синьора Дорети впились ему в голень.

Винченцо оставил в покое труп девочки, размахнулся и ударил синьора Дорети по плечу. Тот отпустил ногу Винченцо и упал на дно лодки. Лодка закачалась. Вода тонкими ручейками заструилась по баллонам внутрь лодки.

– Винченцо! – воскликнула синьора Полетте. – Перестаньте! Вы что творите?! Кирк, сделай что-нибудь!

Кирк оставил в покое весла и посмотрел на синьору Полетте. Вряд ли он понял, что она сказала, но суть слов уловил однозначно, так как схватился рукой за борт и направился к Винченцо.

Но Ангелика этого ничего не видела. Едва Алессандро оказался за бортом, она, ведомая внутренним чутьем, пробралась на корму. Косатки по-прежнему были здесь и по-прежнему не обращали внимания на лодку, как и на человека в воде рядом с лодкой. Ветра не было, поэтому Алессандро не стоило никакого труда подплыть к лодке и ухватиться за леер. Но взобраться назад в лодку Алессандро не спешил, возможно, не хотел неосторожным движением ее перевернуть. Лодка и так ходила ходуном, благодаря совместным усилиям Винченцо и синьора Дорети, а тут еще Кирк вмешался. Свалки не получилось. Заметив рядом массивную фигуру Кирка, Винченцо присмирел и вернулся на свое место, опустился задницей на одеяло, да так и застыл, гневно стреляя глазами по сторонам.

Ангелика протянула руку Алессандро, ведя отчаянную борьбу с тошнотой, подкатившей к горлу, стоило ей оказаться рядом с трупом девочки. В какую-то минуту она подумала, что она здесь делает? Почему не сидит на своем месте или не помогает Эбигейл разобрать каркас? Что заставило ее вскочить с места и кинуться на помощь Алессандро? Желание отплатить тому, кто однажды спас ей жизнь? Тому, кто несмотря ни на что, всегда был с ней заботлив и относился по-доброму? Ангелика не знала ответы на эти вопросы. Просто чувствовала, что не может сидеть спокойно, зная, что Алессандро в опасности. А он действительно был в опасности. Ведь океан – это мир, населенный разнообразными живыми существами, многие из которых опасны для человека. Более того, двое из них были рядом, игрались с остатками акулы, подбрасывали куски мяса в воздух, вылавливали из воды, снова подбрасывали, и так снова и снова, пока им это не надоедало и они не съедали мясо, чтобы проделать ту же процедуру с новой частью акульей туши. Странно было видеть белую акулу мертвой. Умереть мог кто угодно, но только не она, не эта гроза морей и океанов. Но реальность оказалась иной. На одного убийцу нашелся другой убийца, более сильный, более ловкий, более разумный. Убийца, для которого большая белая акула длинной более пяти метров была все равно, что ягненок для волка. Была жертвой.

Алессандро схватил Ангелику за руку, навалился грудью на резиновый борт лодки, заставив его просесть, извернулся, забросил на борт ногу, а через миг уже был в лодке.

– Спасибо, – поблагодарил Алессандро.

– Не за что, – ответила Ангелика, почувствовав смущение, развернулась и двинулась прочь.

Алессандро отвернулся, снял трусы и выжал их, затем снова натянул, после чего взял одеяло, вытер голову, тело.

Солнце скрылось за горизонтом, оставив мир ночи, которая не замедлила зажечь звезды на небе. Косатки уплыли, оставив акульи остатки на растерзание другим хищникам. Солнце ушло и забрало с собой не только свет, но и тепло. Резко похолодало. С востока подул ветер, и по поверхности океана побежали волны.

Ангелика натянула на тело футболку, но джинсы не стала надевать, так как не хотела, чтобы они стесняли движения. Вместо этого закуталась в одеяло и уселась рядом с синьорой Полетте и синьором Дорети, посмотрела на Алессандро. Тот опустился на одно колено возле спасательного комплекта и принялся грести. С таким же успехом собака могла бы догнать свой хвост. Лодка принялась вертеться на одном месте. К Алессандро поспешил Кирк. Вдвоем дело пошло споро. Лодка поплыла на запад, будто вдогонку за покинувшим этот мир дневным светилом.

Чуть позже синьора Полетте прочитала молитву над телом покойного Дугласа, после чего бренные останки мертвеца завернули в одеяло и сбросили в воду. Озаряемое лунным светом тело Дугласа лишь на мгновение задержалось на поверхности, будто прощалось, после чего ушло на глубину, чтобы больше никогда не увидеть ни солнечного, ни лунного света.

Какое-то время все сидели и молчали, овеваемые соленым ветром, смотрели на то место, где совсем недавно находилось тело Дугласа (все, кроме Винченцо, который участия в церемонии прощания с Дугласом не принимал по вполне понятным причинам), затем на всякий случай снова взялись за весла. Оставив позади несколько сот метров, сложили весла. Алессандро вернулся к себе, остальные вновь сделали навес, после чего поели. Пока ели, слушали Стивена, который при посредничестве Эбигейл рассказывал о косатках и больших белых акулах. Оказывается, большая белая акула, она же акула-людоед, она же кархародон и “белая смерть” может достигать в длину семи метров и весить до трех тонн. Белая акула считается самой крупной из хищных рыб и одной из самых опасных для человека. После публикации новеллы Питера Бенчли и выхода в прокат блокбастера Стивена Спилберга “Челюсти” белые акулы превратились в глазах общественности в ужасных монстров и часто становились объектом отстрела или целенаправленного отлова. Все это привело к тому, что на сегодняшний день этот вид акул находится на грани исчезновения – на Земле осталось не больше четырех тысяч особей. Стивен заметил, что люди не являются предпочтительной добычей большой белой акулы. Большинство атак на человека происходит из-за, как ее назвал Стивен, ошибки идентификации – когда акула нападает на человека по ошибке. Стивен признал, что не все ученые разделяют подобную точку зрения. Некоторые предполагают, что белые акулы часто кусают незнакомые объекты, чтобы определить их съедобность. К тому же белые акулы очень любопытны. Несмотря на это Стивен все же отметил, что изредка белые акулы нападают на лодки и даже топят их. И им очень повезло, что акула, напав на их лодку, скорее всего, руководствовалась любопытством, а не агрессивностью. Будь иначе, акула не удовлетворилась бы укусом лодки.

Также Стивен отметил, что белые акулы – одни из немногих акул, которые регулярно приподнимают голову над поверхностью воды, чтобы оглядеться в поисках добычи. Существует версия, что акулы так лучше улавливают запахи, поскольку в воздухе они распространяются быстрее, чем в воде.

И уже в конце повествования о большой белой акуле Стивен сказал, что внешность белой акулы не совсем соответствует данному ей названию. Брюхо у нее действительно окрашено в белый цвет, а вот спина и бока, как успели убедиться многие, были у нее серыми. Благодаря такому окрасу белую акулу труднее обнаружить. Если смотреть на нее сверху, тёмная тень растворяется в толще воды, при взгляде снизу силуэт акулы мало заметен на фоне светлого неба.

Что касается косаток, то Ангелика была удивлена, узнав, что существуют косатки-домоседы и косатки-бродяги. По-видимому, именно последних они и повстречали. Косатки-домоседы живут стаями. Стаями они и охотятся. В основном на рыбу, моллюсков и реже на морских млекопитающих, например, тюленей или морских львов. А вот теми пресловутыми китами-убийцами, опасными морскими хищниками, по большому счету, являются косатки-бродяги. Именно они охотятся на дельфинов, тюленей, морских львов, акул и даже китов. Очень часто эти косатки в поисках добычи сосредотачиваются вблизи тюленьих и котиковых лежбищ и в районах китобойного промысла. Из-за особенностей охотничьей тактики, стаи косаток-бродяг меньше, чем у домоседов: 1–5 особей. Что интересно, на тюленей косатки устраивают засады, используя рельеф дна рядом с лежбищами, причем охотится только один самец, а остальные животные ждут в отдалении. Дельфинов косатки загоняют поодиночке или окружают стаю силами нескольких групп. При охоте за тюленями или пингвинами, плывущими на льдине, косатки подныривают под льдину и бьют по ней, пытаясь сбить жертву в воду. А вот на китов преимущественно нападают самцы косаток. Они одновременно набрасываются на жертву, кусают её за горло и плавники, чтобы не дать ей подняться к поверхности. Но при нападении на самок кашалота косатки, наоборот, стараются помешать жертве уйти в глубину. Самцов же кашалота косатки избегают, сказывается неравенство сил, да и челюсти кашалота способны нанести косатке серьезную рану.

Когда Стивен закончил знакомить сотоварищей по несчастью с жизнью больших белых акул и косаток, звезды давно уже стали полноправными хозяевами на небе. Тьма сковала океан не менее крепко, как и тишина. Лишь волны шелестели за бортом. Сонными мухами ползали они по поверхности океана, что-то шептали спросонья, укачивали.

Ангелика лежала на дне лодки, повернувшись лицом к синьоре Полетте и спиной к Винченцо, лежавшему чуть поодаль, на носу лодки. Мысли ее были не здесь. В который раз девушка думала о родителях, Леопольдо, изредка вспоминала о друзьях, вспоминала о прошлой жизни, такой обычной, такой счастливой. С сожалением вспомнила о том, что через неделю они собирались с Леопольдо пожениться. Раньше у нее были планы, цели, карьерные и жизненные устремления. Теперь же все это осталось в прошлом. Теперь у нее не было никаких целей, кроме как выжить, остаться в живых до тех пор, пока их лодку не найдут спасатели. Девушка хотела надеяться, что их все еще ищут. Хотела надеяться на то, что их найдут прежде, чем они сойдут с ума или умрут от нехватки еды или воды, особенно воды. Последние дни выдались жаркими, и Ангелика в полной мере ощутила на себе, что такое настоящая жажда. Когда во рту пересыхает, сознание мутнеет, и ты только и думаешь, как бы утолить жажду. Стивен рассказывал, что в идеальных условиях человек может прожить без воды около двух недель. В идеальных условиях. Но у них условия были далеки от идеальных. Чего стоила только эта, заставляющая тебя изнывать от жажды, изнуряющая, иссушающая тебя изнутри жара. Умереть от обезвоживания организма, такую смерть даже врагу не пожелаешь. К счастью у них была инструкция по выживанию, которую обнаружили в спасательном комплекте. Воду пить не разово, а порциями, пить маленькими глотками, задерживая во рту. Стараться избегать физических нагрузок, да и вообще любого движения, чтобы уменьшить потоотделение, больше спать, увлажнять одежду морской водой, погружать тело в воду. Ангелика бы с удовольствием поплавала в океане, впрочем, как и остальные, да только акул боялась. Никогда не знаешь, когда они появятся, эти тени в океане.

Ангелика часто сожалела, что обратила внимание на инструкцию по выживанию не сразу же после катастрофы, а только спустя три дня. Впрочем, сожалели многие. Все надеялись на спасателей. Не экономили ни еду, ни воду. А ведь в инструкции черным по белому было написано, что в первое время после катастрофы следует удержаться от употребления аварийных запасов еды и воды. Лучше первые дни поголодать, пожить на запасах организма, и только потом браться за аварийный запас.

Ангелика это вычитала, правда, не без помощи Эбигейл в инструкции, и с тех пор снова и снова возвращалась к ней и изложенным в ней рекомендациям. Жить по инструкции – это единственный правильный путь в условиях выживания. К сожалению, начинаешь понимать это только тогда, когда бывает уже слишком поздно. К счастью у них еще остались запасы еды и воды. Возможно, их им хватит, чтобы дотянуть до прихода спасателей. Иначе… Ангелика не хотела думать о том, что будет иначе, хотя и не могла об этом не думать. Мозг как будто наслаждался ее страданиями, снова и снова подбрасывал мысли о неминуемой смерти, о новых страданиях, которые им выпадут, когда закончится аварийный запас.

Со стороны донеслось тихое похрапывание Винченцо, сопение синьоры Полетте вперемешку с сопением и частыми всхрапами синьора Дорети и Стивена. Котенком возле Кирка свернулась Эбигейл. Кирк же, откинув одну руку в сторону, вторую положив на грудь, спал, чуть слышно посапывая. Лишь только там, на корме, где спал Алессандро, не раздавалось ни звука. Будто и не было там никого, никого кроме трупа бедной маленькой девочки.

Время было позднее. И, похоже, Ангелика была единственной, кто не спал. Но спешить ей было некуда. Куда спешить тому, чье будущее сокрыто пеленой неизвестности, овеяно облаками тревоги и исхлестано косыми дождями отчаяния? Самое время было забыть о будущем и сосредоточиться на настоящем. Не той безысходности положения, а той удивительной красоте, которую начинаешь замечать только тогда, когда по каким-то причинам выпадаешь из суматохи современной жизни и обретаешь то, что давно казалось утерянным, саму жизнь – ласковое касание прохладного ветерка, яркое сияние звезд в вышине, плеск волн за бортом и тишина, нисколько не гнетущая, спокойная, молчаливая, возвышенная.

Чуть ли не впервые со дня катастрофы Ангелика ощутила некую неведомую ей ранее легкость бытия, красоту мгновения, очарование жизни. Боль и страдания, ощущаемые ранее, теперь словно канули в Лету, растворились в тишине и великолепии ночи. Осталось лишь желание жить и наслаждаться жизнью, каждым мгновением, той красотой, что окружает тебя изо дня в день, но которую ты не замечаешь, приноравливая собственную жизнь тому сумасшедшему ритму, которому подчинена жизнь цивилизованного общества, общества одурманенного жаждой наживы – извращенной формы инстинкта выживания, присущего живому существу.

Ангелика еще долго лежала, ощущая телом легкое покачивание лодки на волнах, слушала ночные звуки, любовалась очарованием ночи, пока глаза ее не начали слипаться. Ангелика уже проваливалась в сон, когда услышала какие-то странные звуки, будто фыркал кто. Но, может, ей это только показалось? В такую тихую и ясную ночь, да посреди океана всякое может померещиться. Тем не менее, девушка была уверена, что что-то определенно слышала. Ангелика почувствовала, как по телу побежали мурашки. Она приподнялась на локте и взглянула на ровную, точно равнина поверхность спящего океана.

Рот Ангелики приоткрылся в изумлении, когда она увидела в свете луны несколько гладких горбатых спин. Киты! Ангелика никогда раньше не видела китов вживую, поэтому теперь чувствовала нечто сродни благоговению. Несколько фонтанов взмыли вверх, приведя Ангелику в неописуемый восторг. Гигантские животные и совсем рядом! В отличие от акул китов девушка не боялась, разве что чуть-чуть. Да и как можно бояться таких красавцев! К тому же, как говорят, умеющих петь. Разве поющее сердце способно причинить вред другому существу? Ангелика была уверена, что нет. Хотела бы она услышать песни китов. Но пришлось довольствоваться тем, что было – темными спинами и хвостами, сверкавшими серебром как на солнце при тусклом, призрачном лунном свете.

Ангелика все смотрела и смотрела на китов. Даже спать перехотелось. Наконец киты взмахнули широкими хвостами, будто на прощание, и исчезли в глубинах океана. Еще минуту-другую девушка высматривала китов, но те больше не появились.

Сонливость вернулась. Ангелика улеглась удобнее, укрылась одеялом и с улыбкой на губах провалилась в сон.

Глава 8

– И долго мы еще будем плавать по этому идиотскому океану? – проворчал Винченцо, вперив взгляд на часы на руке. – Двадцать седьмое августа. Мы уже неделю как качаемся на волнах, а где спасатели? Где!? Ни спасателей, ни клочка суши на горизонте. Даже кораблика обшарпанного. Ничего! – Винченцо развел руками. – Будто мы единственные на целой планете.

– Как в том фильме, – Эбигейл потянулась, подтянула ноги и села, затем бросила на борт одеяло, а сверху положила голову. – "2012" называется. Did you watch the movie "2012"?[118] – Эбигейл ткнула в бок, лежавшего рядом на животе Кирка.

– Yeah, fucking movie and fucking hot, – прохрипел Кирк, даже не поднимая головы. – I'm thirsty. Where these fucking lifeguards?[119]

– Что он сказал? – Винченцо кивнул на американца.

– Пить хочет. Спрашивает, где спасатели.

– И я о том же! – Винченцо сунул руку в трусы, почесал лобок, после схватил валявшуюся рядом тряпку, бывшую ранее рукавом рубашки, вытер лоб и посмотрел на тряпку. – Merda![120] У меня даже пота нет. Сухая, – Винченцо отбросил тряпку и завалился на спину.

– Нам ничего не остается, как ждать и надеяться, – сказала синьора Полетте, открыв глаза.

– Я это уже слышал тысяч пять раз, не меньше. Чертов океан! Чертова жара! Чертова лодка! Чертова жизнь!

– Не нравится, можешь прыгнуть за борт, – Эбигейл взглянула на Винченцо.

– Хрен тебе, – отозвался тот. – Будем сдыхать, так все вместе. Вдруг я за борт, а тут спасатели подоспеют.

– Мы скорее от жажды умрем, чем они явятся, – Ангелика окинула взглядом серебрившийся вокруг океан. – Так хочется поплавать.

– Иди, поплавай, – хриплый смешок вырвался из груди Винченцо. – Там тебя уже компания ждет.

– И почему только они не уплывают? – Ангелика проигнорировала предложение Винченцо. – Эти акулы уже два дня следуют за лодкой, будто собаки за хозяином.

– Скорее как гиены за издыхающей антилопой. Чувствуют, что нам недолго осталось, – Винченцо пошарил рукой под одеялом, нащупал пластиковый сосуд с остатками воды, поднес его ко рту, потом долго держал сосуд в наклонном состоянии надо ртом, горлышком вниз, думал, может, где капля задержалась. Наконец отбросил пустую емкость в сторону, едва не попав Кирку по голове и пробормотал:

– Плевать.

Кирк открыл глаза, увидел сосуд, протянул и взял его в руку, поднес к губам, выругался, когда понял, что сосуд пустой, сунул палец внутрь, облизал.

– Эй, это мое! – Винченцо выхватил из рук Кирка сосуд и положил возле себя. – Не хер на чужое зариться.

– Bastard[121], – выругался Кирк, сунул руку под одеяло и достал сосуд с водой. Сосуд оказался заполнен драгоценной жидкостью едва ли не полностью.

Синьора Полетте утром выдала всем по последней емкости с водой. Теперь они могли надеяться или на скорейшее появление спасателей, или на дождь. Но на спасателей надежды было мало, как и на дождь; небо было девственно голубым без единого облачка на горизонте.

Эбигейл увидела сосуд с водой в руках Кирка и хлопнула того по мускулистой спине.

– Hey! Don't do that! This is the last. You have to endure[122].

– I don't give a shit[123], – вяло отмахнулся Кирк, приподнялся на локте, отвинтил колпачок и приложил горлышко к губам.

– Kirk! Are you nuts?![124] – воскликнула Эбигейл и попыталась вырвать у Кирка из рук емкость.

– Kiss my ass. This is mine[125], – Кирк сделал пару глотков и завинтил крышку.

– Silly ass[126], – буркнула Эбигейл и вернулась на свое место.

– Fuck off. I'm thirsty?[127] – Кирк спрятал сосуд с водой под одеяло, плюхнулся на живот, да так и замер.

– Милая, не обращай на них внимания, – синьора Полетте посмотрела на Эбигейл с кислой миной на лице. – Каждый сам решает как ему распоряжаться собственной водой.

Эбигейл промолчала, зато не смог промолчать Винченцо.

– Это вы правильно сказали синьора Полетте. Каждый сам… Я тут подумал. Может, мочу пить? Какая-никакая, а жидкость.

При этих словах Ангелика заметила, как поморщилась Эбигейл, да и сама она была не в восторге от предложения Винченцо. К тому же, как она успела узнать из инструкции по выживанию, пить мочу в их положении нельзя. Почему, девушка не знала, но проверять правдивость написанного в инструкции не собиралась.

– Мочу пить нельзя, Винченцо, – услышала Ангелика сонный голос синьоры Полетте. – Только хуже будет. Терпи.

– Терпи, – буркнул Винченцо. – Может, угостите глотком воды? Доберемся до Италии, я с вами рассчитаюсь.

Ответа от синьоры Полетте Винченцо не суждено было дождаться. Ангелика повернула голову и посмотрела на женщину. Тихое, ровное дыхание подсказало девушке, что синьора Полетте заснула.

– Она спит, Винченцо, – сказала Ангелика.

– Culone[128], – выругался тот. – Нарочно заснула, чтобы не отвечать.

Тишина после слов Винченцо воцарилась надолго. Никто не хотел продолжать бессмысленный разговор, да и жарко было для разговора, даже под навесом. Каждого посещали мысли перелезть через борт и искупаться в океане. Но никто не решался, так как на небольшом отдалении от лодки из воды выглядывали два акульих плавника. Это были две длиннокрылые акулы. Так их определил Стивен, когда те однажды подплыли ближе. Нападать не нападали, только кружили вокруг лодки, рыскали, будто волки у кошарища. Но большей частью держались в отдалении. И непонятно было, то ли выжидают перед нападением, то ли просто любопытны. В отличие от синих акул, виденных ранее, длиннокрылые акулы были меньшего размера – не более полутора-двух метров в длину, имели длинные и широкие грудные плавники. Глаза у них были круглые, нос округлой формы, тела серые за исключением белого брюха, вытянутые, обтекаемой формы. На концах плавников виднелись белые пятна. Ангелика видела этих акул только раз, когда те кружили у самой лодки. Это было тогда, когда они только появились из бездны. Два дня назад. Появились поодиночке, и сейчас плавали поодиночке, не приближаясь друг к другу, а заодно и к лодке.

Большую часть времени Ангелика проводила на своем месте рядом с синьорой Полетте, не хотела лишний раз двигаться, да и на солнце не было никакого желания появляться. Благо надобности такой с каждым днем становилось все меньше – даже походы в туалет стали такими же редкими, как и облака на небе. Ела Ангелика мало, из-за жары часто и не хотела даже. Основной прием пищи свела к раннему утру и позднему вечеру. Когда солнце или только всходило, или, наоборот, заходило.

Пила Ангелика также нечасто, больше терпела, часто посасывала за неимением леденцов лямку от бюстгальтера (бюстгальтер Ангелика сняла, но теперь все время носила футболку – так телу было свободнее, да и кожа не так страдала от солнечных лучей). Во рту у нее давно пересохло, губы потрескались, время от времени кружилась голова, подташнивало. Когда уже становилось невмоготу, доставала сосуд с водой и пила маленькими глотками, подолгу удерживая ее во рту, пила немного, благодаря чему у нее появился небольшой личный запас воды.

Ангелика слушала тихое дыхание синьоры Полетте над ухом и чувствовала, как и ее сон треплет за плечо. За последние дни Ангелике даже начало нравиться спать. Как и остальные спала она часто. Что еще делать в лодке посреди океана? Да и сон помогал отвлечься от настоящего. Хотя часто бывало так, что отголоски настоящего давали о себе знать и в стране иллюзий. Как тот же океан. Сопровождал девушку наяву, а когда она убегала от него в страну сновидений, он следовал за ней, находил ее и там. Океан ей часто снился, даже чаще чем родители и Леопольдо. К сожалению, а может и к счастью. Проводить все время наедине с мыслями о любимых, которых уже никогда больше не увидишь – не самая завидная участь.

Ангелика вздохнула и закрыла глаза.

Она проснулась от крика: "Птица!". Сон трусливым зайцем устремился прочь, оставляя после себя лишь послевкусие из сковывающей члены расслабленности и легкой растерянности. Девушка потянулась. Просыпаться совершенно не хотелось, не хотелось возвращаться к реальности, суровой и жестокой. Особенно после такого сна. Ей снился Леопольдо. Они вместе гуляют по улочкам какого-то маленького городка. Возможно, Ареццо. Большего Ангелика сказать не могла, так как местность, где они находились с Леопольдо, она запомнила плохо, а вот самого Леопольдо… Нет. Его она бы ни с кем не спутала. Как жалко, что сон ушел. Она хотела бы остаться в этом сне навсегда, это было бы лучше, чем испепеляющее солнце, бескрайний пустынный океан и жажда, которые ее ждали в настоящем. Нет. Просыпаться она не хотела, только как вернуть сон, когда его уже и след простыл?

Ангелика услышала шорохи и взволнованные голоса. Девушка открыла глаза. Синьора Полетте, Эбигейл и Стивен направились в центр лодки, где стоял Алессандро и смотрел куда-то за борт. Под навесом остались только Ангелика, спящий синьор Дорети, Винченцо и Кирк. Последние двое лишь повернули головы в сторону остальных, но, не увидев для себя ничего такого, ради чего стоило бы подниматься, вновь положили головы на одеяла и продолжили спать.

Заинтригованная, Ангелика поднялась на ноги, но тут же снова опустилась на одеяло, почувствовав головокружение и легкое подташнивание. Достала сосуд с водой, отвинтила крышку и приставила горлышко к губам, влила чуть воды в рот, подержала немного и проглотила. Какой же вкусной может быть вода. Сейчас она казалась Ангелике лучшим из напитков. Как бы она хотела, чтобы этого напитка у нее было много, намного больше, чем сейчас, тогда бы ей не пришлось экономить каждую каплю. И тогда она не была бы такой вялой и немощной, будто старуха, доживающая свой век. А ей-то всего двадцать пять лет. Ангелика прогнала грустные мысли и влила в себя еще чуть воды. Хотела бы выпить всю, да только страх остаться совсем без воды пугал нещадно. Без воды, да на таком солнцепеке. Нет. Смерть от обезвоживания организма – не самая лучшая смерть.

Ангелика завинтила крышку и вернула сосуд под одеяло, затем поднялась и, пошатываясь, вышла из-под навеса. Оказавшись на солнце, девушка захотела вернуться назад на свое место, но передумала. Под навесом было не лучше, жарко, а еще душно. Здесь воздух хоть и прогретый, но свежий, солоноватый, а вот воздуху в их убежище явно не хватало свежести и это несмотря на то, что они часто проветривали навес.

– Что случилось? – спросила Ангелика, приблизившись к остальным.

– Алессандро увидел птицу. Стивен говорит, что это буревестник, – ответила Эбигейл и показала в сторону. – Вон, смотри.

Ангелика посмотрела в указанном направлении и увидела метрах в десяти от лодки сидевшую на поверхности океана птицу. Птица была небольшой и была похожа на чайку, но в отличие от последней имела темно-коричневое оперение.

До чего же было странно Ангелике видеть здесь эту птицу. Даже радостно. Пустошь вокруг, а на тебе. Откуда-то прилетела эта птичка, села на воду и смотрит на них с неменьшим удивлением, чем они на нее. Будто весточка с земли. С земли! Ангелику осенило.

– Если птица здесь, значит, рядом должна быть земля.

– Мы тоже так поначалу подумали, милая, – сказала синьора Полетте. – Обрадовались. Но Стивен говорит, что эта птица может удаляться от земли на тысячи километров.

– Как жалко, – вырвалось у Ангелики.

Девушка все смотрела на птицу, приставив руку к глазам, пока от бликов на воде не заболели глаза, она отвернулась, хотела, было, вернуться под навес, но услышала вскрик Стивена. Стивен стоял рядом с Алессандро с повязкой на глазах (должно быть Алессандро постарался, еще бы шляпу на голову с длинными полями и перед глазами был бы самый настоящий Зорро, точнее, его океанская разновидность – в длинных трусах-шортах и бандане, сделанной из рубашки) и смотрел в сторону от буревестника.

Ангелика почувствовала, как зачастило у нее сердце – к птице, беспечно сидевшей на волнах, плыла акула, одна из тех двух длиннокрылых, которые все никак не желали распрощаться с лодкой.

– Акула съест ее, – ужаснулась Ангелика.

– Бедняга, – вторила ей Эбигейл. – Кыш! Кыш! – Эбигейл замахала руками, желая прогнать птицу, но с таким же успехом можно было напугать акулу. Птица продолжала сидеть на воде, то ли грелась на солнце, то ли отдыхала от тяжелого перелета. Тогда Эбигейл схватила валявшееся рядом одеяло, бросила его на горячий резиновый борт, опустилась коленями сверху и принялась брызгать водой на птицу. Конечно же, брызги до птицы не долетали, тем не менее, они заставили ее пошевелиться. Птица сунула голову в воду, вытащила и отряхнулась. Вот и все.

– Shit[129], – выругалась Эбигейл, снова зачерпнула рукой воду, но Стивен предупредил ее дальнейшие действия, схватив за загорелое плечо, мотнул головой и показал на акулу – вторую, первая ушла под воду, по всей видимости, решив напасть на буревестника из-под воды.

Ангелика поняла, что имел в виду Стивен. Шлепаньем по воде Эбигейл могла привлечь внимание акул к лодке. Девушка это тоже поняла, поднялась и отвернулась, чтобы не видеть, как акула расправится с буревестником.

Но птице волею Алессандро не суждено было погибнуть в пасти у акулы. Алессандро подхватил с кормы спасательный круг, привязанный за линь к лодке, и запустил в буревестника. Круг, не долетев до птицы, шлепнулся на воду. В тот же миг птица, расправив крылья, поднялась в воздух. Мгновение спустя акула показалась из-под воды, подплыла к кругу и атаковала его. Оторвав кусок пенопласта, акула ушла под воду.

Буревестник же вместо того чтобы улететь, какое-то время кружил над лодкой, затем сложил крылья и нырнул в воду.

Когда показался на поверхности океана, в клюве у него трепыхалась маленькая рыбка. Не прошло и минуты, как она исчезла внутри птицы.

Акул рядом не было. Алессандро подтянул спасательный круг к лодке, достал из воды, осмотрел и бросил на корму. В тот же миг буревестник снова поднялся в воздух, сделал пару кругов над лодкой, опустился ниже, чуть ли не к самой воде, и полетел прочь.

Ангелика проводила птицу взглядом, развернулась и направилась к навесу. Вдруг остановилась, распахнула глаза и вскрикнула:

– Винченцо!

– Винченцо! – закричала синьора Полетте вслед за ней.

Винченцо стоял на коленях возле ложа Ангелики, запрокинув голову и присосавшись губами к сосуду с водой. Ангелика бросилось к нему, да было поздно; пустой сосуд упал на дно лодки, роняя последние капли воды на одеяло. Чувство ужасной несправедливости по отношению к ней захлестнуло Ангелику. Девушке хотелось плакать, видя такую наглость, но слез не было. Она опустилась на одеяло и взяла в руки сосуд. Сама не пила, экономила, как оказалось, берегла воду для Винченцо. Винченцо же вернулся на свое место и растянулся на животе.

– Как ты посмел, Винченцо?! – вскинулась на него синьора Полетте. – Свою воду не сберег, решил на чужую позариться?

– Я хотел пить.

– Но это не твоя была вода.

– Была-не была, моя-не моя. Здесь нет моего-твоего. Если кто-то хочет пить, он пьет. Кто-то хочет только смотреть на сосуд, может посмотреть и на пустой. К тому же, там еще осталось.

– Осталось или нет, но ты не человек, Винченцо, – закончила разговор синьора Полетте и села на свое место.

Ангелика достала из-под одеяла еще один сосуд с водой. К счастью, полный. К несчастью, каких-то пол литра. День-два. А дальше что? Ангелика легла на дно лодки, свернулась калачиком и попыталась выжать из себя хоть одну слезинку. Напрасно. О воде ее организм мог только мечтать. Ангелика настолько погрузилась в себя, что не сразу услышала, как ее зовет Алессандро. Девушка поднялась, взяла сосуд с водой и вышла из-под навеса, приблизилась к спасательному комплекту, где ее ждал Алессандро.

– Сколько у тебя осталось воды? – спросил тот.

– Это все, – Ангелика показала сосуд.

– Если хочешь, можешь оставить его у меня на хранение. Можешь приходить и пользоваться в любое время.

Первой реакцией Ангелики было возразить. Ведь это же был весь ее запас воды! Доверить его кому-нибудь, все равно, что доверить свою жизнь. Но и рядом его держать Ангелика боялась. Винченцо уже не раз доказал, что для него ничего святого нет. А дальше будет только хуже. Ангелика даже не сомневалась в этом. Оставлять воду рядом с Винченцо нельзя. Но и доверять Алессандро боялась. А вдруг он под предлогом сохранить воду сам выпьет ее. Нет. Только не Алессандро. Если не Алессандро, тогда кому же еще остается доверять?

Ангелика протянула Алессандро сосуд с водой. Тот взял его.

– В любое время дня и ночи. Это твоя вода. Не бойся, с ней ничего не случится.

– Я знаю, – сказала девушка, развернулась и исчезла под навесом.

Ангелика действительно была уверена в том, что с ее водой ничего не случится.

– Дура, – Винченцо зевнул. – Теперь он выпьет твою воду.

– Лучше он, чем ты.

– Надо же, какая любовь, – решил Винченцо поддеть Ангелику. – А как же Леопольдо? Неужели разлюбила? Стоило посмотреть в глаза смерти и все? Любовь закончилась? – Винченцо посмотрел на Ангелику, пробежался взглядом по ее обнаженным ногам. Хриплый смешок вырвался из груди. – Окажись мы сейчас на каком-нибудь острове, этот хренов доктор трахнул бы тебя за первым же кустом. И готов поспорить, ты бы даже не сопротивлялась.

– Чтоб ты сдох, Винченцо, – прошипела Ангелика, разозлившись.

– Хочу, чтобы тебя сожрала какая-нибудь акула. Ты заслуживаешь такой участи.

Винченцо захихикал.

– Нет, дорогая. Если нам суждено умереть в ближайшем будущем, то мы умрем вместе. Ты будешь рядом со мной до последнего. Хочешь ты этого или нет, но будет именно так. Никак иначе.

– Милая, не обращай на него внимания, – синьора Полетте, положила руку на ладонь Ангелики. – Он свое еще получит. Доверься богу. Он этого так не оставит.

Хриплый смех Винченцо вновь потревожил лодку.

Ангелика отвернулась от Винченцо, набросила на ноги одеяло и закрыла глаза. Винченцо все же прав. Она дура. Будь умнее, никогда бы не села вместе с ним в один самолет.

Это случилось на следующий день ближе к вечеру. Винченцо подрался с Кирком, конечно, если это выяснение отношений, больше похожее на возню черепах, можно было назвать дракой. Обессиленные и высушенные, словно мумии, они пихались, а Кирку даже удалось один раз ударить Винченцо по лицу, в результате чего под левым глазом Винченцо расплылся большой синяк. А все началось с того, что Винченцо попросил у Кирка глоток воды. Кирк, конечно же, послал Винченцо, у него самого осталось чуть воды на дне сосуда. Винченцо остался без воды раньше всех, поэтому и мучился от жажды дольше. Уже и не вставал совсем, просто лежал на своем месте и хрипел, точно умирал, а может, действительно умирал, только никто на него не обращал внимания. Каждый понимал, что следующим может быть именно он. Винченцо не хотел умирать, сопротивлялся, сначала крыл матами всех и вся, просил воды, потом видать, решив, что терять ему нечего, попытался отнять. Так нарвался на Кирка. Кирк был посильнее, да и чуть живее, так как у него еще оставалась вода. В итоге Винченцо продолжил лежать на дне лодке, теперь не только мучимый жаждой, но и с синяком под глазом. Идти отбирать воду у кого-либо другого уже не было сил. Только и оставалось, что лежать без движения в надежде на скорейшую смерть.

У Ангелики воды также оставалось мало, но, что удивительно, воды у нее было больше всех. Ангелика все никак не могла понять, почему. Шла к Алессандро, отпивала глоток-другой, а когда возвращалась в другой раз, воды оказывалось столько же, сколько было ранее – чуть больше половины сосуда, миллилитров триста. Сначала Ангелика удивлялась, ведь другие также экономили, а потом перестала обращать внимание. Подумала, что из-за нехватки воды в организме начала галлюцинировать. Воды у нее, скорее всего, как у всех, только с головой стало не все в порядке. Однажды придет, поднесет к губам сосуд, а там будет пусто. Вот тогда галлюцинации и исчезнут. Все станет на свои места.

А вот Алессандро, несмотря на акул, шастающих поблизости, второй день занимался рыбалкой. Некоторые подумали, рехнулся. Зачем рыбачить, когда еда еще осталась в спасательном комплекте? Из-за жары и есть-то никто не хотел, да и что такое голод по сравнению с жаждой. Так, легкое беспокойство. Но Стивен понял, что задумал Алессандро и последовал его примеру, правда, сделал это ближе к вечеру, когда солнца уже садилось. Сказал, что пресную воду можно из рыбы добывать. Подумали, и этот с ума сошел, рыба же в соленой воде плавает! Откуда в ней пресная вода?! Но потом вспомнили, что инструкция по выживанию также рекомендовала ловить рыбу не только для прокорма, но и для добычи воды из ее тела.

Мысль о том, чтобы добывать воду из рыбы Ангелике, как и остальным, сначала показалась чудовищной. Как можно взять в рот мясо склизкой, да к тому же сырой морской твари? Да от одной мысли об этом тошнота подкатывала к горлу.

После многочисленных неудачных попыток Алессандро удалось-таки поймать рыбу. Стивен определил ее как радужную макрель. Вытащив из воды, Алессандро бросил рыбину на днище лодки, укрытое одеялом. Никто ничего даже не говорил, только смотрели, как макрель трепыхается в лодке, норовя вернуться в родную стихию. Какой же красивой была эта рыба: синяя спина, синие и желтые полосы вдоль боков, белесое брюхо. У рыбы было стройное тело, которое резко сужалось к вильчатому хвосту с глубокой выемкой.

Наконец Алессандро приблизился к рыбине с ножом-мачете в руке. Ангелика почувствовала жалость к этому немому, не желающему умирать существу. Алессандро также, видать, не испытывал большого желания убивать живое существо даже ради спасения собственной жизни. Какое-то время смотрел на макрель, словно в раздумии. И все же животный инстинкт самосохранения оказался сильнее человеческого милосердия.

Алессандро придавил рыбину коленом к одеялу и занес нож. Ангелика отвернулась. Когда снова взглянула на Алессандро, тот уже успел вспороть рыбе брюхо. Ангелику едва не вырвало, когда она увидела, как Алессандро отрезал от рыбины кусочек мяса и бросил в рот, обсосал его и выплюнул за борт, после чего кивнул и скрылся с рыбой в руке в своем укрытии.

Еще раньше, когда у них оставалась вода, синьора Полетте, Эбигейл и Кирк заявили, что они скорее умрут от жажды, чем прикоснутся к сырому рыбьему мясу. Но сейчас, когда воды уже не было, они смотрели на Алессандро, сидевшего в своем укрытии с рыбиной в руках, с такой завистью, что Ангелика даже испугалась за жизнь Алессандро.

В следующий раз Алессандро вытащил из воды полосатого тунца, скипджека, как его назвал Стивен, и отдал синьоре Полетте. О! Какой огонь зажегся в глазах женщины при виде скипджека со вспоротым брюхом в руках. Пожалуй, правду говорят, что человек превращается в животное, стоит ему оказаться во враждебной окружающей среде на грани выживания. Синьора Полетте даже и без ножа неплохо расчленила тунца, а потом, следуя примеру Алессандро, бросала в рот кусочки филе, обсасывала их и выплевывала за борт. К чести синьоры Полетте стоило отметить, что женщина поделилась рыбой с Эбигейл и Кирком. Ангелика никогда не думала, что человек так может радоваться мертвой рыбе. Бедного тунца обсосали от А до Я, даже глаза не остались без внимания страждущих. Ангелика была в шоке от вида перемазанных кровью и слизью человеческих лиц. Их вид и так мог внушить панику представителю цивилизованного мира – женщины с растрепанными, давно нечесаными волосами, иссушенными лицами и горящими глазами, мужчины, давно не знавшие бритвенного станка – сейчас же и подавно. Чего стоил только один вид Эбигейл: одетая в нечто, отдаленно напоминающее женские трусики, от ранней белизны которых осталось разве что воспоминание, со следами засохшей рыбьей крови и слизи на лице, теле, особенно на обнаженной загорелой груди. Это было ужасно!

С непонятной оторопью смотрела Ангелика на своих собратьев по несчастью, с ужасом осознавая, что когда закончится вода, и она станет такой же – дикой и примитивной. Как же хорошо, что она отдала воду Алессандро! Вряд ли она смогла бы защитить остатки воды от тех, кто жаждал ее больше жизни.

После многих неудачных попыток (что было удивительно, так как под лодкой всегда водилась всякая рыбная мелочь) наконец-то повезло и Стивену. Он также поймал небольшого тунца, правда, при этом леской порезал руку, так как в отличие от Алессандро у него не было удочки (Алессандро сделал удочку, привязав леску к веслу). Пока перевязывал руку бинтом, Кирк и Эбигейл успели "выкачать" из тела рыбы всю воду. Пришлось Стивену довольствоваться остатками воды, так как последующие попытки поймать рыбу окончились для него безрезультатно.

А потом Алессандро придумал, как сделать острогу. Привязал к рукояти весла нож-мачете и давай охотиться на рыб. Не сразу, но все же удалось подцепить небольшую корифену, сновавшую под лодкой в поисках поживы. Какая же яркая оказалась у корифены расцветка: спина была окрашена в сверкающий сине-зеленый цвет, бока и брюхо отливали золотом с красноватым оттенком и синими пятнами, хвостовой плавник ярко-желтый, спинной – темно-синий.

А как заиграло тело корифены стоило ей оказаться на дне лодки, переливалось, меняя окраску от сине-зеленого до золотисто-желтого. Размерами корифена была побольше пойманных ранее тунцов и макрели, поэтому и мяса у нее оказалось больше. Алессандро даже съел пару кусочков. Судя по выражению лица, мясо корифены ему понравилось, поделился с другими.

Стивен, синьор Дорети и Кирк ели мясо, Эбигейл и синьора Полетте только обсасывали и выплевывали за борт, но вскоре им пришлось прекратить это делать, так как возле лодки начала собираться всякая живность, охочая до дармового мяса. Синьора Поллете испугалась, что такое сборище может привлечь акул к лодке. Решили, что кусочки мяса, из которого высосали воду, стоит собирать и бросать как можно дальше от лодки. Так, на всякий случай. Никогда не знаешь, кого они могут привлечь, корифену или белую акулу.

Ангелика, как и спавший Винченцо, не принимали участие в пиршестве. Пока что Ангелика была не готова к тому, чтобы сунуть в рот сырое рыбье мясо.

Вода у Ангелики закончилась в четверг тридцатого августа. Кого-то это даже обрадовало. Ангелике показалось, что не только Кирка и Винченцо, но и Эбигейл, Стивена, даже синьору Полетте. Кто бы мог подумать!

Проснувшись рано утром, девушка сделала последние три глотка из сосуда и готова была впасть в отчаяние. К счастью, рядом был Алессандро, он заставил ее съесть пару кусочков корифены, с других – только высосать сок. Какой же ужасной на вкус оказалась сырая рыба! Но только поначалу, вскоре Ангелика уплетала сырую рыбу с не меньшим удовольствием, чем жаренную или копченую.

Хуже всех пришлось Винченцо. Он не пил уже несколько дней, большей частью находился в полуобморочном состоянии, лежал на своем месте, что-то бормотал и хрипел сухим горлом. Ангелике было его жалко, особенно когда эгоистичный инстинкт самосохранения уступал, и сквозь него, будто солнце из-за туч, проглядывало человеческое сострадание.

В этот день, ближе к обеду, когда все спали, сморенные сном, Ангелика сидела на своем месте и наблюдала за Эбигейл. Та лежала между спящим Кирком и сопевшим Винченцо и обсасывала тельце небольшой рыбешки. Вдруг она оторвала кусок рыбьего филе и сунула его в рот Винченцо. Ангелика подумала, что на Эбигейл накатила жалость к Винченцо. Как же иначе объяснить этот поступок?

Винченцо что-то промычал и принялся двигать челюстями. Затем снова открыл рот, точь в точь как голодный птенец. Похоже, желание жить его не оставило. Эбигейл выколола глаза у рыбины и положила их Винченцо на язык. Тот так и не понял, что это было, проглотил и снова распахнул рот.

Странная улыбка заиграла на устах Эбигейл. Радости в ней было мало. Какая-то несовместимая смесь любопытства и злорадства. Эбигейл оторвала кусок рыбьей пасти и сунула в рот Винченцо. Тот только обсосал его, но есть не стал, языком вытолкал изо рта. Эбигейл не унималась, подхватила со своего ложа футболку, зубами оторвала кусок, сложила вчетверо и засунула в рот Винченцо. Тот начал жевать, но тут же выплюнул, что-то пробормотал и затих.

Эбигейл захихикала, заметила возле спящего Стивена рыболовецкую снасть, взяла ее в руку за крючок и кольнула им бедро Винченцо.

Ангелика увидела, как Винченцо вяло тряхнул ногой, точно комара гнал, промычал что-то невразумительное.

На месте укола выступила капля крови.

– Я знаю, чем мы можем заменить воду, – осклабилась Эбигейл, взглянула на кровь на бедре Винченцо, наклонилась и… слизала ее языком.

Глаза Ангелики расширились. Где-то глубоко внутри пробудилось возмущение.

– Что ты делаешь, Эбигейл? – прохрипела девушка.

– Я же говорила, что нашла, чем заменить воду. Разве тебе не понравилась рыбья кровь? – Эбигейл слизала новую каплю крови с ноги Винченцо.

Ангелику затошнило. Почему никто ничего не скажет Эбигейл? Это же ненормально пить кровь другого человека! Не вампиры же! Но кроме Ангелики никто ничего не видел. Стивен, Кирк и синьор Дорети спали. Синьора Полетте находилась где-то между явью и сном, глаза ее были закрыты, но иссохшие губы двигались, будто молитву произносили.

– Не хочешь попробовать? – спросила Ангелику Эбигейл, размахнулась и вогнала крючок Винченцо под кожу. Винченцо застонал от боли и затрепыхал ногой, точно рыба на крючке. Хотя в какой-то мере так оно и было. Он и в самом деле находился на крючке.

– Здесь много крови, нам всем хватит, – сказала Эбигейл, присосавшись губами к коже Винченцо.

– Перестань. Перестань, – Ангелика хотела закричать, но изо рта вырвался только хрип, попыталась закрыть глаза, чтобы не видеть этого безобразия, надеялась открыть их и увидеть, что это был всего лишь сон, кошмар, рожденный измученным и теряющим остатки влаги мозгом.

– Глупая, – Эбигейл вырвала крючок из тела Винченцо, тем самым заставив того застонать еще громче. Винченцо зашевелился и попытался приподнять тело на руках, будто собирался вставать, и это ему даже удалось, он тряхнул головой, будто прогоняя наваждение, обернулся, посмотрел на Эбигейл затуманенным взглядом и снова плюхнулся на дно лодки.

Эбигейл в тот же миг легла рядом, коснулась губами раны на ноге Винченцо и принялась сосать кровь. Отвращение исказило лицо Ангелики при виде блаженства, появившегося на лице Эбигейл.

– Что вы раскричались? – послышался голос синьоры Полетте. – Спать не даете. Ты что делаешь, Эбигейл?

– Я нашла замену воде, – Эбигейл открыла рот и показала кровь на языке.

– Ты что?! Спятила?! Отодвинься от Винченцо, и чтобы я этого больше не видела. Мы же люди, а не животные. Даже в таких ситуациях, как наша, мы должны оставаться людьми. Если бог пошлет нам смерть, мы примем ее, ибо такова воля его. Примем как люди. Осознающие и здравомыслящие, несломленные и человечные. Отойди тебе говорю от Винченцо. Оставь его в покое. Не тревожь его душу даже в столь тяжелый для нас час.

Удивительно, но Эбигейл ничего не сказала, послушалась и отодвинулась от Винченцо, правда, перед этим успела стереть пальцем кровь с его ноги и сунуть палец в рот.

– Мы – люди, – синьора Полетте легла на спину и закрыла глаза, – и перед смертью должны оставаться людьми, а не превращаться в животных. Умереть человеком более подобно человеку, чем выжить, но при этом стать животным… Отец наш милостивый, если на то воля твоя, мы умрем, но одного прошу тебя, пошли нам быструю смерть, не заставляй нас испытывать муки жажды. Только об этом тебя прошу, ни о чем более. Ни о чем более. Аминь, – синьора Полетте умолкла, и над лодкой повисла тишина.

Ангелика закрыла глаза, помолилась, понадеялась, что бог услышит синьору Полетте. Хотя все же никак не могла понять, почему он должен был услышать ее сейчас и ни желал этого делать ранее, не направил к ним спасателей или какой-нибудь корабль. Ведь они же не одни на планете, в конце концов. На планете семь миллиардов людей, и ни одного из них они не видели за последние… неделю? Две? Месяц? Ангелика уже и не помнила. В голове все перемешалось. Испепеляющая сознание жажда, иссушающая душу апатия и какая-то рабская покорность судьбе. Если уже синьора Полетте смирилась с настоящим, то, может, будущего для них и никакого уже нет. Тогда зачем жить дальше? Поднять полог и перевалиться через борт. Акулы все же более милостивы, чем бог. Их зубы принесут спасение, избавление от мук, от бессмысленного выживания, которому они следовали с того момента, как оказались в лодке. И зачем только они спаслись? Смерть не отпустила их, она всего лишь ослабила хватку, дала им возможность сделать еще один глоток свежего воздуха. Только вот зачем?

Ангелика открыла глаза и увидела Эбигейл, склонившуюся над бедром Винченцо.

– Ну ее, – подумалось.

Ангелика перевела взгляд на убежище Алессандро. Тот лежал на спине и спал, а может, просто ослаб и не мог двигаться. Рыба – это хорошо, только, сколько же необходимо той рыбы, чтобы утолить жажду одного человека? Явно больше, чем одна, а то и все пять, иначе их тела не напоминали бы тела мумий, а сознание не поглотило бы равнодушие – к миру, к другим, к собственной судьбе.

Смирение. Быть может, стоит еще немного подождать, и тогда оно принесет спасение, спасение в забытьи, которое никогда больше не станет явью. Ждать не сложно. Сложно терпеть жажду, глотать пустоту в надежде, что она превратится во влагу, и осознавать, что этой надежде никогда не суждено стать частью реальности. Бог покинул их. А скоро их покинет и жизнь.

Глава 9

Наступил сентябрь, а Леопольдо все еще находился в Милане. Мать убеждала, настаивала на том, чтобы он вернулся домой в Ареццо, но что-то держало его. Какая-то таинственная невидимая нить его души. Будто все надеялся, что Ангелика объявиться, найдется. Но август закончился, а нового о спасательной лодке Леопольдо ничего так и не узнал. Ни кто ее пассажиры, ни живы ли они до сих пор. Вряд ли. Эксперты еще раньше заявляли, что если даже пассажиры этой лодки не погибли в волнах, то на них могли напасть акулы или, и к этому варианту склонялось большинство экспертов, они давно должны были умереть от жажды. Ничего нового, разве что поиски лодки прекратились окончательно. Несмотря на ранние заявления правительства в последних числах августа итальянский военный корабль покинул акваторию Атлантического океана и вернулся в Италию, окончательно похоронив надежды Леопольдо на возвращение Ангелики. Разумом он давно уже смирился с трагедией, а вот сердцем, сердцем верил до конца, к несчастью конец оказался болезненным.

Казалось бы, теперь можно вернуться в Ареццо, как того и хотела мать. Но невидимая нить его души держала крепко. И хотя надежда на возвращение Ангелики умерла, покидать Милан Леопольдо не спешил. Все откладывал переезд на потом. Почему? Он и сам этого не знал. Многое здесь напоминало об Ангелике – ее вещи, фотографии. Прошлое держало его на привязи, точно цепь собаку. Уехать в Ареццо значило оборвать все связи с прошлым. Для него это был бы лучший вариант, но и самый болезненный. Он был не готов порвать со своим прошлым, так как интуитивно понимал, что это будет больно, очень больно. Поэтому и оставался в Милане, в квартире, где все напоминало об Ангелике. Даже аромат ее туалетной воды, казалось, все еще жил здесь, все еще тревожил его сердце, заставлял трепетать его ноздри. Сколько раз Леопольдо доставал из шкафа какой-нибудь свитерок Ангелики и подносил к носу. Грудь наполнялась любимым ароматом, а глаза слезами. Нет, расстаться с этим – значило живьем вырвать из груди сердце. Это было выше его сил, выше его мизерных человеческих возможностей.

И все же Леопольдо хотел бы забыть Ангелику, так как память о ней причиняла ему боль. Он не мог сосредоточиться на работе, был рассеянным и несколько раз уже успел побывать в кабинете у директора компании. Тот знал о случившемся, понимал чувства Леопольдо, но просил о работе не забывать. Бизнес есть бизнес. Деньги здесь важнее человеческих чувств. И Леопольдо это понимал, но рот сердцу не заткнешь ни деньгами, ни карьерой.

Время от времени Леопольдо встречался с Мариной, сидели в пиццерии, гуляли по Милану, а раз или два даже сходили в кино. Марина Леопольдо нравилась, несмотря на то, что некоторые ее особенности вызывали у него недоумении, как то: любовь к туфелькам на высоком каблуке, миниюбкам и кофточкам или блузкам с часто не в меру глубоким декольте. Ангелика тоже любила красиво одеваться, красиво и просто. Марина же одевалась не только красиво, но и вызывающе, любила привлечь к себе внимание противоположного пола. Для Леопольдо это было не то что неприятно (в конце концов, они же всего лишь друзья), скорее непонятно.

И вместе с тем Леопольдо был рад знакомству с Мариной. Ему нравилось с ней гулять, разговаривать, но, главное, она помогала ему оставаться на плаву, помогала не погрузиться окончательно в омут отчаяния. Благодаря ей его жизнь была не такой серой, какой могла бы быть без нее. Тем не менее, в Италию Марина приехала в отпуск, а отпускам свойственно иметь не только начало, но и конец. Отпуск Марины не был исключением. Пятого сентября девушка собиралась возвращаться в Россию. Эта новость не могла не опечалить Леопольдо, так как он уже успел привыкнуть к их с Мариной вечерним посиделкам и прогулкам. Печалила она и Марину, которой нравилась Италия и которая не раз говорила Леопольдо, что хотела бы обосноваться здесь навсегда. Может, на что-то намекала? Леопольдо не знал, но был бы не против дальнейших встреч с Мариной. Хотя бы до тех пор, пока память об Ангелике перестанет быть такой цепкой и от того болезненной. Ко дню отъезда Марины они стали встречаться чаще, чуть ли не каждый день. Будто не могли никак наговориться. Четвертого сентября решили даже сходить в ресторан, устроить прощальный ужин. Но за день до этого, в понедельник третьего сентября Леопольдо сразу после работы поехал домой, отключил мобильный, достал из бара бутылку красного вина и погрузился в воспоминания. Именно в этот день два года назад он познакомился с Ангеликой. Именно в этот день они собирались пожениться. Именно в этот день он надеялся стать самым счастливым человеком на свете. Стал самым несчастным.

Весь вечер понедельника третьего сентября Леопольдо провел, заливая боль вином. Почему-то именно в этот день воспоминания об Ангелике были острее, чем прежде. Перед его мысленным, одурманенным алкогольными парами взором прошла вся его жизнь за последние два года. Каждый день.

Каждый месяц. Каждый год. Воскрешал в памяти все новые и новые воспоминания, чтобы влить в себя новую порцию алкогольного напитка. Искал спасения в вине. И находил его. Чем сильнее пьянел, тем менее болезненными становились воспоминания, мутнели, будто его мысленный взор занесло грязью, таяли, пока, в конце концов, не растаяли окончательно. Опустошив вторую бутылку вина, Леопольдо провалился в беспамятство.

Когда они встретились вечером следующего дня на Виа Альтагуардиа возле ресторана "Дон Хуан", Марина ничего не сказала, лишь окинула его лицо взглядом, полным скепсиса. Прошли внутрь ресторана, заняли забронированный ранее столик в одном из четырех залов, называемом "Сала Сальтена".

Пока Марина делала заказ, Леопольдо рассматривал помещение. Ресторан "Дон Хуан" был аргентинским рестораном, и это обстоятельство не могло не отразиться на его интерьере. Их столик стоял в дальнем углу зала, у выложенной красным кирпичом стены. Большие ниши в стене были частью декора, как и черно-белая коровья шкура, висевшая над двумя центральными глубокими нишами. Остальные стены помещения были выкрашены в желтый и красный цвета. Из стен торчали рога, по всей видимости, коровьи, а также висели плетеные корзинки. В нишах зеленели растения. На столах белели скатерти. Стулья были с плетеными спинками и сидушками.

Осмотрев помещение, Леопольдо взглянул на Марину. Девушка хотела понравиться. Надо было быть слепым, чтобы этого не заметить. Чего только стоило одно платье, которое Леопольдо про себя окрестил "романтической сексуальностью". Серого цвета, с декольте, элегантными сборками под грудью и мягкими складками на талии. Марина была великолепна в этом платье, романтична и сексуальна. В другое время Леопольдо обязательно обратил бы внимание на ее сексуальность. Девушка была хороша собой, а сегодня особенно, и это заметил не только Леопольдо. Стоило ему только войти в ресторан с Мариной, как взгляды всех без исключения мужчин, будто магнитом, потянуло к Марине. Улыбка засияла на лице девушки. Леопольдо давно уже заметил, что Марине нравилось нравиться мужчинам. В минуты пристального внимания к ней мужского пола девушка начинала цвести и благоухать, будто роза среди чертополоха. В такие моменты даже Леопольдо начинал видеть в Марине не просто подругу, а молодую сексуальную девушку, вызывающую желание не только поболтать о погоде. Как сейчас.

Пока Марина листала меню, Леопольдо что-то высматривал в ее декольте, опускал глаза и скользил по обнаженным ногам к черным лакированным туфелькам. Официанту Марина также видать приглянулась, он терпеливо, будто солдат на посту, стоял возле нее и ждал, при этом часто его взгляд задерживался на декольте девушки. Странное дело, но Леопольдо даже почувствовал укол ревности. Даже удивился. Давно уже не чувствовал чего-нибудь подобного. Уже и забыл, как это. Ощущать себя живым.

Наконец, после долгих листаний страниц меню, Марина определилась. Из антипасти девушка заказала проволету – жареный сыр проволоне с орегано. Основным блюдом выбрала нарезанную тонкими пластинами жареную картошку и запеченное куриное филе. Леопольдо ограничился картошкой и запеченным на гриле мясом аргентинской коровы. По крайней мере, именно так утверждалось в рекламном проспекте. Вдобавок заказали аргентинское вино "Felipe Rutini" урожая 2005 года.

Когда официант удалился, Марина поправила сумочку, лежавшую на ногах, уперла локти в стол, сверху положила подбородок и посмотрела на Леопольдо.

– Тебя побили? – это был первый вопрос, да и вообще первые слова, обращенные к нему, если не считать банального "привет", оброненным каждым из них при встрече. – Таким я тебя еще не видела. Что случилось? Выкладывай.

– Слегка перебрал вчера, – признался Леопольдо. – Отмечал дату.

– Правда? – брови Марины поползли вверх. – И какую же дату ты отмечал, если не секрет?

– Два года со дня знакомства с… – Леопольдо запнулся. – Думаю, ты понимаешь.

– Понимаю, но не принимаю. Сколько еще должно пройти времени, чтобы ты оставил прошлое в прошлом и начал жить настоящим? Месяц, полгода, год? Ты мне напоминаешь пиявку. Присосался, так уж присосался. Я устала тебе повторять одно и то же изо дня в день. Никогда не думала, что итальянцы такие… хм… ранимые что ли.

– Любящие.

– Да, я слышала, что вы, итальянцы, хоть и маменькины сынки, но отменные мужья. У меня подружка вышла замуж за итальянца. Хвасталась как-то. Муж готовит лучше шеф-повара ресторана, носки по комнате не разбрасывает, уронит крошку на пол, чуть ли языком не слизывает, кофе в постель – традиция, а в сексе, говорит, даже Казанова ему не ровня. Врала, наверное, но меня это все же зацепило. Начала даже подумывать. Может, и себе найти какого-нибудь итальянца. Пусть даже маменькиного сынка, все равно это лучше чем быть женой какого-нибудь русского Вани-алкаша. Разве я не права?

– Мужчина, который не носит свою фиданцату на руках, не достоин быть мужчиной.

– Если так думает каждый итальянский мужчина, то я не хочу уезжать из Италии, – Марина погрустнела, посмотрела на Леопольдо. – Я обязательно приеду еще в Италию. Надеюсь, не один раз. Может быть, мне даже повезет, и я выйду замуж за какого-нибудь итальянского Ромео.

– С твоей красотой это не проблема.

– А вот я думаю, что проблема. Ты же на меня внимания не обращаешь.

– Я… – начал было Леопольдо.

– Ты в депрессии. Я знаю. Давай лучше поедим, а то и я стану депрессивной, – сказала Марина и смахнула рукой челку со лба.

Официант принес заказ на подносе, выложил тарелки на стол и удалился, не забыв схватиться взглядом за декольте Марины.

Леопольдо заметил на белых тарелках голубую окантовку со стилизованной коровьей головой и названием ресторана. Точно такими же, что он видел на черной, как пантера, обложке меню.

Ели молча. Марина задумалась о своем, о женском. Леопольдо же снова и снова мысленно возвращался к словам девушки: "Ты же на меня внимания не обращаешь". Задумался, что значит обратить внимание на Марину. Сказать комплимент? Говорил. Признаться в любви? Признался бы, если бы любил. Переспать с ней? Переспал бы, если бы… Если бы что? Если бы не Ангелика. Если бы не любовь к ней.

Леопольдо сунул ломтик картошки в рот и вытаращился на накрахмаленную белую скатерть перед собой. Аппетит пропал.

– Как можно любить того, кого нет в живых? – подумал Леопольдо, медленно двигая челюстями. – Как можно испытывать чувство к мертвецу? Как можно испытывать чувства к тому, кого никогда больше не увидишь? Ведь это же не правильно. Ненормально!

Леопольдо почувствовал себя глупо, глупо от того, что ничего не мог поделать со своими чувствами. Был их заложником. Хотел бы стать свободным, да крылья опалены, а новые обещали вырасти не скоро.

Леопольдо отложил вилку в сторону, почувствовав злость. На себя за то, что так слаб. За то, что не мог выбросить из сердца ту, которую никогда больше не увидит. К сожалению.

Леопольдо снова взял вилку в руку, постарался отогнать грустные мысли. Марина завтра уезжает. Портить вечер своим настроением было бы слишком жестоко по отношению к ней. Как-никак, но именно благодаря ей он все еще способен чувствовать жизнь.

– Когда ты собираешься снова приехать в Италию? – поинтересовался Леопольдо, навесив на лицо улыбку.

– А надо? – Марина отняла взгляд от тарелки и посмотрела в глаза Леопольдо.

– Конечно надо, – нашелся Леопольдо. – Тебе же нравится Италия. Так почему бы не приехать еще раз, а может даже и не раз.

– А ты хотел бы, чтобы я еще приехала в Италию?

– Хотел бы, – честно признался Леопольдо.

– Почему?

– Что "почему"?

– Почему ты хотел бы, чтобы я приехала в Италию еще раз? – Марина напрочь забыла о еде в тарелке, сосредоточив внимание на глазах Леопольдо. Леопольдо даже смутился под этим придирчивым взглядом красивых карих глаз.

– Почему? Хотя бы потому, что мне с тобой интересно и…

– И еще меня можно использовать как подушку, – вставила девушка.

– Да, нет. Ты действительно интересная, красивая и сексуальная девушка.

– Ты, правда, так думаешь? – Марина оживилась.

– Да.

– Уже хоть что-то, – сказала Марина и умолкла, отпила из бокала и принялась за разделку куриного филе.

Леопольдо секунду-другую смотрел, как наманикюренные пальчики девушки ловко расправляются с куриным мясом. В какой-то миг подумал, что эти тонкие красивые пальчики созданы для чего-то большего, чем отщипывать кусочки куриного мяса, улыбнулся мысли и склонился над тарелкой.

А несколько часов спустя они вышли из здания ресторана, сели в такси и поехали на Виа Лампедуза, где в отеле "Куарк" Марина снимала номер.

Выходить из такси на Виа Лампедуза Леопольдо не собирался, впрочем, как и брать такси. Машину пришлось оставить на парковке ресторана, так как тест на алкоголь в крови Леопольдо, был уверен, не прошел бы. Не хотел рисковать и садиться за руль. Марина предложила вызвать такси. Так и сделали. Леопольдо думал, высадит Марину возле отеля и поедет дальше, домой, где упадет на кровать и уснет сном человека, желающего как можно быстрее проспаться после обильного вливания в свое нутро алкоголя.

Но получилось все иначе. Марина сообщила, что Оксана еще позавчера вернулась в Россию, и пригласила подняться в номер. Леопольдо согласился. Почему? Может, потому, что одурманенный парами алкоголя человеческий мозг не способен адекватно оценивать ситуацию? Или потому, что воспоминания об Ангелике померкли, нокаутированные двумя бутылками аргентинского вина? А может, всему виной было платье Марины, заставлявшее его член жить собственной жизнью, особенно после первых двух бокалов вина?

Так или иначе, но они оба вышли из машины, отпустили такси и прошли в стеклянные двери отеля. Марина взяла на ресепшене магнитную карту-ключ от номера. Они сели в лифт, поднялись на третий этаж, прошли по коридору и остановились перед дверью номера. Марина сунула магнитную карту в замочную скважину. Раздался щелчок, и дверь открылась. Они вошли в темный номер. Сначала Марина, затем Леопольдо. Когда Леопольдо оказался в номере, Марина закрыла за ним дверь, сняла туфли, прошла в комнату и включила ночник, затем обернулась и посмотрела на Леопольдо. Огонек блеснул в глазах девушки.

– Проходи, не стой в коридоре. Леопольдо снял туфли и прошел в комнату.

– Ты меня еще считаешь красивой и сексуальной девушкой?

– Очень красивой и очень сексуальной, – чувствуя головокружение, Леопольдо опустился на стул рядом с письменным столом. – В этом платье ты… – Леопольдо умолк, пытаясь подобрать слово, которое могло охарактеризовать красоту девушки полнее всего.

– В платье? – Марина улыбнулась, кончик языка коснулся верхней губы.

Девушка опустила голову, провела ладонями по груди, талии, на миг ладони замерли на бедрах, затем скомкали ткань платья и потянули его вверх, сняла платье и отбросила в сторону. Платье серой птицей взметнулось вверх и упало на кожаное кресло рядом с подставкой, на которой стоял телевизор.

Леопольдо смотрел на Марину в белом узорчатом белье и чувствовал, как по телу разливается жар, невыносимый жар. Хотелось расстегнуть пуговицы на рубашке, даже снять ее, а то и принять холодный душ. Неважно, что Леопольдо не любил холодный душ. Сейчас он был бы не против ощутить разгоряченной кожей тонкие струи холодной воды.

– А как я тебе сейчас? – девушка сощурила глазки, надула губки и посмотрела на Леопольдо.

– Великолепно, – только и смог выдавить из пересохшего горла Леопольдо.

– И это все? – Марина, казалось, удивилась.

– А может так будет лучше? – девушка расстегнула и бросила его на пол. – Или нет, – Марина улыбнулась, облизала губы, повернулась к Леопольдо спиной, наклонилась, прогнулась, провела руками по бедрам, зацепилась пальцами за тонкую полоску трусиков и спустила их.

– Как тебе этот вид? – сквозь хаос, возникший внутри Леопольдо, пробился голос Марины.

Леопольдо чувствовал, что еще немного и его член просверлит дырку в брюках. Он не мог себя сдерживать. Это было выше его мизерных человеческих сил. Одолеваемый желанием, Леопольдо поднялся со стула и, пошатываясь, приблизился к Марине, успевшей повернуться к нему лицом.

– Ты божественна, – пробормотал Леопольдо, прижал к себе девушку и впился губами в ее губы.

Тела, разгоряченные алкоголем, вспыхнули, будто спичечные головки. Вожделение охватило их. Леопольдо едва сдерживал себя. Ему хотелось развернуть Марину, наклонить и войти в нее. И так входить в ее тело снова и снова, пока его одурманенный алкоголем разум не насытится. Ласки, прелюдия. К черту! Только обычный, животный секс. Утолить похоть и ничего более.

Леопольдо бросил Марину на кровать, снял рубашку, кинул на пол, стянул с девушки трусики и отправил вдогонку за рубашкой. Затем, горя нетерпением, расстегнул пояс на штанах, ширинку, после чего ухватил Марину за голени и придвинул ближе к краю кровати, раздвинул ей ноги, достал из трусов эрегированный член, наклонился и вошел в горячее лоно девушки. Та застонала. Леопольдо навалился сверху, уперся ладонями в кровать и заработал тазом. Комната наполнилась стонами. Стало жарко, будто под горячим солнцем Сахары. Тела вмиг покрылись испариной. Леопольдо с идиотской улыбкой на губах и слегка пришибленным взглядом смотрел, как его член выходит из лона девушки, а затем с завидным упрямством возвращается в него, изредка задерживался взглядом на бритом, поблескивавшем от пота в тусклом свете ночника, девичьем лобке.

Внезапно Леопольдо почувствовал, как кольнуло сердце. Туман в голове на миг рассеялся, и в памяти всплыл образ Ангелики. Леопольдо застонал, будто раненное животное, и уронил голову на кровать рядом с головой Марины.

– Да что же это такое! – едва не закричал он, чувствуя, как его охватывает злость.

Леопольдо вцепился руками в одеяло, оттянул таз, замер на мгновение и сильным толчком вогнал член глубоко в лоно Марины.

– Почему ты не оставишь меня в покое?! Почему!? Почему!? – мысленно кричал Леопольдо, глубже и глубже вгрызаясь членом в девушку. Боль вернулась, а вместе с ней пришло чувство вины. Черные когти отчаяния вонзились в его сердце. Он не видел никого, не слышал ничего. И не чувствовал ничего, ничего кроме черной боли в груди.

Неким озарением стала для него пощечина. Алкогольный дурман отступил. Марина сбросила Леопольдо со своего тела, поднялась, вытерла кулачком слезы, катившие градом из глаз.

– Убирайся! Пошел к черту, придурок!

Леопольдо в недоумении уставился на девушку. Та, не удостоив его взглядом, подхватила с пола трусики, бюстгальтер, прижала к телу и побежала в ванную. Леопольдо услышал, как хлопнула дверь, и наступила тишина.

Леопольдо сполз с кровати на пол, дыхание сбилось, лоб взмок, руки подрагивали. Минуту-другую сидел на полу, пытаясь прийти в себя, затем оперся рукой о кровать и поднялся на ноги, оделся. Краем глаза заметил пятна крови на одеяле. Смотрел на них, не понимая, откуда они могли взяться. У Марины-то он был явно не первый. Тряхнул головой, будто хотел вытрусить из головы остатки алкоголя, прошел в коридор и обулся. У ванной остановился, занес руку, чтобы постучать и извиниться, но услышав рыдания по ту сторону двери, передумал, открыл входную дверь и вышел из номера.

Когда очутился на улице, долго стоял под деревом у дверей отеля и думал, куда податься. Решил вернуться за машиной. Так и сделал. Поймал такси и поехал назад к ресторану. В голове было пусто, словно в аду без грешников. Что-то непонятное творилось и в груди, будто и сердца там не было.

Пока ехал, смотрел на мелькавший за окном спящий Милан, на чернильное небо вверху, на звезды. В голову украдкой просочилась мыслишка, от которой захотелось наложить на себя руки: какая же он сволочь – сделал больно Марине, а главное – изменил Ангелике, точнее, памяти о ней. Хотел обвинить во всем алкоголь, но подумал и решил, что виноват сам, пить его никто не заставлял, как и подниматься в номер отеля. Снедаемый ужасным чувством вины и сожалениями, Леопольдо добрался до парковки ресторана, расплатился с водителем такси и забрался в свою машину.

Мгновение спустя он несся по ночному Милану, думая о том, что зря приехал в Милан, зря познакомился с Мариной, да и встретил Ангелику зря. Тогда бы ничего этого не было. Ничего.

На следующий день Леопольдо приехал на работу и первым делом написал заявление об увольнении. В Милане он оставаться больше не мог, да и не хотел. Слишком много боли он испытал в этот городе, слишком много страданий. Хотел как можно быстрее оставить его позади, даже забыть о его существовании, забыть о Марине, об Ангелике, мечтал о том, чтобы вычеркнуть из жизни последние два года жизни. К этому и стремился.

Вернувшись домой, отправил Марине сообщение: "Прости". Ответной смски не получил, хотя надеялся. Таким сокрушенным, казалось, он еще не был. Будто двойной удар под дых, удар после которого уже и подниматься не хотелось. Даже задумался: а не свести ли счеты с жизнью? Кроме мыслей на большее не решился. Боялся.

На работе пришлось задержаться до конца рабочей недели. Но в субботу, 8 сентября упаковал вещи и свои, и Ангелики в машину и съехал с квартиры. Вещи Ангелики отвез ее родителям, попрощался с ними и оставил этот чертов город в прошлом. Как и хотел.

Глава 10

Она лежала под навесом, слушала тихий плеск волн за бортом. Горло и тело обжигал горячий воздух. Адски хотелось пить, даже больше, чем жить. В голове было тихо и пустынно, как там, снаружи, среди необъятных и давно надоевших водных просторов. Но так только казалось. Вдруг она насторожилась, прислушалась. Нет, слух не обманул ее. Она отчетливо слышала, как издалека, пронзая гигантские просторы, ее ушей достигает ласковая, как котенок, нежная, как лилия, и сладкая, как патока, мелодия. Очаровывала, волновала, завлекала. Будто песня сирены, зовущая античного моряка.

Открыла глаза, приподнялась на локте, осмотрелась, но никого не увидела. Тревога охватила ее. Синьора Полетте, синьор Дорети, Стивен, Винченцо, Кирк и Эбигейл. Куда все подевались? Ушли? Оставили ее одну посреди бескрайнего океана? Но почему? А может, приплывали спасатели и забрали всех? Но почему оставили ее? Зачем обрекли на долгую мучительную смерть в одиночестве?

Сквозь сознание пробилась мелодия. Она коснулась его, сначала осторожно, опасливо, но вскоре ее касания окрепли, обрели силу, настойчивость. Требовали внимания.

Девушка попыталась подняться на ноги. Не смогла. Ноги отказали ей, словно и не ее были. А мелодия звала, трепетала в воздухе, ласкала слух, увлекала, как девушку первая любовь.

Поползла на четвереньках прочь из-под навеса. Солнечные лучи встретили ее, обняли, приласкали. И не горячие они совсем были, теплые, приятные, заботливые, словно руки матери. Жажда пропала, отпустила ее, пожалела. Улыбка появилась на ее лице. Она забралась коленями на борт лодки, посмотрела в одну сторону, затем в другую. Улыбка стала шире. Прямо перед ней волны накатывали на берег, укрытый девственно-чистым желтым песком. По берегу ползали крабы. Кое-где среди песка темнели верхушки черепашьих панцирей. Чуть дальше от берега виднелись джунгли. Тянулись вправо, влево, терялись за изгибом береговой линии. Среди листвы пестрели цветы, красовались фрукты, большие и желтые.

Каким невероятным счастьем было видеть землю после двух недель скитаний по океану! Уже все отчаялись когда-либо ее увидеть. А тут на тебе. Буйное царство тропической флоры. Ангелика поняла, куда делись остальные пассажиры лодки. Конечно же, ушли в джунгли. Ищут ручей какой, чтобы утолить жажду, или проголодались и решили подкрепиться фруктами или, может, просто гуляют где-то рядышком, наслаждаются твердостью земли, которой всем так не хватало в последнее время. А вот и подтверждение. Рядом с лодкой девушка увидела цепочку следов, убегающую в сторону джунглей.

Улыбнулась. Ее сердце пело от счастья. Наконец-то! Наконец-то! Наконец-то закончился этот кошмар! Это ужасное и опасное скитание по необъятному океану! Земля. Как приятно было ее видеть. Долгожданная, заботливая, родная. От переполнявшей сердце радости даже слезы на глазах выступили. Как странно. И откуда только вода взялась в ее изнуренном жаждой теле? Но такие мысли были чужды в этом месте, как и океан, который совсем недавно был ее домом, поэтому девушка поспешила их отогнать. Зачем глупые вопросы, когда реальность иная?

Она наполнила грудь чистым, дурманящим сознание воздухом. Выдохнула, снова потянула воздух носом. Каким же чудесным был здесь воздух! А какими ароматами благоухал! Солью океана, прохладой земли, цветами деревьев. Хотелось поскорее оставить эту осточертевшую лодку и ступить на землю, пройтись по ласковому песку, коснуться руками стволов деревьев.

Больше не хотела медлить. Покинуть как можно скорее лодку. Сейчас же! Немедленно! Поднялась на ноги, приготовилась спрыгнуть на берег. Скоро ее сердце захлебнется от счастья. Еще чуть-чуть.

Внезапно кто-то схватил за руку, потянул на себя, стаскивая ее с борта назад в лодку. Нет! Она не хочет назад! Только на берег!

– Нет! – закричала Ангелика, чувствуя, как жажда вернулась, попыталась вырвать руку, чтобы броситься назад, туда, где не было жажды, а солнце было нежным и теплым. – Нет!

– Нет! – послышалось в ответ, будто эхо. – Нет! – кричал мужской голос.

Ангелика упала на дно лодки. Возмущение охватило ее.

– Нет! – послышалось над ухом.

Ангелика повернула голову и увидела встревоженное лицо Алессандро, склонившегося над ней.

– Не делай этого, – сказал он.

– Но почему!? Я хочу на берег! Вместе с другими!

– Нет! – стоял на своем Алессандро. – Нет никакого берега!

– Но я видела его, – не унималась Ангелика, поднялась на ноги и указала за борт. – Вон там. Я и сейчас его вижу.

– Нет никакого берега, – повторил Алессандро, размахнулся и влепил ей пощечину.

Ангелика охнула. Щеку обожгло каленым железом. Она тряхнула головой, не в силах поверить в случившееся. Алессандро ударил ее! Ударил ту, о которой заботился все это время даже больше, чем о себе.

– Смотри, – Алессандро схватил ее за руку и развернул лицом к берегу.

Девушка посмотрела. И обомлела. Алессандро был прав. Не было никакого берега. Только океан. Все тот же дикий, пустынный и ровный как столешница океан.

Но берег был! Она видела его собственными глазами!

Отчаяние вернулось.

– Это из-за нехватки жидкости в организме, – пояснил Алессандро. – Тебе надо вернуться под навес, подальше от солнечных лучей.

– Но как я оказалась здесь? Я же была под навесом?

– Не знаю. Я спал, а когда проснулся, увидел тебя, готовую прыгнуть за борт, подумал, хочешь броситься в океан.

– Наверное, так даже было бы лучше. Ты зря меня остановил. Все равно это лучше, чем мучиться от жажды.

– Нужно потерпеть. Посмотри, – Алессандро указал в сторону. – Видишь те серые полоски облаков на востоке. Я за ними долго наблюдаю. Они ближе, чем были раньше. И больше. Ветер гонит их в нашу сторону. Это дождевые облака. Если нам повезет, то уже сегодня ночью у нас будет вдоволь воды. Иди под навес к остальным. Скоро солнце сядет и будет легче. Надо потерпеть. Еще немного.

– Хорошо, – прошептала Ангелика и посмотрела на Алессандро. – Я потерплю.

Ангелика направилась к навесу. У входа, следуя внезапному желанию, она обернулась. Алессандро стоял посреди лодки и смотрел ей вслед. Казалось, Ангелика только сейчас обратила внимание, как сильно он изменился. Тело исхудало, лицо, давно не знавшее бритвенного станка, заросло густой черной порослью, щеки ввалились, под глазами появились синяки. Единственное, что не изменилось во внешности Алессандро, так это глаза. Несмотря на отчаянное положение, в котором они все оказались, его глаза продолжали светиться внутренним светом, продолжали излучать доброту и уверенность.

Мгновение спустя Ангелика скрылась под навесом, прошла мимо спящих, а может, уже умерших Стивена, Кирка и Эбигейл – по одну сторону, синьора Дорети и синьоры Полетте – по другую. Опустилась на одеяло и посмотрела на Винченцо. Тот как обычно лежал на животе на носу лодки, недвижимо, будто камень.

– Жив ли он еще? – подумала девушка.

Но признаков жизни Винченцо не подавал, поэтому Ангелика решила, что он умер. Ни сожаления, ни жалости, ни радости по этому поводу она не испытывала. Вообще не было никаких чувств. Разве что нечто похожее на равнодушие. Как будто случилось то, что должно было случиться. И что, если Алессандро ошибся в своих прогнозах, ждало их всех. Рано или поздно.

Когда Ангелика проснулась в следующий раз, вокруг было темно и холодно. Что-то монотонной дробью стучало по резиновым бортам, шелестело над головой. В воздухе ощущался прохладный, соленый запах океана, а еще пахло влагой и свежестью. Лодка сухим листом покачивалась на волнах. Ветер трепал за концы одеял, свисавших с весел над головой, и проникал под навес, заставляя тело вздрагивать от холода. Капли воды упали на лицо Ангелике. Девушка собралась стереть их рукой, но замерла, ощутив вкус воды на губах. Секунду-другую лежала в растерянности, не понимая, почему вода в океане вдруг стала пресной. Она ясно ощущала губами вкус пресной воды. Вот снова. Новая порция брызг упала на губы. Нет. Это действительно пресная вода. Дождь! Алессандро был прав! Но почему никто не носится по лодке и не собирает влагу? Умерли что ли все? Тревога охватила Ангелику. Она отбросила одеяло в сторону и поднялась на ноги, вышла из-под навеса прямо под холодные косые струи дождя. Ангелика всхлипнула. Это действительно был дождь. Такой долгожданный и такой вкусный. Девушка запрокинула голову и открыла рот, жадно глотая воду. Та струилась по волосам, лицу, забиралась под футболку и холодила тело.

Какое же это было блаженство ощущать сухой кожей тела прохладную пресную воду! И каким невероятным блаженством оказалось ее пить. Ангелика спешила наполнить желудок как можно большим количеством воды, захлебывалась, опускала голову и кашляла, затем снова запрокидывала голову и наслаждалась пресной водой. Этой манной небесной.

Звезд на небе видно не было. Тучи скрыли их от глаз. Изредка молнии полосовали небо, и рокотал гром. На волнах пенились гребни, а ветер заставлял снова и снова вздрагивать мокрое тело.

Ангелика все пила и пила, никак не могла насытиться. Внезапно желудок скрутили спазмы, девушка упала на колени и ее начало рвать. Казалось еще немного и желудок сам вывалится наружу.

– Кто здесь? – услышала Ангелика голос Алессандро.

Она попыталась ответить, но новые рвотные спазмы скрутили ее тело. В тот же миг небо осветила молния. В ее вспышке Алессандро увидел Ангелику и бросился к ней.

– Что случилось?

– Вода, – только и успела сказать Ангелика, прежде чем снова согнуться над днищем лодки.

Алессандро понял, о чем говорила девушка, взял ее за плечи.

– Это пройдет. Не нужно торопиться, пей, не спеша и маленькими глотками. И как можно больше. Как можно больше, – повторил он, оставил девушку и запрокинул голову.

Какое-то время Алессандро стоял и пил воду, затем сказал:

– Мы должны наполнить водой все емкости, что у нас есть. Все до единой. Я пойду, разбужу остальных.

Алессандро направился к навесу, миг спустя вернулся и принялся наполнять пустые сосуды водой. Из-под навеса показался Стивен, упал на колени и запрокинул голову к небу. Новая вспышка осветила небо, и Ангелика увидела синьору Полетте и синьора Дорети, Эбигейл и Кирка. Все как один они падали на колени, так как ноги не держали их, и устремляли взгляд к небу. Кто-то даже смеялся. Ангелика увидела, как Эбигейл сложила руки лодочкой, наполнила их водой и поднесла ко рту. Кирк что-то ей прокричал, схватил руки девушки в свои и ткнулся носом в раскрытые ладони. Эбигейл взвизгнула и пнула Кирка ногой, рассмеялась и выплеснула на него остатки воды, снова наполнила и принялась пить. Кирк хохотнул, размахнулся и шлепнул Эбигейл по ягодице, едва прикрытой тонкой полоской трусиков. В ответ Эбигейл брызнула на Кирка водой, раскинула руки в стороны и запрокинула голову.

Ангелика поднялась на ноги, спазмы оставили ее, и она снова могла радоваться жизни. Счастье наполняло ее. Улыбка так и просилась на лицо. Ангелика испытывала радость от осознания того, что идет дождь, и теперь им не грозит смерть от жажды, по крайней мере, в ближайшем будущем. Радовалась, что не умерла. И синьора Полетте жива, и синьор Дорети, и Кирк, и Эбигейл, и Алессандро и даже Винченцо. Винченцо. Ангелика осмотрелась, но Винченцо нигде не заметила. Где же он? Неужели действительно умер?

Тревога проникла в сознание девушки. Теперь, когда смерть от жажды не грозила, она могла думать не только о собственном спасении. Жалость к Винченцо проснулась в Ангелике, да и совесть решила напомнить о себе. Каким бы засранцем он ни был, но именно он взял ее на работу и помог им с Леопольдо с квартирой в Милане.

Ангелика умылась дождевой водой, наклонилась, вытерла лицо низом футболки и направилась под навес. Винченцо был здесь, лежал на одеяле лицом вниз, раскинув руки в стороны. Мысль о том, что он мертвый, страшила девушку и пробуждала к жизни все новые и новые нарекания совести. Он помог ей, а она ему даже воду пожалела. Правда, Ангелика поспешила себя успокоить тем, что давала когда-то ему леденец. Только вот, тогда он не нуждался ни в воде, ни в пище.

Ангелика опустилась на колени рядом с Винченцо, положила руку ему на плечо и толкнула. Не видя никакой реакции со стороны Винченцо, толкнула сильнее. И снова ничего. Тогда Ангелика положила пальцы на шею Винченцо и принялась нащупывать пульс, как это когда-то делал Алессандро. Пульса не было. Может, она не там ищет? Или Винченцо все же умер?

Девушка снова положила пальцы на шею Винченцо, ближе к адамову яблоку и начала там искать пульс. Вдруг замерла. Что-то ощутила пальцами или ей это только показалось? Девушка повторила попытку. Нет. Пульс был. Слабый, но был. Она отчетливо его улавливала. Один… Два… Три… Четыре…

Ангелика тряхнула Винченцо за плечо.

– Винченцо, просыпайся. Дождь идет.

Впустую. Она затрясла сильнее. Наконец-то Винченцо подал признак жизни – шевельнул ногой. Ангелика схватила висевшее над головой и закрывавшее от Винченцо струи дождя одеяло и отбросила в сторону. Ветер бросил струи дождя Ангелике в лицо, застучал по спине Винченцо.

Ангелика ухватила Винченцо за плечо и попыталась перевернуть того на спину. Не с ее мизерными силами. Тогда она вновь схватила Винченцо за плечо и принялась трясти того что было силы. Винченцо издал то ли стон, то ли мычание.

– Вставай, Винченцо!

– Что ты делаешь? – послышался сзади голос Эбигейл.

– Пытаюсь вернуть к жизни Винченцо.

– Зачем?

– Зачем? – Ангелика открыла рот, вытерла рукой воду с глаз и посмотрела на Эбигейл.

– Ну да, зачем? – Эбигейл опустилась на колени рядом с Ангеликой. – Нам и без него неплохо будет. Или ты уже забыла, какой он?

– Нет, не забыла. И все же я хочу вернуть его к жизни, – Ангелика потянула Винченцо за плечо, пытаясь перевернуть.

– Ну и глупая. Будь ты на его месте, он и пальцем бы не пошевелил, разве что членом, – Эбигейл прыснула.

– Знаю, но все равно не могу просто так оставить его умирать. Это не по-человечески.

– Не по-че-ло-ве-че-ски, – протянула Эбигейл. – Может, ты и права. Не знаю. Кирк! – Эбигейл повернулась и позвала американца.

Втроем они перевернули Винченцо на спину. Губы Винченцо зашевелились, едва капли дождя застучали по его лицу.

– Довольна? – Эбигейл посмотрела на Ангелику.

– Да, – Ангелика подхватила пустые сосуды, валявшиеся неподалеку. – Надо наполнить их водой, пока дождь не закончился.

Ангелика поднялась на ноги и двинулась к центру лодки, где Алессандро со Стивеном и синьорой Полетте наполняли дождевой водой все, что можно было использовать для хранения воды – сосуды, оставшиеся неиспользованными рвотные пакеты и даже три презерватива, невесть каким образом оказавшиеся в спасательном комплекте.

Ангелика лежала на боку, закрыв глаза и положив руки под голову. На устах девушки играла легкая полуулыбка. Она только недавно проснулась и теперь слушала разговор синьоры Полетте с синьором Дорети. Точнее говорила одна синьора Полетте, а синьор Дорети сидел рядышком и молчал, полуприкрыв глаза. По всей видимости, он даже не слышал ее, как обычно погрузившись в омут собственных воспоминаний.

Синьора Полетте говорила о ночной грозе, посланной, по ее словам, не иначе как самим Всевышним, наконец-то услышавшим их молитвы. Говорила, что она нисколько не сомневалась в том, что им удастся пережить ужасные часы жажды, верила в бога и надеялась на его помощь. Синьору Полетте вряд ли можно было назвать сильно верующим человеком. Скорее, она была как все – в обычной жизни вспоминала о боге меньше, большей частью по выходным, когда ходила в церковь или по праздникам, в частности религиозным. А вот в трудную минуту религиозность синьоры Полетте, впрочем, как и многих из людей, увеличивалась, она много молилась, возлагая надежды на бога. Ангелика и сама стала более религиозной после катастрофы, хотя до этого события назвать ее религиозной было нельзя. Церковь она посещала большей частью только по религиозным праздникам, да и о боге вспоминала не часто. Но после катастрофы она начала молиться. Молилась, как умела. Просила бога о том, чтобы их как можно скорее нашли спасатели, о том, чтобы она поскорее увидела родных, смогла обнять маму, отца, понежиться в объятиях Леопольдо. Но больше всего просила… нет, даже молила о возможности принять ванну, со всевозможными гелями, шампунями, скрабами, кондиционерами для волос и множеством других безделушек, о которых печется любая современная девушка.

Ангелика часто представляла, что будет делать, когда вернется в Милан. Первым делом она даже не даст возможности Леопольдо прижать ее к груди, а быстренько залезет в ванную и несколько часов будет сидеть там, приводя себя в человеческий вид. Ангелика успела привыкнуть к гнилостному запаху изо рта, к той ужасной вони, которая исходила от ее давно немытого тела (и кто только выдумал этих акул?), к всклокоченным волосам, давно не знавшим расческу, к пальцам, уже успевшим позабыть, что такое маникюр. Успела привыкнуть, но так и не смогла смириться с этим. Нет. Для девушки начала XXI века это было слишком тяжелым испытанием, настоящим ударом, поэтому неудивительно, что самой большой мечтой для Ангелики было привести себя в порядок. А вот когда она выйдет из ванной, наступит время для обнимашек с Леопольдо, она выслушает все его вздохи и ахи о том, как он сильно скучал, как ему было тяжело, как мечтал о встрече с ней (она, конечно же, будет лежать рядышком, нежиться в его объятиях и чуть ли ни мурлыкать от удовольствия как кошка). Когда же они с Леопольдо насладятся друг другом, она посетит салон красоты, приведет в порядок волосы, ногти, кожу. После салона, вновь обретя свою красоту, она первым делом поедет к родителям. Ох и натерпелись они из-за нее. Ангелика всегда с болью в сердце думала о том, как страдают родители, не ведавшие о ее судьбе, возможно, думают, что она умерла, хотя на самом деле она еще ой какая живехонькая.

Улыбка Ангелики стала шире, когда она подумала о том, как хорошо, что у них снова есть вода, и теперь им не грозит смерть от жажды, по крайней мере, ближайшую неделю уж точно. А за неделю всякое может произойти. Если их не найдут спасатели, то им обязательно встретится какое-нибудь судно. Да, стоит признать, что океан, конечно же, большой, но и людей не кучка перепуганных дикарей, а много миллиардов человек, и хоть один из этих миллиардов, какой-нибудь капитан корабля или самолета, обязательно их заметит. То, что за все время скитаний по океану Ангелика не увидела ни одного корабля или самолета в эти минуты ее не огорчало. Такова сила вновь обретенной надежды.

Ангелика открыла глаза. Эбигейл шушукалась с Кирком. Винченцо лежал недалеко от них, поджав ноги, и жевал сухой брикет. Вид у него был намного лучше, чем раньше. Вода и в самом деле вернула его к жизни, да и не только его. Всех без исключения. Еще вчера в лодке находились живые трупы. Сегодня же "трупы" ожили, и если бы не остатки усталости на лицах, говорившие о перенесенных недавно горестях, вряд ли кто мог сказать, что эти люди умирала от жажды.

Ангелика устремила взгляд на серединку лодки, где укрытые одеялами лежали все их водные сбережения. При виде такой милой глазу горки девушка не могла не улыбнуться. Именно в таких ситуациях начинаешь понимать, что самое ценное, что есть у человека – не машина, не вилла, не миллион евро на банковском счету в швейцарском банке, а обычная вода. Раньше Ангелика никогда не придавала большого значения воде. Зачем, когда достаточно повернуть в сторону смеситель в ванной, и из крана побежит вода. Пей, сколько хочешь. Хоть залейся ею. Она всегда есть, а вот если бы ее не было… В какой-то момент Ангелике захотелось, чтобы каждый человек на планете почувствовал на собственной шкуре те муки жажды, которые испытала еще вчера она или любой другой из тех, кто находился в лодке. Может, тогда, человечество поняло бы, насколько ценным для него является то, что часто оно не хочет беречь. Леса вырубаются, реки и моря загрязняются. Никто не хочет думать о будущем. Все живут настоящим.

Улыбка на устах Ангелики погасла. С некоторым сожалением девушка подумала о том, что будущее, которое ждет ее детей (если конечно ей все же удастся спастись) будет бедным. Нет. Бедным не в материальном плане и даже не в духовном. Бедным будет тот мир, в который ступят ее дети. Не будет того великолепного разнообразия жизни, которое было на планете всегда, всегда, пока человек не объявил войну природе. Нет. Все же было бы хорошо, если бы люди испытали на себе те муки, которые довелось испытать всем им. Возможно тогда у планеты был бы шанс.

Из своего убежища показался Алессандро с рыболовными принадлежностями в руках. Каким же смешным он показался Ангелике. Глаза защищала от солнца бинтовая повязка, голову самодельная шапка, которую Алессандро сшил для себя пару дней назад, пустив в расход собственные брюки. Плечи и спину Алессандро прикрывала рубашка, накинутая на плечи. Если учесть, что трусы-шорты были единственной одеждой, прикрывающей бедра, то наряд у него действительно был забавный.

Алессандро осмотрелся, опустился задом на резиновый борт лодки и принялся насаживать на крючок наживку – высушенную рыбью голову. Затем взял весло, выступавшее удилищем, в одну руку, крючок с наживкой в другую, посмотрел на сверкающий в лучах утреннего солнца океан и забросил наживку в воду.

Ангелика почувствовала позывы мочевого пузыря. Надо же! А она уже успела и позабыть о нем. Ангелика позвала Эбигейл, захватила одеяло и вышла из-под навеса.

– Привет, Алессандро, – поздоровалась Ангелика.

– Привет, Ангелика, – отозвался тот, повернул голову в ее сторону и улыбнулся.

– Как клев? – полюбопытствовала Эбигейл.

– Пока никак, но должен быть отличным, – Алессандро посмотрел за борт. – У лодки постоянно плавает всякая мелочь, да и под водой хватает рыбы. Косяк на косяке.

Девушки отошли в сторону, к левому борту, где было место для туалета. Там валялся рвотный пакет, который они использовали для нужд. Эбигейл разложила одеяло и прикрыла Ангелику от взглядов окружающих, затем они поменялись местами, вылили мочу за борт, ополоснули пакет соленой водой и вернулись под навес.

Ангелика достала из-под одеяла половинку брикета и принялась грызть. На сердце у нее было легко и радостно. Проснулся Стивен, потянулся, поздоровался со всеми, поднялся и вышел из-под навеса, приблизился к Алессандро и заговорил с ним. Затем отошел к левому борту, облегчился и вернулся к Алессандро.

Ангелика грызла брикет, когда услышала хлопок за спиной, как будто что-то ударилось об одеяло со стороны океана. Ангелика не придала этому значения, но тут услышала, как воскликнули Алессандро и Стивен. Взгляды всех устремились к парочке вне навеса.

Снаружи снова что-то ударило в одеяло. Ангелике стало страшно и в то же время любопытно. Девушка бросила остатки брикета рядом на одеяло, на котором сидела, развернулась и приподняла край свисавшего сверху одеяла. Краем глаза она увидела, как Стивен опустился на колени, а вслед за ним и Алессандро. Лица их казались больше растерянными, чем напуганными.

Ангелика распахнула глаза в удивлении, когда увидела, что заставило Алессандро и Винченцо пасть ниц. Летучие рыбы! Множество летучих рыб! Маленькие серебристые рыбы вылетали из-под воды, расправляли свои широкие грудные плавники и, извиваясь телом будто змеи, устремлялись вверх. Это было невероятное зрелище! Божественный полет! Сотни рыб, будто маленькие самолеты, планировали по воздуху, оставляли позади десятки метров и возвращались в родную стихию. Некоторым даже удавалось пролететь над лодкой. Некоторым, но не всем. Ангелика отвлеклась, когда увидела, как несколько рыб не смогли перелететь через лодку, шлепнулись на днище и затанцевали, норовя вернуться в воду. Алессандро и Стивен, не мешкая, принялись ловить их. Вдруг Алессандро чертыхнулся, когда один из маленьких живых "самолетов" врезался в бок. Еще один, задев ногу, протаранил противоположный борт лодки.

Зрелище летящих рыб настолько захватило Ангелику, что она не заметила, как одна из рыбин ударилась об одеяло рядом с ней, упала на борт, подпрыгнула, но вместо того чтобы свалиться в воду, упала на одеяло Ангелики. Ангелика пискнула и отскочила от прыгающей рыбы, едва не упав на Винченцо. Тот хохотнул, схватил Ангелику и притянул к себе. От неожиданности Ангелика взвизгнула, вывернулась из объятий Винченцо, ухватила рыбину за хвост и швырнула в Винченцо. Винченцо выругался, когда рыба ударила его в грудь, разозлился, размахнулся и саданул кулаком ей по голове, затем еще раз и еще. Не прошло и минуты, как рыба затихла. Красное пятно разлилось по одеялу Винченцо.

– Чертова рыба, – пробормотал Винченцо, взглянул на порезы на груди, оставленные плавником рыбы, затем вытер руку об одеяло, тем самым избавив от слизи и крови, взял все еще подававшую признаки жизни рыбу за хвост и поднял перед глазами.

Глядя на изуродованную рыбью голову, Ангелика почувствовала вину и подумала, что зря запустила рыбой в Винченцо. Лучше бы выбросила за борт.

Минуту-другую Ангелика смотрела вместе со всеми на рыбу в руке Винченцо. Та заметно отличалась от виденных раньше.

Была небольшой, в длину не больше тридцати сантиметров. Тело вытянутое, с широкими, отдающими синевой грудными плавниками. Окраска серо-голубая, но спинка более темная, чем брюшко.

– Завтрак у меня уже есть, – осклабился Винченцо и поднес рыбу к носу, понюхал, поморщился. – Спасибо тебе, дорогая. Все благодаря тебе. Ты мой ангел-хранитель, – Винченцо подмигнул Ангелике и хохотнул, затем поднялся на ноги и вместе с рыбой двинул прочь.

Между тем "атака" летучих рыб прекратилась. Изредка, то одна, то другая рыбешка взмывала из воды вверх, спасаясь от неведомого хищника, пролетала рядом с лодкой и снова исчезала в океанических глубинах.

Алессандро и Стивен собрали трепыхавшуюся рыбу в кучу и принялись потрошить ножом-мачете. Точнее, потрошил рыбу Алессандро, а Стивен стоял рядом и наблюдал за ним, время от времени прогуливаясь взглядом по просторам океана.

Ангелика видела, как Винченцо приблизился к Алессандро, выхватил у того из рук нож, вспорол рыбе брюхо, выпотрошил, прополоскал в соленой воде, после чего разрезал ее на части и только потом вернул нож Алессандро, вернее бросил возле рыбьей кучи, а сам устремился под навес.

– Держи, мой ангел-хранитель, – Винченцо протянул кусок рыбы Ангелике. – Для тебя лучший кусок выбрал.

– Спасибо, но я не голодна.

– Как хочешь, – Винченцо пожал плечами, плюхнулся задницей на одеяло и впился зубами в рыбье филе.

– Давай мне, – протянула руку Эбигейл.

– Give me too[130], – рядом возникла рука Кирка.

– Эй! – Винченцо прижал рыбьи куски к груди. – А мне тогда что останется!?

– Слушай, Винченцо, не будь жадиной. Или ты забыл, кто тебя от смерти спас? Если бы не я с Кирком, тебя бы уже и в живых не было.

– Хрен тебе, – отмахнулся Винченцо. – Думаешь, Эби, я ничего не слышал тогда? Я все слышал. Ты не хотела меня оставлять в живых. Если я кому и обязан, то только моему ангелу-хранителю, – Винченцо кивнул на Ангелику, – но ему я уже предлагал. Так что уберите свои грязные руки от моего добра. Пусть вас доктор кормит. Вон у него сколько рыбы насобиралось.

– Piece of shit[131], – буркнула Эбигейл.

– Shitbag[132], – добавил Кирк, сузив глаза.

– Baciami il culo![133] – Винченцо рассмеялся и показал Кирку средний палец.

– I'll kick the shit out of you![134] – рявкнул тот, размахнулся, но ударить Винченцо не успел, так как послышался голос синьоры Полетте.

– Вы что творите? Поубивать друг друга хотите? Убивайте, но только не в лодке. Прыгайте оба за борт и там можете драться сколько душе угодно. А в лодке не смейте. Не хватало еще, чтобы из-за вас дураков и другие пострадали.

Кирк буркнул под нос, поднялся и вышел из-под навеса.

Едва Кирк ушел Винченцо придвинулся к Эбигейл, положил той руку на обнаженное бедро и зашептал:

– Ладно, Эби, не злись. Держи, – Винченцо протянул девушке кусок рыбы. – Ты же знаешь, мне для тебя ничего не жалко.

Эбигейл, надув губы, делала вид, что не замечает Винченцо, смотрела вослед Кирку. – Держи, говорю, – Винченцо бросил куски рыбьего филе на одеяло рядом с собой, выбрал самый большой и протянул Эбигейл, не забывая поглаживать бедро девушки. – Самый лучший тебе отдаю.

Внезапно рука Винченцо соскользнула с бедра Эбигейл и устремилась девушке между ног. Ангелика посмотрела на синьору Полетте, но та снова увлеклась разговором с синьором Дорети. Если она в эти минуты что-то и видела, то только лицо собеседника рядом.

Ангелика вновь посмотрела на Винченцо и Эбигейл. Та продолжала смотреть в сторону, зубы покусывали верхнюю губу, в то время как рука Винченцо поглаживала через трусики ее половые губы. Ангелике стало жарко. Возбуждение начало одолевать ее. Девушка заметила, как напрягся пенис в трусах Винченцо. И этот человек еще вчера умирал от жажды!

Винченцо наклонился к уху Эбигейл и что-то зашептал. Дыхание участилось, а пенис, казалось, вот-вот выскользнет из заключения.

Вдруг рука Винченцо скользнула вверх по трусикам Эбигейл и забралась внутрь, пробежалась по лобку и накрыла влагалище девушки. Соски девушки заострились, из груди готов был сорваться стон. Но тут Эбигейл будто проснулась, одной рукой убрала руку Винченцо из трусиков, второй взяла предложенный им кусок филе.

– Давай, – сказала девушка, поднесла филе ко рту и принялась есть.

– Что? – Винченцо растерялся, посмотрел на трусики Эбигейл, – при этом Ангелике даже показалось, что он сглотнул, – и положил руку на пенис.

Ангелике было жарко. Не столько от солнца, которое уже успело высоко подняться, сколько от того, что она увидела минуту назад. Она чувствовала, как кровь пульсирует в висках, как сердце стучит в груди. Ей захотелось как можно быстрее покинуть духоту навеса, выйти на свежий воздух, подставить тело порывам ветерка гуляющего по просторам океана. Не медля больше, Ангелика поднялась на ноги и вышла из-под навеса.

Уже когда солнце зашло, и все улеглись спать, Ангелика приподняла полог одеяла, положила голову на теплую резину борта и устремила взгляд наружу. Безоблачная лунная ночь раскинула покрывало темноты над Атлантикой, погрузив ее в сон. Тихо шелестели волны. Ветерок оказался изумительным любовником, целовал лицо и приятно овевал тело, доставляя невероятное блаженство. Свет луны мягко стелился по поверхности океана, заставляя ее серебриться. Миллионы звезд отражались в воде. Легкое покачивание лодки могло бы усыпить девушку, если бы ее мысли вновь не вернулись к дневному эпизоду, заставившему пылать огнем ее лоно. С чего бы это? Да и в их ли положении думать о сексе? Даже сейчас, в эти темные и тихие минуты, она ощущала тепло где-то там, внизу живота, как отголосок того возбуждения. Похоже, природа не обращает внимания на условия, требует своего даже тогда, когда, казалось бы, для этого совсем неподходящее время.

Взгляд Ангелики скользил по поверхности океана, задерживался на отражениях звезд в воде, двигался дальше. Внимание девушки привлек всплеск. Повернула голову на звук, увидела, как из воды в нескольких метрах от лодки выпрыгнула рыбешка. Рядом сверкнула чешуей в лунном свете еще одна. Какое-то время Ангелика наблюдала за резвившимися рыбками, затем снова заскользила взглядом по воде. Прошлое никак не желало оставить ее в покое. Перед глазами то и дело возникали образы-воспоминания. Вот рука Винченцо лежит на бедре Эбигейл, а вот уже у нее в трусиках.

Ангелика закрыла глаза, открыла их, но наваждение не желало уходить. Она тряхнула головой, но и это не помогло. Память крепко вцепилась за воспоминание. Видать, этой ночью ей не спать. Ничего отоспится днем. Ангелика поднялась, закуталась в одеяло и вышла из-под навеса, прошла на середину лодки и присела на борт. Взгляд устремился в воду, в глубокие и темные глубины. Правда, глубины оказались не совсем темными. Ангелика увидела множество каких-то маленьких существ, горевших фонариками в толще воды. Видела и рыб, плавающих среди этих "фонариков". Призраками носились они в воде, соблюдая какие-то свои ритмы сна и бодрствования. Прошлое отпустило Ангелику, едва она представила глубину в том месте, где находилась лодка. Даже вздрогнула. Как же было страшно осознавать, какой могла быть толща воды под тобой, но еще страшнее было осознавать, какой беззащитной выглядит лодка посреди безграничного океана. Животные, погода, а то и они сами могут послужить причиной ее гибели. Какой хрупкой кажется та нить жизни, которая отделяет их от смерти. Тоньше паутины. Небрежное дыхание ветра перемен и о них никто ничего не узнает. Лишь только память останется у тех, кто когда-либо их любил.

Ангелике стало страшно.

– Лео, милый, – шепнула девушка, – ну где же ты? Почему не ищешь меня? Почему!?

Она не хотела до конца жизни бороздить просторы океана на этой жалкой посудине. Хотела домой, к родителям, к Лео.

Ангелика заплакала, тихо, будто дождь застучал по луже.

Что-то ударилось о борт лодки, но Ангелика не сразу обратила внимание на это что-то, настолько была погружена в свои невеселые мысли. Когда снова что-то шлепнуло о борт, она повернула голову на звук и чуть было не вскрикнула от неожиданности от вида того существа, которое шлепало ластами по борту, пытаясь то ли взобраться в лодку, то ли, наоборот, оттолкнуться от ее борта.

Ангелика вскочила на ноги и зажала рот руками. И, слава богу! Иначе ее визг разбудил бы всех в лодке. Но стоило в ночном незнакомце узнать черепаху, как страх покинул девушку, осталась лишь растерянность, но и она вскоре уступила место удивлению. Какой же большой была эта черепаха! А какой странной и даже страшной! Если бы не ласты, шлепавшие по борту лодки, Ангелика никак не узнала бы в этом морском чудовище черепаху.

Ангелика никогда не видела таких больших черепах. В длину этот представитель черепашьего народа был до двух метров. Не меньше. Голова у животного была массивной, на короткой шее. Панциря, казалось, вообще не было. Будто кожу натянули поверх панциря, да еще и гребни сверху приделали. На казавшейся черной спине животного виднелось множество бело-голубых пятен.

– Какая же ты большая, черепаха, – Ангелика шагнула к борту и принялась рассматривать нежданную гостью, при этом стараясь держаться от нее на расстоянии. О черепахах, нападающих на людей, Ангелика ничего не слышала, но приближаться все же не решалась. Уж больно страшным выглядело животное, особенно в лунном свете.

– Интересно, что ты тут делаешь. И не страшно тебе одной? – Ангелика осмелела и придвинулась ближе к черепахе.

Черепаха как-то вяло повернула голову, взглянула на девушку, и шлепнула ластой по борту.

– Ну и неповоротливая ты. Как только тебя акулы до сих пор не съели? – Ангелика набралась храбрости, протянула руку и коснулась гребня на спине черепахи. И впрямь какой-то шутник натянул кожу на панцирь. Девушка провела пальцами по острию гребня, скользнула вниз, во впадинку между гребнями, скрытой под водой. Вода оказалась прохладной. Ангелика высунула руку из воды и вытерла об одеяло.

– Ты почему не спишь? – Ангелика вздрогнула, услышав голос рядом. – И что ты делаешь?

Девушка обернулась. Рядом стоял Алессандро и смотрел на нее.

– Разговариваю с черепахой, – отозвалась Ангелика.

– С черепахой? – Алессандро наклонился к воде. – Какая же она огромная. Говорят, мясо черепах очень вкусное. Можем попытаться втащить ее в лодку.

– Нет! – Ангелика вскрикнула громче, чем хотела. – Пусть плывет себе своей дорогой.

Перед глазами девушки возник образ Винченцо, бьющего кулаком по рыбьей голове. Ангелика почувствовала жалость и даже уважение к этой, не знающей устали морской путешественнице. Ее не съели акулы и другие подводные чудовища, так почему человек должен был ее съесть? Да и кто они вообще такие, чтобы распоряжаться жизнью этого существа?

– Нет, мы не должны ее есть, – повторила девушка.

– Нет так нет, – отозвался Алессандро, наклонился к черепахе, обхватил ее тело руками и развернул мордой в сторону от лодки.

Черепаха взмахнула ластами, раз, другой и поплыла прочь. Ангелика и Алессандро смотрели ей вслед. На губах обоих играли полуулыбки.

– Так ты почему не спишь? – Алессандро повернул голову к Ангелике.

– Не спится. Алессандро улыбнулся.

– А я спал, но почему-то проснулся, увидел тебя, подумал, может, опять земля привиделась.

– Нет, – Ангелика улыбнулась. – В этот раз ничего не привиделось.

Ангелика взглянула на черепаху в стороне от лодки. Какой же медлительной та была. Поистине существо, не знающее о существовании времени. А если и знающее, то определенно игнорирующее его бег.

– Я сегодня игрался с компасом, – сказал Алессандро. – Течение сносит нас на юг. Если ничего не изменится, нас может вынести к берегам одной из латиноамериканских стран. Главное, чтобы нас не подхватил Гольфстрим, иначе мы так и до Европы можем добраться. Нет. Я ничего не имею против Европы, но думаю, если мы до нее и доберемся, то, увы, мертвыми. Вряд ли нам хватит наших скудных запасов воды и еды на дорогу до Европы. В нашем случае нет ничего лучше, как пристать к берегу если не США, то какой-нибудь латиноамериканской страны. Это намного ближе, чем плыть к Европе.

– Ты действительно думаешь, что у нас есть шансы на спасение?

– Ангелика посмотрела на Алессандро.

– Даже когда их нет, мы должны их придумать.

– А почему нас до сих пор не нашли спасатели?

– Не знаю. Должно быть из-за того, что найти лодку в океане так же трудно, как иголку в стоге сена. Видишь, за все-то время, что нас носит по волнам, мы ни разу не видели, ни кораблей, ни самолетов. По всей видимости, мы забрались в сторону от судоходных и авиапутей. А возможно я ошибаюсь, завтра мы увидим корабль, а главное, на корабле увидят нас и нашим приключениям придет конец.

– Было бы замечательно.

– Эй, вы двое. Вы что хотите всех разбудить? – зашипел недовольный голос.

Ангелика и Алессандро обернулись и увидели, как из-под навеса появилась синьора Полетте и направилась к ним.

– Ложитесь спать. Завтра будете разговаривать. Алессандро и Ангелика переглянулись, улыбнулись.

– Спокойной ночи, Ангелика.

– Спокойной ночи, Алессандро.

Ангелика под присмотром синьоры Полетте вернулась под навес, легла на свое место и закрыла глаза. Как было бы здорово, если бы завтра, и правда, они увидели корабль. Как было бы здорово. Тогда бы уже послезавтра она была бы дома.

– Лео, милый, где же ты? – Ангелика снова подумала о Леопольдо, открыла глаза и поднесла к глазам правую руку, на которой все так же, как и раньше красовалось колечко, грязное, но все такое же красивое. – Почему же ты меня не ищешь?

Уже засыпая, Ангелика подумала о том, что было бы чудесно, если бы следующую ночь она провела в объятиях Леопольдо, наслаждаясь его поцелуями и ласками, а не в лодке посреди Атлантики.

Глава 11

Леопольдо рывком оторвал туловище от кровати и вперил взгляд в темноту. Лоб взмок, спина покрылась испариной, сердце молотком стучало в груди. В голове, будто кто в колокол бил, так сильно пульсировала кровь в висках. Мысли дотоле вялые и редкие заспешили, заметались, сбились в кучу, а потом бросились врассыпную, словно за ними гнался хищник. Как же это было не похоже на ту тишину, что окружала его в комнате. Даже с улицы не доносилось ни звука, будто кто накинул на дом, в котором находилась квартира Лео, звуконепроницаемый купол. Леопольдо даже мог бы догадаться кто, если бы хотел. Ночь. Больше некому. Ночь неспешно все еще плыла над Ареццо.

– Опять, – пробормотал Леопольдо и вытер ладонью лоб, мокрую ладонь положил на кровать и тяжело вздохнул.

Он снова пришел. Этот сон. Пришел, чтобы вновь вырвать его сознание из мира ночных фантазий, вернуть в реальность, такую мерзкую и дождливую, как порой бывает, когда с неба свисают, будто гроздья винограда тяжелые черные тучи, в подворотнях завывает ветер, а земля полнится озерцами луж.

Как и прошлые ночи ему снилась она. Ангелика. Она ему и раньше снилась, еще тогда, когда он был в Милане. Но никогда прежде сны о ней не были такими навязчивыми, даже настырными. По большому счету это даже были не сны, а один сон. Он видел Ангелику, бывшую одна-одинешенька в резиновой лодке посреди бескрайних просторов океана. На глазах девушки он видел слезы, губы что-то шептали, а взгляд был устремлен вдаль. И руки вытянутые вперед ладонями вверх. Вот и весь сон. Но после того как Леопольдо просыпался, его тело трясло, он обливался потом, а сердце готово было выскочить из груди. Как будто кошмар приснился. Но это сон и кошмаром назвать было нельзя. Обычный сон, да только вот повторялся он с завидной регулярностью, каждую ночь, иногда по несколько раз за ночь. И так уже неделю, всю ту неделю, что Леопольдо находился в Ареццо.

Он был рад, что вернулся домой. По крайней мере была рада та его частичка, которой удалось избежать того водоворота мук и страданий, в который он погрузился, когда потерял всякую надежду снова когда-либо увидеть Ангелику. И который превратился в настоящий душевный хаос, когда к боли о потере любимой примешались муки сожаления о боли, которую он причинил Марине. Он так и не смог понять, чем вызвал такую волну ненависти по отношению к себе со стороны Марины.

Первое время даже думал, возможно, не стоило тогда спешить и уходить. Выяснил бы, в чем был не прав. Но эти мысли уходили, стоило ему вспомнить о красном пятне на простыне. И тогда дождь из сожалений только усиливался, и на него накатывали одна за другой волны безудержного отчаяния. Казалось, он разучился чувствовать радость. Когда мать увидела его после возвращения, даже всплакнула, говорила, превратился в некое подобие того Леопольдо, каким он был раньше. Может, и так. Он не спорил, со всем соглашался. По правде говоря, ему было все равно. Он чувствовал себя так, будто его жизнь заканчивалась, а он вместо того, чтобы попытаться удлинить ее, как тот всадник на ипподроме, только подгонял своего скакуна, желал, чтобы тот как можно быстрее домчал до финиша. Жить совершенно не хотелось. Да и зачем. Он неудачник. Он потерял любимого человека и сделал больно другому.

По возвращении в Ареццо Леопольдо – когда время от времени покидал полюбившийся ему омут – пытался дозвониться до Марины и попросить прощения, тем самым хоть немного разогнать тучи, сковавшие его разум, но в ответ слышал только длинные гудки. А несколько дней назад во время очередного дозвона и их не услышал – приятный, но механический женский голос сообщил ему, что абонент находится вне зоны доступа. Так и закончилось его знакомство с россиянкой Мариной. Время от времени Леопольдо вспоминал о ней, об их встречах, прогулках, о том коротком животном сексе, что был у них, и который стоило признать, и стал причиной для их расставания. Он его ненавидел. И не потому что благодаря ему их отношения с Мариной закончились. Нет. Потому, что это был секс, в основе которого кроме симпатии и похоти не было больше ничего. Животный секс, обычное спаривание самца с самкой, совсем не то увлекательное, трогательное, полное невероятных нежности и чувственности путешествие по потаенным уголкам друг друга, что у них было с Ангеликой. А еще воспоминание об этом кратковременном спаривании пробуждало в нем муки совести. Вот это было действительно страшно. В такие минуты он мечтал о том, чтобы кто-нибудь стер ему память. Но никто не спешил ему на помощь, разве что Паола Витале, с болью в глазах наблюдавшая за тем, как чахнет ее мальчик.

Когда он приехал, его мать даже настаивала, чтобы он первое время пожил в отцовском доме, но Леопольдо отказался, хотел быстрее оказаться в собственной квартире, закрыться в четырех стенах и остаться наедине с собой, наедине с собственными болью и сожалениями. Но его мать так просто не сдавалась, каждый день навещала его, готовила кушать, убирала. Первое время приходила одна, а ближе к концу недели вместе с Софи, бывшей, как известно, дочкой ее лучшей подруги синьоры Риччи. Леопольдо знал, что было у матери на уме, но теперь нисколько не сопротивлялся желанию матери свести его с Софи. По большому счету ему было плевать на все кроме своей боли. Наступит завтра конец света или Софи станет его женой. Разве что-нибудь может сравниться по значимости с тем адом, что гложет душу человека, утратившего смысл жизни? Разве что еще больший ад.

Но было кое-что, что не позволяло Леопольдо полностью замкнуться в себе и отгородиться от окружающего мира. Как ни странно, но это был сон. Именно этот сон, который и сегодня заставил его проснуться в холодном поту, с дрожью в членах и неразберихой в голове. Первые два дня Леопольдо не обращал на него внимания. Но сон не желал отпускать. Вцепился в него бульдожьей хваткой, напоминал о себе снова и снова, пока Леопольдо к своему удивлению не стал больше задумываться об этом странном сне, чем о муках, голодной акулой терзавших его душу. Этот сон стал для Леопольдо как спасательный круг для утопающего, уберег его от полного саморазрушения, помогал держаться на плаву, сосредотачивал его внимание на себе, а не на болезненном прошлом.

Леопольдо часто думал, что мог бы означать этот сон. Его любимая фиданцата одна посреди океана. Подумывал о том, что, быть может, это вещий сон. Один из тех немногих снов-озарений или снов-предвидений, которые время от времени посещают простого смертного, словно дар, ниспосланный Вершителем Судеб, то ли с целью предупредить, то ли с целью наделить знаниями, то ли с еще какой только ему одному ведомой целью. Леопольдо это не знал, но с каждым днем думал о сне все больше и больше. Может, сон это знак. Может, тот в ком он давно разуверился, послал ему этот сон, чтобы вернуть его к жизни. Только вот с какой целью? Уберечь от полного саморазрушения или, быть может, сообщить о чем-то? О чем? Быть может, о том, что Ангелика жива? Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. От таких мыслей сердце начинало учащенно стучать, пылая желанием вновь обрести давно утраченную надежду. Но разум отказывался в это верить. Он твердил, что это невозможно. Рисовал страшные картины в воображении. Без припасов, посреди океана на резиновой лодке, спустя неполный месяц скитаний. Нет. Проще поверить в то, что земля разверзнется, и из-под нее повылазят черти. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком хорошо. Так хорошо, что сердце готово было затрепетать от радости.

– Это невозможно, – пробормотал Леопольдо и вернул голову на подушку. Глаза что-то высматривали на темном потолке. – Невозможно.

Леопольдо повернул голову и устремил взгляд на комод, очертания которого проступали в свете лунного света, льющегося из окна. Взгляд замер на электронных часах. 5:14. Еще можно было спать и спать.

Леопольдо повернулся на бок и закрыл глаза.

– Может, этот странный сон снова явится, и я опять увижу Ангелику, – подумал он.

Он хотел бы, чтобы сон посетил его вновь. Даже если он не что иное, как фантазии его измученного страданиями разума. Главное, что в этих фантазиях Ангелика жива, и там она все так же прекрасна, как и тогда, когда они виделись в последний раз. Если им не суждено встретиться вновь вживую, что ж, пусть он видит ее хотя бы во сне.

Уже засыпая, Леопольдо подумал, что он был бы счастлив, если бы этот сон был чем-то большим, чем просто фантазиями его измученного страданиями разума.

Скрип открываемой входной двери заставил Леопольдо проснуться. Леопольдо открыл глаза, но тут же прикрыл их рукой, спасая от лившего из окна солнечного света. С улицы донесся собачий лай, крики воробьев смешались с порыкиванием автомобильных двигателей.

Леопольдо перевернулся на бок, свесил ноги с кровати и взял с прикроватной тумбочки мобильник, посмотрел на экран, чтобы узнать время. На часах было без двух минут одиннадцать.

Леопольдо вернул мобильник на тумбочку и попытался вспомнить, что ему снилось после того, как он ночью повторно заснул. Оказалось, ничего не помнит. Даже взгрустнул, когда понял, что сон с Ангеликой этой ночью больше не посещал его.

Входная дверь захлопнулась. Леопольдо поднял голову и посмотрел в сторону выхода из комнаты. Кто бы это мог быть? Должно быть мать, больше некому, так как дубликат ключей от квартиры был только у нее.

Леопольдо поднялся с кровати, прошел к стулу, жавшемуся, словно щенок к суке к высокому одежному шкафу, снял с его спинки банный халат и набросил на плечи. Затем вышел из спальни, на ходу завязывая пояс. С кухни донесся звук бегущей воды.

Леопольдо оставил позади коридор и вошел на кухню.

– Софи? – Леопольдо удивился, увидев девушку, хотя в какой-то момент понял, что не так сильно, как должен был.

– Здравствуй, Леопольдо, – Софи сверкнула желтоватыми зубами. – Синьора Витале заходила вчера к нам, дала ключ от квартиры и попросила, чтобы я зашла к тебе сегодня утром, узнать как у тебя дела и помогла убраться.

– Можешь передать моей матери, что дела у меня сегодня лучше, чем вчера. Пойду в ванную, приведу себя в порядок, – Леопольдо развернулся, собираясь покинуть кухню.

– Ты сможешь это сам ей сказать. Она придет ближе к обеду, – поспешила сказать Софи, а потом добавила. – Я хочу приготовить crostini и pasta e fagioli. Ты же любишь кростини и пасту э фаджьоли, Леопольдо?

– Наверное, люблю.

– Любишь. Мне синьора Витале говорила. А я хорошо умею готовить. Синьора Витале тебе разве не говорила? Очень хорошо. Мама́ говорит, что я готовлю даже лучше, чем она, – улыбка засверкала на устах Софи.

– Здорово, – сказал Леопольдо и вышел из кухни.

– Ты, правда, так думаешь?! – донеслось из кухни.

– Правда! – крикнул Леопольдо, двигаясь по коридору к ванной комнате.

Леопольдо любил кростини – эти маленькие бутербродики из обжаренного хлеба с паштетом из куриной печени. Любил и пасту э фаджьоли – густую похлебку с лапшой и фасолью. Леопольдо все любил кушать, все, что было вкусно. К сожалению, Ангелика не любила готовить, но он никогда не жаловался на это. Ему вполне хватало совместных посиделок с девушкой в кафе или в пиццерии. А были еще походы в отчий дом, где мать старалась накормить его, будто желала убедиться, что ее сын не будет голоден ближайшие как минимум несколько недель. Знала, что Ангелика не мастерица на кухне.

Леопольдо вспомнил, что первое время его мать совсем была не против Ангелики. Ангелика была красивой, не глупой, в меру независимой. Поначалу эта легкая степень независимости Паолу Витале даже прельщала: значит, девушка не будет висеть на шее у ее сына. Только кто же знал, что спустя время Паола Витале изменит мнение, посчитав, что Ангелика будет никудышней женой. Не готовит, не обстирывает ее сына; о порядке в квартире заботится, но, как считала Паола Витале, недостаточно. Что люди-то скажут!

Леопольдо вошел в ванную и закрыл за собой дверь. Он любил Ангелику, поэтому ему было плевать, что говорила о ней его мать. Да и преувеличений было больше, чем правды в ее словах. Ангелика готовила, но не так часто и не так разнообразно, как хотелось бы его матери. Скорее его мать больше задевало то, что Ангелика поступала так, как считала нужным, мало считаясь с ее желаниями. Вот это-то и не нравилось матери.

Леопольдо сбросил халат, вошел в душевую кабинку и включил воду. Минут пятнадцать стоял под струей теплой воды и думал о том, каким чудом была Ангелика. В отличие от матери он всегда это знал, поэтому понимал, что найти вторую Ангелику ему будет сложно. Впрочем, он и не хотел никого искать. Не видел в этом смысла, так как после смерти Ангелики ему было все равно, кто будет рядом – Софи или кто-нибудь другой. Эта часть его жизни отныне его мало заботила.

Леопольдо выбрался из душевой кабинки, вытерся полотенцем, затем приблизился к раковине и включил воду, посмотрел в зеркало над умывальником, окинул себя сверху донизу, понял, что похудел. Щеки ввалились, а главное, не было того животика, который так нравился его матери, а у Ангелики вызывал лишь легкую полуулыбку.

– Все нервы, – подумал.

Быстро побрился и почистил зубы, затем натянул на голое тело банный халат и вышел из ванной, прошел в спальню, оделся.

На пороге спальни возникла встревоженная Софи.

– Леопольдо, у нас нет печеночного паштета для кростини. И лапши осталось мало. Я схожу в магазин. Ты не против?

Что-то похожее на улыбку появилось на лице Леопольдо, когда он услышал это "у нас". Что это было? Обмолвка или Софи, и правда, уже считает себя частью его жизни. Мать может радоваться. Да и ему жаловаться нечего. По крайней мере, всегда будет накормлен и досмотрен. Разве мужчине не этого хочется? Еда, секс, забота. Пожалуй, другого и желать нечего.

– Если ты не против, я сам хотел бы сходить в магазин. Хочу подышать свежим воздухом.

– Мне пойти с тобой? – радостный огонек зажегся в глазах Софи, девушка вытерла руки о фартук, готовая сбросить его и идти обуваться.

– Нет. Я сам управлюсь.

Софи отступила в сторону, давая возможность Леопольдо выйти из комнаты. Сильный пряный запах ударил в нос Леопольдо, когда он поравнялся с девушкой. На миг Леопольдо показалось, что это у Софи такая туалетная вода, но, приглядевшись, заметил в кармашке фартука листочки базилика.

– Может, мне все же пойти с тобой? – вновь спросила его Софи, когда он стоял на пороге квартиры.

– Нет, – мотнул головой Леопольдо, вышел из квартиры и закрыл за собой дверь.

До магазина было рукой подать, но как обычно Леопольдо решил прокатиться на машине. Зачем куда-либо идти пешком, когда есть машина? Выйдя из подъезда, он направился к машине, припаркованной на обочине у дороги.

– Buongiorno[135], Леопольдо, – услышал он.

Леопольдо оглянулся. Улыбка сама собой появилась на лице, когда он увидел синьора Гацци. Давненько он его не видел. Но старик нисколько не изменил своим привычкам. Как обычно стоял, оперевшись об ограду, окружавшую дом, и улыбался. В стариковских руках были все те же, привычные взгляду Леопольдо палочка и сигара. Неизменные серые льняные брюки, зеленая фланелевая рубашка с закатанными по локти рукавами, кепка на голове.

– Давно я тебя не видел. Слышал, ты перебрался на Север, в Милан, – старик пустил колечко дыма и улыбнулся улыбкой чеширского кота.

– Buongiorno, синьор Гацци, – Леопольдо махнул рукой и приблизился к старику. – Милан уже в прошлом. Теперь я снова в Ареццо.

– Ну и правильно. Разве может Милан сравниться с нашим Ареццо? Это все равно что сравнить мазню уличного художника с работами Маргаритоне д’Ареццо[136]. Разве я не прав? Почему ты такой невеселый? С матерью опять повздорил? Кстати, как поживает Ангелика? Давно ее не видел.

– Ангелика, – Леопольдо почувствовал, как кольнуло сердце. – Нет больше Ангелики.

Леопольдо рассказал коротко старику о катастрофе, о поисках спасательных плотов и лодки, об исчезновении лодки, о возвращении из Милана и своих давно угасших надеждах и чаяниях.

– Ой-йой-йой, – покачал головой старик, когда Леопольдо закончил рассказ. – Это надо же было такому случиться. Никак происки лукавого. Гореть ему в аду за это… Что же ты ее отпустил в эту Америку? Надо было держать, а лучше в квартире закрыть и не выпускать красавицу.

– Если бы знал, синьор Гацци, что такое произойдет, так бы и поступил, – Леопольдо последовал примеру старика, оперся спиной об ограду и побежал взглядом по улице.

– Если бы знал, – старик вздохнул и посмотрел на Леопольдо. – Если бы мы знали, что нас ждет в будущем, жизнь утратила бы свое очарование и загадку. К несчастью, порой в будущем нас ждут не только радости, но и горести. Но что тут поделаешь? Здесь мы бессильны что-либо изменить, поэтому ничего не остается, как принять будущее, каким бы оно ни было, смириться с его непредсказуемостью и жить дальше, даже тогда, когда и жить совсем не хочется, – старик улыбнулся и положил руку Леопольдо на плечо. – Я знаю, как ты любил Ангелику. Она была хорошей девушкой, и вы были отличной парой, несмотря на то, что говорила твоя мать, но теперь тебе надо забыть о ней как можно скорее. Жизнь продолжается. По крайней мере, до тех пор, пока костлявая не забрала нас к себе. Чтоб ее саму кто забрал, – старик осклабился и пустил колечко.

– Как же мне забыть Ангелику, когда и дня не проходит, чтобы я о ней не вспомнил. Как будто держит что-то, вот здесь, – Леопольдо хлопнул ладонью по груди, – держит и не отпускает. Не дает мне покоя Ангелика, ни когда бодрствую, ни когда сплю. Она ко мне и во снах приходит. Как приехал из Милана, так не было еще ночи, чтобы она не пришла ко мне. Но знаете что, синьор Гацци. Если бы сны были разные, но один и тот же сон – она одна в лодке посреди океана, на лице слезы, а руки вытянуты вперед, словно зовет кого. Это сумасшествие какое-то. Синьор Гацци, может, я схожу с ума? – Леопольдо повернул голову к старику.

Старик вздохнул, когда заметил, как исказилось от боли лицо Леопольдо, а в глазах заблестели слезы.

– Мы все сходим с ума, мой друг, когда любим. От болезни, которая называется "любовь" есть только одно верное средство – смерть. Но, знаешь, давай оставим смерть в покое. Меня вот заинтересовал твой сон. Говоришь, он часто повторяется…

– Каждую ночь, а иногда и несколько раз за ночь.

– …Жизнь – странная штука, – казалось, синьор Гацци даже не слышал слов Леопольдо, все попыхивал сигарой, блуждая взглядом по серой мостовой. – Иногда она выкидывает такие фортеля, что любой фокусник позавидовал бы… Говоришь, в лодке одна, да посреди океана… И зовет…

– Как будто зовет.

– …Я вот думаю, а что если Ангелика жива, находится в лодке, в той, которую так и не нашли. В списке выживших ты ее не видел, но и в списке погибших также. Она числится без вести пропавшей, а без вести пропавший человек живой, пока не доказано обратное. Сколько я таких без вести пропавших знаю… Слышал об Альфонсо, сыне синьора Лоренцетти, моего соседа по квартире. Однажды ночью исчез, и не было о нем ни слуху, ни духу целых две недели. Даже карабинеров вызывали. И что бы ты думал, вскорости объявился. Знаешь, где он был? С дочкой синьоры Мансиси – той, что напротив меня живет – на море ездил, и это при том, что у нее есть муж, а у него жена, – старик рассмеялся, но тут закашлялся, и смех прекратился.

– С вами все в порядке, синьор Гацци? – встревожился Леопольдо.

Тот махнул рукой, мол в порядке, покашлял минуту-другую и сказал:

– Окаянная все пугает, но хрен ей, так просто не дамся, – старик снова рассмеялся, но тут умолк и посмотрел на Леопольдо.

– А вдруг сон этот, как говорят, вещий. Может, она одна, бедняжка, в этой лодке плавает и зовет все, зовет… Жуть-то, какая… Бедная, бедная… А эти дармоеды поиски прекратили. Только и могут, что налоги поднимать… А что, если наша Ангелика действительно жива? Одна-одинешенька, да посреди океана, а океан-то знаешь какой большой? Я по телевизору видел… И зовет… Кого же она может звать?… Конечно же, тебя! Кого же еще! – будто осенило синьора Гацци.

– Да что же я-то могу поделать? – отчаяние послышалось в голосе Леопольдо. – Карабинерам сообщить?

– Да ты что! – рука синьора Гацци, в которой была палка, взлетела в воздух, едва не задев бампер, стоявшего у дороги старенького "фиата". – Они же тебе не поверят! Эх, будь я на твоем месте, только бы меня здесь и видели.

– И что бы вы сделали?

– Как что? Отправился бы за своей фиданцатой. Леопольдо посмотрел на старика, округлив глаза.

– Вы предлагаете мне отправиться черт знает куда, но я даже не знаю, жива ли Ангелика.

– Я тебе ничего не предлагаю, – хитрая улыбка скользнула на лицо старику. – Я только говорю, что бы сделал я, если бы был на твоем месте. Жизнь обычного человека слишком скучна. Ему часто не хватает именно таких вот приключений, чтобы ощутить ее вкус. Эх, если бы я мог обернуть время вспять, я бы хотел прожить жизнь иначе. Жизнь, по крайней мере, в этом теле, что у меня есть, одна. Вот этого я никак не учел, когда был молод.

Все думал, а потом, потом. Так и жизнь пролетела. А "потом" так никогда и не наступило.

Леопольдо вытер ладонью вспотевший лоб, сглотнул. Отправиться за Ангеликой, да он же даже не знает, жива ли она! И куда он отправится? Где ее искать? А главное, как? Бродя пешком по поверхности океана?

– Это сумасшествие, синьор Гацци, – выдохнул он, чувствуя, как по спине катится капелька пота.

– Конечно сумасшествие, – кивнул старик. – Но разве жизнь не достойна того, чтобы сходить из-за нее с ума? Или из-за любви? Я часто думаю, что сумасшествие и любовь – это две стороны одной медали.

– Но она не может быть жива! – в сердцах воскликнул Леопольдо. – Прошел месяц с момента катастрофы! Этого не может быть! Это просто невероятно!

– Конечно, невероятно, – рассмеялся старик. – Но то, что ты родился или я – тоже невероятно, но это произошло, как видишь.

Старик поднял руку в прощальном жесте и заковылял к подъезду.

– И, слава богу, что произошло. Слава богу… Лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, на что так и не хватило духу.

Старик скрылся в подъезде, оставив Леопольдо одного в растерянности разглядывать серый асфальт под ногами.

– Невероятно, – наконец пробормотал Леопольдо и направился к машине, стоявшей перед "фиатом", тем самым, которому посчастливилось избежать столкновения с палкой синьора Гацци.

Леопольдо забрался в машину, завел двигатель и покатил по Виа Витторе Карпаччио.

С Виа Витторе Карпаччио Леопольдо свернул на Виа Эрбоса, затем на Виале Джиотто. Виале Джиотто сменилась Виа Франческо Криспи, а та Виа Франческо Петрарка. Леопольдо словно забыл обо все на свете – о магазине, который давно оставил позади, о Софи, которая ждала его дома, надеясь, что он скоро вернется с печеночным паштетом и лапшой.

А он все кружил по городу. Все никак не мог забыть разговор с синьором Гацци.

– Это сумасшествие. Сумасшествие, – бормотали губы.

Его тело то дрожало, как от холода, то покрывалось потом, как в жаркий августовский день.

– Я не могу, не могу.

«Но разве жизнь недостойна того, что бы сходить из-за нее с ума? Или из-за любви?»

Отправиться неизвестно куда. На самый край света. Чистой воды безумие. На такое способен только сумасшедший… или влюбленный?

«Лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, на что так и не хватило духу».

Но он даже не знал, жива ли Ангелика! И где ее искать? Океан огромен. Да и не день прошел, не два, а почти месяц. Пока доберется до нее… Куда?

«Кого же она может звать? Конечно же, тебя! Кого же еще!»

Если хотя бы на минуточку предположить, что сила их любви такова, что способна преодолеть расстояния. Способна ли она сделать сон вещим?

«Жизнь – странная штука. Иногда она выкидывает такие фортеля, что любой фокусник позавидовал бы».

Если хотя бы на минуточку предположить… предположить… Может ли сон быть явью?

Внезапно перед машиной на переходе, словно из ниоткуда, возникла женщина, а рядом мальчик лет семи. Нога вдавила тормоз в пол. Колеса взвизгнули. Машина остановилась в сантиметрах десяти от женщины и ребенка.

– Che cretino![137] – взвизгнула женщина. – Смотри куда едешь!

– Мне жаль! – крикнул Леопольдо в открытое окно. – Я не заметил вас!

– Stupido![138] – бросила женщина в ответ, взяла ребенка за руку и двинула прочь.

Леопольдо перевел дух, оглянулся. Слева обшарпанное здание школы. Напротив зеленый забор, а за ним двухэтажное здание, обставленное лесами. Справа – киоск с газетами и журналами "La Nazione"[139], подпиравший двухэтажное здание со ставнями на окнах. На стене заметил табличку-указатель с названием улицы. Виа Порта Буха.

Леопольдо выругался под нос. Занесло, так занесло. Пора было возвращаться. Леопольдо свернул на перекрестке вправо и поехал по Виа Джузеппе Гарибальди домой.

Глава 12

Этой ночью он снова увидел Ангелику. Девушка по-прежнему находилась одна в лодке посреди океана. Он проснулся и долго не мог заснуть. Это однообразие сна удручало и настораживало, к тому же возвращало мыслями к разговору с синьором Гацци. Снова и снова. Разум продолжал сопротивляться, выдвигал доводы против какой-либо поездки черт знает куда, один убедительнее другого. И Леопольдо все больше и больше склонялся к тому, что об Ангелике стоит просто напросто забыть, вычеркнуть из жизни и продолжать жить. К тому же он боялся. Он не был сверхчеловеком, поэтому и ему присущи были человеческие страхи – особенно страх неизвестности. Оставить родной дом, родителей и отправиться на край света в поисках девушки, которой верно и в живых-то нет. Кто же тут не испугается? Такой поступок казался Леопольдо верхом идиотизма, поступком безумца, человека, у которого явно не все дома.

Но чем больше он так думал, тем чаще вспоминал о словах синьора Гацци. Мог ли старик говорить всерьез? А может, он просто подшучивал над ним? Проверял, насколько тот безумен. Леопольдо никогда не был безумцем, никогда не был тем, кто готов был ни с того ни с сего совершить поступок, который никогда бы не совершил будучи в здравом уме. Поэтому он хотел бы выбросить из головы слова старика и жить дальше обычной человеческой жизнью, но это оказалось так же невозможно, как и забыть об Ангелике. То ли благодаря стариковским словам, то ли идя на поводу у неизвестного внутреннего чутья, он начал чувствовать себя так, будто предает Ангелику, предает их любовь. То же самое он ощущал, когда возвращался мыслями к тем минутам, наполненным безудержным животным сексом, что они провели с Мариной в номере отеля. Вина, ощущение предательства, самобичевание. Что-то внутри него как будто заставляло его верить в то, что на жизни Ангелики рано ставить крест. Была ли это обычная для таких случаев надежда, подкрепленная отсутствием каких-либо фактов о смерти человека или нечто большее, Леопольдо не знал, да и не особо задумывался по этому поводу, так как был обычным человеком, а обычный человек живет не размышлениями, а реакциями. Поэтому ему ничего не оставалось как метаться загнанной лошадью между двумя полюсами собственного Я, то убеждая себя в потенциальном безумии какой-либо затеи, направленной на развитие идеи о поиске Ангелики, то подумывая о том, что, быть может, девушка жива, и синьор Гацци прав, говоря, что лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, на что так и не хватило духу.

Как только солнце окрасило небосклон на востоке в теплые желто-красные тона, Леопольдо поднялся с кровати, вышел из спальни и переместился в залу, где, он помнил, оставил вчера ноутбук. Память Леопольдо не подвела, ноутбук действительно лежал в зале на журнальном столике.

Леопольдо поднял крышку ноутбука и включил его. Дождался загрузки операционной системы, подключил интернет и запустил интернет-браузер. Все, что он знал о месте катастрофы самолета, в котором летела Ангелика, так это то, что произошло это событие где-то в районе Бермудских островов. Если так, тогда прежде чем начинать какие-либо поиски для начала стоило разобраться, где эти острова находятся.

Леопольдо ввел в поисковике интернет-браузера поисковый запрос, состоявший из одного слова: "Bermuda". Спустя несколько секунд отобразилась страница с результатами. Кликнул на первую же ссылку. Это оказалась страница Бермуд в Википедии. К сожалению для Леопольдо страница была на английском. Несколько минут в отупении смотрел на нее, думая, что делать дальше – вернуться спать или поискать страницы о Бермудах на итальянском. Решил остаться на странице Википедии, посвященной Бермудским островам. Долго изучал флаг Бермуд, но еще дольше карту Атлантики под изображением флага и герба.

– Merda![140] – выругался Леопольдо, когда взгляд переместился в левую часть монитора и он увидел список языков, дублировавших статью на английском. Среди множества языков был и итальянский. Поспешил перейти по ссылке.

– Так намного лучше, – пробормотал Леопольдо, когда его глазам предстала страница о Бермудах на итальянском. Взгляд побежал по странице, жадно глотая информацию. Бермуды – заморская территория Великобритании, около трех сотен коралловых островов, двадцать из которых населены. Расположены в Карибском бассейне. Официальный язык – английский (Леопольдо выругался), но говорят и на португальском (Леопольдо снова выругался). Столица – Гамильтон, расположена на острове Бермуда. Валюта – бермудский доллар. Была еще информация об этническом составе островов, религии и экономике. Но эти статьи Леопольдо мало интересовали, поэтому он просмотрел их мельком. Но вот карта Бермуд и спутниковая фотография островов его влекла намного больше. Внутри Леопольдо страх смешался с восхищением. Он смотрел на желтую, утыканную редкими пятнами зелени землю островов, видел мелководье – вода была голубой. Он готов был поспорить, что видит даже дно. Но стоило взгляду сместиться немного в сторону от мелководья, и Леопольдо отчетливо ощущал страх – пугала чернота воды, говорившая о большой, нет, огромной глубине океана. Что же должны чувствовать люди, оказавшиеся посреди океана, вдали от цивилизации, да еще не на суперсовременном круизном лайнере, а на резиновой спасательной лодке? Что они могли чувствовать, зная, что внизу под ними невероятные глубины? Разве можно оставаться бесстрастным, осознавая это? Вряд ли. Леопольдо находился за тысячи километров от океана, но ощущал непонятный страх, смешанный с благоговением, перед этим порождением то ли бога, то ли дьявола.

Взгляд Леопольдо переместился выше и замер на карте. Бермуды, казалось, находились совсем рядом от США, по другую сторону Атлантики. Если бы Ангелика была жива и находилась в той злополучной спасательной лодке (если хотя бы на минутку представить такую вероятность), смогла бы она добраться до побережья США? Леопольдо попытался вспомнить, что говорил ведущий новостей: авиакатастрофа произошла то ли в пяти, то ли в шести сотнях километров от восточного побережья США. Шестьсот километров – это расстояние между Ареццо и Флоренцией умноженное на семь. Могло ли лодку прибить к американскому берегу? Вряд ли, иначе об этом вездесущие журналисты раструбили бы уже на весь мир. А так тишина. Значит, лодка или все еще блуждает по просторам Атлантики или ее прибило к берегу одного из Бермудских островов.

Если Ангелика все еще жива, то Леопольдо хотел бы чтобы сбылся второй вариант. Тогда ее можно найти. И неважно, что Бермуды – это триста островов. Большинство из них маленькие. При желании можно посетить каждый. Но и тут была закавыка. Если бы лодку прибило к Бермудам, об этом так же, как и в случае с Америкой, журналисты раструбили бы уже по всему миру. А если так, то оставался только один вариант, но этот вариант убивал надежду – лодка до сих пор носится по волнам Атлантического океана, тогда и ехать никуда не имеет смысла. Хотя был все же и еще один вариант развития событий – лодку все же прибило к одному из Бермудских островов, только вот остров оказался необитаемым. Но и тут надежда уже готова была броситься прочь, едва Леопольдо присмотрелся к карте Бермуд. Острова не разбросаны по океану, а сосредоточены в одном месте, крупные, а рядом маленькие. Если добрался до одного, считай, добрался и до другого. И если Ангелика еще не добралась до одного из островов Бермуд, значит, если она, конечно, все еще жива, бороздит просторы океана. Логика была безупречной.

Леопольдо оставил ноутбук, лег на диван и закрыл глаза. Синьор Гацци вдохнул в него надежду, но, как оказалось, ненадолго. Надежда капитулировала перед крепким барьером, выстроенным разумом. Оставалось забыть об Ангелике и учиться жить без нее. Другого выхода не было. Хотя…

Леопольдо вернулся к экрану ноутбука. Для успокоения совести можно было бы отправиться на Бермуды. Что он теряет? Кроме столь привычного домашнего уюта, пожалуй, больше ничего. А так успокоит совесть, а заодно и проведет неделю на островах, отдохнет, посмотрит на океан вблизи, возможно, это даже вернет его к жизни.

– Главное решить, как туда добраться, – в голосе Леопольдо послышалась задумчивость. – Самолетом? – в памяти ожило виденное ранее – бурлящий океан, спасатели втаскивают на палубу корабля остатки хвостового оперения самолета.

Страх пронзил Леопольдо.

– Говорят, дважды одно и то же не повторяется, но… Нет. Никакого самолета. Возможно, можно как-то добраться по воде. Дольше, но… но так надежней. Черт бы побрал эти Бермуды.

Леопольдо закрыл крышку ноутбука, поднялся на ноги и потащился в спальню, где улегся на кровать, натянул на тело одеяло и закрыл глаза.

– Надо все хорошо обдумать. Все очень хорошо обдумать, прежде чем принимать какое-либо решение.

– Ты что такое говоришь, Леопольдо?! – воскликнула Паола Витале, взмахнув руками и хлопнув ресницами, едва услышала, что ее сын снова уезжает. – Ты слышал, Умберто? – Паола Витале перевела взгляд на мужа, затем снова на сына. – Никак с ума сошел! Зачем тебе уезжать из Ареццо, Леопольдо? Мало что ли наездился?

– Я же говорю, это ненадолго. На месяц – не больше, – Леопольдо не был уверен, что его путешествие займет месяц, но убедить мать как-то стоило.

– И куда ты хочешь ехать?

– На Бермуды.

– Бермуды? Что за Бермуды? Это на Севере или на Юге?

– Это не в Италии, мама́.

– Как?! Как не в Италии?! Ты слышал, Умберто? – Паола Витале вновь устремила взгляд на мужа, сидевшего на диване и щелкавшего кнопками пульта, переключая каналы телевизора. – Скажи же ему что-нибудь? Твой сын опять хочет оставить нас, а ты молчишь.

– Но что я могу сказать, Паола? Лео уже не мальчик, знает, что делает. Надеюсь.

– Ты же отец! – воскликнула Паола Витале, сведя брови над переносицей. – Твой сын хочет уехать на какие-то Бермуды, а тебе все равно. Нет, Леопольдо, ты не должен никуда ехать. Я тебя не отпущу.

– Как не отпустишь? – опешил Леопольдо.

– Ты что привязать его собралась что ли? – отец укоризненно посмотрел на жену.

– Если надо будет, привяжу, – Паола Витале нахмурилась и отвернулась.

Отец посмотрел на сына. Тот в ответ посмотрел на отца.

– Тогда можешь начинать привязывать, так как на следующей неделе я уезжаю из Ареццо, – Леопольдо почувствовал, как в груди поднимается волна протеста. Если у него и оставались какие-либо сомнения насчет целесообразности поездки, то теперь они полностью исчезли. Если надо, он поедет назло матери. Пусть попробует остановить.

– Давайте не будем ссориться, – Умберто Витале сделал попытку примирить сына с матерью. – Леопольдо, ты окончательно решил ехать?

– Да.

– Хорошо. Паола, почему ты против этой поездки?

– Потому что я его мать, в конце концов.

– Это не ответ. Я отец Леопольдо, и, тем не менее, не запрещаю ему жить так, как он считает нужным.

– Лучше бы запрещал, – Паола Витале сверкнула глазами в сторону мужа. – Может, тогда бы он хоть немного уважал своих родителей.

– Идти на поводу у родителей – значит уважать их? – Леопольдо готов был сорваться на крик.

– Вот видишь, – Паола Витале посмотрела на мужа. – Видишь, к чему привело твое воспитание?

– Раньше же ты шел, как ты говоришь, на поводу у родителей, – заметила Паола Витале, взглянув на сына. – Каким замечательным сыном ты был! А все эта полентонэ, пусть душа ее покоится с миром. Это все она виновата. Она забрала у меня моего мальчика, но видать богу это тоже не понравилось, как и мне. Вот он и услышал мои молитвы.

– Что ты сказала? – Леопольдо раскрыл рот от изумления.

– Сказала, что бог услышал мои молитвы. Я каждый день просила его, чтобы он разлучил вас. Прости, я не хотела, чтобы эта полентонэ умерла. Всего лишь хотела, чтобы вы расстались, но видать богу…

– Да иди ты к черту со своим богом! – Леопольдо вскочил на ноги. – Это ты виновата в ее смерти! Но слышишь меня?! Живой или мертвой, но я найду Ангелику! Я не вернусь домой, пока не найду ее! Не вернусь!

Прежде чем мать успела сказать хоть слово в ответ, Леопольдо выбежал из залы родительской квартиры, впрыгнул в туфли в гардеробной и быстрым шагом направился к входной двери. Тело его трясло от негодования. Сердце колотилось, будто на адреналине.

– Леопольдо! – услышал он крик отца за спиной.

Но Леопольдо не остановился, выскочил за дверь и побежал по ступенькам вниз.

Вернувшись домой, Леопольдо закрыл за собой входную дверь, разулся и прошел в залу. Порыв злости прошел, оставив после себя лишь легкий привкус негодования. Целый час он ездил по Ареццо, пытаясь прийти в себя, злясь на мать, на бога, на судьбу и на себя впридачу, вернее на тот страх, что вновь коснулся его сознания, когда, казалось, все мосты к отступлению сожжены и оставался только один путь – путь вперед. Несмотря на показную храбрость, проявленную у родителей, и на твердое "да", сказанное в ответ на вопрос отца о готовности к поездке, Леопольдо чувствовал, что к поездке он все же не готов. Накануне он поискал в интернете информацию о том, как добраться морским путем до Бермуд, так как решил, что в самолет он не сядет. Лучше перестраховаться. Пусть дорога займет больше времени, но так он хотя бы будет уверен в том, что доберется до места назначения.

Добраться до Бермуд по воде можно было несколькими путями: на круизном лайнере или на транспортном судне. Вариант с круизным лайнером Леопольдо пришлось сразу же отбросить. Во-первых, у него не было сейчас столько тысяч евро, сколько требовалось на круиз. Но если бы они и были, все равно хорошенько бы подумал, прежде чем добираться до Бермуд этим видом транспорта. А все из-за того, что лайнер-то круизный, он движется по определенному маршруту, заходя в порты и простаивая там дни и ночи. С такими темпами до Бермуд быстро он не доберется. Оставался вариант с транспортным судном – всевозможными танкерами, сухогрузами. Только вот как попасть на такое транспортное судно? Он не моряк, а постороннего на корабль никто, конечно же, не пустит. Хотя в последнем Леопольдо все же сомневался. На одном сайте он вычитал, что некоторые транспортные суда берут на борт пассажиров, правда, за определенную плату. В этом-то и была загвоздка. Денег у Леопольдо было мало. Неполных две тысячи евро. А еще надо на что-то питаться в дороге, да и на Бермудах на что-то надо жить.

Леопольдо включил ноутбук, подумал, что можно было бы продать машину, только вот дело это не скорое, продажа может занять не одну неделю, а ехать он собрался уже на следующей неделе, то есть через день-другой. Леопольдо не видел другого выхода для себя как договориться с капитаном транспортника, возможно, того удастся убедить провезти пассажира за тысячи полторы евро. До Бермуд или на крайний случай до Центральной Америки. Из Америки добраться до Бермуд будет проще, чем из Европы. И если удастся добраться до противоположного конца Атлантики за полторы тысячи евро, тогда остальное можно пустить на житье.

– Осталось придумать, на какие деньги возвращаться назад, – Леопольдо лег на диван и раскинул руки в стороны.

Ответ на этот вопрос он не знал.

В кармане джинсов завибрировал мобильник. Леопольдо достал телефон из кармана и взглянул на экран. Звонил отец. Леопольдо нажал клавишу приема звонка и поднес мобильник к уху.

– Да, папа́.

– Ты дома, Леопольдо?

– Да, папа́.

– Я сейчас подъеду.

Из динамика понеслись короткие гудки, когда отец Леопольдо прервал разговор. Леопольдо положил мобильник на журнальный столик.

Через десять минут в квартире раздалась соловьиная трель. Леопольдо поднялся с дивана, вышел из зала и открыл входную дверь.

– Привет, папа́.

– Привет, Лео. Как ты себя чувствуешь? – отец вошел в квартиру и закрыл за собой дверь.

– Намного лучше.

– Вот и хорошо. Приехал поговорить с тобой, пока Паола побежала к синьоре Риччи жаловаться на судьбу, – губы отца Леопольдо расплылись в улыбке. – Идем в залу. Не будем стоять в дверях.

Они прошли в залу. Отец Леопольдо опустился в кресло, Леопольдо – на диван, прикрыл крышку ноутбука.

– О чем ты хотел со мной поговорить, папа́?

– Хотел узнать, насколько серьезно ты настроен ехать из Ареццо. Когда ты собрался ехать?

– На следующей неделе. Точно не знаю, когда.

– А где находятся эти, как их там, Бермуды?

– Недалеко от Америки.

– Ты действительно собрался ехать искать Ангелику?

– Я еду, чтобы успокоить совесть.

– Не понимаю, что ты хочешь этим сказать, но это и не столь важно. Как ты собрался туда добираться? Самолетом?

– На корабле. Так дольше, но… но безопаснее.

– Вполне разумное решение после того, что произошло, – кивнул Умберто Витале. – Деньги у тебя есть на дорогу?

Леопольдо замялся.

– Надеюсь, в одну сторону хватит.

– А назад возвращаться, как надумал? Вплавь? – отец неодобрительно покачал головой. – Сколько тебе нужно?

– Не знаю. Сначала думаю поехать в Геную, разузнать, что и как.

– Так едь. Чего ждешь?

– Вот завтра и поеду.

– Вот завтра и поедь, – кивнул отец и поднялся с кресла. – Как вернешься, снова пообщаемся. Сейчас надо идти, пока Паола не стала названивать, выяснять, куда я подевался… Закрой за мной дверь.

Отец Леопольдо вышел из квартиры. Леопольдо закрыл за ним входную дверь и вернулся в залу. Забавно, но он не планировал завтра ехать ни в какую Геную. Как-то все само собой получилось. Но это действительно выход – поехать в Генуэзский порт и разузнать все на месте.

Леопольдо почувствовал некоторое облегчение. Завтра он будет в порту. Да и с деньгами проблема, казалось, была решена. Все складывалось как нельзя лучше.

В понедельник семнадцатого сентября будильник разбудил Леопольдо в шесть. Какое-то время Леопольдо продолжал валяться в кровати, то проваливаясь в сон, то вновь пробуждаясь. Хотелось спать, но надо было вставать. В какой-то момент Леопольдо подумал, не послать ли поездку в Геную, как и в Америку, куда подальше. Дальше мыслей дело не пошло, и спустя час после пробуждения поднялся с кровати и пошаркал в ванную. Теплая струя воды в душевой кабинке быстро привела в чувство, прогнала прочь остатки сна.

На кухне быстро разогрел остатки пасты с морепродуктами, наскоро поел, захватил мобильник, портмоне и вышел из квартиры.

На улице Леопольдо минуту-другую постоял возле машины, рассматривая прядь волос Ангелики. Как-то думал даже выкинуть ее, будто таким жестом хотел навсегда попрощаться с прошлым. Но не смог. Слишком много воспоминаний накатывало на него, когда он проводил пальцами по волоскам. Его ноздри улавливали в воздухе аромат ее туалетной воды, руки ощущали нежность ее кожи. Казалось, вот-вот появится Ангелика, чмокнет в щеку, обнимет, прижмется телом к его телу. Казалось…

Леопольдо вернул прядь волос Ангелики в портмоне, портмоне сунул в карман джинс, затем открыл дверцу машины, окинул напоследок взглядом улицу и забрался в машину.

Ареццо выглядел спящим. Улица была пустой и безлюдной, укутанной теплым и светлым одеялом, сотканным из солнечных лучей. Даже воробьев не было слышно, зато на крышах ворковали голуби. Белая, с рыжими пятнами на шерстке кошка перебежала дорогу, замерла на миг, метнулась в сторону и скрылась в подъезде дальнего дома.

Леопольдо завел двигатель и посмотрел на часы. Время приближалось к восьми утра. Пора было ехать.

Четыре часа спустя Леопольдо, лишь мельком взглянув на узкие, мощеные плитами улицы, пестрые колокольни и полосатые церкви из белого и черного мрамора старой Генуи, направился к контейнерным терминалам Генуэзского порта. Вдалеке в туманной дымке виднелись Апеннинские горы, наступавшие с севера на город, точно древнее войско, грозившее сбросить его в Лигурийское море, катившее свои волны тут же, не далее чем в ста метрах от Леопольдо.

Леопольдо бродил среди контейнеров в легкой растерянности, не совсем понимая, что он тут делает. Крики портовых рабочих, лязг металла о металл, рычание грузовиков, вой сирен – все смешалось в один невероятный гул, вызывавший только одно желание – как можно скорее убраться. На какой-то миг Леопольдо даже стало не хватать спящей тишины его родного Ареццо.

Некоторое время Леопольдо стоял и смотрел за погрузкой и разгрузкой ближайших к нему контейнеровозов, затем – как корабли покидают порт, выходят в море и растворяются вдалеке, превращаясь в мираж. Большие и маленькие, белые и многоцветные, коротконосые и длинноносые – они походили на живых существ, существ величавых, неторопливых, бесстрашных, пробуждавших в груди нечто сродни благоговейному трепету, особенно, когда размеры корабля были огромны, как те же танкеры. Леопольдо, пока разглядывал корабли, не раз задавался вопросом: как только такие гиганты не тонут? Их размеры поражали и в то же время отпугивали. Казалось, такому большому кораблю ничего не стоило затонуть, да только вот они не тонули, будто быки цепями швартовались канатами к пирсу. Когда же канаты больше не держали их, они, часто ведомые буксирами, загруженные под завязку контейнерами, выходили в море и черепахой ползли по поверхности моря, удаляясь все дальше и дальше, тем самым убеждая сомневающихся в том, что в этом мире нет ничего невозможного.

С моря налетел соленый бриз, всколыхнул волосы на голове Леопольдо, погладил по щеке, потрепал за полы рубашки. Леопольдо потянул носом воздух, свежий, наполненный запахом моря, окинул взглядом раскинувшийся на холмах город и посмотрел на часы. Время близилось к часу дня. Пора было делать то, для чего он сюда приехал. Не корабли же, в конце концов, разглядывать.

Леопольдо оглянулся. Неплохо было бы найти кого-нибудь, с кем можно было поговорить о том, как попасть на один из этих контейнеровозов. Может, подняться на борт ближайшего корабля, поискать капитана и договориться с ним? Только вот, пойдет ли этот корабль туда, куда ему надо? Леопольдо в этом сомневался, поэтому решил выждать какое-то время, авось в поле зрения кроме портовых рабочих попадет кто-нибудь из экипажа какого-нибудь корабля. И, правда, не прошло и получаса, как Леопольдо заметил мужчину средних лет, с небольшими усиками, неспешной походкой идущего по причалу. То, что это не был портовый рабочий, Леопольдо понял, едва глянул на его одежду – белые брюки, белый пояс, белая рубашка с коротким рукавом, даже фуражка на голове была белой. Леопольдо решил попытать счастья и направился наперерез.

– Добрый день, синьор! – воскликнул он, навесив на лицо улыбку, за которой прятал охватившее его волнение.

– Добрый день, – отозвался мужчина и остановился. Взгляд побежал по джинсам Леопольдо, рубашке, остановился на лице.

– Чем могу быть полезен?

– Начало великолепное, – подумал Леопольдо, а вслух сказал:

– Синьор, у меня тут такое дело… Ах, да, извините. Меня зовут Леопольдо, – Леопольдо протянул руку.

– Очень приятно, Леопольдо. А я Маурисио, – мужчина пожал руку Леопольдо. – Так чем могу быть полезен?

– Тут такое дело, синьор, – снова начал Леопольдо. – Даже не знаю, как сказать.

– Говорите как есть. Только быстрее. Мне через час в море.

– Да… Конечно… Простите… – зачастил Леопольдо. – Синьор, я увидел вас и подумал, что вы мне можете помочь. Моя проблема состоит в том, что мне необходимо добраться до Бермудских островов, но я не знаю, как это сделать.

– Самолетом.

– Да. Хороший вариант, но самолетом я не могу лететь.

– Вы итальянец? – вдруг спросил мужчина.

– Конечно.

– Тогда зачем вам проблемы?

– Какие проблемы? – не понял Леопольдо.

– Я так понимаю, вы хотите нелегально покинуть страну? Вы преступник? Вас ищут карабинеры?

– Нет-нет, что вы! – Леопольдо замахал руками. – Я не преступник и меня не ищут карабинеры.

– Тогда что?

– Это долгая история. Я бы рассказал вам ее, но вы же спешите.

– Хорошо. Вы не преступник и вас не ищут карабинеры. Вам надо добраться до Бермуд, но вы не летаете самолетом. Интересно. Откуда вы? Из Генуи?

– Нет. Из Ареццо.

– Ареццо? Я знаю этот городок. У меня там родственники живут, – мужчина в форме окинул Леопольдо взглядом сверху-вниз. – Я знаю один контейнеровоз. Завтра утром он отправляется в Центральную Америку… У вас деньги есть?

– Кое-что есть. Сколько вам необходимо?

– Мне ничего не нужно, – отмахнулся моряк. – Я вам попробую помочь. Вы мне кажетесь хорошим человеком. Но вам нужны будут деньги, чтобы попасть на борт. Тысячи две евро. Тогда вас смогут взять на борт в качестве пассажира. У вас будет своя каюта, вас будут кормить, поэтому сами понимаете, за это придется платить. Только предупреждаю, у вас могут возникнуть проблемы с легализацией в том порту, где вы сойдете на берег. Конечно, вы можете без проблем сойти на берег с командой и даже погулять по стране, но покинуть ее, например, по воздуху, вы не сможете. Когда-то было проще, но сейчас все как будто помешались на террористах. Портовые власти их тоже боятся. Поэтому, если говорить откровенно, я не знаю, как вы сможете добраться до своих Бермуд. Если бы корабль зашел на Бермуды, тогда было бы проще. Вы сделали бы свои дела и смогли бы вернуться назад тем же путем и на том же корабле. Но, как мне известно, корабль не будет делать остановку на Бермудах. Вам придется сойти на берег в другом месте. Возможно, это будет Куба или Мексика. Но дальше вам придется действовать самостоятельно. Поэтому подумайте еще раз, а надо ли вам это все.

– Спасибо за предупреждение, – сказал Леопольдо, взгрустнув, бросил взгляд за спину моряка и побежал взглядом по морю.

– Надо ли мне эти проблемы? – подумал Леопольдо. – Наверное, нет. Я с самого начала знал, что это безумная идея. Я даже не знаю, жива ли Ангелика. Но если бы знал, чтобы изменилось? – Леопольдо задержал взгляд на танкере, огромном нефтевозе, появившемся на горизонте, будто мираж стал явью. – Тогда бы я не думал. Отправился бы за ней хоть на край света.

– Точно? – откуда-то из глубины души пришел голос.

Почему-то Леопольдо вспомнил о ночи накануне отъезда Ангелики в Милан. Вспомнил слова, сказанные ей тогда, слова, сказанные со слезами на глазах.

“Ты дороже всего, что у меня когда-либо было или будет. Ты смысл моей жизни. Без тебя моя жизнь станет пустой. Куда бы ты ни отправилась я поеду вслед за тобой”.

– Поеду вслед за тобой, – мысленно повторил Леопольдо. – Неважно, жива Ангелика или нет. Я должен ехать. Хотя бы для того, чтобы убедиться в ее смерти.

– Я буду вам очень благодарен, если вы поможете мне, – Леопольдо взглянул в лицо Маурисио.

– Хорошо, – кивнул тот. – Следуйте за мной. Здесь недалеко.

Они прошли один причал, второй, третий. Справа доносился шелест моря и крики чаек. Леопольдо бросил взгляд на небо. Солнце скрылось за серой пеленой облаков.

– Будет дождь, – подумал.

Они приблизились к пирсу, возле которого был пришвартован контейнеровоз. Леопольдо попытался на глаз прикинуть его размеры. В длину корабль был метров сто, не меньше. Корпус контейнеровоза был выкрашен в темно-синий цвет, лишь носовой бульб был красным. На правом борту красовалась надпись большими белыми буквами "Italia[141]".

У борта контейнеровоза сновали грузовики, на которые краны сгружали контейнеры – красные, синие, зеленые, коричневые. Причем на синих виднелась та же надпись, что и на борту судна – "Italia", а вот на зеленых можно было прочитать "Evergreen[142]".

– Ждите меня здесь, – сказал Маурисио и направился к трапу, быстро поднялся на палубу и исчез за бортовым ограждением.

Маурисио не было минут пятнадцать. Леопольдо начал, было, уже волноваться, когда услышал, как по трапу застучали каблуки. Леопольдо поднял голову и увидел Маурисио. Следом за Маурисио спускался еще один мужчина. На вид ему было лет сорок пять-пятьдесят, среднего роста, с круглым добродушным лицом. Сквозь рубашку проглядывал небольшой живот. Как и Маурисио мужчина был одет в белую форму. Когда он приблизился к Леопольдо, тот заметил мобильный телефон в кармане рубашки.

– Я тебе о нем говорил, Луиджи, – Маурисио указал рукой на Леопольдо. – Мне пора, так что оставляю вас.

– Удачи вам, – сказал Маурисио Леопольдо, поднял руку в прощальном жесте, развернулся и зашагал прочь от корабля.

– Спасибо! – крикнул ему вдогонку Леопольдо, тот, не оборачиваясь и не останавливаясь, снова поднял руку, мол, "все нормально, не стоит благодарностей".

Маурисио ушел. Луиджи и Леопольдо проводили его взглядом, затем Луиджи посмотрел на Леопольдо и сказал:

– Я Луиджи, капитан этого красавца, – Луиджи кивнул в сторону контейнеровоза. – Маурисио говорил, вам необходимо попасть на Бермуды. Я могу вас подбросить до Кубы, а оттуда вам придется добираться своим ходом. Вас это устраивает?

– Да, синьор, – отозвался Леопольдо.

– Тогда договорились. Ровно в девять утра, завтра, я жду вас наверху, на капитанском мостике. Не забудьте захватить с собой паспорт и какие-нибудь теплые вещи. Океан бывает довольно-таки строптивым. И еще. Прогулка по океану для вас будет не бесплатной. Маурисио говорил, что вы стеснены в средствах, поэтому я возьму с вас тысячу евро? Вас устраивает такая сумма?

– Да, – кивнул Леопольдо, ощущая легкий душевный подъем, ведь тысяча евро – это вполовину меньше той суммы, о которой говорил Маурисио. Как же тут не обрадоваться.

– Вот и отлично. Значит, до завтра. Не опаздывайте. Ждать вас никто не будет, – капитан контейнеровоза развернулся и направился к трапу.

Улыбка появилась на губах Леопольдо. Странное воодушевление нахлынуло на него, когда он подумал о том, что завтра он выйдет в море. Все сомнения и страхи, овладевавшие им ранее, исчезли, уступив место эмоциональному подъему от осознания того, что должно быть он рехнулся, если собрался сделать то, что собрался делать. Он никогда прежде не был за пределами Италии, поэтому слабо представлял себе то, что ждет его там. Но сейчас это не особо его волновало, как и то, что он едет туда, где говорят не на итальянском языке, а на английском и испанском, как и то, что ему придется здорово экономить на всем, чтобы оставить деньги на обратный путь. Конечно, он возьмет деньги у отца, но хватит ли их, чтобы вернуться?

– Это безумие, – ухмыльнулся Леопольдо, окидывая взглядом борт корабля. – Безумие! А я настоящий безумец!

Чуть ближе к носу корабля он заметил еще одну надпись, но ее составляли буквы меньшего размера, чем надпись "Italia".

– La Libertà[143], – прочитал Леопольдо. Должно быть, это было название корабля.

– La Libertà.

Леопольдо улыбнулся, развернулся и направился прочь. Пора было возвращаться в Ареццо. Ему еще предстояло многое сделать – поговорить с отцом, собрать вещи, да и спать было бы неплохо лечь пораньше. Если он хочет быть здесь завтра в девять, тогда вставать ему придется очень рано.

Леопольдо забрал со стоянки машину и, нигде не задерживаясь, покатил в сторону Ареццо.

Глава 13

Ангелику разбудил громкий то ли щебет, то ли стрекот, к которому то и дело примешивались частые хлопки по воде. Девушка открыла глаза, достала из-под одеяла сосуд с водой, отвинтила крышку и прижалась губами к горлышку. Смочила горло теплой водой, закрутила крышку и вернула сосуд на место. Это был ее последний сосуд с водой, и воды там оставалось немногим больше половины. Если в ближайшем будущем не пойдет дождь, они обречены. Пока что им везло, и они все еще живы, хотя со дня авиакатастрофы прошел месяц. Ровно вчера был месяц. Среда, девятнадцатое сентября 2012 года. По крайней мере, именно эти число, день и год показывали часы Винченцо и синьоры Полетте. Кроме них часов больше не было ни у кого. Стоит уточнить, не было работающих часов. На руках синьора Дорети и Кирка до сих пор находились часы, но у первого они сломались на второй день плавания, у второго – разбились во время катастрофы. К счастью, часы оставались у синьоры Полетте и Винченцо. Благодаря этим часам все знали не только число и день, но и сколько времени их носит по волнам. Первое время после катастрофы эти знания обнадеживали. Все думали, как хорошо, что у нас есть часы, мы знаем время, можем предполагать, как скоро появятся спасатели. Но вот когда время их странствий начало исчисляться неделями, многие подумывали о том, что было бы лучше, если бы у них вовсе не было часов – так бы они не знали о том, сколько их носит по Атлантике. Знать, что ты не видел берега две, три, а теперь вот и все четыре недели – не самая приятная участь, особенно когда нет никакой надежды на то, что этот берег когда-нибудь появится на горизонте. О спасателях уже никто не думал. Давно осознали, что на них рассчитывать нечего. Теперь оставалось надеяться или на бога, или на скорую смерть. К несчастью смерть обещала быть не скорой, а долгой и мучительной. От жажды. Правда, у них и съестное из аварийного комплекта давно закончилось, но это по сравнению с угрозой окончания запасов воды было меньшим из зол.

Но о скорой смерти думали мало, а вот о скором дожде – часто. Несколько раз шел дождь, правда, небольшой, но все же достаточный, чтобы все успели наполнить водой пустые емкости. Только благодаря дождю они все еще были живы. О еде не думали, так как удавалось ловить рыбу. Пока у них была рыба, голод им не грозил. В отличие от жажды. Пить хотелось всегда. Это было мучительное чувство. Казалось в теле не осталось ни грамма воды, кожа ссохлась, во рту, будто кто песок насыпал. Большей частью хотелось лежать, не двигаться и… и умирать. Но порой, бывало, нападала другая крайность. Хотелось лечь на что-то твердое, желательно землю, и кататься по ней, тереться спиной с такой неистовостью, что посторонний человек со стороны обязательно подумал бы, что этот сумасшедший или сумасшедшая хочет содрать с тела всю кожу. Но это не было сумасшествием. Всего лишь желанием почувствовать под ногами твердую землю, а не мягкое, до боли осточертевшее днище лодки. Бывали времена, когда этого хотелось даже больше, чем утолить жажду.

Ангелика провела языком по сухим губам и поднялась на колени.

– Я долга спала? – спросила девушка у синьоры Полетте. Та посмотрела на часы.

– Часа два, милая. Сейчас одиннадцать часов. Ты ничего не ела с самого утра, – синьора Полетте укоризненно посмотрела на девушку. – Это нехорошо. Нельзя голодать. Хоть немного, но есть надо.

– Я не хочу, – отозвалась Ангелика. – Что это за крики?

– Это ваши друзья объявились, – Винченцо ухмыльнулся и почесал слипшиеся от грязи волосы на животе.

– Друзья? – недоумение появилось в глазах девушки, но его быстро сменила улыбка, когда Ангелика вспомнила, кого они называли своими друзьями. Дельфинов. Стивен назвал их bottlenose dolphins, а Алессандро перевел это название как афалины. Кстати, Алессандро стал чаще появляться на их стороне лодки. Запах разложения давно исчез, а, возможно, к нему все успели привыкнуть. Но вероятнее всего труп девочки в жарком тропическом климате за то время, что они плавали по Атлантике, просто-напросто высох. Тем не менее, под навес Алессандро никогда не заходил, не говоря уже про то, чтобы поселиться там вместе со всеми. Там и так людей было больше, чем хотелось каждому. А еще там всегда было душно. Как и сейчас.

– Пойду, проветрюсь, – сказала Ангелика, поднялась на ноги и вышла из-под навеса.

– Привет, – услышала девушка.

– Привет, Алессандро, – улыбнулась Ангелика, заметив Алессандро с "удочкой" в руках, веслом, к которому была привязана леска с грузилом, поплавком и крючками. Рядом с Алессандро стоял Стивен и смотрел куда-то в сторону.

– Смотри, кто к нам пожаловал в гости. Наши старые знакомые, – Алессандро кивнул на воду.

Ангелика посмотрела в указанном направлении и увидела рядом с лодкой несколько дельфинов. Темно-бурая спинка, сверкающая в лучах солнца, белая, а у кого и серая грудка. У дельфинов были высокие спинные плавники, грудные – у основания широкие, но к концу заострялись. Это были те самые дельфины, которых они видели уже дней шесть подряд. Дельфины часто уплывали, но потом обязательно возвращались и устраивали самые настоящие концерты, вернее цирковые номера, прямо как сейчас.

Ангелика увидела как два дельфина носились кругами вокруг лодки, то и дело выпрыгивая из воды, другие хлопали хвостами по воде и издавали те самые крики, которые и разбудили Ангелику. А некоторые подплывали к борту лодки, высовывали голову из воды и что-то щебетали на своем дельфинячьем языке. Возможно, интересовались, как дела или рассказывали, что видели с того времени, как в последний раз оставили лодку. Винченцо и Кирка дельфины раздражали. Кирк предлагал их даже отогнать, а Винченцо – поймать одного и зарезать, как поросенка. Тогда о еде можно было бы не думать несколько дней. Алессандро и Стивен сразу воспротивились, говорили, что рыбы пока хватает, поэтому нечего убивать дельфинов. Ангелика была с ними солидарна. Как убить и съесть такое милое животное! Сколько жизни в нем! Сколько радости и веселья!

Даже сейчас, глядя на дельфинов, Ангелика не могла удержаться от улыбки. Животные были изумительны. Видя эти жизнерадостные создания, Ангелика и сама ощущала эмоциональный подъем в груди, хотя, что ни говори, а поводов для радости не было совершенно.

Ангелика приблизилась к борту лодку и опустилась на колени, вытянула руку и коснулась мокрого, скользкого носа дельфина.

– Привет, малыш.

Дельфин зачирикал, приподнялся над водой, замахал плавниками и, "танцуя" на хвосте, устремился прочь, точь-точь, как дельфины в дельфинарии. Ангелика вытерла с лица брызги и заулыбалась.

– Ты заметила, что они только перед тобой так танцуют? – спросил Алессандро.

– Да, – Ангелика наклонилась, зачерпнула ладошкой горсть воды и брызнула на ближайшего дельфина. Тот подплыл ближе и ткнулся носом в ладонь, не переставая чирикать. Ангелика погладила дельфина по голове, провела рукой по носу.

– Они тебя любят.

– А мне кажется, они всех любят.

– Может быть. Не буду спорить, но танцуют они только перед тобой, – Алессандро наклонился к борту лодки и, как раньше Ангелика, зачерпнул ладонью воду и брызнул на ближайшего дельфина. Тот зачирикал и поплыл в сторону Алессандро. Внезапно остановился, приподнялся из воды, взмахнул плавниками и окатил Алессандро брызгами, зачирикал сильнее, подпрыгнул и ушел под воду, чтобы вновь показаться в нескольких метрах от лодки.

Ангелика и Стивен рассмеялись, когда увидели, как скисло выражение лица Алессандро.

– You don't like him[144], – сказал Стивен.

– That's for sure[145], – отозвался Алессандро, вытирая брызги с лица, затем повернулся к Ангелике и улыбнулся. – А ты говоришь, они любят всех.

– Возможно, они так любят. Каждый проявляет любовь по-своему.

– Ты права, – лицо Алессандро посерьезнело. – Каждый проявляет любовь по-своему.

Они молчали и смотрели на дельфинов, резвившихся в воде рядом с лодкой. Ангелике захотелось поплавать вместе с дельфинами, но как обычно боялась, что рядом могут быть акулы. Акулы всегда появлялись без предупреждения, поэтому лучше было не рисковать. Ангелика и не рискнула. Все смотрела на дельфинов, даже забыла на какой-то миг о мучившей их жажде. Но солнце жгло немилосердно, и девушка собралась, было, вернуться под навес, но тут Стивен издал восклицание и указал рукой в воду.

Ангелика склонилась над водой, краем глаза заметив, как дельфины перестали трещать, собрались в стаю и закружили вокруг лодки.

Лучи солнца глубоко уходили под воду, тем самым давая возможность видеть то, что происходило в верховодье океана. А происходило там довольно-таки интересное действо. Ангелика увидела парочку большущих рыбин, никак не меньше двух метров в длину. С темно-синими спинами, голубовато-серыми боками и брюхом, как столовое серебро. Если не обращать внимания на их носы, на вид эти рыбины мало чем отличались от обычных рыб. Но именно носы оказались самыми примечательными частями их быстрых, как молния, тел. Длинные, острые, похожие на мечи.

– Swordfish, – услышала Ангелика приглушенный голос Стивена.

– This is swordfish[146].

Ангелика заметила, как длинноносые рыбины с невероятной скоростью метнулись к стае тунцов. Одной из них повезло больше – быстрое движение носом и тунец оказался, словно ножом, разрезан пополам. Рыбина бросилась к еще живому тунцу и в ту же секунду часть тунца исчезла внутри ее прожорливой пасти. Та же участь ждала и вторую половину тунца.

– Меч-рыба, – нарушил царившую в лодке тишину голос Алессандро. – Я такую уже видел. День или два назад, когда рыбачил.

Алессандро повернулся к Стивену и что-то спросил. Тот устремил взгляд в воду, затем посмотрел на Алессандро и пожал плечами.

– They attack boats, – сказал и сразу же добавил. – Sometimes. More random[147].

Внезапно Стивен приложил здоровую руку ко лбу и устремил взгляд в глубину. Ангелика последовала его примеру и… тут же вздрогнула. Из темноты появились две акулы и направились к меч-рыбам. Ангелике показалось, что она уже видела таких акул, хотя, возможно, ошибалась, так как для нее акулы были все на одно лицо. Она только удивлялась, как Стивен может их различать.

У этой парочки акул были стройные веретенообразные тела с серо-голубой спиной и белым брюхом, длинные морды с заострённым рылом, маленькие темные глазки, узкие грудные плавники, а хвостовой плавник имел форму полумесяца.

Меч-рыбы также заметили акул, но к удивлению Ангелики даже и не думали спасаться бегством, хотя размерами явно уступали акулам. То, что произошло потом, заставило Ангелику распахнуть рот от изумления.

Акулы молниеносно метнулись к меч-рыбам. Те выжидали. Когда же акулы приблизились, бросились к ним, желая поразить своими длинными носами-мечами. Теперь акулы оказались в роли жертв, вильнули хвостами и кинулись в разные стороны, затем развернулись и понеслись к незащищенным бокам меч-рыб. Но те не стали дожидаться, когда акульи зубы вонзятся им в бока. Одна из меч-рыб направилась к поверхности, вторая прочь. Акулы также разделились и устремились в погоню. Первая меч-рыба прорезала плавником поверхность океана метрах в тридцати от лодки и исчезла под водой.

Ангелика ахнула, когда увидела, как акула метнулась за меч-рыбой к поверхности, вылетела из воды, сверкнула телом метрах в трех-четырех над водой и вновь ушла под воду, взорвав поверхность океана массивным телом. Акулы и их жертвы скрылись из виду, но ненадолго. Спустя минуту в поле зрения пассажиров лодки показалась одна из меч-рыб. За ней, будто привязанная, неотступно следовала акула. Ангелика увидела, как акуле удалось ухватить меч-рыбу за плавник, та извернулась и попыталась пронзить акулу носом-мечом. Пронзить не удалось, а вот оставить на акульем боку кровавую метку получилось. Но акула этого даже не заметила, бросилась к меч-рыбе и цапнула ее за хвостовой плавник. Меч-рыба снова устремилась к поверхности. Акула следом, пулей вылетела из воды, на миг зависла над океаном и вернулась в родную стихию, чтобы продолжить погоню.

Меч-рыба, должно быть, решила изменить тактику, так как резко развернулась и со скоростью торпеды, выпущенной подлодкой по вражескому кораблю, кинулась к акуле. Акула оказалась не готова к такому повороту событий, вильнула в сторону, пытаясь уйти от смертоносного оружия противника, но не тут-то было. Рострум меч-рыбы вошел в тело акулы позади жаберных щелей и… застрял там. Ангелика видела, как меч-рыба пыталась освободить свой "меч", дергалась телом, извивалась, пока, в конце концов, он не обломился и не остался в теле акулы. Меч-рыба вильнула хвостом и поплыла прочь от поверженного, но все еще живого противника. Внезапно внимание девушки привлекло движение в стороне от меч-рыбы. Это оказалась вторая акула. Меч-рыба ее тоже заметила, но слишком поздно. Зубы акулы вонзились ей в бок и принялись с первобытной яростью вырывать куски мяса из тела жертвы. Вода вокруг окрасилась кровью.

Но больше всего Ангелику поразило то, что первая акула, с рострумом меч-рыбы в теле, также решила принять участие в пиршестве. Оставляя кровавый след за собой, она медленно поплыла к терзающей тело меч-рыбы напарнице. Внезапно из глубин, привлеченная запахом крови, показалась еще одна акула, а за ней еще одна. Чем больше становилось акул, тем сильнее страх овладевал Ангеликой. Одна, две акулы – это еще куда ни шло, но десять – это было уже слишком. За то время, что лодку носило по волнам, она ни разу не видела вместе так много акул. Некоторые были похожи на тех, что гонялись за меч-рыбами, другие отличались, то массивностью тела, то длиной морды или плавников.

Вдруг одна из новоприбывших акул ринулась к раненной акуле и вырвала из ее тела кусок мяса. Остальные, будто только этого и ждали, устремились к обреченной акуле и принялись рвать ее на части. Но и этого им оказалось мало. Опьяненные запахом крови, они словно взбесились, принялись кидаться друг на друга, норовя то куснуть плавники противника, то вырвать кусок мяса из его тела. Не прошло много времени, как еще несколько акул оказались разорваны. Вода помутнела от крови. Все больше и больше акул появлялись из глубинной темноты, чтобы принять участие в пиршестве или… или стать новой жертвой.

Ангелика больше не могла на это смотреть. Слишком много смертей. Слишком много страданий. Она отвернулась от акул и окинула взглядом окрестности в поисках дельфинов, но те исчезли. Только океан вокруг, дикий, пустынный, но в действительности полный жизни, коварства и жестокости.

Ангелика поднялась на ноги и направилась под навес. Больше ей здесь делать было нечего.

– I heard about the battles between mako sharks and swordfishes. And now I've seen that[148], – позже говорил Стивен Алессандро.

Ангелика прислушивалась к их разговору, словно понимала, о чем говорят мужчины, хотя на самом деле разбирала лишь единичные слова. Но делать в лодке больше все равно было нечего, кроме как спать или слушать разговоры других, но спать она не хотела. Она и так спала больше, чем это было необходимо. Надоело. И сон может надоесть, когда он становится чрезмерным. А вот другие спали – синьора Полетте, синьор Дорети, Винченцо, Кирк, Эбигейл. Только Стивен и Алессандро, как и она, бодрствовали, правда, в отличие от нее они занимались делом, рыбачили, а не проводили время в бессмысленном и утомительном лежании.

Ангелика в который раз окинула вялым взглядом загорелые тела мужчин, и в который раз поразилась их худобе. Можно было бы уже привыкнуть, но слишком живыми были воспоминания о том дне, когда они только начали свой тяжелый и унылый путь по просторам Атлантики. Ни Алессандро, ни Стивен не были полными. У Алессандро было обычное телосложение. Как отметила про себя Ангелика еще тогда, Алессандро ненамного был плотнее Леопольдо, а так их фигуры можно было бы даже назвать похожими. А вот у Стивена в силу возраста присутствовали небольшие жировые отложения на талии. Но это было тогда. Сейчас же Алессандро, как и Стивен, были мало похожи на тех Алессандро и Стивена, которыми они были месяц назад. На груди отчетливо проглядывали ребра, на спинах выпирали лопатки, щеки впали, неприятно очертив скулы. Каждый из них больше походил на живой скелет, а не на человека. Хотя кто бы говорил. Ангелика посмотрела на свои тоненькие как спички запястья, пальцы, ноги. От ее некогда великолепной груди осталось только воспоминание, болезненное и мучительное. Два соска едва проступающие сквозь грязную футболку, будто две точки на белом листе бумаги, заметишь только, если приглядишься. Она знает. Не раз оттягивала футболку на груди и смотрела, сожалела о былой красоте. Что ни говори, но она и сама заметно убавила в весе. Скоро будет достаточно легкого дуновения ветерка, чтобы ее сдуло за борт. Впору начать удивляться, как это она еще жива, да еще способна передвигаться.

Ангелика поднесла к губам руки, изъеденные маленькими язвочками, появившимися из-за постоянного контакта с соленой водой, и дунула на них. Будто надеялась, что дыхание способно вылечить ее руки или избавить от чесотки и боли. С таким же успехом она могла сунуть руки в воду в надежде, что соленая вода исцелит их. Это было бессмысленно. От пекучей боли хотелось завыть бездомной собакой. И завыла бы, если бы знала, что это поможет ей избавиться от нее.

– Как только Алессандро может терпеть боль? – подумала, взглянув на Алессандро. – На его руках вообще живого места не осталось.

Алессандро будто почувствовал, что о нем думают, повернул голову в сторону навеса и улыбнулся. Ангелика улыбнулась в ответ, хотя вряд ли он мог видеть ее улыбку в темноте, царившей под навесом. Но тут восклицание Стивена заставило Алессандро вернуться к рыбалке. С некоторым восхищением смотрела Ангелика, как Алессандро ловко (и как только он так быстро наловчился рыбачить?) подсек веслом-удилищем невидимую ей рыбину, вытащил ее из воды и бросил на дно лодки. Темно-синяя спина, серебристые бока, брюхо. Огромные грудные плавники выдавали в маленьком тельце, трепыхавшемся на одеяле, летучку. Так Ангелика про себя называла летучих рыб.

Ангелика отвернулась, когда Стивен придавил рыбу коленом и полоснул ножом, отделяя голову от туловища. Она не могла к этому привыкнуть. К убийству. Сотни раз она себя убеждала, что это всего лишь рыба, бессловесная тварь, единым предназначением которой быть пищей более сильному организму. Говорила себе, что так надо, иначе они просто не выживут. Но что-то в груди противилось этим мыслям, бунтовало, твердило, что это такое же живое существо, как кошка или собака, или даже человек. И оно тоже хочет жить. Ангелика соглашалась с голосом внутреннего судьи, но когда голод напоминал о себе, любые доводы были пусты. В противостоянии или ты, или рыба, верх всегда одерживал голодный желудок. Твой голодный желудок.

Рядом послышался знакомый трескот. Ангелика улыбнулась. Словно любовник звал любимую на свидание. Как бы ей не хотелось жариться на солнце, девушка все же решила выбраться из-под навеса, чтобы пообщаться с дельфинами. Лежать бревном было тяжело. Да и пролежни начали появляться. Хотелось движений, только вот двигаться было нежелательно, особенно теперь, когда у них было мало воды. Ничего, если завтра не пойдет дождь, она только то и будет делать, что лежать. Мертвой.

Ангелика выбралась из-под навеса. Солнце клонилось к горизонту, обещая в недалеком будущем покинуть этот мир. Легкие полоски белесых облачков растянулись по небосводу, будто рваная прозрачная перина укрыла небо.

Дельфины плавали неподалеку, кто кружил вокруг лодки, кто высунул голову из воды и тревожил округу громким чириканьем.

Ангелика помахала ближайшей парочке дельфинов рукой. Те чирикнули и поплыли прочь. Остальные собрались в кучу и последовали за ними.

– Куда же они? – Ангелика почувствовала себя так, будто ее предали.

Лодка качнулась на волнах, когда нечто черное вылетело из воды, зависло на миг в воздухе и вновь ушло под воду. Ангелика не успела даже испугаться, сделала шаг-другой назад, споткнулась о борт и полетела в воду.

Поверхность сомкнулась у нее над головой. В ту же минуту ее охватила паника. Как тогда, давным-давно, когда она была еще маленькой девочкой, упавшей в фонтан. После того случая она так и не научилась плавать. Все боялась. Ангелика почувствовала, как ее тянет на дно. Темная, неизведанная тьма где-то там внизу звала ее, обещая умиротворение и сон. Вечный сон. Сердце Ангелики готово было выскочить из груди от ужаса. Грудь жгло огнем. Хотелось открыть рот и сделать глоток. Всего один глоток. Свежего, чистого, соленого воздуха. В голове поселилась только одна мысль. Воздуха. Даже боль, пронзившая ее руки с нарывами на коже, не смогла привлечь к себе ее внимание, так и затерялась на просторах ее сознания. Воздуха. Открыть рот. На минутку. На секунду. На мгновение. Понимала, что это будет ее последний глоток. Легче всего было сделать глоток и заснуть вечным сном. Одним махом избавиться от всех горестей настоящего и будущего. Смерть показалась ей такой сладкой. Обещала, уговаривала, манила вечным спокойствием.

Она сделала движение рукой. Второй. Нет. Так просто нельзя сдаваться. Нельзя взять и махнуть на жизнь рукой. Единственную жизнь.

Ангелика вновь двинула одной рукой, второй. Неловко, будто курица лапой землю поскребла. Нет. Она не может. Нет сил. Измученное голодом и жаждой тело не хотело больше ей повиноваться. Перед глазами заплясали разноцветные круги. Из закоулков памяти выплыло воспоминание об огромном монстре, выпрыгнувшем из воды. Появилось и унеслось, словно ветер поволок сухие листья по земле. Спать. Хотелось спать.

Что-то коснулось ее тела, подтолкнуло вверх. Руками она почувствовала гладкую кожу, будто отполировал кто. Новый толчок. Вверх. К воздуху. Она двинула руками, ногами. Внезапно вылетела из воды и жадно принялась хватать ртом воздух. Перед глазами все плыло, в ушах шумело. Что-то гладкое, живое, было рядом, поддерживало ее на плаву, не позволяло снова погрузиться под воду.

– Ангелика! – услышала крик.

Зрение возвращалось. Открыла глаза и прямо под собой увидела серую спину, поблескивавшую в лучах заходящего солнца. Дельфин! Сердце бабочкой затрепыхало в груди от радости.

– Спасибо, малыш, – Ангелика обняла крепче животное и прижалась губами к его мокрой голове, совсем рядом с носовым отверстием, оглянулась, недалеко увидела лодку, встревоженные лица пассажиров лодки и плывущего к ней Алессандро. Вокруг нее суетились другие дельфины, чирикали.

– Ты как? – прохрипел Алессандро, осторожно снял ее со спины дельфина, обнял за талию, уложил спиной себе на грудь.

– Хорошо. Уже хорошо.

– Чертов манта. Я уж думал, акула или какая другая тварь к нам решила в лодку запрыгнуть, а это всего лишь манта развлекался.

Так значит виновником того, что она оказалась за бортом, был манта. Она когда-то видела его по телевизору. А теперь вот увидела и вживую.

– Лучше бы и дальше не видела, – подумала девушка, вспомнив, как близко была на краю гибели.

– Поплыли к лодке. Держи голову над водой и не двигайся. Здесь недалеко и…

– Alessandro! Alessandro! – вдруг закричал Стивен. – Look! Look![149]

– О, боже! – воскликнула синьора Полетте.

– Что случилось? – спросила Ангелика, приподняв голову, чтобы осмотреться.

– Не знаю. Не двигайся, прошу тебя, – Алессандро вытянул шею и устремил взгляд туда, куда указывал Стивен. – О, нет! Их только не хватало. Надо спешить.

– Кто там?

– Ничего страшного, Ангелика.

– Кто там?! – Ангелика почувствовала, как в сознание проник необъяснимый страх. Ее охватило предчувствие надвигающейся беды.

– Акулы, – сказал, будто уронил Алессандро, прижал тело Ангелики к груди и поплыл, гребя одной рукой к лодке.

Ангелика чувствовала, что еще немного, и ее вновь захлестнет паника. Утреннее пиршество акул все еще было свежо в памяти. Оторванные куски мяса, вода, пропитавшаяся кровью, острые зубы, привыкшие рвать, и глаза, злые, жестокие.

– Ангелика, прошу тебя, лежи спокойно, – Ангелика услышала над ухом хрип Алессандро, когда решила приподнять голову, чтобы увидеть акул. – Мои силы не безграничны. Не создавай нам лишних проблем.

– Быстрее! Быстрее! – Эбигейл замахала руками, призывая Алессандро поторопиться.

До лодки оставалось каких-то пять метров, но силы того, похоже, были на исходе. Он остановился. Ангелика слышала его хриплое дыхание. Ей даже казалось, что она ощущает кожей учащенный стук его сердца.

– Давай, еще немного, совсем немного, – подбадривал себя Алессандро. – Ты можешь. Ты должен! Если не ради себя, то… – Алессандро не договорил, взмахнул рукой и снова поплыл.

Ангелике все же удалось приподнять голову и окинуть взглядом пространство за спиной. К своему ужасу она увидела метрах в семи от себя два треугольных плавника, будто ножом резавших поверхность океана.

– Они тут! Они тут! – закричала девушка и замахала руками. Алессандро остановился и крикнул в сторону лодки:

– Плывите к нам! Вы должны спасти хотя бы ее!

Его руки обняли ее за талию, на миг прижали к себе, глаза смотрели в ее глаза.

– Ты должна доплыть до лодки. Тут совсем немного. Я знаю, ты справишься.

– Что? – недоумение появилось на лице девушки, даже про акул забыла. – Что ты задумал?

– Нет времени объяснять. Ты должна доплыть. Я тебя прикрою, сзади.

– Нет, – Ангелика мотнула головой.

– Ты должна, – Алессандро схватил Ангелику за руки и толкнул себе за спину. – Плыви!

– Нет! – взвизгнула девушка. – Я не умею плавать!

– Плыви! – рявкнул Алессандро, сам развернулся и устремил взгляд на акул.

Сзади слышались беспомощные хлопки Ангелики по воде, но тут они смолкли, Алессандро ощутил, как чьи-то руки легли ему на плечи.

– Я же сказала, что никуда не поплыву, – пробормотала Ангелика и уперлась лбом в плечо Алессандро. Грудь девушки ходила ходуном, дыханием с всхлипом вырывалось изо рта, мокрая футболка облепила ее худое тело.

– Shirt[150], – только и сказал Алессандро, посмотрел на руки Ангелики на плечах, отвернулся и поискал глазами плавники акул.

– Смотрите! Смотрите! – визг Эбигейл пронзил тишину океана.

Ангелика подняла голову и посмотрела Алессандро за плечо, ожидая увидеть там раскрытые пасти акул, но то, что она там увидела, вселило в нее надежду. Плавники акул все также сновали совсем неподалеку, но нападать морские хищницы не торопились. И Ангелика видела почему. Дельфины плавали кругами вокруг и отгоняли акул. Сердце девушки преисполнилось благодарности к этим удивительным животным, уже второй раз за день решившим спасти ее от смерти.

Ангелика вновь почувствовала руку Алессандро на талии.

– Пока им не до нас, надо спешить.

Спустя минуту Ангелика была уже в лодке, куталась в одеяло и смотрела на дельфинов, снующих поблизости. Акулы тоже были рядом. Она видела их плавники, терзающие поверхность океана в каких-нибудь двадцати метрах от лодки. Но она их уже не боялась. В груди разлилось спокойствие. Она в лодке и теперь ей бояться нечего. По крайней мере, она хотела на это надеяться.

Алессандро был неподалеку, сматывал леску, да изредка поглядывал на акул. Те какое-то время крутились поблизости, а потом исчезли в глубинах океана. Дельфины тоже не заставили себя долго ждать. Вскоре и они пустились по волнам прочь от лодки. Ангелика долго смотрела им вслед, переполняемая невероятным чувством благодарности. Когда же они исчезли вдалеке, грустная улыбка появилась на лице девушки, а в сердце поселилась тревога. Будто и уверенность в собственной безопасности устремилась вслед за дельфинами. Скользнув еще раз по горизонту, будто в надежде на скорое возвращение милых животных, девушка поднялась на ноги и ушла под навес.

Лодка качнулась. Ангелика открыла глаза и зевнула. Как же она хотела спать. Спать, спать, спать… Лодка опять качнулась. Как будто кто-то невидимый толкнул ее. Ангелика еще раз зевнула, прикрыла рот рукой по привычке, затем огляделась.

Ночь плыла над океаном. Тихо шептали звезды вверху. Ярко мерцала луна. Лунная дорожка протянулась через океан, приглашая храбреца устремиться по ней в неизвестность. Волны шелестели за бортом, шлепали о борт, маленькими искорками сверкали в темноте, отражая мягкий, призрачный свет ночного светила.

Ангелика слушала тишину, когда легкий толчок заставил лодку вновь закачаться на волнах.

– Еще одна черепаха, – вяло подумала девушка, зевнула, закуталась в одеяло, поднялась и вышла из-под навеса.

– Как же тихо вокруг, – прошептала девушка, поежилась от прохладного ветерка, налетевшего невесть откуда. – И красиво.

Ангелика запрокинула голову и побежала взглядом по черному, утыканному белыми, желтыми, красными звездами небу, небу безоблачному и далекому.

Девушка опустила голову и побежала взглядом по лунной дорожке. Краем глаза уловила движение в воде рядом с лодкой. Бросила взгляд, но ничего не увидела.

Левый борт лодки качнулся, вынудив Ангелику упасть на колени и вцепиться руками в одеяло. Страх начал проникать в сознание. Океан был спокоен. Тогда почему лодка то и дело вздрагивает, словно живая и начинает покачиваться? Неужели снова черепаха?

Ангелика пробралась к левому борту, уперлась руками о еще хранившую дневное тепло резину и выглянула из лодки. Вновь уловила движение в воде.

– Показалось что ли? – подумала девушка, вглядываясь в темноту.

– Точно показалось, – прошептала она спустя минуту блуждания взглядом по темной водной поверхности.

Ангелика собралась, было, возвращаться под навес, когда взгляд выхватил из темноты блеснувшее в лунном свете тело какого-то животного. Ангелика успела заметить рыбье тело и как будто плавник в тот самый миг, когда существо задело боком нос лодки, в который раз заставив ее затанцевать.

– Да что же это такое, – послышался из-под навеса сердитый шепот синьоры Полетте. – Сколько можно.

Ангелика бросила взгляд под навес, но ничего не увидела, так как там было еще темнее, чем снаружи. Девушка вновь устремила взгляд в воду. Теперь Ангелика была уверена, что в воде что-то есть. И это не черепаха.

Девушка легла грудью на борт и побежала взглядом по воде, надеясь еще раз увидеть неизвестное существо. Волны совсем близко плескались о борт лодки. Казалось, наклонись ниже, и ее нос коснется поверхности океана. Тревога, поселившаяся в груди девушки, ни на миг не желала покидать ее.

Ангелика посмотрела влево-вправо и… отшатнулась. Из груди едва не вырвался крик ужаса. Рассекая воду, к ней плыл плавник. Акула!

Тело животного ударило о борт лодки в том самом месте, где совсем недавно находилась Ангелика. На этот раз удар был сильнее предыдущих. От неожиданности Ангелика упала на дно лодки, едва не ударившись носом.

– Боже праведный, да что тут творится-то? – из-под навеса показалась синьора Полетте, на ходу обматывая одеялом бедра.

Из своего закутка выглянул Алессандро, направился к девушке.

– Кто-нибудь может мне сказать, кому это вздумалось… – синьора Полетте не закончила, так как последовал новый толчок.

Синьора Полетте не удержалась на ногах и упала на колени, едва не задев Ангелику. Но девушка этого не заметила, а если и заметила, то не обратила внимания. Взгляд ее был устремлен за борт, глаза распахнулись, а губы беззвучно двигались.

Алессандро также едва не растянулся на дне лодки, благо успел ухватиться за борт. Когда качка уменьшилась, он склонился над бортом.

– Там акула… там акула, – затараторила Ангелика, заметив это.

– Что?

– Акула… акула там.

Услышав это, Алессандро отстранился от борта и как раз вовремя, из воды показалось длинное рыло с приоткрытой пастью, полной острых, тонких, загнутых внутрь зубов. Акула ударила лодку и ушла под воду.

– Боже праведный, этого нам только не хватало, – запричитала синьора Полетте.

– Видать, не хватало, – Алессандро опустился на колени рядом со спасательным комплектом и принялся рыться в нем.

– We have a problem?[151] – Ангелика оглянулась и увидела Стивена.

– Shark[152], – бросил Алессандро, достал нож-мачете и принялся привязывать его к рукояти весла.

– Where?[153]

– There[154], – кивнул Алессандро за борт.

Ангелика видела, как Стивен с опаской приближается к борту, ставит на него ногу, вглядывается в воду, но тут же убирает ее назад.

– I think we have a big problem, – сказал Стивен, приблизившись к Алессандро. – This is mako shark[155].

– I see[156], – отозвался Алессандро, повернул голову к синьоре Полетте, затем к Ангелике и сказал:

– Вам бы лучше вернуться под навес.

– Конечно, лучше вернуться, – синьора Полетте даже не поднялась на ноги, развернулась и поползла на коленях к навесу.

Ангелика и рада была бы последовать за синьорой Полетте, да только страх парализовал волю. С сожалением девушка вспомнила о дельфинах.

– Ангелика, тебе также стоит… – слова Алессандро прервал оглушительный всплеск в воде по правому борту. Лодка закачалась на волнах.

Головы всех обернулись на звук. Но только большие круги на воде разбегались в разные стороны.

– Это еще что такое? – Алессандро двинул к правому борту, но такой же всплеск послышался в воде слева, заставив его остановиться.

А страх Ангелики только усилился, когда она увидела, как из воды вылетело стройное веретенообразное тело, блеснуло в ночи и упало назад в воду. Волны побежали по поверхности океана. Брызги упали на лицо Ангелике, но она даже и не подумала их вытереть. Парализованная страхом, девушка смотрела в темноту и молилась.

Внезапно что-то ударило лодку в корму. В тот же миг послышался короткий хлопок, будто ветер натянул паруса, и вслед за этим воздух наполнился свистом.

Ангелика почувствовала, как лодку начало клонить на правый борт, будто кто пытался перевернуть ее.

– Нет! Нет! – воскликнул Алессандро, схватил весло с привязанным к нему ножом-мачете, и бросился на корму.

В тот же миг Ангелика увидела, как Стивен схватил одной рукой другое весло, размахнулся и ударил им, как показалось Ангелике, по поверхности океана. Девушка взвизгнула, когда из воды показалось акулье рыло, и туша акулы навалилась на левый борт. Стивен размахнулся и саданул акулу по носу. Та дернула телом и ушла под воду. Новый свист, теперь уже с левого борта наполнил воздух. Чувство обреченности охватило Ангелику, когда она сообразила, что, должно быть, твердая как наждак акулья кожа просто-напросто вспорола резиновый борт, и теперь их всех ждет смерть.

– Да сколько же их тут! – услышала Ангелика крик Алессандро с кормы, увидела, как он поднял свое "копье" и ударил кого-то в воде.

– I'll kill you![157] – в тот же час завопил Стивен и снова опустил весло на поверхность океана, да с такой силой, что пластик, из которого было сделано весло, не выдержал и лопнул, лопасть улетела в ночь, оставив в руке Стивена лишь рукоять.

– Fuck![158] – выругался тот, сжал крепче рукоять весла в руке и оглянулся.

– Facking ocean. Fucking sharks. I'll kill all of yours[159], -услышала Ангелика и мгновение спустя увидела рядом Кирка, в руках тот держал два весла, оглянулась. Навеса больше не было. Синьора Полетте, Эбигейл и даже Винченцо сидели на своих местах и стреляли глазами по сторонам.

Ангелика шевельнула рукой, дернула коленом, будто проверяя, все ли части тела ее слушаются, и поползла на свое место.

Внезапно Эбигейл вытянула руку и завопила:

– Акула!!!

Ангелика обернулась. Просевший правый борт, который едва не заливала вода, вдруг ушел под воду под тяжестью акульей туши. Вода хлынула в лодку, грозя затопить ее в мгновение ока. Ангелика, как и Кирк, который был вынужден выпустить из рук одно весло, успели схватиться за леер на левом борту. Стивен же не удержался на ногах, взмахнул здоровой рукой, перелетел через акулу и упал в воду. Охваченная ужасом, Ангелика видела, как американец исчез вод водой. В тот же миг акула оставила лодку в покое и метнулась за ним.

Ангелика заставила себя закрыть глаза. Визг Эбигейл вспорол тишину, стоявшую над океаном, больно ударил по ушам. За воплем Эбигейл отправился вдогонку крик Кирка, обещавшего разорвать акулье брюхо голыми руками.

Когда Ангелика открыла глаза, над океаном воцарилась непроницаемая тишина. На поверхности океана, там, где исчез под водой Стивен, плавали обрывки бинтов, которые раньше помогали ему удерживать на весу сломанную руку. Алессандро стоял на корме и смотрел в воду в немом оцепенении. Как и другие. Их взгляды, будто кто намертво приклеил к тому месту, где поверхность океана сомкнулась над головой Стивена.

Ангелика с каким-то странным отупением посмотрела на воду в лодке, на весло, которое выронил Кирк, плававшее у ее ног. Все происходило как будто не по-настоящему. Иллюзия, навеянная чьим-то обезумевшим рассудком. Сон. Кошмар, который, как оказалось, все еще продолжался.

Восклицание Алессандро вернуло ее к жизни. Взгляд, брошенный на корму, заставил ее сердце вновь испытать ужас. Она увидела акулий плавник и… о, ужас!.. совсем рядом с Алессандро. Но тот не растерялся, изловчился и ткнул острием "копья" в акулий глаз. Акула развернулась и скрылась под водой.

– Кирк! Кирк! Справа! – закричала Эбигейл.

Ангелика бросила взгляд вправо. Из темноты показался плавник, и вот акулья туша снова взгромоздилась на борт лодки. Зубы клацнули в каком-то метре от девушки. Как завороженная смотрела Ангелика на чудовище. Может, именно эта тварь в ответе за смерть Стивена?

Рядом возник Кирк.

– Fucking shark![160]

Внезапно Ангелику охватила ярость. Оцепенение прошло. Девушка схватила двумя руками весло у ног, размахнулась и что было сил съездила боковым ударом по морде хищника. Лопасть отломалась от рукоятки и улетела за борт, но вместе с ней в воду полетел с десяток акульих зубов. Хищник вильнул хвостом и ушел под воду.

– Wow! – вырвалось из груди Кирка. – It was amazing, babe[161].

Ангелика отбросила остатки весла в сторону и опустилась коленями в воду, скопившуюся на дне лодки. Дыхание сбилось. В глазах защекотало. Хотелось разреветься. Просто взять и разреветься. Когда же закончится этот кошмар? Сколько им еще блуждать по этому проклятому океану? Опустошение, боль, отчаяние. Мир забыл о них, бросил на произвол судьбы. Каждого из них ждет смерть, если не от жажды, так от акул уж точно.

Слезинка скатилась по щеке Ангелики. Это ужасно! Когда же это закончится?!

– Все хорошо, – рядом возник Алессандро. – Ты молодчина. Умница. Думаю, аппетит у той твари пропал надолго.

Ангелика ничего не сказала, только кивнула. Она больше не хотела быть сильной. Хотела быть маленькой, слабой девочкой, которую оберегают, гладят по головке, прижимают к груди. К груди. Ангелике вдруг захотелось прижаться к груди Алессандро. Захотелось прямо сейчас почувствовать себя ребенком. Но вместо этого протянула руку и коснулась пальцем лезвия ножа, привязанного к рукояти весла в руках Алессандро. Отняла палец и поднесла его к глазам. Темное пятно на кончике пальца пробудило к жизни какой-то непонятный восторг.

– Кровь.

– Акулья, – подтвердил Алессандро, наклонился, вытащил что-то из воды и показал девушке. – Одну я поразил в глаз, а второй ты выбила зубы.

В руке Алессандро Ангелика увидела акулий зуб. Длинный, острый. Подумала о Стивене и взгрустнула, побежала взглядом по поверхности океана. Ничего не заметила, ни акульих плавников, ни других тварей, только белые бинты все так же покачивались на поверхности океана недалеко от лодки.

Алессандро вновь наклонился, подобрал пластиковый черпак, лодочкой покачивавшийся на воде внутри лодки, собрал две губки и протянул их Ангелике.

– Вряд ли от них будет много пользы, но нам необходимо вычерпать воду из лодки.

Черпак Алессандро бросил Эбигейл. Сам же вместе с Кирком остался на страже, на случай нового нападения акул. Но нападений больше не было. Час спустя наконец-то вычерпали воду из лодки. Правый борт все так же проседал, да и левый получил свое сполна, стоило ветру усилиться, и из лодки снова придется вычерпывать воду.

До утра так никто и не сомкнул глаз. Кто-то боялся повторного нападения, а кто-то вспоминал о Стивене. Жизнь порой бывает очень жестокой и несправедливой, особенно тогда, когда ты об этом забываешь.

Когда солнце поднялось из-за горизонта и нависло над океаном, из тех, кто находился в лодке, мало кто обратил на него внимание. Синьора Полетте, синьор Дорети, Винченцо и Эбигейл спали, утомленные ночными событиями. Кирк сидел на своем месте и блуждал взглядом по просторам океана. Алессандро же рыбачил. Похоже, он был единственный, кто собирался бороться за свою жизнь до конца.

Повинуясь внутреннему импульсу, Ангелика поднялась на ноги и направилась к Алессандро.

– Тебе бы стоило поспать дольше, – легкая обеспокоенность послышалась в голосе Алессандро.

– Еще высплюсь, – девушка опустилась рядом на мокрое одеяло и посмотрела на поплавок, лениво покачивавшийся рядом с лодкой. – Скоро мы все будем спать крепким сном. У меня воды совсем немного осталось… И знаешь, куда-то пропал сосуд с водой Стивена. А у него вода оставалась. Я сама видела.

– Думаешь, кто-то спрятал в ночной суматохе?

– Даже знаю кто.

Губы Алессандро тронула легкая полуулыбка, показавшаяся на его изможденном и заросшем лице болезненным кривлянием. Он повернул голову и устремил взор туда, где когда-то был навес, пробежался по лицам спящих.

– От той воды толку все равно было бы мало.

– Для всех вместе – да, а для одного – это спасение.

– Это отсрочка, – ухмыльнулся Алессандро.

– Ты прав, – вздохнула Ангелика и побежала взглядом по поверхности океана, коснулась им горизонта, поднялась выше, на миг замерла на утренней бирюзе неба, перескочила на редкие облачка.

Внимание девушки привлекли черные точки высоко в небе. Недоумение появилось на ее лице. Алессандро это заметил, но ничего не сказал.

– Что это? – Ангелика приросла взглядом к точкам в небе. Странное дело, но эти точки двигались.

– Где? – отозвался Алессандро.

– Вон, – девушка указала рукой вдаль. – Видишь. Что это может быть?

– Птицы, – как ни в чем не бывало, ответил Алессандро.

– Птицы? – еще большее недоумение отразилось на лице Ангелики. – Что они здесь делают?

– А ты как думаешь?

Ангелика смотрела на точки в вышине, а в груди разгоралось пламя надежды. Ей было трудно в это поверить. Неужели? Этого не может быть! Нет. В это невозможно поверить. На глазах у Ангелики выступили слезы. И откуда только они взялись? Как будто в организме существуют какие-то скрытые резервы воды.

– Посмотри еще вон туда, – Алессандро отвлек Ангелику от точек в небе кивком в сторону.

Ангелика проследила за его взглядом. Вплоть до горизонта, но ничего не увидела, только облако, будто шапка гриба висело над горизонтом. Словно приклеил кто.

– Я ничего не вижу, – Ангелика посмотрела на Алессандро.

– Неужели ничего? – Алессандро улыбнулся. – Посмотри на небо. Ничего не замечаешь странного?

Ангелика прислушалась, взглянула на небо, но ничего, ничего кроме облаков, лениво ползущих по небу.

– Нет, – сдалась девушка. – Ничего странного я не вижу.

– Хорошо. Не буду тебя мучить. Видишь облако на горизонте?

– Вижу.

– А видишь облака на небе?

– Вижу.

– Они двигаются, гонимые ветром.

– И что?

– А то, что то облако на горизонте также должно двигаться, не так ли?

Ангелика вновь устремила взгляд на таинственное облако.

– За несколько дней до смерти Стивена мы разговаривали с ним о признаках, по которым можно судить о близости суши. Я сразу подумал о птицах. Стивен кивнул, а потом протянул инструкцию по выживанию. Недвижимое облако на горизонте – это тоже признак, особенно тогда, когда другие облака двигаются.

– Значит, там земля? – предчувствие ее не обмануло, но как же трудно было в это поверить. Неужели?!

Ангелика вытерла рукой слезы.

– Думаю, да.

Девушка вскочила на ноги и завизжала. Значит – это правда. Это правда! Это земля! Не помня себя от счастья, Ангелика бросилась Алессандро на шею. Тот охнул и осторожно обнял девушку. Слезы градом катились из глаз Ангелики, но она и не пыталась их остановить. Она хотела быть всего лишь маленькой девочкой в сильных мужских руках.

– Что ты кричишь, милая? Опять акулы? – за спиной послышался голос синьоры Полетте.

– Земля! Там земля!!! – Ангелика отстранилась от Алессандро и устремила взгляд к горизонту. Сердце девушки готово было плясать от переполнявшей его радости. Казалось, еще мгновение, и Ангелика бросится в воду, чтобы вплавь пуститься к долгожданной земле.

– Земля? – голос синьоры Полетте дрогнул. – Милая, ты уверена?

– Да! Алессандро скажи им!

Алессандро смотрел на девушку, а на губах его играла улыбка. Его руки еще помнили тепло ее тела. С какой неохотой он выпустил девушку из объятий.

– Я думаю, что там земля.

– Ты думаешь? – надежда, появившаяся в голосе синьоры Полетте, казалось, вот-вот исчезнет.

– Все указывает на то, что там… вон, где то облако… нас ждет земля. Да и птицы. Вы видите птиц? Смотрите, сколько их!

Ангелика смотрела вдаль и плакала. Плакала и синьора Полетте. Плакала и Эбигейл. Никто не мог поверить, что их скитания приближались к концу. Скоро они увидят людей. Скоро, они хотели надеяться на это, все их несчастья закончатся. Если и будут вспоминать о них, то как о чем-то таком, что происходило не с ними, как о кошмарном сне, иллюзии, о которой забываешь сразу, как только проснешься.

Два часа спустя на горизонте и правда возникла черная полоска земли. Алессандро и Кирк взялись за оставшиеся два весла и принялись грести к берегу. От их излишних усилий вода начала заливать лодку, но на это уже не обращали внимания. Главное было добраться до берега. Увидеть людей.

За спинами Алессандро и Кирка стояли Ангелика, Эбигейл, синьора Полетте. Женщины плакали. Их взгляды, как и взгляды мужчин, ни на миг не отрывались от вожделенной полоски на горизонте, словно боялись, что она может исчезнуть даже от дуновения легкого ветерка. Но земля не исчезала. С каждым гребком она становилась ближе. Сначала они увидели небольшую гору, больше похожую на большой холм. Именно над ней и висело то таинственное облако. Затем в поле их зрения показался укрытый белым песком берег, за которым проглядывала зеленая полоска джунглей. Они слышали крики птиц. Видели, как те носятся друг за дружкой над водой у берега.

Ангелика обернулась. Позади, куда ни глянь, один лишь океан. Но впереди…

Ангелика вытерла рукой мокрые щеки и устремила взгляд вперед, улыбнулась. Похоже, их скитания действительно закончились.

Киев (Украина),

январь – май 2013 г.

Примечания

1

Ангел (англ.)

2

Итальянский музыкант, эстрадный певец, киноактер, кинорежиссер, композитор, телеведущий, общественный деятель

3

Доброе утро (ит.)

4

Приятного аппетита! (ит.)

5

Закон (ит.)

6

Кто бы ни… (ит.)

7

Итальянский композитор, аранжировщик, дирижер

8

Прозвище Северян в Италии, от “полента” – название популярного на севере страны блюда из кукурузной муки

9

Девушка, невеста (ит.)

10

Какая красивая! (ит.)

11

От amore – любовь (ит.)

12

Какого черта тебе надо? (ит.)

13

Пошел в задницу! (ит.)

14

Тысяча членов в твою задницу! (ит.)

15

Хрен тебе! (ит.)

16

Привет/пока (ит.)

17

Вечерний курьер – популярная итальянская газета

18

Моя принцесса (ит.)

19

Католическая церковь в Ареццо

20

Посвященный святому Франциску храм в Ареццо

21

Великолепно! (ит.)

22

Популярное в Италии блюдо из риса

23

Добрый вечер, мое сокровище (ит.)

24

Добрый вечер, малыш (ит.)

25

Ты ревнуешь? (ит.)

26

Добрый вечер (ит.)

27

Дерьмо (ит.)

28

Мой дорогой Леопольдо! (ит.)

29

Детское прозвище

30

Разновидность сухого вина

31

Макаронные изделия из теста с различной начинкой

32

Виноградный алкогольный напиток

33

Мерзкий старикашка! (ит.)

34

Мать моя! (ит.)

35

Пока (ит.)

36

Моя любовь (ит.)

37

Мать моя! (ит.)

38

Разновидность лапши, классическая итальянская паста из региона Эмилия-Романья

39

Идиот! Дурак! (ит.)

40

Итальянская ежедневная спортивная газета, главный офис которой находится в Милане

41

Любовь моя (ит.)

42

Привет, любовь моя (ит.)

43

Традиционный суп центральных регионов Италии

44

Традиционный суп центральных регионов Италии

45

Ангел (англ.)

46

Дерьмо (ит.)

47

Дерьмово (ит.)

48

Разновидность граната светло-красного цвета, драгоценный камень, используемый в ювелирном деле

49

Разновидность редкого граната ярко-зеленого цвета, добываемого в Танзании и Кении

50

Дьявол (ит.)

51

Крупнейший из аэропортов Милана

52

Какая прелесть! (ит.)

53

Сукин сын! (ит.)

54

Мелкая птица с длинной подвижной шеей, относимая к семейству дятловых

55

Трос, закреплённый на бортах спасательной шлюпки

56

Красавица (ит.)

57

Шлюха (ит.)

58

Какого черта тебе надо, Мауро?! Поцелуй мою задницу! (ит.)

59

Страшная корова! Отс… у меня! (ит.)

60

У тебя маленький член, идиот (ит.)

61

Проститутка (ит.)

62

Металлическая, деревянная или пластиковая вертикальная стойка, на которой поднимается флаг

63

Дерьмово (ит.)

64

Тень (англ.)

65

Дерьмо! (англ.)

66

Я могу помочь? (англ.)

67

Нужно согреть Дугласа (англ.)

68

Я помогу (англ.)

69

Но твоя рука… (англ.)

70

Все хорошо. Не волнуйся… (англ.)

71

Ангелика хочет это сделать (англ.)

72

Ну, если она желает… (англ.)

73

Океан, жизнь, день, сегодня (англ.)

74

Спасибо (англ.)

75

Эй, чувак! Перестань! (англ.)

76

Детка, все будет хорошо (англ.)

77

Я (англ.)

78

Мы должны (англ.)

79

Акулы (англ.)

80

Американская авиакомпания, мировой лидер по общему количеству пассажиро-километров и размеру пассажирского флота

81

Ангелика – моя любовь (ит.)

82

Что за чертова шутка! (англ.)

83

О, боже! Это невероятно! Чудовище. Он прав. Мы трупы. Большая, большая акула. Самая большая из всех, что я когда-либо видела (англ.)

84

Какая чудесная рыба! (англ.)

85

Она такая большая. Я знаю ее. Это китовая акула. Самая большая акула и самая большая рыба в мире. Она потрясающая! (англ.)

86

Эта рыба опасна? (англ.)

87

Нет, нет. Она опасна как ребенок (англ.)

88

Эй, Стивен. У меня здесь кое-что интересное для тебя (англ.)

89

Правда? О чем ты говоришь? (англ.)

90

Две чертовы рыбины для тебя. Похожи на ту (англ.)

91

Две чудесные рыбы. Китовые акулы. Они мне нравятся (англ.)

92

Почему их так назвали, китовые акулы? (англ.)

93

Посмотри на них и поймешь (англ.)

94

Я снова их вижу (англ.)

95

Стивен, о чем ты говоришь? (англ.)

96

Акулы. Я снова их вижу. Мне это не нравится (англ.)

97

Снова три акулы? (англ.)

98

Не знаю. Вижу только две акулы. Это могут быть другие (англ.)

99

Итальянские клецки

100

Эй, чувак. Не трогай ее. Она моя (англ.)

101

Что случилось? (англ.)

102

Акула (англ.)

103

Акула? Это интересно. Очень интересно. Какой большой у нее спинной плавник. Я вижу ее хвостовой плавник. О, бог мой. Я узнаю ее. Большая белая акула! Большая белая акула! О, бог мой! (англ.)

104

Да, это большая белая акула. Хотел бы я ошибиться, но… Боже спаси нас (англ.)

105

Нам не стоит паниковать. Мы должны оставаться спокойными и терпеливыми. Не двигайтесь. Сядьте (англ.)

106

Назад, назад (англ.)

107

Бог мой! (англ.)

108

Я вижу другую ак… Дельфины? (англ.)

109

Касатка! Это касатка! (англ.)

110

Эй! Смотрите! Смотрите! (англ.)

111

Вы это видели? Невероятно! Кит-убийца напал на белую акулу! Я такое только на видео видел, а теперь увидел вживую (англ.)

112

Мы в безопасности? (англ.)

113

Думаю, да… Невероятно (англ.)

114

Мы должны убраться отсюда (англ.)

115

Почему? (англ.)

116

Запах крови может привлечь акул (англ.)

117

Мы должны убраться отсюда (англ.)

118

Ты смотрел фильм “2012”? (англ.)

119

Да, чертов фильм и чертова жара… Хочу пить. Где эти чертовы спасатели? (англ.)

120

Дерьмо (ит.)

121

Ублюдок (англ.)

122

Эй! Не делай этого! Это последний. Ты должен терпеть. (англ.)

123

Мне наплевать (англ.)

124

Кирк! Ты чокнулся?! (англ.)

125

Поцелуй меня в задницу. Это мое (англ.)

126

Тупица (англ.)

127

Отстань. Я хочу пить (англ.)

128

Жирная задница (ит.)

129

Дерьмо (англ.)

130

Мне тоже дай (англ.)

131

Кусок дерьма (англ.)

132

Мешок с дерьмом (англ.)

133

Поцелуй мою задницу! (ит.)

134

Я из тебя сейчас все вышибу! (англ.)

135

Доброе утро! (ит.)

136

Итальянский художник и скульптор, творивший в Ареццо во второй половине XIII ст.

137

Идиот! (ит.)

138

Дурак! (ит.)

139

“Нация” – одна из старейших региональных газет в Италии

140

Дерьмо (ит.)

141

Italia Marittima S.p.A. – итальянская судоходная компания со штаб-квартирой в Триесте (Италия), управляемая Evergreen Marine Corporation

142

Evergreen Marine Corporation – международная судоходная компания, корпорация со штаб-квартирой в Лушу (Тайвань), один из мировых лидеров морских грузоперевозок

143

Свобода (ит.)

144

Ты ему не нравишься (англ.)

145

Это точно (англ.)

146

Это меч-рыба (англ.)

147

Они атакуют лодки… Иногда. Больше случайно (англ.)

148

Я слышал о битвах между акулами-мако и меч-рыбами. И теперь я это увидел (англ.)

149

Алессандро! Алессандро! … Смотри! Смотри! (англ.)

150

Дерьмо (англ.)

151

У нас проблема? (англ.)

152

Акула (англ.)

153

Где? (англ.)

154

Там (англ.)

155

Думаю, у нас большая проблема… Это акула-мако (англ.)

156

Понятно (англ.)

157

Я убью тебя! (англ.)

158

Черт! (англ.)

159

Чертов океан. Чертовы акулы. Я всех вас убью (англ.)

160

Чертова акула! (англ.)

161

Вау!.. Это было великолепно, детка (англ.)

Content

Филип Жисе
Океан: Черные крылья печали

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Примечания