Знание-сила, 2001 №04

Ежемесячный научно-популярный и научно-художественный журнал

№4 (886)

Издается с 1926 года

«ЗНАНИЕ – СИЛА» ЖУРНАЛ, КОТОРЫЙ УМНЫЕ ЛЮДИ ЧИТАЮТ УЖЕ 75 ЛЕГ.

ЗАМЕТКИ ОБОЗРЕВАТЕЛЯ

Александр Волков

Природа под прицелом цифр

Сентябрь 1967 года – в моей памяти сухой, без единого дождя, месяц. До школы оставался год. Я гулял в саду возле дачного домика и читал историю барона Мюнхгаузена, встретившего в лесу оленя.

Однажды с родителями я отправился в тот самый лес. Уже темнело. Они собирали грибы. Я смотрел по сторонам, как вдруг, вторя сказке, на опушку вышел огромный лось. Он горделиво оглядел меня, повернулся и неторопливо ушел. За ним захлопнулась книга живого мира.

Прогуливаясь по лесу, я не встречал больше лосей, не видел медведей, лис. Даже зайцы и ежи стали в Подмосковье диковинкой. Только воробьи да вороны заменяют нам поредевшую фауну. Как стремительно убыл ее мир! Если темпы истребления животных сохранятся, то к концу нового века планета опустеет. Мы останемся без большинства видов «мегафауны».

Увы. вся история цивилизации – это история невольного или сознательного разрушения среды, окружающей нас. Человек в своем биотопе – безжалостный хозяин. Так повелось еще начиная с каменного века. Двенадцать тысяч лет назад вся свободная ото льдов часть Северной Америки напоминала огромный заповедник – этакий Серенгети древнего мира. Всюду летали и бродили удивительные птицы и звери: гигантские броненосцы и ленивцы, что были ростом со слона; бакланы, чей размах крыльев достигал пяти метров; «рогатые кони» бронтотерии, и свиньи, скорее напоминавшие антилопу; наконец, прародители домашних верблюдов и лошадей (некоторые из них перешли по Берингову мосту в Евразию и тем спаслись).

Первые люди, попавшие сюда, оказались словно в Раю. Они не знали недостатка в пище, всюду видя огромные «туши животных», флегматично бродившие рядом с ними. Племена переселенцев, не испытывая никакого давления голода, стремительно размножались, и так же быстро уменьшалось поголовье зверья. Охотники теснили добычу. Подсчитано, что за период с 12 000 по 10 000 годы до новой эры вымерло 53 из 87 видов крупных млекопитающих, населявших Северную Америку. Всего же на обоих изолированных прежде континентах за этот короткий срок исчезло 130 видов животных, причем три четверти из них относились к мегафауне. Повинны в этой трагедии были не только изменения климата, внезапные эпидемии, но и люди. Известный американский антрополог Пол Мартин так описывал тактику охоты первобытных племен: «Чтобы добыть одно животное из стада, убивали их всех, загнав на край обрыва».

«Молниеносная война» – иначе не назовешь общение человека с природой! В Австралии после появления аборигенов вымерла своя «мегафауна» – гигантские вомбаты и гигантские кенгуру. Уцелели крупные звери лишь в «колыбели человечества» – Африке, где, по предположению П. Мартина, одного из создателей теории «блицкрига», они вовремя научились убегать при появлении своего неказистого, но очень опасного соседа.

В прошлом веке, когда человек, «достигнув высшего уровня развития», вернулся в Африку и тропическую Азию, – с собой он не забыл взять лучшие модели стрелкового оружия, – врожденная осторожность уже не спасла ни слонов, ни носорогов, ни львов, ни других крупных животных. Некоторые страницы Альфреда Брема читаются, как «Книга Страшного Суда человека над природой»: «Нагнав самку носорога, он начал рубить ее саблей», «Орудием охоты служат толстые дубины, которыми глушат зверей по голове», «Еще лучше бить тигров пулями, отравленными сильным ядом, например, стрихнином; получив малейшую царапину от такой пули, тигр погибает». Вот так браконьеры и «просто спортсмены» истребили бы удивительную фауну Африки и Южной Азии, если бы не энтузиасты зоопарков, национальных парков и прочих скромных закутков, навеки отведенных дикому зверью.

Животных на нашей планете, по оценкам ученых, больше, чем звезд в Галактике. Но механическое суммирование не может утешить. Сколько ни приплюсовывай к мухе слона, число тропических исполинов не возрастет. Многие вилы зверей и птиц исчезают с катастрофической быстротой. Тем важнее оценить их поголовье, чтобы спасти от вымирания. Десятки тысяч ученых и их добровольных помощников приняли участие в переписи животных, проводимой под эгидой Всемирного фонда дикой природы. Собранные сведения регулярно пополняют знаменитую «Красную книгу».

Лишь постоянное наблюдение за исчезающими видами поможет хоть отчасти восстановить их численность, благо примеры тому мы уже видели. Сохранить богатую и разнообразную фауну нашей планеты все-таки можно, но без контроля за ней уже не обойтись. Животные могут ужиться с людьми, если все мы поймем это и перестанем пренебрежительно относиться к ним.

Полученные данные являются выборочными. Нельзя одновременно провести перепись животных, разгуливающих. например, по всей территории Серенгети (площадь парка – 1 295 ООО гектаров). Поэтому ученые пользуются методом, который в свое время предложил немецкий зоолог Бернхард Гржимек. В определенном секторе местности исчисляют поголовье животных, а затем эти цифры пересчитывают на всю территорию, занимаемую видом. Проверки показывают, что точность метода достигает 95 процентов. В наше время «счетчики» все чаше фиксируют стада животных с помощью видеокамеры, чтобы потом, без лишней спешки, подсчитать их поголовье, но по- прежнему пользуются методом Гржимека.

Вообще же перепись животного населения – дело пристрастное.

В мире зверей и птиц есть наши любимцы, а есть те, кого мы сторонимся. Наши симпатии и антипатии влияют на судьбу животных. Мы тщательно охраняем прежде всего те виды, которые полюбили. Мы боремся за них, хотя в их числе есть грозные хищники: тигры, львы, волки, медведи.

Даже ученые чаще всего пекутся о всеобщих любимцах (добавим в этот список J слонов, обезьян, дельфинов, китов, кенгуру, коала). На их перепись находятся средства. Тысячи добровольцев готовы прийти на помощь, чтобы подсчитать этих милых зверюшек. Мы чувствуем перед ними вину и готовы биться за спасение каждой – каждой отдельной – особи, стремясь увидеть в ней по-своему разумное существо.

Ведь у любого животного есть своя неповторимая внешность, как у любого человека есть свое, «необщее» выражение лица. Поразительно точно писал недавно Андрей Битов о том, что всем нам надо изменить свое отношение к «ушастым и пушистым», живущим вокруг нас: «Характер за животными человек еще готов признать… А вот признать за каждым из них «Я» – до этого нам еще расти и расти».

Увы, крупных животных остается так мало, что скоро всем им впору будет присваивать имя, фамилию, отчество. Еще Брем отмечал, что каждый год в Африке убивают до сорока-пятидесяти тысяч слонов. Нетрудно подсчитать, через сколько лет африканский слон был бы истреблен полностью, если бы не усилия зоологов и энтузиастов.

По результатам переписи выяснилось, что африканских слонов осталось около 540 000 голов. В восьмидесятые гопы их численность опасно сократилась. В 1989 году был введен запрет на торговлю слоновой костью. Он оказался эффективен. Популяция слонов даже увеличилась. А вот их индийским родичам грозит вымирание. Их область обитания стремительно сузилась: степные районы Индии распахиваются; ведется прокладка шоссейных и железных дорог. Человек и слон с трудом уживаются рядом. Поголовье слонов в Индии уже не превышает ста пятидесяти тысяч (не учтены особи, живущие в неволе).

Столь же тревожна судьба человекообразных обезьян. Популяция горилл насчитывает от 115 до 122 тысяч особей. Для них создано несколько национальных парков. Однако местные жители продолжают охотиться на них ради вкусного мяса. Кроме того, обезьяны часто попадают в ловушки, предназначенные для других животных. Особенно опасное положение сложилось в Конго, Уганде, Руанде и Бурунди. Численность шимпанзе, по разным оценкам, колеблется от 105 до 200 тысяч особей. Главная опасность для них – также браконьеры, ведь их мясо считается деликатесом в Западной Африке. Орангутаны, обитающие в Индонезии и Малайзии, вот уже более полувека охраняются законом. Однако, несмотря на все принимаемые меры, им грозит вымирание.

В былые времена их численность достигала полумиллиона; сейчас их в десять раз меньше. Виной всему – деятельность человека. Чтобы обзавестись пахотной землей, люди вырубают и выжигают леса, при этом гибнут все их обитатели.

Большинство бурых медведей живет в России. Долгое время охота на них была ограничена. Однако после распада СССР началось их истребление браконьерами. Их убивают ради желчи, которая очень ценится в китайской медицине. Порой медведей отстреливают даже с вертолетов. Сейчас их поголовье сократилось до 200 тысяч особей. Популяция белых медведей уже давно остается стабильной, однако ее численность – всего 22-27 тысяч.

В прошлом львы встречались по всей Африке, а также в Южной Азии. Сейчас их стаи населяют лишь саванны Центральной и Южной Африки. Почти всюду – за пределами национальных парков и заповедников – поголовье львов катастрофически убывает. Бурное развитие земледелия и животноводства не оставляет им жизненного пространства. Особенно ощутимо их вымирание в Западной Африке. Общая численность львов составляет всего от 30 до 100 тысяч.

Еще в 1972 году власти Индии приняли специальную программу, чтобы спасти тигра от вымирания. Был издан закон, запретивший продавать и вывозить за рубеж шкуры тигров. Было открыто девять заповедников. Поголовье индийских тигров возросло до двух тысяч особей. Однако им по- прежнему грозит гибель. В заповедниках, где они живут, вскоре начнется разработка полезных ископаемых и вырубка ценных пород деревьев. Похоже, тиграм нет места на нашей планете. Сто лет назад Брем назвал тигра «самым распространенным в Азии крупным хищником». Еще в 1920-е годы тигры встречались в Закавказье; еще в 1940-е годы – в низовьях Амударьи. Однако в будущем они останутся, наверное, лишь персонажами сказок, как драконы или птица рух. В 1930 году на Земле жило сто тысяч тигров, сейчас их – всего от 4600 до 7200 особей.

Отдельно надо сказать об амурском тигре. Ежегодно браконьеры отстреливают на Дальнем Востоке от сорока до пятидесяти тигров. Только за скелет животного можно выручить около двух тысяч долларов. Ведь кости тигра давно используются в китайской медицине. Велик спрос и на другие части тела. Всего уцелело около четырехсот амурских тигров. Когда их популяция исчезнет? Простая арифметическая задача…

Что останется нашим потомкам в память о былом величии планетарной фауны? Фотофафии в журналах, кассеты на полках, да еще программа по ТВ: «В поисках утраченного: мир животных». Однако любое животное нужно наблюдать воочию. У всего живого есть своя фактура, свой объем, есть присущая только данному индивиду игра светотени, меняющая его окраску, есть своя стать, своя манера шевелить лапами и усами, покачивать ухом или клювом. Есть своя линия поведения, отличающаяся от других, свои привычки. Есть своя способность думать, бояться, любить, понимать.

Но книга всего живого захлопывается прямо у нас на глазах. Я не встречал больше в Подмосковье лосей; я никогда не видел здесь лис, медведей, волков.

P.S. Стрихнин не нужен. Тигр вымрет сам.

50 лет назад

Открыватель Камчатки

В 1667 году в столицу Сибири город Тобольск пришел из Москвы указ царя Алексея Михайловича: составить первую карту Сибири – «Чертеж Сибирской земли». Воевода Петр Годунов энергично принялся за дело. В Тобольск были вызваны землепроходцы и старожилы. В канцелярии воеводы их подробно расспрашивали о всех известных им местах, за сколько дневных переходов лежат они и в какой стороне, ориентируясь по солнцу, – полуденной (на юге) или полуночной (на севере), расспрашивали о Больших камнях (горах), о сухопутных, речных и морских путях, о волоках. Сотни людей трудились над такой картой, это было дело большой государственной важности.

К тому времени казаки и «охочие люди» уже прошли всю Сибирь от Урала до Охотского моря, уже Поярков и Хабаров побывали на Амуре, а Семен Дежнев прошел от устья Колымы до устья Анадыря, обогнув северо-восточную оконечность Азии. Все эти великие географические открытия нашли отражение в карте Годунова, недаром за ней охотились и тайно ее копировали разведчики- иностранцы.

На Годуновской карте Сибири впервые появилась река Камчатка, хотя самого полуострова на карте не было. Откуда взялось это название, кто из землепроходцев успел побывать к тому времени на Камчатке – неизвестно. Первые достоверные и подробные сведения о ней доставил спустя тридцать лет Атласов.

В августе 1695 года из Якутска был послан управляющим в далекий Анадырский острог смелый и энергичный человек, казацкий пятидесятник Владимир Атласов. На следующий год казак Лука Морозко принес ему сведения о неведомой земле, лежащей будто бы далеко на юге. Атласов решил организовать на свой страх и риск большую экспедицию для открытия этой земли. В начале 1697 года он выступил из Анадырского острога во главе большого отряда в 120 человек.

Перевалив на оленях через «Великие горы», как тогда называли Корякский хребет, Атласов вступил в совершенно незнакомый русским край. Вскоре он разделил свой отряд: Лука Морозко с частью людей пошел вдоль восточного побережья Камчатки, а сам Атласов – вдоль западного. Таким образом, казакам удалось осмотреть почти весь полуостров. Атласов был любознательным и смышленым человеком, он внимательно знакомился с бытом и нравами местного населения и с окружающей его флорой и фауной. Даже мелочи не ускользали порой от его внимательного взгляда.

Отряд двигался на юг, переезжая по льду многочисленные речушки, впадавшие в Охотское море, иногда уходя от побережья в глубь полуострова. Всюду казаки встречали поселения камчадалов – ительменов- Это были невысокие, смуглые люди в одежде из собачьих шкур. Зимой ительмены жили в больших землянках. Но особенно поразили русских их летние жилища – большие крытые ветвями шалаши с дощатым полом, которые сооружались на высоких столбах.

Двигаясь на юг, Атласов вскоре столкнулся с новым народом – Курилами, или айнами.

Во время своих походов в глубь полуострова казаки впервые увидели действующие вулканы. Атласов описывал их так: если «идти по Камчатке-реке неделю, есть гора, подобно хлебному скирду, велика гораздо и высока, а другая близ ее ж, подобна сельскому стогу и высока гораздо, из нее идет дым, а ночью зарево и искры». Атласов подробно рассказывает и о встреченных им на Камчатке горячих сернистых источниках, о травах и ягодах, о пушных зверях и рыбах.

В июле 1699 года отряд вернулся в Анадырский острог и вскоре Атласов отправился в Москву с государевой казной. Там в награду за «прииск новых землиц» он был назначен казацким головой. Атласов сообщил много важных сведений о Камчатке. Его рассказами заинтересовался Петр I и приказал установить с Камчаткой связь морем из Охотска. С1716 года такая регулярная связь была налажена.

Атласов возвратился на Камчатку и во время одного из казацких восстаний был убит. Смелый землепроходец погиб в 1711 году – 240 лет назад. Его «скаски» об открытом им крае сохранили до сих пор огромную историческую ценность.

Аркадий Адамов

Новости Науки

Американские ученые из Массачусетсского технологического института и Университета Теннесси в ходе исследования гранул марсианского метеорита Шерготти, выброшенного с планеты 175 миллионов лет назад, выявили, что в них содержиться до двух процентов воды, и, следовательно, столько же было в расплавленной марсианской породе, из которой формируются метеориты. Эта работа подтверждает высказывавшиеся ранее предположения о достаточном количестве воды в недрах Марса для того, чтобы проложить на его поверхности многочисленные русла и каналы. Судя по всему, в недрах планеты имела место циркуляция воды, и жидкость выходила наружу по мере приближения магмы к поверхности планеты в вулканически активных регионах. По мнению ученых, вода, возможно, попала в метеорит при формировании коры планеты или при взаимодействии превратившейся в метеорит магмы с грунтовыми водами.

Самый маленький робот в мире сконструирован исследователями из Национальной лаборатории Сандиа при министерстве энергетики США. Размеры крохотного электромеханического чуда составляют менее кубического сантиметра при весе около 20 граммов. Для создания его корпуса была применена так называемая стереолитография – технология формирования сложных объектов путем осаждения тонких полимерных слоев под воздействием лазерного излучения. Материал, получающийся в результате, чрезвычайно легок, но обладает хорошей механической прочностью и успешно справляется с задачей хранения и защиты электронной начинки от внешней среды. Электронная начинка робота состоит из микрокомпьютера с управляющими программами, который позволяет ему совершать ряд сложных пространственных маневров (ездить по ворсу ковров, песку, преодолевать высокие преграды). Скорость перемещения робота по ровной поверхности достигает 50 сантиметров в минуту. Питается робот от трех аккумуляторов, внешне напоминающих те, что ставятся в наручные часы, но на самом деле, также разработанных специалистами лаборатории, дабы обеспечить достаточную емкость для движения этой высокотехнологичной конструкции.

Ученым из лаборатории астрохимии NASA и Отделения химии и биохимии Университета Калифорнии в Санта-Круз удалось искусственно создать структуры, аналогичные живым клеткам. Исследователям удалось получить «протоклетки» – мембранные структуры, по своему строению напоминающие клетки живых организмов. При проведении опыта использовались широко распространенные вещества: вода, метанол, диоксид углерода и аммиак, переведенные за счет понижения температуры в твердое состояние. Затем для моделирования условий межпланетного пространства смесь веществ помещали в вакуум и подвергали ультрафиолетовому излучению. В результате были получены плотные материалы, которые при помещении в воду самопроизвольно образовывали неживые мембранные структуры, напоминающие пузыри, содержащие внутренний и внешний слои. Ученые предполагают, что подобные структуры, содержащие внутри органические вещества, склонные к саморепликации, при попадании на Землю вместе с кометами, метеоритами или космической пылью могли дать начало жизни. В настоящее время механизм зарождения жизни остается неизвестным, однако практически все живые существа состоят из клеток, стенки которых представляют собой мембраны. Следовательно, наличие похожих структур в космосе вполне может служить доказательством того, что жизнь привнесена на нашу планету извне и с тем же успехом может возникнуть в любой другой точке вселенной.

Биологам удалось превратить культуру клеток кожи в сердечную мышечную ткань. Эта работа была выполнена в лабораториях американского филиала шотландской биотехнологической фирмы PPL Therapeutics, которая три года назад приобрела всемирную известность благодаря клонированию овцы Долли. Исследователи первоначально трансформировали клетки кожного покрова коровы в стволовые клетки, способные превращаться в клетки самых различных тканей. На втором этапе эксперимента ученые перепрограммировали эти стволовые клетки таким образом, что те смогли дать начало вполне работоспособным клеткам сердечной мышцы. Предполагается, что аналогичным образом скорее всего удастся вырастить и клетки человеческого сердца.

Падению Римской империи, возможно, содействовала тяжелая эпидемия малярии. Исследователями из Института науки и технологии при Университете Манчестера обнаружены следы малярийного плазмодия в стенках массовых захоронений в ста километрах к северу от Рима. Свидетельства о поразившей Римскую империю малярии до сих пор были косвенны и почерпнуты из литературных источников. Болезнью, схожей с малярией, затронуты и «взрослые» скелеты – кости черепов пористы, а их поверхность изъедена. Ученые Римского университета располагают свидетельствами о том, что малярия falciparum пришла из Африки и к пятому веку оказалась в кишащем комарами – переносчиками малярии – бассейне реки Тибр. Археологи утверждают, что находка молекулярных биологов только подтверждает гипотезу о том, что в пятом веке от Рождества Христова к границам Римской империи подобралась эпидемия особо смертельной формы малярии и обрушила ее. С другой стороны, эта эпидемия могла спасти Рим от предводителя гуннов Аттилы, который панически боялся инфекции, а узнав о том, что в городе свирепствует малярия, мог повернуть войска вспять.

Проблему передачи сигнала из живой клетки в электронные устройства ученым удалось решить. Основная трудность, которая препятствовала передаче сигнала, заключалась в невозможности осуществить непосредственный контакт с поверхностью кремния – при передаче сигнала использовался промежуточный слой питательной среды толщиной 40 нм, значительно ослабляющей передаваемые из клетки сигналы. Ученый из Отделения биохимии Германского института им. Макса Планка Петер Фромгерц нашел способ усилить исходный электрический сигнал клетки за счет введения в нее гена, отвечающего за создание дополнительных ионных каналов, при помощи которых клетки смогли проводить больший электрический сигнал. При выращивании таких клеток на поверхности кремниевого транзистора Фромгерц обнаружил, что транзистор оказался в состоянии улавлйвать и усиливать клеточные токи.

По мнению главного археолога Москвы Аркадия Векслера, столица России была образована по меньшей мере на сто лет раньше официально отмечаемой даты – 1147 года. Об этом свидетельствуют ' найденные при строительстве храма Христа Спасителя арабские монеты IX века. Но пока неясно, существовал ли на этом месте город уже в 1Х-Х веках, или в этот период тут были только разрозненные поселения. Археолог полагает, что прояснению этого вопроса и других подробностей истории Моеквы будут очень способствовать предстоящие раскопки под зданием Манежа.

Биологи Калифорнийского университета в Сан-Диего сумели с помощью методов генной инженерии преобразовать листья сорняка в лепестки цветка.

Агенты восточногерманской тайной полиции Штази «метили» диссидентов с помощью радиоактивных веществ, чтобы за ними было удобнее следить с помощью счетчиков Гейгера, улавливающих радиоактивные излучения. Свидетельства о таком радиоактивном слежении в 70-х и 80-х годах были обнаружены в архивах Штази берлинской Комиссией Гаука – германской правительственной организацией, расследующей деятельность бывшей тайной полиции, и впервые были описаны ведущим германским специалистом по радиационной безопасности Клаусом Бекером. В архивах Штази описывается несколько способов нанесения радиоактивных меток. Если не удавалось опрыснул ь радиоактивной жидкостью самого диссидента, тайные агенты опрыскивали его автомашину, документы, деньги и другие вещи. В частности, опрыскивались полы в помещениях, где собирались инакомыслящие, чтобы потом проследить за их передвижениями. Хотя используемые уровни радиации обычно бывали низкими, в некоторых случаях они все же представляли реальную опасность. Штази, например, пометила большое количество западногерманских марок радиоактивным скандием, чтобы проследить за их циркуляцией, надеясь получить их в конечном счете обратно. Однако банкноты безвозвратно исчезли. По расчетам специалистов самой Штази, если человек держал в кармане больше одной такой радиоактивной банкноты, ему угрожала импотенция.

Выведенная учеными Вашингтонского университета с помощью генных технологий линия мышей с повышенной экспрессией части рецепторов в мозге отличается значительно большей способностью к обучению и лучшей памятью.

Малайзийские исследователи с помощью методов генной инженерии заставили гевею вырабатывать в составе млечного сока человеческий сывороточный альбумин, который широко применяется в медицине. Ученые из Куала-Лумпур полагают, что их методика позволит превратить каучуковые деревья в живые биореакторы, способные производить различные ферменты и прочие белки для нужд химической, фармакологической и парфюмерной промышленности.

Физикам из Венгерской академии наук удалось создать микроскопические турбины, которые вращаются под действием давления лучей, испускаемых миниатюрным лазером. Самый мощный из этих моторов приводит в действие зубчатую передачу, собранную из нескольких шестеренок диаметром в пять тысячных долей миллиметра.

Американские антропологи выполнили трехмерную реконструкцию кистей рук первых людей и их современников-неандертальиев, живших за сто тысяч лет до нашего времени. Оказалось, что рука человека в силу своего строения была гораздо лучше приспособлена к изготовлению и использованию каменных и костяных орудий, нежели передняя конечность неандертальца. Те же самые анатомические особенности делали людей менее уязвимыми к остеоартриту и другим суставным патологиям и тем самым дополнительно увеличивали их шансы в эволюционной борьбе за выживание.

Две группы американских физиков независимо друг от друга продемонстрировали возможность стопроцентного торможения светового луча. Еще два года назад Лене Хау и ее коллеги заставили лазерный луч двигаться в облачке сверхохлажденных атомов натрия со скоростью всего 17 метров в секунду В новых экспериментах тех же ученых скорость света при прохождении через пары натрия упала практически до нуля, и лазерный импульс оказался запертым в ловушке. Другой коллектив, возглавляемый Рональдом Уолсвортом и Михаилом Лукиным, добился аналогичного результата, использовав в качестве среды газообразный рубидий. В обоих экспериментах ученым удалось освободить плененный импульс, пропустив через среду луч другого лазера. Специалисты полагают, что на основе этого эффекта можно будет создать принципиально новые системы хранения информации для квантовых компьютеров.

По информации агентства «ИнформНаука», журнала «Nature», радиостанции «Свобода», ВВС, Ассошийтед Пресс, Рейтер, Ленты.Ру, Делфи.Ру, Настик Грызуновой, Михаила Висенса

Во всем мире

Осколки большого взрыва

Откуда берутся космические частицы, бомбардирующие атмосферу Земли, которые в миллионы раз превосходят по энергетичности искусственно получаемые в земных ускорителях? Ответ на этот немаловажный вопрос дали в виде гипотезы два сотрудника Оксфордского университета – М. Биркел и С. Саркар. Эти физики полагают, что частицы, называемые кригггонами, сформировались на раннем этапе возникновения Вселенной, известном под наименованием инфляционного. Именно эти сверхтяжелые частицы составляют основную часть невидимой темной материи в межзвездном пространстве.

Продуктами распада криптонов служат, по мнению этих ученых, протоны и нейтрино – самые неуловимые частицы. Уровни энергий и соотношение их числа уже определены ими, и осталось только обнаружить эти частицы специальными антенными решетками Оже, строящимися в США и Аргентине. Эти грандиозные сооружения войдут в строй новейших астрономических инструментов в начале этого века, образуя основу современных обсерваторий.

Сначала – на Земле, потом – на Марсе

Группа ученых из NASA и американского Колледжа Вильяма и Мэри разработала дешевый материал, способный достаточно эффективно ослаблять проникающую радиацию. Изготавливается он за счет запекания смеси песка и полиэтиленовой пыли. Строительные блоки из этого вещества предполагается использовать на Марсе при основании на этой планете первых поселений человека.

Длительная экспедиция на Марс планируется NASA уже в ближайшие десять – двадцать лет. Разреженная атмосфера и в несколько сот раз более слабое, чем на Земле, магнитное поле Красной планеты плохо задерживают жесткие космические излучения. Поэтому поселенцам придется уделить особое внимание радиационной защите построек.

Полимерные кирпичи также хорошо выдерживают механические и термальные нагрузки, что актуально в условиях Марса, где суточные перепады температур могут быть довольно большими. Впрочем, разработке найдется применение и на Земле – к примеру, для укрытия ядерных энергетических установок.

Виновато курение

Датские ученые установили, что курение приводит к тысячам нежелательных беременностей. На фоне курения оральные контрацептивы становятся ненадежным средством предохранения, поскольку никотин нейтрализует действие гормонов, содержащихся в пилюлях. Данные были получены от восьмисот женщин, обратившихся за направлением на аборт. Исследования показали, что подавляющее большинство женщин, забеременевших на фоне приема пилюль, – курящие.

ЛАБОРАТОРИИ – РАБОТАЮТ

От зеленых вирусов к изумрудным овцам

1. Клетка с попугаем

В 1990-х годах российскими биологами было сделано важное открытие: исследованы белки, придающие яркую окраску некоторым животным, и разработаны способы внедрения их генов «нецветным» организмам.

Это значит, что через несколько десятилетий обычной картиной могут стать ярко-красные овцы, изумрудные кошки, кролики, окрашенные в цвета коралловых рыбок… Но куда важнее значение этих исследований для науки и медицины. Как сделать так, чтобы в экспериментах на животных клетки раковой опухоли резко отличались от других тканей по цвету?

Чтобы проникающие в клетку вирусы были видны «как на ладони» – за счет излучаемого ими света? Как сделать зримыми всевозможные биохимические процессы? Наш корреспондент Кирилл ЕФРЕМОВ записал беседу с одним из авторов открытия, Юлием Александровичем ЛАБАСОМ. Речь пойдет о значении светящихся белков – как для эволюции далекого прошлого, так и для технологии близкого будущего.

– Юлий Александрович! Известно, что млекопитающие не могут похвастать большой пестротой окраски. Кстати, самые цветные среди них – приматы. Человек, имеющий в палитре своего тела только черный и рыжий пигменты, научился украшать себя всевозможными цветами – примат, он и есть примат. Неужели в ближайшем будущем он сможет «покрасить» и своих спутников – домашних животных во все цвета радуги?

– Да, возможно, через несколько десятилетий будут выведены породы всем нам знакомых животных, окрашенные не хуже коралловых рыбок. Для этого надо научиться вводить в геном гены, кодирующие «цветные белки». Впрочем, не это главное. Использование «цветных белков» открывает дорогу целому направлению биотехнологии. В конце 1990-х российские ученые открыли новое семейство цветных и флуоресцирующих белков, которые можно широко применять в биотехнологии. Итоги этих работ названы президентом РАН одним из трех крупнейших открытий в биологии за последнее десятилетие.

А началась история этого открытия очень давно – еще в конце XVIII века* В то время датский ученый и путешественник Форскал описал небольшую медузу, «способную светиться внутри», которую он назвал «экворея». Прошло почти два столетия, прежде чем была установлена причина свечения: светится особый белок, названный экворином. С конца 1960-х его стали широко использовать для исследований как сверхчувствительный индикатор ионов кальция в живых структурах. В частности, при введении его в мышцы усоногих рачков удалось доказать, что в основе мышечного сокращения лежит выброс ионов кальция.

Однако, как оказалось, в свечении медуз участвует не только экворин, но и еще одно вещество, названное «зеленым флуоресцирующим белком». При попадании на него синих лучей он испускает яркий зеленый свет – флуоресцирует. Когда изучили его структуру оказалось, что это настоящее чудо природы. После синтеза в рибосоме «зеленый флуоресцирующий белок» сворачивается в виде причудливой «клетки», а внутри нее, словно попугай, располагается хромофорное кольцо, от которого и зависит свечение. Оказалось, что «клетка с попугаем» очень устойчива – сохраняет способность светиться в разных условиях, да и вообще «зеленый флуоресцирующий белок» – очень удобный объект для исследования. Начался шум. Было сделано более шести тысяч работ с применением этого белка в качестве генетического маркера.

В конце 1990-х вместе с сотрудниками лаборатории С.А. Лукьянова в Институте биоорганической химии РАН и с А.П. Савицким из Института биохимии РАН мы стали искать: нет ли других организмов (кроме медузы), обладающих подобными светящимися белками? Возникла идея поработать с одним из видов актиний, не проявляющим явного свечения. Первое время работа казалась безрезультатной. Мы были похожи на Балаганова, который пилит гири: «Пилите, Шура, они золотые» – вот о чем думалось. И поиск был успешным. Нам удалось клонировать гены, продукт которых представлял собой новую разновидность «зеленого белка». В конце концов, было обнаружено множество разноцветных оптически активных белков. Мы словно напали на золотую жилу, получив целое семейство генов, кодирующих экзотическую окраску морских животных. Кстати, за живностью не потребовалось ехать в тропики – все нашлось у московских аквариумистов. Вы знаете, что Москва – мировая столица морских аквариумов?

– Все же мы привыкли думать, что «цвета жизни» обусловлены пигментами, в первую очередь-растительными, которые заодно окрашивают многих морских животных (за счет обитающих в их тканях водорослей), и даже шерсть некоторых зверей (скажем, ленивцев или белых медведей).

– Действительно, долгое время считалось, что окраску задают пигменты – низкомолекулярные соединения. Но оказалось, что есть множество белков, то есть куда более сложных молекул, влияющих на окраску, например тех же стрекающих. Причем небольшие изменения в их структуре, вызванные мутацией гена, могут изменить оптические свойства. Тогда меняется цвет, усиливается или ослабевает свечение. Кстати, недавно сотрудники Института биоорганической химии РАН и Стэнфордского университета в США совместно открыли «мутант-таймер» – такую форму белка, которая после синтеза имеет зеленый цвет, а за 16 часов делается желтой и, наконец, красной (видимо, потому, что хромофорная группа «созревает» – окисляется). Вначале этот ген был «посажен» нами в кишечную палочку. А потом его перенесли в яйцеклетку лягушки. И уже можно увидеть воочию, как внутри эмбриона красными, желтыми и зелеными пятнами отображаются разные стадии развития тканей, видно, где экспрессия генов произошла раньше, а где – позже.

– Открываются широкие возможности.

– Наш успех в исследованиях «цветных белков» имеет не только биологическое значение: «Какие-то русские сделали открытие!» – так с удивлением отметил американец Роже Тсьен, один из мировых авторитетов в области клеточной биологии. Возможные перспективы наших исследований – выделить гены белков, которые светятся от свободных радикалов кислорода, и присоединить их к трансгенам (вирусам – переносчикам генов), что позволит прямо в нейронах, в мышцах и так далее наблюдать кинетику свободных радикалов кислорода в момент возбуждения клеток.

– Почему вы заговорили о кислороде?

– Потому что кислород – это ключ к пониманию роли «цветных белков» в эволюции. Сейчас я об этом расскажу.

2. Художественный кислород

– Итак, какова же роль оптически активных белков?

– Вообще, это открытие помог сделать эволюционный подход. Еще Чарльз Дарвин задумывался о том, как можно объяснить возникновение свечения под действием естественного отбора. У большинства морских тварей свечение предназначено для отпугивания хищников (скопление светящейся мелочи производит на них впечатление массивного чудовища) либо для привлечения брачного партнера. Но ведь светятся и древние организмы, особенно одноклеточные, которые возникли задолго до появления зрячих хищников. В частности, еще в 1970-х я обнаружил, что зеленая флуоресценция у гребневиков (это настоящие морские дирижабли – но только по отношению к планктону, которым они питаются) очень похожа на свечение «зеленого белка». То есть ее вызывает аналогичная система. А сейчас известно, что эволюционные пути гребневиков и стрекающих разошлись очень давно, еще в докембрийском «слепом» мире – до появления хищников с хорошо развитым зрением. Зачем же вообще яркие цвета слепым (или почти слепым) морским животным? Вероятно, у светящихся белков должна быть более древняя, универсальная функция.

Мы предположили, что эта функция – зашита от яркого света как причины образования активных форм кислорода. Дело в том, что для животных, например, кислород является источником жизни только в том случае, если он утилизируется митохондриями. В иных случаях кислород (а особенно его активные формы – свободные радикалы) предстает как мощный окислитель и разрушает молекулярные структуры жизни. Поэтому его надо нейтрализовать. Этим занимаются молекулы-антиоксиданты (к ним относится всем известная аскорбиновая кислота). Биолюминесцентные системы также участвуют в нейтрализации активных форм кислорода – именно при этом процессе и происходит излучение фотонов.

– То есть можно считать, что когда атмосфера насытилась кислородом, этим ядовитым продуктом фотосинтеза, эукариоты стали защищаться от него, в том числе люминесцентными белками?

– Это началось гораздо раньше. Уже в условиях бескислородной атмосферы живым клеткам приходилось защищаться от огромного количества активного кислорода. Вы спросите, откуда он брался? В то время Земля еще не имела защитной ионосферы и озонового слоя, поэтому мощное ультрафиолетовое излучение расщепляло молекулы воды (в которой сосредоточивалась жизнь) с образованием перекиси водорода и других активных соединений кислорода. Поэтому ко времени возникновения эукариот многие формы жизни (в том числе бактерии – предки митохондрий) были уже хорошо защищены от действия активного кислорода. Но, на самом деле, все еще сложнее: биолюминесцентньте комплексы оказались необходимы для защиты организма от активных форм кислорода, которые он же сам и производит!

– Для чего же производить столь опасный продукт ?

– Для зашиты от микробов, в первую очередь – от гнилостных бактерий. Вы никогда не задумывались, как организмам удается отражать их атаку при жизни? Иммунитет? Но ведь гуморальный иммунитет (когда во внутренней среде высока концентрация антител) хорошо развит только у теплокровных. А как защищаются беспозвоночные? Вот у Герберта Уэллса марсиане, легко одолевающие земные войска, были побеждены… гнилостными бактериями. А почему земные организмы не гниют при жизни? Оказывается, помимо работы специфического иммунитета действует поток свободных радикалов кислорода. Гнилостные бактерии его боятся. Если бы получили способность не бояться – съели бы все живое, а затем все мертвое, и их бы самих не стало. Поэтому в процессе эволюции они словно заключили соглашение: «пока живой – не гниет».

Активный кислород используют и наши белые кровяные тельца. Можно сказать, что фагоциты ползут, как танки, и временами сообща дают «залп» свободными радикалами, «сжигая» бактерии. В этот момент в их клетках происходит «дыхательный взрыв» – скачок потребления кислорода, причем не для дыхания, а для производства радикалов. При этом наблюдается их слабое свечение. Активно выделяют радикалы и клетки эпителия. Но производителям радикалов кислорода необходима защита от самоубийства – в этом качестве и выступают антиоксиданты, отдельные из которых дали начало биолюминесценции.

Кстати, у человека избыток радикалов возникает при таком заболевании, как серповидно-клеточная анемия. Такой человек легко может умереть от инфаркта или инсульта (избыток перекиси поражает стенки сосудов). Но эта же перекись убивает малярийный плазмодий, попавший в кровь. То есть эта болезнь в «малярийных» регионах оказывается средством выживания.

Так выглядят кораллы в ультрафиолетовых лучах. Их свечение вызвано особыми флуоресцирующими белками

3. Теперь покрасить можно почти все

– В ходе нашей работы мы узнали, что огромный и цветной мир кораллов и актиний (а также, как мы полагаем, многих других обитателей моря) окрашен с помощью белков, на которые распространяется принцип «один ген – один белок – один цвет». Все они родственны тому самому «зеленому флуоресцирующему белку» медузе-экворее. Их важная функция – светозащитная. То есть они создают световой экран, способный как бы притенять в их тканях теплицу с симбиотическими водорослями и тем самым ослаблять выделение ими кислорода, в том числе и его активных форм. Ведь избыточный фотосинтез на очень ярком свету (под тропическим солнцем) по-своему вреден, и «цветные белки» помогают уменьшать этот вред. Если же света недостаточно, те же оптически активные белки оказываются расположены под слоем водорослей, наоборот, и усиливают световой поток. Вообще морские животные довольно активно «руководят» эндосимбионтами, сокращаясь или расслабляясь при действии определенных лучей. «Цветные белки» тоже участвуют в такой регуляции.

– Это косвенная защита. А обладают ли изучаемые вами щцветные белки» собственной антиоксидантной активностью?

– Этого еще никто не проверял. Просто время не пришло. Сейчас предпринимаются попытки ответить на этот вопрос.

В генах этого детеныша уже есть код зеленого флуоресцентного белка. Это единственная удача из 224 попыток внедрения такого гена в яйцеклетки макак-резусов.

– Расскажите о возможностях практического применения «цветных белков».

– В биологии часто возникает необходимость следить за судьбой отдельных белков, клеточных клонов, бактерий и вирусов. Лучшей меткой здесь является флуоресценция (на внутриклеточном уровне) и цветная окраска (на уровне организма). Приведу такой пример: возникла необходимость проверить действие какого-то онкостатика – вещества, угнетающего раковую опухоль. Допустим, в ходе эксперимента организму прививают клетки опухоли. Но как же увидеть, растет она после действия онкостатика или нет? Рентген здесь помогает далеко не всегда. А вот если к генам опухоли «прицепить» ген белка-маркера, она будет выделяться оптическими свойствами.

Здесь еще очень важно получше узнать взаимодействие люминесцентных белков и активного кислорода. Дело в том, что клетки раковой опухоли производят его больше, чем другие ткани. Раковая опухоль «ползет», окутанная свободными радикалами, «не понимая», что ее окружают клетки своего организма Сама она имеет хороший антиоксидантный механизм, а соседние ткани разрушаются. Если же научиться подавлять антиокскдантные свойства опухолевых клеток, то с ними будет гораздо легче справиться.

Есть еще одна сфера возможного применения. У флуоресцирующих молекул есть «память», и поэтому из совокупности клеток можно создать массив, который будет вести себя как вычислительное устройство. То есть возможно их использование для создания биокомпьютеров. А вообще таких сфер – не перечесть. В иммунологии – можно связывать с антигеном один белок-маркер, с антителом – другой и узнавать по изменению спектра, когда произошло взаимодействие антиген-антитело. В эмбриологии – можно пометить клетки-предшественники и наблюдать за их дальнейшей судьбой: каким тканям они дают начало, куда мигрируют (ведь некоторые клетки совершают целые путешествия внутри организма). В одной из недавних работ в два бластомера лягушки ввели гены белков-маркеров разного цвета и получилась… половина головастика красная, половина – зеленая.

– А есть ли еще подобные результаты по окраске покровов?

– Да, их уже немало. Например, работы с генами белка кератина, который входит в состав шерсти. Ведутся работы по «получению» цветных зверей: уже можно было увидеть мышь и собаку, которые светятся ярко-зеленым в лучах синего света, и обезьяну такой же окраски. Могу сказать, как это сделали: в яйцеклетки ввели вирус, в который включен ген зеленого флуоресцирующего белка, затем их искусственно оплодотворили и имплантировали в матку самкам. Из двадцати особей у одной получилась зеленая окраска. Теперь ее потомки тоже будут зеленые.

– Результат немного жутковатый. Вспоминается Конан-Дойль с его собакой Баскервилей. У него еще было что-то о микробах, вызывающих синие пятна на коже, которыми чуть не отравили город… Но даже если отвлечься от детских страхов: не отразится ли все же такое вмешательство на жизнеспособности?

– Конечно, пока это не проверено, но можно предположить негативную реакцию на свет, под действием которого в клетках кожи будет вырабатываться излишек кислородных радикалов.

– Во все времена люди старались изменить свою внешность. Как только не травмировали тело, причем почти без асептики и анестезии. Мне кажется, что прогресс медицинских технологий может в недалеком будущем спровоцировать очередную моду на измененную внешность. Это будет похлеще пирсинга и татуировок. Не могут ли цветные белки стать одним из инструментов «,живого грима»?

– Это было бы очень неразумным шагом. Здесь как раз и существует опасность побочных эффектов, когда под действием света молекулы «цветных белков» возбуждаются и могут стимулировать в коже процессы разрушения тканей. Кроме того, этой технологией трудно управлять. В принципе, можно сконструировать такой ретровирус, который проникал бы в клетки и заставлял их синтезировать цветные белки. Но много ли найдется женщин, которые бы согласились, чтобы их яйцеклетки поразил вирус, вызывающий изменения в геноме ребенка? А ведь всегда есть немалый процент брака. Так что лучше оставаться «самим собой».

– Я вообще-то имел в виду другое. Представим себе, что человек будущего придет в «центр красоты» и заявит, что хочет иметь такие же полосы на лице, как у тигра (а лучше – как у мандрила). И его кожу уже не будут красить, а введут в клетки вирус (какой-нибудь вроде вируса папиллом), который заставляет клетки кожи выделять разноцветные белки. Мало ли до чего может дойти технология и мода. Украшают же сейчас себя цветными татуировками и силиконовыми протезами… А может появиться и такое применение: получение шерсти, окрашенной естественным путем (которая удовлетворит пристрастие к «натурпродукту»). И, тем не менее, в подобном вмешательстве в природу можно усмотреть повод для осуждения. Как вы думаете, не поднимется ли волна порицания со стороны общественности – аналогично ситуации с проблемой клонирования? Мол, «доктор Моро» со своими синими мышами опять творит монстров и вершит насилие над природой?

– Конечно, люди, воспитанные на триллерах об ученых-злодеях, могут воспринять нашу работу именно так. Но ведь, повторюсь еще раз, «окраска шкуры» остается совсем не главной задачей. Главное – научиться использовать цветные белки в медико-биологических исследованиях. Тогда будет большой прогресс в иммунологии, эмбриологии, прикладной медицине и во многих других областях.

ТЕМА НОМЕРА

Возможно ли «микро» без «мега»?

«Оленька говорила своим подружкам-операторам, что самое важное, самое нужное, самое замечательное на свете – это физика элементарных частиц и атомного ядра, и подлинного наслаждения можно достичь, только считая диаграммы Фейнмана». Маленький фрагмент из крохотной книжечки «Сказки физиков», изданной микроскопическим (сто экземпляров) тиражом в одном из подмосковных наукоградов, – словно слабый ностальгический отсвет славных времен, когда физики-ядерщики были в особой чести и сотен тысяч брошюр с интригующим названием «Физики шутят» не хватало для удовлетворения казавшегося ненасытным читательского спроса. Теперь маятник качнулся в другую сторону, и фокус общественного интереса сместился в иные, не связанные с наукой сферы.

А если что-то в ней и привлекает внимание, то отнюдь ие физика микромира – недавний лидер естествознания. Впрочем, мы бы слукавили, сказав, что в зтом нет и доли вины самого научного сообщества. Объяснить – почему, втолковать – для каких столь важных всем нам целей ученым нужны все большие финансовые вложения и все более мощные установки, им не удалось, по крайней мере старыми приемами и средствами.

Кроме того, и в стане физиков, еще изучающих проблемы микромира, все чаще раздаются скептические голоса сомневающихся в выборе стратегии исследований. Еще свыше десяти лет назад организатор Стэнфордского ускорительного центра Вольфганг Панофски предрекал кризис физики высоких энергий, если на выручку ей не придут новые принципы и новые технологии. К концу же истекшего века сложилась парадоксальная ситуация, когда, по словам самих ученых, не было большего различия во взглядах теоретиков на сущность их работы. На фоне непрекращающегося потока поразительных экспериментальных открытий прямо ставится вопрос о том, что же, собственно, является предметом исследований в физике элементарных частиц? Но, может быть, в поисках ответа стоит оглядеться по сторонам, обозреть бурно развивающиеся сопредельные области, например астрофизику и космологию. Не там ли, где активно обсуждаются первые и последние мгновения нашего Мира, где калейдоскопически быстро меняются сценарии развития Вселенной, реально происходит вожделенное объединение «микро» и «мега»? Не там ли, где без нашего участия действуют циклопические ускорители, востребуется багаж накопленных физикой элементарных частиц опыта и знаний?

Не там ли становится ясным, что обойтись друг без друга исследователи этих полюсов мироздания не смогут? И не на пути ли возведения мостов, преодоления пресловутых «стыков» между расчлененными, пытающимися порой самозамкнуться областями науки видится их общий выход из методологических тупиков и мировоззренческих кризисов?

Публикацией предлагаемых вашему вниманию статей мы пытаемся по-своему поддержать объединяющий призыв профессионального астронома, прозвучавший в начале прошлого года на страницах нашего журнала: «Давайте строить хорошие телескопы и ускорители частиц!»

Александр Волков

Нужны ли физикам ускорители?

Утонченный ум, живший в эпоху Архимеда, основательно изучив современную физику, убедился бы, что для него непостижимо, каким образом кто-либо смеет именовать наукой эти варварские, гротескные и путаные воззрения и считать их неизбежными следствиями очевидных фактов.

Освальд Шпенглер. «Закат Европы»

Есть разные способы искать истину. Изобретатели и философы, «взявшиеся не объяснять, а переделывать мир», одержимы желанием обрести светлое будущее, а значит, сотворить его, невольно превращаясь в «человекобога». Теоретики, докапываясь до истоков и пытаясь найти первопричину в сумбуре явлений, ищут путь к начальному акту Творения. Устремляясь от атома к протону, от протона к кварку, они стараются узреть тот первый кирпичик мироздания, что «вылепил Господь Бог».

А если это иллюзия н подобным путем можно двигаться до бесконечности, дробя частицы на распадающиеся части?

С античных времен физика занята поиском элементов, из которых складывается все мироздание. Древние греки верили, что начало всему – «атомы и пустота». Все в нашем мире, убеждал Демокрит, возникает вследствие столкновений и слияний этих атомов или же распада их коалиций.

Идея «основы основ» («первочас* тицы», «атома») постепенно нашла приверженцев и среди ученых нового времени.

Впоследствии обнаружилось, что атомы состоят из протонов, нейтронов и электронов. Картина мира усложнялась. Ученые начали открывать все новые элементарные частицы. Назрела потребность свести все их обилие к нескольким крохотным и неделимым элементам.

В 1964 году это сделал американский физик Марри Гелл-Ман, постулировав понятие «кварка». Поначалу он полагал, что достаточно трех кварков: «up», «down» и «strange». Из них – как в конструкторе «Лего», – очевидно, сложены все известные науке частицы: и те, что таятся внутри атомов, и те, что лишь на миг оставляют свой след в пузырьковой камере.

Итак, первоэлементы мира найдены и посчитаны – пусть лишь теоретически. Как бы не так! Радость ученых длилась недолго. Теперь – «общей простоты ради» – они стали множить сущности, лежавшие в основе мироздания. Уже в 1965 году всем кваркам приписали свой «цвет», то бишь определенное квантовое число, их характеризующее. Однако и этого было недостаточно. В «зоопарке частиц» появились новые постояльцы: кварки, именованные «charmant», «bottom» и «top».

Самый крупный центр исследования элементарных частиц – ЦЕРН – находится в Женеве (Швейцария). Здесь работают около семи тысяч ученых из разных стран мира.

Можно подвести баланс. У нас есть шесть кварков, каждый из которых предстает в трех различных «цветах». Значит, всего разновидностей кварков: 6x3 = 18. Вот как! Сводя мироздание к нескольким простейшим элементам, мы получили 18 частиц, составляющих суть всего мира. Не много ли? Вдобавок, у этой пестрой толпы частиц есть свои античастицы, окрашенные в «антицвета».

Ученые конструируют новые теории, согласно которым кварки состоят из других, более мелких частиц – из преонов, сомонов и хромонов. Ате, в свою очередь, могут состоять из других, более мелких частиц. А те, в свою очередь… За одной «скорлупой», словно в сказочном сюжете, немедленно вырастает другая. Тайна жизни мироздания, как тайна жизни Кощея, спрятана в кварке, кварк – в протоне, протон – в ядре, ядро – в атоме, атом – в каждом из нас, но что спрятано в кварке? Не придется ли ученым «взламывать» все новые частицы, силясь добраться до сути вещей?

Сейчас все внимание физиков обращено к кварк-глюонной плазме – необычному состоянию материи, существовавшему лишь в первые 10 микросекунд после Большого Взрыва. Эксперименты с ней ведутся в Швейцарии, в лаборатории ЦЕРН, и в США, в Брукхейвенской национальной лаборатории.

Физики, работающие в ЦЕРН, по всей видимости, сумели впервые получить это новое состояние материи. Во время пребывания в нем во Вселенной царили такие высокие температуры, что атомные ядра просто не могли возникнуть: триллион градусов! Это в десятки тысяч раз больше температуры, зафиксированной в центре Солнца.

Существование кварк-глюонной плазмы еше десятилетия назад было предсказано Стандартной моделью материи. Согласно этой модели, нейтроны и протоны состоят из кварков, слепленных с помощью глюонов. Глюоны – частицы, которые осуществляют взаимодействие между кварками, а оно является самым сильным из всех фундаментальных взаимодействий.

Лаборатория Ферми в Чикаго (США). Здесь находится самый эффективный ускоритель мира – теватрон.

Сейчас в природе не существует свободных кварков. Все они стали компонентами каких-либо элементарных частиц. Как правило, те составлены из двух или трех кварков, которые могут высвободиться лишь при экстремально высоких температурах.

Вот тогда вместе с глюонами они и образуют особую смесь, которую именуют кварк-глюонной плазмой.

На страницах журнала «Сайенс» метко было замечено: кварк-глюонная плазма стала «новой увлекательной игрушкой физиков», ради которой они готовы забыть обо всем. Не похоже ли их увлечение на странную страсть средневековых ученых, решивших отыскать «философский камень»? В самом деле, в маниакальном желании теоретиков разложить все существующие ныне частицы на кварки есть что-то от давно забытого намерения алхимиков превратить все химические элементы в золото.

Современная теоретическая физика становится «вещью в себе». Здесь затевают один грандиозный эксперимент ради другого. Подобные опыты оставляют огромную брешь в «святая святых» любой страны – в ее бюджете. Вот небольшой дебет эксперимента в Брукхейвенской лаборатории. Новый ускоритель обошелся в 600 миллионов долларов. Главные детекторы, регистрирующие частицы в хаосе треков, стоили по 100 миллионов долларов каждый. Стоимость суперкомпьютеров, помогавших обрабатывать полученные результаты, – около семи миллионов долларов.

Вправе ли мы расходовать столько времени, сил и средств на эту полюбившуюся «игрушку», в то время как нас одолевает множество других серьезных проблем? Быть может, разумнее потратить деньги на что-то иное? (В скобках заметим, что российские власти в решении этой проблемы оказались «впереди планеты всей». В последнее десятилетие они оставили теоретическую науку без всякой поддержки, обрекая ее на гибель, а ученых – на эмиграцию. Что ж, и впрямь все больше российских физиков, участвуя в грандиозных экспериментах за рубежом, постепенно «подрывают экономику западных стран».)

Однако опустим политические резоны, отстаивать которые, как и любое мнение большинства, дело ошибочное. Наука всегда заслуживает больше времени, сил и средств, чем мы способны ей дать. Вопрос в другом. Почему любая идея, любой каприз физика- теоретика должны быть непременно реализованы на практике?

Современная физика, «ортодоксально» интерпретируя квантовую механику и теорию кварков, создала своего рода катехизис, нарушить который – значит превратиться в «еретика» со всеми вытекающими отсюда последствиями и опасностями. Недаром иные скептики говорят, что физика все более напоминает католическую церковь, повелевающую всеми мирскими науками. В ней есть свои кардиналы (исследователи элементарных частиц, знатоки теории относительности, приверженцы «теории струны»), есть свои папы, рассылающие грозные буллы (издатели авторитетных научно-популярных журналов). Есть и вероотступники, коих отлучают от церкви за взгляды, отличные от общих, и уничтожают, пресекая впредь любые попытки проникнуть в науку. В последние десятилетия физики воздвигли даже собственные соборы: гигантские ускорители.

В свое время средневековые схоласты гадали, сколько ангелов может пуститься в пляс на острие иглы. Перефразируя их гипотезы, лауреат Нобелевской премии по физике Леон Ледерман сказал, что «Бог скрывается на острие протонового луча». Разница лишь в том, что ученые средних веков удовлетворяли свою потребность в гипотетических исчислениях почти бесплатно; в наше же время поиск исходного принципа мироздания поглотает миллионы долларов, а проку – что в перечне ангелов, что в череде кварков и иже с ними – никакого нет и не предвидится.

Подобные сомнения одолевают даже одного из открывателей top- кварка Ханса Грассмана. Пытаясь разрубить сей гордиев узел современной науки, он как-то сказал, что все ускорители надо попросту закрыть. Иначе теоретическая физика превратится в алхимию наших дней.

Эта странная конструкция, установленная близ лаборатории Ферми, символизирует стремление физиков к идеальной симметрии.

Александр Семенов

Астрофизика элементарных частиц

Заголовок этой статьи не совсем точно передает название той отрасли науки, о которой пойдет рассказ. На английском языке он звучит как «AstroparticLe physic», то есть «астрочастичная физика». Решив, что буквальный перевод не слишком благозвучен, я слегка причесал его на свой вкус.

Долгие годы у физики элементарных частиц и астрофизики было не много общего, разве что дороговизна исследований. Физики микромира строили огромные ускорители и открыли целый зоопарк частиц, а потом придумали Стандартную модель, чтобы объяснить все намеренное. Астрофизики атаковали небо при помощи спутников и телескопов, чтобы познакомиться с не менее выразительным паноптикумом экзотических созданий: квазаров, пульсаров, черных дыр и галактических ядер. Но в наши дни эти отрасли знания слились в едином порыве, чтобы узнать, как был устроен мир в первые свои мгновения. На свет появилась астрофизика элементарных частиц.

У этой науки три главных вопроса. Как возникла существующая структура объектов во Вселенной? Какова природа темного вещества? Что лежит за пределами Стандартной модели элементарных частиц? И все эти три проблемы оказываются тесно увязанными друг с другом. Темное вещество играет очень важную роль в образовании структур Вселенной, а состоит оно (предположительно) из неизвестных пока науке частиц.

Крупнейший оптический телескоп имени Кека

Космология – основа астрофизики, поэтому мы и начнем наш разговор с нее. Раньше в статьях о космологии часто цитировали ироническую фразу известнейшего нашего теоретика Льва Ландау: «Космологи часто ошибаются, но никогда не сомневаются». Я собираюсь поколебать это утверждение. Астрофизика частиц все прочнее опирается на экспериментальную базу, теория все крепче стоит на ногах и получает мошный импульс для развития.

Сорок лет назад космология была областью науки для ограниченного круга экспертов. Двумя основными проблемами тогда были постоянная Хаббла, определяющая расширение Вселенной, и параметр замедления. Современная эра началась в 1964 году, когда американские астрономы Арно Пензиас и Роберт Вильсон из лаборатории Белла обнаружили реликтовое микроволновое излучение. Хоть и датируется модель Большого Взрыва 1929 годом, когда Эдвин Хаббл обнаружил разбегание галактик, лишь открытие «эха Большого Взрыва» превратило космологию в науку.

В семидесятые годы спектр микроволнового фона был тщательно промерен на разных д линах волн, и научное сообщество убедилось, что ничем иным, кроме расширяющегося газа фотонов, это излучение быть не может. Тогда же было точно измерено относительное содержание дейтерия и других легких элементов в веществе Вселенной, и оно было как раз таким, как предсказывает теория Большого Взрыва.

Каковы же основные ее положения?

1. В начале Вселенной была плазма из элементарных частиц, кварков, лептонов, фотонов и, может, чего-то еще, нам пока не известного. Вселенная расширялась и остывала. Первые триста тысяч лет энергия была так высока, что постоянно происходило превращение излучения в вещество и обратно.

2. Кварки стали объединяться в частицы через десятитысячную долю секунды после взрыва. Ядра дейтерия, гелия и лития возникли в первые десять – сто секунд, а вот образования атомов пришлось ждать сотни тысяч лет. Тогда температура газа фотонов упала настолько, что они уже не могли больше разбивать атомы. С тех пор вещество и излучение стали расширяться независимо.

3. После отделения вещества от излучения на небольших флуктуациях плотности вещества стали нарастать будущие зародыши галактик, галактических кластеров и других структур.

У стандартной космологии есть четыре главных экспериментальных подтверждения. Первое – разбегание галактик, обнаруженное Хабблом. Он заметил, что свет от удаленных галактик, приходящий на Землю, смешен в сторону длинных волн, и сделал вывод, что происходит это из-за эффекта Доплера. Смещение это измерено у десятка тысяч галактик – все согласуется с Большим Взрывом.

Второе подтверждение – микроволновый реликтовый фон. Аппаратура на спутнике СОВЕ (Cosmic Background Explorer) измерила его с высочайшей точностью: 2,728 градуса Кельвина плюс-минус две тысячных. Кроме того, распределение этого излучения по длинам волн очень точно соответствует спектру абсолютно черного тела, как и должно быть для газа горячих фотонов.

Третье – анизотропия этого самого излучения. Ее удалось обнаружить только в 1992 году с помощью сверхчуткого прибора – дифференциального радиометра, установленного на спутнике СОВЕ. Оказалось, что есть крошечные колебания в плотности вещества на самых ранних стадиях Вселенной, которые необходимы для возникновения галактик.

И наконец, четвертое – относительное содержание легких элементов в космосе. Оно показывает, что синтез гелия шел в первичном «котле» Вселенной, так его много.

Однако, несмотря на несомненные успехи, к Большому Взрыву есть немало вопросов. Главный – темное вещество. Лишь несколько процентов плотности Вселенной сосредоточено в светящемся веществе звезд. А по движению галактик и скоплений галактик астрономы чувствуют, что есть немало «темного вешества». Причем оно бывает двух типов: из обычных протонов и нейтронов и из неизвестных частиц.

Второй вопрос: откуда взялись первичные флуктуации плотности вещества, на которых потом «наросли» все космические структуры? Как это происходило? Этот вопрос тесно связан с предыдущим, поскольку именно в темном веществе сосредоточена основная масса Вселенной.

Третья проблема – отсутствие антиматерии. В первые мгновения жизни Вселенной, когда температура была очень велика, должно было рождаться одинаковое количество частиц и античастиц. Куда же делись все античастицы?

Еще одна проблема – однородность Вселенной на больших расстояниях (это показывает нам реликтовый фон). Обычно все сравнивается, когда разные части могут взаимодействовать, но далекие части Вселенной не могли этого сделать: слишком велики расстояния между ними. Даже свет не успел бы дойти от одной до другой за время жизни космоса.

Непонятно и само начало: почему произошел Большой Взрыв? Были ли другие подобные взрывы? Были ли у Вселенной другие измерения? Пришла пора думать над этими фундаментальными вопросами. Многие современные исследователи считают, что ответы на них лежат в самых первых мгновениях жизни Вселенной.

Восьмидесятые годы открыли возможность порассуждать об этих моментах: в физике элементарных частиц утвердилась Стандартная модель. В ее основе лежат кварки, лептоны и калибровочные бозоны – переносчики слабого взаимодействия. Взаимодействия между частицами слабеют при их сближении, поэтому в начальные моменты их можно рассматривать как газ частиц. Раньше десятитысячной доли секунды такое представление не работает, потому что там все переходит на кварковый уровень, а как устроены кварки, пока доподлинно не известно.

Физика элементарных частиц за последние годы обогатилась очень интересными идеями объединения всех взаимодействий в одно – это теории суперсимметрии, супергравитации и суперструн. Из них следуют предсказания для нарушения барионного числа, массы нейтрино, новых долгоживущих частиц, фазовых переходов – как раз то, что напрямую важно для космологии. Некоторые из этих предсказаний могут быть проверены в одном-единственном месте – ранней Вселенной. Поэтому-то некоторые теоретики микромира и переквалифицировались в космологов.

Результаты измерений средней плотности вещества во Вселенной. Нижняя полоса – по светящемуся веществу:

Средняя – по данным о содержании гелия и дейтерия. Верхняя – по движению галактик и их скоплений.

В золотые восьмидесятые годы в физическом сообществе царила эйфория всемогущества, и в этой атмосфере родилось немало интересных моделей, например инфляционный сценарий развития космоса, различные гипотезы о природе темного вещества, идея о рождении Вселенной из квантовых флуктуаций.

При инфляционном растягивании пространства неизбежно должны были возникнуть гравитационные волны, следы от которых (подобные реликтовому излучению) есть надежда отыскать сегодня. Это планируют делать на лазерных интерферометрах с большими базами. Эксперимент LIGO готовится в США, a VIRGO – в Европе. Из спектра гравитационных волн можно будет узнать, была-таки инфляция или нет.

Порой теоретики и экспериментаторы спорят, кто главнее и кто кого ведет по тернистому пути познания. В космологии сегодня такого конфликта нет, работа идет кооперативная. Экспериментаторы проверяют теоретические идеи, и теория получает возможность двигаться дальше.

Количество же экспериментальных данных все нарастает. Самый большой десятиметровый телескоп на [авайях измерял содержание дейтерия в далеких облаках водорода. Дэвид Титлер из Сан-Диего по этим измерениям уточнил плотность обычного вещества во Вселенной, теперь она известна с точностью до десяти процентов. Кроме того, наличие дейтерия в самых удаленных межгалактических облаках подтверждает, что был Большой Взрыв – только в нем мог этот дейтерий образоваться.

Все активнее экспериментаторы ищут и само темное вещество. Возможно, скрытая масса (иное название темного вещества) содержится в неизвестных пока частицах. Наиболее яркие кандидаты на эту роль – нейтрино с массой около тридцати электронвольт, совсем легонький аксион с массой в десятитысячную долю электронвольта и экзотическое нейтралино с массой между десятью и пятью сотнями протонных масс.

Легонький аксион может превратиться в фотон с малой энергией. Такие фотоны ищут в Ливерморской национальной лаборатории, в большой микроволновой полости. Там должны возбудиться крошечные колебания, которые надеются увидеть экспериментаторы.

Нейтралино ищет группа Бернарда Садуля в Калифорнии. Залетев в очень холодный кристалл кремния или германия, эта частица может чуток подогреть его, а экспериментаторам остается лишь заметить этот «чуток». Сюзанна Купер из Оксфорда наблюдает за куском сапфира, а Петер Смит – за кристаллами йодистого натрия. Все эксперименты проводятся глубоко под землей, чтобы заслониться от потоков космических лучей, в ливнях которых просто не разглядишь редких и долгожданных гостей.

Ищут нейтралино и на больших подземных нейтринных детекторах – Суперкамиоканде в Японии, в тоннеле 1ран Сассо в Италии, ищут их и на ускорителях. Планируют запустить измеритель космической анизотропии в 2001 году (проект НАСА) и европейский проект в 2004 году. Они определят анизотропию реликтового фона с точностью в тридцать раз лучше СОВЕ. Тогда можно будет гораздо точнее ограничить параметры моделей. В ближайшие пять – десять лет многое должно проясниться.

Здесь в самый раз перейти к нейтринной астрономии. Уже в ее названии кроется тесное родство астрофизики и физики микромира, где нейтрино – самый таинственный обитатель.

Астрономы всю жизнь строили телескопы где-нибудь на вершинах гор, чтобы воздух был почище, а городские фонари не мешали свету звезд. Нейтринные астрономы поступают иначе: они забираются как можно глубже – под землю, под воду, а то и под лед на Южном полюсе. И несмотря на совершенно астрономические трудности, эта область уже сформировалась как самостоятельная экспериментальная дисциплина. Ей принадлежат интереснейшие физические результаты последних полутора десятилетий: убедительное доказательство массы нейтрино и наблюдение нейтрино от сверхновой звезды 1987 года.

Новое поколение детекторов для солнечных нейтрино было настроено искать нарушение Стандартной модели или же экзотического поведения Солнца – третьего не дано. А первое поколение больших нейтринных телескопов планирует заглянуть далекодалеко в космос…

В двадцатые – тридцатые годы физики и астрономы предложили модель термоядерных реакций внутри Солнца, из которых наше светило черпает свою энергию. Расчеты шестидесятых годов показали, что около двух процентов энергии уносит нейтрино. Так вот, до Земли долетало меньше половины того, что предсказывали расчеты.

В Стандартной модели есть три сорта нейтрино: электронное, мюонное и тау-лептонное. У них нет заряда, массы, и все они очень слабо взаимодействуют с веществом. По этой причине их сложно зарегистрировать. Мало того, если вы работаете на поверхности Земли, редкие сигналы от нейтрино потонут в потоке событий от космических лучей, поэтому приходится забираться под землю. А из-за слабости взаимодействия объем установки должен быть очень большим. Теория предсказывает, что более шестидесяти миллиардов нейтрино пронизывают каждый квадратный сантиметр поверхности Земли за секунду, но первым детекторам удавалось поймать лишь по несколько штук за неделю.

Титанические усилия ловцов нейтрино были вознаграждены в 1987 году, когда именно они поймали 19 штук нейтрино от сверхновой за несколько часов до прихода света от этого события. Дело в том, что нейтрино начинают прорываться из центра сверхновой, пока оболочка еше не прозрачна для света. После этого события во всем мире резко возрос интерес к поискам космических источников нейтрино. Огромное преимушество этого вида частиц перед другими излучениями в том, что оно беспрепятственно проходит толщи вещества и может донести до нас совершенно уникальную информацию.

На этом участке неба, сфотографированном космическим телескопом имени Хаббла, удалось разглядеть шесть галактик, по свету от которых мы можем изучить процессы во Вселенной, не достигшей и миллиарда лет.

Три из четырех нейтринных экспериментов использовали технику радиохимического анализа. Долетевшее до Земли нейтрино взаимодействует с ядром хлора в шести сотнях тонн перхлорэтилена в американской установке «Homestake». В результате получаются атомы радиоактивного аргона, которые пересчитывают. Установка расположена в золотой шахте на глубине полутора километров. В двух других экспериментах пересчитывают атомы радиоактивного германия, рождающегося во взаимодействии с галлием. Установка GALLEX в подземной лаборатории «Гран Сассо» содержит тридцать тонн галлия. В советско-американском эксперименте SAGE в Баксанской лаборатории под горой Андырчи на Кавказе используется 60 тонн металлического галлия.

Четвертая установка – Камиоканде – расположена в цинковой шахте Камиока на глубине в километр в Японских Альпах. В ней используется семьсот тонн сверхчистой воды и регистрируются лишь нейтрино высокой энергии – более семи миллионов электронвольт – по черенковскому свету от мюонов или электронов, выбитых из ядер (хлорный метод чувствителен к нейтрино энергичнее восьмисот килоэлектронвольт, а галлиевый позволяет достичь двухсот килоэлектронвольт). Черенковское излучение возникает при движении частицы со скоростью больше скорости света в среде. Аналогичные ударные волны расходятся от самолета, летящего быстрее звука. В отличие от радиохимических экспериментов, Камиоканде измеряет направление пришедшей частицы и ее энергию.

Все четыре эксперимента регистрировали меньше нейтрино от Солнца, чем должно быть по предсказаниям Стандартной модели. Единственная возможность объяснить этот дефицит – предположить, что у нейтрино есть совсем крошечная масса порядка трех тысячных электрон вольта. Если это так, то они могут превращаться в нейтрино другого сорта, что строго-настрого запрещено им в Стандартной модели, где его масса нулевая. Это превращение (называемое на научном языке осцилляциями ) приводит к тому, что до Земли долетает меньше электронных нейтрино, что и чувствуют установки.

Распределение космических лучей высоких энергий

В апреле 1996 года заработала еще одна японская установка – Суперкамиоканде, которая содержит уже более двадцати тысяч тонн сверхчистой воды. За несколько месяцев работы она зарегистрировала больше нейтринных событий, чем все остальные приборы за двадцать пять лет наблюдений, и именно с ее помощью в прошлом году была обнаружена масса нейтрино и разрешена загадка дефицита солнечных частиц.

В начале 1997 года была пушена установка в никелевой шахте на глубине более двух километров в провинции Онтарио. В ней уже используется тяжелая вода, которая дает возможность различать разные сорта нейтрино. Под ударами различных нейтрино ядро дейтерия, входяшее в состав тяжелой воды, разваливается на разные части. Установка должна просто пересчитывать все сорта нейтрино.

Три новых детектора запускаются и в тоннеле Гран Сассо. В общем, видно, что нейтринная астрономия из экзотического хобби немногих чудаков превращается в мощную отрасль науки.

Следуя за традиционной астрономией, работающей в очень широком диапазоне длин волн – от метровых радиоволн до гамма-лучей в миллионную долю микрона, – нейтринная астрономия стремится расширить спектр энергий, ще ведется наблюдение.

Современные нейтринные телескопы ставят своей целью покрыть как можно большую площадь своими детекторами. Два из них уже начали работать. Это «Байкал» – в нашем сибирском озере и AMANDA – на Южном полюсе. Третий детектор – NESTOR – будет размешен в Средиземном море, неподалеку от Греции.

Нейтрино в небесах могут рождаться, как и обычные космические лучи, при столкновении быстрых частиц. Но могут они возникать в центрах коллапсирующих звезд или центрах галактик, а оттуда никому, кроме них, выбраться не суждено. Поэтому с помощью нейтринных телескопов планируется изучать все возможные источники этих частиц, но все же главная их задача – готовность к чему-то неожиданному. К примеру, их «старшие братья», детекторы гамма- лучей, были построены для слежения за Луной и Солнцем, а увидели новое небо с неизвестными источниками гамма-лучей – горячими нейтронными звездами, квазарами и черными дырами. Оптимисты полагают, что нейтринные телескопы имеют хорошие шансы обнаружить источники суперэнергичных космических лучей, продвинуть поиски холодного темного вещества и понять суть загадочных гамма-вспышек.

Нейтринная астрономия поистине вступает в героическую эпоху. За первыми открытиями следует период кропотливых планомерных исследований. Похоже, что самая неуловимая частичка хранит ключи от многих тайн природы и наступивший век может стать веком нейтринной астрономии.

А теперь – о космических лучах. Оказывается, и с ними не все ясно. Мировой рекорд энергии для частиц вещества держит один протон с энергией четыреста тысяч миллиардов электронвольт, залетевший когда-то в атмосферу Земли. Но из косвенных данных мы знаем, что Землю ежеминутно бомбардируют частицы с энергией в миллионы раз больше. Откуда они берутся и как получают энергию, до сих пор остается загадкой, хотя ученые бьются над этой проблемой полвека.

Космические лучи с энергией больше, чем десять в двадцатой степени электронвольт, были зарегистрированы по вторичным частицам. Такая частица несет в себе энергию, равную энергии теннисного мяча Пита Сампраса при подаче. Скорость ее настолько близка к скорости света, что в собственной системе координат время почти останавливается, и за четверть часа частица пролетает тридцать миллионов световых лет. Энергия таких частиц во много миллиардов раз превышает ту, что удалось достичь на Земле путем колоссальных усилий на самых больших ускорителях. Одна из самых впечатляющих загадок природы – как это удается сделать. Очень хочется узнать секреты такого ускорения. Но сложность в том, что таких частиц невероятно мало – штуки, а для мало-мальски научного их изучения необходимо иметь хотя бы десятка три-четыре событий. Поэтому и строятся все более и более крупные детекторы.

Большинство космических лучей, попадающих в атмосферу Земли, имеют энергии не больше, чем десять в четырнадцатой степени электронвольт. Эксперименты на ракетах, спутниках и воздушных шарах показывают, что эти лучи состоят в основном из протонов с небольшой примесью более тяжелых элементов вплоть до железа.

Одна из возможных конструкции детекторов космических лучей

Еще Энрико Ферми полвека назад предложил гипотезу о том, что межзвездные ветры порождают заряженные частицы, которые попадают в поля магнитных облаков от взрывов сверхновых и там ускоряются до сверхвысоких энергий. Свою энергию они получают постепенно, однако проверить эту идею трудно, поскольку нет известных источников лучей, да и доходят они до Земли извилистыми путями.

Наблюдения за остатками сверхновых дают косвенные подтверждения, что такой механизм ускорения возможен, правда, лишь до энергий не выше десяти в пятнадцатой степени электронвольт. Это максимум, что можно набрать в магнитных облаках.

Было предложено немало альтернативных гипотез для ускорения до более высоких энергий: электрические поля в пульсарах, ядра галактик и даже столкновения галактик. Но все расчеты показывали, что и здесь не получается более высокой энергии. Кроме того, частицы с энергией выше десять в двадцатой уже совсем слабо заворачиваются галактическими магнитными полями, и направление их прихода на Землю должно указывать на источник. Но этого нет. На схеме, приведенной на стр. 30, видно, что распределены эти точки совершенно хаотично и не связаны ни с какими известными пульсарами или остатками сверхновых звезд.

Получается странное противоречие. Если мы видим частицу с энергией выше десять в двадцатой, значит она родилась где-то в пределах ста мегапарсеков от нас – не успела больше потерять энергии. Раз она родилась так близко и энергия ее велика, то она не могла отклониться от начального направления и должна указывать на источник рождения. Но таких явных источников нет! Значит, частицы пришли издалека. Похоже на логический тупик.

Чтобы найти из него выход, приходится искать новые процессы и источники, которые могут дать более высокие энергии. Список таких возможностей длинен, и одна экзотичнее другой. Среди них загадочные вспышки гамма-лучей, космические струны и магнитные монополи. Это, кстати, самая молодая гипотеза: все лучи с энергией выше десять в двадцатой – магнитные монополи. Гипотезы красивы, но бездоказательны. Они побуждают экспериментаторов к проверкам, но на большее не претендуют.

Для серьезного анализа ситуации необходимо существенно увеличить статистику – количество данных на самом интересном, высокоэнергетичном конце спектра. Для этого планируются и сооружаются детекторы нового поколения. По идее, они должны не только увеличить количество данных, но и повысить их качество. Главное – определять сорт пришедшей частицы.

Обычно детекторы размером в несколько квадратных метров объединяются в наземные массивы, покрывающие десятки квадратных километров. Время прохождения частиц определяется с точностью до миллиардных долей секунды, что позволяет определить направление первоначальной частицы с точностью до градуса. Самый большой наземный массив AGASA работает в Японии. Размеры его достигают ста квадратных километров, и за год он регистрирует одну частицу в интересующей нас области – вот такие масштабы набора статистики.

Так выглядит схема расположения фотоумножителей во льду

Еше один метод для регистрации высокоэнергичных частиц основан на том, что частицы ливня возбуждают азот в атмосфере, который потом флюоресцирует. Свет от этой флюоресценции может быть виден на расстоянии двадцати километров от оси ливня при помощи детекторов на Земле. Группа «Мушиный глаз» была пионером в этой области. Их установка успешно работает в горах пустыни Ута в США. Она состоит из двух частей, разнесенных на двенадцать километров друг от друга, чтобы можно было видеть каждую зарегистрированную частицу в стереопроекции.

Две эти методики дополняют друг друга. Первая работает постоянно, но она фиксирует ливень частиц лишь в один-единственный момент, когда он соприкасается с поверхностью Земли. Вторая позволяет проследить за процессом развития ливня от верхних слоев атмосферы. Но этот метод работает лишь десять процентов времени: для него необходима ясная, безоблачная и вдобавок безлунная ночь, чтобы ничто не мешало регистрировать достаточно слабый свет от ливня.

Есть уже несколько амбициозных проектов детекторов будущего поколения. Джон Линсли из университета в Нью-Мексико предложил расположить на спутнике камеру с сорокаметровым зеркалом, чтобы она наблюдала за поверхностью Земли. Есть надежда улавливать не только флюоресценцию от лучей, но и черенковский свет, отраженный от наземного лада или воды. Несмотря на большие технические и финансовые сложности, проект выглядит очень привлекательно потому, что позволит просматривать десяток тысяч квадратных километров, что превышает современные возможности в сотню раз.

Масахиро Тешима со своими коллегами из Токио планирует создать колоссальную систему оптических телескопов, чтобы резко повысить скорость набора данных и качество информации в методе флюоресценции.

Джим Кронин из Чикаго руководит международным сотрудничеством, в которое входят 150 человек из таких стран: Аргентина, Армения, Австралия, Боливия, Бразилия, Чили, Китай, Франция, Грузия, Германия, Греция, Япония, Мексика, Россия, Словения, Испания, Великобритания, США и Вьетнам. Нет времени рассуждать о размахах сотрудничества, но впечатляет уже сам список стран, которые мирно работают друг с другом. Проект назван «Оже» в честь Пьера Оже, открывшего широкие атмосферные ливни. Он будет состоять из двух массивов детекторов: один – в Аргентине, другой – в Северной Америке. В центре каждого массива будет стоять флюоресцентный детектор. Его будут окружать 1600 водяных черенковских детекторов, образуя шестиугольную сеть со стороной в полтора километра.

Кроме космических частиц, на Землю из космоса прилетают и энергичные гамма-лучи. Их испускают заряженные частицы. Изучают гамма-лучи с двоякой целью. Во-первых, чтобы понять процессы, идущие в далеком космосе, и узнать о строении тамошних обитателей. Во-вторых, чтобы узнать, как же все-таки ускоряются частицы.

Первый кандидат на роль небесного ускорителя – гравитационный коллапс звезд. Большинство звезд существует не поодиночке, а парами. Один из способов заметить гравитационный коллапс звезды – изучать излучение, которое она испускает, захватывая своим колоссальным гравитационным полем вещество своего компаньона. Это «высасывание» вещества из окружающей среды называется аккрецией.

В случае падения на компактный небесный объект выделение энергии идет гораздо энергичнее. Происходит оно в разных интервалах длин волн — в ультрафиолетовых лучах, рентгеновских и гамма-лучах. Это очень радует астрономов, поскольку, имея в своем распоряжении широкий спектр информации, можно достаточно подробно исследовать процессы аккреции. К сожалению, большая часть лучей высокой энергии не может прорваться сквозь атмосферный заслон (спасибо ему за это, мы можем спокойно жить), и изучать их приходится на спутниках.

Спутниковые наблюдения семидесятых и восьмидесятых годов показали, что большинство активных галактических ядер излучают гамма-лучи с энергиями от двух до десяти тысяч электронвольт. Это примерно в тысячу раз больше, чем энергия лучей видимого света. Яркость таких объектов очень переменчива даже в течение дня. По скорости изменения интенсивности можно оценить размеры области излучения: она не может быть больше того, сколько успеет облететь световой сигнал за время смены интенсивности. Таким образом получается, что размеры некоторых галактических ядер не превышают размеры Солнечной системы, а излучают они в миллиарды раз больше Солнца. Такая вот арифметика.

Активные галактические ядра на сегодня считаются одним из доказательств того, что существуют черные дыры. Их масса в миллиарды раз больше солнечной. Ничем иным, кроме черной дыры, такая масса быть не может, во всяком случае, астрономы пока не изобрели ничего другого.

Но как же попадает материал на черную дыру в центре ядра? Из анализа наблюдений получается, что из плотного диска вещества, вращающегося вокруг центра. Эта модель была создана еще в начале семидесятых годов Николаем Шакурой и Рашидом Сюняевым из Москвы. Скорость вращения на внутренних частях диска гораздо больше, чем на его краях. Вещество постепенно перетекает с внешних окрестностей внутрь.

Каким-то образом звезда ускоряет некоторые частицы до очень высоких энергий, а они уже излучают энергичные гамма-кванты. Этот процесс рассчитали в 1980 году все те же Сюняев и Лев Титарчук в Москве, а потом и ipynna Франческо Харда из Триеста. На самом деле, частицы не излучают фотоны, а сталкиваются с низкоэнергетичными фотонами, постепенно увеличивая энергию последних. Остается понять, как ускоряются частицы до колоссальных энергий.

Есть две гипотезы. Первая основана на том, что магнитное поле в диске аккреции может быть перекручено причудливым образом из-за сложных спиральных путей падающей на звезду материи. Крис Тут и Джив Прингл из Кембриджа показали, что в принципе подобная конфигурация магнитных полей может ускорять частицы.

Вторая гипотеза связана с тем, что при переходе вещества через звуковой барьер возникают ударные волны, и они могут ускорять протоны, дающие потом множество вторичных частиц. Изучая спектр излучения от диска аккреции, ученые надеются понять, как выглядит гравитационное поле вблизи черной дыры и как идет процесс падения на нее вещества.

Таковы главные направления астрофизики высоких энергий. Область молодая, развивающаяся, неустоявшаяся, но очень интересная. Ее тематика, с одной стороны, охватывает всю Вселенную, а с другой – уходит на уровень мельчайших квантов вещества – нейтрино. Да и по времени – от рождения космоса до наших дней. Попросту говоря, наука обо всем пространстве и обо всем времени. У вас не захватывает дух?

«Вселенная – дыхание вечности» – называлась «тема номера» в № 1 за 2000 год. Продолжаем рассказ об изучении нашего большого мира.

Рафаил Нуделъман

Судьбы Вселенной

Впору давать объявление: «Потерялась теория. Нашедшего просят вернуть…» и так далее. Нет, в самом деле, я еще живо помню, как на лекциях в университете нам излагали теорию тепловой смерти Вселенной и как затруднялись наши лекторы по марксизму вколотить в наши недоверчивые головы, что теория эта неверна.

Теория, как назло, выглядела весьма убедительно. Тепло само собой переходит от нагретых тел к менее нагретым, так что их температура выравнивается – стало быть, спустя некое время во Вселенной должна наступить «тепловая смерть», ибо все процессы во Вселенной происходят в конечном счете в силу разности температур. К примеру, все, что происходит на Земле, включая процессы жизни, имеет источником энергии Солнце, а если бы Солнце и Земля были одинаковой температуры, то никакого потока энергии между ними не было бы никогда.

Теория, повторяю, выглядела убедительно, и беспомощный лепет наших марксистов никак не мог поколебать ее авторитет в наших глазах. Они нам говорили, что рассуждения насчет разностей температур и потоков энергии верны только в замкнутой системе, а поскольку Вселенная бесконечна, то она никак не может считаться замкнутой, а мы недоверчиво смотрели на них с высоты наших амфитеатров и думали: как же она незамкнутая, раз она – Вселенная, то есть за ее пределами все равно ничего нет? Самым забавным во всем этом, как я теперь понимаю, была полная бессмысленность нашего непримиримого противостояния: дело происходило спустя десятки лет после открытия (Эдвином Хабблом) расширения Вселенной, каковое попросту перечеркнуло все споры о тепловой смерти, поскольку рассуждения, приводившие к этой теории, применимы лишь к равновесным состояниям; расширяющаяся же Вселенная не является равновесной. Мы, однако, об этом даже не задумывались, потому что не знали, а наши лекторы и знать не хотели, ибо втиснуть расширение Вселенной, а с ним (поневоле) и релятивистскую космологию Эйнштейна в марксистскую схему природы им было еще труднее, чем втиснуть туда ее, природы, тепловую смерть.

Но вот со времени открытия Хаббла прошло более семидесяти лет, о тепловой смерти, якобы угрожающей Вселенной, все уже и думать забыли, однако заботы о будущем нашего огромного космического дома по-прежнему не оставляют ученых и заставляют их время от времени возвращаться к соответствующим размышлениям и расчетам. Жизнь ведь идет, открываются все новые факты и закономерности, уточняются прежние представления, и на каждом новом этапе приходится пересматривать старые прогнозы: то, что казалось верным и надежным вчера, сегодня уже таким не видится. Как там говорила поэтесса? «Вчера еще в ногах лежал…» Вот именно. Вчера.

Расширение тоже грозит Вселенной (и жизни в ней) многими осложнениями, и не далее как в 1979 году замечательный физик Фримэн Дайсон из Института высших исследований в Принстоне (это тот институт, где в свое время работали Эйнштейн и Гедель) опубликовал статью, в которой впервые привлек внимание коллег к этим осложнениям. Года четыре спустя был предпринят следующий, соответственно осовремененный анализ этих перспектив, а третий, совсем недавний, появился в конце 1999 года. Попробую прежде всего пояснить, чем вызваны эти периодические «переэкзаменовки». Та или иная судьба расширяющейся Вселенной зависит в первую очередь от того, достаточно ли в ней массы (создаваемой веществом и энергией), чтобы преодолеть инерцию первоначального «толчка» (того Большого Взрыва, который примерно 14 миллиардов лет назад швырнул будущую Вселенную во все стороны сразу). Если достаточно, то Вселенная должна в конце концов остановиться и затем начать сжиматься вспять к первоначалу, и тогда всему, что в ней есть, суждено погибнуть в огненной печи той «особой точки», в которую Вселенная стянется на исходе своего очередного «цикла расширение – сжатие». Если же притяжения этой массой самой себя не хватит д ля самоостановки, Вселенной суждено расширяться вечно, и тогда сценарий ее будущего становится еще занятней. Казалось бы – что может быть занятней сжатия «всего» в сверхраскаленную сверхплотную Точку? Противоположное, разумеется, – бесконечное расширение того же «всего» в сверхледяное, сверхразреженное Ничто.

Авторы нового анализа судеб Вселенной, американские университетские физики Краусс и Штаркман, начинают свое изложение словно в сериале – с краткого пересказа предшествующих событий. В данном случае эти события таковы. В начале, когда Вселенная только родилась, она целиком состояла из излучения, порожденного Большим Взрывом. По мере расширения она остывала, пока наконец не достигла температур, при которых могли уже устойчиво существовать частицы вещества. Этот переход легко понять. Если бы мы налили немного воды в закупоренную колбу и поставили ее на огонь, вся вода со временем превратилась бы в пар и не могла бы существовать в ином виде: если бы какие-то молекулы даже и сложились случайно в каплю жидкой воды, то их собственное движение – чудовищно быстрое при такой температуре – сразу разорвало бы эту каплю обратно на отдельные молекулы пара. Однако затем, по мере остывания колбы, скорость движения молекул стала бы намного меньше, и среди них появились бы такие медленные, которые могли бы сложиться в устойчивые капли. Разумеется, это всего лишь грубая аналогия, во Вселенной дело происходило много сложней, но в целом – с тем же результатом: излучение стало остывать (то, что от него осталось, было недавно обнаружено в виде так называемого реликтового, или остаточного, радиационного фона Вселенной); появилось вещество; возникли огромные, космических размеров облака газа; в них образовались многочисленные центры сгущения – будущие звезды; со временем на месте этих облаков образовались первые галактики, а затем и скопления галактик, и вот так в конце концов сложилась та Вселенная, какой мы ее сегодня видим.

Все это время Вселенная продолжала расширяться и остывать. Но если верны наблюдения последних лет, скорость этого расширения не только не уменьшается, но и не остается постоянной – она явно стала возрастать (не вчера, не позавчера, конечно, но с какого-то времени в прошлом), а это значит, что в действие вступили какие- то доселе неизвестные силы, ускоряющие разлет галактик. Недавно ( см. N° 10 за 2000 год) я рассказывал о гипотезе Андреаса Альбрехта, согласно которой эти силы отражают воздействие на нашу Вселенную процессов, идущих в других ее пространственных измерениях, недоступных нашему восприятию. Существуют и другие гипотезы на этот счет, но все они сводятся к тому, что в нашей Вселенной обнаружилось какое-то скрытое энергетическое поле, которое проявляется в виде силы, ускоряющей расширение Вселенной (по аналогии с невидимым «темным веществом» эту энергию тоже иногда называют «темной»). Поле это слабое: пока галактики были близко друг к другу, гравитационное притяжение между ними намного превосходило это слабое отталкивание, но сейчас, когда расстояния стали достаточно большими и гравитация, соответственно, уменьшилась, она уже не в состоянии скомпенсировать «расширяющее поле», и оно постепенно начинает брать верх.

В отличие от событий на Земле, которые мы привыкли оценивать с точки зрения того, «хорошо ли это для евреев», события в космосе уместнее все-таки оценивать с точки зрения того, хорошо ли это для человечества в целом. Раньше о расширении Вселенной в этом плане как-то не задумывались. Так задумаемся наконец. Плотность вещества и энергии в ускоренно расширяющейся Вселенной будет ускоренно уменьшаться: при каждом удвоении линейных размеров плотность вещества будет падать в восемь раз (ибо плотность обратно пропорциональна объему, а объем растет как куб, то есть третья степень, линейных размеров: два в кубе это восемь). Энергия же, то бишь излучение, будет изреживаться еще быстрее, ибо кроме того что та же энергия излучения будет приходиться на все больший объем, само это излучение, в силу «растягивания» Вселенной, будет «растягицдться» тоже: его волны будут становиться длиннее, а частота (которая, по закону Планка, определяет собой энергию волны), наоборот, меньше; в целом, при каждом удвоении линейных размеров плотность энергии будет уменьшаться в 16 раз. Между тем, если кто-то хочет завоевывать Вселенную, как в победоносном сериале «Star Wars», или даже просто выжить в ней, как простые люди, не герои, ему надлежит обеспечить себя соответствующими материальными резервами, – а где же их взять, когда они прямо из-под руки улетучиваются во все стороны и притом со все большей скоростью, буквально на глазах?

Переведем все это на более строгий язык науки. Скорость расширения Вселенной определяется скоростью относительного удаления галактик друг от друга; эта скорость, как показал Хаббл, пропорциональна расстоянию между ними, стало быть, по достижении определенного расстояния эта скорость превзойдет скорость света. Закону Эйнштейна (о невозможности превзойти скорость света) это не противоречит; так как закон Эйнштейна говорит о скорости движения материальных тел или информации в пространстве, меж тем как в случае разлета галактики речь идет об их удалении друг от друга за счет расширения самого пространства (ведь Вселенная расширяется не «в пространстве», а вместе «с пространством»). Так что галактики будут разлетаться и далее, даже превзойдя скорость света, а вот свет от них уже никогда не будет доходить к другим галактикам. Эго значит, что с течением времени на нашем небе исчезнут все галактики, кроме тех ближайших, что входят в наше местное скопление. Подсчитано, что это произойдет «уже» через 2000 миллиардов лет. Но дальше дело пойдет еще хуже: в силу старения Вселенной и все более быстрого распыления ее вещества образование новых звезд будет происходить все более медленно, пока – через 100 тысяч миллиардов лет – не погаснут последние звезды даже в нашем местном скоплении. Печальное зрелище. Как сказал поэт, «если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно»; но кому может быть нужно, чтобы они гасли? Тем не менее природа захотела именно так, хотя мы и не понимаем, почему.

Разумеется, по мере дальнейшего расширения распадутся не только скопления галактик, галактики и отдельные звезды (включая белые, красные и коричневые карлики, а также нейтронные пульсары), но и сами атомы, а под конец – и те элементарные частицы, которые их составляют. В бесконечном пределе Вселенная станет, как мы и сказали выше, бесконечным ледяным Ничто. Даже религия не додумалась до такого «конца света».

Упомянутых выше авторов последнего (на данный момент) сценария судеб Вселенной, Краусса и Штаркмана, интересует в их статье в основном вопрос, что произойдет с человечеством в такой ситуации «ускоренного конца». Тот же вопрос когда-то интересовал и Дайсона, когда он впервые занялся этой проблемой. Оказывается, он его интересует до сих пор – авторы ссылаются на переписку, в которой Дайсон высказал новые идеи, позволяющие, на его взгляд, выжить даже в условиях этой «ледяной смерти Вселенной». Уже раньше досужие умы пришли к мысли, что собирать необходимые вещество и энергию человечество сумеет, «приручив» так называемые черные дыры, которые самой природой приспособлены для этой цели и весьма успешно занимаются притягиванием и поглощением окружающей материи уже сейчас, «ежедневно, ежечасно и в гигантских масштабах». Однако, когда выяснилось, что Вселенная хитрее досужих умников и расширяется с ускорением, идея использования «черных дыр» сама собой отпала: как пишут наши авторы, они произвели соответствующие расчеты и убедились, что «дыра», способная в своей прожорливости успешно соревноваться с ускоренным разбеганием Вселенной, должна быть больше этой Вселенной. Что есть абсурд и противоречие в определении.

Этот грустный вывод побудил авторов (совместно с Дайсоном) искать пути выживания будущих людей в ином направлении – прежде всего, в сознательном и намеренном понижении ими температуры своих тел (как мы уже говорили вначале, дабы черпать энергию из окружающей среды, надо быть холоднее окружающей среды); затем – когда и этого не хватит – в замораживании своих тел; на следующем этапе – в (фантастическом на сегодняшний день) отказе от тел вообще и передаче своего сознания компьютерам; и наконец – в снижении температуры таких «компьютеризованных сознаний» чуть ли не до абсолютного нуля (до уровня «остаточного космического излучения»), чтобы не терять драгоценных битов информации, составляющих эти сознания. Как показал Дайсон, такое понижение температуры может и в самом деле существенно уменьшить энергию, необходимую «мыслящим компьютерам» для их существования. Но ведь Вселенная и тогда будет продолжать расширяться, а ее «остаточный фон» – остывать. И непременно наступит момент, когда температура этого фона станет ниже того предела, до которого практически возможно охлаждать материальные тела (как установил Хокинг, такой предел существует). С этого момента дальнейшее охлаждение компьютеров станет невозможным. Но поскольку равнодушная к людям Вселенная и тогда будет безжалостно продолжать расширяться, то теперь уже компьютеры станут «горячее» окружающего пространства и начнут отдавать ему энергию. А отдавая энергию, они не смогут больше сохранять заключенную в них разумную «жизнь». Но и то сказать – что эта за «жизнь» внутри компьютера, да еще при том, что лаже и высунуться наружу никогда невозможно?!

Должен, однако, успокоить *- есть все-таки какой-то шанс, что наши дальние потомки еше увидят небо в алмазах. Во-первых, наука илет вперед семимильными шагами и завтра может открыть что-нибудь такое, из- за чего придется переписывать все сегодняшние сценарии. А во-вторых, даже если сценарий «ледяной смерти Вселенной» не сойдет с повестки дня, его реализация настолько далека – что ни говори, но угроза чего-то через сто тысяч миллиардов лет может вызвать лишь тонкую улыбку на лице человека, живущего от зарплаты к зарплате! – что человечество (в лице своих Крауссов и Штаркманов) вполне может позволить себе такую игру воображения, нисколько не участвуя в ней эмоционально.

Иное дело, когда тебе сообщают, как это сделал мичиганский профессор Фред Адамс на недавней конференции Американской ассоциации развития науки, что через какие-нибудь 7 миллиардов лет наше Солнце должно вспыхнуть, как сверхновая звезда, перед тем как сжаться до состояния белого карлика, и при этом безжалостно поглотить и сжечь (или сначала сжечь, а потом поглотить) и нашу Землю, и все прочие планеты. Вот туг поневоле заволнуешься. И уж совсем выбивает простого человека из колеи, когда на той же конференции другой профессор, метеоролог Джеймс Кастинг, вдруг заявляет, что гораздо раньше этого, уже через какой-нибудь миллиард лет, даже через полмиллиарда, Солнце станет таким горячим, что все наши океаны испарятся до последней капли и Земля станет безводной пустыней. Вот это уже кого угодно взволнует. Это же совсем другое дело. Всего полмиллиарда лет, это ж почти что завтра, а у нас еще дела недоделаны и корова не доена, и боже ж ты наш зеленоглазый, за что?!

Во всем мире

Застенчивость: кто виноват?

Каждому из нас приходится иногда общаться с незнакомыми людьми, вышестоящим начальством, отстаивать свое мнение. Для одних – это возможность продемонстрировать свои способности и обаяние, а вот другие теряют контроль над собой: у них учащается сердцебиение, затрудняется дыхание, язык не слушается. Конечно, в формирование застенчивости большой «вклад» вносят семья и школа.

Но есть и другая точка зрения. Профессор психологии Гарвардского университета Джером Каган считает застенчивость наследственной чертой- Он обнаружил, что уже в течение первого года жизни у застенчивых детей пульс более частый, чем у их общительных сверстников, они более возбудимы и чаще плачут, а в четырехлетием возрасте у них наблюдалось повышенное кровяное давление. Что касается застенчивых взрослых, оказалось, что они чаще страдают от аллергии, в том числе от сенной лихорадки и экземы, которые считаются наследственными болезнями. Это открытие привело исследователя к выводу, что гены застенчивости и гены иммунной системы – звенья одной цепи.

Сейф за пазухой

Теперь любители экстремальных видов спорта (велосипед, гребля, горные лыжи, сноуборд, скалолазание), а также рыбалки и прогулок на яхте могут не расставаться со своим мобильным телефоном без всякого риска для последнего. Его сохранит персональный портативный сейф. Он легкий, противоударный, водонепроницаемый. Сейф, созданный американскими специалистами, защищает телефон от песка и пыли, не тонет и позволяет слышать звонок при закрытой «дверце».

И никаких дезодорантов!

Скоро наступит непростая пора для производителей дезодорантов: в продаже появится одежда, которая сама будет устранять неприятные запахи. Материал, разработанный американскими специалистами, обладает способностью противостоять размножению бактерий. Секрет – в специальной слоеной пропитке. При стирке верхний слой заменяется следующим, обладающим теми же качествами. Из этого волокна планируется изготавливать медицинские халаты, спортивную одежду, ковры и даже самые обыкновенные носки.

Меньше вреда, больше света

Всем известны широко применяемые для освещения и других целей люминесцентные трубки, или лампы дневного света. Но находящаяся в них ртуть небезопасна для здоровья. Группа голландских физиков и светотехников из университета города Утрехта заменила ртуть благородным газом ксеноном. Однако главный элемент, создающий свечение – кристаллофосфорное покрытие, – не подходит для высокоэнергетичных фотонов ультрафиолета (УФ-фотонов), испускаемых ксеноном, из-за низкого квантового выхода, вследствие чего излишек энергии уходит на ненужный нагрев.

Ученые подобрали состав люминофора из пары лантанидов – гадолиния и европия – и получили два световых фотона на один поглощаемый Уф-фотон. Правда, испускаемый свет – красный, а не универсальный белый, более нужный на практике. Ученые считают, что, получив синее и зеленое излучения, путем смешивания трех цветов они создадут белый свет, что физически вполне возможно. В том, что это уже чисто техническая задача, уверены их коллеги из университета штата Вашингтон в США.

Следующая задача исследователей – повысить яркость трубки за счет захвата большего числа УФ-фотонов для окончательной инженерной разработки стандартного источника света беэ ртути.

Появится ли чудо-корова?

Чудо-корову пытаются вывести аргентинские ученые из университета Буэнос-Айреса, где ведутся работы по клонированию буренок. Первый клон специалисты надеются получить уже в этом году. Молоко от «совершенной» коровы будет богато особым протеином, способным поднять на ноги любого больного инфарктника. А еще одна группа исследователей трудится в Национальном институте технологии животноводства, чтобы выяснить, не опасна ли вся эта затея.

Ирина Прусс

Русский человек на randez vouz с Америкой

Леонид Хотии эмигрировал в Америку давно, еще в семидесятые. В России он занимался социологией. В Сан- Франциско продолжил свои занятия, только теперь он опрашивал эмигрантов. Добывал на эти занятия гранты.

В отсутствие оных зарабатывал на жизнь чем придется, но исследований не прерывал никогда. Как никогда не прекращал пристально следить за русскоязычной печатью.

Уже давным-давно он издает маленький реферативный журнал «Зарубежная печать на русском языке». За эти годы он ценой порой неимоверных усилий сохранил пространство своего научного интереса и человеческого интереса тоже, потому что одно неотделимо от другого. Теперь он часто втолковывает мне, что русская эмиграция – по-прежнему часть России, только наделенная уникальным опытом, который можно и нужно использовать здесь, у нас. Благодаря Хотину и его журналу я могу сегодня представить мнения самих эмигрантов из России об Америке и о себе в Америке. Среди авторов почти нет громких имен, это обыкновенные эмигранты третьей волны: сто рефератов их выступлений в двенадцати русскоязычных газетах и журналах Америки и в одной немецкой газете собраны под одной обложкой.

Хотин трижды прав.

Они действительно остались частью нашего общества, унесли с собой многие его характерные черты, некоторые усилив в особых своих обстоятельствах чуть ли не до карикатурности. Например, искреннюю детскую обиду на Америку за то, что она, как оказалось, не вполне (вполне не…) соответствует их страстным ожиданиям и слепой влюбленности из тоталитарного далека. Именно так обижаются сегодня наши соотечественники, ходившие на митинги конца восьмидесятых годов, на демократию: они так ее ждали, так много сделали для ее прихода – и где благодарность?!

«Многие видят Америку сквозь амбразуру ходячих мифологий» (В. Аврукин).

«Многие иммигранты резко критикуют Америку, категорично и вместе с тем безосновательно, часто основываясь на отдельных фактах или просто слухах. Вот несколько подобных обобщений: «Плохо лечат, врачи безграмотные», «Школы никуда не годятся». «Культура низкая», «Читать разучились» (И. Гурвич).

«Рушится в глазах иммигрантов красивый миф о безупречном американском сервисе» (В. Торчилин).

«Миф об отсутствии хамства в Америке лопнул, как воздушный шарик, в соприкосновении с реальной американской действительностью. Здесь тоже хамят, и еще как» (Д. Гай).

Об одержимости мифами говорят даже с некоторым кокетливым вызовом – так подчеркивает свою беззащитную доверчивость дамочка с распахнутой сумкой, из которой украли кошелек. Подлинная вина, разумеется, на других. Прежде всего – на Америке, которая категорически «не соответствует».

Она виновата даже не в том, что ее юридическая система, система образования, сервис оказались лалеки от полного совершенства, хотя и в этом тоже. Наш человек с каким-то садомазохистским удовольствием пересказывает всякие истории на эту тему, почерпнутые в англоязычной прессе, своим менее образованным собратьям, как будто сам только что их добыл на личном опыте или извлек из пыли архивов, секретной папки ЦРУ, закрытого письма министра президенту. Сам факт открытого обсуждения проблем его нисколько не трогает, как и наших соотечественников давно не трогает свобода слова; скорее, они склонны эту свободу ограничить, каждый по-своему, но непременно для всех.

Так вот все-таки, как я подозреваю, не это главное – судебные ошибки, халтурное лечение, мелкое мошенничество и хамство в сервисе. Тем более что, не признаваясь в этом, они в глубине души прекрасно понимают то, что осмелился написать один из них: все стоит денег, хорошее лечение и хороший сервис сушествуют, но они дороги, таких денег у иммигрантов чаше всего нет. И все же главное в другом, в том, что «нас, русских, здесь не любят», не ценят, не отдают нам должное. Более всего нашего человека в Америке ранит ее глубокое к нему равнодушие при неукоснительном соблюдении всех взятых на себя обязательств, например, с пособиями, выплачиваемыми без малейших задержек. «Свобода вас примет» у входа, но не радостно, а деловито. А хочется, чтобы радостно.

Подозреваю, это очень сходно с переживаниями нынешней российской интеллигенции старшего поколения, которая потерю статуса в обществе переживает намного болезненнее, чем снижение материального уровня жизни: прежде она, интеллигенция, ощущала себя авангардом и духовным руководителем народа, а при некоторых ухищрениях – и власти, теперь же, чтобы сохранить авторитет, особенно в глазах молодежи, необходимо доказать свою способность не просто к выживанию, но к успеху в новых условиях, а это дается не всем. В чем, разумеется, виноват кто угодно, только не сама интеллигенция, – власть, не обеспечившая ей успех; молодежь, слишком меркантильная, чтобы ценить духовность; общество в целом, потерявшее «правильные ориентиры».

Вот и американцы, прежде всего – «они бездуховны»:

«Жизнь среднего американца бесцветна, бездуховна, и такой же становится жизнь иммигранта, если ему удается реализовать Американскую Мечту… Смысл жизни в русской среде был когда-то главным предметом и смыслом дискуссий. В иммигрантской среде эта дискуссия завершена. Ответ найден. Смысл жизни в успехе, достижении Американской Мечты о материальном благосостоянии» (М. Гофман).

Американцы просто не в состоянии оценить и с должной эффективностью использовать образование, высокий профессионализм и прочие прекрасные качества своих новых сограждан:

«Три четверти русскоязычной эмиграции работает не по специальности: в различных сферах сервиса, не требующих серьезной квалификации. И это при том, что речь идет о, может быть, наиболее высокообразованной части американского общества» (В. Кандинов).

Кто-то ядовито пошутил на эту тему: «Меня здесь совсем не ценят, – жалуется приехавшая в Америку такса подруге, – а ведь в России я была сенбернаром».

Разочарование порождает ностальгию, она звучит совсем уж неожиданно в устах тех, кто с великим трудом вырывался из тоталитарной страны, где их выгоняли с работы, клеймили как предателей родины, где, как они считали, у их детей не было будущего. А теперь один из них пишет с явной тоской по прошлому: «Понятия Родина, любовь, честь, порядочность, дружба, то, что нам вбивали в голову, заменены одним словом – деньги. Они правят бал».

В состоянии легкой оторопи я включила телевизор – подошло время новостей. А по телевизору поэт и политик Лукьянов меланхолично заметил, что никаких необоснованных арестов в советские времена не было, кроме тех, что уже были в свое время осуждены партией и правительством; и какой замечательный человек был Юрий Андропов, который завел моду лечить диссидентов галоперидолом и электрошоком до полной потери личности.

Лукьянов-то, конечно, лукавил, но, как выяснил ВЦИОМ, от опроса к опросу все больше россиян, в том числе и молодых, искренне убеждены, что рассказы о всяком государственном терроризме, тотальной слежке и унижениях есть в лучшем случае преувеличения, в худшем – наглая клевета. Особенно обидно слышать это от тех, кого в советское время как раз гноили и унижали: на таможне, например, практически все отъезжавшие через такое унижение проходили. Так вот же – не помнят…

Да, Хотин, конечно же, прав: русские эмигранты в Америке – плоть от нашей плоти, кровь от нашей крови. И характер наш, и многие психологические особенности. Например, ригидность, жесткость, узость, неспособность понять человека другой культуры, да просто мысли такой даже нет, что необходимы такие усилия, что он может быть другим.

Например, горячая дискуссия вокруг склонности американцев доносить своему начальству о неблаговидных поступках коллег, сокурсников, одноклассников. В нашей полулагерной культуре донос – великий грех, и понятно, почему: даже в относительно травоядные времена развитого социализма все помнили, что доносы в буквальном смысле слова – убойная сила. Не могу сказать, что мне нравится доносительство американцев, я ведь сама-то из нашей культуры, советской в основе своей, но я хоть отдаю себе отчет, что эти элементы американского жизнеустройства связаны как-то по-иному, имеют там иной смысл, иное содержание. А для новых американцев русского происхождения все очевидно: американцы, как известно, дурно воспитаны, не знают и не понимают самых элементарных вещей:

«Американцы с легкостью доносят друг на друга потому, что не знают, что это дурно, так же, как не знают, что в транспорте надо уступать место пожилым, и абсолютно невежественны во всем, что касается поведения мужчин по отношению к женщинам в общественных местах. Общество это примитивно по самой своей сути, и здесь любой поступок расценивается не с точки зрения морали, а с точки зрения «выгодно – невыгодно». Доносить выгодно, ибо за это похвалят» (И. Коршикова).

Все это автора просто шокирует, но… живя в Америке, приходит к выводу она, надо жить по-американски, и разъясняет: «С волками жить – по- волчьи выть». С каким, однако, изяществом и чувством собственного превосходства над аборигенами отказывается она от собственных ценностей! Честно говоря, я не слыхала, чтобы кто-нибудь в Америке пострадал за недоносительство, в крайнем случае наша моралистка рискует некоторым неудовольствием начальника, только и всего.

Неспособность к диалогу с Другим, в каком бы обличье оно нам ни являлось, монологичность считается отличительной чертой русской культуры. Это качество внушает некоторым исследователям глубокий пессимизм по поводу нашего врастания в современное европейское сообщество, основа которого – как раз терпимость и диалог, постоянное соотнесение интересов, ценностей, представлений (не отказываясь от своего, понять и принять точку зрения иного).

Опыт эмигрантов последней волны показывает, как невероятно трудно преодолеть в себе эту ригидность и нетерпимость: люди, сознательно порвавшие с прошлым, несут его в себе и не могут от него избавиться, хотя оно очень мешает их адаптации в новых условиях.

Получается, опять прав Хотин, когда говорит, что нам полезно изучать опыт русских, переселившихся в Америку и давно уже живуших в условиях рынка и демократии. Этот опьпг, судя по всему, свидетельствует, что человек (в среднем, то есть чаще всего) будет держаться за прежние свои привычки, ценности и представления до последнего. Он готов отрицать очевидное и убеждать себя и окружающих в том, что совершенно счастлив своей новой жизнью с маниакальной настойчивостью, которая через какое-то время начинает внушать серьезные подозрения. (М. Неймарк, психолог, переехавшая в Америку, утверждает, что это одна из самых распространенных психологических реакций на шок погружения в иную культуру; распространеннее такой эйфории только противоположная реакция – депрессия.) Может обвинять в том, что завышенные и вообше ни с чем несообразные ожидания оказались обмануты, всех вокруг, кроме себя самого, и освоить роль жертвы обстоятельств:

«Америка здесь оказывается в роли вчерашней России – принимает огонь на себя. Вчерашняя ненависть к себе нашла внешний объект» (И. Фрост).

Может расплачиваться депрессией за тайное подозрение в собственной несостоятельности.

«Склонных к депрессии людей, одиноких и подлинно несчастных, в эмигрантской среде очень много. Потеря любимой профессии, родных, друзей, того культурного слоя, к которому они принадлежали, – вот что делает этих, как правило, пожилых людей несчастными». Это рассказала журналисту М. Поповскому бывшая учительница из России, теперь – социальный работник в Америке.

«На вопрос о различии в поведении ее пациентов – коренных американцев и русских иммигрантов – доктор Фастовская говорит: «Если первые, будучи по природе своей в массе людьми открытыми, войдя в кабинет, тотчас рассказывают все вплоть до самых интимных проблем, приведших их к врачу, то русские иммифанты чаше скованны, разговорить их непросто!». Она отмечает, что американцы нередко сами просят помочь им «изменить характер», так как понимают, что становятся невыносимы для окружающих. Опрос, который провел автор в Квинсе, показал, что около 80 процентов русских иммигрантов, страдающих депрессией, вообше не обращаются к врачу» (В. Канди нов).

«Врач-психолог доктор Дру считает, что с русскими пациентами работать сложно. Он говорит: «Это мужчины, которых обычно привозят родные или друзья. Все очень скрытные, стараются ничего о себе не рассказывать, хотя английский знают неплохо. Замкнутые и необщительные. Иногда нарушают указания врача, чем себе вредят. В характере, бывает, сочетаются инфантилизм с чувством мужского превосходства. Все это очень затрудняет лечение, потому что курс основан на общении, доверии, и очень важны собственные усилия пациента. А эти пациенты как бы ожидают, что за них все сделает врач, но так не бывает…»» (М. Шатерникова).

При всем том люди прежде всего пытаются выжить и даже по возможности улучшить свое положение привычным путем, так, как добивались этого в той, прежней жизни. Кто привык работать – работает; кто привык к иждивенчеству – цепляется за любую «халяву»; кто привык обманывать государство советское, теперь пытается всячески обмануть государство американское. Последние два способа поведения, как можете догадаться, чрезвычайно распространены в русской иммигрантской среде. Один анонимный автор даже считает, что именно поэтому иммифанту лучше держаться подальше от бывших соотечественников и стараться не жить с ними рядом:

«…В таких поселениях сохраняется социальная и психологическая деформация личности, характерная для жизни в Советском Союзе, – стремление схитрить, обойти закон, урвать даже то, что не очень нужно, а также отсутствие жизненной активности, что проявляется в стремлении некоторых эмигрантов всю жизнь прожить на государственном пособии».

Америка так устроена, что в принципе при некоторых ухищрениях или после определенного возраста можно оставаться иждивенцем государства, даже если ты не работал на него ни одного дня своей жизни, до конца своих дней. Но это не всех устраивает. Многие после неприятного удивления и депрессии или после натужной эйфории приходят в себя и начинают обустраивать новое пространство своей жизни, бороться за достойную позицию в обществе.

И сразу становится насущной необходимостью внести коррективы в сладкие грезы, не поменяв их на сказки ужасов, а приблизив к реальности:

«Далеко не все будущие эмигранты, особенно из интеллигентской среды, понимали, что американские «равные возможности» – это отнюдь не равные шансы на их осуществление. К приехавшим в страну специалистам предъявляются те же требования, что и к коренным жителям страны, и одно из первых – свободное владение языком. Еше одна иллюзия будущих иммигрантов – что языку можно выучиться быстро, так как «эмигрантов языку учат».

В явно искаженном виде приходит информация о потребности Америки в специалистах – в некоторых областях потребность настолько мала, что и американцам с высокой квалификацией найти работу непросто» (В. Кандинов).

И еше в одном прав Леонид Хотин: их опыт бесценен для нас, ибо это опыт преодоления ситуации, к которой нельзя быть готовым. Это опыт преодоления себя, прорыва в новое качество. Конечно, это опыт далеко не худших из нас. Дело даже не в том, что в подавляющем большинстве это люди образованные, хотя среднестатистический русский эмифант действительно куда образованнее среднестатистического россиянина. И не в том, что, проявив должное терпение, энергию, инициативу, они чаше всего достигали успеха, пополняли собой средний класс Америки с доходом несколько выше среднего;

«По сведениям Феликса Андреева, исполнительного директора Ассоциации бизнесменов Брайтона, сегодня в Нью-Йорке проживают более двухсот русских миллионеров, что совсем немного в процентном отношении: если правда, что^ русская община в большом Нью-Йорке выросла до полумиллиона человек, то, согласно среднеамериканской статистике, в ней должно быть около семи тысяч миллионеров.

Если верны данные того же Феликса Андреева, то по всей стране средний заработок русскоязычной семьи в 1995 году составлял от 60 до 70 тысяч долларов, что на 15 – 20 процентов превышает средний заработок американской семьи. Есть более низкие данные: 35 – 39 тысяч в год, но это все равно больше, чем у коренных американцев, которые говорят, что русские слишком уж рьяно служат Доллару, оттого и богатство. Иммигранты возражают: американцы обленились, могут позволить себе – им не надо, как нам, прокладывать себе дорогу фудью, ковать будущее для детей» (А. Симонов).

Они – об этом ясно говорят некоторые рефераты – преодолели не только ситуацию, но и себя. Сумели посмотреть на себя со стороны. Сохранили чувство юмора и чувство собственного достоинства, не позволяющего самоутверждаться за счет уничижения образа другого.

Наверное, таких еще больше среди тех, кто не пишет статей в русскоязычную прессу и вообще статей не пишет, а пишет письма или какие-нибудь заметки. Но благодаря хотинскому журналу мы можем их себе представить. Людей, занявших в мире пусть не самое веселое, но достойное место. Людей, у которых нам сегодня действительно надо учиться.

P.S. Во избежание всяческих недоумений: американцы как таковые, особенности их культуры, характера и т.д. в данной статье не рассматриваются вообще. Эту интересную тему мы отложим на другой раз. Однако хотелось бы заметить: журнал Леонида Хотина наверняка был бы им интересен и полезен, чтобы взглянуть на себя со стороны, чужими глазами. Он очень полезен и нам, чтобы избавиться от сладких мифов о молочных реках с кисельными берегами.

СКЕПТИК

Александр Грудинкин

Ущербен ли образованный человек?

Принято считать, что образованный человек – это человек идеальный во всех отношениях. Если ребенок с ранних лет проводит все свое время за книгами, компьютером, музыкальными инструментами, если интерес к учебе превращает его, как говорят сверстники, в «ботаника», это вызывает лишь восторг у родителей: «Мой сын (моя дочь) постоянно чему-то учится». Но ведь эта всепоглощающая страсть к учебе – в определенном смысле – крайность, и как любая крайность, доступна, может быть, немногим.

Некоторое время назад моя знакомая, молодой биолог, все свое время посвятившая науке, услышала в свой адрес уничижительную реплику: «Юля! Вам нравится учиться. Вы, пожалуй, выродок!»

В самом деле, в исключительной образованности есть что-то болезненно отделяющее человека от остальных людей. В последнее время внимание ученых привлек так называемый синдром Аспергера, или синдром ученых. Люди, страдающие им, имеют ярко выраженные способности к изучению иностранных языков, они легко запоминают факты, цитаты, даты, виртуозно жонглируют цифрами, но в то же время выказывают вопиющую неспособность к контактам с другими людьми. Они замкнуты, одиноки; внешне их жизнь кажется совершенно лишенной эмоиий.

В среднем почти каждый пятитысячный ребенок страдает синдромом Аспергера. Мальчиков он поражает в восемь раз чаще, чем девочек. Эти дети заметно выделяются с самых ранних лет. Они начинают связно говорить еще до трех лет, причем часто бывают до смешного рассудительны в своей болтовне. Однако знания, быстро усваиваемые ими, редко используются для общения с другими детьми: они слушают, смотрят, запоминают, но не любят с кем-либо говорить.

Еще в 1944 году австрийский врач Ханс Аспергер описал это своеобразное нарушение психического развития, но лишь недавно в США началось тщательное обследование почти тысячи человек, предположительно страдающих им. Нейрологи Фред Фолькмар и Ами Клайн собрали людей со всех уголков страны, чтобы исследовать их способность к общению, их привязанности, историю их семьи, наследственность, активность головного мозга.

Долгое невнимание к этому синдрому понятно. Дело в том, что пациентов, страдающих им, никак нельзя назвать неудачниками. У большинства достает ума и способностей найти удобную нишу в обществе, в которой они блестяще проявляют свои таланты и избегают постоянного общения с другими людьми (этот синдром нельзя путать с аутизмом – недугом, который зачастую мешает человеку найти хоть какое-то место в жизни).

Синдром Аспергера передается обычно по наследству. Можно предположить, что в нашей стране число людей, страдающих им, заметно выше среднего, ведь этому способствовала «принудительная селекция» первой половины века, когда люди энергичные, социально активные «страдали за идею» и гибли, а герои нашего рассказа, с искренней иронией относясь к самому понятию «коллектив», равнодушно, без всякого публичного протеста, принимали любую навязываемую им форму общежития. В их поведении не было ни малейшей трусости или покорности, в нем сквозило лишь абсолютное равнодушие к каким-либо «социальным ценностям», да и к социуму вообще. С таким же успехом их можно было попросить называть понедельник четвергом, а четверг понедельником. По-настоящему их интересовал лишь их крохотный мирок, пребывавший в пределах их мозга, – мирок, в который, как в бездну, проваливались обширные пласты знаний по астрономии, археологии, биологии, математике, филологии. Подобным людям легче уцелеть в пору «великих переломов». Естественно, в ближайших поколениях их процент растет. Общество наполняется людьми холодными, апатичными, равнодушными, умеющими скорее трудиться, чем жить.

По мнению ряда экспертов, синдромом Аспергера в той или иной мере страдали практически все те ученые и писатели, которых мы называем духовными учителями XX века. В памяти сразу же всплывают «узник библиотек» Борхес и Пруст, замкнувшийся от мира за стенами комнаты- крепости, Витгенштейн, произносивший перед своими студентами пространные философские монологи, не обращая ни малейшего внимания на аудиторию, и Джойс, заведомо ожидавший от окружающих предательства … Список можно продолжать. Равнодушные к обычным житейским радостям, все они интересовались лишь своей работой, своим талантом и еще немного – человечеством. Это – «врожденные ницшеанцы». С абсолютной естественностью они оказываются в стороне от людей, вне людей, сверх людей, где угодно, только не со всеми вместе. Не удивительно, что о них часто говорят, что они «не от мира сего».

Исследования коры мозга, проведенные с помошью ядерно-спи нового томографа, показали, что пациенты, страдающие синдромом Аспергера, воспринимают чужие лица как неживой объект. «Когда они смотрят в лицо другому человеку, то возбуждается совсем не тот участок большого мозга, что отвечает за восприятие человеческого лица у всех остальных людей, а соседний участок: обычно он распознает неживые объекты. Социальная апатия, характерная для этих людей, обусловлена манерой их мозга обрабатывать поступающую информацию» – отмечает Фолькмар. Жизнь других людей мало затрагивает их. Они подсознательно относятся к ним, как к камням, деревьям или хотя бы «многоуважаемым шкапам».

Лекарства против этой болезни нет. Медики могут подавлять таблетками лишь сопутствующие ей проявления: депрессию, шизофрению, повышенную агрессивность. Определенно помогает лишь раннее, целенаправленное воспитание у ребенка навыков общения с другими людьми, а также создание спецшкол, в которых будут собраны дети, страдающие от этого синдрома. Здесь их станут учить не только обычным школьным предметам, которые и так даются им выше всяких похвал, но и общительности, умению понимать чужие настроения и вести эмоциональную жизнь.

Итак, каждый человек может быть в меру образованным, но исключительная образованность доступна лишь людям, в какой-то мере больным, готовым ради абстрактного знания презреть все банальные наслаждения, позволительные другим?

Во всем мире

Мы с тобой одной крови

Вслед за Исландией и Швецией прибалтийская страна Эстония намерена создать банк данных генотипа и здоровья коренного населения. Этим банком будет охвачено более семидесяти процентов ее жителей, общая численность которых составляет 1,4 миллиона человек. Исследователи организуют свою работу под эгидой некоммерческого Фонда геномного центра, представляющего план-программу и в правительство, и в Научный совет университета Тарту. В течение десяти лет ученые предполагают собрать заполненные опросники и образцы крови и передать результаты в банк данных. Банк этого профиля будет использоваться как для научных исследований, так и для здравоохранения страны.

Геномный центр рассчитывает провести скрининг (сплошное обследование) примерно одного миллиона людей за десять лет, что обойдется в 90 -150 миллионов долларов. Ожидается, что половина суммы поступит от фирм, покупающих права на генную информацию для поисковых работ. Предстоит также провести в парламенте соответствующий законопроект. Практические анализы крови и сбор анкет намечено начать к концу 2001 года.

Перед работниками генофонда встанут две главные цели. Первая – идентифицировать гены болезней, особенно многофакторных, таких как астма и сердечно-сосудистые заболевания. Вторая – сконцентрировать в единой электронной базе факты состояния здоровья каждого эстонца, чтобы извлечь максимальную пользу из новой технологии для всех людей и индивидуальной медицины будущего.

БЕСЕДЫ ОБ ЭКОНОМИКЕ

Евгений Ясин

Кто развалил наш прекрасный Союз

А. Венедиктов: – В прошлый раз вы говорили, что экономическая политика Рыжкова и политика демократизации Горбачева в соединении дали распад СССР. Но я абсолютно уверен, что и Горбачев, и Ельцин хотели бы возглавлять не Россию, а Советский Союз или какое-то объединение такого же типа. Они пытались сохранить Союз. Были у этих попыток шансы?

Е. Ясин: – Сейчас я думаю, что шансов таких не было. Когда мы работали над программой экономического союза республик – меня пригласил в этом участвовать Григорий Явлинский, – я думал иначе. Само понятие «экономический союз» впервые появилось в программе «500 дней», когда поняли, что сохранить политический союз уже не удастся.

А. Венедиктов: – А уже понимали? Е. Ясин: – Да. Но договариваться с республиками и об экономической политике становилось все труднее и труднее. Явлинский, надо отдать должное его прозорливости, еще в начале 1990 года говорил: «Для кого будем делать программу? Кто ее будет реализовывать?» Проводить реформы в масштабе одной республики было невозможно, реализовать их в масштабе союза тоже. Это стало ясно в декабре 1991 года, когда Силаев (а его заместителями были Явлинский, Лужков и Вольский) собрал руководителей правительств всех республик. Они пытались договориться о том, чтобы Россия не начинала реформы, потому что никто не был готов к непопулярным, жестким шагам.

Так вот, когда мы составили экономический договор и он был подписан в Алма-Ате в октябре 1991 года, мне, честно говоря, казалось, что мы сделали важное дело, удержали позиции. Я даже в интервью очень оптимистично заявил, что мы пережили исторический момент. Потом оказалось, что никаких позиций мы не удержали, и теперь я говорю «исторический момент» не по свежему впечатлению, а только постфактум, лет через пять.

Кстати, тогда определилось, что ни одна республика не готова участвовать в солидарной ответственности по государственному долгу СССР (то есть если не платит один, то все остальные должны платить за него).

А. Венедиктов: – Что, к этому времени уже был большой долг?

Е. Ясин: – Две трети нынешнего долга России – это советский долг, в основном сделанный при Горбачеве.

А. Венедиктов: – И что говорили лидеры республик? Это чей долг? Е. Ясин: – Долг СССР.

А. Венедиктов: – Но они же еще в СССР…

Е. Ясин: – Да. Там впервые были представители МВФ и Мирового банка; они сказали: даже если у вас распадется единое государство, все равно ответственность по долгам вы должны нести, иначе мировое финансовое сообщество с вами дела иметь не будет – ни займов, ни кредитов. И все республики должны были тут же дать ответ, как они намерены себя вести в этой ситуации. Первым отказался Каримов: Узбекистану, сказал он, платить нечем, и разговаривать нечего. У других республик, кроме Азербайджана, по-моему, тоже было нечем. Украина заняла тогда особенно агрессивную позицию: она заявила, что не только не будет участвовать в солидарной ответственности, но еше и хочет получить часть союзной собственности за рубежом (посольства и так далее).

А. Венедиктов: – Это было еще до распада?

Е. Ясин: – Да, в октябре 1991 года.

А. Венедиктов: – А Украина уже предлагала делить союзную собственность?!

Е. Ясин: – Конечно. Поэтому Беловежская пуша – это никакой не сговор, судьба страны была решена путчем и срывом Новоогаревского процесса, процесса формирования нового союзного договора.

А. Венедиктов: – Могло бы все-таки появиться – при каких-то дополнительных условиях – новое союзное государство, пусть другое, федеральное?

Е. Ясин: – Думаю, что нет. Но в сентябре 1991 года, когда я услышал, что есть сторонники разделения страны, я был в ярости. Я был яростным сторонником сохранения СССР и старался, чем мог, спасти положение. Потом понял, что это были усилия с негодными средствами. Новый союзный договор имел смысл только при согласии всех республик. Но в Алма- Ате у меня сложилось впечатление, что некоторые делегации получили дома твердые указания обеспечить независимость своих республик.

А. Венедиктов: – То есть не идти на союз?

Е. Ясин: – Ни в коем случае. Если бы не путч, и все они, не говоря о Прибалтике, которая уже точно уходила, договор подписали, что бы происходило дальше? Мне кажется, договор мог бы продлить агонию, но не смог бы спасти ситуацию.

Уже тогда каждая республика старалась обеспечивать себя сама. Она не рассчитывала на своих соседей в рамках союза или, по крайней мере, рассчитывала все меньше и меньше. Республиканские элиты уже меньше боялись остаться одни.

И с определенного момента элйты всех республик почувствовали сладость международного статуса, когда можно назначать послов, ездить с визитами, когда вы не просто князек, который слушает большого сюзерена, а когда вы самостоятельны.

Я помню, когда на одном из заседаний комиссии по материально-техническому снабжению (это важный вопрос, потому что материальные потоки связывали все республики, и все были заинтересованы в том, чтобы сохранить их) я попытался вмешаться, представитель Госснаба Украины мне сказал: «Что такое? Это кто такой?». Говорю: «Я представитель межгосударственного комитета». – «А шо це таке? Я не хочу с вами разговаривать. Есть Россия, Туркмения, Грузия. Причем здесь вы?»

И самое главное, постоянно витал вопрос: кто кого кормит? Все время из-за этого дрались. На Съезде народных депутатов выступил писатель Валентин Распутин, который обиделся на обвинения других республик в том, что Россия их обирает, и первый предложил, чтобы Россия вышла из состава Советского Союза. Такие идеи в кулуарах провозглашали многие обиженные. Решить, кто был прав, могла только рыночная экономика: рынок расставляет все на свои места. Образуется свой баланс, по этому балансу по мировым ценам видно, кто что приобретает, кто что теряет. Сейчас ясность на этот счет существует. Когда регулярно наши лидеры ездят на Украину, чтобы решить вопрос с долгами за газ, все становится очевидно. А тогда на Украине было твердое убеждение, что Россия живет за счет украинского сала и пшеницы.

Но важнее была проблема с реформами. Степень готовности к ним в России, если не считать Прибалтики, была самая высокая. Только здесь были люди, которые уже знали, как это нужно делать, и могли это сделать. И больше нигде. Оттуда же, из Алма- Аты, я вынес еще одно впечатление о предельной некомпетентности участников. Дело в том, что Советский Союз был государством с очень высокой степенью централизации. Людей, которые владели бы знаниями относительно того, как организовать финансы государства, как организовать кредитную систему, что такое деньги и т.д., в республиках просто не было, все были в Москве. Иной раз было просто смешно и горько слушать представителей из разных республик. Их даже в этом обвинять нельзя, потому что ничего другого там не было. Я надеюсь, что сейчас уже появились более подготовленные кадры: некоторые люди приехали из Москвы, на Украине точно появились люди, которые работали в Москве и вернулись к себе на родину. Некоторые из- за границы приехали…

А. Венедиктов: – А российская делегация хотела спасти СССР пусть и в каком-нибудь другом виде?

Е. Ясин: – Российское правительство этого не хотело. На самом деле, тем людям, которые пришли с Гайдаром, конечно, дорого было бы сохранение Советского Союза, но они лучше, чем я, понимали, что этого сделать нельзя. А. Венедиктов: – Получается, что. может быть, не три человека развалили Союз, а пять тысяч элиты, которая не хотела договариваться. Е. Ясин: – Не надо преуменьшать значения элит. Они в какой-то момент осознают дух истории, и когда начинают отстаивать свои собственные интересы, через них с нами в каком-то смысле разговаривает Бог, судьба, так складывается течение событий. Я к этому подхожу так: какие бы дружественные узы ни связывали наши республики, в то же время Союз держался на насилии. Убрали насилие – и каждый думал, что теперь можно, нужно ли, насколько это выгодно и т.д. Это другой вопрос. Но та система, которая существовала, каждого оставляла в неведении о том. выгодно или невыгодно.

А. Венедиктов: – То есть когда республиканские элиты принимали это решение, они видели внешнее: поездки, распоряжение ресурсами. Но нельзя подумать, что эти люди не были патриотами своих республик.

Е. Ясин: – В том-то и дело, что они почувствовали себя патриотами своих республик больше, чем патриотами Советского Союза. А у Советского Союза, конечно, было много патриотов. И совсем недавно, в марте 1991 года, те люди, которые хотели сохранения Советского Союза, а их было большинство, на референдуме проголосовали «за». Но это не помешало уже в декабре того же года на Украине, во время очередного референдума – теперь уже по вопросу о независимости – проголосовать за независимость. И когда господин Кравчук приехал в Беловежскую пущу, за ним был итог этого референдума. И надо сказать, что Украина была решающим фактором распада СССР, потому что представить себе Союз без Украины было невозможно.

А- Венедиктов: – Вопрос о суверенитете в большинстве республик решался в августе 91-го. Я помню, как один за другим Верховные Советы принимали такие решения. Это что, был звонок? Или это был символ: дайте нам еше чуть-чуть независимости. Или это уже выбор вектора?

Е. Ясин: – Я думаю, что это был уже окончательный выбор. Может быть, не каждый будущий президент независимой суверенной республики осознавал это обстоятельство, но они почувствовали, что центр сделать ничего не может, удержать у него нет сил. А стараться удержать общими усилиями было трудно или просто невозможно. Предположим, господин Назарбаев хотел сохранить Союз вместе с Каримовым, но им надо было договориться с Кравчуком, с Шеварднадзе, и они чувствовали, что это бессмысленно. Я хочу напомнить, что Прибалтика сразу ушла.

А. Венедиктов: – В Грузии тогда даже не Шеварднадзе был, а Гамсахурдиа, с которым вообше невозможно было договориться.

Е. Ясин: – Да, было ясно, что с Грузией не договоришься, с Арменией, с Азербайджаном, с Украиной не договоришься, с Молдавией. А что тогда остается?

А. Венедиктов: – Вы говорите о республиканских элитах. А была ли советская элита в это время, осенью 1991-го? Были еще люди среди лидеров, которые считали себя советскими среди элиты, а не республиканцами?

Е. Ясин: – По происхождению все были советской элитой. И они прекрасно понимали это и ощущали себя именно частью советской элиты, и побаивались будущего именно как часть советской элиты. С другой стороны, происходил перелом, и они показали другое лицо. Они почувствовали, что могут быть руководством элиты независимой страны, и это очень важно, от этого трудно было отказаться.

А. Венедиктов: – Но все-таки неужели нельзя было хоть что-то сделать, чтобы Советский Союз не распался так трагически?

Е. Ясин: -Можно было, если восстановить репрессивный аппарат и заставить всех бояться. Вы вспомните: только началась демократизация, и только стало понятно, что Горбачев не будет действовать решительно, даже так, как Хрущев, как началась цепь различного рода событий в Сумгаите и Карабахе, на границе Киргизии и Узбекистана, в Абхазии. Каждый раз взрывы!

А. Венедиктов: – В основе, может быть, лежача экономика, но форму это носило национального противостояния меньшинства.

Е. Ясин: – Я бы даже не преувеличивал здесь роль экономики. Все эти огоньки тлели. Нормальных механизмов для «дружбы народов» так и не было создано, так что, кроме репрессивного аппарата и страха, ничего не сдерживало.

А. Венедиктов: – Вам возразят: слушайте, раньше жили в единой семье народов, никто не считал, кто какой нации, за исключением одной. Жили рядом узбеки, таджики, грузины, абхазы и так далее. А сейчас?

Е. Ясин: – Да, так было. Советский Союз не был в точном смысле слова империей, это была страна, в которой идеи интернационализма пустили свои корни. И все же давайте смотреть правде в глаза: как только скрепы страха были сняты, как только люди почувствовали, что они могут говорить и делать то, что хотят, и какие-то эмоции, внутренние инстинкты стачи подниматься, они забыли об этой дружбе. Вернее, она отошла на второй план. Все знают, каким был Баку до распада Советского Союза, – одним из самых интересных многонациональных городов в стране с несколько космополитической культурой, которая, кстати, очень была важна и для русской культуры. Этого не стало.

А. Венедиктов: – Все-таки распад Советского Союза в декабре 1991 года для российских фаждан был глобально выгодным или глобально невыгодным?

Е. Ясин: – Это довольно сложный вопрос. Мне кажется, что с геополитической точки зрения Россия, безусловно, проиграла. Она была великой империей-не-империей, но сверхдержавой, наследницей великой империи, и этот статус потеряла. Ощущение того, что в европейской части России граница прошла там же, где она была у Московского царства перед присоединением Украины, остается у всех, и от этого уже никогда не отделаться.

А. Венедиктов: – В границах XVII века?

Е. Ясин: – Да. Это чрезвычайно важный момент; и для народа, который привык платить своей нищетой за величие государства, это тяжелое ощущение.

Но давайте посмотрим с другой стороны. Почему Гайдар выступал сторонником разделения Советского Союза и выделения России? Для него было важно, что проводить рыночные реформы, жизненно важные для страны, в масштабах Советского Союза невозможно. У Григория Алексеевича Явлинского была другая точка зрения: те же реформы можно проводить только в масштабах Советского Союза. Но убедить республиканские элиты в необходимости это делать было просто невозможно.

И о другом. Лев Гумилев говорил, что у русских горизонтное мышление: мы все время смотрим, что там, за горизонтом. Так мы создали империю: уходили из Псковской и Саратовской губерний все дальше и дальше и не смотрели себе под ноги. А наши внутренние коренные российские области нищали, теряли все. В Смоленской губернии населения чуть ли не в пять раз меньше, чем было перед Второй мировой войной, там запустение. Я думаю, пришла пора России стать страной-интравертом. Она должна обратиться внутрь себя, посмотреть на то, что можно сделать своими руками на исконно русской земле, и не смотреть, а как там дальше, за горизонтом. Я, конечно, горжусь, когда в Самарканде вижу кварталы, построенные русскими, европейский город в Центральной Азии. Я не был в Харбине, но то же самое можно было увидеть в Харбине, в Порт-Артуре. Однако какой ценой это достигалось? Как выглядела Калуга? Процветание не связано с распространением вширь. Оно связано с тем, чтобы обратиться к своей почве и научиться выращивать на ней плоды, которые действительно могут сделать людей богатыми. И в этом смысле у меня такое ощущение, что в конце концов распад СССР был на пользу России.

А. Венедиктов: – Если Россия не будет опять смотреть за горизонт. Потому что иначе это распад бессмысленный.

Е. Ясин: – Да. Но если мы извлечем уроки из истории и наконец начнем смотреть так же, как смотрят швейцарцы или итальянцы. Да, у них не великие державы, но там люди живут хорошо, потому что они пашут на участке около их дома, потому что они учатся производить продукты, конкурентоспособные на мировом рынке. И из этого складывается их благосостояние и уважение к их стране.

Я недавно вычитал в одном интервью Гайдара такое сравнение: мы были гигантским неповоротливым динозавром и как таковой должны были погибнуть. Но потом в результате реформ мы превратились в млекопитающее, в меньшего зверя, которому предстоит научиться жить в новой среде, но который к этому приспособлен. Он гораздо более адаптивный, он мобильнее. И у нас появились шансы, которых не было у динозавров.

Мне кажется, мы должны осознать это обстоятельство. Нам надо меньше переживать по поводу того, что было раньше, а думать о том, как обустроить наши коренные земли, как сделать их процветающими, как построить дороги. У меня такая мечта, чтобы в каждом областном городе был дворец правосудия.

А. Венедиктов: – Ну, вы прямо, как Томас Мор с утопиями и дворцом правосудия посредине.

Е. Ясин: – Но он же стоит посредине не только у Томаса Мора, но и в центре Парижа, и в центре Брюсселя, и в других городах. И это просто символ уважения к третьей власти, которая должна быть независимой. От этого зависит уровень цивилизации в этих странах.

А. Венедиктов: – У вас логика немного странная: обустроили землю, посадили плоды, а вырос дворец правосудия.

Е. Ясин: – А потому что плодов не будет, если не будет правосудия…

МЕЙЕНОВСКИЕ ЧТЕНИЯ

Сергей Смирнов

Мейен и Воронцов

Под Новый год, под новый век собрались друзья, чтобы помянуть добрым словом двух замечательных биологов-ровесников: Сергея Мейена и Николая Воронцова. Оба они выросли в условиях, приближенных к монастырским. Тесный кружок наследников Павлова и Мечникова, Кольцова и Четверикова держал тогда глухую и, казалось, безнадежную оборону от банды самоуверенных невежд. Их мелкие атаманы Лысенко и Презент удачно дополняли собой главного кремлевского хозяина Сталина. Тот заправлял экономикой, политикой и наукой великой страны, умело стравливая между собой настоящих мастеров этих дел, присваивая их лучшие достижения и последовательно уничтожая всех удачников раньше, чем они успевали задумать бунт против кремлевского людоеда.

В 1953 году тиран умер, но в Кремле осталось оболваненное и развращенное им правительство, сознающее свою некомпетентность и панически боящееся, как бы народ России не восстал против неадекватной власти. Но совершенная сталинская система пропаганды и дезинформации позволила дрессированным партократам удерживать власть в течение еще одного поколения – пока банда убийц не выродилась в шайку жуликов и толпу примитивных нахлебников. Ситуация, увы, обычная для слаборазвитых стран XX века: так называемый латиноамериканский вариант развития большой, но не великой нации. Аргентина, Бразилия, Мексика и так далее…

Но вот что странно: Россия оставалась великой научной державой и в пору сталинской живодерни, и в пору брежневской богадельни для чиновников! Она и сейчас остается такою – если не забывать о российской научной диаспоре, охватившей за XX век все континенты Земли и начавшейся с того же Мечникова. Как смогло ученое сословие россиян добиться такого результата? Как вели себя его старые лидеры и их юные ученики?

Начнем с простого примера: Новосибирский Академгородок образца 1956 года, куда откочевала немалая община ученых монахов из Москвы и Питера. Именитые математики Лаврентьев и Соболев; талантливые физики Будкер и Векслер; историк-диссидент Покровский и удалой археолог Окладников; отчаянный кибернетик и просветитель Ляпунов; самоуверенный биолог Воронцов – и так далее. Важно, что они не расселись по уединенным кельям на берегу Обского моря, а составили консорций сборище «людей длинной воли» и общей судьбы, оказавшихся вдали от начальства и строящих новый Рим на новом месте.

В итоге получилось Сибирское отделение Академии наук. В нем быстро возродилась российская генетика, при нем открылась первая школа-интернат для одаренных детей Сибири. Только одно не удалось: малый научный Академгородок не сумел перевоспитать на свой лад огромный военно-промышленный Новосибирск. Развал партократии в Сибири начался лишь в пору обшей перестройки СССР. Тогда смельчак Николай Воронцов, которому наскучила роль ученого секретаря местных биологов, начал третий виток своей жизненной спирали: вернувшись в Москву, он стал депутатом Верховного Совета от Академии наук, а позднее – министром новой России. И умер от инфаркта спустя немного лет… Знакомая судьба! Так уходили из жизни Ломоносов и Королев, Келдыш и Сахаров – одинаково достойные граждане своей суровой родины.

Николай Воронцов в Новосибирском Академгородке, 1969 год

Молодой Мейен чувствовал в себе силу и искал пути ее развития.

Менее громкая судьба выпала оставшемуся в Москве Сергею Мейену. Энциклопедист по натуре, он не мог получить соответствующее образование ни в школе, ни в университете. Его учитель математики был зауряден и сам не верил, что его наука владеет ключами от всех областей естествознания. Только на первом курсе геологического факультета МГУ Мейен услышал о замечательной классификации всевозможных кристаллов, полученной в конце XIX века россиянином Федоровым и немцем Шенфлисом. Но, конечно, никто не учил студентов-геологов теории групп Ли, которая позволила сделать это открытие! Не учили их и новомодной, но «буржуазной» тектонике плит, представляющей всю историю земной коры в виде «ледохода» из подвижных, раскалывающихся и вновь сталкивающихся материков. Зато обязательный курс истории ВКП(б) мог и должен был отбить у каждого нормального студента вкус к многовековой истории России или к тысячелетней истории человечества на матушке-Земле…

Но Сергей Мейен не был «нормальным» студентом-геологом. Историю петровской России он знал по семейным преданиям: пять поколений обрусевших «остзейских» немцев – не шутка! Мать Мейена изображена на картине Павла Корина «Русь уходящая»: это тоже прикосновение к Истории…

А еще – приятно прикоснуться к белокаменной церкви в Подмосковье, сознавая, что она стоит в селе Никольском уже шесть веков, но камень, из которого она построена, образовался из карбоновых кораллов 350 миллионов лет назад и являет собой живую геологическую летопись. К счастью, длиннейший биологический раздел Всемирной Истории не подвергался сознательному извращению партийной пропагандой – и студент Сергей Мейен решил стать историком земной биосферы в рамках единой истории Земли.

Вскоре он выяснил, что отсутствие внешнего партийного абсолютизма не исключает феодальных распрей среди специалистов по истории кайнозоя, мезозоя или палеозоя. Одна новая коллекция геолога-полевика из Кузбасса, Эвенкии или Прибайкалья может существенно изменить представления геологов об истории древних флор и фаун Земли. Постепенно у Мейена сложилось впечатление, что немалый ансамбль несогласованных концепций палеонтологии образует как бы ЦЕНОЗ диких моделей, питающихся разными продуктами единой геологической летописи. Незаметно, чтобы этот ценоз упрощался со временем до торжества «Елиной, Истинной» теории – так же, как степной или пустынный ценоз животных не снодится к простейшей математической модели с одним хищником и одной жертвой.

Энциклопедист по натуре, он воздействовал на эволюцию рода людского в целом и его ученого сословия, в частности.

Возможно, это общий закон морфологии сложных развивающихся систем – одинаково верный для палеозойской флоры Сибири, для зоопарка политических фракций ВКП(б) (изба ви Боже тронуть эту сферу!) или для ансамбля мнений ведущих биологов и геологов насчет эволюции земной биосферы (вот эту область можно и нужно пестовать, к вяшей славе науки и пользе рода человеческого!) К 35 годам Мейен стал доктором геологических наук, крупнейшим знатоком флор палеозоя Евразии: это нечто вроде игумена в системе российской академической науки. Конечно, не каждый игумен способен стать епископом, митрополитом (академиком) или сравниться с Сергием Радонежским. Но молодой Мейен (подобно молодому Данте или Галилею) чуял в себе такую силу – и искал новые пути ее развития.

Конечно, ему не быть универсальным знатоком истории Рима, Китая, Египта и прочих цивилизаций Земли – вроде сэра Арнольда Тойнби, который зато очень слаб в биологии: иначе он нашел бы в биосфере иной аналог развитию очередной цивилизации, чем прорастание семени растения! Точно так же Мейену не стать знатоком математики или теоретической физики, а жаль: у физиков накопились интересные модели эволюции Вселенной после Большого Взрыва! Но если эти дивные миры недоступны самому игумену, что мешает ему завести в монастыре послушников, упражняющих разум и веру в новых искусствах? Так и поступил Мейен в 1960-е годы: начав с популярных лекций для кружка друзей и статей в журнале «Знание – сила», он затем опубликовал две обзорные книги. Сначала – «Из истории растительных династий», потом – «Следы трав индейских». Следующую книгу этого цикла завершил в 2000 году рукоположенный Мейеном послушник – палеонтолог Кирилл Еськов.

Но еще раньше на добрую наживку игумена клюнули математики – питомцы самого блестящего и самоуверенного факультета МГУ, ученики тамошних кумиров: Сергея Новикова, Владимира Арнольда, Юрия Манина. Успешно окончив первую аспирантуру в сфере алгебры, топологии или дифференциальных уравнений, они жаждали расширить свой кругозор в естествознании. Кто-то посещал публичные лекции Льва Гумилева, задумываясь о ритмах развития этносов и о загадочном явлении пассионарности в человеческих коллективах. Другие, напротив, увлеклись отрицанием ортодоксального взгляда на Историю – в духе народовольца Морозова или тополога Постникова. Третьи углубились в историю земной биосферы – не потому, что воспринимали каждый вид животных или каждое семейство растений, как своего домашнего любимца, но потому, что ощутили благородный аромат математической истины в странных фактах биоэволюции.

Николай Воронцов, 1972 год

Николай и Елена Воронцовы в 1973 году в верховье Зеравшана на реке Матча. Большая удача – найдены петроглифы!

Например, Мейен говорит о МОЗАИЧНОЙ и КАНАЛИЗОВАННОЙ эволюции. Это значит, что родственные виды в ходе эволюции являют нам сходный набор типичных «уродств» и модификаций своего фенотипа. То у всех моллюсков закручивается раковина; то у всех копытных вырастают рога; то у всех растений одного семейства одинаково изменяется форма листьев… Но генетики утверждают, что даже у далеких видов высших животных или растений геном имеет много обших блоков. Эволюция давно их создала и не уничтожила, а заморозила так, что они не выражаются в фенотипе своих владельцев. Быть может, один внешний толчок (или разные толчки, нарушающие экологию удаленных видов) пробуждают одни и те же блоки в «спящей» части генома дальних родичей. Не довольно ли для такой побудки включить или отключить всего ОДИН ген-репрессор – вроде тех, что обнаружили у бактерий французы Жакоб и Моно?

Далее Мейен говорит о постепенном повышении таксономического РАНГА многих различий в ходе эволюции организмов. Например, где-то в эоцене многие ВИДЫ млекопитающих или цветковых растений напоминали разнообразием нынешних собак: от сенбернара до гончей, от бульдога до таксы. Позднее такой уровень различий стал обычен для разных РОДОВ, а в наши дни он обычен для разных СЕМЕЙСТВ биосферы. Если бы некий биолог не знал долгой истории симбиоза людей и собак, он наверняка соединил бы всех собак в одно семейство, назвав таксу и бульдога разными родами – наравне с единым родом медведей…

А ведь сходная история замечена физиками-теоретиками в семействе элементарных частиц! Сейчас они способны (либо НЕ способны) к ЧЕТЫРЕМ разным типам взаимодействий: слабому, электромагнитному, сильному и гравитации. Но на ранних этапах Большого Взрыва (когда не было ни атомов, ни их ядер) разных взаимодействий было ТРИ, а еще раньше – два или даже одно! Тогда не было разницы между кварками и лептонами, между фотоном и его собратьями – тяжелыми векторными бозонами. Физики Вайнберг и Салам, Глэшоу и Хуфт точно рассчитали, какие фазовые переходы в заполняющем Вселенную газе скалярных бозонов Хиггса нужны для объединения слабого взаимодействия частиц с электромагнитным – и так далее. Жаль, что биологи-теоретики не способны проделать такие же расчеты в классе плацентарных млекопитающих или в типе покрытосеменных растений! Очень хочется узнать: из какого семейства голосеменных растений произошли каким-то чудом все цветковые растения?

Больше всего хотелось это узнать Сергею Мейену. У него и проект был готов: как примитивные покрытосеменные МОГЛИ БЫ произойти из вымершего семейства Беннетитовых. Тут нужно всего одно волшебное слово: гамогетеротопия! Оно означает ПЕРЕНОС многих признаков МУЖСКИХ органов растения на его ЖЕНСКИЕ органы – или наоборот. Древние эллины, шутя, допускали такую возможность даже у людей: Андрогина и Гермафродита. Вправе ли честный ученый поверить в такую возможность хотя бы у растений?

Генетика не запрещает это: ведь геном мужских и женских организмов одного вида одинаков; различны лишь его «прочтения» в ходе индивидуального эмбриогенеза! Какой механизм регулирует это чтение? Почему сей процесс у многих видов запускается простейшими факторами внешней среды, вроде повышения температуры, которое превращает самцов в самок?

Тут в спор вмешался еще один математик, прошедший сверхплановую аспирантуру у Л.Н. Гумилева. Он произнес другое волшебное слово: Пассионарность – и заявил, что пассионарный скачок МОЖЕТ вызвать гамогетеротопию у растений!

Как это понять? Не возвращаемся ли мы к Ламарку и «волевой» модели эволюции упражняемых либо неупражняемых органов у животных – или даже у растений? Можно ли корректно определить «пассионарное растение»?

Математик уверенно ответил: можно! Так называемая Пассионарность знакома физикам со времен Эйлера – задолго до Ламарка. Физики называют ее Действием и выражают интегралом от разности двух энергий: кинетической и потенциальной. Это выражение может принимать любое экстремальное значение. Чаше всего это минимум – сиречь, «яма» на гладком графике функции Действия. Но столь же допустимы иные точки с горизонтальной касательной: «холмы» или «перевалы». Их можно заметить в повелении любой НЕРАВНОВЕСНОЙ системы: от радиогенератора до бактерии или человеческой личности.

Между прочим, всякое НАУЧНОЕ ОТКРЫТИЕ требует прохода (вернее, «проскока») биографии ученого человека сквозь точку – «холм». Поэтому решайтесь на очередной прыжок, уважаемый Сергей Викторович! Кто-то из любимых вами Беннетитов давным-давно рискнул экспрессией своего генома – и вот мы с вами лакомимся яблоками или помидорами. А вы, вдобавок, курите сушеные листья покрытосеменных растений! Подобает ли такое занятие праведному специалисту по голосеменным и прочим растениям давнего палеофита?

Как ни странно, этот разговор не выдуман: только он растянулся на годы вместо немногих минут. Увы, пассионарность и производительность труда ученых мужей ограничена конфликтностью или комфортностью их личного существования – да еше множеством ошибок, допускаемых при поиске истины. Мейен был по характеру реформатор, а не революционер: он быстро схватывал новые идеи, но обдумывал их долго и не торопился публиковать те выводы, которые сам не понял до конца. Он довольно быстро согласился, что его собственная биография проходит сквозь «седло» каждый раз, когда он осваивает оригинальную мысль другого ученого. А когда его голову осеняет свежая идея (вроде той же гамогетеротопии), тогда он, пожалуй, сам ненадолго становится «холмом» на графике Действия, который никто и никогда не видал полностью. Даже дерзкие топологи не хвалятся такой способностью, а они, кажется, стоят ближе всех к Творцу всяческих аксиом и понятий Научного царства…

Только в 1984 году Мейен опубликовал свои главные гипотезы о путях биологической эволюции. Его сразу назначили ученым (и генеральным!) секретарем очередного Геологического конгресса, но три года спустя Мейена не стало среди живых ученых…

Сейчас, полтора десятка лет спустя, роль Мейена в кругу классиков эволюционной биологии видится много яснее; прояснилось и значение контактов с инакомыслящими физматиками в ЕГО научном творчестве. А каков был ОБРАТНЫЙ эффект общения с корифеем эволюционизма для представителей физико-математического лобби? Первые ласточки такой весны появились среди учеников Мейена в 1971 году. Эго были: один выпускник прославленной московской физматшколы № 2 и один учитель той же школы – он же выпускник аспирантуры мехмата МГУ (он же – автор данной статьи).

Следующий барьер был незаметно взят физиками в 1973 году. Они ввели понятие СУПЕРСИММЕТРИИ элементарных частиц и предположили, что самые важные бозоны обладают двойниками – ферм ионам и, и обратно: фотону соответствует фотино, гравитону – гравитино и т.д. На ранних этапах Большого Взрыва роль всех двойников была одинаково велика: бозоны соединяли все прочие частицы в единую семью, а фермионы направляли ЭВОЛЮЦИЮ такой системы. Например, они порождали новые кварки небывалого прежде цвета или аромата. Можно ли сейчас обнаружить явные следы той героической эпохи?

Около двадцати лет прошло, прежде чем у физиков пропала надежда на такую милость Природы: в нашем мире наблюдать фотино или гравитино не легче, чем рогатого тигра или цветок папоротника… Но ведь раньше подобные чудеса встречались! В палеозое процветали «семенные папоротники» – Птеридоспермы; в начале кайнозоя водились звери с копытами, когтями и клыками сразу – Милодонты… Кстати, в недавние века встречались князья-капиталисты (Иван Калита); среди граждан республики Спарта числились цари, а среди римлян – даже боги. Например, роль Юпитера играл (в течение одного дня) всякий триумфатор: так что Юлий Цезарь побывал богом пять раз – прежде чем окончательно вознестись на небо в марте 44 года до н.э.

Значит, и сам Мейен побывал в роли бога не один раз – когда его осеняла очередная удачная догадка насчет тайн биоэволюции и когда он раскрывал эту тайну своим коллегам и ученикам. Или в ином случае: когда Мейен задавал кому-то из коллег особо трудный либо неожиданный вопрос об устройстве Природы. Такие вопросы и ответы направляют эволюцию ученого содружества – значит, ОНИ играют роль фотино, глюино или гравитино в той разновидности природного Вакуума, который мы называем Ноосферой… Хорошо, что Природа любит и УМЕЕТ повторяться! Хорошо, что она подчинила развитие физического Вакуума, Биосферы, Социума и ученого содружества очень похожим законам!

Благодаря этому математики, физики, биологи и историки познакомились на деле с бозонами и фермионами изучаемых ими природных сред задолго до того, как физики додумались до понятий «бозон» и «фермион» и начали сознательно искать их носителей. Например, геометры Эллады лихо превращали бозон в фермион, когда придумывали новую задачу на основе известных теорем. Превратить фермион в бозон еще проше: для этого нужно РЕШИТЬ поставленную задачу, ДОКАЗАТЬ или ОПРОВЕРГНУТЬ предложенную гипотезу. В любом случае уникальный ДВИЖИТЕЛЬ прогресса науки превратится в рядовое колесико научного механизма и закрутится в ряду прочих колес, высекая искры новых проблем при столкновениях со своими коллегами. Математики жили в таком режиме 25 веков, прежде чем «задачецентричная» концепция развития науки была признана всеми ее творцами и просветителями.

В России этот стиль работы внедрил Николай Лузин – ученик Гильберта, учитель Колмогорова и многих других богатырей. Затем ученики Колмогорова (Гельфанд и Шклярский, Арнольд и Леман) передали эту культуру огромному множеству школьников путем математических кружков и олимпиад. Ученики Петра Капицы и Льва Ландау перенесли культуру задач и турниров в физику в послевоенные годы – на гребне ядерной программы, когда в Москве рождался славный Физтех. Справедливо, что именно физтеховцы Гольдберг и Лихтман впервые предложили вниманию математиков новое понятие суперсимметрии, а питомец мехмата Березин обнаружил сходную структуру в методе вторичного квантования физических полей…

Сергей Мейен заразился «квантованием» теоретической биологии в таком же режиме – когда он перенимал культуру сомнения в «общеизвестных» истинах сперва у свирепого палеоботаника Марии Нейбург, а потом у бестрепетного энтомолога Александра Л юбишева. На юбилейной конференции давний соратник Мейена Юрий Чайковский сравнил «незримую школу» Любищева со школой Сократа в Афинах, а самому Мейену отвел в этой школе место Аристотеля. Действительно: от Платона Мейен отличался большой осторожностью в измышлении новых сущностей или гипотез. Но он охотно общался и с яркими платониками – в лице молодых математиков, которые на веселые укоры мэтра весело отшучивались: «Нет, мы не платоники, а платойизаторы!»

Так тянулся горячий и плодотворный диалог разноязыких и разношерстых научных пассионариев – типичных «холмов» и «седел» на графике функции Действия, зависящей от бесконечного семейства природных переменных величин. Конечно, большую часть слов диалога составляли «бозоны» – сиречь, сообщения о фактах, ранее не известных. Не зря замечено, что любой разговор между специалистами по ОБЪЕМУ на 90 процентов состоит из того, что один говорит, а другой ему верит. Но по ВАЖНОСТИ большую роль играют остальные 10 процентов диалога: когда один собеседник НЕ понимает сказанного и спрашивает, а другой отвечает, пытаясь сам понять, ЧЕГО не понял его партнер в речи, абсолютно ясной тому, кто ее произнес.

В итоге две разные картины мира в умах собеседников постепенно сближаются: таков результат больших и малых взрывов в развитии любой науки. Биографии ученых пассионариев – сиречь, «холмы» Действия – служат катализаторами этой реакции. ФЕРМ ИОНЫ, испускаемые холмами в момент перескока ученого мужа из холма в седло или в другой холм, – эти фермионы (будь то идеи Платона, аксиомы Евклида, принципы Ньютона или категории Линнея) становятся очередными «генами» в понятийном геноме науки, постепенно обрастая вторичными БОЗОНАМИ: новыми терминами и определениями, наблюдениями и экспериментами, уточняющими исходную гипотезу-фермион.

Не было ли сходного процесса в древней биосфере Земли? Там роль бозонов играли обычные (базовые) гены: они состоят из цепочек оснований в нити ДНК и колируют те или иные признаки фенотипа животных или растений, подчиняясь в процессе наследования хорошо известным правилам Менделя и другим законам «равновесной» генетики. Потеря равновесия означает ИЗМЕНЕНИЕ ПРАВИЛ той вековой игры генов, которая задает фенетическое разнообразие биосферы. Простейшие кванты такого изменения – гены-репрессоры, которые пробуждают «валентность» одних базовых генов и усыпляют экспрессию других отрезков ДНК. А что пробуждает либо усыпляет самих репрессоров? Неужели хоть здесь проявляется, наконец, АДАПТАЦИЯ к той среде, в которой организмы погибают или выживают, комфортно или конфликтно – в зависимости от экспрессии тех или иных базовых генов своей ДНК?

В славные годы рождения Новосибирского Академгородка дерзкий генетик Беляев начал опыты по отбору песцов и лисиц не столько на качество меха, сколько на их ПРИРУЧАЕ- МОСТЬ. Если добиться этого свойства, то зоотехника ценных, но нервных и злобных пушных зверей станет гораздо приятнее и выгоднее для пользователя-человека! Эффект смелого опыта оказался положителен, но сокрушителен. В обремененной присутствием человека популяции песцов проявилось великое множество разных мутантов. Одни стали ручными; другие – плешивыми; третьи заимели хвост колечком… Одним словом, взбудораженные песцы устремились по той трассе, на которую гораздо раньше них вступили многострадальные собаки. Но еще раньше эту трассу проложил человек – вернее, наш обезьяноподобный предок, претерпевший загадочные стрессы и мутации в глубинах Южной и Восточной Африки 1,2 и 3 миллиона лет назад.

Мы поныне испытываем и создаем друг другу сходные стрессы: либо в московских академических институтах, либо в геологических экспедициях на той или иной Тунгуске, либо на фронтах очередной войны. Кто выживает в этих условиях, тот приобретает шанс стать пассионарием и заметно воздействовать на эволюцию рода людского в целом и его ученого сословия, в частности. Такая судьба выпала двум упорным россиянам: Николаю Воронцову и Сергею Мейену, помянуть труды, страсти и успехи которых собрались их друзья в последнюю неделю XX века во многое повидавших аудиториях биофака МГУ и ГИН РАН. Спасибо тем, кто пришел туда и продолжил обучающий диалог пассионариев с того места, где он оборвался в прежнюю нашу встречу!

РУБЕЖ ВРЕМЕН

Кирилл Ефремов

Время Временится из прошлого

…и при слове «грядущее» из русского языка выбегают мыши и всей оравой отгрызают от лакомого куска памяти, что твой сыр дырявой.

Так писал Иосиф Бродский о том, чего не существует, даже когда придет пора, о том, чего не было даже и в мыслях людей, ведь грядущее овладело мечтами, лишь когда, собственно, и наступила эпоха Будущего. А до этого люди, не ведающие о ходе истории, едва осмеливались заглядывать в прошлое и почти не помышляли о завтрашнем дне. Только системное образование новой эры сумело привить представления о смене исторических эпох и напелило человека в завтрашний день.

Десятки тысяч лет – то есть всегда – человеческий род сопровождал культ Предков. Казалось бы, ныне он превратился в полузабытые верования, нашедшие последнее пристанище, скажем, в конфуцианстве или архивистике… Но на самом деле, все не так: любой, даже наисовременнейший среди нас экземпляр хранит «за левым плечом» несомненный культ Предков, привитый устаревающей системой образования. Школа до сих пор не столько наделяет знаниями и умениями, сколько пытается привить почтение к классикам. Всякий курс начинается со знакомства с признанными деятелями данного направления, с развитием их идей. Мы не изучали предметов, мы знакомились с успехами одноименных наук, причем с успехами классического (то есть ушедшего в прошлое, герменевтически постижимого) периода. Благородные портреты на стенах убеждали нас: вы, мол, карлики, стоящие на плечах гигантов. Однажды я использовал простой способ выделить реликты культа Предков у своей аудитории: у младших школьников спрашивал, какого росточка были великие писатели, а у студентов – какой средний рост был у людей прошлого (живших пять – десять тысяч лет назад). Разумеется, все это были великаны!

Ничего плохого в этих «ошибочных» представлениях нет. Так устроены потоки информации в социуме, плоть которых – «общественные мифы». Когда-то почитание прошлого было «законной» основой не только обыденных представлений, но и официальных религий. Кстати, считается, что миф направлен в прошлое, а религия – в будущее, в этом их различие. Действительно, в религиозном мировоззрении воздаяние за сегодняшние действия приходит в далеком будущем (обычно уже за гранью смерти, в следующих перерождениях, у потомков и т. п.). Но корни религии все равно остаются в сакрализованном Прошлом.

Инициация у австралийских аборигенов: выбивание зуба. Ее смысл не гигиенический, а магический – избежать малой жертвой более страшных событий.

Убеждение в том, что некогда была на Земле прекрасная эпоха, золотой век, бытует по сей день. «Первым поколением людей правил Кронос, они не ведали горя, трудов и болезней, а земля, не знавшая плуга, сама несла урожай. Но жизнь ухудшалась, наступили века серебряный, медный, далее век героев и, наконец, железный век, испорченный и жестокий, полный труда и печали». Об этом рассказывали античные мудрецы Гесиод и Овидий. Подобные представления бытовали не только в Европе. Этнолог Ю.Е. Березкин утверждает, что Эпоха первопредков – это единственная подлинная универсалия, присущая мифологиям практически всех народов мира. Что же это за эпоха? Существовала ли она на самом деле?

Нетрудно дать простое объяснение: золотой век соответствует палеолиту, когда царило присваивающее хозяйство, век серебряный – началу aipapHoro хозяйства в неолите, героический – эпохе мировоззренческой реформы, а железный отождествляют с историческим периодом (кстати, ушедший XX век точнее всего назван «веком бумаги», которую можно найти у каждого и в любом помещении). Многие сюжеты говорят об оскудении, падении человечества по окончании золотого века. Похоже на правду: еще античные земледельцы столкнулись с экологическими проблемами – однообразием и скудостью пищи, недостатком дичи, исгощением почв. Сведение лесов, пожары, шествие болезней и падение нравов в растущих городах резко ухудшили условия жизни…

Однако это объяснение слишком поверхностно. На самом деле, золотой век – символ, сакральный образ. Он объяснял возникновение мира, всех его элементов и главное – Первочеловека, смертью которого золотой век завершается. Для мифического прошлого находили удивительные слова. Эпоха созидания. Сфера первопричин. Происшествие первособытий. Дом архетипов. Когда зубы времени были разомкнуты. Когда вечные люди странствовали по земле. Время сновидений… Впрочем, Первопредки ушли, попрятались в камни с отпечатками австралийских полупрозрачных рисунков. А на поверхности остались обычные люди, которые Прошлое глубоко почитали.

Как объяснить повсеместное распространение культа Прошлого, мистики ветхого? Почему и нас так волнуют тени былого? Вряд ли это связано с тем, что прошлое определяет настоящее (которое ведь остается обыденным). Ответ кроется в природе мифологического мышления. Этнологи не без оснований считают, что мифы возникают из страхов и снов (а точнее, видений, рожденных дурманом, сном и болезнью). Без них не вырвешься из обыденности, не попадешь в мир мистики. И в мире Прошлого было кого бояться – это сами Первопредки, не кто иные, как великие Мертвецы, повелители благих и дурных событий, смерти и прочей чертовшины.

Бронзовая статуэтка божества с молнией

Чтобы оградить себя от их пугающего влияния, люди предпринимали колоссальные усилия. Взять хотя бы обряд захоронения. Долгое время было принято считать его элементы пожеланием скорейшего воскрешения. А все наоборот. Люди невероятно боялись возможного возвращения умерших и всячески старались этому воспрепятствовать (реликты этого страха живы по сей день, особенно в детских поверьях). Так вот, умершего связывали по рукам и ногам, втискивали в кувшин или пещеру, обували, старались вернуть его вещи, клали еду – лишь бы он не вернулся. Таскали по лесу, стараясь запутать следы. Отделяли голову и помещали к ногам. Глаза закрывали камешками. Участвуя в раскопках скифских захоронений, я вначале не мог понять, зачем делать могилу в виде лабиринта, класть сверху огромные камни, а тело слегка обжигать на огне. Оказывается, чтобы ушедший не вернулся из Нижнего мира, заблудился там. А чем страшнее и влиятельнее человек был при жизни, тем опаснее его возвращение в качестве Мертвеца. Самые большие камни, когда-либо «возложенные» на могилу, – египетские пирамиды. Самый подробный инвентарь (не дай Бог, что-нибудь окажется упущенным!) поступал в могилу восточных владык: целые магазины утвари, а также воины, слуги, жены, еда, лошади… И, конечно, золото. Будь оно только украшением, оставалось бы сверкать в лучах солнца и женской красоты, а не уходило во мрак. Нет, это символ – подземный огонь, кровь хтонического божества, оттого и возвращалось золото в Нижний мир.

А затем жителю Иного мира воздавались почести и жертвы – иногда в течение целых тысячелетий. Известна пословица: «О мертвых либо хорошо, либо ничего». А еще говорят: «Мертвые хватают за ноги живых» – эту поговорку любил Карл Маркс. Ведал ли он, что сам станет культовым Первопредком и «схватит за ноги» миллионы людей? В XX веке почитание Великих оказалось вплетено в ткань многих идеологий, а жертв, в том числе человеческих, было принесено больше, чем когда-либо.

Страх перед прошлым ничем не обоснован, но он сильнее, чем перед будущим. Если интерес к прошлому мистический, то к будущему – фантастический. Возник этот интерес сравнительно недавно – по меркам истории человеческого рода – и развивался постепенно. Культ прошлого все основательнее заменяется культом будущего. Практически на наших глазах завершается период почитания предков и пренебрежения к потомкам.

Как сегодня стали ценить детей, особенно в стареющем европейском обществе! А как к ним относились раньше? Первыми приносили в жертву. Действительно, проще было отдать свирепому языческому богу бесполезное дитя, нежели взрослого добытчика. Особенно много жертв требовали женские божества, которых наделяли ужасным нравом. Младенцев хватала богиня с огромной пастью, покровительница женского начала и хозяйка судьбы, носившая тысячи имен среди разных народов. Обычно ее изображали в образе птицы. Отдельные варианты нам неплохо известны из мифологий: Лилит, Гарпия, Лебедь. Громадные белые птииы, увлекаюшие мальчика прочь от сестры… Конечно, детей попросту уносили бесчисленные болезни. Однако и ритуальный инфантицид был в порядке вешей. Некоторая информация дошла до нас напрямую, например, через библейские тексты. Требовательная пасть Молоха, жертвоприношение Исаака (Авраам даже не пытался опротестовать гибель сына), а также предание о том, как божество, явившееся в образе медведицы, разрывает детей, всего лишь посмеявшихся над благочестивым стариком. Можно спорить, события это или только символы, для меня важно, что они отражают реальные представления людей того времени.

Еше одной формой жертвоприношения был обряд инициации. По всей ойкумене детей подвергали ритуальному травмированию, главный смысл которого – заменить большую жертву малой, имитировать смерть, введя в заблуждение ее повелителя (обычно Хозяина Нижнего мира). Чего только не делали с нежными созданиями! Наносили надрезы на спине, прокалывали шеки, коптили на малом огне, сдирали кожу с гениталий, спихивали в реку с крокодилами, протаскивали через полый ствол дерева… И при этом произносили: «Змей уже съел мальчика». Первое время у меня от описаний подобных обрядов темнело в глазах. И когда говорят, что инициация имела воспитательное или гигиеническое значение, я вспоминаю пример из Австралии, когда пожилой охотник удалял у мальчиков два верхних резца, выкусывая их своими весьма еще крепкими зубами… Лишь постепенно в мировом обществе получили развитие этические запреты, среди которых «маленьких обижать нельзя» и «дети – наше будущее». Эти установки внушаются с младых ногтей. А вот не знакомая с ними женщина, например в пуританской Англии, могла родить до 15 детей (повинуясь запрету на контрацепцию), но практически о них не заботилась, с равнодушным облегчением принимая смерть отпрысков (Бог дал – Бог взял). И такая позиция была обычной. Теперь же к детям направлено все большее внимание общества, они стали высшей ценностью.

Культ будущего принимал разные формы. Одна из них знакома нам не понаслышке – это стремление к «светлому будущему», не потустороннему, как в религиозных доктринах, а земному, материальному. Но модель эта не сработала. Жертвование настоящим во имя грядущего принесло большие разрушения. Появилась более удачная модель – устойчивое развитие: «Мы не вправе отнимать ресурсы у будущих поколений». Ученые сетуют на логическую необоснованность этой концепции, ибо не может быть «устойчивого развития», а крах наступит не через сто, так через триста лет. Но ведь это именно установка, полезный миф, необходимый сегодняшнему обществу.

Итак, мы живем в то время, которое, словами Хайдеггера, временится из будущего: сегодняшние деяния направлены на завтрашнее благополучие, на прогнозируемый порядок вещей. Жизнь в кредит. В архаическом мировоззрении все было наоборот – время «Бременилось из прошлого», а действия определялись заветами предков. Сменилось мировоззрение далеко не сразу, так сказать, в несколько приемов. Один из важных этапов – революция мысли в эпоху Возрождения, начатая Галилеем и завершенная Ньютоном, когда началось системное наступление человека на мироздание. Благодаря ее плодам антропосфера испытала страшные потрясения, имя которым – прогресс.

Как ни странно, в естественной истории (в том числе и истории человеческого рода) прогресс почти не наблюдается. Это наше собственное, совершенно недавнее изобретение. Мы привыкли усматривать иекий «эволюционный рост» там, где его нет. Люди вели неизменный образ жизни десятками, если не сотнями тысяч лет. Почти не менялся и облик. Причины изменений «навязывались» извне (обычно это были катастрофы), но не изнутри. Нормой д ля природного общества оставалась тенденция к стабильности и отрицание нового. «Новое хуже старого!». И эта косность была спасительной.

Богиня с огромной пастью похищала младенцев, правила судьбой, покровительствовала женским занятиям. У нее тысячи имен и обликов, полученных от разных народов. Так – в образе медузы – ее изображали этруски.

Почему люди верхнего палеолита не осваивали природу так, как это сделали герои книги Жюля Верна «Таинственный остров»? Почему почти не делали запасов впрок? По-видимому, отсутствие прогресса в тогдашних традициях едва ли связано с недомыслием пращуров. Долгое время новизна, как и познание, были табуированы. Подобно дурману, они считались полузапретным атрибутом высших сил. Общество пристрастилось к познанию постепенно, когда человек стал считать высшим существом самого себя (в основном в течение последней тысячи лет). Воцарилась совершенно неслыханная установка – «новое лучше старого»! Она породила цепную реакцию всевозможных революций. Человечеством овладел «демон преобразования». Стремление к прогрессу буквально взорвало антропосферу, изменив облик не только общества, но и всей планеты.

А в результате… разразился глобальный кризис. Двадцатый век любят называть эпохой кризиса. Мир как будто бы рушится прямо на глазах. Но так ли это? Берусь утверждать, что на самом деле никакого кризиса нет: перед нами – еше один «темпоральный миф». В реальности все «с точностью до наоборот». Возьмем, например, популяционные показатели. За один век численность нашего вида увеличилась в шесть раз, а продолжительность жизни возросла вдвое. В геологическом масштабе это вовсе не кризис, а напротив – невиданный расцвет! Кризис культуры и этики также статистически недостоверен: число «культурных» людей увеличилось абсолютно и относительно. Люди стали намного меньше болеть, ругаться, нарушать закон, воевать (раньше война вообще была постоянной)… Сегодня человечество переживает не падение, а поразительный взлет. Кризис лишь предстоит, и его опасность – в необратимом накоплении последствий прогресса. Популярность идеи «кризиса наших дней» во многом связана с архетипом золотого века: обыденное (сегодняшнее) хуже сакрального (вчерашнего).

Зимой 1980-го на Камчатке, когда одна пурга сменяла другую, занятия в школе отменяли, и мы сидели в полумраке и представляли себе, какое оно, это Будущее (ибо приближалась олимпиада, и футурологические настроения окутывали общество)… Оказывается, мы уже тогда и пребывали в будущем, словно в глубоком космосе, оно наступило в тот момент, когда люди стали постоянно думать и мечтать о нем, посвящать ему свою деятельность, использовать прошлое лишь как точку опоры, чтобы шагнуть вперед. Когда человеческое время стало наконец «Времениться из будущего».

Самый, самая, самое…

САМАЯ МОЩНАЯ в Европе солнечная электростанция построена на юге греческого острова Крит. Она производит 50 мегаватт электроэнергии, что соответствует одной седьмой максимального потребления тока на Крите. Солнечные лучи улавливаются не солнечными батареями, а огромными параболическими зеркалами. В фокусе зеркал находится трубка со специальной тсрможидкостью, разогревающей через теплообменник воду. Давление пара двигает турбину. По замыслу Европейского сообщества, проект «Тезей» даст импульс развитию солнечной энергетики.

САМЫЙ КРУПНЫЙ драккар (корабль викингов) длиной 35 метров нашли осенью прошлого года в датском фиорде Роскильде близ Копенгагена. Именно там находится Музей викингов, где среди прочих экспонатов выставлены пять драккаров. относящихся к 1060 году. Музей обладает и небольшим флотом из современных копий старинных судов, они швартуются в гавани у музея, которую решено было расширить. При работах по углублению дна и было обнаружено это самое большое из известных судно викингов. Видимо, оно затонуло в бурю. Судя по годовым кольцам его дубовых досок, гигант построен около 1024 года.

САМЫЕ ТОЧНЫЕ весы – это изготовленная в ФРГ модель «Сарториус- 4108». На этом приборе можно измерить массу вещества в 0,00000001 грамма. Такое количество, для сравнения, эквивалентно 1/64 части краски, чтобы отпечатать точку в конце этой фразы.

САМАЯ РЕВНОСТНАЯ сборщица пожертвований в Германии – Уте Оховен, специальная посланница ЮН ЕС КО. она принимает участие в судьбе детей, испытывающих нужду. Во время своих благотворительных вечеров Уте собирает до двух миллионов марок. Она примирилась со своим прозвишем «мать Тереза элиты»: «Если я могу спасти одного ребенка, я не против, если надо мною кто-то посмеивается».

САМЫЙ СТРАШНЫЙ праздник, зародившийся некогда в Англии, а в последнее время получивший распространение и в России, – Хеллоуин. Предполагается, что в этот день, 31 октября, барьер между жизнью и смертью тоньше листа бумаги.

Человеческая натура такова, что людей всегда тянуло к непознанному и необъяснимому, к чудесам и мистике. А какой еще праздник дает такой полет фантазии и страхам, как не Хеллоуин? Тем более что он еще и очень зрелищный. Это маскарад, на котором главным героем становится не Добро, а Зло в виде вампиров, гоблинов, скелетов…

По старому календарю друидов новый год в Англии наступает уже 1 ноября. Поэтому накануне, 31 октября, испокон веков англичане занимались тем, что активно изгоняли всех злых духов, которые в эту ночь якобы выползают из всех щелей на белый свет.

Демоны и духи свободно правят всю эту ночь, развлекаясь, заманивая нас в свое пространство и открывая туманные картины будущего. Страхи и фантазии Хеллоуина очень увлекательны. Этот праздник ласт даже самым добрякам возможность побыть «злом» на одну ночь.

Суеверным людям страшновато выходить в такую ночь на улицу. Для этого и готовится спеииальный фонарик – самая популярная примета Хеллоуина. Обычно его изготавливают из тыквы, но можно сделать и из репы или большой дыни. Вычищают мякоть, вырезают глаза и рот, а внутрь вставляют свечку или фонарик. Вот это странное творение, которое обожают дети, вешают на забор или ходят с ним по улице, отгоняя злых духов.

САМЫЙ СОВРЕМЕННЫЙ жилой район Европы строится в германском городе Фрайбурге. Здесь вы не увидите ни одной дымовой трубы. В домах, производящих больше энергии, чем они потребляют, ресурсосберегающие технологии соединены с вековым опытом солнечного строительства. Разумеется, эти красивые деревянные дома ориентированы на юг, в них большие теплоизоляционные окна. Зимой низкое солнце дает дополнительный обогрев, а летом высокое солнце заслоняют балконы и крыша.

Лома «дышат». Активная вентиляция выводит наружу использованный воздух. В теплообменнике отработанный воздух отдает свое тепло свежему. Эти дома отапливаются всего несколько недель в году и используют только седьмую часть энергии, которая необходима так называемым домам низкой энергии. Половина тепла производится солнечными коллекторами, вторая половина – электростанцией, снабжающей током несколько домов, или современной печью. Такая печь есть в каждом доме, в ней используются брикеты из древесных отходов.

Но не только ориентация на солнце делает дома в солнечном поселке весьма экономичными «домами низкой энергии». Таковыми их делают и эффективные технологии, например фотогальваника.

Семья из четырех человек расходует в среднем 34 тысячи киловатт-часов энергии в год на отопление и горячую воду. Фотогальваническая установка в доме добавочной энергии дает семье дополнительно 5700 киловатт-часов. За пятьдесят лет такой дом произведет столько энергии, сколько получается от сжигания 200 тысяч литров мазута.

САМАЯ БОЛЬШАЯ в мире галерея под открытым небом – километровый фрагмент Берлинской стены на Мюленштрассе, бывшего бастиона, разделявшего Берлин. Теперь он называется «East-Side-Galleiy» и охраняется как памятник.

В 1989 году более ста художников со всего мира расписали его с ранее недоступной восточной стороны.

На десятом году германского единства треть самого длинного произведения искусства была отреставрирована.

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ МОДА XX ВЕКА

Ольга БАЛЛА

Человек и его вещи:

К истории бытовой чувственности XX века, или торжество дизайна

Дизайн в XX веке из искусства «прикладного», каковым некогда возник, превратился в искусство полноценное, суверенное, и более того, потихонечку начал теснить прочие искусства. Это не просто очень престижная профессия, это своеобразная позиция по отношению к жизни. Дизайн превратился в притягательный предмет теоретизирований; стала складываться особая его философия. Он даже стал порождать особые социальные институты: возникли научные советы по дизайну, профессиональные ассоциации дизайнеров, еще в 1957 году объединившиеся в организацию наднациональную: Международный совет организаций по художественному конструированию (ИКСИД).

А само понятие дизайна распространяется на всё новые и новые области: «конструкции строений и компьютерные технологии, оформление интерьеров и сенсорные эффекты, моделирование одежды и менеджмент» (Г.Н. Лола). В конце концов формируется идея «дизайна без объекта», просто «процесс или способ жизнедеятельности». Вот уже о нем говорят как о «радикальном средстве социально- культурной коммуникации» (это мы читаем в «Словаре дизайнера для работы в XXI веке» – эдакой сумме новейших дизайнерских мифов и идеологем). А дизайнер, некогда скромный оформитель вещей, объявляется носителем (и уж не создателем ли?..) ни больше ни меньше как «сознания нового типа» (тот же «Словарь дизайнера»). Преувеличение это или нет, раз подобное говорится – для этого есть какие-то основания. Почему-то именно дизайн подходит на роль источника и выразителя «нового» сознания; с чего бы это?

«Дизайн (от design – проектировать, чертить, задумывать; проект, план, рисунок)- разновидность художественно-проектной деятельности, охватывающей создание промышленных изделий и рациональное формирование целостной предметной среды». (Популярная художественная энциклопедия. – М., 1986)

«Дизайн -…радикальное средство социокультурной ориентации, инструмент диалога производителя с потребителем, людей между собой, материализованное средство установления связей человеческого сознания с необъятным, непознаваемым миром… это образ мысли сегодняшнего человека…» (Словарь дизайнера для работы в XXI веке. – М., 1998)

Глубокие корни дизайна и его будущий ствол

Предыстория дизайна уходит корнями в начало человеческой истории вообше. Всюду, где человек заботился об облике своих вещей, организовывал из них свой ближайший мир, – вырабатывались, заготавливались возможности для будущего дизайна. Однако распространять его на эпохи, предшествовавшие нашей, было бы всего лишь модернизацией. Для рождения дизайна нужна была некоторая особенная установка. И начался он только в XX веке, потому что раньше такая установка была невозможной: оснований не было.

Корни дизайна как такового – прежде всего, случившееся в XIX веке разобщение техники и искусства, когда ручное производство стало все больше и больше вытесняться машинным. В промышленно штампуемых предметах люди позапрошлого уже столетия не чувствовали той души и жизни, которые наполняли рукотворные вещи. Фабричные предметы были чужими. Если и не культурным шоком, то некоторой потерей культурного равновесия – именно на повседневном уровне – это точно было. И это оказалось чувством настолько значимым, что им озаботились и крупные мыслители – такого, например, масштаба, как Джон Рескин и Уильям Моррис. В следующем веке оно привело к многообразным и плодотворным попыткам воссоединить эти два распавшихся начала.

Пока же не было понятно, чту на эстетическом уровне можно сделать с типовой промышленной продукцией, первой реакцией на нее стали разного рода романтические проекты-утопии возрождения средневековых ремесленных традиций. На эту тему не только теоретизировали: энтузиасты создавали центры художественного ремесла; например, в России такие были в Абрамцеве и Талашкине. Они действительно стали культурным фактом, но все-таки не сделали погоды в обшекультурном масштабе: промышленное производство оказалось сильнее.

Другой корень будущего дизайна уходит в излюбленную в начале века, носившуюся в воздухе идею рационального переустройства мира и в очень ей родственное восприятие среды (а, в пределе, и жизни в целом) как объекта тотального эстетического воздействия: претензии искусства начала века быть демиургом.

Еще до всякого конструктивизма такие установки вызревали в глубине охватившего европейские страны модерна – как стиля мышления формами. Именно модерн сформулировал в качестве идеала и воспитал и в художниках, и в людях, «просто» живущих среди того, что они создают, то чувство формы, которое чуть позже сделало возможным дизайн.

Именно в модерне стало невозможным разделение элементов зданий на только конструктивные и только декоративные: конструктивные приняли значение декоративных, и наоборот. Сугубо утилитарное было увидено как эстетически значимое. Это модерн соединял в декоре живое и неживое, вешное и одухотворенное, изобразительное и абстрактное. Это он допустил взаимопроникновение декоративно-прикладных и станковых форм искусства. Это его воодушевляла идея построить в едином стиле все человеческое окружение, от архитектуры жилиша до деталей вещей обихода. Тем самым культивировалось чувство цельности – и подготавливалось характерное для будущего дизайна мышление (оно же и чувствование) средой как единым целым, с нерасторжимостью и взаимоперетеканием функционального и эстетического. И более того: именно модерн освоил и впустил в сознание европейцев идею отказа от иерархии видов и жанров искусства – а это уже открывало путь к тому, чтобы видеть в бытовом проектировании полноценную художественную деятельность.

Вплотную будущие дизайнерские установки и подходы к реальности были заявлены немецкими художественными объединениями: «Веркбундом» (основанным в 1907 году) и «Баухаузом» (созданным в 1919-м) и организатором и главным теоретиком последнего Вальтером Гропиусом. «Баухаузу» даже приписывают честь изобретения дизайна как способа работы с вещью. Соратники Гропиуса искали универсальные принципы формообразования – и в пластических искусствах, и в бытовой предметной среде. Так они проектировали и жилые дома, и массовую промышленную продукцию: ткани, лампы, мебель, – и произведения декоративной живописи и пластики – понимая все это как частные случаи одной и той же среды. Это и был способ восстановить культурное равновесие, утраченное с вторжением современного машинного производства: красоту стали искать в его собственных, функционально обусловленных формах. «Баухауз» формировал лицо европейского дизайна целых три десятилетия: с 20-х по 50-е. Когда его сотрудники, включая самого Гропиуса, эмигрировали перед Второй мировой войной в США – они пересадили идеи и принципы своего дизайна на американскую почву, и те привились там на редкость хорошо: почва оказалась очень подходящей.

Тем не менее все эти проекты и эксперименты мыслителей и художников еше долго оставались бы достоянием узкого круга ценителей, если бы не Великая Депрессия. Она- то и стала «спусковым крючком», самым непосредственным условием возникновения дизайна, каким мы его знаем: профессионального формирования облика промышленных изделий, чтобы они находили сбыт. Что интересно – это действительно помогло. Потому на 20-е – 30-е годы, главным образом в Америке, приходится стремительный взлет дизайнерского дела – прежде всего, в виде коммерческого дизайна, «индустриального искусства».

Итак, дизайн возник на пересечении трех смысловых областей, трех типов культурных действий: искусства, массового промышленного производства – и массового же, повседневного сознания, причем воплощенного предметно. Повседневность стала одной из сил, «давивших» на дизайн при его становлении как профессии, очень важной его «питающей» средой.

«Жизнь в полной гармонии с Вашим вкусом, характером и материальными возможностями. Мы создадим ее для Вас!» (Из рекламы дизайнерской фирмы)

Массовое как путь к индивидуальному

Дизайн как создание индивидуальных «артефактов» – к чему он, кажется, пришел сегодня – не смог бы, возможно, состояться в качестве такового, если бы не побывал на каком-то этапе своего развития орудием создания и распространения массовости, типичности. Массовость воспитала его, сформировала его принципы, умения, техники, создала его самостоятельность – а он все это потом применил уже на новом материале и по отношению к принципиально (как будто) новым задачам.

Возникнув в условиях массового производства однородного и озаботившись тем, чтобы это однородное всегда находило сбыт, дизайн выработал повышенную восприимчивость к нюансам возможных ситуаций, в которых будут использоваться типовые предметы. Именно он задумался о таком облике вещей, который учитывал бы, допустим, социальный статус потребителя, его возраст, настроения и ценности, его темперамент. Коммерческий дизайн был чувствителен к особенностям живущих в своей повседневности людей и потому еще, что никогда не делал главной своей целью выражение в формах вещей неких «идеалов» – эстетических или каких-то еще. Он ставил и решал задачи самые конкретные и утилитарные: добиться того, чтобы люди платили деньги. А потому стал «проговаривать» предпочтения и ожидания потребительской аудитории, которой хотел угодить.

«Дизайн – это средство, пользуясь которым можно воспринять самого себя…» (Э. Нойес)

Между двух революций

Получилось вот что: дизайн, возникший как решение утилитарных задач, оказался переполнен надутилитарными смыслами. Тут его культурная судьба сопоставима с судьбой его вечной спутницы – техники.

Более того: к концу только что истекшего века он оказался одним из самых выразительных и эффективных средств воплощения этих самых неутилитарных смыслов.

Человек начал ускользать от самого себя – и ему потребовались новые средства для самоуловления; стал рассыпаться – и понадобились новые средства для самособирания. Причем не такие, которые апеллировали бы прежде всего к рассудку – уж не 20-му ли веку суждено было прочувствовать, насколько мало места занимает в человеке рассудочное и рациональное, насколько оно подвержено влиянию совершенно иных сил. Возможно, понимание этого еше приведет – в качестве реакции на него – к становлению нового, может быть, и очень агрессивного, рационализма. Но пока самыми точными средствами восприятия себя и мира человеку стали казаться средства нерассудочные, невербальные, например предметные формы. Именно им была постепенно передана задача подтверждать человека, поддерживать его, корректировать его самочувствие, сообщать ему нужные состояния, стимулировать, успокаивать, возбуждать, уравновешивать… – Разочаровавшись в социальном как в надежной среде своего обитания, человек последних десятилетий – этой эпохи торжества смыслов частной жизни – переадресовал себя среде предметной. Предметная среда и стала совокупностью тех языков, на которых человек заговорил о своей частной жизни и о себе самом в ней.

Одним из следствий «визуальной революции», составной частью которой как раз и стало взрывное развитие дизайна, оказалась революция «пластическая»: переход к неизмеримо более быстрому, чем в предшествующие эпохи, развитию форм предметной среды, в которую погружен человек. Поскольку же такие формы не только воспринимаются глазом, но и переживаются всем телом – возможно, происходят и некие сдвиги в телесном самоощущении человека.

Интерес к дизайну вообще связан с очень возросшим в ушедшем веке интересом к невербальным возможностям выражать человеческие смыслы. Мы начали «открывать» то, что всегда было под рукой, но всерьез замечаться стало недавно.

Это – прежде всего повседневность как полноценный предмет интеллектуального внимания. А кроме того – жизнь, масса, мода, быт, история, социум, телесность и чувственность. (Дизайн и есть проектируемая чувственность. Он – проектирование среды, которая продолжает собой одновременно и тело человека, и его душу, будучи областью проекций и тела, с его формами и привычками, и души с ее содержаниями.)

После веков претензий духа на абсолютность и самодостаточность появилось понимание его укорененности.

«Местопребывание (обычное) есть человеку открытый простор для присутствия … Чрезвычайного». (М. Хайдеггер)

Метафизическая чувственность и ее органы

Тело наконец Открыло свое единство с духом – к чему, разумеется, нужно было прийти после (ив результате) столетий их противопоставленности.

Дизайн в этом смысле – конечно, философски значимое действие. Ведь если любые формы мысли XX века только искали координаты духа, то дизайн эти координаты формировал и продолжает формировать.

Интерес к трансцендентному (а также доверие и восприимчивость к нему) у человека миновавшего столетия резко упал. То напряжение человека, те его силы, которые до некоторых пор уходили вертикально вверх, стали растекаться по поверхности, по горизонтальной плоскости: там-де, «наверху», «ничего нет». Одним из следствий этого и стало разрастание дизайна в автономную культурную область. Он как бы начал «впитывать» то человеческое напряжение, которое прежде отсылалось «вверх». Облик повседневной жизни, ее предметной среды еше и поэтому – а не только из-за динамизма перемен – стал гораздо более чутким к мельчайшим колебаниям в самочувствии новоевропейского человека и его отношениях с окружающим миром.

Быт оказался поставлен перед необходимостью превратиться в полноценное средство восприятия надбытовых смыслов: в конечном счете, в орган метафизической чувственности.

(Он, собственно, всегда таким и был, просто это не всегда замечалось.)

«ДИЗАЙН – ясная работа чувств, сознания, языка, рук всего существа, направленная к ясной цели…» (Словарь дизайнера для работы в XXI веке)

«Вареное» как «сырое», или Новый Хаос и пути его преодоления

Свою среду человек формировал, разумеется, всегда, но только в эпоху дизайна это занятие было поставлено на коммерческую и на массовую основу. А значит, оно было обречено вписываться в рамки всеохватывающих проектов. Очень возможно, что в прежние эпохи быт основного числа людей был бесстилен. Быт был низок, не замечался, разве что «боковым зрением». В эпоху же дизайна – когда нарушились иерархии и исчезло Высокое – исчезло и Низкое (ведь Высокое и Низкое – условия существования друг друга). Конечно, для этого потребовались далеко идущие «демократизирующие», уравнивающие процессы в культуре и обществе, что XX век немедленно и предоставил.

Быт низким быть перестал. Стиль хлынул в быт, разлился по нему. Более того: именно быт и повседневность стали основной областью приложения стиля. Ведь в эпоху, когда Высокое потерялось из вида – повседневность вообще вышла на первый план и стала основным предметом озабоченного внимания. Именно в ней, в эпоху дефицита ценностей крупных и глобальных, стали искать ценности.

Дизайн, подготовленный эпохой глобальных проектов и больших идей, оказался кстати именно тогда, когда их стало недоставать.

Ключевое слово к дизайну – вовсе не «красота», как можно подумать. Людям разных (и сменяющих теперь друг друга все быстрее и быстрее) культурных состояний «красивым» или, допустим, «стильным», а уж тем более «модным» кажется настолько разное, что это наводит на мысль: нет, не «красота» – главное задание дизайна. Она в нем – орудие, следствие процессов и механизмов более глубоких. Ключевое слово к дизайну – проектирование.

То есть он – не просто создание среды своего обитания, чем занимаются испокон веков едва ли не все живые существа. Он – возведение такого создания в принцип, то есть создание сознательное, планомерное, «умышленное», на основе правил и приемов, из которых хотя бы часть четко осознается и контролируется создателем. Это – профессиональное проектирование предметной среды в самостоятельности и самоценности этого занятия.

Конечно, дизайн – законное дитя новоевропейского рационализма. А поэтому – и законный его наследник в той ситуации, когда «родитель», рационализм новоевропейского типа, ушел на покой или (как предполагается) не справляется с происходящим.

Дизайн, может быть, самая важная форма космизации хаоса повседневности. Ведь в эпоху крушения Больших Иерархий и старых ценностных систем, которые некогда переживались как естественные и безусловные, хаосом обернулась сама культура. Значит, оказалось необходимо искать способ в ней ориентироваться, изобретать такие способы. Современное сознание стало проделывать с культурой то же, что некогда, в архаические времена, оно проделывало с природой: упорядочивать ее, создавать схемы, «матрицы», на которые можно было бы опираться. Культурный космос превратился в новый, неизведанный хаос без иерархий. Постмодернизм упорядочивает его, прибегая к цитированию, создавая конструкции из фрагментов разнородного культурного материала: как некогда первобытное сознание создавало себя из «сырого» природного материала, так нынешнее строит себя из материала культурного. «Вареное» стало вновь «сырым». Культура предстала как Чужое и заново подлежала освоению. Между прочим: «стилизация», излюбленный прием постмодерна – типичнейший способ освоения, приручения, обжмвания чужого, овладения им. Луж не дизайн ли – область стилизаций по преимуществу, область экспериментов со стилизациями, проживания их, стилизаций, всем телом?.. Не дизайн ли – область создания из заготовленного культурой материала – новых форм и новых миров?..

Время дизайна настало именно тогда, когда «стиль» – под которым понимались Большие Стили – крупные, всеохватывающие, устойчивые стилистические системы – стал чувствоваться как «паралич языка формы» (как сказано в том же «Словаре дизайнера»). То есть в последние три – три с половиной десятилетия ушедшего века, которые еше называют эпохой «постмодерна». Поэтому подвижным, эфемерным, принципиально нечетко очерченным стилистическим системам – которые, может быть, и не заявляют себя как собственно системы – пришлось принять на себя нагрузку, которую прежде выполняли Большие Стили: оформления хаоса и стихийности жизни, придания единства повседневному опыту в его случайностях, введения порядка в разнообразие и разнообразия – в порядок. Дизайн стал нужен, как никогда: как посредник, защитная преграда между человеком и хаосом. Он – конструкция этой преграды.

Но этим его роль не исчерпывается.

«Для дизайнера все что есть, является устаревшим». (Дж. Нельсон)

«Дизайн – продукт молодого художественного духа…» (Словарь дизайнера для работы в XXI веке)

«Молодость – это стояние с содранной кожей на открытом ветру». (Из частного разговора)

Время временного, или Дизайн – это молодость мира

Дизайн неспроста ассоциируется с молодостью и именно молодых притягивает как престижная профессия. У него с молодостью есть глубокое родство.

Вещи, традиционные источники устойчивости человека, сами стали делаться все более эфемерными. Все меньше делается вещей, которые служили бы нескольким поколениям. Все больше временных (в пределе – одноразовых) вещей изготавливается временными средствами для временных нужд. Это, разумеется, делает вещи более чувствительными к преходящему, короткому времени, в котором они обречены существовать, прежде чем исчезнут. Из часовых стрелок эпохи веши превращаются в ее секундные стрелки. Эпоха делает и возможными, и необходимыми быстрые перемещения на дальние расстояния. И это меняет чувство среды.

Тут важнейший источник самого дизайна: благодаря стремительному устареванию вещей он все время должен проектировать новые. Чтобы оправдать свое существование, вещи должны все время обновляться, одновременно и удивлять – и удовлетворять, и соответствовать ожиданиям – и быть неожиданными. Что тут поможет, кроме дизайна?

Так что современный дизайн не только противостоит превращению среды в хаос, он же этому и способствует. Принципиальная его установка – порождать всё новые формы и стили непрерывно обновляющейся, пластичной, текучей среды, что лишает человека чувства устойчивости. Дизайн разрушает, размывает то, что сам же и порождает. Он – искусство эфемерного. Все время разрушая среду, он тем самым постоянно возобновляет необходимость и собственного существования – а кто же иначе будет космизировать новый хаос?..

Дизайн уже в пору своего возникновения был символом и воплощением новизны, обновления, ухода от традиций, которые – именно на уровне массового чувства – отождествлялись со стереотипами, несвободой, рутиной. Начавшись как проектирование, по сути дела, шаблонов, он стал одним из символов – и форм проживания – освобождения, свободы.

Мир, оформляемый дизайном, вынужден все время быть – или казаться себе – молодым. За это он обречен расплачиваться тем, что от века сопутствует молодости: незащищенностью. Поэтому он и порождает все время новые защищающие человека формы – уравновешивающие, подтверждающие его.

Искусство среды и «дух времени»

Конечно, дизайн связан с такой неуловимой, казалось бы, вещью, как «дух времени». Связан он с ней через сам предмет своей работы: среду, прежде всего предметную, но таким образом и не только предметную – смысловую, эмоциональную. Ведь именно в предметной среде «дух времени», при всей его неуловимости, воплощен и разлит в первую очередь. Совершенно не случайно, что от работы с отдельными предметами, с которой начинал, дизайн перешел к работе со средой, а от нее – с «духом» и «воздухом» времени в целом. Какое еще искусство могло бы это о себе сказать?!. Литература некогда на что-то подобное претендовала, и небезуспешно. Но времена «литературоцентричности» прошли, и культуре требуется новый центр. И очень вероятно, что именно дизайн вправе претендовать на роль такого центра.

В отличие от литературы, он как будто не идеологичен. Вернее, у него нет явно и прямо сформулированного идеологического проекта, к которым европейский человек уже плохо восприимчив. Слову перестали доверять. Сам дизайн возник как одна из возможностей для человека отвоевать самого себя у глобальных проектов и процессов, в которые он себя «загонял», особенно в только что минувшем столетии, постичь человека в его самоценности. (И подумать только, что этот путь к индивидуальности человека родился из самой что ни на есть, казалось бы, деиндивидуализирующей вещи – массового промышленного производства. Воистину, человек – существо неожиданное…) Дизайн потому и оказался таким притягательным, что стал одним из путей возвращения культур европейского круга к конкретности, к освоению ее многообразных смыслов (включая и единичность, уникальность, случайность, эфемерность…).

Но и идеология, и проекты человеку все равно нужны. Только теперь они должны проникать в его сознание и осуществляться как-то по-иному. Вот эти новые пути дизайн, искусство среды, и формирует.

Социальный миф, конечно, воплощается в дизайне, но весьма тонко и тем более действенно: прикидываясь скромным представителем одной из многочисленных «социальных служб», который ни о чем другом не заботится, как только о том, чтобы-де потребителю было удобно.

Дизайн коварен. Он – из области бокового зрения культуры и работает с этим самым боковым зрением. Он организует чувственный опыт, но так, что во многом определяет и опыт «надчувственного» порядка: эмоциональный и смысловой. Определяет не жестко: скорее настраивает, предрасполагает.

«Сначала мы обустраиваем наше жилище.; а потом наше жилище обустраивает нас». (У. Черчилль)

Даже не смотря на среду специально, человек все равно ее видит, замечает, учитывает в своих движениях. Среда тем вернее проникает в него своими ритмами, цветом, светом, объемами, пластикой линий, что не является (в норме) основным предметом его внимания: он не контролирует этого проникновения и влияния, потому что не этим занят. Так среда и задает человеку основные интонации существования. Вот с этими-то основными интонациями и работает дизайн: не с «что», а с «как» – этим и влиятелен.

Оперируя как со своим материалом с пространством (иногда и с временем), формой, ритмом, цветом, светом и темнотой, с выпуклостями и впадинами, с шершавым и гладким, иногда – с тишиной и звуком,-дизайн затрагивает в человеке то, что глубже всяких слов и смыслов и что в известной (нередко и в большой) мере определяет то, какими будут эти слова и смыслы. Может быть, он затрагивает самое чувство бытия. Человек перед дизайном не защищен словами: он, как некогда в младенчестве, вооружен только зрительными, тактильными, иногда и слуховыми ощущениями.

Дизайн как подход, как принцип может распространяться на все, что угодно: на рекламу, на управление-манипулирование покупательским спросом, а там и на избирательные кампании, то есть в конечном счете на далеко идущие социальные процессы. Это и есть формирование широко понятой среды: теперь уже открыто ценностной, поведенческой, структурной, по отношению к которой все предметное занимает только подчиненное положение. И главным объектом формирования оказывается у него таким образом… сам человек. Оказывается, формировать человека можно и без новейших информационных технологий, старыми, как мир, пластическими средствами дизайна, известного некогда под скромным именем «прикладного искусства».

Не то ли это, о чем мечтали искусства – высокие искусства! – начала XX века, которым хотелось создавать новую жизнь и нового человека, – так хотелось, что они даже чувствовали это своей главной задачей?.. А вот удалось это какому-то «дизайну» – для которого в эпоху их страстных демиургических мечтаний даже и устоявшегося названия-то не было.

А то, что дизайн вырос из коммерческих нужд самого банального свойства, – не такова ли судьба и всех прочих искусств? И танец родился некогда из ритуальных движений, выполняемых, между прочим, с самыми практическими целями, и поэзия – из ритмичных магических заклинаний. А ведь до каких высот абстракции добрались. Так что не в происхождении дело: оно – только повод быть. «Когда б вы знали, из какого сора…»

СЕНСАЦИЯ

Мария Чегодаева

Я с вами до скончания века…

Из истории Туринской плащаницы

На протяжении всего XX века плащаница (по-гречески «syndone») всего четыре раза демонстрировалась публично. Последняя выставка, проходившая в Турине, длилась несколько месяцев и завершилась осенью 2000 года. По словам некоторых членов Комитета Туринской плащаницы, возможно, публика не увидит ее до 2025 года.

Обычно плащаница лежит в черном стальном сейфе. Сейф заполнен не атмосферным воздухом, а аргоном. Кроме того, сейф подключен к аппаратам, которые постоянно проверяют, не окислилась ли плащаница и не разъедают ли ее бактерии. Во время последней выставки зрители могли приближаться к плащанице самое большее, на пять метров.

Ткань плащаницы пропитана раствором смирны и алоэ (сравните: «Пришел также и Никодим, приходивший прежде к Иисусу ночью, и принес состав из смирны и алоя, литр около ста» (Иоан. 19,39).

В октябре 2000 года немецкий историк Михаэль Хеземан (его работы, впрочем, вызывают споры в научной среде) опубликовал книгу «Немые очевидцы Голгофы». В частности, он сообщает, что в Национальной библиотеке Венгрии, в Будапеште, обнаружил рукопись XII века – «Codex pray». В ней его внимание привлек рисунок, сделанный после посещения венгерскими послами Константинополя в 1150 году. Византийский император Мануил I привел своих гостей в церковь святой Марии, чтобы показать им свою самую дорогую реликвию – посмертный покров Иисуса Христа. Изображение этого покрова очень похоже на Туринскую плащаницу.

Как сообщает М. Флури-Лемберг, профессор текстилеведения из Берна и специалист по античным тканям, судя по структуре материала, ткацкой технике и характеру швов, плащаница напоминает образцы ткани из израильской крепости Масада; это позволяет датировать ее I веком новой эры.

В конце 2000 года Комитет по Туринской плащанице вынес решение о том, кто будет исследовать эту святыню.

Пред верительные планы уже известны. Например, будет повторен радиоуглеродный анализ.

Перед его началом американский физик Джон Джексон впервые сканирует плащаницу с обеих сторон. «Картинка» будет выставлена в Интернете. Все желающие получат доступ к ней.

Мехтхильд Флури Лемберг, а также Карлхайнц Дитц, профессор древней истории из Вюрцбурга, впервые осмотрят изнанку святыни. Ведь в 1532 году, после пожара во французском монастыре Chambery, монахини пришили к плащанице подкладку.

По материалом журнала «Spiegel» подборку подготовил Александр Волков.

Что такое Туринская плащаница? Чудо, икона или обман?

Более ста лет ученые ищут ответ. Мария ЧЕГОДАЕВА- известный искусствовед, проделав гениальный в своей простоте и уникальный эксперимент, отвечает на него.

Она накладывает в компьютере изображение Христа на плащанице на изображение Пантократора из храма святой Екатерины на Синае – это, как известно, один из первых «портретных» образов Иисуса, – памятуя о главном постулате криминалистики: совпасть могут изображения лишь одного и того же лица…

С того дня 1898 года, когда перед закрытием выставки христианского искусства в Париже археолог и фотограф- любитель Секондо Пиа впервые сфотографировал лик Туринской плащаницы (а представлена она была на выставке в качестве плохо сохранившегося творения раннехристианских художников) и обнаружил, что изображение на ткани – негатив, ученые вот уже более ста лет пытаются и не могут разгадать тайну загадочного полотнища. Используются самые совершенные методы анализа и самая современная аппаратура, проводятся сложнейшие эксперименты, выдвигаются различные научные гипотезы, но результаты, кажется, не приближают, а только отдаляют решение проблемы.

Интерес вызывает не только занимательная научная загадка с элементами детектива, всегда привлекательного для широкой публики. С Туринской плащаницей сопряжено нечто куда более серьезное; не будет преувеличением сказать, что от того, какой ответ мы дадим на предложенный вопрос, во многом зависит отношение людей XXI века к Христу и христианству. Восприятие Иисуса либо останется таким, каким оно сложилось на протяжении последних двух столетий, либо изменится радикально…

Так что же такое Туринская плащаница?

Достоверной истории плащаницы около 650 лет. В 1353 году граф Жоффруа де Шарни представил на всеобщее обозрение длинное льняное полотнище (4,3 х 1,1 метра) с довольно смутно проступающим на нем изображением обнаженного тела в двух проекциях – спереди и со спины, – расположенного таким образом, как если бы человека положили на нижнюю часть полотна головой к центру, затем перегнули ткань пополам и накрыли ею тело. По утверждению графа, это полотнище являлось не чем иным, как подлинной погребальной пеленой Иисуса Христа, той самой, в которую завернул распятого Учителя Иосиф Аримафе некий и которая, согласно Евангелию, была обнаружена в гробнице Петром и Иоанном:

«…Вышел Петр и другой ученик[* Считается, что «другой ученик» Евангелия от Иоанна – сам Иоанн Богослов.] и пошли ко гробу. // Они побежали оба вместе, но другой ученик бежал скорее Петра, и пришел ко гробу первый, // И наклонившись, увидел лежащие пелены; но не вошел во гроб. // Вслед за ним приходит Симон Петр, и входит в Гроб, и видит одни пелены лежащие, // И плат, который был на главе Его, не с пеленами лежащий, но особо свитый на другом месте» (Ин. 20,3-7).

Реликвия была помешена в специально выстроенной церкви в Лирее, владениях де Шарни близ Парижа. В 1452 году внучка графа Жоффруа Маргарита де Шарни передала плащаницу герцогам Савойским, чьи потомки позже стали властителями маркграфства Туринского. С 1578 года по сей день плащаница хранится в специальном ковчеге в соборе Джованни Батиста в Турине, и ее судьба известна буквально по месяцам.

Христос – Пантократор монастыря Св. Екатерины на Синае

Лик Туринской плащаницы

Этой, строго достоверной части истории плащаницы предшествовал долгий период легенд и преданий. С первых веков христианства существовали во многих вариантах рассказы о нерукотворном образе Иисуса. Были широко известны житие святой Вероники – благочестивой иерусалимской женщины, подавшей на пути к Голгофе Иисусу свое головное покрывало, которым Он отер пот и кровь с лица и на котором чудесным образом запечатлелся Его лик; история о царе Эдессы Абгаре V Великом, которому Иисус послал плат со своим нерукотворным образом и тем исцелил от проказы… Правда, во всех подобных легендах всегда говорилось о лике Спасителя и нигде не упоминалось о погребальных пеленах. Со всем тем за преданиями, видимо, стояло нечто реальное, и вполне возможно, что они восходили к тем пеленам, которые, как говорит Евангелие от Иоанна, ученики нашли в опустевшей гробнице Учителя. Судьба этих пелен неизвестна, но нетрудно предположить, что ученики унесли их с собой. Правда, по еврейским законам предметы, находившиеся в соприкосновении с покойником, считались нечистыми, но Иисус для учеников не был покойником – Он воскрес. Он был живым, и пелена с чудесным отпечатком Его тела не могла не казаться им драгоценной святыней.

Совмещенное изображение плащаницы с Христом – Пантократором

Есть свидетельства, что нерукотворный образ действительно какое- то время находился в Эдессе (отсюда легенда об Абгаре Великом), а после завоевания ее арабами был перенесен в Константинополь, где периодически выставлялся и был хорошо известен христианам. Более чем вероятно, что плащаница, дабы не вводить веруюших в соблазн видом совершенно нагого тела, хранилась сложенной таким образом, что открыто было только лицо, что и породило версию о нерукотворном лике. Во время разграбления Византии крестоносцами в 1204 году реликвия исчезла. Имеется немало и преданий, и научно обоснованных предположений о том, что таинственной святыней рыцарского Ордена тамплиеров, участвовавшего в крестовых походах, а после их завершения обосновавшегося в Португалии и Франции, была именно она – вывезенная из Константинополя погребальная пелена Иисуса Христа; что отчасти с ней как с сокрытом тамплиерами сокровищем были связаны страшные гонения на орден, почти поголовное его истребление во Франции в 1307 году. Эта драматическая страница истории плащаницы еще ждет своего детального исследования.

Хроники сообщают, что в походе на Византию участвовал некий рыцарь де Шарни, видимо, предок графа Жоффруа. Это весьма существенное сведение: можно предположить, что рыцари де Шарни были теми, кто сохранял и прятал плащаницу в годы гонений на тамплиеров и оповестил о ней мир, когда опасность миновала. Так или иначе, имя де Шарни связывает легендарный и исторический периоды истории плащаницы и возвращает нас к 1353 году, моменту ее достоверно зафиксированного обретения.

Надо сказать, что это обретение отнюдь не вызвало восторга у клерикальных властей. Перед Церковью и всем христианским миром встал тот самый роковой вопрос, ответа на который нет и по сей день: что такое Туринская плащаница?

Собственно говоря, ответов может быть только три – церковным владыкам XIV века это было ясно не хуже, чем их потомкам в XX веке. Либо плащаница действительно является подлинной погребальной пеленой Иисуса, хранящей отпечаток Его тела, – след чудесного Воскресения; либо она – художественное воспроизведение этой пелены, подобие иконы чина «Лик Нерукотворный», созданное художником-иконописцем; либо ее надо счесть подделкой под ту пелену, ее имитацией, делом рук ловких фальсификаторов, имевших целью ввести верующих в заблуждение.

Необходимость как-то «определиться» с обретенной реликвией поставила клерикальные власти в сложное положение. В 1390 году папа Климент VII вынес вердикт: плащаницу можно показывать в церкви, но только в том случае, если при этом разъяснять, что это не настоящее полотно, в которое Иосиф Аримафейский завернул тело Христа, а его художественное воспроизведение – икона. Папа явно не решился взять на себя ответственность во всеуслышание подтвердить подлинность плащаницы как величайшей христианской святыни; не рискнул и публично заклеймить почитаемую реликвию как кощунство и обман.

С таким осторожным полупризнанием плащаница просуществовала до конца XIX века. У нее была нелегкая судьба: она несколько раз горела; ее проваривали в масле отчасти для сохранности, отчасти для того, чтобы убедиться в том, что на ней нет следов красок, убеждались и все-таки не канонизировали. Ее почитали, она привлекала внимание художников, ее неоднократно копировали, воспроизводили в гравюрах, в медальонах. Известны работы художников эпохи Средневековья и Возрождения, явно восходящие к Туринской плащанице[* Заинтересовавшихся этой темой отсылаю к книге Яна Уилсона «Туринская плащаница. Нерукотворный Спас и другие христианские святыни». – Ростов/Дон:Феникс, 2000.].

В конце XIX века к религии относились достаточно скептически, и «плохо сохранившееся творение раннехристианских художников» не вызывало ни научного, ни общественного интереса. Все изменилось в одночасье. С 1898 года начался третий, современный период в истории плащаницы, ее новое чудесное обретение.

Андрей Рублев. «Спас Нерукотворный»

Правда, тут нужна важная оговорка. Все рассказанное выше относится к тому изображению, которое можно и по сей день видеть на ткани, – достаточно расплывчатому отпечатку мужского тела с почти бесформенным лицом, одутловатым, грубым, с подпухшими маленькими глазками, лицом мытаря, торговца, но никак не Христа. Удивительный Лик, который теперь связывается в нашем представлении с Туринской плащаницей, открылся лишь в 1898 году. Словно спала маска, почти две тысячи лет скрывавшая подлинное лицо плащаницы, и она явилась нам в своем истинном обличии… Именно с этого момента начинается совершенно иная, современная жизнь загадочной плащаницы, ставшей вдруг из древней реликвии, интересной лишь историкам-религиоведам, научным феноменом XX века, волнующим миллионы.

Открытие Секондо Пиа произвело ошеломляющее впечатление. Оказавшееся позитивным негативное воспроизведение позволило разглядеть не только в лице, но и в фигуре такие детали, которые раньше увидеть было невозможно. Безусловно подтвердилось, что изображенный на плащанице человек был распят, что его руки и ноги были пробиты гвоздями, что правый бок (потому что – негатив) был пронзен, что на голову ему был надет терновый венец, изранивший лоб, что перед казнью он подвергся жестокому избиению. Словом, изображение на плащанице до деталей соответствовало евангельскому описанию страстей и казни Христа. Профессор сравнительной анатомии Сорбонны И. Деляж, исследовавший снимки, несмотря на то, что был атеист и вольнодумец, пришел к поразительному выводу: изображение на Туринской плащанице – подлинный отпечаток тела Иисуса Христа.

Научное сообщество на рубеже XIX – XX веков менее всего было склонно доверяться чудесам (как не склонно и на рубеже XX – XXI веков). Отрицать, что на плащанице изображен распятый Христос, было невозможно, но еще труднее было признать это изображение подлинным отпечатком Его тела, оставленным чудом Воскресения. Перед учеными встала та же проблема, что и перед клерикалами. От них потребовали прямого ответа на тот же вопрос: что такое Туринская плащаница – чудо, икона или обман? Как и клерикалы, ученые пошли по наиболее легкому пути. Удобнее и безопаснее всего было предположить, что плащаница – произведение искусства. Правда, химические анализы подтвердили, что следов краски на ткани нет. Но ведь рисунок может быть нанесен на ткань не только с помощью красок, но и с помощью некоторых веществ, дающих при определенных условиях потемнение волокон. Анализы обнаружили следы крови на месте ран, но она могла быть нанесена и специально для большей убедительности.

И все-таки версию о том, что плащаница – создание художника, пришлось отвергнуть. Можно допустить, что древние алхимики пользовались веществами, которых мы не знаем и обнаружить химическим путем пока не можем. Но никакие алхимики не могли создать негативное изображение человеческого тела. Это вообще невозможно даже сейчас, когда эффект негатива известен и изучен. Что же говорить о времени, когда о нем не имели ни малейшего представления! Ни одному имитатору и в голову не могла прийти мысль о подобном изображении.

Но если это не рисунок, то, может быть, оттиск со статуи, с какой-то высокой матрицы? Предположение крайне сомнительное, но все же и оно выдвигалось в качестве одной из гипотез.

Наконец, настал момент, когда от всех гипотез о плащанице как художественном произведении пришлось отказаться. Исследовавшие плащаницу анатомы решительно отвергли все версии о ней как о деле рук художника. По их мнению, не чем иным, как только отпечатком мертвого тела, изображение на Туринской плащанице быть не может.

Итак, мертвое тело. Труп. Но чей? Чье же все-таки тело оставило отпечаток на ткани? Подлинное тело Иисуса Христа? Хотелось бы видеть Иисуса именно таким: с гармонически прекрасным лицом, идеально сложенной фигурой около 1,80 метра роста. Но пока можно достоверно сказать лишь то, что в льняное полотно было завернуто тело распятого человека, с которым не позднее чем на третий день по погребении (поскольку на ткани нет признаков начавшегося разложения) случилось нечто необъяснимое, какая-то неведомая нам реакция, в результате которой на погребальной пелене запечатлелось негативное изображение трупа, сам же он исчез; причем сгустки крови, присохшие к материи, оказались нетронутыми, словно тело из пелены просто испарилось. Все научные версии, пытающиеся объяснить это явление то ли окислением мочевины, то ли действием благовонных масел, то ли разрядом молнии и т.п., не нашли практического подтверждения; предположение же, что в теле распятого произошел мощный выход энергии, подобный чуть ли не ядерному взрыву, неизбежно приводил к идее Воскресения, с чем решительно не мог согласиться научный позитивизм XX века.

По существу, все сто лет прагматически настроенные ученые искали и ищут «подвоха», пытаясь распознать, с помощью какого трюка, фокуса или приема был получен на ткани этот странный отпечаток. В том, что феномен Туринской плащаницы должен иметь чисто материалистическое объяснение, прагматики не сомневаются; вопрос заключается лишь в том, каким неведомым нам способом этот фокус был осуществлен.

«Ниспровергателям чуда» противостояли те, кто упорно верил, хотел верить, что Туринская плащаница – подлинная погребальная пелена Иисуса, чудесное свидетельство чудесного Воскресения. Решить вопрос о подлинности плащаницы могла бы ее точная датировка. И она была сделана. Однако считающийся самым точным и неопровержимым радиоуглеродный анализ перечеркнул все доводы «за». Содержание углерода С-14 в ткани определило возраст плащаницы не ранее XIII века. В спорах о подлинности, казалось бы, была поставлена точка. На единственно волнующий всех вопрос, Иисус или нет, был дан отрицательный ответ.

Итак, согласно радиоуглеродному анализу, время «рождения» плащаницы почти совпадает со временем ее обретения в 1353 году. Как и кто ее изготовил, по-прежнему оставалось непонятным, но к распятию и Воскресению Иисуса Христа сие изделие, во всяком случае, отношения иметь не могло. Большинство ученых (а может быть, и клерикалов) вздохнули с облегчением: слава Богу – подделка. Никаких чудес, никакого Воскресения. Что и требовалось доказать.

Но отделаться так просто от плащаницы науке не удалось. От ученых требовали объяснений, каким же все-таки образом возникло изображение?

Надо напомнить еще ряд важных фактов. К XIII – XIV векам в христианской традиции сложились устойчивые каноны изображения Христа. Фигура на кресте никогда не представала нагой, но всегда в набедренной повязке; руки бывали пробиты в ладонях; терновый венец, если изображался (чаще не изображался), рисовался или ваялся в виде обруча, подобия королевской диадемы. На плащанице же распятый совершенно обнажен, что согласно с римскими обычаями; руки пробиты в запястьях, что опять-таки соответствует исторической правде – ладони не выдержали бы тяжести тела; терновый венец сплетен в виде митры – царского венца Востока. Лжехристос XIII века, несомненно, следовал бы канонам своего времени, а не исторической реальности, даже если бы она была ему известна. Но в изображении на плащанице открылись такие исторические подробности, о которых в XIII веке знать просто не могли. Анатомы утверждают, что тело распятого было исполосовано римским бичом с шипами – в XIII веке такой бич был не известен. Самое, пожалуй, сенсационное: на глаза казненному при погребении были положены монеты, чеканившиеся только в 30-х годах новой эры в Палестине. Одна из них – лепта Пилата – содержит ошибку: в имени императора «TIBERIOU KAICAROC» вместо К на плащанице стоит С. До публикации фотографии плащаницы нумизматы не знали об этой ошибке, но после публикации в разных коллекциях обнаружилось пять таких монет. Эти подробности – и характер плетения ткани, и пыльца растений, и соответствие римским обычаям казни на кресте, и «лепта Пилата» – делают в своей совокупности практически невозможной датировку плащаницы XIII веком. Все сходится на первом веке христианской эры.

А как же радиоуглеродный анализ? Наука пришла сама с собой в противоречие, которое ей же, науке, придется разрешать. Не стану приводить аргументы тех, кто, подобно священнику Глебу Каледе, доктору геологических наук, отлично знакомому с радиоуглеродным анализом, выразил сомнения, весьма убедительные, в выводах комиссии[* Рекомендую заинтересованным книгу: Профессор протоиерей Глеб Каледа. «Плащаница 1Ъспода нашего Иисуса Христа». – М.: Зачатьевский монастырь, 1995.].

Но для меня вопрос лежит совсем в иной плоскости. Как ни важны химические, биологические и прочие научные анализы, сказать нам. что такое Туринская плащаница, может только образное, философски-богословское и искусствоведческое ее исследование.

Прежде всего, для меня совершенно очевидно, что Туринскую плащаницу ни в каком случае нельзя причислять к «иконам», и дело туг не только в заключениях патологоанатомов. Иконы чина «Спас Нерукотворный» никто никогда не выдавал за подлинный нерукотворный Лик Иисуса, никто и не считал таковым. Все знали, что перед ними не сам Святой плат, а его художественное подобие, созданное иконописцем, никаких споров и сомнений на этот счет не возникало и возникнуть не могло. С Туринской плащаницей дело обстоит иначе. Либо это подлинная погребальная пелена Иисуса Христа, хранящая следы Его крестных мук и чудесного Воскресения, либо имитация такой пелены, ловкая подделка, которую по сей день не удается раскрыть, а стало быть, обман.

Показания радиоуглеродного анализа в этом случае ничего не значат. Если бы анализ и показал первый век, это вовсе не стало бы доказательством подлинности плащаницы – она могла быть подделана в I веке, как и в XIII, и даже еще скорее в 1, чем в XIII. Мы знаем из Евангелий, что духовные власти Иерусалима подозревали учеников в намерении украсть тело Учителя и возвестить о мнимом его «воскресении».

Ну а если плащаница подлинная, об анализе вообще смешно толковать. Анализ мог бы показать и XXI век: чудо Воскресения или, говоря научным языком, выход энергии необычайной мощи, не мог не спутать все показатели, не нарушить все нормы содержания в ткани углерода С-14, определяющие ее возраст. Показания радиоуглеродного анализа, если и свидетельствуют, то не против, а за подлинность и плащаницы, и распятия Иисуса Христа, и Его, однажды за всю историю человечества достоверно совершившегося Воскресения из мертвых. Лукавые ученики с помошью неведомых нам магических приемов могли добиться появления на плащанице негативного отпечатка мертвого тела – добиться изменения содержания в ткани углерода С-14 оии во всяком случае не могли.

Мудрый раввин Гамалиил в «Деяниях апостолов» говорил: «Если это дело – от человеков, то оно разрушится, а если от Бога, то вы не можете его разрушить; берегитесь, чтобы вам не оказаться богопротивниками» /Деян., 5,38-39./.

Исследователи плащаницы, даже те, кто уверены в ее подлинности, сосредоточивают свое внимание преимущественно на том, что в ней, безусловно, «от человеков»: на способе плетения ткани, соответствующем тому, как ткали полотно в Палестине на рубеже христианской эры; на характере ранений и следов бичевания, совпадающих с тем, как истязали и распинали осужденных в Римской империи… Все это, безусловно, важно, как и исследование пыльцы эндемичных растений, доказывающее ближневосточное происхождение плащаницы. Но все это только дополнение к главному, тому, что очевидно «от Бога»: запечатлевшемуся на ткани поразительному лицу, не мертвому и не живому, пребывающему в вечном покое, – Лику Бога. Глядя на него, величавое и прекрасное и в муках, и в смерти, только и можно, что повторить слова евангельского сотника, стоявшего у креста: «Истинно Человек этот был Сын Божий» (Мф., 27,54).

Быть может, самое неопровержимое, самое странное и чудесное, что явило открытие Секондо Пиа, – поразительная близость лика Туринской плащаницы великим творениям Спаса Андрея Рублева и Пантократора из монастыря святой Екатерины на Синае. Именно на это я как искусствовед прежде всего обратила внимание.

Удивительно, как повторяются в сотнях образов и картин узнаваемые портретные черты Иисуса, привычные настолько, что мы спокойно говорим про кого-то: «Он похож на Христа», как если бы речь шла о конкретном человеке, чьи изображения нам достоверно известны. Правильное, с античными пропорциями лицо: тонкий нос, волнистые, распадающиеся надо лбом и спускающиеся на плечи волосы, короткая бородка – таков Иисус Джотто, таков Спас Андрея Рублева, таким предстает Христос у Тициана, Веронезе, Рембрандта, Александра Иванова, таковы тысячи Его изображений во всех католических и православных храмах мира.

Как, каким образом возник этот канонический образ Иисуса, принятый и Западной, и Восточной Церковью? Еще одна загадка.

В раннехристианском искусстве Христа представляли символически – в виде агнца, виноградной лозы, Доброго пастыря, прекрасного ангелоподобного юноши. И вдруг в какой-то момент все резко изменилось. Почему? И какое изображение Христа стало прототипом для всех последующих? Нет ответа.

В XVII веке первый исследователь христианских древностей Антонио Бозио обнаружил в катакомбах святого Калликста фреску с очевидным изображением Христа, совпадающим с каноническим образом. Бозио датировал ее началом II века, то есть временем, когда теоретически еще могли быть живы люди, в детстве видавшие живого Иисуса. К сожалению, фреска погибла, осталась лишь копия, сделанная Бозио, так что проверить его датировку невозможно.

Но совершенно поразительный образ Иисуса предстает перед нами в Христе монастыря святой Екатерины на Синае. Создан он не позднее, чем в VI веке. Сделанный в технике энкаустики, реалистический и живой образ Иисуса кажется уже просто портретным, в нем присутствуют индивидуальные, неповторимо характерные черты: удлиненное лицо с отчетливо обозначенными скулами и запавшими шеками; глубоко посаженные удлиненные глаза; хорошо видные надбровные дуги; довольно длинный нос, маленький рот; характерная линия волос надо лбом…

Когда сравниваешь негативную фотографию Туринской плащаницы с Христом монастыря святой Екатерины на Синае, поражает абсолютное сходство; мысль, что это одно и то же лицо, с какого-то времени просто не давала покоя. И в какой-то момент пришла идея: поразительно, но факт -это субъективное впечатление может быть объективно проверено и подтверждено. Как? Возможности компьютера позволяют соединить два изображения – вот такой, не слишком сложный эксперимент я и произвела, и результат оказался ошеломляющим: фотография Иисуса (а как иначе называть фото-лик Туринской плащаницы?) полностью совмещается с ликом Синайского Христа. Два изображения слились в одно – на экране монитора возник новый, доселе не существовавший образ. Я, конечно, прекрасно знаю утверждение криминалистики, что слиться могут только изображения одного и того же человека…

Кто тут что подтверждает, лик ли плащаницы свидетельствует о верности явленного нам древними иконописцами человеческого облика Иисуса? Святая ли намоленная икона подтверждает подлинность плащаницы? Для меня это подтверждение подлинности и синайского Пантократора как реального «портрета» Иисуса Христа, и Лика Туринской плащаницы как запечатленного на пелене чуда Воскресения.

Но не только это. Лик Туринской плащаницы – свидетельство реальной правды того, что «изначала сущий» Иисус Христос остается реально «сущим» и по сей день. За два года до прихода грозного, поистине апокалипсического XX века Он явился людям не древней иконой, обретенной ребенком на пепелище, как Казанская Божия Матерь, не чудесным видением, подобным чуду Преображения, как фатимская Мадонна. Он предстал при свете красной электрической лампы в оснащенной по последнему слову техники фотолаборатории в виде проявленной фотопластинки, словно два тысячелетия только и ждал открытия фотографии… Отбросившее религию как истасканную ветошь, преисполненное атеизма и «научного материализма» человечество узрело фотопортрет Бога.

Он вновь явил себя – теперь уже в преддверии XXI века, почти невыносимым для нашей психики смешением всех понятий, сбоем всех представлений о научном прогрессе, о мировосприятии современного человека… Как принять, как осмыслить такое: эксперимент, проделанный на компьютере, – и возникающий на экране Иисус Христос.

Взгляните на этот поразительный образ, на Лик Туринской плащаницы, открывший глаза. Спокойный, мудрый, но несколько отрешенный взор Синайского Пантократора, соединившись с ликом Туринской плащаницы, изменился. Иисус словно вопрошает нас о чем-то, скорбит, ждет отклика.

Можно ли воспринимать Его, как воспринимала Христа интеллигенция, начиная с XVIII века, Человеком, прошедшим свой земной путь тысячелетия назад и таким же далеким от нас, как ветхозаветный Адам; Богом, взирающим с алтарной стены храма, запрестольным образом, иконой – чем-то сакральным, требующим ритуального поклонения, но столь же далеким. чуждым нашей современной житейской суеты? Смыкаются тысячелетия, исчезают грани времен; здесь, сегодня, сейчас звучат обращенные лично к каждому из нас слова надежды, утешения, но и укора, и серьезного предупреждения, которым не стоит пренебрегать.

Я с вами во все дни до скончания века /Мф., 28, 20/.

ПОНЕМНОГУ О МНОГОМ

Триумф или начало конца?

Двое американских исследователей из Массачусетсского технологического института Ход Липсон и Джордан Поллак создали первую в своем роде автоматизированную компьютерную систему, способную разработать элементарного робота.

Все, что требуется от человека, – поставить конкретную задачу. Пока что она была предельно проста: создать конструкцию, способную перемещаться в горизонтальной плоскости. Разумеется, в задачу компьютера входило не только конструирование, но и непосредственно производство данной машины. С чем он, собственно, прекрасно и справился. Для начала по специально разработанной технологии были созданы тысячи различных вариантов подвижных устройств, после чего компьютер выбрал оптимальный вариант и отправил соответствующую схему на устройство, которое и скомпоновало элементарный передвигающийся механизм. Внешне маленькие пластмассовые роботы напоминают игрушечных, остается лишь вставить моторчик. Однако, на самом деле, значимость этого достижения сложно переоценить. Впервые человеку удалось научить машину производить другую машину без прямого вмешательства извне.

В качестве ближайших перспектив этого достижения, по словам Хода Липсона, – «возникновение новой индустрии, в которой автоматически, без инженеров и дорогостоящего оборудования, будут проектироваться и изготавливаться простые роботы для выполнения определенных видов работ, таких как мытье полов или сборка автомобилей». Однако это только начало. Уже реальностью стал первый в мире чемпионат по футболу меаду командами роботов. В скором же времени они научатся не только использовать искусственный интеллект для игры в футбол (в шахматы человека уже обыграли), но и производить себе подобных. Спрашивается, что остановит машины, скажем, лет через сто от того, чтобы почувствовать себя самодостаточными и напасть на людей? Как бы фантастически это сейчас ни звучало, все может идти именно к тому… Вы не находите?

Библейская легенда получила объяснение

Новое научное подтверждение библейским легендам нашли американские исследователи. На сей раз они подвели материалистическую базу под, казалось бы, совсем невероятную историю «египетских казней».

Речь идет о знамениях и наказаниях, обрушившихся на Египет после того, как фараон отказался отпустить евреев на поиски земли обетованной. По велению Господнему, Моисей ударил жезлом по воде Нила. Вода стала красной, как кровь, у нее появился отвратительный запах, вся рыба погибла. Землю заполнили полчища лягушек, комаров, саранчи. Затем началась эпидемия моровой язвы и падеж скота. С неба посыпался крупный град. На три дня вся земля погрузилась в кромешный мрак. Завершилась цепь этих несчастий самой страшной трагедией – смертью первенцев в египетских семьях.

Американские ученые проанализировали случившееся в давние времена. В результате был открыт микроорганизм, который, вероятно, и стал причиной отравления воды в Ниле, а затем и всех остальных бедствий египтян. Водоросли, пораженные этим микроорганизмом, который в определенные циклы своего развития выбрасывает сильнейший токсин, окрашивают воду в красный цвет и делают ее непригодной для питья и даже полива, а также обитания рыбы. Когда вода в Ниле стала отравленной, лягушки начали искать новое пристанище на суше. Многие из них быстро погибли от засухи, а остальных истребили египтяне. Исчезновение лягушек вызвало невероятный рост популяции комаров и возбудителей африканского энцефалита у лошадей и овец. Отсюда и повальный мор скота по обоим берегам Нила.

Нашествие саранчи – напасть, часто встречающаяся в этих регионах. А что касается града, который ломал крыши домов и ветви деревьев, вероятно, это был некий природный катаклизм. Последовавшая за фадом «тьма египетская», продолжавшаяся три дня, как утверздают ученые, была вызвана страшной песчаной бурей или землетрясением, сопровождавшимся перемещением огромных облаков пыли.

Вплоть до этого момента все упоминаемые в Исходе несчастья имеют научное объяснение. Но как объяснить повальную смерть первенцев? По мнению ученых, это последнее звено в цепи «казней египетских» явилось прямым следствием выпадения града и нашествия саранчи. Напуганные местью Господа, египтяне в страхе перед голодной смертью бросились до положенного срока собирать урожай и не успевшее высохнуть зерно ссыпали в закрома, где оно прело, выделяя ядовитые вещества. По традиции, первенцы получали двойную порцию еды, и их еще слабые организмы не справлялись с разрушительным действием болезнетворных бактерий.

Как вы видите на фото, в некоторых местах берега Нила мало изменились с древних времен.

ИЗ ЗАПИСОК КОНСТРУКТОРА

Юлий Шкроб

Обходными путями

Вспоминая недавнее прошлое, мы многое видим упрощенно: или в розовом цвете, или только черным. Например, сторонники левых взглядов упрямо твердят, что в годы сталинщины и брежневщины был порядок: был четкий план, он выполнялся, промышленность страны развивалась и т.д.

Да, в те застойные годы создано много лучшей в мире техники, сделаны открытия практически во всех отраслях науки. Не только в области балета мы были впереди планеты всей.

Многие достижения были получены не во исполнение, а в нарушение или в обход планов. Многими путями. Первый – профессорско-преподавательский. Например, еще в тридцатые годы выдающиеся конструкторы Грушин, Черемухин, Бартини строили подлинно революционные по конструкции самолеты в МАИ. Там были УПМ – учебно-производственные мастерские, оснащенные лучше иных заводов. Работали там специалисты всех рангов, самой высокой квалификации. Огромен был резерв трудовой на рабочем уровне: студенты охотно работали за пустячную оплату или даже вовсе даром в надежде на приличное, не в Тмутаракань, распределение. Был и другой резерв: самостоятельные и контрольные работы, курсовые и дипломные проекты. Вместо них выполнялись плановые производственные разработки. Труднее, очень ответственно – дурь каждого сейчас же всем ведома становится, – но намного интереснее обычных, на архивную полку работ!

Не обходился этот способ и без криминала: некоторые средства все же требовались. Их получали, говоря строго юридически, преступным путем. Например, уже в пятидесятых годах профессор В.М. Мясищев разрабатывал проекты стратегических бомбардировщиков (совсем недавно по договору СНВ-2 снятых с вооружения) под маркой НИР «Разработка методик преподавания курса проектирования самолетов». Проект легализовался постановлением ЦК КПСС и СМ СССР уже на стадии эскизного проекта третьим по ГОСТ ЕСКД. Участники работ не промахнулись: когда организовалось ОКБ-23 (теперь знаменитое ОКБ «Салют», где построены космическая станция «Мир» и многие другие уникальные системы), они заняли там приличное положение. В таком же порядке были построены вертолеты Братухина и Черемухина, многие приборы и агрегаты. Не надо думать, что этот порядок изобретен не слишком щепетильными коммунистами, так же было организовано создание паровой машины Дж. Уаттом в университете Глазго, атомного котла Лиз Метнер в НИИ связи в Берлине и много других революционных проектов. Особенно «любим» (поневоле) этот способ сотворения истинно новых, оригинальных систем в молодых отраслях техники – биотехнологиях, радиоэлектронике, авиакосмической.

Другой путь – для более благополучных новаторов, руководителей НИИ. ОКБ, заводов.

В сороковых годах профессор МВТУ имени Баумана В.Н. Челомей, преемник Н.Н. Поликарпова, возглавлял освоение в производстве и развитие системы оружия на основе самолета-снаряда «ФАУ-1». Для могучего коллектива, недавно создавшего легендарные «Чайки», «Ястребки», новаторский, но с неудачной судьбой И-180, эта работа была мелочью. Молодой тогда конструктор выдал самому себе техническое задание на совершенно новую без прототипа систему морского оружия с крылатой ракетой. Складное, раскрывающееся в полете крыло сделало эту систему пригодной для действий с подводной лодки без выхода экипажа из загерметизированного корпуса. Это создало небывалые тактические преимущества нашим подводным силам.

На конвейере «летающие танки» – Ил-2

Были в проекте и другие новшества. Не было одного – источника финансирования и официального основания производства работ. Долго продолжались подпольные работы. Руководству реально грозила отсидка за нецелевое использование ассигнований. Но главный конструктор был вхож в высшие сферы, поэтому МАП делало вид, что не замечает нарушения. Челомей во что бы то ни стало хотел перехватить выгодный заказ, выданный Бериеву. Забегая вперед, скажу: это удалось, наша машина по всем статьям оказалась лучше бериевской. Разработка была постановлением правительства легализована, а коллектив Челомея вырос с семи человек до двенадцати тысяч. Был построен опытный завод, на ряде серийных заводов организованы филиалы. Весь ВМФ вооружен нашими системами, «внуками» и «правнуками» той инициативной, почти нелегальной разработки, созданной в непримиримой конкурентной борьбе не только с Бериевым, но еще и с Туполевым, Ильюшиным, Яковлевым.

Чтобы результат любой разработки превратился в товар, надо организовать спрос. Рынок не интересуется виртуальным, ему нужен реальный предмет. На цивилизованном рынке, регулируемом законом, это главным образом реклама. На советском, управляемом мафией, сложнее. Собирается шайка с членом политбюро во главе. Члены – главный конструктор, маршал, генералы, академики, директора заводов. Создают «материал» – плакаты, на которых в ярких красках показано, как сильно СССР отстал от США и НАТО в определенной области и как здорово мы можем отставание ликвидировать, если срочно взяться за рекомендуемый проект.

Таких групп постоянно меняющегося состава много. Каждая поливает компроматом всех остальных. Разобраться, кто особенно сильно врет, чей проект действительно лучше, не только кремлевские геронтократы, сам Бог не может, у всех восторженные отзывы авторитетных экспертов. Принимается предложение не лучшее, а то, которое курирует член политбюро, пользующийся самым большим вниманием генсека.

Допустим, согласится недоверчивый читатель, было действительно так. Проект неким полууголовным порядком на опытном заводе сделали. Что дальше? Серийные заводы под завязку загружены ранее запланированными заказами. Ни материалы, ни комплектующие, ни деньги не запланированы. Свободных ресурсов нет. Проекту одна дорога – в архив. Так?

Совсем нет. Так было бы, если бы народное хозяйство и вправду было планово-административным. Но в советской системе план – инструмент торговли, не более. Механизм был на первый взгляд дико сложный, на самом деле – проще пареной репы.

М И. Гуревич и А. И. Микоян (справа) накануне войны создали высотный истребитель МиГ-3

Авторы одобренного проекта составляли проект постановления ЦК КПСС и СМ СССР – документболее сильный, чем нархозплан, имеющий силу закона. Главное в нем – приложения, перечень участников разработки с подробными указаниями, кто, что, когда делает, кому сдает, сколько за это получает, в каком порядке: просто покупает, заказывает по договору или делает безвозмездно с прямым финансированием из резервов госбюджета. Подчеркнем: обычные, принятые во всем мире рыночные механизмы – договоры, пени, штрафы, арбитраж, суд – все работало, но источником права была не буква закона, а мнение политбюро. Закон разрешал Совмину корректировать нархозплан в ходе его выполнения.

Свою первую «рыбу» – проект такого постановления – я готовил с величайшим тщанием. Очень нелегко связать работу сотен предприятий так, чтобы не оказалось, что пора крыть крышу, а ни стен, ни фундамента еще нет, – котлован роют. Работа действительно ответственная: то, что упустишь, делать никто не будет. А источник – эскизный проект. Конструкция – в общем и в целом. Что потребуется в ходе разработки, неизвестно.

Проект следовало согласовать со всеми исполнителями – начальство желало быть уверенным, что он осуществим и им никто досаждать с просьбами и жалобами не будет. Это меня пугало: расходы ведь не запланированы, никто, вероятно, добром не согласует. С тяжелым сердцем ехал в Саратов на самолетостроительный гигант «Саркомбайн» (комбайны там тоже между делом собирали). К моему удивлению, директор читать проект не стал.

– Сынок, – сказал он ласково, – впиши сюда 50 тысяч квадратных метров жилья, больницу многопрофильную на 350 коек, реконструкцию стадиона, детскую музыкальную школу и остановку электричек напротив проходной номер два. Да, еще одну докторскую и пять кандидатских без защиты. Тогда подпишу.

В. Н. Челомей – создатель первого искусственного спутника, способного маневрировать на орбите

В. Г. Ермолаев – конструктор первого в мире серийного бомбардировщика с дизельным двигателем. На этих машинах в августе 1941 года бомбили Берлин

Я в панике: это же все не запланировано, да и какое право имею я, ведущий конструктор, вписывать в документ, завизированный самим генеральным?!

– Вам что, – возмутился генеральный по телефону, – жалко для людей хорошее дело сделать попутно? Вписывайте все немедленно, не торгуясь. Все, что просят! Пусть им откажут в Кремле, на Старой плошали, в Охотном ряду, только не мы. Он же не бордель персональный просит, а для народа полезные вещи!

Позже я узнал: в СССР объектов социальных инфраструктур и культуры по таким постановлениям было построено в несколько раз больше, чем по нархозпланам и целевым программам развития культуры и социальной сферы.

Согласование пошло, как по маслу. Я вписывал, не моргнув глазом, решительно все. Если бы хоть четверть выполнили, покрылась бы страна златыми горами и залилась реками, полными вина. Еще больше я удивился, когда представил подписанное постановление (кстати, оно постановлением и не было, в этих высших учреждениях его никто, кроме чиновников аппарата да подписантов от ЦК – Брежнева, от СМ – зампреда Смирнова, не видел), директор его даже не полистал, написал на титульном листе: «т. Назаровой М.К.: включить в план».

– Как, – не мог удержаться я, – вы же не знаете толком, какую мину я привез.

– Милый, таких мин в моем портфеле не помню, то ли 25, то ли 27, а может, 35. Выполнить, да и то с переносом сроков, могу насилу одну. Кто за остальные спросит? Да никто и не вспомнит.

– А если, – не унимался я, – вспомнят?

– Напишу проект постановления в развитие этого с новыми сроками. А там само собой дело рассосется.

– А делать что будете?

– То, за что лучше заплатят. Переводите свои платежи в срок – буду делать вашу ракету. Пропустите хоть один – брошу на полуслове, буду клепать Як-40. Начнут больницу строить – весь завод на вас напущу, день и ночь только ваша работа будет кипеть. Замрет там работа, не обессудьте.

Беда не фирмы, моя личная пришла с неожиданной стороны: оказывается, при очередной перепечатке («вписывание» путем перепечатки листов) машинистка пропустила целый пункт 13 «Датчик фактической отцепки». А я не заметил. Прошло немало времени, никто об этой мелочи не вспоминал, пока не наступил срок сдачи электрической схемы головной части.

– 1де, – грозно спросили схемачи, – датчик, почему с нами никто ничего не согласовывает?

– А вы, – парирую я, – ТЗ кому- нибудь выдали?

– Никто не принимает – нет в постановлении.

Это оказалось горькой правдой, причем виноват только лично я! Ни уговоры, ни посулы не помогли – никто без постановления проклятый прибор делать не захотел. Он, конечно, прост функционально, как кнопочка в холодильнике: открыли дверку – кнопка выскочила, выключатель замкнулся, лампочка зажглась. Закрыли – кнопка утоплена, цепь разомкнута. Так же должен сработать датчик: отошла головная часть от второй ступени ракеты-носителя – включилась система управления. Без этого сигнала спутник – груда мертвого металла, а вся гигантская система, охватывающая весь Союз, бесполезна. И никто, кроме меня-ротозея, в этом не виноват…

В. М. Мясищев – главный конструктор КБ после Петлякова. Проектировал стратегические бомбардировщики – носители ядерного оружия, которые не устарели и по сей день

А. А. Микулин – конструктор многих типов двигателей для самолетов военной поры и послевоенного времени

– Что вы ко мне, – рассердился шеф, когда я попытался ему доложить, – с такой мелочью лезете, сами решайте!

– Неужели, – говорю своим электрикам, – такую простую вешь сами не сделаете? Зачем вам головоморочение со смежниками?

– Да ты что, – возмутились они, – это дома так просто, а у нас – надежность, значит дублирование, отсев ложных сигналов, еше куча разных требований. Вот посмотри.

Увидев каталоги американских, английских, швейцарских электронных фирм, я совсем затосковал: предлагались десятки аппаратов чуть-чуть проще телевизора. Только для выдачи одного-единственного сигнала об отделении! Не сдуру же солидные фирмы делают, а еще более солидные покупают эту технику.

– Как, – спрашиваю схемачей, – образуется сигнал – разрывом или замыканием цепи?

– Разрывом, но что это меняет?

– То, – отвечаю чрезвычайно твердо, как всегда поступают неуверенные в своей правоте люди, – что никакого датчика не надо. Нужен отрывной разъем с перемычкой на носителе.

– Это кустарщина, в космической технике так не делают!

– Так делают только малограмотные дилетанты, да и то – только дома, чтобы никто не увидел!

– Безграмотность и безответственность, – закричали схемачи

в олин голос. Слишком громко, чтобы быть убедительными.

– Объясните, – ответил я скрывая внутреннюю дрожь, – физически, почему так делать нельзя: если головная часть отойдет от второй ступени, разъем неизбежно расстыкуется, цепь разорвется. Надежность – 100 процентов без всякого дублирования. Если толком не объясните, почему так сделать нельзя, схему подпишу только с разъемом вместо пресловутого датчика.

Силы убеждения были неравны: без моей подписи план им бы не закрыли, прощай тогда премия. Возмущению специалистов не было предела, но схема вышла в свет с примитивным датчиком. В утешение ему дали длинное название и внушительный шифр. Он оказался раз в 15 легче лучшего аналога (а в космосе каждый грамм – золотой!), в 7 раз меньше, в 150 раз дешевле. Полезная оказалась ошибка, хоть и нелепая, механическая, как говорят.

В. М. Петляков – главный конструктор пикирующего бомбардировщика Пе-2, самого массового самолета времен Отечественной войны. Разбился в 1942году

М. В. Хруничев – министр авиационной промышленности в конце 40-х – начале – 50-х годов организатор гигантского космического комплекса

Но была в том постановлении и другая ошибка – принципиальная. В этой, по совести, виноват не только я. Специалисты по охлаждению включили в проект и в постановление хорошо отработанный в Аэрофлоте кондиционер на базе грузовика ГАЗ-61. Это было очень радостно – в новой конструкции, пока что даже на бумаге не существующей, – уже есть «железо», да еще с большим опытом эксплуатации, сделанное на серийном заводе!

Позиция эта очень ответственная: приборы в тесном герметичном отсеке греются. Чтобы не сгорели, воздух в нем гоняет вентилятор. Протекая вдоль охлажденной в космосе до абсолютного нуля стенки, он хорошо охлаждается. Иное дело при наземных предстартовых проверках: под обтекателем, да еще в жарком Байконуре, жара может быть градусов 70. Пришлось сделать дополнительную систему: в приборном отсеке – теплообменник, в который через бортовой отрывной разъем подается от наземного кондиционера охлаждающая жидкость – спирт особой очистки (гадость немыслимая, но его пьют).

Пока нашу систему проектировали, строили, испытывали, кондиционер не только морально устарел, но и физически состарился: спирт через массу трещин и дыр хлестал во все стороны, в том числе на раскаленный картер двигателя. Почему пожар не случился – ума не приложу. Систему приняли на вооружение и сразу поставили на боевое дежурство. Она должна быть готова к действию каждую минуту, без перерывов – «Деймосы», «Самосы» и прочие «Фобосы» ждать не будут, а начальство из генштаба шутить не любит: по каждому докладу о срыве боевого дежурства скандалит не где-нибудь – в политбюро. А нового кондиционера нет – ни в одно из 32 постановлений ЦК КПСС и СМ СССР и решений военно-промышленной комиссии (кое-что можно было пробить и через нее) вписать не догадались, надеялись отремонтировать старый. Но в производстве не было уже никаких запчастей. Несчастная прокладка или манжета из подходящей резины – проблема. Как быть? Невозможно с такой «мелочью» соваться в правительство, да и некому – вхожий в высшие сферы Челомей умер, а его преемник ходит туда только по приглашению.

– Решай сам, – отрезал он, не дослушав доклад.

Справедливо, конечно, – следовало поднажать на охлажденцев и заказать вовремя кондиционер, но от этого не легче. Одно ясно: выходить из положения придется своими силами, без специалистов-смежников. Охлажденцы такую возможность отвергают – привыкли организовывать смежников.

– Почему, – пристаю я к ним, – что здесь сложного? На выходе пневмодрели – всегда борода из инея, на мясомолочных комбинатах расширением сжатого воздуха его ожижают. Почему бы нам в отсек не запустить охлажденный в сопле сжатый воздух?

– Потому, что воздух плохой хладагент, а спирт – хороший. Работать лучше с хорошим.

– Но внутри отсека вы работаете воздухом?

– Вынужденно. Снаружи такой необходимости нет. Надо привлекать специализированную организацию, например, «Криогенмаш».

– Исключено.

– Тогда решай, как знаешь, без нас.

– Я-то решу, – храбрюсь я, – а где вы премию найдете – не моя забота.

Как раз в это время готовился документ о премировании за принятие системы на вооружение – по несколько окладов минимум. Потерять такие деньги…

Сделали агрегат, уместившийся в кейс. Два человека – лучший расчетчик (действительно ас в своем деле) и лучший в отделе конструктор. Заработало нормально с первого включения на лабораторном стенде. Это, надо сказать, явление редчайшее – обычно при первом включении выявляются разные мелочи. На этот раз беспристрастный самописец ставил экспериментальные точки прямо на теоретическую кривую. Почему-то это не произвело на «отца» конструкции никакого впечатления. Он просунул руку в глубь стенда, и тут его лицо преобразилось.

– Холодит, – изумленно прошептал он, – надо сказать Евсею (расчетчику). Он, как ни странно, удивился еще больше.

Эксплуатационные испытания на полигоне я проводил единолично (вместо обычной бригады из 10-15 человек). Планировались работы по внедрению в течение месяца, но за день убедились в работоспособности установки, еще неделю оформляли бумаги. Все это время обещали меня как следует избить: какого источника живительной влаги лишили воинов, одна заправка кондиционера – полтора цейтнера! Но – обошлось.

В заключение – еще о двух ошибках. Первая: не пришло мне в голову заявлять датчик отцепки как изобретение, уж очень простое, очевидное решение. Спустя годы увидел его в патентах США, ФРГ, Франции, Европейского патентного агентства.

Вторая – не довел до конца тяжбу о вознаграждении за холодильник. По корректному расчету, экономический эффект больше двух миллионов рублей, значит вознаграждение – 20000. На четверых авторов – неплохо. Получили по 900 рублей и успокоились по советскому принципу «с паршивой овцы хоть шерсти клок».

Ошибки в исторической перспективе пустячные, но именно из множества пустяков состоит наша жизнь. А искусство выживания, так же как процветания, состоит не в том, чтобы ошибок не делать, а в том, чтобы их вовремя обнаруживать и по возможности быстро исправлять. А учиться преимущественно на чужих, не на своих. Для этого следует их тшательно изучать, пристальнее, чем удачи и успехи, и свои, и чужие.

ГОДОВЫЕ КОЛЬЦА ИСТОРИИ

Как пишут историю поперек оси времени

Двадцать лет назад в редакции «Знание – сила» возник странный вопрос и родилась дерзкая идея. Почему все известные (или все удачные) книги по истории рассматривают огромный объем событий, проецируя его ВДОЛЬ оси времени? В такой проекции хорошо видны ПРИЧИННЫЕ связи между последовательными явлениями в одном небольшом регионе. Зато трудно заметить СИЛОВЫЕ связи между СИНХРОННЫМИ событиями в рамках большого региона – например, включающего бузину в огороде и дядьку в Киеве. Еще труднее усмотреть АНАЛОГОВЫЕ связи между событиями, которые разделены большими промежутками времени и пространства: например, объединение Италии под властью Рима и долины Хуанхэ – под властью царства Цинь.

А нельзя ли написать всеобщую историю человечества ПОПЕРЕК оси времени – то есть на коротком отрезке временной шкалы, зато в масштабе всей Земли? Такую задачу поставил тогда перед своими любимыми авторами заведующий отделом гуманитарных наук Роман Подольный. Первым удачным решением этой проблемы стала известная книга Игоря Можейко «1185 год: Восток и Запад». Усобицы русских князей и половецких ханов вдруг предстали малой деталью огромной картины. В нее вошли подвиги юного Тэмучжина в степях Монголии, соперничество кланов Тайра и Минамото на островах Японии, творчество молодого поэта и министра Шота Руставели и многое, многое другое. Но как ПРОДОЛЖИТЬ столь полное СЕЧЕНИЕ событийного континуума до цельного портрета человечества во все времена?

Этот вопрос пока остается без ответа.

Вторую попытку предпринял математик и учитель Сергей Смирнов. В 1983 году в журнале появились первые сжатые портреты – «срезы» единого бытия человечества в далеко разбросанные сроки: на рубеже новой эры и в ее тысячном году. Постепенно эта пара сечений разрослась до «гребенки» из тринадцати зубьев, охватившей Античность i и все последующие времена; интервал ” между последовательными зубьями составил от 250 до 150 лет, по мере приближения к нашему времени. В 2000 году «гребенка» приобрела вид книги «Годовые кольца Истории». Это заглавие предложил

Украшение верхушки золотого гребня из царского скифского кургана Солоха, IV век до новой эры

Роман Подольный – увы, он не дожил до публикации книги Сергей Смирнова. Теперь старый вопрос обретает новую жизнь: чем можно и нужно продолжить «гребенку» срезов до полного портрета Событийного Континуума в пространстве и времени? Простейший ответ очевиден: нужна подробная Хронологическая Таблица Событий Всемирной Истории! Если принять ее за основу Постижения Истории (как назвал это великое дело Арнольд Тойнби), то сечения, проведенные ПОПЕРЕК оси времени, становятся ПРОМЕЖУТОЧНЫМИ ФИНИШАМИ бегуна-марафонца, осваивающего коллективное наследие своих пращуров на матушке-Земле.

Каков оптимальный интервал между промежуточными финишами бегуна? Понятно, что он должен быть длиннее средней творческой жизни человека, но короче, чем кратчайший из «возрастов этноса», введенных Л.Н. Гумилевым. Вывод ясен: шаг «гребенки» должен быть примерно равен одному веку! Поняв это, Сергей Смирнов дописал недостающие звенья своей «гребенки», и теперь мы начинаем публиковать их в нашем журнале. Первый срез после «Гомеровской» эпохи (750 года до новой эры) проходит по «Эпохе Кентавров» – 621 году до новой эры, когда в устоявшийся Ближневосточный мир ворвались дикие скифы…

Сергей Смирнов

Эпоха Кентавров

Скифы идут! Эта страшная весть в 621 году до новой эры всколыхнула Ближний Восток. Вот идет с севера народ незнаемый, жестокосердый, не ведающий жалости ни к святым храмам, ни к хижинам бедняков. Им неведом священный труд пахаря и вкус хлеба; они ненавидят города, как подобия муравейников. За какие грехи упал на нас с неба сей бич божий?

Таково впечатление земледельцев Двуречья о конных варварах, которые хозяйничали на Ближнем Востоке в течение одного поколения – с 623 по 595 год до новой эры. Память об этом нашествии сохранилась в откровениях пророков Ветхого Завета и в греческих мифах. Там конные варвары севера приняли облик кентавров, незнакомых со вкусом вина, но готовых сразу напиться до безумия.

Очень живое наблюдение! Через двадцать пять веков его повторят европейские колонисты в Америке, наблюдая действие алкоголя на отважных индейцев. Впрочем, англосаксы, французы и испанцы быстро научились использовать природные слабости варваров. Пьяные индейцы щедро отдавали за «огненную воду» меха и золотой песок и легко подписывали любые бумаги, позволяя бледнолицым чужакам пользоваться своей землей. Расцвет индейской конницы в прериях Америки продлился менее ста лет: от появления первых стад диких мустангов до прихода «железных коней» – паровозов, которые вытеснили мустангов и бизонов…

Триумф скифов в Закавказье продлился еще меньше, ибо здесь первые кочевники из Великой Степи не нашли простора для пастбищ – зато встретили многочисленных хитроумных и злобных горожан. Показательно, что последние вожди скифов были перебиты мидийским царем Киаксаром на пиру в 595 году. Сходная участь постигла через 25 веков Сидящего Быка, Волшебного Коня, Алое Облако и других гордых вождей чейенов и дакотов, апачей и команчей в бревенчатых кабаках Дикого Запада Северной Америки. История любит и умеет повторяться – но люди замечают это, лишь повторно угодив в знакомый капкан!

Однако стоит разобраться в тех грехах давних обитателей Ближнего Востока, за которые боги наслали на них с севера народ незнаемый. Зададим простой вопрос: чье опустевшее место заняли скифы в древнейшей земледельческой ойкумене Земли? Ответ ясен: прежде ту же роль универсального хищника здесь играли ассирийцы. Но еще при жизни последнего великого царя Ассирии – грамотея Ашшурбанапала – рубежи его державы начали неумолимо сжиматься.

Сначала отделился недавно покоренный Египет, за ним – «варварская» Мидия в Южном Прикаспии. Потом тяга к независимости охватила славный Вавилон, не так давно разрушенный Синаххерибом, но восстановленный его сыном Асархаддоном. С огромным трудом Ашшурбанапал подавил там мятеж своего брата Шамаш-шум-укина. Тем временем от Ассирии отделилось закавказское царство Урарту. Проход из Великой Степи вдоль западного берега Каспия открылся для алчных и боевитых варваров. Стоит ли удивляться нежданным успехам скифов? Скорее, можно удивиться тому факту, что ассирийцы за три века своего господства на Ближнем Востоке не нашли способов примирения властных воителей с предприимчивыми купцами и ремесленниками!

Суть заблуждения ассирийских царей проста: они не Moiyr понять разницу между данью и пошлиной. То и другое переходит из рук путешественника в руки царского слуги. Данник уходит, радуясь, что остался гол, но цел и невредим; через год он вновь придет с данью к своему владыке. Почему же купец ведет себя иначе? Как он смеет надеяться, что царский слуга отберет лишь часть его прибыли – а не всю ее? Ведь прибыль подданного принадлежит владыке – царю или жрецу. Он волен подарить часть прибыли добытчику – по своей милости или за особые заслуги. Но тот же царь или жрец волен отобрать ВЕСЬ прибавочный продукт, чтобы распределить его между ВСЕМИ подданными – в меру их заслуг и потребностей. Таковы аксиомы древнейшего «восточного» способа производства, распределения и потребления любых материальных благ и духовных ценностей. Изменение хоть одной аксиомы означает революцию в обществе. Даже когда это пытается сделать представитель правящего сословия – его коллеги быстро укрощают неразумный порыв. Так было во все века долгой истории Ассирийской державы; этому постоянству она обязана своим долголетием.

Но теперь это мировоззрение ведет империю к упадку! Ибо хитроумные купцы норовят везти товары по путям пусть более длинным – зато неподвластным царю Ассирии. Купцу легче договориться с диковатыми мидянами, с хитроумными халдеями – даже с дикими скифами! Все эти воители и правители свободны от присущего ассирийцам иррационального чувства ответственности за все, что происходит во Вселенной; они сами хотят жить комфортно и готовы не мешать жить другим – если эти другие приносят хоть небольшую пользу.

Так экономический застой самоуверенной Ассирии (на фоне скромного прогресса ее диковатых и небогатых соседей) ведет первую империю Ближнего Востока к истощению и гибели. Всего через двадцать лет после смерти грозного Ашшурбанапала все ассирийские столицы – Ашшур и Калах, Дур-Шаррукин и Ниневия – будут ограблены и разрушены в процессе дележа имперского наследия. Дикие скифы подали первый пример в этом деле; охотников последовать ему более чем достаточно. Не ясно лишь одно: какой срок понадобится самым здравомыслящим из воинственных наследников Ассирии, чтобы установить новое равновесие между властью царей и собственностью их подданных – равновесие, включающее самодеятельность алчных купцов и банкиров. В VI веке до новой эры переход к такому равновесию в рамках Персидской империи занял 40 лет (после изгнания скифов мидянами). Хватит ли такого срока для установления равновесия между властью и собственностью в более сложном социуме XXI века – на руинах коммунистического режима в России? Этот вопрос открыт для размышления и обсуждения нескольких поколений теоретиков и практиков…

Перенесемся теперь из Ближневосточной ойкумены в Дальневосточную – на берега Желтой реки. Здесь срок цивилизации насчитывает не тридцать веков, а только пятнадцать – с тех пор как в среднем течении Хуанхэ появились первые ирригаторы, выросли первые города и сложилось княжество Ся. Пять веков назад колесничие варвары чжоу (ровесники хеттов и арамеев, ариев и ахейцев) создали царство, охватившее всю долину Хуанхэ. Сейчас наследники династии Чжоу по-прежнему носят царский титул «ван» и окружены всеобщим почетом. Но реальная власть перешла к новым князьям разных родов и племен. Среди князей идет борьба за звание гегемона – «ба»; недавно она приняла форму экономического, а не военного соревнования.

Полвека назад князь Хуань-гун доверил пост министра финансов своему недавнему противнику и пленнику – хитроумному храмотею Гуань Чжуну. Тот, не ограничиваясь сбором налогов с крестьянских общин, начал строить государственный сектор в экономике. Установив монополию князя на добычу соли и железной руды, Гуань Чжун сделал княжество Ци (в низовьях Хуанхэ) бесспорным гегемоном Поднебесной (Тянь Ся). У наследников Хуань-гуна довольно здравого смысла, чтобы не растратить богатство державы и народа на военные авантюры. Править собратьями – князьями от имени бессильного Чжоу-вана гораздо удобнее, чем самому обратить лицо к югу и принять титул «ван» – а вместе с ним ответственность за все происходящее в Поднебесной…

Все же гегемону нужна военная слава. Ее можно достичь одним трудным путем – наладив оборону северных и западных рубежей Тянь Ся от новых варваров: ди и жунов. Но для борьбы с кочевыми степняками мало пограничных крепостей; нужно создать свою конницу – как ни противен большинству китайцев степной образ жизни и хозяйства. Но всегда можно найти неустроенных удальцов, жаждущих славы и независимости вдали от начальства.

«На границе, за тысячу ли от столицы, встал на стражу я с длинным копьем; грозен посвист мой!» – как близок этот китайский стих к грядущим былинам об Илье Муромце или к чеканным строкам Фирдоуси: «Мой трон – седло; весь мир – моя держава!»

Навершие копья из бронзы, V век до новой эры

Деталь золотой амфоры из знаменитого скифского царского кургана Чертомлык

Так рассуждают вожди скифов на западе Великой Степи и вожди ди – на ее восточном краю; так же склонны думать удачливые командиры пограничников на рубеже своей ойкумены – будь то Закавказье, Алтай или Тибет. Удержать дерзость победителей в разумных пределах, не обижая ни их, ни пахарей, которые кормят армию, – вот сложнейшая задача для всех имперских правителей на многие грядущие века. Если бы хоть раз в столетие в каждой ойкумене появлялся очередной Гуань Чжун – и очередной Хуань-гун, способный довериться его мудрости!..

Увы, это лишь мечта; даже когда она сбывается, общее счастье не наступает. Ибо наладив симбиоз своих пахарей и воинов с помощью своих чиновников, очередной царь создает могучую империю. А она может процветать лишь в том режиме, который ее породил – включая непрерывные удачные войны. Но это невозможно: расширение границ быстро повышает военные расходы, и весь прибавочный продукт уходит в бездонную бочку. Это давно изведали на своей шкуре ассирийцы; скоро это узнают правящие в Вавилоне халдеи и их соперники – египтяне, забывшие давний опыт славных, но разорительных походов Рамзеса II. В Дальневосточной ойкумене такого опыта еще нет: он появится через триста лет в царстве Цинь, которое расплатится за гегемонию в Поднебесной порабощением своего народа…

Вернемся теперь в умудренный многими веками имперского опыта Египет. Здесь правит старый фараон Псамметих, свергший ассирийское иго 30 лет назад. Рядом с отцом подрастает царевич Нехо: он мечтает расширить владения Египта на весь Ближний Восток, и готов использовать для этого ударную мощь диких скифов. Впереди – двадцать лет сложной дипломатии, непрочных союзов, измен, перемирий и новых войн с очередными противниками. В итоге фараон Нехо усвоит давнюю истину: невозможно удержать в подчинении страну, которая не связана с тобой узами взаимовыгодной торговли. Но связать такими узами Египет и Двуречье не удается: эти два региона издавна экономически и культурно самодостаточны.

Дикие скифы не нужны ни той, ни другой ойкумене: у них нет будущего на Ближнем Востоке. Напротив, торговые и ремесленные финикийцы, предприимчивые и боевитые греки нужны всем правителям – в качестве наемных воинов, корабелов и перевозчиков промтоваров. Не случайно финикийцы получат свое прозвише от фиников, вызревающих только в Египте! Два морских народа издавна соперничают на торговых путях в Средиземноморье. Тем лучше: фараон готов поддержать знакомых и послушных финикийцев против их вчерашних учеников, а нынешних соперников на море. Пусть финикийцы везут за море египетские товары, искупая давнюю вину своих пращуров. Эти «народы моря» крепко навредили Египту шесть веков назад – в эпоху походов Рамзеса М и Троянской войны…

Очень важно восстановить регулярное мореплавание между Финикией и ее колониями на западе Средиземноморья, особенно с процветающим Карфагеном. Греческие пираты нарушили связь древнего Тира с его пригородом; ни сами финикийцы, ни фараон Нехо не хотят тратить большие средства на борьбу с пиратами. А нельзя ли наладить иной путь на запад: провести суда через дельту Нила и заброшенный Суэцкий канал в Красное море, а затем обогнуть Африку по морю? Если это возможно, то финикийцы справятся с этим делом – а фараон готов стать спонсором рискованного, но заманчивого плавания…

Около 600 года до новой эры великий подвиг будет совершен. За три года финикийцы обогнут Африку с юга и достигнут Карфагена, впервые проплыв меж столпов Мелькарта (гибралтарских скал). Но огромный срок плавания и отсутствие выгодных торговых партнеров на берегах Южной Африки убедят фараона, что великий эксперимент был ошибкой. Морской путь вокруг Африки будет забыт на 20 веков – до тех пор, пока на диком западе Европы не возникнут государства новых народов, располагающих передовой экономикой, жаждущих заморского сырья и иных чудес. Но весть о географическом подвиге финикийцев сохранится в памяти любознательных эллинов, попав в книгу Геродота благодаря усилиям первого ученого эллина – Фалеса из города Милет, побывавшего при дворе фараона Нехо.

В VII веке до новой эры ни один ближневосточный правитель не рассматривает эллинов как особую политическую силу. Чего ждать от дикарей, пиратских потомков? Между тем эллины в VII-VIII веках расселились по всем берегам восточного Средиземноморья: от Малой Азии до Сицилии, от Тавриды до Египта. Повсюду они основали города-колонии, где кипит бурная политическая жизнь. На смену родовой аристократии приходят то выборные (но пожизненные) архонты, то воеводы – тираны, захватившие власть при вспышке народного недовольства. Жестокая борьба за власть наносит большой ущерб колонистам, отвлекая их от хозяйственной деятельности. Как избежать этой напасти?

С 660-х годов в ряде греческих полисов появились писанные законы – правила техники безопасности в общении граждан между собой, со своими правителями, с гражданами других полисов и с окрестными варварами. Каждый закон вызывает острый интерес граждан: кому он принесет выгоду, а кому – ущерб? Горожане Эллады понемногу превращаются в страстных законоведов и ораторов: ведь четкая, убедительная и логичная речь нередко служит коротким путем к власти и богатству, спасает умельца от гибели или разорения! Коллективная игра в юстицию постепенно упорядочивает варварский мир эллинов, ведет их к дерзкому выводу: если человек способен упорядочить мир, созданный богами, значит, человек становится богоподобен при высшем напряжении физических или душевных сил.

Отсюда – всенародное уважение к победителям Олимпийских игр, будь то атлеты или поэты. Скоро это почтение распространится на смелых путешественников, приносящих издалека вести о странной жизни мудрых египтян или вавилонян. Например, слава мудреца придет к Фалесу после того, как он объяснит согражданам способ измерить высоту египетской пирамиды, не взбираясь на нее – а лишь измерив длину ее тени и сравнив ее с длиной тени от палки, воткнутой в песок. Хитроумие юристов и геометров оценивается в Элладе одинаково: по сложности решенных ими задач и по доступности этих решений для смышленого пользователя.

Отметим способ самоутверждения Фалеса во мнении его сограждан. Сперва мудрец предсказал солнечное затмение (в 585 году); потом он разбогател, угадав высокий урожай оливок и взяв в аренду все милетские прессы для добычи масла; наконец, Фалес стал ежедневно носить роскошную одежду, обещая передать этот «мундир» любому эллину, который превзойдет его в искусстве научного рассуждения. Так «олимпийские» нравы переходят у эллинов из спорта в политику, из политики – в науку. Правнуки варваров постепенно превращаются в носителей небывалой цивилизации…

Впрочем, в 621 году до новой эры – или в первом году 39-й Олимпиады -любознательный мальчишка Фалес бегает по улицам Милета, не догадываясь о будущей славе. Так же бродит по улицам Афин юный Солон – будущий реформатор и законодатель славнейшего полиса Эллады. Но Афины еще не оправились от шока, вызванного попыткой Килона (родича Солона) установить в городе тиранию. Такие события надо исключить заранее – путем мудрых и суровых законов! Новоизбранный архонт Драконт уже заслужил вечную славу свирепейшего из честных законодателей Эллады. Нарушение почти любого из новых законов карается смертью! На вопросы сограждан о справедливости такой кары Драконт ответил скромно и простодушно: за малые преступления довольно смерти, за большие же он не придумал худшей кары!

Баварское законотворчество ранних эллинов интересно перекликается с варварской политэкономией современных им царей Ассирии. Те не понимали, как можно отбирать у проезжего купца лишь малую долю его прибыли – чтобы у него не пропала охота посещать ассирийские владения. Грекам VII-VI веков не хватало мудрости, чтобы признать неизбежность массовых нарушений многих законов. Если такова человеческая природа – нужно с этим примириться, но не путем потворства нарушителям, а путем продуманного их наказания, соответствующего тяжести проступков. Денежный штраф вместо смертной казни достигает сразу двух целей: нарушитель сохраняется как налогоплательщик, а казна государства прибывает даже от усилий непослушных граждан! Увы – столь трезвое рассуждение требует гораздо большей политической культуры, чем старое доброе «тащить и не пущать!» Просвещенные эллины достигнут таких высот юстиции одновременно с высотами точных наук в V-IV веках до новой эры.

Впрочем, не всем эллинам суждено дорасти до такой мудрости. Иная участь ждет храбрых и гордых спартанцев: они на исходе VII века окончательно покоряют соседнюю Мессению, восставшую против их господства. Что делать с побежденными, но не смирившимися соседями? Решение ясно: обратить их в государственных крепостных – илотов! Так Спарта стала обладателем крупнейшего земельного фонда в Элладе – но расплатилась за это полной милитаризацией своего общества. Отныне свободные спартанцы боятся выпустить из рук меч или копье – из страха перед восстанием единоплеменных рабов. Как это похоже на рассуждения ассирийцев!

Деталь серебряных ножей из царского скифского кургана Солоха, IV век до новой эры

Да, спартанцы – единственные из эллинов, кто повторяет трагический опыт Ассирии. С момента покорения Мессении спартанская община застывает – и не по инерции, а благодаря продуманному законотворчеству, консервирующему воинскую удаль граждан, их равенство в бедности и коллективном крепостничестве. Единственное отличие Спарты от Ассирии – в пользу новых греков. Ведь Пелопоннес – почти остров, так что Спарта не имеет открытых границ и не нуждается в непрерывной военной экспансии. Как это повлияет на судьбу Спарты в сравнении с Ассирией – покажет будущее.

А пока ясно одно: обитатели торговых полисов Эллады не завидуют примеру победоносной Спарты. До недавних пор земельный голод вынуждал полисы регулярно сбрасывать избыток населения в заморские колонии. Теперь этот ресурс близок к исчерпанию; нужно изобрести нечто новое, иначе будут социальные взрывы и прочие беды. Но выход из этой дилеммы уже виден. Это – межгородское разделение труда, которое создает в каждом полисе много новых рабочих мест. Такой путь ведет к общему процветанию – но уводит от общего равенства граждан. Их общие Права (гарантируемые законами) не влекут за собою равных возможностей в осуществлении этих прав. А значит – неизбежно разделение граждан по их богатству и по обязанностям перед родным полисом – будь то место в боевом строю или размер годового налога.

Смышленый афинский мальчик Солон вырастет и проведет в 594 году до новой эры соответствующую реформу. Разделение граждан на классы, согласно экономическим возможностям, – необходимое приспособление социума к режиму экономического прогресса, наряду с внешней торговлей или внутренней демократией. Так греческое общество незаметно вступает в зрелый возраст, порождая одну из богатейших цивилизаций Земли.

Между тем в Средней Италии складывается общество иного типа – основанное не на экспорте, а на ИМПОРТЕ обездоленных удальцов из соседних земель и племен. Центром такой консолидации стал Рим – мелкая крепость латинов на границе с сабинами, которую недавно захватили этрусские вожди. У самозванных воевод хватило ума понять: только постоянный приток голи перекатной в Рим делает дикий и бедный полис непобедимым среди более культурных и богатых соседей.

Атаман Ромул случайно угадал возможный, но не испытанный путь социальной эволюции в Италии — становление «Запорожской Сечи», и вложил в это дело все силы и удачу. Теперь надо продолжать эту политику, пока Рим не перерастет рамки казачьей вольницы, не станет многолюднее и сильнее всех соседей- Тогда римлянам понадобятся реформы в духе Солона. Их проведет в середине VI века царь Сервий Туллий – второй основатель римского государства Подобно Ромулу, он заплатит жизнью за свой успех-но такова обычная цена победы среди революционеров. Напротив, реформатор Солон поплатится за свои успехи лишь изгнанием из Афин.

Так проявляется разница между двумя последовательными возрастами этноса: кипящим консорцием бродяг на Тибре и равновесной пирамидой классов в Аттике. Корень такой разницы – в разновременном выходе эллинов и римлян на мировую сцену. Рем и Ромул были не синхронны, но синфазны внукам Аякса и Агамемнона. Римские авторы «Законов 12 таблиц» будут синфазны, но не синхронны Драконту Афинскому. Трехвековая разность возрастов римлян и эллинов сложилась случайно – в ходе очередного переселения народов. Но она сохранится до конца Римской империи, до исчерпания великой культуры эллинизма…

Иное столкновение родственных, но разновозрастных и разнокультурных этносов назревает в Палестине: там встали лицом к лицу халдеи и иудеи. Те и другие появились на сцене в эпоху Троянской войны – когда массовое освоение железа вызвало очередное переселение варваров и завершилось синтезом многочисленных «алфавитных» культур. При этом одна ветвь кочевых семитов – арамеи – заселила Месопотамию, стала наследницей Шумера и Аккада. Другая ветвь семитов поселилась в Палестине и Сирии – но была сорвана с места походами Рамзеса II и хеттов и попала в «египетский плен», где познакомилась с тайным вероучением о едином Боге – творце Вселенной и человечества. Вскоре пророк Моисей начал в Египте синтез чуждого наследия Эхнатона с племенными преданиями евреев.

Через двести лет пророк Самуил завершил синтез монотеистической религии и от имени бога Яхве помазал на царство простодушного воеводу Саула. Следующий царь (и поэт) Давид основал крепкую теократическую державу вокруг Иерусалима в то же время, когда северная ветвь арамеев обновила Ассирийское царство в верховьях Ти1ра, а их южная ветвь (халдеи) заселила былую страну Шумер в низовьях Евфрата, избрав столицей древний Вавилон. Новые народы надели маски старых держав; вскоре маски приросли к лицам, и дуэль горного Севера с глинистым Югом Двуречья возбновилась в знакомом стиле Хаммурапи и его партнеров.

Золотая нашивка с одежды скифского царя, IVвек до новой эры

Бронзовое навершие, IV век до новой эры

Небольшое царство иудеев в Палестине не могло соперничать с Ассирией или Вавилонией: слабым доставались лишь тумаки да шишки. Но вековая встряска вызвала к жизни множество пророков; их усилия сохранили культурное единство евреев вплоть до гибели свирепой Ассирии. Теперь халдейский Вавилон становится гегемоном Ближнего Востока; как сложится их диалог?

Отважный интеллигент Иеремия уверен: бог Яхве никогда не будет побежден в соревновании с Мардуком, Ашшуром, Амоном или Ахурамаздой. Но это не случится само собой; нужны великие усилия праведников, хранящих заветы отцов в самой непривычной обстановке. Давний египетский плен пошел на пользу евреям: они обрели истинную веру и в награду получили свое царство. Если земное царство будет поглощено Вавилонской державой, а евреи попадут в новый плен – это может стать началом очередного триумфа гибкой и плодовитой еврейской мысли! Ведь чем больше разрастется Нововавилонская империя или ее преемники, тем шире распространится еврейская диаспора в Ближневосточной Ойкумене. И как знать: не найдет ли очередной пророк способ вовлечь иноплеменников в лоно Яхве?

Эти дерзкие мечты пророка Иеремии кажутся правоверным евреям опасной ересью. Но в 586 году до новой эры царь Набу-кудурри-уцур сокрушит Иерусалим, разрушит храм Яхве, уведет большую часть еврейской верхушки в вавилонский плен. Там призывы Иеремии станут руководством к действию: жрецы начнут запись священных преданий, и возникнет Библия. Пророки станут учить верующих деловому сотрудничеству с иноверцами; в итоге сообщество еврейских финансистов охватит весь Ближний Восток. Наконец, в рамках Персидской империи иудеи начнут культурный диалог с эллинами – зародыш будущего христианства…

Все эти факты хорошо известны. Сложнее разобраться в сходных процессах, протекавших в других ойкуменах Земли, – на дальнем Востоке (в Китае) или на дальнем Юге (в Индии). Мы знаем, что в VI веке до новой эры там оформились столь же важные для всего человечества-новинки: натурфилософия Лао-цзы (не уступавшая учению Пифагора) и антропософия Будды (не уступавшая учениям Сократа и Христа). Но как мало мы знаем о вековых корнях этих культурных революций!

В Средиземноморье мы легко различаем те экономические и социальные факторы, которые взбудоражили привычный быт персов, эллинов и иудеев; породили в этих этносах множество пассионариев. Столь же ясно вилны духовные богатства Египта и Двуречья, усвоенные и переосмысленные новыми пассионариями. Нет сомнений, что подобная разность потенциалов существовала в VII веке в Индии и в Китае – раз веком позже там появились Конфуций и Лао-цзы, Гаутама Будда и Вардхамана Махавира. Но какие этнические процессы заряжали эти странные социальные конденсаторы? На этот вопрос наука еше не нашла ответа. Не потому ли, что она пытается ПОРОЗНЬ решать многие уравнения с большим числом неизвестных, не умея соединить их в СИСТЕМУ с общими неизвестными?

Одно такое неизвестное – Пассионарность (по-китайски «Дэ») физики назвали Действием. Другую переменную величину – культурное разнообразие социума – видимо, нельзя измерить числом, а можно только элементом сложной группы симметрий. Физики умеют и это – но лишь в простейших примерах, не касающихся биосферы или социума. Историки и биологи только начинают осваивать это странное ремесло, граничащее с колдовством. Так незаметно подрастает новое поколение ученых-волшебников. Возможно, в XXL веке нас ждет очередной взрыв понимания существа дела – на этот раз в царстве самоорганизующихся систем живой и человеческой природы…

ЭКСПЕДИЦИИ: ПОИСКИ И НАХОДКИ

Андрей Трофимов

На пасху солнышко радуетца

Пасха, как ни банально звучит, праздник весенний. Понятно, что многие его атрибуты (даже признанные Церковью) связаны не с православием, а с традиционными верованиями. Например, крашенные яйца никак не связаны с христианским преданием, а связаны с архаическими представлениями о жизни: яйцо символизирует нарождающуюся жизнь (мертвый предмет, из которого рождается живой птенец), а именно это особенно актуально в момент весеннего пробуждения природы, и именно Пасха и соседствующие с ней праздники воспринимаются как отправная точка этого процесса.

И верба на нашей территории не случайно заменила собой пальму – это первое дерево, подающее признаки жизни ранней весной.

С той же темой связаны и многочисленные приметы на Пасху (см. ниже). И чисто практическое: сеять яровые культуры начинали через три недели после этого праздника.

Поскольку церковный смысл праздника Пасхи большинству неизвестен и непонятен, а архаическое значение некоторых ритуалов забывалось, появляются легенды, объясняющие сложившийся обычай.

Само событие, которому посвящен праздник, описывается в следующих легендах:

Когда Христос воскрес на кресте, когда его вот приковали-то, а потом с креста-то снели, да его погребли [?], а он воскрёс-то, так вот Христос-от идёт, а они Пасху празднуют в субботу, евреи, вот. Дак когда [осподь когда воскрес, вот все знали, что он всем сказал, что всем скажите, что я воскресну. И вот идёт он по деревне-то, а евреи-те сидели, аккурат в двенадцатом часу, ужинали. Вот господь-от идёт, а дитёнок на улице бегаёт. А вот он еичко-то красно несёт, да и говорит парнишечку-то этому: «Вот, говорит, дитя моё, зайди и скажи своим родителям, – ну, его евреи убили дак, – что вот Христос воскрес». Что ейцо-то покажет, так они, может, и поверят. Вот-от парень-то зашёл в избу-то, а оне сидят, петуха едят, – ну, жарен петух, заколот, – вот они едят это яйцо-то, этот зашёл с ейцом-то, а оне и спрашивают: «Где ты взял это еичко?» А он говорит: «А Христос воскрес». – «А как Христос воскрес? Христос на кресте рос пят, а Христос где воскрес?» А он опетъ повтореет: «Мне, гврит, Христос воскресь дал это еичко, крашёно». А вот отец этот и говорит: «А вот, говорит, когда на этой тарелке петух вспорхнётси, да закукорекаёт, дак вот мы тогда поверим, что Христос где воскрес». И вот он только проговорил, а петух вспрхнулся и вот аккурат в двенадцать- то часов как петушок запел вот в двенадцать часов, так вот… это еичто так и дают… А он ведь сколько ходил, слышал, кто чего говорит, под окнами-то, а эти сидели да и разговаривали, что его убили, да и распели вот…

Запись сделана от Бабкиной А. //., 1926г.рl, с. Лядины

Слыхала, что петух как святой, што скукорекал петушок, дак Исус-то Христос пробудился, дак петуха и всё. Вот примерно скукорекал петух в двенадцать часов и всё надо ложиться спать и всё затихло. [Каждый день?] Да, да, всегда. [Он Христа разбудил?] Нет, он уж как святой петушок. Когда разбойники вот Исуса-то Христа распяли, пришли сели за стол и петуха-то принесли, што как зажарен петух. Вот говорят, што Исус Христос уйдёт с распятья, а один разбойник говорит: "Как это уйдёт. Он распятен. Вот петух зажарен, дак куда уйдёт?" Пзворят петух вдруг склотыхнулся, захлестал этими вот, крыльями и скукорекал. [Жаренный?] Да, жаренный, вот из этово света и и дорожат петушком-то. [Какие разбойники распяли Христа?] Да там какие были разбойники, оне поймали да вели через ветки в Благовешенье-то. Так оне поймали-то Исуса Христа и убили, распятили. А потом уж ён и воскрес-то. [От них Христос не прятался?] Да как не прятался. Вон в книгах-то этих божественных. И ён убегал. А тут как эти ученики какие-то были, дак ево ученики как-то спасли да вели через какие-то ветки. Вот эта вербушка-то в Вербноё воскресенье-то, вот вербушками-то святыми, шо Исус Христос шёл через вербушки-те, ученики какие-то вели ево от разбойников-то, оне подкидывали ему под ноги вербушки. [Его ученики спасли?) Дак оне-то и спасли и ён потом и воскрес.

Запись сделана от Фалиной Е. С., 1928г.р., с. Кречетово

Умерший в пасху или накануне, считался праведником:

Кто заслужил – тот ведь и в раю, нам не попасть, нет. Это надо уж ой-еёй – в рай попасть, это рай, райские врата. Вот это могут в рай попасть стары левы. И оне, которы богомольные, и они, вот эти стары девы, которы она уж сама себя хорошо вела, оне вообше умирают даже вот в Христов день, в Пасху, около двенадцати часов. Надо Христа встречать, они в ту пору умирают. Стары девы, они это уж в рай попадут. Они прямо в райские врата. Но не все, не все девы. Дев много разных. Вот у нас была одна дева. Ей звали Анной – она вот моя подруга, она попала, вот сколько уж ей – тринадцать годов, как она умерла, и вот аккурат – я всё не верила, и она вот тоже была стара дева – она такая работящая была, ей никто не любил, но она это в Бога верила (…) и заболела, она заболела в марте, а в двенадцать второго апреля была как раз Пасха, накануне сестра прибежала, да говорит: «Ой, да тётя Нюра, у меня Аннушка звала». Что, Аннушка, я пришла, она-да подойди, подойди сюда – я чево? – а прочитай мне воскресну молитву (…). Ну я и прочитала Воскресну молитву. Она так стала таять, таять, таять, а я – а ешё слыхала – говорю – давай, Маша – двенадцать часов я пойду, да Христа встречу на крылечке-то. Я только вышла на крыльцо – она кричит – подь-ты – она умерла, как раз двенадцать часов (она при жизни всем помогала) (…). И ешё была там в нашей деревне, звали тоже старушка, тоже так умерла на Пасху, на Пасху.

Запись сделана от Поповой А. П., 1924г.р., с. Лядины

К этому празднику особенно тщательно мыли дом:

С Пасхой начинали уборку дома всегда в начале недели… Раньше мылись потолки, мыли стены в ломах в деревне вот, каждая хозяка старалась выстирать всё бельё, окна мыли – уже рамы выставляли двоные, мыли окна – и в четверг эта работа вся заканчивалась, потому что четверг назывался Чистый четверг. Уже там в четверг ничево не делали.

Запись сделана от Куценко А. Ф., 1941 г.р., с. Нокола

К Паске моют когда, вот дак и говорили: «Белая лебедь в дом». Это значит помыли, дак белая лебедь. Кто-то пришёл, моют ещё: «Белая лебедь вам в дом».- «Спасибо», «благодарю».

Запись сделана от Калитиной К. В., 1929г.р., с. Нокола.

В Пасху всегда примечали, как всходит солнце и какая в этот день погода:

[На Пасху] солнце взоходит и примечают – как солнце ярко взаходит, играет, значит – лето будет хорошее, а как плохо – дак худое лето, это туманное солнышко, нет солнца.

Запись сделана от Никоновой К. Е., 1924г.р., с. Нокола

Солнышко играет. Оно так переметывается, переметывается. Играет солнышко поутру, трепещется. Как будто йоно беспокой ца. Только в Христов день выстанет солнышко, вот и глядят, как как трепещется солнышко.

Запись сделана от Фединой Е. М., 1911 г.р., с. Хотеново

На Пасху солнышко радуетиа, оно такое огромное, колыхалося вверх – вниз, вверх – вниз.

Запись сделана от Швецовой П., 1937г.р., с. Орлово

Я знаю примету – вот если на Пасху – например такой вот Пасха день будет – такое и лето будет. Если пасмурно, значит будет лето дождливое, пасмурное, холодное, если такая ясная – год будет лёхкий, если солнечный дёнь будет. […] А если, например, от – туманное, серое – это значит уже всё – год тяжёлый для людей будет.

Запись сделана от Зуевой К. И. 1937г.р., с. Казаково

В Пасху строго-настрого было запрещено работать:

В праздники вобще не работали. Раньше, вобще… И бабушка вот говаривала, расказывала: дед был не набожный, её муж. Он был такой, грубый голос, но был очень добрый душой, работящий, дак вот он, она всё расказала, дедко всё ево звала, дедко, грит, пошёл, чё-то пуговица отняла у рубахи, а то ведь рубах- то сколько раньше было, чево там, по рубахе, по две, дак, он, грит, решил пришить пуговицу, утром, не знаю, в какой там, в Пасху или Троицу, утром вот, в праздник. Я, грит, сказала: «Дедко, не пришивай», а он не послушался, и пошёл, говорит, во двор, а ево, грит, бык и разбодал, рубаху-то всю и порвал. Она верила в то, что он пришил невовремя.

Запись сделана от Дьяченко А. А., 1933 г.р., с. Ухта

Более того, даже готовить угощение к праздничному столу старалась в ночь с субботы на воскресенье, в сам праздник готовить запрещалась. Это объясняли такой легендой:

[Когда готовили к Пасхе еду?] Ночью. Вотс вечера, вечером фсегда топили к Паске. Вечером и готовили. Там этов двинацать часов Христос воскрес, вот свечку зажигают к иконке, ставят, ну вот и а утром уш ничево не делали, печи не топили. [Почему не с утра?] Почему не с утра – дак не знаю. Мы тоже наслышаные, от этого, што Йсуса-то Христа распяли в Страшну субо… эту, на Страшной нидили вить? Вот он воскрес через три дня. И в Паску-ту, как раз вот утром ребята выбежали, а он шол, Исус-от Христос, вот катал из снегу катышки, и ребятам-то бросал: «нате вот, Христос воскрёс, бежите домой и говорите, што «Христос воскрес», «Христос воскрес»», – и вот ребята-те бежали, што, фсё и говорили, што «Христос воскрес», нам вот яичек дал, «Христос воскрес». А фее родители: «Што, как воскрес' Он умер, а как он воскрес!» Вот. И стали вот, а мать Исуса-то Христа пикла блины. И она поглядела в окошко – ребята-те бежат, да кричат, она поглядела в окошко, што «как Христос воскрес», – сын-от, сын воскрес, а блин-то сгорел в пече, и вот она: «Будь проклят тот, кто в этот утро топит печь»- Вот так. Это ни топят. Кто уш как верует, так тот и не топит. А кто не верует, дак тот топит. [Катышки – это яйца?] Стали яйцами. Он снежок катал, а стали яйцами. И вот в Паску-ту и яйца красят-то и христосаюцы. [Как?] А вы рази што ль не знаете? Вот я те скажу, што «Христос воскрес», ты мне в ответ скажешь: «Воистину воскрес». [Каким цветом яйца красят?| Дак кто каким красит, мы красим дак вот лукову кору – вскипятим, дак у ш в луковой коре и красим.

Запись сделана от Вороновой Л. С, 1925г.р., с. Абакумово

В Пасху в городе устраивали ярмарку, на которую собирались люди из разных деревень:

[На Пасху крашеными яйцами бились?]

[OBM:] Это… ну… били – это раньше празники… празники, ак маленькая была, а у нас в городе базар тут был недалёко веть… Ну тут это… этих ейиц привезут мешками из деревён. Сани. На санях приедут, всяких игрушек наделают, всяки свистульки тамо где, утушек, петушков, там куколок всяких, всево-все- во-веево наделают. Всё это… вот таки бучки [высокие корзины] стоят плетёные из берёсты – полно этих игрушек накладено. Ребятишки бегают – вот-то и давали шрушки безо всяких денек. Вот. А яйца, вот придут два мужика или там чё… отберут и… эта,., хозяин яиц берёт это яйцо, тому и другому даёт, кто сколько может с им выбить. Кто мало, а кто не одново. Тожо. А вот я не знаю, как они били… Ну бить-то били, но задаром ли как – я тоже не знаю.

[ОАГ:] Конешно не задаром: если ты пробил, я одаю яйцо и всё. […] Я с отцом ходил на базар, отец бил.[ОВМ:]

Накрасят… всяких…

[ОАГ:] Ой, он много: карманы мне, карманы, понимаэш, я ишё с корзинкой маленькой – много набьёт.

[ОВМ:] Денек не брали.

[ОАГ:] Нет, каки деньги! Ты пробил, а я забираю яйцо и всё.

[ОВМ:] Игрушек всяких… матрёшек всяких наделают… этово, а денек не брали. Ребятишки бегают – какая понравица игрушка, ту и берёш [нрзб.]

[Это на Пасху?] Ну.

Запись сделана от Окуловой В. М.

[ОВМ], 1938г.р. и Окулова А. Г. (ОАГ),

1932г.р., с. Абакумово

А в деревнях в Пасху и на Святой неделе ходил крестный ход по домам:

[Что такое Пасха?] Святая Пасха. Исус Христос воскрес. [А что это значит?] Дак как было чёто такое, потом вдруг его воскрес он, плащаница выносят, он был там, В плащанице погореблён, а потом: Христос воскресе, воскрес Христос, смертью смерть поправ, исущим во горбе живот даровав. Это в церкви поют. А Господь знает. Ну и вот Исус Христос, из мёртвых вышел. [На Пасху можно было спать?] -А кто как. Кто дак и не спит. Раньше ведь по деревням ходили со крестами. Да, из церкви, вот идёт свяшченник, дьякон, попадья и ешё двое и вот ты уже знаешь, первый праздник у нас был там, вот где церковь в Ильино. А второй день у нас – Попадьино и Низ, наша деревня. Вот они со крестами, навешаны иконки, ходят-приходят, ставят, а ты уже стол накрыла, наварила яиц, купебяшку небольшую испекёшь, пироги, раньше вот этих плюшков не стряпали, раньше заспинные пироги да картофные [картофные]. [Заспинные?] Да из ячменной муки, да; да пшённики. Наложишь всё, рыба есть, рыбник наваришь. Вот они приходят, прославят и в каждый дом зайдут. И в каждом доме такой стол. Так сзади две монахи ходят дак эки корзины полные наберут. Да вот пироги то эти со стола все они берут, которые на стол что положишь, они это всё добирают. [Яйца красили?! Да, обязательно. [Яйцами бились?] Ну, гулянка, гулянье было на мосту у нас, дак в решето яйца у кого мужики бойкие в решето яйца складут и пойдут на мост биться. [Мужики?] Да, женщины не пойдут. [А скорлупу куда?] Курочкам. [Зачем?] А куры съедят и всё. [А святили яйца?] А чем святить?

Запись сделана от Силиной Т. И., 1919г.р.щ с. Ухта

Первый день после Пасха Богородица называется. Раньше, говорят, с Богоматерью ходили попы по избушкам. Дак уж йих встречали, полотенца да утиральники тут весили. Они заходят, так стол ставят, скатерти застилали. Они отпоют молитву да пошли.

Запись сделана от Таракановой Е. В., 1924 г.р., с. Нокола

Скатерть, которая лежала на столе в «Богородицу», используется в медицинских целях:

Если ребенок водливой [кричит по ночам], скатеркой со Христова дня [скатертью, которой на Пасху накрывали стол, за которым угощали участников крестного хода] закрывали: в печке попашут [подметут] и на скатерку. Тая, которая в головах, спрашиват:

– Чёво пашошь?

– Злую злодейку – полуношницу.

– Паши ладом, чтобы не было ни ныне, ни потом.

Вяжут помелья из еловых веток.

Запись сделана от Одинцовой А. Г., 1912г.р., с. Калитинка

Считается, что после Пасхи Христос до Вознесения ходит по земле, и с этим связан такой запрет:

Не плёвать за окно, окна не открывать, туда, за окно не плёвать, ничёво не выливать, вот только… после каково празника. Там Исус Христос ходит у окон, Он подслушиват, и в доме штобы было… не было скандалу, потому што Он ходит подслушиват. [А если будет скандал?] Так Он выслушат, так потом больше наказывает хозяев-та. [Он ходит] от Христова дни до Вознесенья – шесть недиль. [Видеть Его нельзя ] просто так говорят, опасаются.

Запись сделана от Ключевой А. А., 1920 г.р., с. Нокола

В подборке использованы материалы фольклорного архива лаборатории фольклора ИФФ РГГУ.

ИСТОРИЯ И ОБЩЕСТВО

Игорь Андреев

Мазепа

Герой или изменник?

А не кощунственно ли так ставить вопрос?

Понятно, что с обретением Украиной независимости тема Мазепы зазвучала с новой силой. Вполне понятно и стремление преодолеть «провиниионализм» (термин, к которому прибегают сами украинские историки), и

создать собственную полноценную историю, основные установки которой определяются не в Москве и даже не в Киеве, а на всем пространстве Украины. А это означает поиск национальных героев, причем в первую очередь тех, кто был причастен к обретению «самостийности». И в этих поисках имя Мазепы не просто в первом ряду, он – заглавный герой, потесненный лишь другим гетманом, знаменитым Богданом Хмельницким.

Естественно, при создании образа Мазепы в хол пошла и дореволюционная литература, связанная с творчеством таких выдающихся национальных историков, как Грушевский и Костомаров, и особенно панегирическая эмиграционная литература. В итоге в границах того, что мы называем СНГ, существуют два Мазепы. Отсюда и наш вопрос: герой или изменник?

Один – восходящий еще к временам Петра с его обличительными указами. Мазепа в них – изменник царю, Российскому государству, клятвопреступник, «враг малороссийского народа». Эти определения вошли и в советскую историческую науку, изменились лишь терминология и расстановка акцентов. Тема «враг царю» утратила свою актуальность и даже как- то звучала не совсем удобно в свете негативной оценки самодержавия. Зато сильнее зазвучала тема «зрадника» – изменника украинскому народу и «союзу двух братских народов». Ныне часть этих оценок с некоторыми отличиями сохраняется в российской истории.

Другой, «украинский Мазепа» – национальный лидер, трагическая и одновременно героическая личность, сторонник создания независимой, суверенной и единой Украины, защитник народа и борец с тиранией Петра и «московским гнетом». И тогда цель Мазепы благородна и не подвергается сомнению.

В украинской литературе преобладает панегирический тон. Это еще и образованный человек, не чуждый поэзии, книжник, меценат, покровитель культуры эпохи «украинского барокко». Наконец, он не только умелый и тонкий политик, но почти романтическая личность, «чаровник».

Диаметрально противоположные взгляды на одну и ту же личность – вешь не новая. Скорее, это норма. Особенно если сам герой оказывается связан с национальными доминантами и национальными стереотипами. При условии, однако, что спор – научная дискуссия и цель ее – докопаться до истины, осмыслить, а не отвергать с порога аргументы и логику оппонентов только потому, что один из Москвы, а другой из Киева. Но как только речь заходит о героях национальной истории, фигурах знаковых, подобно Мазепе, сделать это, оказывается, чрезвычайно трудно. Слишком много политики, слишком актуальным оказывается сегодняшнее, преломляющее прошлое.

Но разногласия между историками – это лишь небольшая часть проблемы. А как быть с массовым сознанием? Когда вдруг в повседневном общении жители Украины и Российской Федерации заговорят о Мазепе (или о Петре I, Екатерине II и т.д.)? Для двух народов и двух стран с тесно переплетенной не только историей, но и человеческими судьбами, это – нешуточная проблема. Какую общественную и идеологическую роль предстоит сыграть здесь истории – стать разделяющей или сближаюшей, способствующей взаимному пониманию?

Интересно, что взаимные обиды и претензии, которые накапливаются во взаимоотношениях между странами и народами, чаще всего исторические. Само же национальное самосознание немыслимо без национальных героев, отстаивавших – в действительности или в сложившихся позднее мифах – национальные интересы и национальную независимость. Без истории не обойтись, она «обречена» разделять или сближать, ссорить или мирить целые народы!

Главное – не оказаться во власти тех, кто манипулирует историей, предпочитая именно разделять и ссорить. И самый действенный из рецептов, пожалуй, – это всегда помнить, что настоящее шире, разнообразнее и актуальнее истории Оно вмещает в себя слишком много, чтобы ограничиваться лишь одним – плохим или хорошим прошлым. История – не одна память, а и преодоление, осознание высочайшей себестоимости общечеловеческих ценностей, которые в конечном счете и есть истинные национальные ценности. Будущее никота не выстроить на обидах и взаимных претензиях. В межгосударственных и межнациональных отношениях это как чеховское ружье на сцене: когда-нибудь да выстрелит. Как бы хорошо втолковать это политикам, власти!

Но как тогда быть с Мазепой?

Раз Мазепа, два Мазепа

По сути, мы имеем дело с двумя Мазепами. И не потому, что Украина думает по-своему, а Россия по-своему. Есть Мазепа – реальный исторический герой, и есть – символ, олицетворение вполне определенной национальной идеи. И этот второй Мазепа, «оторвавшись» от первого, существует и «действует» в совсем ином измерении. При этом он тоже вполне реален и функционален, хотя, по сути, это – знак, национальный символ, идея, воплощенная в образе.

Пример с Мазепой не единственный. В российской истории самое, пожалуй, яркое имя-символ – князь Александр Невский. За долгие столетия в массовом сознании сформировался вполне определенный образ Александра Ярославича, подкрепленный и его канонизацией, а позднее – литературой, кинемато!рафом (вспомним прекрасный, но очень далекий от реальной истории фильм «Александр Невский») и живописью (чего стоит один только «Александр Невский» Корина!) и т.д. Бесстрашный, бескорыстный зашитник, мудрый политик!

Реальный же Невский был очень далек от этого образа «рыцаря без страха и упрека». Жизненный путь, выбранный им не только для себя, но и для страны, был не прямой и не бесспорный, он был спрямлен, как шоссейная магистраль, уже потом теми, кто создавал миф.

Нечто подобное произошло и на Украине. Образ Мазепы постепенно ассоциировался в массовом сознании с обретением суверенности и независимости. Забывать или игнорировать этот факт национального самосознания было бы огромной ошибкой. Первым это понял Г П. Федотов. В своей пророческой статье «Судьба империи», задолго до событий 1991 года предсказавшей распад СССР, он писал: «Ярче всего наше глубокое непонимание украинского прошлого сказывается на оценке Мазепы». И далее: «Пробуждение Украины, а особенно сепаратистский характер украинофильства изумил русскую интеллигенцию и до конца остался ей непонятным. Прежде всего потому, что мы любили Украину, ее землю, ее народ, ее песни, считали все это своим, родным. Но еше и потому, что мы преступно мало интересовались прошлым Украины за три-четыре столетия, которые создали ее народность и культуру, отличную от Великороссии. Мы воображали, по схемам русских националистов, что малороссы, изнывая под польским гнетом, только и ждали, чтобы воссоединиться с Москвою. Но русские в Польско-Литовском государстве, отталкиваясь от католичества, не были чужаками. Они впитали в себя чрезвычайно много элементов польской культуры и государственности. Когда религиозные мотивы склонили казачество к унии с Москвой, здесь ждали его горькие разочарования. Московское вероломство не забыто до сих пор».

«Московское вероломство» – это, по Федотову, и история с Мазепой…

«Московское вероломство»

«У нас одна вера и богослужение, одно происхождение, язык и обычай» – писал за четверть века до присоединения Украины киевский митрополит Иосиф Борецкий. Про «одну кровь и одну веру» говорили в канун Переяславской рады и в Варшаве, высказывая вполне обоснованные опасения по поводу ориентации казачества на «царя восточного», так что общие черты, способствующие сближению народов, – этническое родство, единая вера, культурная близость, общее историческое прошлое – вовсе не выдумка «великодержавных историков».

Однако за этим обшим обыкновенно забывали упомянуть то, что их разъединяло, особенно если иметь в виду политическую культуру и менталитет русской и украинской элит. Украинская старшина давно и настойчиво стремилась врасти в правяшее сословие Речи Посполитой, обрести «златые шляхетские вольности» и стать третьей государственной составляющей – вместе с Польшей и Литвою – в Речи Посполитой. Правящие круги Речи Посполитой с не меньшим упорством парировали эти усилия, не отказываясь при этом от беззастенчивой эксплуатации казачества. Эта политика, столь же исторически объяснимая, сколь и близорукая, с точки зрения будущности Речи Посполитой, в середине XVII столетия оттолкнула казачество. В итоге старшина отчасти по доброй воле, отчасти по принуждению стала постепенно связывать свою будущность и будущность всей Украины с Московским государством.

Здесь следует учитывать два обстоятельства, упрочивающих подобную ориентацию.

Во-первых, несомненные симпатии к Московскому государству низов украинского общества. Мечтая избавиться от ненавистной «панщины», религиозного и национального угнетения, крестьянство вовсе не испытывало того трепета перед шляхетскими правами и шляхетской культурой, которое было свойственно части старшины. В последующем, когда московское правительство столкнется с постоянными колебаниями старшины и казачества, эти устойчивые настроения низов станут одной из опор царского владычества на Украине.

Во-вторых, религия. Начавшееся в рамках контрреформации в Польше масштабное наступление на православие, появление униатской церкви привели к тому, что задачи зашиты православия, веры предков стали равнозначными понятию сохранения национальной идентичности. Запоздавшая попытка короля Владислава IV снизить остроту религиозного противостояния не принесла особого результата. Тем горше было разочарование. Надевды сменились озлоблением. Однако восстания казаков в 1637-1638 годах закончились поражением. На время сопротивление было сломлено. Настало так называемое золотое десятилетие панского владычества на Украине, протекавшее без видимых потрясений. Шляхетство восприняло это замирение как окончательное подчинение местного населения. Никогда еще произвол и поборы не были здесь так велики, как в этот период. Даже иезуит Скарга, ярый гонитель православия, должен был признать, что нигде не обходятся столь бесчеловечно с земледельцами, как в восточных областях Речи Посполитой: «Владелец или королевский староста не только отнимает у бедного холопа все, что он зарабатывает, но и убивает его самого, когда захочет и как захочет, и никто не скажет ему за это дурного слова».

Стеснено было и Запорожское войско. По «Ординации» 1638 года оно утратило свое самоуправление. Окончательно рухнули надежды старшины укрепиться в составе правящего класса Речи Посполитой…

Дальнейшие события показали, что торжество панов было преждевременным. Это как с закручиванием предохранительного клапана парового котла: власти не увидели, что все показатели социальной напряженности на Украине давно зашкалились, и тишина, опустившаяся на «кущи, села и грады», не гробовая, а предгрозовая.

Начало нового этапа освободительного движения оказалось связано с именем Богдана Хмельницкого. Хмельницкий немало пережил на своем веку, прежде чем стал знаменитым гетманом Запорожского войска и вождем национально-освободительного движения. Он умел смотреть дальше кончика своей сабли. Умный и изворотливый политик понял, чего и кого не хватало прежним неудачным казацким восстаниям. Его выступление очень скоро приняло характер не восстания, а общенационального движения; настоящая народная война начисто вымела с украй некой земли панов и «панство».

Необыкновенно успешное начало создало ситуацию по-своему уникальную. По мнению Костомарова, перед Украиной открылась реальная возможность создать независимое национальное государство. Однако лидеры освободительной борьбы оказались не на высоте. «Величайшая ошибка его (Богдана Хмельницкого), навсегда определившая плачевный исход истории Южной Руси в период казачества, была Зборовский договор, тот самый договор, который прославляли наши историки, – сетовал Костомаров. – Между тем день 16 августа 1649 года был роковым днем для современников и потомков. По Зборовскому договору сорок тысяч человек выбрано в казацкое сословие: им предстояла завидная судьба пользоваться особыми правами; остальная масса народа, стоявшего с оружием.., возвращалась в сословие посполитых и обращалась или в прежнее подданство панам, или в новое – казацким чиновникам. Что могло быть несправедливее такого договора? Народ, который помогал Хмельницкому трудами и кровью, постыдно отдавался своим избранным главою в руки прежних врагов!»

Ночное бегство Мазепы и Карла XII. Гравюра XVIII века

Была ли альтернатива? Сказать трудно. Реальностью же стал именно этот путь, очевидно, отвечающий не только мировоззрению казацкой элиты, но и общему состоянию украинского общества. Это был путь сословного эгоизма, когда восторжествовавшая старшина попыталась занять место шляхты. По замечанию исследователя истоков «украинского сепаратизма» Н.И. Ульянова, «не о свободе шла тут речь, а о привилегиях. То был союз крестьянства со своими потенциальными поработителями, которым удалось с течением времени прибрать его к рукам, заступив место польских панов».

Но этот же путь определял возможности казацкой элиты: она стала искать будущность Украины в том, чтобы пристать, «прислониться» к одному из государств. Возобновившаяся после Зборовского договора ожесточенная и кровопролитная борьба показала, что «прислониться» к Речи Посполитой на условиях, которые бы устроили ее участников, никак не удается. Решение же о подданстве московскому госуяарю было буквально выстрадано. И чтобы ни писали позднее историки и как бы ни складывались в последующем русско-украинские отношения, выбор, сделанный на Переяславской рале в 1654 году, носил, по моему убеждению, характер национального выбора, и Украина вошла в состав Московского государства, сохранив за собой широкую автономию.

А далее случилось то, что должно было случиться. В одном государстве оказались соединенными элиты, отличные по политической культуре, менталитету, представлениям. Это вело к исподволь нарастающим противоречиям и столкновениям. Уже во время переговоров в Переяславле разность представлений дала о себе знать: старшина потребовала от московского посольства царского клятвоцелования, гарантирующего права и вольности Войска. Гетман и его окружение исходили из представлений, усвоенных в Речи Посполитой. Но такое было немыслимо для Москвы с ее тяжелым самодержавием – когда правителю подают смиренную челобитную «государевы холопы», а в ответ получают «государеву милость» по царскому разумению и воле. Эта же всемогущая самодержавная воля в любой момент могла изменить, а то и вовсе отобрать права. И если для московских подданных такой стиль взаимоотношений был привычен, то в глазах новых подданных столь свободная трактовка войсковых вольностей была законным основанием для разрыва всяких отношений.

Карл XII

Чрезвычайная обстановка – война с Польшей, «отступничество» старшины и казачества, затем так называемые руины – вела к утеснению украинской автономии. Ограничивались судебные и административные права, право сбора и распределения податей, внешних сношений. В малороссийских городах появлялись царские воеводы и царские гарнизоны. Понятно, что шаги эти не вызывали энтузиазма у Войска, не без основания видевшего в них намерение стеснить их коренные права и вольности.

Но самодержавная логика и законы функционирования империи с трудом уживались с самим понятием «автономия». Оказавшись в составе Московского государства, а затем Российской империи, Украина была «обречена» на ее утрату, потому что «московское вероломство» – это прежде всего результат и следствие имперского развития.

Имперские интересы тормозили национальное развитие не только Украины, но и собственно Великороссии. В каждом случае при столкновении имперского и национального первое брало верх. Самый яркий пример – Андруссовекое перемирие, завершившее русско-польскую войну (1654 – 1667), когда обессилившие в затянувшейся войне стороны помирились «за счет» Украины. Разделение страны – это была драма для Украины, открытое пренебрежение ее национальными интересами. Не случайно в эти годы такую силу взял гетман Петр Дорошенко с его «третьим путем» выхода из кризиса – воссозданием Украины под эгидой турецкого султана. Но у Варшавы и Москвы была на этот счет своя логика, и не подчиняться ей можно было при одном условии: не входить в состав ни того, ни другого государства.

Исторически сложилось так, что на Украине второй половины XVII – начала XVIII века недовольство аккумулировала казацкая старшина. И все-таки формирующееся национальное самосознание искало иные, вне формирующейся Российской империи, пути развития. Однако все попытки реализовать их все равно сводились к пресловутому стремлению «прислониться», а значит, к новой волне недовольства, новой «измене» и новому поиску опоры. Это была трагедия Украины.

Петр I

Гетман Мазепа

В плеяде последних гетманов Мазепа – личность одна из самых ярких и колоритных. Он умен и образован: не случайно с его именем оказался связан расцвет украинского барокко. Его интерес к искусству, литературе и архитектуре был искренним и неподдельным. В его эстетических привязанностях ощутимо влияние польско- католической культуры, давало о себе знать обучение в иезуитской школе, пребывание в юности при дворе короля Яна-Казимира, да и сама украинская культура, отторгая, одновременно многое воспринимала и творчески переосмысливала из польской культуры и образованности. Творческий синтез давал богатые всходы и, в свою очередь, при украинском и белорусском посредстве благотворно влиял на развитие великорусской культуры, оказавшейся в стороне от общеевропейских культурных процессов.

Мазепа энергичен, настойчив и изворотлив. В продолжение всей своей долгой жизни он почти всегда добивался своих целей. Роковым оказался лишь последний шаг – переход на сторону Карла XII. Впрочем, он же оказался и самым значительным, сделавшим Мазепу для одних – национальным героем, для других – изменником.

Но ум и образованность вовсе не находятся в прямой связи с нравственными качествами человека. Попытки идеализировать личность гетмана кажутся неубедительными. 1лавное в нем – эгоцентризм, себялюбие, властолюбие, а еще – беспринципность и неразборчивость в достижении целей. Чувство благодарности было неведомо Мазепе. Его жизненный путь – это бесконечная цепь предательств, интриг и обмана. Ян Казимир, Дорошенко, Самойлович, Василий Голицын, царь Петр – от каждого он в той или иной степени отступился, каждого обманул.

Даже последний его покровитель и союзник Карл XII был, по сути, им предан: для того чтобы помириться с Петром, гетман предлагал захватить короля и привести его царю.

Разумеется, в поведении Мазепы отразились тогдашняя политическая культура и нравы. Но вот что поражает и отталкивает в нем – его необыкновенная способность пребывать в образе самого верного подданного и друга даже тогда, когда измена вынянчена и удар нанесен. Он мог быть душой заговора, как в случае с гетманом Самойловичем, но при этом ухитриться не поставить под донос свою подпись. Он настолько казался верным, что далеко не простодушный Петр и не менее пронырливый, чем гетман, Меньшиков до последнего не верили в его измену и в бегство к шведскому королю. И вовсе не случайным кажется суровый приговор Мазепе, вынесенный А.С. Пушкиным: «Однако ж какой отвратительный предмет! Ни одного доброго, благородного чувства! Ни одной утешительной черты! Соблазн, вражда, измена, лукавство, малодушие, свирепость»!

Но, может быть, все поступки Мазепы следует оправдать его великой любовью к Украине и к украинскому народу? Образ народного заступника, который, по определению одного поэта, «сердцем боль народа чуял», плохо вяжется со стяжательством Мазепы, неустанно округлявшим свои обширные владения (около 20 тысяч дворов) и раздававшим маетности соратникам.

Вместе со старшиной гетман вел решительное наступление на права крестьян и даже рядового казачества, стремясь всеми способами закрепить их за собою и добиться полного «послушества». Порабощение земледельца началось под видом служения Войску Запорожскому, и инициатива здесь исходила от Мазепы и «бунчукового и значкового товарищества» – генеральной и полковой старшины, а вовсе не от Москвы с ее крепостническо-помещичьим укладом жизни. Распространение «панщины» вовремя продолжительного гетманства Мазепы, как, между прочим, и его верное служение царю Петру, – одна из несомненных причин нелюбви к нему со стороны народа. Мазепа имел все основания опасаться за прочность своей власти, что, по-видимому, вполне устраивало и московских правителей: такой гетман не должен был помышлять об измене и плести заговоры.

Советские историки задавались традиционным вопросом: когда гетман встал на «путь измены»?

На самом деле, не так уж и важно время. Мазепа всегда исходил из возможного. Поводов для разрыва с царем у него и его окружения всегда было предостаточно, ибо к этому времени о «московском гнете» говорили столь же часто, как некогда о польском. Но выгодно ли было разрывать подданство, и к чему это могло привести? Поклонник Макиавелли, Мазепа предпочитал твердую реальность возвышенным мечтаниям.

Возобновляя время от времени контакты с Крымом и Варшавой, Мазепа в действительности едва ли до Северной войны всерьез вынашивал «планы измены». Первая Нарва, вторжение Карла в Польшу, завершившееся низложением короля Августа Сильного и торжеством ставленника шведского короля на польском престоле Станислава Лещинского, наконец предстоящее решительное столкновение Карла с Петром поставили Мазепу перед необходимостью выбора. В исходе он едва ли сомневался: северный лев, король-герой должен был сокрушить московского варвара. Мазепа принужден был начать чрезвычайно опасную, хотя и хорошо знакомую ему игру – вовремя оказаться в стане победителей.

В этой игре до сих пор много неясного. Предавая и изменяя, Мазепа сам чрезвычайно опасался предательства. Он никому никогда до конца не доверял. Потому его подлинные намерения были мало кому известны. Даже с самыми ближайшими соратниками он лукавил и оставлял их в неведении. Зато часто прибегал к угрозам. «Смотри, Орлик, шоб если мне держался верности! Я богат, а ты убог, а Москва гроши любит, мне ничего не будет, а ты погибнешь», – многозначительно предупреждал гетман генерального писаря Орлика, одного из немногих, кто остался верен Мазепе до конца.

Между тем вопрос об истинных намерениях Мазепы чрезвычайно важный. В том числе и для оценки самого гетмана. Еще Грушевский, обращаясь к договору, который Мазепа заключил со шведским королем, готов бьш простить его равнодушие к национальной идее за то, что договор предусматривал создание единой и независимой Украины. Но было ли на самом деле это «искупление» Мазепы? Как совместить статьи договора, текст которого сохранился в пересказе заинтересованного лица, с теми реальными и документально подтвержденными шагами гетмана, в которых он обращался за помощью к польскому королю Станиславу Лещи некому? Мазепа был слишком опытным политиком, чтобы обольщаться относительно платы за подобные призывы. На самом деле, это было все то же стремление выторговать для себя новые вольности и – «прислониться». Но уже не к Москве.

Украинский народ, казачество не поддержали выступление Мазепы. Это обстоятельство, как бы его ни пытались истолковать поклонники гетмана, чрезвычайно важно. Дело не в страхе перед русскими полками, не в равнодушии или незрелости национального чувства – был отвергнут такой путь достижения независимости.

Вместо послесловия:

Забыт Мазепа с давних пор;

Лишь в торжествующей святыне

Раз в год анафемой доныне

Грозя. гремит о нем собор.

Так писал Пушкин в своей знаменитой «Полтаве». Время внесло свои исправления. Уже не звучит в первую неделю Великого поста анафема Мазепе. Да и не забыт он вовсе. Напротив, его жизнь и дела становятся объектом пристальных научных и далеко не научных изысканий. Смею предположить, что в оценке этой личности российские и украинские историки и публицисты будут еще долго расходиться. Но не это в конце концов самое страшное: важно, чтобы расселившись по отдельным «суверенным квартирам», не расходились и не погружались в духовную распрю сами народы.

Что же касается Мазепы, то, на наш взгляд, лучше его сегодняшнее открытое и безудержное вознесение, чем прежнее полуподпольное почитание. Потому что открытость – важное условие для развития науки и преодоления болезненных крайностей, естественных в стремлении достигнуть культурную и историческую целостность.

Мозаика

Верхом на…

На лошади? На верблюде? Банально. Все это уже было, причем давным-давно. Ну а на страусе не пробовали прокатиться? Да, оказывается, и на страусах можно лихо скакать… Вот уже и заносит. Не скакать, конечно, а скорее, бежать.

На страусовых фермах Африки, которых, кстати сказать, сегодня не одна сотня, страусов разводят в огромных количествах. Ведь в продажу идут мясо, знаменитые когда-то страусовые перья, яйца, кожа, из которой выделывают различную обувь, сумочки, кошельки. Но это еще не все. Предприимчивые фермеры сделали статьей дохода и… просто посещение таких ферм туристами. Разве не интересно, когда при тебе из одного яйца сделают яичницу, которой можно накормить аж десять человек при условии, конечно, если они не очень голодны. Ведь одно яйцо страуса равно 24 – 36 яйцам курицы!

Ну а где вы еще увидите страусовые бега? Лихо бежит страус с молодым жокеем на спине… А вот что труд нее, сидеть в седле на скачущей лошади или на спине бегущего страуса? Будете случайно в Африке, обязательно попытайтесь это выяснить.

Травяной жилетик? Пожалуйста!

Из чего только не шьют в наши дни одежду! Хорошо жилось папуасам (раньше, конечно): юбочка из травы – и ты одет. Но не идем ли мы вспять сегодня? На одной из фабрик китайской провинции Сычуань выпускают одежду, материалом для пошива которой служит ткань… из волокон бамбука, напоминающая по внешнему виду шелковую. Новая одежда привлекла внимание не только китайских торговцев, но и зарубежных. Да, но почему жилетик «травяной»? Да потому, что бамбук – это всего лишь трава.

Музей на крови

В маленьком французском городке Фонтен-де- Воклюзе около Авиньона недавно открылся необычный музей для туристов с крепкими нервами Его основал Фернан Мэйссонье, который на протяжении тринадцати лет служил государственным палачом в Алжире. Экспонаты представляют собой обширное собрание инструментов дознания и казни всех стран и народов. Музей открыт для всех, но предупреждение «не для слабонервных» здесь более чем уместно. Почетное место занимает гигантская гильотина, снабженная всеми необходимыми аксессуарами, – плетеным ящиком для тела жертвы, железной корзиной, в которую падала отрубленная голова, лезвием весом в 40 килограммов. Гильотина как средство казни принадлежит совсем недавнему прошлому: последний раз ее использовали в Марселе 10 сентября 1977 года.

Первая в истории

Первая в истории выставка старинных детских колясок прошла в американском городе Биллингсе. Основой экспозиции стала уникальная коллекция. собранная 46-летним местным жителем, страховым агентом Джеймсом Лейкоттом. В течение десяти лет коллекционер, буквально рыскавший по чердакам и подвалам, сумел собрать более пятидесяти образцов колясок и самостоятельно отреставрировал их.

Среди всего разнообразия форм и конструкций наибольший интерес посетителей вызвала немецкая детская коляска, в которую впрягали собаку.

Секрет счастливого брака

На Тайване есть супружеская чета, которая уже 57 лет живет в абсолютном согласии. За это время Ли Шин-Фа и Ли Ян- Янг родили десять детей и… не перемолвились ни словом, хотя вполне счастливы в своем браке. У них хороший слух и нормальная речь. А свое полувековое молчание супруги объясняют застенчивостью. Интересно, что дети невероятно скромной пары каким-то образом научились разговаривать. По их словам, они не нарадуются гармоничной атмосфере в родительском доме. Одно непонятно: как же эти стыдливые люди сумели познакомиться и тем более пожениться?

От игрушки – к промышленному перевороту

Известно ли вам, что паровая машина, совершившая промышленный переворот в XVIII веке, была изобретена еще во II веке до новой эры в Египте греческим ученым Героном Александрийским.

По преданию новое изобретение было использовано для накачивания воды на верх башни знаменитого Александрийского маяка, но потом царским указом ее дальнейшая эксплуатация была запрещена, «чтобы не развращать рабов леностью».

Насколько верно предание – вопрос спорный. Например, известный американский писатель- фантаст и популяризатор науки Айзек Азимов утверждал, что сконструированная Героном паровая машина была всего лишь маленькой игрушкой, которая не могла поднять воду даже на один фут, а не то что на башню маяка, который из-за своей величины был причислен к одному из семи чудес света.

Двойное огорчение

Молодой жительнице английского городка Рингвуда Лиз Уилсон местные власти запретили посещать зоопарк. Дело в том, что используемые ею духи приводили в неистовство обезьян и представителей семейства кошачьих: животные чуть не впадали в бешенство, когда мимо их клетки проходила эта посетительница, и обслуживающему персоналу лишь ценой тяжких трудов удавалось успокоить их. Любопытно, что эти кипрские духи называются «Бестия».

Лиз огорчена по двум причинам. Во-первых, потому что, надушившись, как ей нравится, не может ходить в зоопарк, а во- вторых, потому что мужчин ее любимые духи в неистовство не приводят

Content

Знание-сила, 2001 №04

Природа под прицелом цифр

Открыватель Камчатки

Новости Науки

Во всем мире

От зеленых вирусов к изумрудным овцам

Возможно ли «микро» без «мега»?

Нужны ли физикам ускорители?

Астрофизика элементарных частиц

Судьбы Вселенной

Во всем мире

Появится ли чудо-корова?

Русский человек на randez vouz с Америкой

Ущербен ли образованный человек?

Во всем мире

Кто развалил наш прекрасный Союз

Мейен и Воронцов

Время Временится из прошлого

Самый, самая, самое…

Человек и его вещи:

Я с вами до скончания века…

Триумф или начало конца?

Обходными путями

Как пишут историю поперек оси времени

Эпоха Кентавров

На пасху солнышко радуетца

Мазепа

Мозаика