Андрей Бондаренко

Чёрный помидор

От Автора

Мистификатор — профессия необычная: изысканная, интересная, трудная, занятная. А если ты являешься — по фактическим результатам — успешным и талантливым мистификатором, то ещё и высокооплачиваемая.

И всё бы ничего, если бы не одна закавыка: во время работы над конкретными заказами приходится — от случая к случаю — сталкиваться с различными сюрпризами. С приятными, гадкими, каверзными, светлыми, тёмными, детективными, неожиданными, откровенно-криминальными. А также и с сюрпризами личного характера…

Автор

Миттельшпиль, середина Игры

— Ужин готов, странники, — пристроив на срезе толстенного берёзового пня походный котелок и закопчённый чайник, объявила Айлу. — Палыч, несите миски, кружки и ложки. Да и чёрный хлеб с ножиком не забудьте прихватить.

— Разве мы не будем ждать зайсана? — удивилась Анна Петровна.

— Не вижу в этом особого смысла. Общение с ээзи, как известно, дело такое. На это несколько часов может уйти. Вплоть до рассвета. Каша остынет, разогревать придётся. Наверняка, подгорит. Так что, господа путники, будем трапезничать…

Они расселись — вокруг костра — на округлых валунах и активно заработали алюминиевыми ложками. Походная каша, как и полагается, была вкусна, навариста и ароматна.

Никаких облаков (ни ярко-сиреневых, ни бело-серых), больше не наблюдалось, небосвод был девственно чист. Солнце только что скрылось за изломанной линией горизонта, то есть, за покатыми тёмно-зелёными сопками. Западная часть неба была окрашена в приятные тёмно-жёлтые и янтарные тона. Незримо приближалась алтайская ночь.

— Похоже, что оптическая чертовщина продолжается, — позабыв про наваристую кашу, указал ложкой на запад Иван Павлович. — То ли миражи. То ли…. Ну, не знаю я, что это такое. Хоть режьте…. Всадник куда-то скачет по небу. Огромный и лохматый…. Мне это кажется? Или он, действительно, скачет?

— Скачет, — подтвердила Айлу. — Изо всех сил. Судя по всему, торопится куда-то…. Всё, ускакал. Хм, интересно, а что будет дальше?

На янтарно-жёлтом «небесном экране» (словно на простыне летнего «доперестроечного» кинотеатра), заполошно замелькали тёмные тени-силуэты.

— Вроде, как птицы какие-то летят, — поставив миску с кашей на землю, принялся увлечённо комментировать Писарев. — Целая стая. Похоже, что вороны. Только очень большие. Улетели…. Всадники появились. Двое. В средневековых доспехах и шлемах. Неторопливо едут навстречу друг другу. У обоих за спинами закреплены приметные знамёна. У правого всадника на полотнище выткан — на тёмно-синем фоне — золотой дракон с крыльями. У левого — белый полумесяц и такая же звезда на ярко-красном…. Интересное дело. Так и навевает что-то определённо знакомое…. Ага, остановились друг напротив друга. Разговаривают. Руками машут. Спорят. Разъезжаются…. «Конец фильма»? Не знаю, не знаю…. Ух, ты! Похоже, что два полноценных войска съезжаются. Есть и конные воины, и пешие: кольчуги, островерхие шлемы, копья, мечи, луки, знамёна.… Всё, поехали! Битва началась…. Боже, как секутся-то! У-у-у! Вакханалия. Бойня. Армагеддон самый натуральный…. Булатные мечи яростно сверкают, разрывая светло-серые кольчуги на множество отдельных полуколец. Ломаются копья. Чёрные стрелы летают туда-сюда, пробивая тела врагов. Гордые лошади падают, ломая стройные ноги…. Ого! Боевые слоны пожаловали — с погонщиками на спинах. Вламываются в ряды воинов и топчут, топчут, топчут…. Всё, «левые» бойцы дрогнули и отступают. Беспорядочно побежали. Красные знамёна с белыми полумесяцами-звёздами беспорядочно падают на землю, и конские копыта безжалостно втаптывают их в грязь…

«Картинка» на западной части небосклона медленно погасла. Вокруг стало темным-темно — только крохотные точки ночных звёзд и круглая бледно-жёлтая Луна равнодушно висели в чёрном небе. Да походный костерок потрескивал — умиротворённо и успокаивающе.

— Оказывается, мы целый час наблюдали за этой «небесной битвой», — мельком взглянув на наручные часы, сообщила Анна Петровна. — Незабываемое и страшное зрелище…. Палыч, а что это было? С научной точки зрения, я имею в виду?

— Миражи, они разные бывают, — неуверенно поправив на переносице массивные «профессорские» очки, принялся важно излагать Лазаренко. — Бывает, что просто переносят реальную «картинку» на многие и многие десятки-сотни километров. Тут дело такое, если с научной точки зрения…. Миражи — это не что иное, как изощрённая игра световых лучей. В некоторых местах нашей прекрасной планеты воздух над землёй (или же над водой), прогревается — на разных от неё расстояниях — неравномерно. Бывает даже так, что температура слоя воздуха в десяти-пятнадцати сантиметрах от земли (от воды), на тридцать-сорок градусов меньше, чем температура самой поверхности. В этом случае лучи света — вопреки строгим классическим законам физики — распространяются уже не прямолинейно, то есть, начинают активно преломляться и даже отражаться. А в некоторых случаях воздух у самой поверхности земли (или же воды), «становится зеркалом». Так и «рождаются» миражи. Причём, во всех местах, где в воздухе (благодаря самым различным природным явлениям), возникают резкие перепады температур…. Но есть и более сложные виды миражей. Например, пресловутая «Фата-Моргана», которая, как считается, может «странствовать» через Времена. Здесь, господа и дамы, уже — помимо оптических фокусов — и глобальное магнитное поле нашей планеты замешано. Вернее, различные геомагнитные аномалии…

Глава первая. Футбольная подмена

Диего Лагос провёл в Санкт-Петербурге всего-то три недели, но уже твёрдо решил для себя, что ему здесь определённо нравится: красивая и стильная архитектура, многочисленные величественные мосты, переброшенные через широченную Неву, приветливые и улыбчивые люди. А старые центральные районы Санкт-Петербурга, и вовсе, напоминали ему родной Вальпараисо — все крупные припортовые города чем-то неуловимо похожи друг на друга. Да и здешнее раннее лето практически ничем не отличалось от чилийского: частые дождики и отсутствие жары, плюс пятнадцать-двадцать градусов по Цельсию — весьма комфортная и умеренная погода. В отличие от знойной и пыльной Испании, где и плюс сорок — совсем даже не редкость…

Что Диего делал в Испании? Чем занимался? В футбол, конечно же, играл. Причём, в одном из ведущих испанских клубов — восходящая звезда чилийской сборной, как-никак.

Играл, играл, голы забивал, голевые передачи делал и раздавал. А потом, совершенно неожиданно для себя, получил предложение — по переходу в санкт-петербургский клуб «Зенит».

Получить-то получил, даже польщённым себя почувствовал, но, тем не менее, крепко-накрепко задумался. Вернее, долго терзался серьёзными сомнениями, мол: — «Как это — переехать в Россию? Там же, как всем известно, льдистые бескрайние снега лежат повсюду. А по пустынным улицам — среди разноцветных всполохов Полярного сияния — бродят вечно-голодные бурые и белые медведи…».

Сомневался, сомневался, а потом согласился.

Почему — согласился? Всё очень просто: большие деньги, как и всегда, были виной-причиной всему. Зарплата, предложенная «Зенитом», почти в три раза превышала испанскую. Совсем даже и не шутка. Серьёзное такое конкурентное преимущество. Да и налоги в России были гораздо ниже…. Как тут устоять? Тем более что в Вальпараисо у Лагоса осталась большая и дружная семья: отец, мать, бабушки-дедушки и восемь братьев-сестёр, которых надо было содержать, кормить и обучать. И это не считая, естественно, многочисленных тётушек, дядюшек, племянников и племянниц. А ещё и особнячок на берегу Тихого океана неплохо было бы приобрести — на всю семью сразу. Матушка об этом давно мечтает. И на безбедную старость (у футболистов, как говорится, век недолог), не мешало бы отложить энную сумму. Или же пару-тройку фешенебельных ресторанчиков прикупить, типа — ради прибыльного и стабильного бизнеса. А ещё лучше — и прикупить, и отложить….

Так Диего и оказался в далёком российском Санкт-Петербурге: подписал щедрый трёхлетний контракт, получил полугодовую российскую визу, по-быстрому собрал манатки (благо женой или невестой обременён не был), да и прилетел.

Прилетел, поселился в приличной гостинице, познакомился с тренером, тренерским штабом и командой, прошёл серьёзный медосмотр, преступил к регулярным тренировкам. А ещё посетил Почётного Консула Республики Чили в Санкт-Петербурге: заполнил целую кучу анкет-заявлений и сдал — для окончательного оформления — чилийский паспорт, приложив к нему контракт с футбольным клубом «Зенит».

Наступило второе июня, день игры с московским «Спартаком». Долгожданный матч, в котором нападающий Диего Лагос должен был дебютировать (правда, только начиная со второго тайма), в сине-бело-голубой зенитовской форме.

Волновался ли он? Конечно. Да ещё как. Премьерная игра — дело такое: святое, важное, основополагающее, особенное и очень-очень нервное…. Но только сугубо в меру волновался: взрослый уже человек, в конце-то концов, недавно целых двадцать лет исполнилось. Ни хухры-мухры. Да и партнёры по команде неизменно поддерживали — кто на испанском языке, кто на английском, мол: — «Держи, Диего, хвост пистолетом. Поможем, понятное дело. Прикроем…».

Сперва всё шло нормально: он проснулся в восемь тридцать утра, сделал лёгкую зарядку, принял контрастный душ, позавтракал в гостиничном ресторане, поднялся к себе в номер, переоделся и, прихватив кожаную сумку с разной полезной (в спортивно-бытовом плане), мелочью, покинул отель. Уселся на заднее сиденье машины, любезно предоставленной клубом, (сам ещё не решался, толком не зная города, садиться за руль), доехал до загородной базы «Зенита», прошёл положенный медосмотр, немного позанимался «на растяжку» в тренажёрном зале и на полчаса «отдался» в руки опытному массажисту. После этого состоялся обед, а после обеда — рабочее совещание, то есть, так называемая «установка на игру». Мол, кто выходит на поле «в основе», а кто на замену, и прочие тактические штучки: организуем «высокий прессинг» или же неизменно встречаем соперника у своей штрафной, разыгрываем мяч «до верного» или же, наоборот, мочим по воротам соперника при первой же возможности и с любого расстояния, ну, и так далее…

— У вас, ребятки, час свободного времени, — завершив «установку», объявил тренер. — Потом загружаемся в клубный автобус и следуем на стадион. И пусть нам поможет Бог.

А ещё через тридцать пять минут настойчиво и жадно затренькал телефон.

— Лагос слушает, — поднеся к уху тёмно-синий брусок мобильника, известил Диего. — Говорите…

— Привет, футболёр, хе-хе, — заливисто пророкотал в трубке приметный голос Первого заместителя Почётного Консула Республики Чили в Санкт-Петербурге. — Как дела?

— Нормально, дон Мануэль. Обживаюсь потихоньку. Никаких трудностей не испытываю. Очень дружелюбный город. И люди…. Вот, на дебютный матч собираюсь. Пожелайте удачи.

— Пожелаю. Но только чуть позже, при личной встрече.

— Простите?

— Через час, парнишка, ты должен быть у меня. Обязательно. Извини, но поменялась форма заявления для предоставления долгосрочной российской визы. А сегодня, как раз, последний день для подачи. Так что, родной, жду. Изволь незамедлительно прибыть.

— Как же так? — опешил Диего. — Мы же совсем скоро выезжаем на стадион…

— Успеешь, — непреклонным голосом заверил Первый заместитель Почётного Консула. — Само заявление уже заполнено, требуется только твоя личная подпись. Садись, не медля, в казённую машину и приезжай ко мне на «девятую» линию. Всё по-быстрому сладим. А от Васильевского острова до стадиона «Петровский» — рукой подать…

Главный тренер, естественно, немного поворчал, мол: — «Так не полагается, команда перед матчем должна быть вместе — ради пущей сплочённости…». Но потом, всё-таки, разрешил. Как же иначе? Долгосрочная виза, как всем известно, дело, безусловно, полезное и — во всех отношениях — нужное…

Подойдя к автомобилю, Диего мысленно засомневался: — «Шофёр какой-то другой: и в плечах, вроде, пошире, и смуглая физиономия украшена аккуратной чёрной бородкой, которой с утра ещё не было…. К чему бы это?».

— Всё нормально, сеньор Лагос, — белозубо улыбнувшись, заверил на вполне даже сносном испанском языке бородач. — Просто у Владимира жену неожиданно повезли в роддом — на полторы недели раньше запланированного срока. Вот, он и сорвался, попросив подменить. Что тут такого? Совершенно обыденная, на мой взгляд, ситуация. Взаимозаменяемость, она не только на футбольном поле нужна…. Меня, кстати, Иваном зовут. Правда, что и в Чили много — «Иванов»? Ага, я так почему-то и думал. Да вы, сеньор Лагос, залезайте в машину, устраивайтесь…. Куда едем? «Девятая» линия Василевского острова? Не вопрос. Вмиг домчим. Что называется, с ветерком…

Неожиданно Диего почувствовал лёгкий укол в области правой мускулистой ляжки — не очень-то и болезненный, но достаточно неприятный: поморщившись, он осторожно провёл ладонью по бархатистому ворсу сиденья, но ничего подозрительного не нащупал.

— Сиденья в Китае делали, — охотно пояснил шофёр. — Ну, и набили их, в целях экономии, не отсортированным конским волосом. А он, между нами говоря, очень жёсткий. И скручиваться иногда любит. Вот, время от времени, и прокалывает ткань обивки…

Машина тронулась с места, покинула территорию спортивной «зенитовской» базы и, выехав на шоссе, плавно влилась в общий автомобильный поток.

Иван оказался малым без всякой меры разговорчивым: сперва он, практически не делая перерывов, увлечённо делился своими знаниями о странах Латинской Америки, включая историю, географию, политику и основные экономические показатели. А потом, слегка исчерпав тему, поинтересовался:

— Сеньор Лагос, а как в Чили относятся к Президенту США Бараку Обаме?

— Хреново относятся, — брезгливо передёрнул плечами Диего. — У нас всех грингос (так, уж, исторически сложилось), всегда слегка недолюбливали и недолюбливают. И раньше. И сейчас.

— Тогда, может быть, пару свежих анекдотов про Обаму?

— Давай, послушаю…. Вау-у-у! Как же спать хочется…

— Ага, понял. Приступаю. Значится так…. Почему Барак Обама потерял большинство голосов афроамериканцев? А он пообещал создать для них много-много новых рабочих мест…. Почему Обама не шутит над самим собой? Чтобы не прослыть махровым расистом…. Корреспондент обвинил США в расизме. Услышав об этом, Барак Обама пришёл в полное смятение и даже пару раз заглянул в зеркало…

«Его, пожалуй, не остановить», — вяло подумал Диего. — «Всё сыплет и сыплет словами. Всё сыплет и сыплет. Монотонно так, морда разговорчивая и красноречивая…».

Подумал и, заразительно зевнув, уснул…

Смотреть матч «Зенит» — «Спартак» они, посовещавшись, решили в рабочем кабинете Михаила.

Почему не дома? Или, к примеру, не в спортивном баре?

Скажете тоже — дома. Жёны — сварливые. Дети — непоседливые и приставучие. Много ли удовольствия получишь? Мало, ясен пень. Так, лишь маета голимая, чреватая испорченным в хлам настроением.

Спортивный бар? Во-первых, там всегда душно, шумно и накурено (хотя курить и запрещено). А, во-вторых, пришлось бы тащить с собой охранников, что, согласитесь, не совсем удобно — в том плане, что ощущать на себе заинтересованные взгляды посетителей, мол: — «Что это ещё за важные челы, мать их растак, пожаловали?»…. Пойти в бар без охраны? Нельзя. Строгие корпоративные инструкции — строго-настрого — запрещают. Если Василич узнает, то греха не оберёшься. В том смысле, что строгие выговоры и лишение полугодовых бонусов (как минимум), обеспечены…

Значит — «важные челы»? Это точно. Анатолий Петрович Вирник являлся исполнительным директором и вице-президентом Совета директоров крупной (ну, очень-очень крупной), многопрофильной строительной корпорации — «СМУ-Сигма». А Михаил Абрамович Михельсон трудился в той же корпорации начальником «Службы безопасности». Действительно, блин горелый, важные. Из серии — важней некуда…

Короче говоря, «кабинетный» просмотр был, по сути, единственным дельным и комфортным вариантом. Впрочем, жёнам и подчинённым была «вброшена» совсем другая версия, мол: — «Июнь — последний месяц полугодия. Пора уже и об отчётах для мнительного шефа задуматься. Поэтому, понятное дело, засидимся допоздна. В восемнадцать ноль-ноль все свободны. Двери закроем и поставим офис на сигнализацию сами. Охране — бдеть в машинах…».

Матч начинался в восемнадцать тридцать, а его трансляция — как и водится — на пятнадцать минут раньше. В том смысле, что если вычесть пятиминутную навязчивую рекламу, на десять. Естественно, что к этому знаковому моменту всё было готово: телевизор включён на нужной программе, а письменный стол аккуратно застелен «одноразовой» бумажной скатертью, на которой были расставлены многочисленные банки-бутылки с пивом, высокие бокалы и блюдечки-тарелочки с различными нехитрыми закусками. То бишь, с рыбной «магазинной» нарезкой, сырными палочками, вялеными кальмарами, сухариками, чипсами и ореховым ассорти.

— Всё готово, — наполняя пивом бокалы, торжественно объявил Михаил Абрамович (для своих — «Абрамыч»). — Рассаживаемся, напарник. Реклама заканчивается.

— Приступаем, коллега, — плотоядно потирая пухлые ладошки, поддержал его Анатолий Петрович («Майна» — для своих). — Сейчас наши их сделают. В том плане, что вставят…

— Внимание, внимание, внимание! Здравствуйте, уважаемые товарищи телезрители! — оповестил бодрый голос заслуженного комментатора Геннадия Орлова. — Начинаем трансляцию нашего матча! Команды выходят на поле…. Итак, мы с нетерпением ждали эту игру. С огромным и беспредельным нетерпением. И я, и вы, и многие-многие сотни тысяч любителей футбола по всему Миру. Во-первых, любой матч между «Зенитом» и «Спартаком» всегда является принципиальным и неизменно вызывает повышенный интерес. А, во-вторых, сегодня — наконец-таки — состоится долгожданный дебют Диего Лагоса, одного из самых талантливых футболистов мирового футбола. Вы же помните, сколько всяких разговоров, пересудов и слухов ходило вокруг этого весеннего трансфера: одни были в полном восторге, другие же, наоборот, выражали сдержанный пессимизм, мол: — «Молод ещё совсем Диего, да и в испанской лиге отыграл всего-то один сезон…». Вот, сегодня мы и посмотрим, кто же был прав. С огромным удовольствием посмотрим. Правда, судя по полученной эксклюзивной информации, только во втором тайме…

Камера сместилась, и на телевизионном экране возникло смуглое юношеское лицо.

— Действительно, совсем мальчишка, — недоверчиво хмыкнул Майна. — Да и субтильный, на мой взгляд, немного. Мужицкого мяса, что называется, не хватает.

— А ещё и длинноволосый без всякой меры, — поддержал Абрамыч. — Как с такой шикарной шевелюрой можно в футбол играть? А? Волосы же будут обзор закрывать: ни партнёра вовремя не увидишь, ни точный пас не отдашь. Смехота одна. Резинкой бы, что ли, перехватил их, модник хренов…. Ну, ещё по пивку?

— Наливай…

Пиво (немецкое, чешское и австралийское), надо отдать должное, было просто замечательным. Особенно под профильную «пивную» закуску. А, вот, футбол откровенно не задался: «Спартак» сразу же «сел» в глухую-глухую оборону, а нападающие «Зенита» так и не преуспели в позиционном нападении — мало-мальски опасные моменты у спартаковских ворот можно было пересчитать, буквально-таки, на пальцах одной руки. Более того, в самом конце первого тайма спартаковцы неожиданно ожили, встрепенулись и организовали свою первую острую контратаку, которая — по закону подлости — и завершилась голом.

— Чёрт знает, что такое! — возмутился вспыльчивый Абрамыч. — Куда только катится этот неприкаянный и взъерошенный Мир? Бред бредовый и законченный…. Ладно, перекурим пока. Да и отлить не мешало бы…

Начался второй тайм, и на поле — под оптимистические аплодисменты питерских зрителей — вышел Диего Лагос.

— Смотри, как припустил-то, — обрадовался за кадром голос Геннадия Орлова. — Шустрый парнишка. Шустрый, ничего не скажешь…. Ого, мяч в подкате отобрал. Молодчина. Цепкий. И попёр, попёр, попёр…. Ох, ты, какой потрясающий дриблинг! Обыгрывается «в стеночку» с Кержаковым. Удар…. Гол!

— Гол-л-л! — дружным хором завопили Абрамыч и Майна. — Ай, да Диего! Ай, да сукин сын чилийский! Какой потрясающий «сухой лист» выдал! Оле-оле-оле-оле…

Второй гол Лагос забил головой — в высоченном прыжке — на шестидесятой минуте. А третий уже на последних секундах добавленного времени, шикарным ударом метров с тридцати.

Стадион, буквально-таки, «стоял на ушах» от восторга. Фаеры — дружной и нескончаемой чередой — рвались в вечернее небо. Да и Вирник с Михельсоном, обнимая друг друга, бесновались от души…

Здесь-то и случилось неожиданное.

Юный автор хет-трика, ловко выбравшись из объятий одноклубников, побежал к «фанатской» трибуне. А потом резко остановился, отвесил низкий почтительный поклон, выпрямился, поднёс ладони к голове и уверенными движениями сорвал: правой — длинноволосый парик, левой, наложив пальцы на лоб и нос, некое подобие резиной маски…

А в это же время — где-то там, на берегу горного безлюдного озера, расположившегося в отрогах дикого Катунского хребта, — разворачивалась суровая и безысходная жизненная драма.

Большой буро-чёрный старый лось, нервно подрагивая нежными ноздрями, с беспокойством оглядывал каменистый берег. К его тёмным бокам испуганно жались, испуганно поводя из стороны в сторону огромными светло-серыми глазами-миндалинами, две совсем еще молоденькие самки.

Животным очень хотелось пить. Очень-очень-очень. Но могучий звериный инстинкт настойчиво предупреждал о близкой опасности. Предупреждать-то предупреждал, но пить-то хотелось…

Сохатый, наконец, решительно отринув прочь все сомнения, двинулся вперёд. Молодые лосихи, стараясь не отставать от своего рогатого повелителя, покорно затрусили следом.

Звери преодолели уже порядка трёхсот пятидесяти метров и стали постепенно забирать вправо, неуклонно приближаясь к вожделенному озеру, когда вокруг них заполошно замелькали-заплясали тёмно-серые зловещие тени.

Около десятка молодых волков неожиданно выскочили — из-за красно-белых валунов — за крупами лосей, навсегда отрезая им спасительный путь назад. Ещё столько же поджарых серых хищников — во главе с крупным горбатым вожаком — появились со стороны озера.

Ловушка захлопнулась…

Глава вторая. Про мистификации и мистификаторов

— И что это такое? — непонимающе выдохнул Майна. — Как прикажете это понимать? Был, понимаешь, длинноволосый брюнет чилийского происхождения.… А это кто такой — с коротким белобрысым «ёжиком» и конопатым рязанским носом-картошкой? А?

— Что ещё за ерунда, мать его нехорошую? — поддержал Вирника голос Геннадия Орлова. — Ничего не понимаю. Ничего, и даже в сто четырнадцать раз меньше…. Это же…, это же Вовка Назаров…. Вовка, последним московским гадом буду! Так его и растак в печень кальмарову, да с тройным перехлёстом…. Извините, конечно, уважаемые телезрители, оно само вырвалось. Как — в своё время — у великого и незабвенного Николая Николаевича Озерова. Погорячился, так сказать. Непременно исправлюсь и отработаю…. Спасибо оператору, что своевременно перевёл камеру на главного тренера «Зенита». Уже лет двадцать пять не наблюдал таких удивлённых и ошарашенных физиономий…

— Мисти, Мисти, Мисти! — заглушая все другие звуки, принялась дружно и слаженно скандировать «фанатская» трибуна. — Молодец! Мисти — молодец! Мо-ло-дец…

Через пару-тройку минут фанаты, наконец-таки, угомонились, а белобрысый «псевдо Лагос», раздавая на ходу воздушные поцелуи, убежал в раздевалку.

— Ну, уважаемые телезрители, вы всё видели сами, — многозначительно вздохнул Геннадий Орлов. — А также и слышали…. Засим — откланиваюсь. Наша трансляция завершена. Ещё раз поздравляю болельщиков «Зенита» с заслуженной победой. Хотя…. Вероятность того, что результат мачта будет отменён, очень велика. Состоится ли переигровка? Или же «Зениту» засчитают техническое поражение? Не знаю, честное слово. Не знаю. Даже самому интересно. Как говорят в Одессе — «будем посмотреть». Всех благ. С вами был — Геннадий Орлов…

Футбольная картинка пропала, сменившись назойливой рекламой о безусловной пользе женских гигиенических прокладок.

— А-а-а-а! — дурашливо заблажил нетерпеливый и нервный Майна. — Что это было? Не, я понимаю, что Владимир Назаров — это молодой и перспективный нападающий молодёжного состава «Зенита». Но для чего он загримировался под Диего Лагоса? И где, собственно, сам Лагос? Блин горелый…. А, Абрамыч? Ты начальник «Службы безопасности», или кто? Обязан же всё и про всех знать.

— А я и знаю, — глотнув пивка, невозмутимо хмыкнул Михельсон. — Если и не всё, то очень многое. По крайней мере, про этот курьёзный случай. В том смысле, что догадываюсь — о сути произошедшего…

— Ну, и? Что это за «мисти» такое, про которое фаны вопили?

— Не «такое», а «такой». Мужик это. Зовут — «Артём Андреевич Павлов». Общеизвестное прозвище — «Мисти».

— Странное какое-то прозвище.

— Обыкновенное, если вдуматься. Уменьшительное от — «Мистификатор».

— Это фамилия такая? — захихикал Майна. — Типа — еврейская насквозь? Родственная — «Михельсону?». Гы-гы-гы…

— Сам дурак, — обиженно отпарировал Абрамыч. — Смешливый какой выискался…. Не фамилия, а профессия. Причём, достаточно почётная и весьма денежная.

— Серьёзно?

— А ты думал. Смешки ему всё…. А Артём Павлов — серьёзный и авторитетный Мистификатор. Да-да, именно так, с «большой» буквы. Потому как заслужил. Мастер своего дела, короче говоря. Я этой тематикой — в своё время — плотно интересовался…

Михельсон, надо заметить, пришёл в строительный бизнес из славных и непогрешимых Рядов. То бишь, вышел в отставку в высоком звании подполковника российской ФСБ. Совсем даже и не шутка. Поэтому и эта его фраза, мол: — «Плотно интересовался в своё время…», прозвучала крайне солидно.

— Да я это так, — засмущался Майна, — от дури избыточной. Извини, дружище. И не обижайся, пожалуйста…. Значит, ты в теме? Может, просветишь?

— Пошёл ты — куда подальше. Антисемит законченный и ксенофоб хренов…

— Не выпендривайся, старина. Я же извинился…. Ну, что ты знаешь про все эти мистификации? А ещё…м-м-м, про мистификаторов? Есть ли среди них — известные и знаменитые? Давай, делись информацией. Пиво и закусь к следующему футболу, понятное дело, с меня.

— Хорошо, расскажу, — оттаял Абрамыч. — Слушай, невежа, так и быть…. Мистификация — это намеренная попытка введения множества людей (читателей, зрителей, слушателей), в заблуждение. Считается, что некоторые мистификации задумываются и осуществляются сугубо ради шутки. То бишь, чтобы от Души поржать и всласть повеселиться. Но это, на мой взгляд, полная ерунда. Любая масштабная мистификация (если, конечно, она успешна), всегда связана с приличной финансовой прибылью…. Привожу конкретный и поучительный пример. В 1969-ом году в США был издан «дамский» роман под названием — «Незнакомец пришёл обнажённым». Автором (как значилось на обложке), являлась некая Пенелопа Эш. Так себе книжонка, честно говоря: сплошные розовые сопли и дурацкие душевные терзания, на совесть перемешанные с регулярным и разнообразным сексом. Но американкам «бальзаковского возраста» роман, тем не менее, пришёлся по вкусу, и его продажи находились на весьма достойном уровне, даже допечатывать — в срочном порядке — пришлось. Более того, одна из читательских «дамских» ассоциаций присудила «Незнакомцу» почётный приз. По этому поводу организовали, как водится, самое натуральное телевизионное ток-шоу. Зрители (вернее, зрительницы), забили конференц-зал до отказа. Было сказано много торжественных и пафосных слов про «отличную книгу, написанную со вкусом и дающую возможность по-новому взглянуть на плотские взаимоотношения между женщинами и мужчинами…». Потом щеголеватый ведущий попросил выйти на сцену миссис Пенелопу Эш. Оркестр заиграл бодрый бравурный марш, но вместо почтенной женщины на сцену поднялось с десяток хмурых, небритых и явно смущённых мужчин среднего возраста. Публика была в шоке…. Как потом выяснилось, всё началось с хмельной шутки. Компания журналистов выпивала в баре и ругала — на чём свет стоит — современную американскую литературу, предназначенную для широких читательских масс. Мол: — «Низкопробное чтиво, воспевающее низменные инстинкты и не менее низменные грязные пороки…». И в какой-то момент репортёр Мак Грейди предложил «накропать» — по-быстрому и совместными коллективными усилиями — «классический гадкий китч» (по его же собственному выражению). Каждый из участников проекта должен был написать одну главу (названия глав и сюжет придумали тут же), доставшуюся ему по жребию. Были также оговорены два обязательных условия: писать по возможности плохо, корявым языком, и не стесняться с постельными сценами. Уже через полторы недели роман был написан, скомпонован и отправлен в одно из крупных издательств, где его — к огромному удивлению журналистской братии — безоговорочно приняли…. И что ты думаешь — произошло после этого разоблачения?

— Читательницы-покупательницы потребовали вернуть им деньги? — предположил бесхитростный Майна.

— Не угадал, наивный коллега. Не тут-то было. Наоборот, спрос на «Незнакомца» взлетел до самых небес. Издательство ещё три раза переиздавало роман, причём, тиражами, в несколько раз превосходящими стартовый. Так что, шутки — шутками, а бабло — баблом…. Ещё один характерный пример по теме — художник Бэнкси, нынешняя английская знаменитость. Причём, «Бэнкси» — это такое прозвище. А как зовут этого человека на самом деле — никто не знает. По крайней мере, так принято считать…. Рассказываю по порядку. Однажды сонный английский почтальон неторопливо шагал по туманному Лондону — по своим почтальонским делам. Шагал-шагал, а потом случайно повернул голову и увидел в узком проулке-тупичке двух целующихся полицейских. Возмутился, ясен пень, даже решил позвонить в районное полицейское Управление и нажаловаться — на катастрофическое падение нравов. Но, подойдя поближе, хорошенько присмотрелся и понял, что это — просто-напросто — рисунок на стене дома. То есть, так называемое «граффити». Только очень искусное. Ну, и подпись «Бэнкси» внизу…. Вскоре народ сбежался. Начались восторженные охи и ахи. Корреспонденты и журналисты прибыли. Куда же без них, родимых? Так что, уже на следующий день уличный художник Бэнкси — посредством газетных передовиц — прославился на весь Лондон…. Ну, оно и началось после этого — новые скандальные «граффити» на стенах городских домов появлялись почти каждую неделю. Например, на стене было нарисовано окно на уровне четвёртого этажа, в котором видны целующиеся муж и жена, а за окном, держась руками за подоконник, висит голый любовник. И так всё это было натурально изображено, что случайные прохожие тут же вызвали по телефону полицию и пожарную охрану…. Конечно, зачастую граффити Бэнкси гибнут от непогоды и под кистями трудолюбивых муниципальных маляров. Но многие из этих симпатичных картинок даже охраняются жителями Лондона. В том числе, с помощью нескольких слоёв прозрачного лака и специальных табличек…. Популярные английские и американские издания уже несколько лет старательно «охотятся» за Бэнкси, но без результата. Хитрый проказник ещё ни разу не попался. Такие, вот, пирожки — с яблочным повидлом…

— А где же здесь денежные отношения?

— Есть отношения, не сомневайся, — состроив многозначительную гримасу, заверил Абрамыч. — В том смысле, что бабки немереные и серьёзные…. У Бэнкси, понимаешь ли, установлены тайные деловые отношения сразу с несколькими лондонскими галереями, где он и выставляет на продажу свои картины и всякие прочие художественные штуковины. Да и с ведущими аукционными Домами наш предприимчивый художник плотно-плотно сотрудничает. А глупый и богатенький народ скупает — за бешеные деньги — все эти, так сказать, произведения искусства. Как же иначе? Мол, загадочная модная знаменитость, так их всех и растак. Например, в 2006-ом году известная певица Кристина Агилера купила работу Бэнкси «Королева Виктория — как лесбиянка» чуть ли не за миллион долларов…. Получается, что всё происходящее — замкнутый круг: чем более загадочен и одновременно популярен уличный граффитист, тем больше можно заработать. И ему самому, и всяким жуликоватым торговцам, и журналистам. Мол: — «За новыми шедеврами от Бэнкси — пожалуйте к нам!»…. Кстати, некоторые мистификаторы, увы, сродни обыкновенным мошенникам и жуликам. Пусть и гениальным. Вот, тот же Конрад Куяу…. Значится так. В 1983-ем году немецкий журнал «Stern» опубликовал отрывки из рукописи, которая, как утверждалось, являлась тайным дневником самого Адольфа Гитлера, мол: — «За ближайшие восемнадцать месяцев всё полностью опубликуем. Типа — все шестьдесят две тетради дневника и ещё отдельный блокнот, в котором раскрывается тайна перелёта Рудольфа Гесса в Англию…». Причём, сразу же было объявлено, что за эти документы владельцу заплатили десять миллионов немецких марок. Ну, примерно около четырёх с половиной миллионов нынешних Евро. Это, конечно, была самая натуральная сенсация, и тиражи журнала тут же увеличились на триста тысяч экземпляров. Более того, уже через неделю лондонский еженедельник «Sunday times» выкупил у «Stern» права на публикацию «Дневников» в Великобритании и других странах английского Содружества. Да и некоторые другие крупные европейские издания также намеревались опубликовать сенсационные документы. Даже суперавторитетный американский «Newsweek» всерьёз рассматривал возможность публикации.… Через некоторое время состоялась официальная пресс-конференция, на которой Петер Кох, главный редактор журнала «Stern», рассказал, что бесценные документы были найдены в обломках немецкого самолёта, разбившегося в апреле 1945-го года под городом Дрезденом, и долгое время хранились в ГДР, а теперь, мол, тайно перевезены в ФРГ. Последовал вопрос от уважаемого английского историка Дэвида Ирвинга: — «Проводились ли химические исследования чернил, тетрадного клея и бумаги?». Тут-то и выяснилось, что редакция «Stern» — в погоне за «горячей» сенсацией — не удосужилась провести каких-либо научных экспертиз, которые могли бы точно определить подлинный возраст рассматриваемых документов. Бывает, конечно. Опростоволосились…. Правда, Петер Кох утверждал, что почерк в документах очень-очень-очень похож на почерк Адольфа Гитлера, да и стиль изложения, безусловно, его. Поэтому, мол, и все сомнения абсолютно беспочвенны…. Тем не менее, вскоре Алан Булок, английский биограф Гитлера, обратился к Правительству ФРГ с официальной просьбой — учредить полномочную комиссию для тщательного исследования «Дневников». Комиссию, естественно, учредили, и она — после тщательных и кропотливых исследований — однозначно установила, что «Дневники», всё же, являются лишь подделкой, так как использованные чернила, клей и переплёт из искусственной кожи были произведены уже после Второй мировой войны. Как бы так оно…. После этого, понятное дело, правоохранительные органы ФРГ всерьёз взялись за продавца «Дневников», то есть, за Конрада Куяу. А он, поломавшись немного ради приличия, признался, мол: — «Да, это я всё сделал. Вот этими самыми ручками…». В итоге история, которая обещала стать блистательной журналистской удачей, обернулась пошлой и бесстыжей афёрой. Петер Кох срочно подал в отставку. А Конрада Куяу арестовали, осудили и отправили на четыре с половиной года в тюрьму…. Но история на этом, отнюдь, не закончилась. Нет-нет. Куяу, у которого врачи обнаружили злокачественную опухоль на гортани, вышел из тюрьмы уже через два года, типа — акт милосердия. Вышел и с удивлением осознал, что известен и знаменит. Более того, на него тут же посыпались (в секретном порядке, естественно), серьёзные заказы на подделки различных документов и картин. Но в тюрьму Конраду больше не хотелось, ну, ни капельки. Подумав немного, он открыл частную коммерческую компанию под громкоговорящим названием — «Галерея подделок». То есть, начал мастерить подделки (в основном, исторических документов и картин Великих мастеров), легально, предусмотрительно украшая каждую из них специальным несмываемым штампом, мол: — «Подлинная подделка, выполненная Конрадом Куяу». И этот «поделочный» бизнес процветал до самой смерти мистера Куяу…

За последующие за этим полчаса Абрамыч рассказал приятелю о знаменитых мистификациях, связанных с поддельными телами инопланетных пришельцев, псевдоисторическими артефактами, литературными и художественными произведениями, феноменальными спортивными достижениями, доказательствами существования снежного человека и древнего водоплавающего чудовища, якобы обитающего в шотландском озере Лох-Несс. Ну, и так далее.

— Значит, и наш Артём Андреевич занимается аналогичным бизнесом? — задумался Майна.

— Занимается. Да ещё как. Даже официально зарегистрировал фирму — «Весёлые происшествия»: всякие там дружеские розыгрыши и шутки, приуроченные к юбилеям богатых людей. Или там бедных людей, но у которых имеются богатые друзья и родственники. О данном виде бизнеса подробно рассказывается в профильной телевизионной программе под названием — «Розыгрыш»…. Только сам Мисти этой деятельностью не занимается. Потому как брезгует. Мол, мелковато для него. Считает себя, видите ли, «высокохудожественным Мистификатором международного уровня». Осуществляет общее руководство деятельностью фирмы, и не более того…. Чем занимается лично? Конечно же, штучной работой. Причём, деньги для него здесь насквозь вторичны. Мол, главное — это «высокий эстетический уровень мистификации, а также её повышенная сложность». Задавака и гордец, короче говоря…

— А имеются ли примеры его…м-м-м, успешных «эстетических мистификаций»?

— Да, сколько угодно, — усмехнулся Абрамыч. — Есть такой кинорежиссер по фамилии — «Звягин». Ну, снимает всякое заумно-интеллектуальное кино…. Знаешь такого? Вот-вот, нынче его все-все знают, а, вот, раньше не знали. Не знали и, понятное дело, денег на съёмки фильмов не давали. Совсем. Тут-то и подключился Мисти. В том плане, что каким-то образом заморочил голову прижимистому олигарху Дирипасову, и тот начал спонсировать — в полный рост — молодого и талантливого кинорежиссёра. Теперь-то Звягин уже является общепризнанным мэтром, а также и лауреатом многочисленных международных кино-премий. Поговаривают, что его последний фильм даже «на Оскара» выдвинут…. А эта история про то, как жадный олигарх Зингарон — неожиданно для всех — передал свой шикарный загородный дом под Питером в распоряжение детского дома для сирот с различными физическими и психическими отклонениями? Там тоже Мисти «тёрся». Его рук это дело. Или же, что точнее, мозгов…. Про сегодняшнюю «футбольную подмену». Вовка Назаров уже давно, начиная практически с шестнадцатилетнего возраста, считается «перспективным игроком». Только дальше этого — дело не шло. Так и прозябал Володька в дубле. Да и там, как правило, выходил только на замены. Ну, не доверяют нынешние тренеры «Зенита» отечественной молодёжи, предпочитая им опытных иностранных легионеров. Бывает. А ещё и слухи упорные поползли по городу, что, мол, Назарова хотят отдать в аренду в пермский «Амкар»…. Что было делать в такой ситуации? Жалко, ведь, парнишку: свой, питерский.… Ну, фанатские движения «Зенита» (по моему частному мнению), и обратились, предварительно сбросившись денежкой, к Мисти, мол: — «Выручай, дружище. Только на тебя, родимый, вся надежда…». А он и отработал — по полной и расширенной программе. Молодец, одним словом…. Взял ли Мисти деньги? Или же всё сделал бесплатно, типа — за светлую патриотическую идею? Трудно сказать. Мисти — чувак со странностями и с собственными шустрыми «тараканами» в голове. Неадекватный мужчина, короче говоря. С него, мерзавца гениального, станется — всё, что угодно.… Что теперь будет с юным футболистом Назаровым? Наверняка, дисквалифицируют до конца сезона. Не без этого. Но о дальнейшей карьере Вовке уже можно не беспокоиться — после такого потрясающего хет-трика «спартачам». «Зениту» классные футболисты нужны. Уже никому не отдадут. Тут и спорить-то не о чем…. Э-э, Майна, ты заснул?

— А, что? — неохотно приоткрыл глаза Вирник. — Извини, просто задумался слегка…. Слушай, брателло, может, и нам стоит обратиться к Мисти? Ну, по известному тебе вопросу?

— Хм, блин горелый, — просветлённо прищурился Абрамыч. — Это, безусловно, идея. Можешь, когда захочешь…. Хорошо, завтра же позвоню этому деятелю. Только сперва надо солидными рекомендациями разжиться. Мисти — мужик очень мнительный и крайне осторожный, без крепких рекомендаций даже разговаривать с нами не будет. Ладно, обязательно придумаю что-нибудь. В том смысле, что с помощью хрустящих денежных знаков…

Но волчьей охоте — там, на берегу дикого горного озера, — так и не суждено было состояться: неожиданно со стороны ближайшей покатой сопки раздались-зазвучали размеренно-непостоянные стуки-хлопки разной громкости-тональности.

Размеренно-непостоянные — это как? Трудно объяснить, честно говоря. Просто их ритм был очень рваным и резким, отдающим — за добрую версту — первобытной дикостью. Так его и растак…

А потом, параллельно с перестуком, послышалось низкое и заунывное горловое пение, наполненное — до самых краёв — неизъяснимой и бесконечной тоской.

Ну, частые удары в шаманский бубен, алтайское горловое пение «кай», неизъяснимая и бесконечная тоска. Что в этом, казалось бы, такого? Подумаешь. Бывает…

Но волки — по непонятной причине — почти сразу же перестали скалить свои жёлто-чёрные зубы, насторожённо замерли и вопросительно уставились на вожака.

Старый горбатый волк больше двух минут напряжённо вслушивался в «шаманскую какофонию», после чего уважительно потряс лобастой головой и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, решительно затрусил прочь от озера. Молодые волки, недоумённо и расстроенно повизгивая, последовали за ним.

Лоси, облегчённо вздыхая, продолжили свой путь к озёрному берегу.

Сохатый, опустив разлапистые рога к земле, шагал неторопливо и целенаправленно. А молоденькие светло-палевые самки постоянно оглядывались, с благодарностью всматриваясь своими влажными глазами-миндалинами в сторону сопки.

Ласковое ярко-жёлтое солнце одобрительно щурилось и ободряюще подмигивало, ненавязчиво выглядывая сквозь рваные прорехи в низких светло-серых облаках.

Горловое пение резко оборвалось. Шаманский бубен затих…

Глава третья. Мисти и Кристи

Артём — как и всегда — опаздывал. Что поделать, коль эта неприятная особенность была ему свойственна, начиная с самого юного возраста. Он опаздывал — в хронологическом порядке — в школу, на занятия в театральной студии, на свидания с девушками, в военное училище из «увольнительных», на Службу (отдал несколько лет жизни легендарному российскому ГРУ), а также на важные бизнес-встречи — уже после выхода в отставку в майорском звании — с действующими и потенциальными клиентами…

Нехорошая такая особенность, спора нет. Особенно учитывая его многолетнюю профессиональную деятельность. Рассеянный и не дисциплинированный Мистификатор? Нонсенс какой-то. Ведь, именно вдумчивая и многогранная подготовка, как известно, и является крепким залогом предстоящего успеха любой, даже мало-мальски серьёзной мистификации. Не говоря уже о скрупулёзном и планомерном исполнении всего задуманного…

Чем же Мисти компенсировал эту свою хроническую забывчивость-рассеянность? Во-первых, различными смелыми, безрассудными и талантливыми импровизациями. Во-вторых, потрясающей природной интуицией. В-третьих, нехилой коммуникабельностью: это в том смысле, что являлся «компанейским парнем» и имел — везде и всюду — немыслимое количество закадычных друзей-приятелей. Из нетленной серии: — «Не имей сто рублей, а имей сто друзей. А ещё лучше — пару-тройку тысяч. Причём, во всех-всех социальных слоях общества. Да и зарубежные дружбаны, ей-ей, не будут лишними…».

Мелодично и настойчиво запиликал тоненький зуммер. Артём, уверенно управляясь с автомобильной баранкой левой рукой, правой достал из кармана летнего светло-бежевого пиджака крохотный тёмно-зелёный мобильный телефон (один из четырёх разноцветных), и поднёс его к уху.

— Ты, Мисти, свин, — известил ехидный женский голосок. — Причём, законченный, гадкий и неисправимый.

— С чего бы это, вдруг?

— С того самого…. Кто мне клятвенно обещал, что больше не будет, находясь за рулём, разговаривать по мобильнику? Я же всё слышу.

— Был неправ, — плавно нажимая подошвой ботинка на педаль тормоза, повинился Артём. — Уже останавливаюсь.

— Не нукай, не запряг, — тут же посуровел женский голос.

— Я знаю. М-м-м…

— Не мычи. Тебе это совершенно не идёт.

— Хорошо, не буду.

— Ладно, верю…. Твоя секретарша сообщила по электронной почте, что ты меня искал.

— Искал, конечно, — смущённо шмыгнул носом Артём. — Ты же, Кристи, номер мобильника сменила.

— Сменила, ясен пень. Как же иначе? Мы же с тобой — в смертельной ссоре…. Не забыл, надеюсь?

— Да, помню я, помню. Теперь-то номер на экранчике высветился. Уже хорошо…

— Чего надо? — нетерпеливо поинтересовалась Кристина. — Говори, пока я добрая.

— Тут такое дело, — обрадованно зачастил Артём. — Пусть завтра твои «топтуны» дежурят в садоводстве «Дружное». Примерно с девяти утра, хотя, могут и пораньше подъехать. В том плане, что сразу несколько крепких мобильных групп. Одна — возле главного въезда. И ещё парочка — где-нибудь внутри садоводческого массива.

— Зачем?

— Вы же хотите взять Бугая с поличным? Типа — на «схроне с наркотой»?

— Не то, что — «хотим». Генерал приказал. В противном случае грозит погоны сорвать с плеч.

— Вот и я о том же самом толкую…. Завтра Бугай заскочит в «Дружное» в районе десяти утра. И не просто так — «заскочит», а сразу же направится к дому, где оборудован тайник. Вам, служивые, останется только не спугнуть его. То есть, аккуратно проследить, окружить и «взять тёпленьким»…. Только не надо, ради Бога, «вести» его от городской квартиры. Сам доедет до места назначения, не маленький. И шлагбаум на въезде в «Дружное» — чтобы не случилось — опускать не надо: пусть все желающие выезжают-заезжают. А, вот, мобильный телефон фигуранта и дальше прослушивайте. Лишним, пожалуй, не будет. Ничего хитрого, между нами, девочками, говоря. Благодарностей не надо.

— Надеюсь, никаких…э-э-э, избыточно-криминальных штуковин не предвидеться? — женский голос заметно потеплел.

— Не «экай». Тебе это совершенно не идёт.

— Хорошо, учту…. Надеюсь, что всё произойдёт в рамках действующего российского Законодательства?

— Грубых нарушений не будет, — заверил Артём. — Почти. Обещаю.

— Понятное дело…. А сам-то будешь на объекте?

— Конечно. Надо же будет проставить жирную финальную точку…. Ну, что? Прощаемся? До завтра?

— До завтра…. Мисти.

— Я здесь.

— А куда ты сейчас едешь?

— В офис. Бухгалтерша Катерина попросила объявиться, мол, надо срочно подписать какие-то важные официальные бумаги. Правда, уже почти на полтора часа запаздываю.

— Понятно.

— У тебя всё?

— Всё…. Мисти.

— Я здесь, Кристи.

— Спасибо за «футбольный розыгрыш». Классно получилось.

— Я старался. «Зенит», как-никак.

— Теперь точно — всё. До завтра…

Кристина Николаевна Панченко (она же — «Кристи»), являлась любимой девушкой Артёма. Вернее — уже на протяжении шести с половиной лет — его гражданской женой. Уточняю, обожаемой, верной и любящей гражданской женой.

Почему же они до сих пор не оформили свои семейные отношения в официальном, так сказать, порядке? Риторический вопрос. В том плане, что ответа на него не знал никто, включая самих Мисти и Кристи.

— Милый, когда же мы поженимся? — сытой и довольной кошкой мурлыкала (после очередного долгого и успешного секса), Кристина. — Не молчи, пожалуйста. Ответь.

— Когда-нибудь — это точно, — неохотно бурчал Артём. — Куда же я от тебя, такой страстной и заводной, денусь? Поженимся, не вопрос. Только потом. Попозже…

— Когда конкретно?

— Не знаю. Не готов я пока. Дел много…. Впрочем, есть одна перспективная идея.

— Давай, излагай.

— Вот, когда ты меня серьёзно разыграешь, то есть, «замистифицируешь», так сразу же в ЗАГС и пойдём. Сразу же. Без пошлых споров, всяческих заминок и дурацких отползаний…. Договорились?

— Замётано…

Естественно, что Кристи неоднократно пробовала разыграть гражданского супруга.

Например, поздним вечером начинал требовательно и настойчиво трезвонить один из «секретных» мобильников Артёма. Он, естественно, предварительно нажав указательным пальцем на «зелёную трубочку», подносил аппарат к уху и извещал:

— Здесь Мисти.

— Здесь Медведев, — отвечал из мобильника мужественный голос российского Премьер-министра. — Доброго вечера, уважаемый Артём Андреевич.

— И вам, Дмитрий Анатольевич, не хворать, — осторожно и обтекаемо отвечал Артём. — Рад вас слышать.

— У меня, Артём Андреевич, просьба к вам будет.

— Постараюсь быть полезным.

— К сожалению, о таких вещах не принято говорить по телефону, — в голосе собеседника явственно проявлялись загадочные нотки, напоминавшие о существовании такого сурового термина, как — «Государственная тайна». — Не могли бы вы подъехать — на пару дней — к нам в Москву?

— Хорошо, не вопрос. Когда?

— Например, послезавтра утром. Берите билет на скорый поезд, отправляющийся из Санкт-Петербурга в двадцать три сорок пять, и приезжайте. На перроне вас встретят.

— Договорились.

— До встречи, Артём Андреевич…

Мисти, отключив мобильник, просил:

— Дорогая, посмотри на меня, пожалуйста.

— А? — неохотно отрывалась от прочтения очередного «дамского» романа Кристина. — Что-то случилось?

— Пока, слава Богу, ничего. Просто посмотри мне в глаза.

— Смотрю…

— Ещё смотри. Пристальней, внимательней…. Ага, взгляд-то дрогнул и слегка вильнул. А на губах промелькнула смущённая улыбка…. Значит, очередная попытка розыгрыша?

— Не понимаю, Мисти, о чём ты говоришь…

— Всё-то ты прекрасно понимаешь, красавица. Попытка-попытка. Причём, без всяческих сомнений. Зачем же отрицать — очевидные вещи? Кстати, а что это за мужик говорил голосом Дмитрия Анатольевича?

— Знать не знаю.

— Кристи, колись по-хорошему, — хмурился Артём. — Ты же знаешь, что я — самый ревнивый мужчина на этом Свете. Могу и глупостей наделать…. Итак, кто это был?

— Валерий Пономаренко.

— Один из двух знаменитых братьев-пародистов?

— Ага.

— И что у тебя — с этим пародистом-артистом?

— К сожалению, ничего, — вздыхала Кристина. — В прошлом году Валерий Сергеевич был в Санкт-Петербурге на гастролях, а в гостинице у него украли ноутбук и диктофон. Наш отдел, как и полагается в таких случаях, занимался расследованием. Вора, конечно же, поймали, а украденные вещи вернули хозяину. Валерий был очень рад и, буквально-таки, рассыпался в благодарностях, мол: — «Если будет нужна помощь, то смело обращайтесь…». Вот, я и обратилась. Почему бы, собственно, и нет? Больше ничего, клянусь, не было…

Да, Кристина Николаевна работала в питерской полиции. Вернее, служила — в высоком майорском звании — в ГУВД Санкт-Петербурга. А ещё вернее, возглавляла один из важных и полузасекреченных отделов данного ведомства.

Отдел имел очень длинное и слегка запутанное название, поэтому в повседневном обиходе его именовали коротко и непритязательно — «Шишка», его сотрудников — «шишкарями», ну, а саму Кристину, соответственно, «главной по шишечкам». Юмор такой специфический у нынешних питерских полицейских. Ничего не попишешь…

Причём здесь — «шишки»? А это имелись в виду так называемые «VIP-персоны»: депутаты, чиновники высокого ранга, олигархи всех мастей, крупные бизнесмены и банкиры, иностранные дипломаты, известные спортсмены, артисты и кинорежиссеры. Мол, если с этими важными персонами, вдруг, случалось что-то негативное (ограбления там, квартирные кражи, а также всякие неприятные автопроисшествия), то на сцену — всегда и неизменно — выходили бравые сотрудники «Шишки». Естественно, во главе с симпатичной майоршей Кристиной Панченко…. Или же, к примеру, уважаемый вице-губернатор города пишет заявление: — «По словам двоюродной сестры моей тёщи, за ней установлена слежка. Прошу срочно разобраться с этим вопросом…». Понятное дело, что и эти склочные моменты приходилось тщательно и всерьёз отрабатывать. Никуда не денешься. Служба…

Может, это пикантное обстоятельство и препятствовало заключению официального брака? Жена, мол, стоит-бдит на страже Закона, а муж (мистификации — дело такое), постоянно ходит по грани нарушения этого самого Закона? А частенько (к чему скрывать?), и за означенную грань ненароком заглядывает? Может, и так. Философская субстанция, она дама вредная: до ужаса неверная, всклокоченная и мутная.

Впрочем, иногда Мисти и Кристи приходилось работать (в неофициальном порядке, естественно), совместно. Ну, это когда клиенты одного являлись подопечными-фигурантами другой. И ничего, знаете ли, работали-сотрудничали, даже не смотря на кардинально-разные цели и задачи. Причём, всегда — на удивление — успешно и плодотворно сотрудничали. И, заметьте, без всякой заумной философии. Чисто на высочайшем (пусть и идеологически-разном), профессионализме…

А ещё они были очень разными. То бишь, отличались друг от друга — комплекциями, характерами и темпераментами — как задумчивые и спокойные антарктические льды от весёлого пламени легкомысленного походного костра.

Кристи (двадцативосьмилетняя блондинка с волнистыми ухоженными волосами до плеч), внешне выглядела девчушкой хрупкой и тщедушной: сорок восемь килограмм веса, метр пятьдесят девять сантиметров роста. При этом, она была очень разумной, целеустремлённой, памятливой, чуть-чуть скрытной, ехидной, язвительной, собранной и — временами — достаточно жёсткой.

Мисти (будучи на двенадцать с половиной лет старше своей гражданской супруги), являлся мужчиной видным и представительным: рост имел под метр девяносто пять, а весил почти центнер. Но только центнер практически без грамма жира — сплошные жилы и мускулы. И постоянно брился на лысо, чтобы внешность — с помощью многочисленных париков — сподручней было изменять. Да и разномастные накладные бороды с усами носил постоянно…. Ещё он был забывчивым, меланхоличным, не в меру мечтательным, разговорчивым (в чём уже успел убедиться талантливый чилийский футболист Диего Лагос), очень общительным и — время от времени — бесшабашно-сумасбродным. А так же славился — в узких и широких кругах — полным отсутствием чувства юмора.

Антиподы, конечно, притягиваются. Спора нет. Но иногда и ссорятся: всерьёз и в дым, даже разъезжаясь по разным квартирам.

Вот и на момент этого повествования они находились в серьёзной ссоре: Кристи уже целых полторы недели жила в родительском доме, наслаждаясь заботой и опекой соскучившейся матушки.

«Она, понятное дело, наслаждается», — ворчал про себя Артём. — «Как же, никаких тебе бытовых забот-хлопот. Мамочка и папочка (генерал-лейтенант ВДВ в отставке, надо заметить), все пылинки сдувают и без устали вьются вокруг обожаемой дочурки…. А я, вот, скучаю. Скучаю и скучаю. Всё скучаю и скучаю. Ночами плохо сплю. И магазинные пельмени с сосисками уже слегка поднадоели. И чистые носки давно закончились. И глаженые рубашки…».

Какое отношение эта ссора имела к событиям, запланированным на утро следующего дня?

Самое прямое. Докладываю.

Две недели тому назад (за несколько дней до означенной ссоры), доблестная питерская полиция проводила плановый рейд по ночным городским клубам — в плане выявления несовершеннолетних лиц, не имеющих права выходить из дома в ночное время без сопровождения родителей, а также запрещённых наркотических средств. Как легко догадаться, и то, и другое было обнаружено. В том числе, и развесёлая компания малолеток, находившихся под крепким «кайфом». И всё бы ничего, дело-то насквозь обычное — по нашим временам мутным. Вот, только несознательные подростки оказались классическими представителями пресловутой «золотой молодёжи», то бишь, сыновьями и дочерями отечественной бизнес-политической элиты: депутатов, высокопоставленных чиновников, банкиров и крупных бизнесменов. А в качестве «наркотических веществ» фигурировал высококачественный колумбийский кокаин, а не какая-нибудь там задрипанная анаша.

Разразился грандиозный скандал? До самых небес? Не смешите, право. Просто к разбору этого досадного происшествия подключили «Шишку» и, собственно, на этом всё. В том смысле, что началась обычная серо-жёлтая и вязкая рутина. По-тихому, естественно, началась. Как и полагается, когда дело касается уважаемых и обеспеченных персон.

Во-первых, были проведены профилактические беседы со случайными свидетелями, работниками конкретного ночного клуба и полицейскими, участвовавшими в данном «виповском» задержании. Грамотные и вдумчивые такие беседы, мол: — «Молчание — золото. А длинный и болтливый язык — злейший враг твой…». Во-вторых, с представителей «золотой молодёжи» были получены (в присутствии ушлых и авторитетных адвокатов, ясен пень), письменные объяснения и заверения — «что такого больше не повторится…». После чего юношей и девушек отпустили на все четыре стороны (даже с возможным отъездом заграницу — на релаксацию и спокойствия ради). В-третьих, генерал-лейтенант Костин, Начальник питерского ГУВД, строго-настрого велел, мол: — «Пресечь — в самые короткие и сжатые сроки — канал поставки в наш город этого мерзкого кокаина. А также и всех прочих «элитарных» наркотиков. Дело-то, братцы мои, насквозь политическое. Беречь нам надо молодые кадры. Беречь, роздыха не зная…. Майор Панченко, специально для вас поясняю. Необходимо найти и взять конкретного дилера. И не просто так — «взять», а с крепкой и бронебойной доказательной базой. Чтоб до конца текущего месяца всё было — «чикитон». Выполнять, моржову мать…».

На конкретного дилера, проведя соответствующие оперативные мероприятия, «шишкари» вышли достаточно быстро: Бугаёв Виктор Петрович, 1984-го года рождения, менеджер по оптовым продажам цитрусовых фруктов и бананов, профильная кличка — «Бугай». Выйти-то вышли, а вот с «крепкой доказательной базой» откровенно не заладилось: затаился осторожный Бугай после досадного происшествия в ночном клубе, на дно, гнида, залёг, образно выражаясь.

Удалось, конечно же, выяснить, что свой «наркотический схрон» Бугай держит в арендованном доме, расположенном в пригородном садоводстве «Дружное». Да толку от этого было — полный и безрадостный ноль. Современные отечественные садоводства — это такие «государства в государстве». Причём, «государства» откровенно-анархической направленности. Ну, не присвоили консервативные российские законодатели садоводствам статуса — «населённые пункты и поселения». Поэтому и все отечественные чиновники относились и относятся к садоводствам сугубо наплевательски, мол: — «Эти объекты не входят в сферу нашей ответственности…». Полицейские, пожарники и врачи? Наезжают изредка, не без этого. Но только в экстренных случаях-ситуациях: когда преступление уже совершено, больной умер, а ветхие домишки догорают…. Бардак и бедлам, короче говоря. Какой, уж, тут учёт проживающих «по факту» и наезжающих время от времени, никаких концов не найдёшь. Замучаешься пыль глотать. Тем более что в «Дружном» насчитывалось порядка шести с половиной тысяч садовых участков…. Установить нужный дом всё тем же оперативным путём? Пробовали, понятное дело. Но ничего путного не получилось: то ли тамошние старушки окончательно утратили бдительность, то ли осторожный Бугай наезжал в «Дружное» сугубо в загримированном виде. Да и очень осторожно, честно говоря, пробовали, боясь вспугнуть фигуранта…

Как же в такой ситуации можно было не помочь любимой девушке? Особенно, если находишься с ней в ссоре, но очень хочешь (до повышенного сердцебиения), помириться?

Вот, Мисти, немного пошевелив мозгами, и придумал одну простенькую, но весьма элегантную и действенную комбинацию…

На вершине плоского холма вовсю гулял холодный северо-восточный ветер, наполненный чуть горьковатым дымным привкусом.

Здесь было пусто, голо и неуютно: никаких тебе деревьев и кустарников, лишь только чёрно-серые камни, поросшие — местами — буро-зелёными мхами и жёлто-фиолетовыми лишайниками.

А ещё на вершине, в самом её центре, присутствовал трёхметровый деревянный Идол, вырезанный — в незапамятные Времена — из ствола толстенной алтайской лиственницы. Величественный истукан был вкопан в землю и для пущей надёжности обложен — в несколько плотных рядов — крупными разноцветными валунами.

«Всё в этом призрачном Мире — суета и тлен», — пристально вглядываясь деревянными глазами в суровые алтайские дали, несуетливо размышлял Идол. — «Всё-всё-всё. Без единого исключения…. Зачем, спрашивается, спешить куда-то, если, мол, «и это пройдёт»? Незачем, ясен пень…. Всё пройдёт: и печаль, и радость. Всё пройдёт, так устроен Свет…. Ага, людишки двигаются-перемещаются со стороны урочища Кангай. Глупые-глупые-глупые людишки. А ещё и очень-очень беспокойные. Не сидится им, понимаешь, на одном месте. И не лежится. И не стоится. Всё ищут чего-то. Всё бредут куда-то. Чудаки законченные и неисправимые. Мать их всех растак…».

Деревянный Идол — думал-размышлял?

Ну, да. А что тут, собственно, такого?

В «сильных» аномальных зонах всякое бывает-случается. Всякое-всякое-всякое…

Глава четвёртая. Зарево-марево

Из родимого Купчино он стартовал в шесть тридцать утра: загрузил в багажник среднестатистического блёкло-красного «Форда» несколько хозяйственных клетчатых сумок, устроился на водительском сиденье, пристегнул-защёлкнул ремень безопасности и, сладко позевав с минуту, тронулся в путь.

То бишь, выехал по маршруту: Бухарестская — Софийская (с короткой остановкой на лёгкое гримирование), — Кольцевая трасса — съезд в Мурино — Ново-Девяткино — Кузьмилово — Токсово — Ново-токсовский садоводческий массив.

Остановимся более подробно на — «садоводческом массиве», который состоял (да и состоит до сих пор, слава Создателю), из нескольких отдельных садоводств. Они располагаются — друг за другом — вдоль Токсовского шоссе, по левую его сторону — если ехать на север, к Матоксе. А частных участков с домиками в них насчитывается (в суммарном понимании), более тридцати пяти тысяч. Целый садоводческий городок, короче говоря.

Мисти проехал мимо указателей: «Юбилейное», «Восход», «Лазурное», «Озёрное», «Лесное» и «Энергетик». А, не доехав метров двести пятьдесят до таблички — «Дружное», припарковался на обочине.

Припарковался, неторопливо вылез из машины, поднял вверх, предварительно послюнявив, указательный палец правой руки и мысленно констатировал: — «Дует вполне даже приличный северный ветер: порядка одиннадцати-двенадцати метров в секунду, а его отдельные порывы, надо полагать, и до пятнадцати дотягивают. И небо всё серо-пасмурно-однообразное. То бишь, то, что старенький очкастый доктор намедни прописал…».

Артём вновь уселся в машину и поехал дальше. Вскоре за левыми автомобильными окошками замелькали непритязательные дома, домики и домишки «Дружного», крайнего садоводства массива. А ещё через три-четыре минуты, когда на смену садоводческим строениям пришло смешанное мелколесье, «Форд» уверенно свернул на левый раздолбанный просёлок, огибавший массив с севера.

Впрочем, уже через полтора километра машина остановилась: дальнейший путь был надёжно преграждён многочисленными кучами и кучками бытового мусора.

— Так называемая «несанкционированная мусорная свалка», так её, сволочь грязную, и растак, — недовольно пробормотал Мисти. — На совесть ребятки постарались, без дураков. Плотно дорогу захламили, до упора. Дальше, блин горелый, не проехать…. Чего здесь только нет: старые разломанные диваны и холодильники, полусгнившие доски и такие же оконные рамы, битый белый и красно-бурый кирпич, многочисленные пустые банки (как консервные, так и из-под лакокрасочных изделий), а ещё бутылки, бутылки, бутылки. Всего, пожалуй, и не перечислишь…. Кто же тут навалил самые натуральные мусорные горы? Мирные и трудолюбивые российские садоводы? Вряд ли. Это, чтоб мне по субботам никогда в баню не ходить, сообразительные и хитрые работники утилизационных компаний руку приложили. Мол: — «Зачем же везти мусор на специальный полигон, до которого будет порядка шестидесяти пяти километров? Здесь, конечно, вывалим, ради экономии бензина. И дабы прибыль, понятное дело, многократно увеличить…». Российская нелицеприятная действительность, данная нам как в объективных, так и в субъективных ощущениях. А также и в гадко-гнилостных запахах…

Он, достав из багажника бокастые клетчатые сумки (две повесил на плечи, ещё две понёс в руках), тронулся дальше уже пешком. То бишь, размеренно зашагал, брезгливо морща — время от времени — нос и старательно обходя разномастные мусорные кучи-завалы, которым, как казалось, не будет конца.

Примерно через два километра с небольшим «мусорная дорога» упёрлась в длинные полуразвалившиеся строения.

«Почти в каждой внешне поганой жизненной ситуации — при желании — можно отыскать, помимо всего прочего, и положительные моменты», — аккуратно пристраивая клетчатые сумки на ровном осколке тёмно-серой бетонной плиты, подумал Артём. — «Взять, к примеру, эти двухкилометровые мусорные завалы. С одной стороны, ясен пень, это просто ужасно. В том плане, что откровенное российское свинство и хамство. Бесстыжее такое, наглое, махровое и крайне аморальное. Зато, с другой стороны, место здесь совершенно безлюдное. Ну, кто, спрашивается, будет — лишний раз — бродить по этой неэстетичной свалке, вдыхая характерное гнилостное амбре? Никто, понятное дело. Из нормальных людей, я имею в виду…. Впрочем, есть и второй краеугольный фактор, способствующий тутошней «безлюдности». То есть, данные скучные развалины. Это, ведь, не что иное, как бывшая районная туберкулёзная больница, закрывшаяся ещё в прошлом веке. А всё, что — так или иначе — связано с туберкулёзом, наш мнительный российский народ отпугивает ничуть не хуже армейских табличек с надписью: — «Осторожно! Мины!». Идеальное местечко, короче говоря…».

В чём заключалась «идеальность» этого несимпатичного «мусорно-туберкулёзного анклава»? Во-первых, в четырёхстах метрах от развалин районной больницы располагались — за стареньким сетчатым забором — первые дома садоводства «Дружное». А, во-вторых, данные полуразвалившиеся строения были размещены севернее садоводства, что, учитывая сильный северный ветер, было просто замечательно…

Мисти принялся методично доставать из клетчатых сумок чёрные и тёмно-зелёные параллелепипеды различных приборов непонятного назначения. Доставал, расставлял, соединял проводами, задумчиво чертыхался, тестировал и тихонько напевал под нос:

Она? Клавиш белых — не сосчитать. Она? Клавиш чёрных в помине нет. Лишь морского бриза — печать. Рассвет…

Естественно, что эти немудрёные строки были посвящены Кристи, и Артём, старательно колдуя над своими приборами, немного волновался: ведь от успеха задуманного мероприятия — целиком и полностью — зависела его личная жизнь. По крайней мере, на ближайшее время. Или же, наоборот, её дальнейшее полное отсутствие. Не говоря уже о чистых носках-трусах-рубашках и вкусном домашнем питании…

Наконец, всё было готово: Мисти разместил приборы, соединённые тонкими чёрными проводами, в бесформенной нише, образованной тремя бетонными плитами, сходил к ближайшему мусорному завалу, прихватил из него старые доски, обломки волнистого шифера и обрывки серо-зелёного брезента, вернулся и старательно (но с несколькими узкими прорехами), замаскировал нишу. А после этого упруго зашагал, ловко лавируя между залежами мусора, к автомобилю.

Артём забрался в машину и, мельком взглянув на наручные часы, похвалил сам себя:

— Молодец, братец, всё правильно рассчитал. Без пяти минут девять. Нормальный вариант. Можно начинать.

Он достал из кармана светло-голубой джинсовой куртки маленький пульт управления и перевёл — указательным пальцем — круглый ярко-бордовый тумблер в положение «вкл.», после чего отправил пульт обратно в карман, завёл мотор, развернулся в три приёма и неторопливо покатил в сторону шоссе…

«Рабочую» машину Кристи (неприметный светло-светло-серый «Шевроле» с самыми обычными номерами), расположившуюся в ста двадцати метрах от полосатого садоводческого шлагбаума, он заметил издали.

Заметил, припарковался рядом и вышел.

Через несколько секунд и Кристина выбралась из «Шевроле».

Выбралась, подошла и, взволнованно округлив тёмно-зелёные глазищи, рассерженно зашипела (то бишь, спросила полушёпотом):

— Мисти, ты окончательно сошёл с ума? Окончательно и бесповоротно? Что творишь-то, добрый молодец? Отвечай, морда наглая и загримированная. Не молчи.

— Ничего такого не творю. Всё в рамках. Честное и благородное слово. Ничего, в смысле, предосудительного и вредоносного. Просто пытаюсь помириться со своей любимой девушкой. Типа — семейный примус усердно починяю. И не более того…

— А это — что такое? — нервно махнула рукой Кристи. — Что это ты там поджёг? Лес, кустарники и сухие торфяные болота? Или же какие-то древние склады со старыми армейскими ватниками, оставшиеся ещё с советских времён? Хочешь, чтобы всё садоводство сгорело дотла?

Северная часть местного небосклона, действительно, смотрелась очень даже солидно и впечатляюще: там стояло, постоянно подрагивая и угрожающе пульсируя, янтарно-малиновое зарево-марево, по краям которого, изысканно заворачиваясь в крутые спирали, к небу поднимались угольно-чёрные дымы.

— Какой ещё пожар? — непонимающе передёрнул плечами Артём. — Ерунду говоришь, красавица блондинистая. Сгущаешь, так сказать, краски. Впрочем, как и всегда. А ещё, понимаешь, майор полиции.

— Что же это такое, а?

— Конечно, самая обыкновенная мистификация. Что же ещё? В том плане, что качественная, талантливая и оптическая.

— Точно? Не врёшь? Мистификация?

— Чтоб мне судебным приставом — где-нибудь в Тамбовской области — всю оставшуюся жизнь проработать.

— Хорошо, верю, — голос «главной по шишечкам» заметно потеплел. — Да, знатную ты кашу заварил — по полной и расширенной программе. Испуганный садоводческий народ так и бегает туда-сюда, устали не ведая. Некоторые уже телевизоры, микроволновки и собак-кошек в машины загружают. А другие диваны и буфеты выносят из домов и к автомобильным багажникам — крепко-накрепко — привязывают. То бишь, готовятся к экстренной и полномасштабной эвакуации. Зарево-то больно солидное. И сильный ветер, как раз, дует с севера…

— Я старался, — скромно потупился Мисти. — В том плане, что поработал на совесть, и даже с толикой обострённой фантазии…. Кстати, а что у нас с фигурантом?

— Всё нормально, как ты, фантазёр и оболтус, предсказывал. Минут двенадцать назад ему на мобильник позвонил здешний старик-сторож и сообщил о пожаре.

— Мол: — «Всё пропало! Всё пропало! Виктор Петрович, кормилец вы наш жемчужный, страшное пламя с севера — вслед за ураганным ветром — валом прёт, через час-другой всё-всё-всё, к нехорошей матери, сгорит. Даже пепла с золой не останется. А-а-а. Срочно приезжайте и спасайте своё барахлишко…». А? Так было?

— Как-то так, догадливый ты мой, — понимающе улыбнулась Кристина. — Только я, в отличие от тебя, не умею так ловко языком трепать…. Значит, хочешь помириться?

— Ага. Очень. Был неправ. Исправлюсь. Отработаю — по мере сил своих скудных. Но с усердием и прилежанием…

— А почему — хочешь?

— Ну, это…. М-м-м…

— Смелее-смелее, гений мистификаций.

— Я люблю тебя, госпожа майорша, — с трудом выдавил из себя Артём. — И очень скучаю.

— Ого. Ничего себе — заявление…. А как — ты меня любишь?

— Э-э-э…

— Так, собственно, как?

— Как потомственный в сотом поколении алтайский шаман — свой заветный шаманский бубен, доставшийся ему от прапрадеда.

— Отлично сказано, — развеселилась Кристи. — Можешь, когда захочешь, родное сердце…. Кстати, этот угольно-чёрный паричок тебе очень даже идёт. Определённо. И бородка стрёмная, клинышком козлиным…. А с чего это ты, вдруг, заговорил про шаманов?

— Да, снится мне тут один — уже третью ночь подряд. Костька Ворон из урочища Кангай. Снится, понимаешь, и снится. Надоел уже слегка, честно говоря.

— Как же, как же, помню этого дядечку. Серьёзный такой. Заслуженный и очень авторитетный…. А сны…м-м-м, они — цветные?

— Ага. Причём, в завлекательных и неповторимых алтайских интерьерах. В природных интерьерах, я имею в виду.

— Значит, сбудутся.

— Я знаю, — обречённо вздохнул Артём. — Все-все мои цветные сны — рано или поздно — сбываются. Так, вот, получается. Причём, с самого детства…. А ты сможешь взять отпуск?

— Он же у меня на конец октября месяца запланирован. В полном соответствии с план-графиком, утверждённым высоким московским руководством. Не получится, скорее всего.…. Не хочешь ехать на Горный Алтай без меня? Потому что любишь?

— Ага. И не хочу. И люблю.

— А почему же тогда не делаешь — предложения руки и сердца?

— Дык, это…

— Что?

— Мы же с тобой договаривались. Мол, когда меня «разведёшь» — тогда. Не раньше.

— О, Господи! — возмутилась Кристина. — Опять — двадцать пять. На колу мочало, начинай сначала…

— Так что, дорогая, помиримся?

— Не знаю, право. Посмотрим, чем завершится сегодняшнее оперативное мероприятие. В зависимости от конечных результатов…. Слушай, а это твоё марево-зарево всё пламенеет и пламенеет. И чёрный дым, который величественно клубится по сторонам, явственно матереет. Солидно сработано, ничего не скажешь.

— А то…

Они ещё немного поболтали: вроде бы ни о чём конкретном, и — одновременно с этим — обо всём сразу. Любовь — дело такое. Сложное. Ну, как в том знаковом стихотворении:

Любовь, она всегда волнует кровь.

Всегда, когда приходят холода.

Полезна очень — как морковь,

Любовь…

Через некоторое время раздалась приятная мелодичная трель.

Кристина, коротко переговорив с кем-то по нежно-лазоревому мобильному телефону, (этот цвет просто обалденно и неизменно подходит всем блондинкам), сообщила:

— Бугай уже едет по Токсово. Минут через шесть-семь будет здесь…. Слушай, Мисти, а где же пожарные?

— Скоро притащатся. Вызов из садоводства для них насквозь второстепенен. Практическая диалектика…. Ага, слышишь? Катят…

Вскоре к въезду в «Дружное» прибыли — под отчаянные и громкие завывания сирен — две ярко-красные машины. Подкатили и остановились. Из них выбрались пожарники в широких брезентовых робах и, о чём-то озабоченно переговариваясь между собой, принялись недоверчиво таращиться на огненно-дымное зарево-марево, угрожающе пульсировавшее на севере.

— Нестандартный случай, — насмешливо фыркнув, прокомментировал Артём. — То бишь, не прописанный в строгих служебных инструкциях. Вот, ребята и сомневаются — в своих дальнейших действиях…. Ага, и чёрный «Мерседес» фигуранта прибыл: браво объехал машины пожарников и, не притормаживая, проследовал на территорию садоводства. Ваш выход, мадам «главная по шишечкам». Прошу на сцену.

— Я уже отправила «эсэмэску» подчинённым, — небрежно помахала мобильником Кристи. — Отработают — без лишних вопросов и глупых накладок. А я здесь постою, в сторонке. Как авторитетному начальству и положено…

И «шишкари», действительно, отработали: через пятнадцать минут вновь ожил нежно-лазоревый мобильный телефон, и Кристина, выслушав доклад, подытожила:

— Всё, операция завершена. Причём, с нехилым блеском. Бугай задержан. Естественно, вместе с искомым богатым «схроном». То бишь, крепкая доказательная база собрана в должном объёме. Приказ генерала выполнен. Отбой…. Какие у тебя планы, милый?

— Я думал, что мы домой поедем, — неуверенно замямлил Мисти. — Ну, типа… мириться, раз дело выгорело. Некоторые, между прочим, обещали. Только мне ещё надо оборудование забрать с объекта.

— И сколько у тебя на это уйдёт времени?

— Часа за полтора управлюсь.

— Что же, и мне этого времени хватит, чтобы оформить все необходимые документы, — умиротворённо вздохнула Кристина. — Постановление о задержании подозреваемого, Акт изъятия вещдоков, ещё всякого — по мелочам…

— Значит, встречаемся в двенадцать ноль-ноль, на этом самом месте?

— Встречаемся. Уговорил, речистый. Будем мириться. Будем. Раз обещала. Может, даже отгул на завтра у начальства выпрошу. Мол, в честь полной и безоговорочной победы над гадким наркоторговцем, развратителем нашей «золотой молодёжи».

Артём, даже и не пытаясь скрывать широченной радостной улыбки, неуклонно расползавшейся по его щекастой физиономии, достал из кармана куртки пульт управления и — коротким щелчком — перевёл ярко-бордовый тумблер в положение «выкл.».

Через пять-шесть секунд янтарно-малиновое зарево-марево, висевшее в северной части небосклона, погасло. Только что было, а уже и нету его: только скучные грязно-серые облака неторопливо ползут-перемещаются на юг.

— Гений ты у меня, что ни говори, — восхищённо покрутила головой Кристи. — Талантливый весь такой из себя. И неповторимый. Местами, понятное дело.

— А то…

Он уже заканчивал паковать приборы, разъёмы и провода по клетчатым хозяйственным сумкам, когда зазвучала знаковая мелодия шведского ансамбля «АББА»:

— Мани, мани, мани…

— Хм, деньгами запахло, — запуская правую ладонь в бездонный карман куртки, хищно усмехнулся Артём. — И это, надо признать, радует.

Надрывался жёлто-золотистый мобильник, предназначенный сугубо для деловых разговоров с проверенными «действующими» клиентами. Судя по высветившемуся на светло-сером экранчике номеру абонента, беспокоил Рыжий (какие официальные Ф.И.О. были у этого человека Мисти не знал, да и знать не хотел), один из руководителей фан-сообщества питерского «Зенита».

— Привет, Рыжий, — поднёся к уху «денежный» аппарат, поздоровался Артём.

— Здорово, Мисти, — солидно пророкотал в трубке мужественный бас. — Спасибо от пацанов за помощь. Здорово ты Володьку «приподнял». Уважил, что называется, братву…

— Стоп-стоп. Мы же с тобой договаривались — беседовать по этому номеру только о делах. Причём, коротко и сжато.

— Да, помню, помню. Я тебе, собственно, по делу и звоню.

— Так излагай, не стесняйся.

— Тут один хороший человек хочет тебе заказ сделать. Обратился ко мне за рекомендацией.

— Точно — хороший? — въедливо уточнил Артём.

— По крайней мере, лет пять-шесть назад был таковым, — слегка притормозил Рыжий. — Когда мы с ним вместе служили в одной славной Конторе.

— В ФСБ?

— Так точно. Хотя, как я помню, «грушники» к нам всегда относились настороженно…

— Ладно, старина, не ворчи. Проехали…. Расскажи-ка чуток про своего протеже. Кто он? Что он? Чем сейчас занимается?

— Михаил Абрамович Михельсон. Возглавляет «Службу безопасности» строительной корпорации «СМУ-Сигма».

— Нормальный вариант, — одобрительно присвистнул Мисти. — Известная компания, на слуху. Значит, денежная.

— Это точно, — понимающе хохотнул Рыжий. — Натуральные лощёные буржуины. Бабки лопатами гребут. И, что характерно, совковыми…. Значит, встретишься с Абрамычем? Переговоришь?

— Не вопрос.

— А сегодня сможешь? У них там (Абрамыч с напарником будет), что-то горящее…

— Извини, брат, но сегодня не получится. Никак. Только завтра. В девять вечера. В «Капитанах». За тем столиком, за которым мы с тобой в прошлый раз «тёрли». Пароль-отзыв прежние. И, пожалуйста, без всяких пафосных глупостей. По-тихому всё должно быть. Без автомобильных кортежей и охранников-мордоворотов, я имею в виду. Скромность, она украшает человека. Любого. Хоть богатого, хоть бедного.

— Всё понял. Передам.

— Бывай, Рыжий.

— Покедова, Мисти. «Зенит» — чемпион!

— Без вопросов…

— Горит у них, видите ли, — отключив мобильник, принялся незлобиво ворчать Артём. — Сегодня, понимаешь. Хрена лысого вам всем. Дела у меня сегодня образовались. Важные-важные. Важней, просто-напросто, не бывает. А ещё и очень приятные. Очень-очень-очень…. И завтра, возможно, они продолжатся. Если, понятное дело, строгое и вредное начальство выпишет моей Кристи отгул…

Пожилой шаман — высокий, плечистый, облачённый в длинный тёмно-бордовый малахай, щедро расшитый разноцветным бисером и украшенный многочисленными разнообразными монетами, — неторопливо брёл по «железному лабиринту».

Что это такое — «железный лабиринт»?

Обыкновенный лабиринт — очень обширный и запутанный.

Впрочем, не совсем обыкновенный, а выстроенный — несколько веков тому назад — исчезнувшим ныне народом «чудь». То бишь, сложенный из разнообразных железных руд, в состав которых входили (и входят), следующие горные минералы: магнитный железняк, красный железняк, бурый железняк и шпатовый железняк.

Итак, пожилой алтайский шаман, опираясь на массивный чёрный посох, неторопливо брёл по «чудскому железному лабиринту» и негромко бормотал под нос:

— Зачастили, что-то, мои друзья «параллельные». Зачастили, однако. Помоги в том. Помоги в этом. Приставучие такие, однако, слов не хватает. Дай, понимаешь, ложку. Да и бочку со сладким мёдом прикатить не забудь, однако. Совсем обнаглели…. Впрочем, однако, помогу. Глядишь, и пригодится когда-нибудь. Мол, долг, как известно, он платежом красен, однако…

Глава пятая. Игра началась

В Купчино (это такой неформальный район Санкт-Петербурга), насчитывалось шесть приметных и общеизвестных достопримечательностей. Первая — бронзовый (вроде бы), памятник бравому солдату Швейку с ярко-начищенным — до зеркального блеска — носом. Мол, если хорошенько потереть пальцами этот самый нос, то денег — обязательно и всенепременно — прибудет. Вот, все, кому только не лень, и тёрли…. Вторая — знаменитый питерский певец и музыкант Билли Новик, который изредка — по старой памяти — наведывался в места, где прошли его детские и юношеские годы. Третья — известный писатель-фантаст Сергей Хрусталёв. Четвёртая — легендарный «мент в законе» Павел Сомов, некогда возглавлявший Фрунзенское РУВД. Пятая — Пашкина жена-красавица Александра Сомова, главный редактор газеты «Новейшие новости». И, наконец, шестая — пивной бар «Два капитана».

Почему, интересуетесь, только шесть? Ведь, по аналогии с «семью чудесами Света», должно быть семь? А их и было — семь. Ровно семь купчинских достопримечательностей. Просто Мисти был плотно-плотно законспирирован и в общенародном признании не нуждался. Ну, ни капельки. Мистификатор — профессия особая, нестандартная и специфичная, чуждая широкой публичности…

Впрочем, вернёмся к пивному бару, в интерьере которого, несмотря на «капитанское» название, ничего морского — ровным счётом — не наблюдалось: стены, наспех обшитые неряшливым бело-красным пластиком, обшарпанные квадратные столики, разномастные убогие стулья, заплёванный грязный пол, мрачные официанты в скучных тёмно-коричневых костюмах. Единственным светлым пятном заведения неизменно выступала телевизионная плазменная панель — полтора метра на метр.

Тогда почему — «Два капитана»? Всё очень просто, обыденно и где-то даже банально. Учредителей у бара было ровно два. Один — до выхода в отставку по плановому сокращению штатов — трудился капитаном в ГРУ. Второй — в капитанском же звании — «тянул лямку» в ФСБ. Ничего хитрого и необычного, если вдуматься…

Но главное заключалось совсем в другом. Кабачок, действительно, являлся заведением, отнюдь, непростым. Спецслужбы и прочие несимпатичные организации — по негласному секретному соглашению — никогда не устанавливали здесь никакого записывающего и подслушивающего оборудования. Более того, «Два капитана» никогда не попадали даже в полицейские сводки и профильные отчёты, будто бы этого бара, и вовсе, не существовало в природе. Совсем не существовало. Никогда…

В «Капитанах» «фээсбешники» — вопреки всем строгим должностным инструкциям, уложениям и правилам — могли свободно общаться с «грушниками». А супер-секретные агенты американского ЦРУ, не ставя о том в известность руководство, болтать — о чём угодно — с коварными и любопытными российскими журналистками.

Артём, загримированный на этот раз в стиле «а-ля среднестатистический украинский гастарбайтер с вислыми запорожскими усами», купил у стойки литровый бокал «Невского» и целлофановый пакетик с вяленой «Золотой рыбкой» (спинки и бока у неизвестных рыбин, действительно, были ярко-жёлтыми), уселся за самый дальний — от входа — столик и внимательно огляделся по сторонам.

Ничего подозрительного не наблюдалось, в том плане, что атмосфера в зале царила насквозь спокойная и благостная. Да и народу было совсем немного — более половины столиков пустовало.

«И этому есть чёткое объяснение», — с удовольствием отхлебнув из высокого бокала, мысленно прокомментировал Артём. — «Первая летняя декада в Питере — время неуютное, скучное и обманчивое: вода в реках и озёрах ещё толком не прогрелась, а купаться уже хочется. Вот, самые нетерпеливые граждане с гражданками и выходят — в массовом порядке — в июньские отпуска. А после этого и разлетаются, кто куда. Одни — на отечественные черноморские курорты. Другие — в Турцию, Испанию и на Кипр. Третьи — те, кто побогаче, — на Канары, Багамы и Сейшелы. Там, понятное дело, вволю накупавшись, пиво и пьют…. Пиво, кстати, сегодня отменное: свежее, ароматное и забористое. Впрочем, как и всегда. «Капитаны» — по давней устоявшейся традиции — марку крепко держат. А, как же иначе? Чай, не последнее «пивное» заведение в городе. И в богатой Европе про него знают. Да и в далёком чванливом Вашингтоне. Это Серёга Хрусталёв, морда писательская, в паре авантюрно-приключенческих романов упомянул — пусть и вскользь — о «Капитанах».… Ага, тоненько и мелодично прозвенели крохотные мельхиоровые колокольчики, закреплённые на филёнке входной двери. Знать, новые посетители заглянули на гостеприимный огонёк…. Они? Очень похоже на то. Обоим чуть-чуть за сорок. Одеты, безусловно, богато и со вкусом. Первым идёт мужик типично-славянской внешности: высокий, широкоплечий, белобрысый, нос — характерной «картошкой». Пластиковая непрозрачная папка в руках. А за ним следует щуплый черноволосый тип, чья смуглая физиономия украшена характерным носярой. Следовательно, он у нас и будет — «Абрамыч». Ничего хитрого…».

— Фёдор Иванович? — подойдя к столику, озвучил пароль белобрысый здоровяк.

— Наоборот, Иван Фёдорович, — скупо улыбнувшись, ответил условной фразой Артём. — Здравствуйте, господа. Присаживайтесь.

— Спасибо. И вам — доброго вечера.

— Доброго, — поддержал чернявый. — Э-э-э…

— Что такое?

— Просто…м-м-м, представлял вас — совсем другим.

— И это просто замечательно. Значит, профессиональных навыков я ещё не утратил. И не растерял. Одну минутку, господа…

Артём достал из кармана старомодного клетчатого пиджака маленькую продолговатую коробочку чёрного цвета и перевёл крохотный серебристый тумблер из «центрального» положения в «крайнее левое». Через некоторое время в правом верхнем углу прибора приветливо замигал нежно-изумрудный огонёк.

— Так называемый «индикатор информационной безопасности»? — понимающе закивал головой чернявый. — А зелёная лампочка означает, что нас никто не прослушивает и не записывает? Приходилось уже — в своё время — сталкиваться с аналогичными штуковинами. Только ваш «индикатор», он совершенно незнакомой мне конструкции…. Наверное, новейшая разработка?

— Новейшая и доработанная, последнего седьмого поколения…. А вы, Михаил Абрамович, очень наблюдательны. Что, впрочем, совсем неудивительно для сотрудника ФСБ, пусть и в отставке.

— Нет-нет, — испуганно замахал пухлыми ладошками обладатель классического «еврейского» носяры. — Ошибочка, извините, вышла. Это он — «Абрамыч», — указал пальцем на своего спутника. — А также и бывший «фээсбэшник»…. Я же — Анатолий Петрович Вирник, человек совершенно штатский и мирный: исполнительный директор и вице-президент Совета Директоров ЗАО «СМУ-Сигма».

— Это я — Михельсон, — смущённо шмыгнув «рязанским» носом, признался-повинился белобрысый здоровяк.

— Понятно, — заверил Артём, а после этого опустил ладонь с зажатым в ней «индикатором» в карман пиджака и плавно перевёл серебристый тумблер в «крайнее правое» положение — тут же включился «на запись» диктофон, встроенный в хитрый приборчик.

Вообще-то, Мисти не планировал записывать предстоящую беседу, мол, всё должно быть по-честному, а взаимное доверие и уважение между Заказчиком и Исполнителем — залог предстоящего успеха. Но…. Ну, не мог он терпеть (вследствие повышенной мнительности), таких вопиющих нестыковок: типичный славянин оказался — «Михельсоном», а типичный «Михельсон», вообще, не пойми и кем. Плохая примета, короче говоря. А раз так, то следует ожидать и других подвохов — нет-нет, не от предстоящего разговора, а, так сказать, от всего будущего заказа в целом. Следовательно, нужно было слегка перестраховаться. Так, чисто на всякий пожарный случай. Привычка такая — многолетняя…

— Извините, а как к вам обращаться? — поинтересовался Абрамыч. — Мол, «Иван Фёдорович»? Или же…

— Обращайтесь коротко и непринуждённо — «Мисти». Раз нас никто не подслушивает и не пишет.

— Странно, что вы, Мисти, обеспокоились «прослушкой». Мне говорили, что в «Капитанах» всякие там «жучки» не приняты. Мол, по старинной негласной договорённости.

— Вам всё правильно сказали: договорённости, действительно, существуют. Но у меня — краеугольные и железобетонные принципы. Первый: — «Бережёного — Бог бережёт». Второй: — «Доверяй, но проверяй». Третий: — «Семь раз отмерь и только потом отрежь». Ну, и так далее. По расширенному списку-перечню…. И вообще, я являюсь человеком очень недоверчивым, весьма подозрительным и крайне мнительным. Тяжёлым, короче говоря.

— Мы, Мисти, обязательно учтём данное обстоятельство, — внешне понимающе и доброжелательно улыбнулся Абрамыч, а после этого, громко сглотнув слюну, заявил: — Что-то у меня в горле пересохло…. Может, промочим?

— Неплохо было бы, — поддержал Вирник. — А бельгийское пиво в «Капитанах» имеется? А австралийское? Что здесь с закусками? Испанский хамон подают? А баварский «пивной» сыр?

— Не стоит шиковать и пижонить. Ни к чему.

— Простите?

— Клиенты этого заведения, в большинстве своём, люди скромные и не богатые, — усмехнулся Артём. — Поэтому и нестандартный «буржуинский» заказ непременно останется в памяти у официанта. Как и наши лица…. Что в этом такого, мол, останутся? Да, собственно, ничего. Просто привычка у меня такая профессиональная — сторожиться везде и всюду, не выделяясь из общей людской массы…. Любезный! — взмахом руки остановил следовавшего по проходу между рядами столов официанта и, подпустив «украинской провинциальности», попросил: — Хлопче, принеси-ка нам трёхлитровую крынку «Невского». И три набора с рыбёхой. Ну, которая «с душком». Швыдче, родной, швыдче…

— Что это…э-э-э, за «наборы с душком? — брезгливо поморщившись, засомневался Абрамыч. — Зачем?

— Потому как — классика: чёрный хлеб с копчёной грудинкой, немного колбасного сыра «косичкой» и подсолённых сухариков, а также скумбрия, порезанная на ломтики. А какая же скумбрия — «без душка»? Нонсенс голимый, и не более того…

Минут через пятнадцать-семнадцать, когда потенциальные заказчики слегка утолили «пивную жажду», Артём попросил:

— Расскажите-ка, уважаемые господа бизнесмены, о своих проблемах. Что привело вас ко мне?

— Ну, это…. Ик! Извините, пиво слегка газированное, — засмущался Абрамыч. — А скумбрия вполне даже и ничего. Вкусная, если с чёрным хлебушком. Сто лет такой не ел. Невольно студенческая молодость вспоминается…. Что нас привело? Ик-к. Извините, ещё раз…. Конечно же, забота о ближних. Как и полагается.

— А можно поподробней?

— Ага, Мисти…. Ик! Простите. Сейчас, только пивка глотну…. У ЗАО «СМУ-Сигма» только один владелец — Сергей Васильевич Писарев. Он же является Президентом Совета Директоров и Генеральным директором компании. Единственным и бессменным. Вот, его Судьба и беспокоит нас с Майной. В том смысле, что его здоровье — главным образом.

— Кто такая — «Майна»?

— Я это, — задумчиво хрустя сухариками, пояснил Вирник. — Прозвище такое, чисто-дружеское. Их нетленной такелажной серии: — «Вира, майна, стоп помалу…». Юмористы доморощенные, короче говоря…. Да, не всё хорошо с нашим Василичем…

— Неудачи в бизнесе?

— Нет, бизнес, наоборот, неуклонно и планомерно процветает. Даже расширяется и, так сказать, матереет.

— Личная жизнь не клеится?

— И тут всё нормально. Вроде бы…. По крайней мере, восемь лет тому назад Василич женился (всего-то в третий раз), и с супругой живёт, как говорят, Душа в Душу.

— В чём же тогда дело? — нетерпеливо нахмурился Артём. — Переходите, господа, к сути.

— К сути, так к сути, — длинно вздохнул Абрамыч. — Не бережёт себя Василич. Совсем — не бережёт. Пашет, как проклятый, часов по пятнадцать в сутки. Минимум — по пятнадцать, имеется в виду. Первым приходит в офис, последним уходит. И по субботам работает, иногда и по воскресеньям…. Взять последние «новогодние праздники». Народ отдыхал с первого по двенадцатое января: кто-то водку пьянствовать изволил, кто-то на зарубежных курортах бледное брюхо грел. Всё, как и полагается. А шеф, судя по «магнитной фиксации» на входе, в офис через день наведывался…. Да он уже лет пять, как в отпуске не был. Представляете, Мисти? Целых пять лет! С ума можно сойти…. Естественно, что такой бешеный график не мог не сказаться. Исхудал наш Василич — все костюмы болтаются, как на вешалке. И лицо сделалось землистого цвета. Землистого-землистого. А ещё он стал ужасно нервным, невыдержанным и желчным: орёт на подчинённых по любому поводу. А иногда и без оного. Кошмар полный и законченный, короче говоря…

— А ещё совсем недавно у Сергея Васильевича приключился сердечный приступ, — глотнув пивка, дополнил чернявый Майна. — Встал из кресла во время рабочего совещания, чтобы наорать на главного инженера проекта, пошатнулся да и упал — лицом прямо на письменный стол. Даже кровь потекла из носа. И глаза закатились…. Приехала «Скорая», фельдшер сделал несколько уколов, доктор выписал «временный рецепт»…

— Доктор был пожилым? — уточнил Артём. — В старомодных очочках и с седенькой бородкой клинышком?

— Н-нет. Наоборот, молодой и безбородый.

— Жаль.

— Почему? Что, собственно, Мисти, вы имеете в виду?

— Не обращайте внимания, Анатолий Петрович. Это я так, о своём, мысли вслух. Продолжайте, пожалуйста.

— Ага, продолжаю, — непонимающе поморщился Майна. — Значит, доктор выписал «временный рецепт» и направление на комплексное профильное обследование — в известную кардиологическую клинику. А также настоятельно посоветовал Василичу — кардинально поменять образ жизни. В частности, незамедлительно взять отпуск и хорошенько отдохнуть: например, где-нибудь на первозданной природе, в безлюдном месте, в тишине и покое…. Угадаете — что было дальше?

— Направление в клинику было тупо проигнорировано? А идея с отпуском решительно отвергнута? Причём, в грубой форме?

— В наигрубейшей, чего уж там…. Таблетки, прописанные доктором, Василич исправно глотает, но не более того. Об обследовании и отпуске даже речи не идёт. Короче говоря, всё осталось по-старому. И даже стало ещё хуже — сплошные начальственные придирки, головомойки, скандалы и взыскания.

— Следовательно, вы хотите, чтобы я уговорил вашего шефа взяться за ум и отправиться в отпуск? — пессимистично хмыкнул Артём. — Мол, вся ваша славная строительная корпорация только об этом и грезит?

— К сожалению, это невозможно, — отрицательно помотал головой Абрамыч. — В том плане, что уговорить. Упрямый он очень, наш Василич. Вернее, упёртый — до полной и нескончаемой невозможности. Чем дольше его уговаривают, тем сильнее он упирается — особенность психики такая…. Почему, Мисти, вы улыбаетесь?

— Люблю упрямых. Сам беспредельно упрям. Даже готов поучаствовать в чемпионате Мира по упрямству, если, конечно, такой чемпионат — когда-либо — будет проводиться…. Значит, я должен сделать так, чтобы Сергей Васильевич сам решил, что ему необходимо взять отпуск и отправиться в провинциальную глухомань?

— Это только первая часть…э-э-э, проблемы. Василич не только должен поехать на отдых, но и по-настоящему отдохнуть. По-настоящему. Без всяких вариантов и не менее двух недель…. Понимаете?

— Стараюсь…. Мол, возможна следующая ситуация: господин Писарев прибывает на место отдыха, но уже через сутки другие, заскучав, уезжает-улетает обратно? И вас, ребятки, такой расклад не устраивает?

— Совершенно не устраивает, — подтвердил Майна. — Прилетит обратно расстроенный и шкуру — по данному поводу — со всех сдерёт. Какой в этом прок?

— Абсолютно никакого, — согласился Артём. — Тогда я, с вашего разрешения, попробую подытожить…. Передо мной ставится двуединая задача. Первое, сделать так, чтобы глава ЗАО «СМУ-Сигма» отправился в удалённую глухомань. Типа — для осуществления некой отпускной эскапады. Второе, вышеозначенная эскапада должна быть захватывающей, нетривиальной и супер-супер-интересной. Такой обалденной, короче говоря, чтобы фигурант позабыл обо всём на Свете. И, в первую очередь, про свой строительный бизнес…. Я всё правильно излагаю?

— В общем и целом, — в очередной раз приложившись губами к краю бокала, согласно кивнул головой Абрамыч. — Только задача, извините, триединая.

— Третья краеугольная часть — личная безопасность вашего драгоценного шефа?

— Так точно. Максимально-возможная личная безопасность…. Да, обалденная эскапада (по вашему выражению), наполненная различными захватывающими приключениями, это — сильный ход. Но, ведь, как известно, «захватывающие приключения» всегда сопряжены с реальными опасностями…

— Которые я и должен «смистифицировать»?

— Совершенно верно.

— Вас устроит — Горный Алтай? То бишь, его отдалённые и безлюдные районы? В качестве полигона для проведения захватывающей отпускной эскапады, я имею в виду?

— Э-э-э…, вполне, — мельком переглянувшись с Абрамычем, известил Майна. — Говорят, что там природа очень красивая, необычная и изысканная…. Так вы, Мисти, берётесь за выполнение нашего заказа? А за какую, извините, сумму?

— Обязательно сообщу при следующей встрече, — поднялся из-за стола Артём. — Может, через пару-тройку суток. Или же, к примеру, через месяц. Тут, уж, как пойдёт, нельзя загадывать. То бишь, когда — на основании собранной и тщательно проанализированной информации — будет разработан и свёрстан чёткий план предстоящих мероприятий. Не раньше…. В этой пластиковой папочке — информация об уважаемом Сергее Васильевиче? Спасибо, не надо. Предпочитаю работать, что называется, с «чистого листа». Соберу всё необходимое через собственные источники. Подчёркиваю, через многочисленные собственные источники…. Впрочем, давайте. Чисто для старта…. Всех вам благ, господа бизнесмены. Допивайте, никуда не торопясь, ваше пиво. Скумбрию доедайте. И не надо, пожалуйста, баловать здешних официантов избыточными «чаевыми». Ни к чему, честное слово. Так как внимание привлекает…

Он вернулся домой (дошагав от «Капитанов» за десять минут), переоделся в домашнее и подробно рассказал Кристи о состоявшейся встрече. Даже диктофонную запись дал послушать.

— Хитрый ты у меня, милый, каких ещё поискать. Прямо как дикий алтайский волк, — усмехнулась Кристина. — То ни за что не делишься со мной своими делами-заказами. А то, как сейчас, сразу вываливаешь информацию…. В чём тут дело?

— Предчувствия всякие одолевают, — по-честному признался Артём. — В основном, негативные.

— Мол, «типичный Михельсон» оказался совсем даже и не «Михельсоном»?

— И это тоже. А ещё там фигурирует доктор — молодой и безбородый. Непорядок.

— Тьфу, да и только…. И откуда в здоровом и умном сорокалетнем мужике — столько первобытной мнительности?

— Это, любимая, не мнительность, а, наоборот, обострённая природная интуиция. Две большие разницы, как говорят в Одессе…. Вот, держи папочку с досье на Писарева: изучи и дополни данными из профильной «ментовской» базы. Только, прошу, на совесть дополни. Дело-то, между нами говоря, общее, мол, обеспечение безопасности конкретной «шишки». Потом доложишь.

— Слушаюсь, — дурашливо козырнула Кристи. — Кстати, на какой странице «Камасутры» мы вчера остановились?

— Кажется, на сто пятьдесят шестой.

— Продолжим? Типа — на совесть?

— Не вопрос…

Над ровной, почти овальной каменистой площадкой, расположенной рядом с белоснежным горным ледником, неподвижно завис серебристый толстенький диск — диаметром около двенадцати-пятнадцати метров. Завис, а ещё через несколько секунд начал плавно снижаться и, заблаговременно выдвинув из корпуса три достаточно длинных телескопических «ноги», успешно приземлился.

Звякнуло — это под «брюхом» летательного аппарата открылся круглый серебристый люк, и из него тут же высунулась узкая лесенка, по которой на землю спустились два…э-э-э, два, скажем так, представителя внеземной цивилизации, облачённые в серебристые скафандры.

Брякнуло — это на скафандрах синхронно «отщёлкнулись» полусферы шлемов.

— Хороший здесь воздух, — с интересом подёргав крыльями маленького аккуратного носа, известила на мирранском языке молодая черноволосая инопланетянка, внешне очень похожая на самую обыкновенную земную женщину. — Пахучий такой. Невесомый. И словно бы хрустальный — по первым ощущениям…

— Да, кислорода здесь хватает, — согласился с женщиной её светловолосый спутник. — На нашей Мирре о такой благоприятной и здоровой атмосфере остаётся только мечтать. Издержки супер-техногенной цивилизации, ничего не попишешь.

— Что будем делать дальше?

— Во-первых, избавимся от этих дурацких скафандров, которые на этой планете ни к чему. Только движения стесняют. Во-вторых, немного прогуляемся по округе, прихватив с собой толстый синтетический плед. Можно даже — чисто для начала и для дополнительной бодрости — искупаться вон в том круглом и симпатичном горном озере. В-третьих, выберем подходящее местечко, расстелем там плед и займёмся благородным делом размножения. Высоколобые учёные уверяют, что дети, зачатые в условиях идеальной экологии, отличаются отменным здоровьем и повышенным иммунитетом…. Как тебе, милая, такой план?

— В принципе — принимается, — слегка засмущалась инопланетянка. — Вот, только…

— Что такое?

— А здешние туземцы, они…м-м-м, не застанут нас за процессом? За процессом размножения, я имею в виду?

— Не застанут, — пообещал мужчина (то бишь, гуманоид с внешними мужскими признаками). — Шаман клятвенно заверил, что эти места являются совершенно безлюдными…

Глава шестая. Ворох информации

Поздним вечером субботы, после «практического прочтения» сто шестьдесят четвёртой страницы «Камасутры», Кристина, облачённая в домашний светло-розовый пеньюар (коротенький и полупрозрачный, как и полагается), устроившись в широком кресле, объявила:

— Готова, милый, подробно доложиться по «фигуранту Василичу». Материал — в должном объёме — собран и тщательно проанализирован. Более того, есть и конкретные умозаключения. Хотя, честно говоря, они носят откровенно-субъективный характер. Из знаменитой серии: — «Чисто — на женских ощущениях…».

— Просто замечательно, — одобрил Мисти. — Особенно то, что «на ощущениях». Доверяю я им, родимым, гораздо больше, чем всяким там логическим выводам и заумным научным теориям, подкреплённым авторитетными академическими монографиями…. Кстати, а почему ты сразу, как пришла с работы, пардон, со Службы, не сказала об этом?

— Я, собственно, пыталась. Да, куда там. Некоторые активные мужланы сразу же навалились с горячими поцелуйчиками, лапать начали. Ну, оно и завертелось — до временной потери памяти…. Э-э, мне в этом кресле сосед не требуется. Иначе всё опять «Камасутрой» закончится. На диванчик, родной, присаживайся. Ага, молодец, послушный мальчик. Возьми с полки румяный пирожок с яблочным повидлом…. И не надо, пожалуйста, так пялиться на меня.

— Как — так?

— Похотливо, вожделенно и развратно, вот как, — слегка засмущалась Кристи. — Я, если ты подзабыл, майор российской полиции. А не какая-нибудь там — прости Господи…

— Хорошо, не буду, — пообещал Артём. — В том плане, что очень постараюсь. Вот, смотри, журнал с кроссвордами открываю. Ага, интересный…. Ну, рассказывай про фигуранта. Приступай. Тем более замечено, что после активного секса ты, милая, становишься гораздо более говорливой. Гораздо-гораздо. Так что, всё к лучшему.

— К лучшему, так к лучшему, Великий властелин моего доверчивого девичьего сердечка. Приступаю…. Итак, Писарев Сергей Васильевич, 1961-го года рождения, коренной ленинградец…. Или же сейчас надо говорить, мол, «коренной петербуржец»? Да уж, дилемма…. Итак, родился, посещал детский сад и школу. Потом поступил и окончил (с «красным» дипломом), геолого-разведывательный факультет Ленинградского Горного института, который — имени пламенного революционера Георгия Валентиновича Плеханова. Женился и обзавёлся сыном. Ещё будучи студентом Горного, стал круглым сиротой — его отец и мать погибли в автокатастрофе. Почти семь c половиной лет отработал по специальности «горного инженера»: на Чукотке, в Западной Сибири и на Донбассе. Потом началась-стартовала приснопамятная «горбачёвская» Перестройка. Стартовала и вскоре закончилась — злым и безжалостным «гайдаровским» капитализмом. Геолого-разведывательные партии начали — одна за другой — закрываться. Пришло время суетливых «челноков» и жуликоватых торговых киосков. Две трети населения страны, напрочь позабыв про светлые коммунистические и социалистические идеалы, ударилось в торгово-бартерные схемы, продавая друг другу всё и вся, включая немытые тела и грешные Души. Диалектика, однако, как ты любишь говорить…. Но Сергей Васильевич уже тогда был человеком консервативным, цельным и очень-очень упрямым. Ну, не хотел он — до стойкой тошноты — заниматься пошлой и меркантильной торговлей. А чем же тогда — хотел? Геологией, естественно, которую обожал до полной потери пульса.… Вернулся Писарев в Питер, взял в частном банке кредит, заложив родительскую дачу, доставшуюся по наследству, купил старенькую буровую установку на базе грузовика ГАЗ, всё другое необходимое оборудование, да и начал оказывать владельцам частных дачных участков и загородных домов качественные услуги — по бурению скважин на питьевую воду. Дело оказалось выгодным и прибыльным, бизнес уверенно пошёл в гору. Тут-то к нему и заявились «конкретные тамбовские братки», мол, так и так: — «Берём тебя, барыга геологический, под свою могучую «крышу». Будешь нам ежемесячно по пятьсот баксов отстёгивать…. Как это — за что? За безопасность, естественно. Причём, как бизнеса, так и членов семейства твоего…». Надо заметить, что Сергей Васильевич являлся (да и до сих пор является), не только упрямым, но ещё свободолюбивым, решительным и очень вспыльчивым. Набил он «браткам», короче говоря, морды наглые, да и выставил за порог. В том смысле, что выбросил — бесчувственные тела. А той же ночью, как легко догадаться, приключился страшный пожар, и гараж, в котором стояла его буровая установка-кормилица, сгорел дотла. Обычная история для тех мутных и безжалостных лет…. Писарев, как уже было сказано выше, был мужчиной свободолюбивым и гордым. Не захотел он «ложиться» под сложившуюся мафиозную Систему: дачу, не споря, отдал банкирам, «двушку» на Гражданке продал и, подхватив жену, сына и пару-тройку тощих чемоданов, отбыл в Польшу, где проживали его дальние родственники по материнской линии. Нормальное такое решение. Цельное и решительное, по крайней мере…. Сперва Писаревы жили на полулегальном положении и довольствовались лишь случайными заработками. Впроголодь, если откровенно. Потом (по случаю, но целенаправленно), Сергей Васильевич обзавёлся — для всего семейства — «почти настоящими» польскими паспортами и открыл маленькую фирму, специализировавшуюся на ремонтах и укреплении старых фундаментов. Технология такая оригинальная существует: рядом с ветхим фундаментом бурятся скважины нужной глубины, по которым потом — под высоким давлением — закачивается специальный цементно-карбонатный раствор. Ну, или что-то похожее. Я в этих делах технических, если честно, не очень разбираюсь…. Короче говоря, бизнес оказался прибыльным, заказы посыпались как из рога изобилия, и вскоре скромная фирмочка преобразовалась в полноценную компанию с филиалами сразу в нескольких европейских странах…. Ещё через несколько лет Писаревы перебрались в Австрию, открыв штаб-квартиру компании в блистательной Вене. Зачем — перебрались-перебазировались? Ну, как же. В богатой европейской стране и общая рентабельность бизнеса гораздо выше. Да и такого понятия, как — «повышенный уровень жизни и бытового комфорта» ещё никто не отменял. Из нетленной серии: — «Рыба ищет — где глубже, а человек — где лучше…». Вот, в благословенной Австрии и случились два важных события, которые кардинально перевернули жизнь Сергея Васильевича. Во-первых, его жена неожиданно влюбилась — до полной потери стыда и разума — в молодого богатого австрийца. Приезжает как-то Писарев вечером домой, а в квартире — никого: ни супруги, ни сына, ни сиамской кошки, ни аквариума с китайскими рыбками. Только визитная карточка австрийского адвоката по бракоразводным процессам лежит на обеденном столе…. И уже через полтора месяца он, не смотря на все попытки воспрепятствовать этому, вновь стал холостым. Ну, и приличных денежных сумм — в полном соответствии со строгим австрийским Законодательством — одноразово лишился…. А, во-вторых, почти сразу после развода Сергею Васильевичу позвонил давнишний приятель из России и сообщил следующую позитивную новость, мол: — «У нас здесь произошли колоссальные изменения: к Власти пришёл Владимир Владимирович Путин — выдвиженец ветеранов внешней разведки и прочих «силовых авторитетных корифеев». Пришёл и — первым делом — жёстко разобрался с ОПС (с организованными преступными сообществами). По крайней мере, в Москве, Санкт-Петербурге и других крупных российских городах. Ещё вчера — везде и всюду — бродили мордатые рэкетиры в кожаных куртках и, сомнений со страхом не ведая, «крышевали» всех подряд. А сегодня, вдруг, они пропали куда-то. Словно бы испарились — навсегда и безвозвратно. Говорят, что тут и легендарная «Белая стрела» поработала всласть, да и другие действенные методы были использованы по полной и расширенной программе…. Возвращайся, Василич, не пожалеешь. Гадом буду. Здесь нынче лафа для бизнеса. Полная, комфортная и «лафистая» такая. По крайней мере, пока…». Писарев подумал-подумал, да и вернулся: продал свою польско-австрийскую компанию (вернее, то, что от неё осталось после развода с супругой), переехал в Санкт-Петербург, обжился и вскоре открыл новую строительную компанию — на сей раз российскую…

— Обычная такая судьба, этим тернистым путём тогда многие россияне прошли, — заметил Мисти. — Причём, не только бизнесмены, но и писатели-артисты-музыканты. Да и совсем обыкновенные люди.

— Очень многие, — согласилась Кристина. — Тем не менее, продолжаю повествование…. Итак, в 2001-ом году Сергей Васильевич вернулся в Россию. И здесь ему, что называется, «попёрло». Это в том смысле, что многие его сокурсники по Горному институту выбились — за прошедшие годы — «в люди». Один стал известным депутатом, постоянно мелькавшим на телеэкранах. Другой заделался вице-мэром крупного города, расположенного в Ленинградской области. Третий дорос до Совета Федерации. Ну, и так далее…. Отсюда и многочисленные выгодные тендеры, выигранные ЗАО «СМУ-Сигма». Со всеми, естественно, вытекающими. Наверняка, были и «откаты», и «обналичка», и «минимизация налогов». Но за руку «на тёплом» Писарева никто так и не поймал. Ни разу. Ни единого разочка. Даже и близко не подошли…. Следовательно, честный бизнесмен. Практически — Святой. В нашей современной России быть вором «де-факто» — ерунда ерундовая. Не пойман, значит — не вор. А, вот, если «де-юро», то бишь, по решению Высокого суда — тогда-то совсем другое дело. Мол: — «Ату, его, бесстыжего казнокрада и махрового коррупционера!». И то, если по-честному, понарошку. Тот же Медведев Д.А. частенько говорит с телеэкрана на всю страну, мол: — «Я считаю, что за экономические преступления, вообще, не надо сажать в тюрьму. Не надо. Вполне достаточно солидных денежных штрафов и общественного порицания…». Насмешил, дяденька, право слово. Ха-ха-ха…. А для кого же тогда придумана статья Уголовного Кодекса — «За уклонение от уплаты налогов в особо крупных размерах»? Для кого, я вас спрашиваю? Давайте тогда её сразу отменим, раз такие пирожки либеральные…. Извини, милый, это я нечаянно на собственную любимую мозоль наступила. Ладно, проехали…. Значится, уже через несколько лет после возвращения на Родину Сергей Васильевич стал богатым человеком. Ну, очень-очень богатым. Если в первый десяток «питерских богатеев» и не вошёл, то во втором-третьем, наверняка, числится. На сегодняшний день его компанию официально оценивают в триста пятьдесят-шестьдесят миллионов американских долларов. Солидный и уважаемый чувак, короче говоря. «Шишка» самая натуральная и знатная…. Плавно перехожу к личной жизни нашего фигуранта. Как известно, у российских олигархов (в том числе, и средней руки), существует модный «бзик», а именно, жениться на молоденьких и смазливых «моделях». Пусть даже конкретная модель и моложе конкретного олигарха в два с половиной (а то и в три), раза. И выше на голову. А если на каблуках-шпильках, то и на добрые полторы. Наплевать и растереть. Мол, модно, и всё тут. Типа — отличительный знак такой: — «Почётный и заслуженный российский олигарх». Так его и растак…. Не минула сия скорбная чаша и Писарева. В 2005-ом году высмотрел он себе подходящую восемнадцатилетнюю фифу (90-60-90), лауреатку всяких и разных конкурсов красоты, поухаживал с месяцок (с нехилыми автомобильными и брильянтовыми подарками, ясен старый перец), да и взял означенную красотку замуж. Богатая свадьба отгремела-отшумела, завершился «медовый месяц», а вскоре после этого милейший Сергей Васильевич почувствовал (наверное, шестым звериным чутьём), что у него (где-то рядом с темечком), однозначно «пробиваются рожки», грозя — со временем — превратиться в шикарные и развесистые рога. Нанял наш успешный строительный бизнесмен, понятное дело, ушлого частного детектива, который и уличил (с крепкой доказательной базой), юную «модельку» в регулярной супружеской неверности. Далее — как и полагается: новая сердечная рана, скоротечный бракоразводный процесс и солидные отступные…. Зарёкся тогда Писарев (по уверениям подчинённых), связываться с женским полом. В том плане, что для серьёзных семейных отношений. Но человек, как известно, предполагает, а его Судьба — располагает. Так и здесь получилось. И полгода не прошло после скандального расставания с ветреной «моделью», как на пути нашего фигуранта повстречалась другая женщина. Вернее, «любовь из далёкого Прошлого», как принято выражаться в таких случаях. А она, как известно, никогда не ржавеет…. Это случилось ещё до приснопамятной Перестройки. Во время одной из полевых командировок закрутился у Сергея Васильевича (тогда ещё у бравого и бесшабашного геолога Серёги, хотя уже и женатого), бурный роман с юной геодезисткой Аннушкой. Бывает, чего уж там. Закрутился, а потом, как водится, раскрутился. Но, попрошу заметить, сугубо по объективным причинам-обстоятельствам, мол: — «Ты уехала в знойные степи, я ушёл на разведку в тайгу. Над тобою лишь солнце палящее светит, надо мною — лишь кедры в снегу…». Геологическая партия отправилась в одну сторону, а геодезическая — совсем в другую. Закавыка…. И вот в 2006-ом году они вновь встретились. Абсолютно случайно. Встретились — и всё. Типа — навсегда. Ничего не помешало бракосочетанию. Ни горький опыт былых сердечных неудач (у Анны Петровны за плечами тоже был тяжёлый развод), ни разница в возрасте…. Кстати, приметная такая разница: двенадцать с половиной лет. Прямо-таки, милый, как и у нас с тобой. Только, вот, люди давно уже поженились, а некоторые бритые на лысо жлобы до сих пор шлангом резиновым прикидываются. Ладно, не буду сегодня напрягать. Дело — есть дело…. Значит, Сергей и Анна поженились. И первые три с половиной года всё у них было просто замечательно: на фешенебельные курорты ездили, в театры регулярно наведывались на премьерные спектакли, на всяких юбилейных тусовках присутствовали-отсвечивали. Вели, что называется, активную и насыщенную «светскую жизнь». А потом — как отрезало. Последние пять лет вместе на публике они практически не появляются. Анна Петровна — образцово-показательная домохозяйка и идейная затворница, занимается, в основном, городской квартирой и загородным домом: дизайнерские изыски-потуги, цветочные клумбы, да теплицы с перцами-помидорами-баклажанами. Ещё она немного рисует и пишет стихи-прозу на любительском уровне — всякие там сайты «Проза ру» и «Самиздат». А Сергей Васильевич, наоборот, с головой ушёл в свой строительный бизнес: офис — «горящие» объекты — коммерческие переговоры — встречи с «обманутыми дольщиками» — офис. Домой наведывается, чтобы только поужинать и поспать: в десять-одиннадцать вечера приезжает, а в шесть тридцать утра уже — как правило — уезжает…. Объяснение этому такое. С сыном, оставшимся в Австрии, Писарев практически не общается. Так сложилось. И у Анны Петровны в первом браке детей не было. Вот, они, поженившись, и мечтали о детишках. Но ничего, увы, не получалось. Пошли по врачам. Тут-то и выяснилось, что в этом аспекте виноват именно Сергей Васильевич. То бишь, это его «мужское здоровье» дало фатальный сбой. Здесь-то они и начались, зигзаги и неурядицы в семейных отношениях…

— Подожди-подожди, Кристи. Это — твои предположения?

— Ощущения, я бы сказала. Но основанные на чётких и однозначных фактах. Я тут, воспользовавшись служебными возможностями, навела кое-какие справки. Выяснилось, что на протяжении последних шести лет господин Писарев регулярно обращался на предмет эффективного лечения мужского бесплодия, причём, как к медицинским общепризнанным светилам, так и к модным шарлатанам, разрекламированным жадными отечественными телевизионщиками…. Короче говоря, Сергей Васильевич винит себя — во всём и вся. Винит и мучается. Нет-нет, Любовь между супругами, очень похоже, существует и до сих пор. Но это чувство вины, изводящее и никогда не засыпающее…. Оно кого угодно достанет, сведёт с ума и что угодно — рано или поздно — разрушит. Вот, Писарев и сократил общение с любимой и обожаемой жёнушкой до минимума. Чудак-человек, короче говоря…. Э-э, Мисти. Что это у тебя глазёнки так азартно загорелись, а? Неужели, решил сыграть на «мужском бесплодии» фигуранта? Это же неэтично — по меньшей мере…

— И в чём же здесь заключается неэтичность? — непонимающе пожал плечами Артём. — Наоборот, человек получит дополнительный шанс, и не более того.

— Это в каком же, извини, смысле?

— А в самом наипростейшем. Горный Алтай, как известно, местность особая и даже, не побоюсь этого громкого термина, знаковая. Во-первых, живительный воздух, идеальная экология и здоровая пища. Во-вторых, всякие чудодейственные настойки на целебных травах и корнях, а также вытяжки из рогов маралов. В-третьих, «волшебные» шаманские обряды, танцы и заговоры. В-четвёртых, загадочные аномальные зоны и таинственные «места силы». И, наконец, захватывающие приключения и невероятные впечатления-ощущения от встреч с Неизведанным, способные здорово «встряхнуть» психику. А приключения и встречи непременно будут. Это я гарантирую…. Глядишь, всё это — вместе взятое — и поможет господину Писареву. В плане эффективной релаксации детородных функций, я имею в виду…. Почему бы, собственно, и нет? Всякое бывает на этом призрачном Свете. Всякое-всякое. В том числе, и насквозь положительное…. Ладно, устаканились…. А как нам подобраться к фигуранту? Вернее, через кого? А?

— Нам? — вкрадчиво уточнила Кристи.

— А разве нет? Я же вижу по глазам, что ты всерьёз заинтересовалась этим делом.

— Заинтересовалась, не буду скрывать. И самим делом, и возможностью ещё раз съездить на замечательный и неповторимый Алтай. Может, даже и полноценный отпуск удастся выбить — в качестве заслуженной награды за последние профессиональные достижения.

— Вот, видишь, — довольно улыбнулся Артём. — Итак, что у нашего Сергея Васильевича с друзьями-приятелями?

— Ничего хорошего. В том плане, что старые (которые ещё со студенческих времён), потихоньку «растворились» — в суете беспокойной и коварной повседневности. Одни умерли. Другие уехали за рубеж. Третьи перебрались в Москву и стали — за высокими кремлёвскими стенами — практически недосягаемыми. Четвёртые, увы, загремели в тюрягу…. Новые? Откуда же им взяться — у богатого и успешного капиталиста? Бизнесмен бизнесмену, как известно, волк, волк и ещё раз — волк.

— Чёрт побери. Незадача, блин горелый…. Но хоть с кем-то он общается? Не по работе и не по делам врачебным, я имею в виду? Ну-ка, напрягись, пожалуйста.

— Подожди-подожди, — задумчиво наморщила лоб Кристина. — Есть такой человек. С ним Писарев регулярно общается по телефону: считай, по пару раз за месяц…. Только он уже старенький. Зовут — «Иван Павлович Лазаренко». Какой-то ужасно-заслуженный академик. Похоже, раньше преподавал в Горном институте…

— Не продолжай, любимая, — облегчённо вздохнул-улыбнулся Артём. — Вполне достаточно. Дело, считай, в шляпе.… Предлагаю — пойти на кухню, сварганить чего-нибудь вкусненького, слегка перекусить и пивка выпить. Ну, а потом, естественно, вернуться к изучению древней и мудрой «Камасутры». К внимательному и вдумчивому изучению, понятное дело.

— Как скажешь, милый, — томно и многообещающе промурлыкала гражданская супруга. — Только вношу маленькое уточнение. Я пошла в душ. А, вот, ты отправляйся на кухню и озаботься, пожалуйста, приготовлением вкусного и калорийного ужина. Только всё пиво — к моему возвращению — не выхлебай. Будь, уж, так любезен…

Почему Мисти успокоился и даже обрадовался?

Всё очень просто. У него, как уже упоминалось, было очень много закадычных приятелей. И некоторые из них закончили — в своё время — как раз ЛГИ имени Г.В. Плеханова. Только уже гораздо позже Писарева (лет так на восемь-десять), и лично с ним знакомы не были. Тем не менее, цветастых рассказов и увлекательных баек о легендарном «Палыче» Артём наслушался вдоволь.

«Вообще-то, Иван Павлович Лазаренко — доктор технических наук, член-корреспондент Российской Академии Наук, лауреат целого букета Государственных премий — уже несколько лет, как является заслуженным российским пенсионером», — отправляя на раскалённую сковороду два больших куска свиной шеи, принялся анализировать полученную некогда информацию Мисти. — «Но, тем не менее, свой родной Горный институт (ныне — Национальный минерально-сырьевой Университет «Горный»), он не позабыл. И приболевших преподавателей регулярно подменяет, и лекции читает на курсах повышения квалификации, а ещё руководит — с нескрываемым удовольствием и уже на протяжении без малого сорока лет — деятельностью студенческого клуба «Аномальщики»…. Чем занимается означенный клуб? Как и следует из его названия — изучением аномальных зон и всяких разных аномальных явлений. Аномальная зона — это область, где долгое время и с некоторой регулярностью наблюдаются аномальные явления, не согласующиеся с официальной наукой или нехарактерные для данной местности. А аномальные явления — это разнообразные НЛО, снежные люди, доисторические животные, птицы и гады, «пробои» во Времени, Призраки и Привидения, зомби, инопланетные пришельцы, оборотни и вампиры. Ну, и так далее…. Действительно, всё в ёлочку складывается. Однозначно — в неё, родимую…. Найдётся, непременно, выход на Ивана Павловича, заслуженного и идейного уфолога. А через него, ясен пень, и на Писарева, который, между прочим, тоже некоторое время состоял в славных рядах «Аномальщиков»…

Беседа с заслуженным и авторитетным профессором состоялась уже через пару дней.

— Помогу, конечно, — выслушав Мисти, заверил Лазаренко. — И подыграю. Дело-то, безусловно, благородное. Да и сам с удовольствием наведаюсь ещё разок на Горный Алтай…. Значит, мальчик, и ты знаком с Вороном? Ай-яй-яй, как же тесен Мир…. Говоришь, уже связывался с ним? И он тоже в Игре? Ладно, поддержу…

— Как же, однако, тесен наш светлый и многогрешный Мир, — пробормотал Костька-шаман, пристально всматриваясь-вглядываясь в загадочные светло-сиреневые дали, лежавшие на северо-востоке — относительно Катунского хребта. — Как же невероятно тесен…. Сергей Писарев, однако. Внук человека, некогда арестовавшего и лично расстрелявшего Чета Челпанова, моего двоюродного деда…. А я, значит, теперь должен помочь потомку расстрелявшего? И даже, однако, посодействовать в продлении рода? Шутка юмора такая, как принято говорить у русских? Впрочем…. Посмотрим, однако. Может, и помогу. Почему бы, собственно, и нет? Может быть. А, может, и нет. Как, однако, сложится…

Глава седьмая. Уфолог, шаман и чёрные помидоры

Негромко — два раза подряд — прозвенел дверной звонок.

— Это он, — по-доброму усмехнулся Иван Павлович. — Всегда два раза нажимает на кнопку. Привычка такая, устоявшаяся. Мол, очень обстоятельный, обязательный и всегда страхуется. В серьёзном бизнесе эти качества весьма востребованы. Ладно, нежданный соратник, приступаем — в полном соответствии с заранее разработанным планом…

Квартирная входная дверь плавно приоткрылась.

— Э-э-э, извините, — после трёхсекундной удивлённой паузы неуверенно пробормотал Сергей Васильевич. — Здравствуйте, уважаемый…

Честно говоря, было от чего удивиться и даже слегка стушеваться: облик человека, открывшего дверь, был необычным. В том смысле, что однозначно и недвусмысленно приметным.

«Высокий и широкоплечий дедушка с ярко-выраженной азиатской внешностью», — зашелестели в голове торопливые мысли. — «Уже достаточно пожилой. Лет восемьдесят пять-шесть, если, конечно, не больше. Тёмно-коричневое лицо на совесть изборождено глубокими морщинами. Особенно от них досталось впалым щекам. Длинные угольно-чёрные волосы небрежно перехвачены на высоком лбу широкой ярко-алой лентой и заплетены в бесчисленное множество тонких косичек, украшенных разноцветным бисером. В мочке левого уха висит длинная и массивная «пиратская» золотая серьга с кроваво-красным рубином. Глаза…. Страшные, одним словом, глаза. Даже мелкие и колючие ледяные мурашки шустро побежали вдоль позвоночника. Б-р-р-р…. Чёрные, многознающие и равнодушные глаза. Словно бездонные древние колодцы…. И одет характерно-странно. Длинная шёлковая рубаха светло-салатного цвета: с широкими рукавами-фонариками, туго перехваченная в талии чёрным кушаком. Поверх рубахи наброшена меховая кофейно-коричневая безрукавка. Соболь? Колонок? Озёрная выдра? Трудно сказать. Бесформенные светло-серые штаны небрежно заправлены в низкие рыжеватые сапоги мягкой яловой кожи. А на широкой груди, на массивной чёрной цепи (бронза?), висит тетраэдр непонятного белого металла. Амулет, не иначе. Хм. Амулет чукотского шамана? Или же не чукотского? Интересное кино…».

— Ага, амулет, — заметив заинтересованный взгляд гостя, подтвердил — низким певучим голосом — смуглолицый старикан. — Шаманский и алтайский, однако. Его мой прапрадед нашёл. Очень сильный был шаман. Давным-давно. В незапамятные, однако, Времена. На восточном склоне горы Кадын-Бажи. Прапрадед своему внуку амулет передал. А мой дед — перед смертью — мне. Теперь я, однако, шаман…. Русский человек Рерих говорил, что этот предмет был оставлен пришельцами с далёких-далёких звёзд. Но мой дед считал иначе, однако…. Да ты входи, раб Божий Сергей. Входи.

— Спасибо, — зайдя в квартиру, поблагодарил Писарев, а захлопнув за собой дверь, не удержался от вопросов: — Ваш дед был знаком с Николаем Константиновичем Рерихом? А что это за гора такая — «Кадын-Бажи»? А какова версия вашего уважаемого пращура — относительно этого приметного амулета?

— Любопытный ты, братец, однако, — скупо улыбнулся шаман. — И это, однако, хорошо…. Да, мой дедушка — в далёком 1926-ом году — был проводником у экспедиции Рериха. По алтайским горам, однако, водил приезжих. По долинам, плато и урочищам. И я в том году родился, однако. А русский Рерих стал моим крёстным отцом.

— Вы не шутите?

— Шаманы, однако, не шутят. Никогда.

— Извините, — засмущался Сергей Васильевич.

— Ничего, человече, не переживай, однако…. А гора Кадын-Бажи по-вашему именуется — «Белуха». Знаешь, однако, такую?

— Слышал. Кажется, самая высокая гора в Сибири?

— Молодец, образованный, однако, — похвалил шаман. — Действительно, самая высокая. Говорят, что именно на её вершину и сошёл однажды с Небес могучий Ульгень — добрый Создатель нашего зыбкого Мира…. Откуда, однако, взялся мой амулет? Дед говорил, что из другого Мира. А Палыч величает эти Миры — «параллельными», однако…

— Ах, да, Иван Павлович, — вспомнил Писарев. — Он позвонил мне примерно два часа назад и попросил — замогильным голосом — приехать…. С ним что-то случилось?

— Заболел, однако, наш профессор, — развернувшись на сто восемьдесят градусов, сообщил собеседник — Сердце барахлит. Воздух в вашем городе плохой, однако. Гарью пахнет. И меня, однако, вызвал с Алтая. Пошли к нему. Только ботинки, имярек, сними, однако. А тапочки одень.

— Ага, сейчас. Пошли…. А как вас, извините, зовут?

— Зайсан Костька Челпанов, — медленно шагая по коридору и не оборачиваясь, ответил шаман. — Только «Костька», однако, это не от «Константина». В переводе с одного из диалектов тубаларского языка это означает — «Ворон живородящий»…

Лазаренко, натянув одеяло до самого подбородка, лежал в постели и, действительно, выглядел неважно: бледное одутловатое лицо, «мешки» под глазами (специальную пилюлю, выданную Мисти, проглотил), трёхдневная сизо-седая щетина.

— Как же так Палыч? — встревожено забубнил Писарев. — Что же это ты, старина?

— Нормально всё, Серёжа, — болезненно улыбнулся в ответ заслуженный профессор. — Выкарабкаюсь.

— А что врачи говорят?

— Да, ерунду всякую. Мол, сердечная недостаточность, спровоцированная хронической усталостью. Следовательно, работать надо поменьше, а отдыхать, наоборот, побольше да почаще.

— Прямо, как мне недавно…

Иван Павлович и его ученик принялись, понятливо дополняя друг друга, обсуждать проблемы современной отечественной медицины.

«Непростой мужчина — Сергей Васильевич», — мысленно прокомментировал Мисти, пребывавший «в образе» алтайского шамана Костьки. — «В том плане, что очень серьёзный и цельный: невысокий, но крепкий, кряжистый и большеголовый, с очень волевым лицом. И глаза, надо отдать должное, хорошие: очень спокойные и упрямые-упрямые-упрямые. Помочь такому — дело, безусловно, правильное и благое. Ладно, попробуем. Не вопрос…. Всё, хватит думать о постороннем. Если, конечно, нет желания пошло «проколоться». Полностью погружаемся в дела текущие. Я — потомственный алтайский шаман Челпанов. Я — потомственный алтайский шаман Челпанов…».

— В дальнюю дорогу я, Серёженька, собираюсь, — сообщил Лазаренко. — Зайсан Костька мне напророчил…. Видишь — рисунок?

— Ну, картинка. Любопытное солнышко робко выглядывает из-за изломанной линии горизонта. Животные всякие бродят между ёлками, соснами и берёзками. Самолёт летит над какими-то горами…

— Не над «какими-то», а над алтайскими. Эта длинная горная цепь — знаменитый Катунский хребет, представляющий собой единую и очень мощную аномальную зону.

— Может, конечно, и Катунский, — недоверчиво поморщился Писарев. — Что из того? А вы, уважаемый зайсан, хорошо рисуете. И олень очень похожим получился, и соболь.

— Это, однако, не соболь, — невозмутимо зевнув, сообщил Челпанов. — А солонгой, однако. Он же — сусленник. Из шкурок этого зверька, однако, и моя безрукавка пошита. Очень тёплая…. Да и не я эту картинку рисовал, однако. Совсем даже и не я.

— А кто же тогда?

— Судьба. Вернее, однако, её рука незримая…. Ухмыляешься, известный бизнесмен? Мол, очередной шарлатан и обманщик встретился на твоём жизненном Пути? Однако, напрасно. Совсем…. Хочешь, Фома неверующий, попытать свою Судьбу, однако?

— М-м-м…

— Попытай, Серёжа, — посоветовал Лазаренко. — Алтайцы считают, что Ворон живородящий дружит с Судьбой. А та, в свою очередь, иногда делится с ним своими заветными секретами и тайнами. Иногда и самыми сокровенными.

— Хорошо, попытаю, — непонятно вздохнув, согласился Писарев. — Что я должен делать?

— Рисовать, однако, — загадочно качнул своей приметной золотой серьгой шаман. — На журнальном столике бумага лежит. И ручка шариковая. Бери, однако, и действуй.

— Что — рисовать?

— Всё равно, однако. Например, какое-нибудь недавнее происшествие. Может, тебя что-то обрадовало. Или, наоборот, огорчило. Или, однако, взволновало. Нарисуй.

— Хорошо, нарисую. Только извините, зайсан, своей ручкой. Чисто на всякий пожарный случай…

Сергей Васильевич пододвинул к журнальному столику стул с высокой резной спинкой, уселся на него, достал из внутреннего кармана модного пиджака солидную перьевую ручку и, сняв с неё колпачок, принялся что-то неторопливо рисовать на листе бумаги.

Через несколько минут он объявил:

— Готово. Принимайте, уважаемый Ворон, работу.

— Ворон живородящий, однако, — въедливо поправил Челпанов и, подойдя к журнальному столику, похвалил: — Красивый кот получился…. Сиамский? В твоём доме, однако, живёт?

— Всё правильно, уважаемый. И сиамский, и живёт. Кузьмой зовут.

— Хорошее имя, однако. Русское…. И почему ты, однако, нарисовал именно его?

— Доставал всю ночь напролёт, морда усатая. Бродил и орал. Орал и бродил. Поспать толком так и не дал. Словно…

— Ну-ну. Не молчи, однако. Продолжай, милок.

— Словно бы дальнюю дорогу мне пророчил, — негромко пробормотал Писарев. — Блин горелый…. А что дальше делать с этим рисунком?

— Ничего, однако. Оставь на столе. Дальше я всё сделаю. Или, однако, не совсем и я…

Шаман накрыл широкой ладонью изображение сиамского кота, демонстрируя зрителям тёмно-тёмно-коричневую кисть левой руки, щедро испещрённую бело-жёлтыми шрамами, глубокими старческими морщинами и чёрно-багровыми пигментными пятнами. Просто накрыл, постоял с минуту, ничего не говоря и равнодушно щурясь. А потом убрал.

— Ничего не понимаю, — зачарованно выдохнул бизнесмен. — Бред бредовый и горячечный…

— Что там такое? — заинтересовался Лазаренко. — Мне же не видно…. А, Серёжа?

— Нету больше никакого сиамского кота Кузьмы. Был, да весь вышел…. А на его месте, на фоне сизо-фиолетовых гор, женщина «с животом» — словно бы «проявилась». То есть, беременная. На мою Аннушку похожая. Мистика, да и только…

— Какая ещё мистика, однако? — высокомерно усмехнулся Челпанов (то есть, Мисти). — Это просто госпожа Судьба тебе, человек Божий, знак подаёт. Ничего, однако, хитрого…. О чём — знак? Это, однако, тебе видней. Размышляй, братец. Шевели извилинами, однако…

Про себя же он подумал: — «Мистикой здесь, действительно, и не пахнет. А, вот, элегантная мистификация, конечно, имеет место быть. Не буду отрицать. Куда же без неё? Всё дело — в специальной бумаге. Сперва на ней размещается нужный рисунок (или же текст), поверх которого наносится специальный химический раствор, после чего бумажный лист вновь становится девственно-чистым. Рисуй, что называется, не хочу. Хоть до полного посинения…. Потом — в нужный момент — к бумаге прикасается человеческая ладонь, заранее смоченная другим раствором. В результате новый рисунок исчезает, а прежний, наоборот, «проявляется». Простенько, но со вкусом…. Сейчас таких хитрых бумаг — сколько хочешь. Для всяких разных «шпионских» нужд и потребностей…».

— Да, зайсан Ворон, озадачили вы меня, — сообщил через пару минут Писарев. — И даже, честно говоря, огорошили…

— Ворон живородящий, однако.

— Извините.

— А лучше, братец, величай меня просто и незатейливо — «зайсан Костька». Чтобы, однако, не путаться.

— Хорошо, договорились. Запомню…. Кстати, а почему — «живородящий»?

— Люди меня так величают, однако. А я с ними и не спорю. Народу, однако, видней.

— Костька деторождению способствует, — пояснил Лазаренко. — К нему пары, мечтающие обзавестись детишками, обращаются. А потом обязательно обзаводятся.

— Не все, однако. И совсем даже необязательно, — нахмурился Челпанов. — Только те, кто достоин. Кто, однако, всё правильно понимает. И, главное, верит. Искренне верит. Только они, однако…

— Вытяжкой из молодых маральих рогов поите? — насмешливо хмыкнул Писарев. — Или же всякими мутными настойками на целебных травах-корешках?

— И это, конечно, тоже. А ещё, однако, помидорами кормлю.

— Какими помидорами?

— Чёрными.

— Практически галапагосскими, — дополнил Лазаренко. — Только алтайскими…. Ты, Серёжа, когда-нибудь сталкивался с чёрными помидорами?

— Ну, да. Покупал как-то в супермаркете. На красочной этикетке значилось: — «Чёрные помидоры «кумато», Испания». Избыточно сладковаты, на мой частный вкус. Но в салате ничего, есть можно.

— Это ты искусственно-выведенные помидоры покупал. Их «ботаническим отцом» считается американец Джин Майерсон, профессор университета Орегона. А после него уже и другие учёные поработали…. Ну, а «исходным материалом» для Майерсона послужили, как раз, дикие помидоры Lycopersicon cheesmanii, произрастающие на далёких Галапагосских островах. Причём, в природе эти помидоры бывают не только чёрными, но и других цветов. В том числе, и в полосочку. Кроме того, эти растения очень устойчивы к различным болезням, неблагоприятным погодным условиям и бедным почвам. Все это делает галапагосские «дички» практически идеальным материалом для скрещивания их с культурными видами и получения сортов с желаемыми признаками…. А ещё было замечено, что чёрные галапагосские помидоры заметно улучшают интимную жизнь рептилий. Более того, учёные однозначно установили, что те галапагосские черепахи, которые регулярно питаются этими плодами, спариваются заметно чаще прочих, не употребляющих помидоров. И потомство у «помидорных» черепах вырастает, как правило, более крепким и здоровым…. Так вот. Лет двадцать пять тому назад наш зайсан Костька случайно обнаружил, что и на русском Алтае произрастают дикие чёрные помидоры. Правда, только в одном месте — очень глухом, горном и труднодоступном…

— Значит, зайсан, вы чёрными помидорами торгуете? — продолжил излучать пессимизм Сергей Васильевич, на которого, похоже, история про галапагосских черепах, склонных к активному размножению, не произвела должного впечатления. — И как развивается ваш бизнес? Большую партию «волшебных» помидоров привезли в Питер?

— Это, однако, не имеет никакого смысла, — равнодушно глядя в окно, сообщил шаман. — Ни малейшего, однако…

— Почему?

— «Черняшки», как я их называю, они очень-очень нежные, однако. Сорвёшь парочку, глядь, а уже через полчаса они завяли и сморщились. Словно бы умерли. Не могут они, однако, без живительной земли алтайской. Не могут…. Так что, все люди-человеки, которых я вожу к заветному горному озеру, кушают «черняшки» прямо «с куста». Становятся на четвереньки и едят. Метода такая, однако. Моя личная…. Деньги? Нет, однако, не беру.

— Совсем-совсем не берёте?

— Себе лично — нет. Никогда, однако, даже в руки не беру…. А если кто-то из моих друзей решит пожертвовать на строительство храма, то, однако, пожалуйста. Никогда не возражаю. Только не мне, однако. Там целый общественный комитет имеется, который за стройкой присматривает…. Что, однако, за храм? Бурхан-храм. Вернее, даже и не храм, а целый городок — почти под открытым небом. Есть такая алтайская религия, однако. По-русски называется — «бурханизм».

— Как же, наслышан, — уважительно покивал головой Писарев. — Мол, массовые народные моления на открытых местах, в окружении стройных берёзок, украшенных разноцветными ленточками. Немного наивное учение, даже слегка детское. Но, тем не менее, очень светлое…. Только, вот, за что его адепты так не любят кошек? Странно, честно говоря. Впрочем, не мои дела…. Кстати, основателем бурханизма является Чет Челпанов…. Ваш родственник?

— Достаточно близкий…

«А, ведь, общая атмосфера разговора изменилась», — отметил Мисти. — «Впрочем, оно и понятно: матёрый и недоверчивый бизнесмен уяснил, что денег у него никто не вымогает, и…. И — что? Расслабился? Нет, не так. Расслабился и заинтересовался. Очень сильно заинтересовался услышанным. Знать, выгорит…».

— Не желаешь ли, Серёжа, с нами на Алтай прокатиться? — очень вовремя подключился Лазаренко. — Встряхнёшься немного. Отдохнёшь. Свежий воздух. То, да сё. Красоты, опять же, неописуемые. Твоей Анюте там обязательно понравится. Соглашайся, чудак-человек. Не пожалеешь, честное профессорское слово.

— Даже и не знаю. Госкомиссия на носу по «горящему» объекту…. А когда…м-м-м, вы планируете туда выезжать? То есть, вылетать?

— В первой декаде августа. Мне тут доктор целый цикл кардиологических процедур назначил. Вот, после них.

— В принципе, нормальный вариант, — задумчиво вздохнул Сергей Владимирович. — Проходной…. А когда…э-э-э, созревают эти ваши чёрные помидоры?

— Не «наши», а алтайские, однако, — насмешливо улыбнулся Челпанов. — Две большие разницы. Для тех, кто, однако, понимает…

— Ну, да, конечно…. А когда чёрные алтайские помидоры этого урожая будут готовы к употреблению?

— Однако, в конце алтайского лета. То есть, горного алтайского лета. Значит, в середине августа, однако…

— Просто замечательно! Ура! Отлично, Мисти, отработано! — узнав, что шеф согласился взять отпуск, обрадовался Михельсон, но осознав, что речь идёт только об августе месяце, слегка скис и недовольно заныл: — Почему же так долго, а? Бли-и-и-и-н-н-н…

— Нормально, — заверил Артём. — Мне и здесь надо некоторые важные дела уладить-закрыть. А на «новой площадке», наоборот, проработать и организовать.

— Всякие там надувные резиновые динозавры? Поддельные «снежные люди»? А также «оптические» НЛО? Ха-ха-ха…

— И это тоже. Да и всякое другое…. Вопросы?

— Нет вопросов, — признался Михаил Абрамович. — По крайней мере, умных, заковыристых и каверзных…. Здесь — сугубо личная непруха. Я, вот, как раз в августе планировал отдохнуть с семейством на Канарах, уже — загодя — и путёвки забронировал. А теперь что? Прикажете сдавать? Так, ведь, процентов пятнадцать-двадцать — от начальной стоимости — потеряю. Жалко…

— Зачем же тогда сдавать? — язвительно усмехнулся Артём. — Заслуженный отдых — дело святое. Тем более что семейный. Вперёд и вверх. В том смысле, что навстречу к ласковому океанскому прибою.

— Как это — зачем? Я же, как-никак, начальник Службы безопасности. Обязан лично сопровождать Василича — на всяких потенциально-опасных мероприятиях.

— А если господин Писарев не захочет — во время предстоящего посещения Горного Алтая — видеть рядом официальных охранников?

— Тогда и не увидит, — не стал спорить Михельсон. — Но я, всё равно, буду где-то рядом. Служебные инструкции предписывают, ничего не поделаешь. Плюсом — личная приязнь…. Короче говоря, о предстоящем маршруте я должен знать всё-всё-всё. Что называется, в мельчайших деталях и подробностях. Да и все ключевые пункты намеченного маршрута хочу посетить заранее. В обязательном порядке.

— Всё узнаешь, служивый, — пообещал Мисти. — Непременно и однозначно. Без всяческих подвохов. Только, ёлочки зелёные, в своё время. И посетишь, понятное дело. По крайней мере, те пункты-точки, про которые я сам знаю…. А теперь, ребятки, готовьте денежку. Готовьте-готовьте. Пока задаток, понятное дело: на оперативные, так сказать, расходы. Вот вам — ориентировочная смета. Изучайте…

— Слушай, а каким образом ты вышел на связь с уважаемым зайсаном Костькой? — лёжа в супружеской «гражданской» постели, поинтересовалась Кристина.

— Обыкновенным, вау-у-у, — умиротворённо зевнул Мисти. — По телефону. Вау-у-у…

— То есть, он сейчас в Катанде?

— Нет, конечно же. Кочует где-то по Катунскому хребту. Как же иначе? Лето, ведь, на дворе.

— Ничего не понимаю. В пределах Катунского хребта мобильная связь не работает. Сама неоднократно проверяла.

— Ага, не работает. Даже «прямая спутниковая». Ни у кого. Даже у вояк и «эмчээсников». Только телефон Ворона всегда пашет исправно…. Почему так происходит? Не знаю, честно говоря. Наверное, потому, что он — шаман. Настоящий шаман, без дураков, я имею в виду. Вау-у-у…

Глава восьмая. Алтай гостеприимный

Старенький «Boeing 767», слегка подрагивая, прошёл через двухминутную «болтанку» низких светло-серых облаков и, решительно вырвавшись из их вязких объятий, успешно приземлился.

— Кха-кха…. Уважаемые дамы и господа, командир и экипаж нашего воздушного судна поздравляет вас с прибытием в аэропорт славного города Горно-Алтайска, — болезненно откашлявшись, сообщил усталый мужской баритон. — Сейчас — десять часов двадцать две минуты по местному времени. Температура за бортом — плюс семнадцать градусов. До полной остановки лайнера прошу не отстёгивать ремни безопасности и не покидать кресел. Спасибо за понимание…

Ещё через пятнадцать минут пассажиры, спустившись по ржавым ступеням подъехавшего автотрапа, оказались на лётном поле.

Утро выдалось ветреным и пасмурным, но без дождя. На склонах ближайших невысоких сопок лениво и задумчиво клубилась вязкая бело-серая дымка.

— Придётся немного подождать, — сообщила молоденькая стюардесса. — Автобусы прибудут с минуты на минуту и отвезут вас к зданию аэропорта. Не волнуйтесь, пожалуйста…. Я понимаю, что наш самолёт прибыл из самой Москвы белокаменной, и все вы очень торопитесь по важным и неотложным делам. Понимаю. Но ничем, к сожалению, помочь не могу. Чес слово. Просто так сложилось. Ждём, уважаемые…

Автобусы запаздывали.

Зато вскоре рядом с самолётом остановились потрёпанные «Жигули» тёмно-бордового цвета, из которых выбралась молоденькая девица: стройная, невысокая, скуластая, смуглолицая, с угольно-чёрными волосами ниже плеч, заплетёнными во множество тонких косичек, в стареньких голубых джинсах и светло-зелёной футболке, поверх которой была небрежно наброшена суконная чёрная безрукавка, щедро расшитая разноцветным бисером.

— О, алтайские аборигены пожаловали! — обрадовался мордатый и слегка хмельной пассажир московского рейса, на лацкане пиджака которого красовался пафосный «депутатский» значок. — Вернее, аборигенши. Симпатичные такие. Шустрые…. Эй, скво! Не желаешь ли, симпатяшка черноволосая, познакомиться? А потом и пообщаться? Плотно-плотно-плотно?

Но «симпатяшка-скво» не желала: о чём-то наспех пошептавшись со стюардессой, она — буквально-таки вприпрыжку — поднялась по трапу и скрылась в салоне самолёта. А минут через семь-восемь появилась вновь: спустилась вниз по трапу, ловко просочилась через разномастную толпу пассажиров, уселась в бордовые «Жигули», завела мотор и укатила.

— Какая-то здешняя наркокурьерша, так её и растак, — мстительно прокомментировал мордатый депутат. — Приняла некий тайный груз, минуя официальные службы аэропорта, и была, шалава, такова. Надо будет в местную Прокуратуру соответствующую бумагу накатать. В обязательном порядке…

Подкатили автобусы (два обшарпанных ПАЗ-ика), и отвезли пассажиров московского рейса к зданию аэропорта.

Через некоторое время, получив скромный багаж, супруги Писаревы покинули «зал прилётов». Впрочем, по документам они были — «Ивановыми», жителями провинциального Пскова. Да и одеты — как среднестатистические небогатые отечественные туристы, даже и не подозревающие о существовании модных бутиков. Ничего не попишешь, безопасность (по мнению Михаила Абрамовича Михельсона), она превыше всего. А подлые и коварные конкуренты по высокодоходному строительному бизнесу, как известно, не дремлют. Никогда. Как, впрочем, и все прочие меркантильные злодеи, беспрестанно вынашивающие свои жестокосердные планы…

— Хороший здесь воздух, — поставив кожаный дорожный баул на стандартную тёмно-синюю скамью, поделилась своими ощущениями Анна. — Просто замечательный. Очень чистый и свежий. И слегка сладковатый. Так, наверное, пахнет дикий лесной мёд…. Милый, а почему нас никто не встречает?

— Не знаю, — Сергей пристроил тяжёлый брезентовый рюкзак рядом с баулом. — Палыч обещал прислать надёжного и знающего человека. Да и деньги на аренду вертолёта я ещё две недели тому назад перевёл…. В крайнем случае — обратимся к местным полицейским начальникам: мне генерал-лейтенант Костин пару визиток презентовал.

— Побеспокоил, всё же, Николая Семёновича?

— Так, вот, получилось…. Михельсон ко мне всё вязался и вязался, мол, в отпуске обязательно нужна охрана. Обязательно, и всё тут. Ну, я его, липучку белобрысую, и послал — далеко и надолго…. Почему — послал? Потому как вязался. Привычка у меня такая, замешанная на природном упрямстве…. Послал, а после этого задумался. А надумав, позвонил генералу…. Как тебе, кстати, здешние природные пейзажи? Рассмотрела при посадке через иллюминатор?

— Ага, — по-доброму улыбнулась женщина. — Знакомые. Напоминают юг Кольского полуострова, где я родилась: покатые сопки, покрытые смешанным лесом, многочисленные реки, ручьи и озёра. Да и бывала я уже на Алтае. Только западнее… Деревья здесь, конечно, повыше и посолидней. Смотри, — указала рукой, — какая шикарная и разлапистая ель с ярко-изумрудной густой хвоёй. А рядом с ней, как я понимаю, растёт высоченный кедр…

— В бытовом и повседневном понимании это, действительно, сибирский кедр, — раздался мелодичный голосок.

Писарев обеспокоенно обернулся, но тут же успокоился: в нескольких метрах от скамьи стояла черноволосая девица с косичками — та самая, что совсем недавно разъезжала в тёмно-бордовых «Жигулях» по лётному полю аэродрома.

Приветливо улыбнувшись, девушка непринуждённо продолжила:

— Но официальное название этого дерева — «сосна сибирская». Настоящие же кедры относятся совсем к другому ботаническому роду и достаточно широко распространены в южных и восточных горных районах Средиземноморья, а также в западных районах Гималаев. Семена настоящих (официальных), кедров совершенно несъедобны. Они содержат такое огромное количество пахучих смол, что их не едят даже всеядные мыши…. Здравствуйте, Сергей Васильевич. Доброго вам дня, Анна Петровна. Меня попросили вас встретить и проводить.

— И вам, красавица, не хворать, — коротко кивнул головой Писарев. — А кто вас попросил? Иван Павлович?

— И профессор Лазаренко тоже…. Я — Айлу Челпанова, внучатая племянница Ворона живородящего. Только, так сказать, названная. На Алтае и так бывает.

— Очень приятно познакомиться…. А куда — проводить?

— Для начала — до вертолёта. Потом — до базы. То есть, до летнего лагеря-улуса зайсана Костьки, расположенного в урочище Кангай…. Пойдёмте. У меня машина за углом. А в полёте поговорим уже более подробно и вдумчиво. Тем более что и погода улучшается прямо на глазах: облачный фронт постепенно смещается на северо-запад, даже солнышко уверенно проглядывает сквозь прорехи. Значит, и обзор из иллюминаторов будет отличным.

— Одну секунду…. Для чего, Айлу, вы забирались в наш самолёт? Ну, там, на лётном поле, после посадки? Если, конечно, не секрет.

— Какие ещё секреты? — задорно встряхнула косичками девица. — К жениху заскакивала — в щёку чмокнуть. Он, как раз, у меня на этом самолёте штурманом летает. Шагаем, господа и дамы. Шагаем…

«Жигули», сделав двухкилометровый крюк, въехали на территорию частного аэродрома, предназначенного для воздушных судов «малой авиации», и остановились в семидесяти-восьмидесяти метрах от красавца-вертолёта, на пятнистом боку которого наличествовала ярко-алая надпись: — «Aerospatiale Gazelle — 2A».

— Почти новый, французского производства, — с гордостью в голосе сообщила Айлу. — Вообще-то, раньше вертолёты этого типа производились сугубо для нужд различных военизированных структур. Например, для Французского иностранного легиона. Но сейчас и гражданские модификации выпускаются: для олигархов, банкиров, бизнесменов-нефтяников, рок-поп-звёзд, чиновников высокого ранга и всяких богатых путешественников…. Отличная машина, между нами говоря, с превосходными и первостатейными лётными характеристиками. Грузоподъёмность — практически до двух с половиной тонн. Рекомендуемая крейсерская скорость — триста двадцать пять километров в час. Максимальная дальность полёта без дозаправки — до одной тысячи километров с приличным хвостиком. Наш случай. Как любит говорить один мой хороший знакомый: — «То, что старенький очкастый доктор прописал…»…. Что-что, Анна Петровна? Личностью и квалификацией пилота интересуетесь? Опытный и аккуратный дядечка. Даже с боевым опытом. Не сомневайтесь…. Всё, вылезаем, загружаемся и взлетаем…

Они вылезли, загрузились и взлетели. Причём, как только вертолёт набрал нужную высоту и лёг на заданный курс, в пассажирском салоне стало достаточно тихо: лишь монотонный, чуть слышимый гул раздавался откуда-то сверху — словно бы у соседей «со следующего этажа» работала стиральная машинка устаревшей конструкции.

— А я что говорила? — обрадовалась Айлу. — Очень удобная и комфортабельная техника, как и было обещано. Особенно для любознательных туристов. В том смысле, что вы, господа Писаревы (пардон, Ивановы), рассаживайтесь возле иллюминаторов, а я, как и положено опытному гиду, буду проводить обзорную экскурсию.… Итак, начну, пожалуй, с маленькой исторической справки. В середине восемнадцатого века — после разгрома Джунгарии Китаем — на территории нынешнего Алтая образовалась территория, не имевшая общего государственного устройства, единых законов и твердых границ. Что, естественно, позволяло вольным и свободолюбивым людям устраивать себе жизнь «без царя и господ». И побежали сюда люди русские, и побежали. В том смысле, что от помещиков, сборщиков налогов и церковных реформ достославного патриарха Никона. Причём, не только целыми семьями бежали, но и целыми деревнями: «кержаки» (то есть, переселенцы с реки Керженец), «чалдоны» (человеки с Дона), «каменщики» (люди из-за Уральских гор), ну, и так далее.… Здесь староверы могли молиться и общаться с Богом по прежним церковным канонам, а так же сохранять все свои старинные обычаи и жизненные уклады. Их семьи были очень крепкими, разводы не допускались, древние заветы свято блюлись. Раскольники никогда не употребляли ни табака, ни алкогольных напитков. Чай и кофе ими также долго не признавались…. А ещё их тогда было достаточно много. Бийский исправник сообщал Губернатору: — «Деревни, примыкающие к горам, — раскольничьи исключительно, и они как бы окарауливают входы в Алтай…». Но потом, благодаря усилиям царских и коммунистических властей, раскольники были успешно «рассеяны» и перестали играть на Алтае сколь-нибудь значимую роль.… Но основной и самой главной достопримечательностью Алтайского края является, конечно, его незабываемая природа, вокруг которой сложено множество мифов, сказаний и легенд: горы, перевалы, долины, плато, урочища, леса, луга, степи, солончаки, реки, ручьи и озёра…

— Можно вопрос? — не отрывая взгляда от иллюминатора, вскинула вверх правую руку — словно примерная школьница — Анна Петровна.

— Конечно, задавайте. Развёрнуто и правдиво отвечать на каверзные вопросы любопытных туристов — одна из основных обязанностей экскурсовода.

— Ну, каверзных-то пока и нет…. А, вот, местные реки и озёра. Реки смотрятся с высоты молочно-белыми. А озёра — молочно-зеленоватыми и молочно-бирюзовыми…. Почему так происходит? Из-за чего?

— Всё очень просто, — в очередной раз улыбнулась девушка. — Алтайские реки несут — с горных ледников — мельчайшие частицы горных пород и минералов, образовавшиеся в процессе ветровой эрозии, поэтому водица здешних горных рек-речушек и имеет такой характерный молочно-белый оттенок. А зелень и бирюза добавляются к молочно-белому из-за различных морфологических особенностей и глубин озёр. Но, тем не менее, вся эта «разноцветная» вода достаточно чиста, и в отстоявшемся виде её можно использовать — в том числе — и для питья…. Ещё на Алтае много так называемых «мест силы». Что это такое? В таких местах сосредоточена мощная энергия непонятной природы, которая может оказывать на человека самое неожиданное влияние. Причём, на каждого — сугубо по-разному. Один может просто почувствовать живительную бодрость и активный прилив жизненных сил. У другого открываются ярко-выраженные экстрасенсорные способности. Например, умение двигать мелкие предметы силой мысли, или же притягивать — ладонью — железные гайки, булавки и гвозди. Третий навсегда избавляется от утренних депрессий и мигреней. Ну, и так далее. Заранее это предсказать невозможно. Никогда…. В «местах силы» чаще, чем где-либо, можно наблюдать различные НЛО. А так же и другие странные паранормальные явления. Как-то: снежного человека, Призраков, Привидений, домовых, водяных, пришельцев из других Миров и прочих нестандартных существ…. Горный Алтай, короче говоря, таит в себе великое множество загадок. Подчёркиваю, великое множество самых невероятных, древних и изощрённых загадок…. Ага, сейчас мы летим практически параллельно руслу Катуни, левой составляющей великой сибирской реки Оби. Катунь — основная и главная водная артерия Алтая. Её название происходит от алтайского слова — «кадын», что в переводе на русский язык означает — «госпожа, хозяйка». Эта красавица-река берёт своё начало на южном склоне знаменитого Катунского хребта, недалеко от горы Белухи и массивного ледника Геблера…. Кстати, если пожелаете, то мы можем потом, заложив небольшой крюк, пролететь недалеко от Белухи. Так, ради полноты впечатлений и ощущений…. Хотите? Не вопрос. Значит, заложим…. Чем знаменит Катунский хребет? Ну, как же. Во-первых, очень даже солидный и серьёзный горный кряж: длиною порядка ста пятидесяти пяти километров, увенчанный — вблизи с российско-казахской границей — высоченной горой Белухой. Большая и полноценная горная страна, короче говоря…. Во-вторых, в древние времена здесь обитал некий непонятный народ «чудь» (позднее исчезнувший навсегда), который не только умел переплавлять железную руду для изготовления орудий труда и охоты, но и выкладывал из означенной руды гигантские запутанные лабиринты. Для чего — выкладывал? Некоторые авторитетные уфологи и археологи считают, что для выработки энергии, необходимой для перехода в иные Миры. То есть, как только царские войска подошли к Катунскому хребту вплотную, так и «чудской» народец, прихватив нехитрые манатки и пожитки, откочевал по своим «железным лабиринтам» в один из загадочных Параллельных Миров. Бывает.… А, в-третьих, эта обширная горная страна является огромной и единой аномальной зоной — сплошные многочисленные «места силы» и странно-жутковатые аномалии. Там есть дикие горные урочища, где на человека внезапно накатывает жуткий страх — вплоть до временного помешательства в рассудке. Ещё на территории Катунского хребта постоянно — на протяжении многих-многих лет — пропадают люди: и алтайские охотники, и опытные геологи, и целые туристические группы, оснащённые по самому последнему слову. Без вести пропадают. То есть, навсегда. Ну, и всяких разнообразных НЛО здесь хватает — практически на любой вкус: самых разных цветов, форм и размеров…. Этот легендарный горный хребет, кстати, имеет к вам, уважаемые питерские гости, самое прямое и непосредственное отношение. Я, конечно, не знаю, в какое конкретное место поведёт вас мудрый зайсан Костька, но то, что оно будет расположено в пределах Катунского хребта — сто двадцать процентов из ста.… Так вот, на верхнем участке течения Катунь огибает Катунский хребет с юга и запада, принимая в себя множество больших и малых притоков. Поэтому данная река ещё не один раз повстречается у нас на пути…. А теперь обратите ваше внимание вон на тот островок, расположенный посредине Катуни и соединённый с берегом элегантным подвесным мостом. Это — легендарный остров Патмос. Да-да, тот самый…. Вы впервые слышите это название? Серьёзно? Не разыгрываете? Ай-яй-яй, какая непростительная необразованность. Вопиющая, прямо-таки. Ладно, сейчас устраним этот досадный пробел в ваших кругозорах…. Сам Иоанн Богослов[1]писал, что однажды у него было ниспосланное Свыше видение — ему пригрезились два светлых храма, словно бы парящие над водой: один — в Средиземном море, а другой — в глубине Алтая. То есть, на двух островах с совершенно одинаковыми названиями…. Впечатляет? То-то же…. Алтайский остров Патмос представляет собой огромный-огромный камень практически на середине Катуни, до которого долгое время можно было добраться только на лодке. В далёком 1850-ом году на острове была построена маленькая скромная келья — для молитв в полном уединении. Известный архимандрит Макарий даже неоднократно публично утверждал, что на Земле больше нет такого места — как алтайский остров Патмос, где бы он так хорошо слышал Господа, а тот — его. Ну, а в начале двадцатого века на острове построили уже большой и полноценный храм…. В наши дни на Патмосе расположен женский скит Иоанна Богослова барнаульского Знаменского монастыря. А рядом с храмом — в скале — вырублен образ Богородицы с младенцем…. Ага, пролетаем над селом Чемал. В переводе с алтайского языка это слово означает — «муравейник».

— Действительно, очень много домов, — подтвердил Сергей Васильевич. — Причём, всяких и разных. Есть и совсем крохотные. Но и самые натуральные современные коттеджи встречаются.

— Коттеджи, в основном, это туристические базы и кемпинги. Чемал, видите ли, нынче является «туристической столицей» Алтая. Конечно, имеются в виду туристы, привыкшие к определённому комфорту. Мол, что это за путешествие — без комфортной базы, оснащённой современными тёплыми туалетами и холодильниками с копчёной колбасой? Кроме того, Чемал ещё известен как полноценный горноклиматический курорт и крупный рекреационный центр…

Вертолёт, ненавязчиво поглощая пространство и время, уверенно следовал по намеченному маршруту, а Айлу, делая короткие и длинные перерывы, увлечённо комментировала виды-ландшафты, медленно и величественно проплывавшие внизу:

— Слева располагается ущелье Чичкышь, что означает — «Каменный мешок». А вон та горбатая гора так и называется — «Верблюд»…. А теперь мы летим вдоль Чуйского тракта, на месте которого — в незапамятные Времена — была проложена караванная тропа. А сегодня Чуйский тракт является автомобильной дорогой федерального значения, проходящей по территориям Новосибирской области, Алтайского края и Республики Алтай по маршруту: Новосибирск — Новоалтайск — Бийск — Майма — государственная граница с Монголией. Общая протяжённость трассы — чуть меньше одной тысячи километров…. Сейчас мы пролетаем над Каракольским этнокультурным парком «Уч-Энмек». Это место считается «духовным сердцем» Алтая: всякие петроглифы[2], геоглифы[3], прочая наскальная живопись, элегантные горные стелы и древние курганы…. Теперь меняем курс, отворачивая по направлению к Усть-Коксинскому району. Можно сделать в нашей экскурсионной программе перерыв на часик с небольшим. В том плане, что на лёгкий обед-перекус. У меня тут кое-что припасено из местных продуктов: бутерброды на чёрном хлебушке — с сыром «пыштак» и тубуларской копчёной колбаской, сухой ячменный талкан, варёная говядина, алтайский улар (это такая разновидность дикого фазана), запеченный на углях в фольге, и бутылочка сладкой настойки на горных травах. Сейчас, только обеденный столик — между нашими креслами — раздвину…

Трапеза, сопровождавшаяся пространными разговорами на самые различные темы, завершилась.

— Спасибо, милая Айлу, всё было очень вкусно, — аккуратно промокнув губы бумажной салфеткой, поблагодарила Анна Петровна. — А ваша настойка на горных алтайских травах — настоящее чудо: очень ароматная и духовитая. И, конечно, крепкая: я даже захмелела слегка…. Ага, речка, — сообщила, заглянув в иллюминатор. — Бурная и быстрая. И словно бы уже знакомая…. Неужели — Катунь?

— Всё правильно, — подтвердила девушка-экскурсовод. — Только, так сказать, её срединное верховье…. А вон те две реки, впадающие в Катунь, это Малая Катанда и Большая Катанда. А село, расположившееся между речками, и является нашим сегодняшним конечным пунктом. И называется оно, как легко догадаться, аналогично — «Катанда». Но приземляться прямо сейчас мы не будем — пройдёмся немного над Катунским хребтом…

Вертолёт направился на юго-запад, а минут через десять-двенадцать повернул на юго-восток.

— Действительно, целая горная страна, — зачарованно вглядываясь вниз, восхищённо покачал головой Писарев. — Очень мрачная и величественная. Узкие водоразделы. Каменные стелы и россыпи. Глубокие ущелья и длинные лощины. А также белёсые ручьи и разноцветные горные озёра — словно бы подёрнутые полупрозрачной молочной плёнкой. Эстетика самая натуральная и безупречная…

— Под нами — территория Катунского биосферного заповедника, созданного в 1991-ом году, — пояснила Айлу. — Его площадь составляет свыше ста пятидесяти тысяч гектар. Горы здесь, как вы видите, самых разных высот. От одного километра с хвостиков — над уровнем моря — до четырёх с половиной. В заповеднике произрастает свыше семи сотен видов различных растений, а также обитает около пятидесяти видов животных и более ста двадцати видов птиц. А, вот, со змеями и рыбами здесь откровенно победнее: всего-то три вида пресмыкающихся и три «рыбьих»…

Через некоторое время вёртолёт начал — по широкой дуге — разворачиваться.

— Ой, красотища-то какая! — восторженно ойкнула впечатлительная Анна Петровна. — Настоящий сказочный великан-богатырь в белоснежном одеянии. Незабываемое зрелище. Особенно на предвечернем фоне…. Это же гора Белуха?

— Она самая, — подтвердила Айлу. — Причём, во всей своей первозданной красе…. Говорите, мол, в белоснежном одеянии? Верно подмечено. В районе Белухи насчитывается порядка ста семидесяти самостоятельных ледников. Любуйтесь, пока есть такая возможность.

— Разве мы не подлетим к горе поближе?

— К сожалению, нет. Горючее заканчивается. Налетали-то мы сегодня километров — без счёта. Пилот взял курс на Катанду…

Слегка подуставший летательный аппарат грузно приземлился-плюхнулся на круглой вертолётной площадке, расположенной на территории аккуратной туристической базы: большой трёхэтажный бордово-красный коттедж под чёрной черепичной крышей, окружённый одноэтажными сборно-щитовыми домиками, выкрашенными в приятные нежно-пастельные тона.

Вокруг вовсю властвовал светло-сиреневый алтайский вечер. Огромное жёлто-янтарное солнышко уже на три четверти своего диаметра скрылось за далёкой изломанной линией горизонта.

— Поздно уже, — известила Айлу. — Заночуем, дорогие гости, здесь. Двухместный номер со всеми удобствами вам заранее зарезервирован. Да и мне — одноместный…. Очень приличная турбаза. А ещё и достаточно комфортабельная: кафе с приличной кухней, оздоровительный корпус, где можно принять пантовые ванны, две сауны, русская баня, фитобочка и пятнадцатиметровый бассейн. А завтра утром, после сытного завтрака, мы с вами отправимся в урочище Кангай — на встречу с зайсаном Костькой и Иваном Павловичем…. Сегодня? Извините, но не получится. Урочище-то расположено на противоположном берегу Катуни, а паромная переправа — по позднему времени суток — уже не работает. Так что, сейчас скажем нашему славному пилоту — «спасибо» и, прихватив вещички, проследуем на заселение. И резиновые сапоги на завтрашний день не забудьте приготовить…

Через полтора часа, уже в полной темноте, девушка вышла на крыльцо бордово-красного коттеджа, плотно прикрыла за собой дверь, спустилась по короткой лесенке и, отойдя от дома метров на семьдесят-восемьдесят, достала из правого кармана безрукавки мобильный телефон.

— Да, милая, слушаю, — после короткой серии гудков откликнулся знакомый мужской голос. — Всё идёт по плану?

— Так точно, — браво отрапортовала Айлу. — Встретила, провела расширенную обзорную экскурсию и доставила в Катанду. Сейчас фигуранты заселились и отправились принимать пантовые ванны. Минут через двадцать встречусь с ними на ужине.

— Как они тебе?

— Нормально. Мужичок — как ты и рассказывал: очень основательный, волевой и спокойный.

— Не скучает? Внешне, я имею в виду?

— Вроде бы нет…. Но иногда — словно бы «отстраняется» от происходящего. То бишь, замолкает на полуслове. И глаза становятся — отрешёнными-отрешёнными такими. Наверное, о строительном бизнесе, оставшемся в Питере, задумывается. В том смысле, что всякие хитрые бизнес-ситуации — по устоявшейся привычке — «прокачивает» в голове. Надо бы того…м-м-м, слегка активизироваться — с острыми впечатлениями-ощущениями.

— Согласен. Активизируюсь. Прямо завтра.

— А, вот, его жена…

— Что — жена? — насторожился собеседник.

— Женщина-ребёнок какая-то. Непосредственная, доверчивая и восторженная. И глаза очень…м-м-м, мягкие. Серые-серые такие. И блестящие. Словно вода в срубе деревенского родника.

— Думаешь, что просто притворяется таковой?

— Не знаю, честное слово. Если это игра, то весьма искусная.

— Понятное дело…. Что ещё?

— Я тут кое-что обнаружила…

Айлу коротко рассказала о своей недавней находке, а также и о предпринятых действиях.

— Это ты, честно говоря, погорячилась, — не одобрил мужской голос. — Заказчик может занервничать. Ещё и глупостей всяких наделает — от усердия избыточного.

— Вернуть всё на место? Хотя, это будет трудно сделать. Прямо сейчас и незаметно, я имею в виду. Может, стоит…

— Не надо. Просто завтра отдашь мне. Сам разберусь…. Утром перебирайтесь на наш берег на третьем пароме. На первых двух — не стоит. Народу будет многовато. Ни к чему.

— Договорились, — вздохнула девушка. — Будем прощаться?

— Будем.

— Тогда — до встречи. И спокойной ночи.

— И я тебя люблю. Роджер…

Глава девятая. Где-где, в Катанде…

Утро, честно говоря, выдалось совершенно обычным и ничем непримечательным: в меру тёплым, с лёгким юго-западным ветерком и белыми кучевыми облаками, неторопливо плывущими по ярко-голубому небу.

— В небе солнечном и светлом — путь свой держат — облака, — умываясь, негромко напевала Айлу. — Вдаль уходят — незаметно, и походка их — легка. Вдаль уходят — словно Боги, босоноги и легки. Безо всяческой — дороги. Безо всяческой — Любви…. Без Любви. И без надежды. Без сомнений и причуд. Ветерок — слепой и нежный — нарисует их маршрут. Нарисует, как и прежде, всем сомненьям — вопреки. В Край безудержной — надежды. В Край немыслимой — Любви…

Они оперативно позавтракали в кафе, сдали номера и, загрузив в багажник «Жигулей» дорожные вещи и небольшой «продовольственный набор», выданный предупредительным пожилым официантом, отправились в путь.

Машина была старенькой, но, в отличие от «горно-алтайской», светло-зелёной.

— У вас, Айлу, тяга к неприметным автомобилям? — язвительно хмыкнул Писарев. — Или же инструкции такие?

— Скромность, она украшает человека. Причём, всегда, везде и любого, — ловко управляясь с автомобильной баранкой, чуть заметно передёрнула плечами девушка. — А привлекать к себе внимание (без должных на то причин), является откровенной и вредной глупостью.

— Так любит говорить один ваш хороший знакомый?

— Вы, наверное, удивитесь, но так считают многие мои знакомые. Очень многие…

«Жигули» проследовали через центр села и переехали по хлипкому мосту через Большую Катанду. Дорога была пустынна, только в одном месте они обогнали деревенскую конную телегу с двумя неприметными седоками на облучке.

Машина, проехав вдоль русла (вернее, устья), Большой Катанды, остановилась на низком берегу Катуни.

Вокруг было безлюдно, никаких других машин и людей, желавших форсировать реку в этом месте, поблизости не наблюдалось. Где-то надсадно и глухо тарахтел старенький дизель. Над речной водой активно клубилась низкая туманная дымка. Тихонько и жалостливо поскрипывал толстый железный трос, переброшенный между двумя берегами.

— Паром, — Писарев указал рукой на тёмное пятно, медленно приближавшееся сквозь речной туман. — А Катунь не очень-то и широкая. Ах, да, это же только её «срединное верховье», как вы, Айлу, выразились…

Вскоре паром пристал к берегу, и «Жигули» — по переброшенным деревянным мосткам — уверенно въехали на его скрипучий настил.

— Когда, родной, будем переправляться? — поинтересовалась (через приоткрытое автомобильное окошко), у небритого паромщика, облачённого в промасленную фуфайку, Айлу.

— Ждать будем, на, — густым басом известил мужик. — Эге.

— Сколько — ждать?

— Сколько надо, на, столько и будем. Пока паром, на, не заполнится…. Мне оно надо — пустым его гонять через реку, на?

— Надо, — протягивая несколько мятых купюр, заверила девушка. — В том смысле, что очень надо. Время нынче дорого. Вот, держи — за отсутствующих пассажиров. Заводись и поехали. Сдачи не надо.

— Совсем другое дело, на…

Через пару-тройку минут вновь ожил старенький движок, паром, вздрогнув несколько раз подряд, тронулся с места, монотонно заскрипел направляющий трос.

Путешественники, покинув машину, подошли к низеньким деревянным перилам, ограждавшим боковые «паромные» стороны.

— В воде очень много мусора: веток деревьев, небольших кустов, вырванных из земли с корнями, и кусков дёрна с травой, — заметила Анна Петровна. — Наверное, в верховьях реки недавно прошли очень сильные ливни. Или же здешние высокогорные ледники, благодаря тёплой погоде, начали таять более активно…. А ещё рыбка на стремнине, гоняясь за мошкарой, активно плещется. Форелька, скорее всего. Или же хариус. У нас на Кольском полуострове его тоже очень много…. Ой, смотрите! — вытянула правую руку наискосок. — Что это такое?

По небу медленно и величественно, совершая — время от времени — плавные зигзагообразные манёвры между кучевыми облаками, плыл-двигался светло-серебристый диск.

— НЛО, надо думать. То бишь, неопознанный летающий объект, — задумчиво покачав головой, предположил Сергей Васильевич и, обернувшись, уточнил у паромщика: — Верно я говорю, уважаемый?

— Ага, правильно, на, — равнодушно пожал широкими плечами мужик. — Он самый. Объект. Неопознанный, на…

— И часто ваши края посещают «летающие тарелки»?

— Чаво? Какие ещё, на, тарелки?

— Прекращай Ваньку валять, — нахмурился Писарев. — Неопознанные летающие объекты часто здесь летают?

— Дык, это, — засмущался паромщик. — Частенько, на, врать не буду…. Тут давеча, третьего дня, телек, на, смотрел. Программу «ТВ-3». Там передача шла, на, про всякую и разную хрень аномальную. Ну, и смазливая ведущая спрашивает у бородатого дядечки, на. Мол: — «А где, Семён Семёнович, этих самых НЛО больше всего, на?». А тот, чудак чалдонистый, на, и не знает. Лоб морщит. Позорище махровое, на…. Где-где? В Катынде, конечно же, зорька моя ясная, на. Вот — где. Гы-гы-гы…

— Ой, акула! — позабыв про летающую «тарелку», заволновалась Анна Павловна. — Смотрите!

— Перестань, милая, — недоверчиво усмехнулся Сергей Васильевич. — Какая ещё акула — в горной реке? Да, очень крупная рыба, погнавшись за хариусами, плеснула. Наверное, огромная щука. Или же таймень. Я читал в книжке, что таймени иногда вырастают до двухметровой длины и весят вплоть до центнера.

— Нет, акула, — заупрямилась женщина. — Я характерный плавник видела. Она, прежде чем броситься, проплыла рядом…

— Тебе, наверное, показалось…. Ох, ты, мать моя женщина!

Примерно в пятнадцати метрах от парома над речной водой, действительно, возник-появился большой плавник: угольно-чёрный и треугольный — с длиной двух видимых сторон на уровне тридцати-сорока сантиметров.

Плавник, развив весьма приличную скорость, бодро оплыл вокруг парома, а после этого исчез под водой.

— Акула? — потерянно забормотал Писарев. — Но этого же, просто-напросто, не может быть…. А? — вновь обернулся в сторону небритого паромщика. — Чего молчишь-то, абориген хренов? Объясни-ка нам эту закавыку. Будь так добр.

— Дык, акула, наверное, на, — в сердцах сплюнул под ноги паромщик. — Бывает. В здешних краях, мил-человек, всякое бывает. Всякое и разное, на. Лично я уже ничему не удивляюсь. Ничему, на, и никогда…

«А я, вот, совсем запуталась», — мысленно констатировала Айлу (она же Кристина Панченко). — Летающая «тарелка» и акула — они настоящие? Или же, наоборот, умело «смистифицированные»? Вот же, ребус заковыристый…. А, пардон, паромщик? Он-то, надеюсь, настоящий? Или же это мой Мисти, загримированный под алтайского паромщика? Кто бы подсказал…».

Паром грузно причалил к берегу. Путники, попрощавшись с диковатым паромщиком, который любезно перекинул на берег деревянные мостки, уселись в машину. «Жигуль» медленно съехал с настила парома и, недовольно порыкивая, покатил по раздолбанному просёлку.

Впрочем, эта часть маршрута оказалась совсем недолгой и короткой: уже через двенадцать километров, свернув на узенькое боковое ответвление, автомобиль остановился.

— Урочище Кангай, прошу любить и жаловать, — объявила Айлу. — Дальше на машине ехать нельзя — зайсан Костька, объявив здесь режим «личного летнего заповедника», строго-настрого запретил.

— А если, всё же, поехать дальше? — заинтересовался Писарев. — Что тогда будет?

— Через некоторое время машина обязательно остановится. В том смысле, что сломается. Навсегда. То бишь, отремонтировать её будет невозможно, сколько не старайся. Проверено…. Всё, вылезаем, достаём из багажника вещички и стартуем. Можно, конечно, дошагать до лагеря-улуса и по дороге. Но мы перевалим вон через тот невысокий холм, сократив — тем самым — путь на добрые десять километров.

— Ваш Кангай напоминает мне гигантскую поляну, поросшую кустарником (с вкраплением редких хвойных деревьев), и расположившуюся между Катунью и каким-то безумно-мрачным горным массивом, — покинув «Жигули», высказалась Анна Петровна. — Этот мрачный массив и есть — искомый Катунский хребет?

— Он самый, — открыв автомобильный багажник, подтвердила Айлу, а после этого принялась ворчать: — Вроде бы, взрослые и опытные люди — геолог и геодезистка, а туда же. Разве это — походный рюкзак? Насмешка природы сплошная, с узкими лямками. Хорошо ещё, что пакет с продовольствием в него поместится…. А этот дорожный кожаный баул, неудобный для транспортировки пешим ходом? На фига он, спрашивается, нужен? Хлопоты сплошные, и не более того…. Ладно, сделаем, пожалуй, так. Рюкзак, естественно, потащит Сергей Васильевич. А мы, Анна Петровна, будем транспортировать ваш неудобный баул по очереди. И не спорьте со мной, пожалуйста. Ни к чему это. По очереди.

— Хорошо. Только я первая его понесу…

Они двинулись по направлению к холму, и почти сразу же началось топкое болотце, заросшее хилыми кустиками цветущего вереска и одиночными ёлочками-пихточками-сосёнками. Под подошвами резиновых сапог противно зачавкало, а пышный светло-зелёный мох многообещающе заходил меленькими волнами.

— Ерундовое болотце, — не оборачиваясь, заверила шедшая первой Айлу. — По крайней мере, сейчас, в летнее время. Это поздней осенью и ранней весной здесь не пройти, сколько не старайся. А вообще-то, дамы и господа, нам с вами здорово повезло.

— Это в чём же? — не удержался от вопроса любопытный Писарев.

— А недавно в этих местах — целую неделю напролёт — дул очень сильный северо-восточный ветер. Практически ураганный. Всё дул и дул, сволочь упрямая. И высоченные деревья валил. И кусты с корнями выдёргивал из земли. Ужас — что такое было. Только за сутки до вашего прилёта ветер прекратился. Поэтому и всякого «лесного» мусора в водах Катуни и других местных речек нынче хватает…. Но у каждой медали, как известно, две стороны. Поваленный лес и выдранные кусты — это, безусловно, очень плохо. Но ураганный ветер, кроме всего прочего, качественно «раздул» во все стороны злобных кровососущих насекомых: комаров, мошкару, оводов и слепней. А это, как раз, просто замечательно. Теперь целую неделю (а то и дольше), можно будет обходиться без едких антикомариных спреев и неудобных накомарников…

Через некоторое время болото осталось позади. Узкая тропа, беспорядочно петляя среди серо-чёрно-красных скальных обломков, резко пошла вверх. Солнышко принялось припекать уже по-взрослому. Навалилась самая натуральная жара, сопровождаемая вязкой духотой.

— Всё, отдавайте мне баул, — решила Айлу. — Отдавайте-отдавайте, вы уже порядком устали. А также — попрошу возглавить авангард нашего славного отряда.

Анна Петровна, смахнув со лба капельки-бисеринки пота, пошла по тропе первой и вскоре даже оторвалась от своих спутников метров на тридцать-сорок.

— Айлу, а вот зайсан Костька…м-м-м…. Он какой? — неожиданно спросил Писарев.

— Какой? — размеренно шагая, задумалась девушка. — Обыкновенный, скорее всего. Обыкновенный шаман, я имею в виду.

— А шаман — это кто? Если в глобальном понимании?

— В глобальном? Наверное, проводник-посредник.

— Посредник между нашим Миром и…э-э-э, Миром Мёртвых?

— Почему же — Мёртвых? Просто между нашим — и другими Мирами, которых, по заверению Ворона живородящего, существует великое множество.

— Ага, кажется, понял…

— А-а-а! — впереди послышался сдавленный женский крик. — А-а-а, какой кошмар…

Сергей Васильевич, выхватив из бокового кармана брезентовой тёмно-зелёной куртки компактный чёрный пистолет, бросился — со всех ног — вперёд.

«Интересно, а откуда у фигуранта взялся пистолет?», — мысленно удивилась Айлу. — «Как же он, минуя контролирующие службы московского аэропорта, пронёс его на борт самолёта? Очередная шарада навороченная…. Да, непрост наш высокопоставленный питерский бизнесмен. Совсем даже непрост…».

Она, пристроив тяжёлый дорожный баул на шершавом красно-розовом валуне, побежала по тропе.

Анна Петровна, слегка подрагивая всем телом, крепко прижималась спиной к вертикальной поверхности гранитной скалы, а в её огромных светло-серых глазах плескался липкий ужас.

— Милая, успокойся, — бестолково суетился вокруг жены Писарев. — Ну, пожалуйста…. Что случилось?

— Т-т-там, вон за тем к-к-камнем, з-з-змея, — едва шевеля побелевшими губами, сообщила женщина. — П-п-переползает…. Через т-т-тропу…. Оч-ч-чень большая. Ог-г-громная…

— Только не надо паниковать. Срочно возьми себя в руки. Сейчас я взгляну…. Черт побери. Впечатляет. Айлу, посмотрите-ка…. Что можете сообщить нам по данному поводу?

За камнем, действительно, ползла змея: длинная-длинная, иссиня-чёрная, толщиной с человеческую лодыжку, а её извивающийся хвост был украшен тёмно-коричневым уродливым наростом, слегка напоминавшим огромную сосновую шишку.

— Почему вы молчите, госпожа проводница?

— Что тут, собственно, скажешь? Змея, спорить не буду. В отрогах Катунского хребта они — время от времени — встречаются. И большие, в том числе.

— А этот уродливый нарост на змеином хвосте? — проявил настойчивость Сергей Васильевич. — С каких таких подгоревших пирожков он взялся? С чего? Ещё я приметил, что на концах веток некоторых молоденьких лиственниц, встретившихся нам на болоте, набухают странные чёрно-багровые почки…. Какая-то мутация?

— Никаких мутаций, — стараясь, чтобы её голос звучал спокойно и уверенно, заверила Айлу. — Просто — сильная аномальная зона. А в них, как известно, всякое возможно. Очень всякое и очень разное. Иван Павлович вам вечером подтвердит…. Эта конкретная змея? Подумаешь. Дождёмся, когда она покинет тропу, и двинемся дальше…

Про себя же она подумала иное: — «Это что же такое происходит, а? Неисправимый выдумщик Мисти, зная наш маршрут, запустил сюда некую «змееподобную» электронную штуковину? Мол, чтобы бизнесмен-строитель не заскучал и окончательно отвлёкся от дум деловых? Ну-ну…. Лишь бы, фантазёр законченный, не перестарался. Фигуранты же могут — в конечном итоге — всерьёз испугаться и повернуть назад. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…. Или же эта страхолюдная змеюка — настоящая? Бр-р-р, гадость какая…».

— Милая, может, ну его? — ожидаемо предложил Писарев. — Неуютно здесь как-то. И, судя по всему, небезопасно…

— Предлагаешь — вернуться в Питер?

— Предлагаю.

— Извини, но не согласна, — отрицательно помотала головой Анна Петровна. — Пойдём, Серёжа, до конца. Так надо. Сам же недавно говорил, что этот алтайский шанс — по ощущениям — представляется реальным…. Говорил?

— Говорил, — тяжело вздохнув, подтвердил Сергей Васильевич. — Ладно, продолжим нашу познавательную и нетривиальную прогулку…. Айлу, а почему вы не интересуетесь моим пистолетом?

— С чего вы взяли? Интересуюсь, конечно…. Как вам удалось пронести на борт самолёта огнестрельное оружие?

— Действительно, интересуетесь. Глаза у вас характерные. Как у опытного оперативника-следователя.

— Ха-ха-ха! Уморили, — очень даже натурально развеселилась Айлу. — Вам, просто-напросто, показалось…. Так как, собственно, удалось?

— Элементарно. Этот пистолет собран сугубо из керамических деталей. И патроны к нему сработаны из аналогичного материала. Так что, металлоискатель на него никак не реагирует.

— Где достали, если не секрет?

— Начальник моей «Службы безопасности» с неделю назад вручил. Чисто на всякий пожарный случай. Очень опытный и предусмотрительный сотрудник…

Через два с половиной часа путешественники добрались до плоско-покатой вершины холма, где беззаботно гулял ласковый юго-западный ветерок, наполненный чуть горьковатым дымным привкусом.

Здесь было пусто, голо и неуютно: никаких тебе деревьев и кустарников, лишь только чёрно-серые камни, поросшие — местами — буро-зелёными мхами и жёлто-фиолетовыми лишайниками.

А ещё на вершине, в самом её центре, присутствовал трёхметровый деревянный Идол, вырезанный — в незапамятные Времена — из ствола толстенной лиственницы. Величественный истукан был вкопан в землю и для пущей надёжности обложен — в несколько плотных рядов — крупными разноцветными валунами.

Анна Петровна, наспех отдышавшись, тут же подошла к Идолу и, зачарованно поглаживая ладонями его деревянную поверхность, принялась восторженно комментировать:

— Какой же он. Какой…. Гладенький такой. Тёмно-тёмно-серенький. И, скорее всего, судя по выражению деревянного лица, очень умненький. А ещё и старенький. Старенький-старенький-старенький. Напряжённо и внимательно всматривается в сторону Катунского хребта…. Интересно, а сколько ему лет?

— Наверное, в районе ста пятидесяти, — предположила Айлу. — А может, и гораздо больше. Лиственница — дерево особое. Его крепкая древесина и пятьсот лет, практически не разрушаясь, выдерживает.

— И как же его зовут?

— «Ульгень». Он — главный алтайский Бог, сотворивший — в древние-древние Времена — весь наш Мир. Добрый Бог, естественно…. Что он здесь делает? Охраняет проходящих мирных путников и близлежащие населённые пункты от каверз-происков злого Бога, которого величают — «Эрлик». Обычное дело, между нами говоря…

— А почему здесь дымком пахнет?

— Ветром надувает — со стороны летнего улуса зайсана Ворона живородящего, — указала рукой на юго-запад девушка. — Там сейчас мясо и рыбу коптят. Начался сезон заготовок.

— Ну-ка, ну-ка, — поднеся ладонь к глазам, заинтересовался Писарев. — Это вы имеете в виду вон те разномастные островерхие строения, разместившиеся — среди нескольких серо-чёрных дымков — в ярко-изумрудной лощине?

— Ага. На так называемом «Костькином лугу». Очень симпатичное и живописное местечко. Там растут разнообразные и шикарные травы-цветы. В том числе, много лечебных…. А вон те крохотные разноцветные точки, окружившие летний улус практически со всех сторон, это лошади, коровы, бараны, овцы и козы. С приплодом, естественно…. Предлагаю, дамы и господа, слегка перекусить. Лишним, считаю, не будет. Да и добрый Ульгень этого не возбраняет…

Они разместились на округлых валунах подходящих размеров, метрах в пятнадцати от величественного Идола.

— Нормальный вариант, — ознакомившись с содержимым полиэтиленового пакета, выданного официантом, одобрила Айлу. — Бутерброды с колбасой, сыром, варёной говядиной и зеленью. Варёные куриные яйца. А также двухлитровый пакет с яблочным соком и пластиковые стаканчики. То, что старенький очкастый доктор прописал, образно выражаясь. Для лёгкого перекуса, я имею в виду. Как можно выходить на серьёзный маршрут — с переполненным желудком? Только не подумавши, понятное дело. А полноценно поужинаем мы уже в лагере зайсана…. Ой, совсем забыла. Надо же и с добрейшим Ульгенем поделиться. Так издревле заведено. Одну минутку….

Прихватив стаканчик с яблочным соком и большой бутерброд с мясом-колбасой-сыром, она подошла к Идолу, почтительно поклонилась, аккуратно выплеснула яблочный сок на деревянные «ноги», почтительно прислонила к ним бутерброд, запихала пластиковый стаканчик в боковой карман безрукавки, сделала два шага назад и, опустившись на колени, принялась достаточно громко молиться — на гортанном и очень тягучем языке.

— Это не бессмысленная звуковая какофония, — вслушавшись, тихонько прошептала Анна Петровна. — Всё по-настоящему…. Что это, Серёжа, ты так удивлённо уставился? Мне, ведь, уже приходилось бывать на Алтае. В 1993-ем году наша геодезическая партия отработала на Колыванском хребте полноценный полевой сезон. Колывань, конечно, находится в стороне от этих мест, недалеко от города Змеиногорска. Но, тем не менее, отдельные слова тубаларского языка я помню до сих пор…

— То есть, ты сомневалась в личности Айлу? — так же тихо уточнил Писарев. — Считала, что её за нами «закрепили»?

— Не считала, а лишь допускала такой вариант: иногда в поведении нашей милой проводницы однозначно проскакивало нечто «городское». И даже, не побоюсь такого смелого предположения, «питерское».

— А теперь, значит, все твои сомнения рассеялись без следа? Мол, раз девица умеет бойко лопотать по-тубаларски?

— Нет, не все. Но, тем не менее, большая их часть…

Трапеза уже практически завершилась, когда со стороны восточного склона холма раздалось не громкое:

— Поть, поть, поть…

Ладонь Писарева тут же непроизвольно скользнула в правый боковой карман брезентовой куртки.

— Не надо делать резких движений, — посоветовала Айлу. — И вообще, нет ни малейшего повода для беспокойства. Это, всего-навсего, здешние мирные аборигены. И не более того.

— Точно — мирные?

— Другие в урочище Кангай, слава добрым Богам и зайсану Костьке, не допускаются…

Вскоре на вершину холма выбрались два мужичка: невысокие, смуглолицые, узкоглазые и черноволосые. Мужики, облачённые в потрёпанные походные одежды, умело направляли — с помощью длинных кожаных уздечек — двух приземистых тёмно-гнедых лошадок, которые — в свою очередь — влекли вперёд небольшую аккуратную телегу на широких резиновых колёсах. Один из вновь прибывших был уже достаточно пожилым, в районе шестидесяти пяти-семи лет. Второй — среднего возраста. А на телеге были закреплены — с помощью надёжных верёвок — три толстых и длинных бревна, тщательно обмотанных кусками мешковины.

Лошади остановились.

Пожилой алтаец, пристально глядя на Айлу тёмно-карими раскосыми глазами, разразился длинной гортанной фразой.

Девушка, молча, достала из внутреннего кармана безрукавки и протянула на открытой ладони маленькую серебряную бляху, на которой был искусно выгравирован важный и сердитый ворон.

— Всё, однако, понял, — мельком взглянув на бляху, тут же перешёл на русский язык старик. — Приветствую тебя, русская родственница уважаемого зайсана. Рад встрече и наслышан о тебе. И твоим гостям — доброго и скорого пути. Пусть светлый и всемогущий Ульгень всегда присматривает за ними…. Я — Акчабай Тургаев. А это, — указал рукой на напарника, — мой младший сын Карачак.

— Удачных и ровных вам дорог, отважные тубаларцы, — вежливо поздоровалась Айлу. — Что привело вас на Священный холм?

— Зайсан Костька прислал, — коротко улыбнулся Акчабай. — Говорит, что нынче с Катунского хребта много чёрной силы спускается. А наш старый деревянный Ульгень уже не справляется — в одиночку — с охраной и сбережением Катанды. Помочь ему надо обязательно, — махнул рукой в сторону телеги.

— Так вы новых Идолов привезли?

— Привезли. Вкопаем их рядом с Ульгенем. Только так, чтобы он на голову повыше новеньких был. Так полагается.

— А можно взглянуть…э-э-э, на этих новеньких?

— Можно. Только, однако, подождать придётся.

Минут через десять-двенадцать, когда «брёвна» были освобождены от верёвок и мешковины, Акчабай позвал:

— Подходите, люди странствующие. Смотрите — сколько Душе угодно. Не жалко…

Они подошли.

— Ой, красивенькие какие! — восторженно захлопала в ладоши впечатлительная Анна Петровна. — Самые настоящие произведения народного деревянного зодчества. В музей бы их…. А кто это такие? Как их зовут?

— Узкоглазый юноша с рыбьим хвостом — это «Суг ээзи», то есть, Дух воды, — со знанием дела пояснила Айлу. — Старенький бородатый гном — «Таг ээзи», Дух гор. А худенькая симпатичная девушка — «Алтай ээзи», Дух-хозяйка всего Алтая.

— Значит, их вкопают рядом с деревянным Ульгенем и камушками обложат…. А что будет дальше?

— Ничего особенного. Изредка — в урочное Время — алтайцы будут собираться на вершине этого холма и песни петь — и обычные, и горловые «кай».

— Ещё сказки рассказывать, — охотно дополнил Акчабай. — И всякие занимательные дорожные истории. Боги и Духи, они очень-очень любопытные…

— Хороший обычай, — одобрительно вздохнула Анна Петровна. — А, вот…. Где сделали этих симпатичных деревянных Духов?

— Где-где, — горделиво ухмыльнулся молчавший до этого момента черноволосый Карачак. — В Катанде, вестимо…. Мы с отцом — плотники. Вот, и сработали этих ээзи. Ворон живородящий нарисовал их карандашом на листе бумаги. А мы и сработали. Очень старались.

— Странно…. А почему же они…м-м-м, такие тёмные? Словно бы очень-очень древние?

— Не знаю, русская женщина. Не знаю…. Ещё вчера все они были светлыми-светлыми. И пахли свежей стружкой. А сегодняшней ночью зайсан Костька разговаривал с ними. Заперся в сарае — там, в Катанде, — и беседовал. Всю ночь напролёт. А утром вышел и велел — срочно везти их на Священный холм. Глядь, а все деревянные ээзи потемнели. И пахнут совсем по-другому. Бывает…

— Стоп-стоп, — недоверчиво прищурился Писарев. — Вы, уважаемые, ничего не путаете? Зайсан Костька сейчас находится в Катанде? А не в летнем лагере-улусе?

— Чудак-человек, — смуглое лицо Акчабая расплылось в широченной улыбке. — Ворон живородящий, он сразу в нескольких местах может быть. Одновременно…. Понимаешь?

— Нет. Не понимаю.

— И я тоже. Совсем не понимаю. Но это так. Бывает. Сразу в нескольких местах. Одновременно…

От круглого светло-зелёного горного озера неторопливо шагали — по направлению к овальной каменистой площадке, на которой располагался светло-серебристый диск на трёх длинных телескопических ногах, — обнажённые мужчина и женщина. Мужчина нёс под мышкой плотно-скатанный синтетический плед.

— Как тебе сегодня? — спросил мужчина.

— Просто замечательно, — томно улыбнулась женщина. — А ты, милый, был просто бесподобен. Надеясь, что наш будущий ребёнок родится с отменным здоровьем. Не напрасно же мы преодолели — межзвёздными дорогами — столько «световых лет»…. Что делаем дальше? Взлетаем и возвращаемся на Мирру?

— Взлетаем и возвращаемся. Только чуть позже. Сперва я отнесу в условленное место посылку для шамана. Заказал он тут кое-что…

Глава десятая. Летний шаманский улус

Попрощавшись с отцом и сыном Тургаевыми, путешественники отправились дальше — вниз по юго-западному склону Священного холма, к летнему лагерю-улусу.

Примерно через сорок-пятьдесят минут окружавшая их местность значимо изменилась, и Анна Петровна, передав Айлу злосчастный дорожный баул, опять принялась (видимо, такая у неё была устоявшаяся привычка), восторженно комментировать:

— Здесь, действительно, всё по-другому — по сравнению с северным склоном. Никаких тебе скучных каменных россыпей, топких болот, пышных мхов и разноцветных лишайников. Сплошные густые травы и кустики с яркими цветочками на ветках, над которыми бодро кружат-жужжат трудолюбивые пчёлки. Ну-ка, попробую напрячь память…. Вот это, похоже, жимолость — листья характерные. Только низенькая-низенькая. А рядом с ней растёт жёлтая акация, «караган», если по официальному…. Ой, красотища-то какая с правой стороны! Метровый кустик, густо-густо опушённый белыми длинными волосками. Эстетичная такая вещица, слов нет. Словно бы из молочно-белого хрусталя сделанная…

— Ура! — обрадовалась Айлу. — Редкостная удача!

Оставив баул на тропе, девушка подошла к кустику, медленно опустилась перед ним на колени, осторожно потрогала пальцами белые волоски, нагнулась, понюхала.

— Ну, и как? — насмешливо поинтересовался Писарев. — Каков будет вердикт?

— Это она, — белозубо улыбнулась Айлу. — Причём, самая-самая настоящая. Ни малейших сомнений.

— И кто это — она? Или же — что?

— «Горькуша Ревякиной», самое-самое редкое растение Алтая: «Тон ээзи», по-русски — «Душа гор». Но дело даже не в том, что самое редкое…

— В чём же тогда?

— Есть такая древняя-древняя тубаларская легенда. Мол, если кто-то из беззаботных путников — совершенно случайно — встретится на лугу с Тон ээзи, то…. То обязательно сбудется — в скором времени — его самое сокровенное желание. Вот, как-то так…

— Только одно желание? — заинтересовалась Анна Петровна.

— Извините, но только одно, — подтвердила девушка. — Самое-самое сокровенное и не имеющее никакого отношения к пошлому обогащению и стремлению к власти над другими людьми…. Надеюсь, у вас отыщется такое?

— Имеется, слава Богу.

— Оно совместное?

— Безусловно.

— Тогда сбудется. Обязательно и всенепременно.

— Спасибо на добром слове, — Писарев был непривычно серьёзен, даже не ухмылялся.

— Пожалуйста….

— А у вас, милая барышня, есть заветное желание?

— Конечно.

— Небось — выйти замуж?

— Угадали.

— За самолётного штурмана?

— Можно и так сказать, — вздохнула Айлу, а про себя подумала: — «Мой Мисти владеет целой кучей самых разнообразных профессий-специальностей. Ни капли не удивлюсь, если выяснится, что он и с пассажирскими самолётами умеет управляться…».

Они вплотную приблизились к летнему лагерю-улусу.

— Упитанные и ухоженные здесь домашние животные, — похвалил хозяйственный Сергей Васильевич. — И коровы, и бычки, и барашки с овцами. А у коз шерсть длинная, пышная и белоснежная. Лошадки же необычные: буро-пегие, очень плотно сбитые и низкорослые.

— Специальная алтайская порода, — похвасталась Айлу. — Говорят, что очень древняя. Эти кони предназначены, в первую очередь, для дальних путешествий по горам. Думаю, что и мы без них не обойдёмся.

— Мы? Хотите составить нам компанию?

— Естественно, если вы не будете против…

— Не будем, конечно, — доброжелательно заверила Анна Петровна. — Наоборот, обрадуемся. Вы — отличный товарищ и замечательная собеседница…. Ага, два тёмно-серых волкодава появились в поле зрения. Жёлто-чёрные клыки щерят. И не отводят от нас недоверчивых тёмно-янтарных глаз. Но не бросаются, не лают и не рычат…. Вас, Айлу, узнали? Или же данный серебряный жетон «с рассерженным вороном» является охранным шаманским амулетом?

— Всё дело в безрукавке, вышитой цветным бисером. Её мне зайсан Костька недавно презентовал. Вытащил из сундука со своими вещами и подарил. Очевидно, это его запах так действует на псов. Мол, чёткий условный сигнал: — «Я — свой…»…. Как, кстати, вам архитектурные особенности летнего улуса?

— Сплошные юрты, — оглядевшись по сторонам, прокомментировал Писарев. — Или же чумы. Причём, самых различных конструкций. Самый большой, высокий и достаточно неаккуратный сложен из длинных жердей, брёвен, досок, коровьих шкур и кусков брезента. Ещё парочка — крытые берестой и корой лиственницы. Но большинство юрт выстроено с широким применением толстого войлока…. Есть, конечно, и несколько пятнистых армейских палаток — рядом с колодцем-журавлём. Даже один стандартный сборно-щитовой домик присутствует. Ну, и несколько коптилен, пашущих по полной программе, под высокими и длинными навесами…. А что это за чёрные треугольные пирамидки торчат из земли?

— Погреба, — пояснила Айлу. — Это алтайцы у русских переселенцев переняли. Как, впрочем, и баньки. Вон — в стороне, на берегу ручья, чёрный сруб. Русская баня, конечно же. Лет восемь тому назад построили…. Теперь по юртам-чумам. Который самый большой и высокий (именно в нём зайсан Костька и квартирует), называется — «айлу». То есть, «уют». Да-да, полное совпадение с моим именем. Случайность, конечно. Айлу — традиционное жилище тубаларов и челканцев. А эти компактные войлочные строения называются — «аланчик». В таких предпочитают селиться южные алтайцы: там серьёзных деревьев мало, а бескрайних степей, наоборот, много….

Из «главной юрты» им навстречу вышел зайсан Костька — такой же, как и тогда, в Питере: статный, высокий, широкоплечий, с невозмутимым тёмно-коричневым лицом, покрытым глубокими морщинами. Да и одет он был похоже, только поверх светлой рубахи — вместо кофейно-коричневой безрукавки — красовался тёмно-бордовый малахай без воротника. И амулет, сработанный из неизвестного белого металла, был на прежнем месте.

— Добрых дорог, любопытные странники, однако, — пророкотал шаман. — Рад видеть вас. И тебя, однако, внучка названная.

— И вам, отче, здравствовать, — почтительно потупилась Айлу.

— Добрый день, уважаемый зайсан, — поздоровался Писарев. — Вот, мы и прибыли в вашу вотчину. Как и договаривались…

— Ой! Не может быть! — неожиданно разволновалась Анна Петровна. — Степан, вы ли это?

— Когда-то, однако, меня величали этим русским именем, — чёрные глаза Ворона оставались бездонными и равнодушными. — Давно это было.

— А меня, меня вы помните?

— Нет, женщина. Извини, однако…. А когда наши жизненные Пути пересекались?

— В 1993-ем году, в отрогах Колыванского хребта. Вы тогда в нашей экспедиции разнорабочим трудились: вкусную походную кашу варили, злых медведей отпугивали, жирных куропаток добывали, полосатые геодезические рейки — от пункта к пункту съёмки — носили.

— Мне нынче те Времена неинтересны, — помолчав секунд десять, сообщил Челпанов. — Совсем, однако…. Непросто тогда жили. Шаманство было строго-настрого запрещено. Как, однако, и общение с Духами. Приходилось всегда осторожничать и приспосабливаться, однако. Всегда. Да и без конкретной цели, однако, бродить по алтайским горам было нельзя: могли обвинить в тунеядстве, бродяжничестве и посадить в тюрьму…. Прошу, гости дорогие, в мою юрту. Проходите, однако. Проходите…. Складывайте вещи вот здесь, чтобы не мешали. Поговорим. А потом, однако, и поужинаем…

В юрте, благодаря стараниям двух старинных керосиновых ламп, было достаточно светло. А ещё и очень уютно: много различных звериных шкур и полосатых домотканых половичков, светлая самодельная мебель, включая просторный обеденный стол и несколько приземистых табуретов, широкая кровать, аккуратно застеленная светло-бежевой кошмой, и несколько солидных антикварных сундуков. Сундуки были щедро оббиты иссиня-чёрными полосами железа, а на их крышках были расставлены бронзовые, деревянные и костяные фигурки людей, алтайских Духов, животных и птиц. За кроватью находилась плотная буро-серая ширма, искусно расшитая золотисто-серебристыми драконами и отделявшая, судя по долетавшим аппетитным запахам, основное помещение юрты от «кухонного уголка». Рядом с ширмой — на разноцветном полосатом половичке — сидел кот: очень большой, чёрно-белый, усатый, с огромными ярко-изумрудными глазищами. А на столе была расстелена подробная географическая карта, нарисованная от руки, которую с интересом изучал Иван Павлович Лазаренко — собственной профессорской персоной.

— О, ребятки прибыли! — выпрямившись, обрадовался Палыч. — Давайте-ка, я вас всех обниму по очереди. — Серёжа. Аннушку. Айлу. Рад вас всех видеть…. Как добрались? Надеюсь, без каверзных происшествий? Замечательно…. А я, вот, изучаю наш будущий маршрут, проложенный зайсаном на карте.

— Ну-ка, ну-ка, — подходя к столу, оживился Писарев. — Разрешите ознакомиться? Спасибо…. А где мы сейчас находимся?

— Это — река Катунь, — водя указательным пальцем по карте, приступил к пояснениям седобородый профессор. — Далее: урочище Кангай, Священный холм, наш летний улус. Стартуем из лагеря завтра на рассвете — вместе с лошадками, припасами и необходимым походным скарбом…. Вам же, ребятки, уже приходилось — в полевых партиях — путешествовать на лошадях? Вот, и замечательно…. Продолжаю. Идём вверх по течению реки Кураган. Естественно, не прямо вдоль её русла, а просто выдерживая общее генеральное направление и совершая — вслед за местным капризным рельефом — зигзагообразные движения между горными цепями, долинами, лощинами и озёрами. Придётся и многочисленные притоки Курагана форсировать. И не только Курагана, но и соседней реки Кучерлы…. Итак, идём-идём-идём. Вот, здесь очень опасное место — узкий проход между двумя горными массивами, оснащёнными тающими ледниками: сплошные камнепады, оползни крупных льдин и сходы селей. Преодолеем, конечно, не вопрос — с Божьей-то помощью. А также опираясь на знания и опыт уважаемого Ворона живородящего…. Это, братцы мои, примерно половина пути. Здесь предстоит слегка сместиться на запад. А вот тут, наоборот, на восток. Проходим через широкую долину и упираемся в безымянную гору — высотой порядка трёх километров четырёхсот метров над уровнем моря. Серьёзная такая вершина, без дураков…. Почему такая приметная гора осталась без имени? Зайсан Костька утверждает, что это место у тубаларов всегда, ещё с незапамятных Времён, считалось запретным. А зачем горе, к которой никто и никогда не ходит, имя? Правильно, совершенно ни к чему…. Значится, аккуратно огибаем данную вершину с востока и выходим на большой древний ледник, который, тая, образует два горных озера. А из этих озёр, в свою очередь, вытекает река Иолдо — восточная составляющая Курагана. Проходим мимо первого озера. Поднимаемся ко второму. Вот, его южный берег и является конечной точкой нашего маршрута.

— Местом, где э-э-э…, произрастаю чудодейственные чёрные помидоры? — уточнила Анна Петровна.

— Ага, оно самое…. Мне показалось, или же в вашем голосе, милая Аннушка, проскользнули нотки недоверия?

— Не то — чтобы недоверия. Просто…. Просто всё это немного похоже на сказку…

— Похоже, однако, — невозмутимо подтвердил Костька. — На сказку…. Только во многих-многих сказках, однако, есть только доля сказки. Маленькая, однако, совсем.… То есть, сказки, они — зачастую — основаны на чистой правде. Или же на реальных событиях, однако…. Хотите конкретного примера? Хорошо, однако, привожу…. История о деревянном пареньке Буратино, написанная знаменитым Алексеем Толстым, однако. А также и сказка о деревянной кукле Пиноккио. Итальянская. Только всё, однако, здесь непросто…. Под итальянской Тосканой есть старинная базилика Сан-Миниато-аль-Монте. Это тамошняя церковь такая, однако. При ней — старинное кладбище. На нём, однако, скромная-скромная могилка. А над могилкой — табличка с надписью, мол: — «Пиноккио Санчес, 1790–1834». Однажды, уже в самом начале двадцать первого века, эту могилу раскопали (уж и не знаю, однако, по чьей просьбе), чтобы установить личность погребённого. Раскопали, присмотрелись и очень сильно удивились, однако. Во-первых, найденный там скелет был — общей длиной — один метр тридцать сантиметров. Во-вторых, он оказался, однако, наполовину деревянным: деревянные протезы вместо ног и деревянная же вставка вместо носа, однако. В-третьих, на одном из протезов нашли клеймо мастера — «Карло Бестульджи»…. Как вам, гости питерские, такой, однако, поворот?

— Может, это — искусная мистификация? — чуть слышно хмыкнув, предположила Айлу. — Я уже наслышана о таких…

— Недоверчивые итальянские журналисты сначала так и подумали, однако, — согласно кивнул головой Челпанов. — Поэтому и начали расследование. Частное и, однако, дотошное. Подняли старинные церковные архивы. Потянули за эту ниточку. Со знанием дела потянули, однако. С умом и без спешки…

— И?

— И выяснили следующее, однако. В семье небогатых тосканцев Санчесов в 1790-ом году родился мальчик. Действительно, родился. Без всякого обмана, однако. Мальца нарекли — «Пиноккио». На тамошнем наречии, однако, это означает — «сосновый орешек». Через несколько лет выяснилось, что Пиноккио — от природы — карлик. Но тяжёлые тогда были Времена, однако. Тяжёлые, мутные, скользкие и, однако, жестокие. О понятии «инвалидность» тогда даже и не задумывались. И в восемнадцать лет карлика забрали в армию, однако. Барабанщиком. Тогда всех, однако, забирали. И здоровых, и больных…. Почти пятнадцать лет честно отслужил Пиноккио, однако. В барабан лихо бил. В атаку на врага, однако, звал. Даже парочку серебряных медалек заработал. А потом, однако, попал под злую вражескую шрапнель и стал калекой: ног нет, вместо носа на лице — безобразная дыра. Но, тем не менее, однако, он выжил и вернулся домой. Бывает…. И тут случай (или же всемогущая Судьба?), свёл его с медиком Карло Бестульджи. Говорят, что с гениальным, однако. Впрочем, другие утверждают, что Карло, однако, продал — ещё в юности — Душу дьяволу. Впрочем, дело не в этом, однако…. Врач сделал бедняге деревянные протезы ног. А позже даже смастерил, однако, деревянную вставку вместо носа. Был Пиноккио (без ног), не длиннее соснового полена. А стал — по сути — «деревянным человечком», однако…. Только жила в его хлипком тельце большая любовь к жизни. Очень и непомерно огромная. Устроился, однако, Пиноккио на работу в бродячий цирк. В качестве «живой деревянной куклы burattino[4]». Стал регулярно выступать на сезонных ярмарках. Публика его полюбила. Даже приличные деньги зарабатывал, однако. Но потом, идя по цирковому канату, упал с высоты. Упал, разбился и сразу же умер. Не самая плохая, однако, смерть…. Теперь про книгу. Итальянский мальчик Карло Лоренцини однажды посетил представление бродячего цирка, однако. Дело было в маленьком тосканском городке Коллоди. А на представлении, однако, выступал карлик Пиноккио Санчес — со своим длинным и смешным носом-деревяшкой. Пиноккио даже ловко ходил — на деревянных протезах — по канату, натянутому, однако, между двумя высокими столбами. Мальчик хорошо запомнил это. А потом вырос, однако. И написал — под псевдонимом «Карло Коллоди» — книжку: — «Приключения Пиноккио. История деревянной куклы». Написал и, однако, прославился…. Кстати, в положенное время Карло Лоренцини умер. И был, однако, похоронен на том же самом кладбище, что и Пиноккио Санчес. Их могилы расположены совсем недалеко друг от друга. Вот, такая история. Однако…

— Мяу! — задумчиво зевнув, важно высказался со своего половичка чёрно-белый котяра.

— Действительно, очень интересная история, — согласился с котом Писарев. — А ещё — очень поучительная и философская. Мол, наш Мир, он очень многогранен, загадочен и богат на самые разные чудеса-события. Соглашусь — на этот раз…. А сколько времени у нас займёт…э-э-э, запланированное путешествие?

— Неделя туда, однако. Неделя обратно. Плюс-минус, однако, сутки другие.

— Нормальный вариант. Полностью устраивает.

— Куда-то торопишься, путник? — заинтересованно прищурился шаман. — Об оставленном без присмотра бизнесе беспокоишься, однако?

— Не особенно, — признался Сергей Васильевич. — Подстраховался я — на время отпуска. Во-первых, все доверенности на материально-финансовые ценности, выданные заместителям и бухгалтерам, на три недели «заморозил». Во-вторых, заранее развёз по банкам все необходимые платёжные поручения и предупредил, что до конца месяца новых не будет. Так что, волноваться особо не о чем — в плане банального воровства и различных злоупотреблений. Но и задерживаться с возвращением из отпуска не стоит…. И не думайте, пожалуйста, что я в чём-то подозреваю своих подчинённых. Просто предусмотрительность — главная черта моего характера…

Они обсудили основные нюансы предстоящего похода: в частности, зайсан Костька поинтересовался размерами одежды-обуви питерских гостей. А после этого, убрав со стола географическую карту, поужинали — Айлу принесла из-за «кухонной» ширмы всякой разности. Так, ничего особенного: молочное ячменное толокно, крупяной суп «кёчо», ржаные лепёшки, козий сыр, варёная говядина и безалкогольный кумыс.

— Всё было очень-очень вкусно, — насытившись, поблагодарила Анна Петровна. — Что у нас ещё запланировано на сегодня?

— Только отдых, вау-у-у, — вежливо прикрывая рот ладонью, благостно зевнул шаман. — Вечер уже, однако. Сейчас Палыч отведёт вас к палатке. Там и колодец рядом. И столб с умывальником. Мойтесь и, однако, ложитесь спать. Спокойной вам ночи, странники…

В пятнистой палатке всё было скромно и аскетично: тумбочка с зажжённой керосиновой лампой, да две стандартные раскладушки, оснащённые старенькими матрасами, надувными подушками и мягкими войлочными кошмами.

— Самые натуральные походные условия. Прямо как в молодости, — довольно усмехнулся Писарев. — Простыни и пододеяльники отсутствуют. Следовательно, и раздеваться не надо…. Слушай, а как тебе — зайсан Ворон? Про историю итальянского карлика Пиноккио Санчеса знает. Я ничего не знал про это, а он, понимаешь, знает. Нетипичная и странная такая образованность. Для потомственного алтайского шамана — странная, я имею в виду…. Как, милая, считаешь?

— Ничего странного, — поправляя на раскладушке матрас, улыбнулась Анна Петровна. — Степан Челпанов и тогда, в 1993-ем году, был очень начитанным человеком. Отрывки из «Мастера и Маргариты» иногда зачитывал у походных костров по памяти. Стихотворения Иосифа Мандельштама. Притчи Омара Хайяма.

— А почему он тебя не узнал?

— Может, и узнал. Но не захотел этого показывать…. Почему — не захотел? Не знаю. Мне тогда, на Колывани, казалось…м-м-м…

— Что разнорабочий Челпанов был в тебя безумно влюблён? — в голосе Сергея Васильевича явственно обозначились нотки жгучей ревности. — Было такое, Аннушка?

— И ничего подобного, — заверила женщина. — Уймись, Отелло питерского розлива. Степан и тогда уже был достаточно пожилым человеком. Просто смотрел он тогда на меня…

— Как — смотрел?

— С обожанием и одобрением. Словно бы любовался. Но без всякого плотского интереса, поверь. Он и на природные красоты Колыванского хребта точно так же смотрел…. Серёжа, а тебе не показалось, что в чуме зайсана ещё кто-то был? Например, за той буро-серой ширмой с золотистыми дракончиками?

— Ещё кто-то? — задумался Писарев. — Нет, не похоже. Это, наверное, всё из-за того огромного кота, что сидел на полосатом половичке рядом с ширмой. Сидел и всех, такое впечатление, «зондировал» взглядом. Глазастый такой котяра. Шаманский, одним словом…

Над урочищем Кангай безраздельно властвовала летняя алтайская ночь: сквозь рваные прорехи в низких облаках выглядывали яркие любопытные звёзды, в высокой душистой траве умиротворённо стрекотали сверчки, где-то вдали глухо и монотонно лаяла собака. Летний лагерь-улус затих, а его обитатели беззаботно уснули.

Зайсан Костька, изредка подсвечивая себе карманным фонариком, шёл первым. Айлу — за ним. Они шагали медленно, стараясь не шуметь.

Впереди замаячило тёмное пятно — единственный в улусе сборно-щитовой домик, причём, без окон.

Челпанов достал из кармана малахая ключ: тихонько щёлкнул отпираемый замок, едва слышно проскрипели дверные петли.

— Заходим, — шёпотом велел шаман. — Дверку прикрой и запри на щеколду…

Пройдя в помещение, он щёлкнул зажигалкой. Ещё через полминуты гостеприимно затеплился янтарно-жёлтый огонёк керосиновой лампы.

— А ты, Мисти, неплохо устроился, — оглядевшись по сторонам, одобрила Айлу. — Настоящую мастерскую организовал.

— Я старался, — польщённо хмыкнул Артём. — Да и времени было в избытке…. А тебе, кстати, эти угольно-чёрные косички очень даже идут. Игривые такие.

— Я знаю…. Провода, провода. Всякие оптические штуковины. Пульты управления. Зелёно-чёрная клетчатая резина, свёрнутая в тугой рулон. Небось, надувной ихтиозавр? Ну-ну…. А сегодняшняя «летающая тарелка» над Катунью — твоих рук дело? А акула в реке?

— Моих, конечно. Так, ничего особенного. Проба пера…. Кстати, как я тебе — в роли дикого алтайского паромщика?

— Просто замечательно, — лукаво улыбнулась Кристина. — Театральный талант, деревенский сексуальный шарм и всё такое прочее…. А змея?

— Какая ещё змея?

— Длинная-длинная, толстенная и с огромным уродливым наростом на хвосте. Тропу переползала на подходе к Священному холму.

— Я здесь не при делах, — заверил Мисти. — Вообще.

— А горькуша Ревякиной?

— Не понимаю, любимая, о чём ты толкуешь. Не понимаю. Честное и благородное слово. Чтобы мне всю оставшуюся жизнь только безалкогольное пиво употреблять…. Всё, переходим к делам текущим. Доложись-ка, голубушка, по Горно-Алтайску более подробно. То бишь, по тамошней находке.

— Слушаюсь, — девушка протянула на раскрытой ладони маленький металлический кругляшок. — Держи…. Дело было так. Заранее, как и учили, заслала экипажу денежку. Проникла в багажное отделение самолёта. Проверила — с помощью профильного индикатора — вещи Писаревых на предмет «информационной безопасности». Никаких подслушивающих «жучков» обнаружено не было. Зато сразу же нашёлся «радиомаячок», замаскированный под брелок на ручке дорожного баула и посылающий в эфир координаты местонахождения.

— Сняла с ручки и выключила?

— Ага. Чисто на многолетних служебных инстинктах. Мол: — «Чем меньше чужих и неопознанных «жучков-маячков», тем лучше…».

— Нормальный вариант…

Артём ещё несколько секунд задумчиво повертел кругляшок перед глазами, а после этого, предварительно переведя крохотный серебристый тумблер в положение «вкл.», отправил «брелок-маячок» во внутренний карман малахая.

— А это кто такой серенький и длинненький разлёгся на полу? — заинтересовалась Кристина. — Мохнатенький такой…. Можно я его переверну на спину? Тяжёлый…. Помоги, пожалуйста. Спасибо…. Ну, и харя. В том плане, что морда страхолюдная: тёмно-жёлтые клыки торчат из пасти, глазищи тёмно-янтарные, с чёрными вытянутыми зрачками. А руки-лапы очень длинные, с кривыми когтями…. Это же — муляж йети? То есть, чучело снежного человека?

— Какое ещё — чучело? — обиделся Мисти. — Вполне даже полноценный робот, упакованный в характерную шкуру. Моя, так сказать, личная и насквозь приватная разработка…. Так-с, переворачиваем его обратно. Ага. Теперь смотри…

Он нагнулся над тёмно-серой «фигурой» и сильно щёлкнул ногтем указательного пальца по темечку робота. Через мгновенье на мохнатой голове «откинулась» крышечка, демонстрируя прямоугольное гнездо с чёрно-красным цилиндриком.

— В цилиндр, как я понимаю, заложена некая электронная программа действий? — предположила Кристи.

— Это точно, программа. Правда, достаточно простенькая и ограниченная. Из серии: — «Прибежал, поорал дурным голосом, клыками поклацал, лапами помахал и убежал…». Ничего хитрого, короче говоря.

— Только пахнет от него…м-м-м, синтетикой.

— Ничего, выветрится.

— А как этот волосатик окажется в нужном месте?

— Зайсан Костька выделил мне в помощь несколько молчаливых и сообразительных тубаларов, — пояснил Артём. — Они и доставят йети, обогнав наш отряд, по назначению. Да и всё прочее оборудование расставят по заданным опорным точкам. Мне только останется — всего ничего: вовремя нажимать на пусковые кнопки.

— Слушай, а как же настоящий шаман Костька?

— В смысле?

— В наипростейшем, — недоверчиво хмыкнула Кристина. — Он подробную карту нарисовал и всё объяснил. Это понятно. А потом, с твоих слов, попрощался, забросил за плечи солидный походный рюкзак и куда-то ушёл…. Ты, милый, сможешь самостоятельно — сугубо по карте — довести отряд до этого «помидорного» озера?

— Самостоятельно? Нет, скорее всего. Могу слегка заплутать, — по-честному признался Мисти. — Катунский хребет — место призрачное и неверное. В его отрогах даже стрелка компаса — зачастую — вращается туда-обратно, словно сумасшедшая…. Но Ворон нам обязательно поможет. Сперва уладит какое-то важное-важное дело, а после этого догонит нас на маршруте. В том плане, что потом он лично возглавит отряд — в качестве опытного и многознающего проводника. А я разгримируюсь (где-нибудь в укромных густых кустиках), и сыграю роль шаманского проверенного друга, случайно встретившегося в пути и возжелавшего присоединиться…. Ещё один немаловажный момент. Наш Сергей Васильевич, действительно, (не соврало досье), является очень осторожным и предусмотрительным человеком. Вон, как лихо подстраховал текущую бизнес-ситуацию — на время своего отпуска. Не подкопаешься, блин горелый…. А что будет, если он (тьфу-тьфу-тьфу, конечно), скоропостижно скончается? Кому тогда — по завещанию — отойдёт высокодоходный строительный бизнес и прочие материально-финансовые активы?

— Пятьдесят процентов — жене. Ещё столько же — одному известному благотворительному фонду. Серьёзная такая организация: международная, публичная, прозрачная, с солидными и опытными юристами.

— Нормальный расклад…. А если (тьфу-тьфу-тьфу, конечно), и Анна Петровна погибнет? Всё-всё этому фонду достанется?

— Всё, — подтвердила Кристина. — Но не думаю, что там заинтересованы в преждевременной (и, главное, насильственной), смерти супругов Писаревых. Мол, безупречная репутация, она гораздо дороже. Другую версию, век сексом не заниматься, надо искать-разрабатывать. Кардинально, блин, другую…. Кстати, по поводу секса. Уже давно мечтаю — заняться им с пожилым алтайским шаманом…

Ситуация, мать её так и растак, начала развиваться «поперёк плана». Как следствие — сплошные нервы, гадкое настроение и повышенное употребление алкоголя. В пору было отдавать приказ — о срочном свёртывании операции…

В гостиничном номере раздалась мелодичная трель.

— Да, слушаю, — он, с трудом вырвавшись из вязких объятий хмельного сна, поднёс мобильник к уху.

— Шеф, всё нормально, — торопливо зачастил взволнованный голос. — Они нашлись. Только что. Сигнал устойчивый.

— Где?

— В урочище Кангай.

— Фу-у-у…. Значит, Мисти не обманул с маршрутом. Уже легче. Словно тяжеленный камень свалился с Души.

— Наши дальнейшие действия?

— Продолжаем операцию. В полном соответствии с разработанным планом…

Глава одиннадцатая. Дороги, что однажды выбрали нас

Брезентовый полог палатки требовательно задёргался, и нежный женский голосок — снаружи — не громко объявил:

— Тревога. Рота, подъём. Оправляться, умываться, строиться.

— А? Что-то случилось? — Писарев, неловко спустив ноги, сел на раскладушке. — Айлу, это вы?

— Конечно, я, — подтвердил голосок. — И ничего экстраординарного, слава Богу, пока не произошло. Просто приближается рассвет. Скоро будем выходить на маршрут. Поэтому, господа питерские туристы, вставайте. Зажигайте керосинку. Умывайтесь. А после этого переодевайтесь — вашу походную одежду и обувь я сложила на камне рядом с палаткой. Там же найдёте и два брезентовых вещмешка для личных вещей — на ваше усмотрение. А через тридцать минут подходите к юрте зайсана. Только, пожалуйста, не опаздывайте…

За пределами палатки было серым серо и прохладно.

— Бр-р-р, — подойдя к деревянному столбу, на котором был закреплён старенький алюминиевый умывальник, зябко передёрнула узкими плечами Анна. — Не жарко сегодня. Туман стелется по земле. И холодной росы на траве хватает…. Ну, не тянет меня как-то умываться…. А?

— Надо, — пробурчал Сергей.

— Почему — надо? Потому, что эта обворожительная черноволосая красотка велела?

— Глупости говоришь. Ты у меня — гораздо симпатичней. Гораздо-гораздо-гораздо…. Просто, по моему мнению, никогда не стоит изменять своим бытовым привычкам. Особенно перед дальней дорогой. Примета, мол, плохая…. Ты же в Питере всегда по утрам умываешься? Вот, и сейчас умойся. Чтобы на дурную примету случайно не нарваться. Давай, супружница, действуй. Полотенце держу наготове…. Кстати, скоро непременно потеплеет. И вообще, день обещает быть жарким.

— С чего ты так решил?

— Туман откровенно хиленький, а роса, наоборот, очень обильная. Знать, «к вёдру». Примета такая, геологическая насквозь…

Супруги, умывшись, забрали с камня вещи, принесённые Айлу, и прошли в палатку.

— Штаны, штормовки, кирзовые сапоги, байховые портянки, толстые тельняшки с длинными рукавами, — задумчиво прокомментировал Писарев. — Всё старенькое и штопанное, но чистое и…м-м-м, и вроде бы знакомое. Знакомое-знакомое-знакомое…. Ничего не понимаю…. Как такое может быть?

— Это к нам прилетел ненавязчивый привет из далёкого советского Прошлого, — внимательно рассматривая светло-зелёную штормовку, пояснила Анна Петровна. — Видишь, на рукаве ромбик с приметной эмблемой?

— Ага. «Министерство геологии СССР». Ни хухры-мухры…. Да, именно такую одежду — до бездарной «горбачёвской» Перестройки — и носили во время полевых сезонов все советские геологи.

— А также и геодезисты с геодезистками.

— Это точно, — улыбнувшись, согласился Сергей Васильевич. — А в конце двадцатого века, после установления в нашей славной России махрового капитализма, многие изыскательские партии были закрыты и расформированы. Вот, как я понимаю, зайсану Костьке и достался брошенный кем-то геологический склад…. Ещё и горные ботинки имеются, подошвы которых густо усеяны острыми шипами. Новёхонькие ботинки, предназначенные для переходов через ледники…. А это — вещмешки. Удобные, надо признать: длинные, с широкими лямками, даже «налобный» ремешок предусмотрен. Их и за плечами можно носить, а можно и через спину лошади — рядом с седлом — перебросить…. Переодеваемся?

— Переодеваемся, — согласилась женщина, а стянув футболку, застеснялась: — Сережа, прекращай так плотоядно пялиться. Ты уже лет пять-шесть так заинтересованно на меня не смотрел…

— А теперь всегда буду, — заверил Писарев. — И не только смотреть, но и действовать — при каждом удобном случае. А что будет, когда я чёрных помидоров накушаюсь, даже и представить страшно.

— Ой, боюсь-боюсь…

— Может, поцелуемся?

— Ну, не знаю, право. Если только чуть-чуть…. Серёжа, остановись. Серёжа, мы же опоздаем…

И они, конечно, опоздали.

Летний алтайский рассвет уже разгорался вовсю: вся восточная часть небосклона была окрашена в нежные ало-розовые тона, хотя солнышко ещё пряталось где-то — за далёкой линией горизонта. Со всех сторон раздавался восторженный птичий гомон, слегка разбавленный ленивым петушиным кукареканьем. Из-за бойкого ручья доносилось нетерпеливое коровье мычание.

Возле шаманской юрты пылал небольшой уютный костёр, рядом с которым был установлен самодельный прямоугольный стол. На краюшке стола красовался заслуженный походный чайник: большой, железный, старинный, покрытый толстым слоем копоти. Рядом с чайником располагались разномастные эмалированные кружки, картонная коробочка с сахаром-рафинадом и несколько фаянсовых тарелок с нехитрыми бутербродами.

— О, гости питерские, однако, пожаловали, — обрадовался Ворон живородящий, облачённый, как и все другие участники предстоящего похода, в «доперестроечный» геологический прикид, только с приметным амулетом-тетраэдром на груди. — Румяные, с блестящим глазом. Улыбчивые, однако. Припозднившиеся…. Да вы, никак, смущаетесь? Бросьте. Дело-то, однако, житейское. Да и не старые вы ещё совсем…. Угощайтесь, угощайтесь, однако. Вещмешки с плеч снимайте. Чай, однако, заваренный на травах алтайских. Сахар. Бутерброды с варёной грудинкой марала. Маралятина, она очень сытная, однако. И плотской любви способствует…. Верно, племяшка внучатая?

— Откуда же мне, девице неженатой, знать? — ехидно усмехнулась Айлу. — Про полноценную плотскую любовь? Впрочем, ещё один бутерброд, пожалуй, съем. Чисто на всякий пожарный случай. И чайку алтайского выпью…

Через пятнадцать минут шаман объявил:

— Всё, однако, приём пищи завершён. Берём вещмешки. Мы с Айлу и по ружью прихватим. Следуем к лошадкам, однако. Возьмите с собой по куску чёрного хлеба. И солью, однако, сверху посыпьте. Вон — солонка…

Коновязь — длинное сосновое бревно, уложенное горизонтально на метровых столбиках, — была расположена за крайней войлочной юртой, недалеко от молодой берёзовой рощицы.

— Йо-о-о-о! — почувствовав приближение людей, заволновались — на все лады — низкорослые лохматые лошадки, привязанные к коновязи. — Йо-го-го! Йо-йо-йо…

Костька выдал короткую требовательную фразу на тубаларском языке и, дождавшись, когда животные успокоятся, пояснил:

— Лошади этой породы, они очень полезны, однако. Называются — «лами». И даже незаменимы. При передвижении по диким горам, однако. Они издали чуют пропасти и глубокие горные расщелины. Чуют и, однако, заранее предупреждают всадников об этом. Как — предупреждают? Головами мотают, вот…. Всего их, как видите, восемь голов, однако. Пять — под сёдлами. Три, однако, «тягловые-гужевые». Повезут палатки, спальные мешки, продовольствие и прочую походную мелочь…. Сейчас будем знакомиться. Лами, они с характером, однако. Очень гордые и независимые. Если конкретная лами (или же конкретный), невзлюбит седока, однако, то ничего хорошего не будет. Так, маята одна — с ушибами, переломами и покусанными коленками, однако…. К лами надо обращаться ласково и уважительно. Однако, по имени…. Этот светло-пегий жеребчик с чёрными подпалинами на боках именуется — «Боронгот». В переводе на русский язык — «смородина». Из-за подпалин, однако. А ещё из-за любви ко всяким диким ягодам. На нём наш уважаемый профессор поедет. Они, однако, уже подружились. Демонстрирую…. Палыч!

— Йо-хо-хо! — пытаясь — вопреки короткой кожаной уздечке — развернуться, нетерпеливо заблажил жеребец. — Йо-го-го!

— Успокойся, Боронгуша, успокойся, — запричитал растроганный Лазаренко. — Здесь я, здесь. Не волнуйся. Всё хорошо…

«Смородина», коротко всхрапнув, тут де попритих.

— Конечно, хорошо, однако, — невозмутимо подтвердил шаман. — Лучше, просто-напросто, не бывает…. А данную худую кобылку величают — «Темене». Что означает — «иголка». Потому что, однако, шустрая. Очень подходит для нашей непоседливой Айлу…. Ну, а этот угольно-чёрный красавчик мой, однако. Величают — «Темир»…

— Йо-го-го, — многозначительно кося тёмно-лиловым глазом, солидно известил приземистый конь.

— И тебе, брат, добрых дорог, однако…. Его имя означает — «железо». Почему и откуда, однако, оно взялось? Не знаю. Просто он ни на какие другие имена не откликается. Бывает, однако…. Продолжаем знакомство. Этот мосластый деятель — «Койон». По-русски, однако, будет — «заяц». Нет, не из-за трусости, конечно. Просто, когда он скачет по ровной местности, то любит делать резкие и неожиданные повороты, однако. Учти, бизнесмен питерский, на будущее. И знакомься, однако, со своим напарником походным…. А напоследок — эта мохнатая красотка «в белых яблоках», однако. Зовут — «Амыр». Переводится как — «покой». Спокойная очень. И, однако, очень добронравная. Такой можно полностью доверять. И нужно, однако…

— Значит, на этой симпатичной лошадке я поеду? — заинтересованно уточнила Анна Петровна.

— Ага, ты. Симпатичная на симпатичной, однако.

— Хм, Амыр. Не звучит, на мой вкус… Можно, я дам ей другое имя?

— Дай, однако, — коротко улыбнувшись, разрешил Ворон. — Просто позови её, однако, как считаешь нужным. Позови…

— Ласточка!

— Хр-р-р! — тут же отозвалась тёмно-серая «в яблоках» лошадка. — Хр-р-р-р….

— Вот, и ладушки, однако, — обрадовался шаман. — Всё и сладилось. Однако, в ёлочку алтайскую.… А имена «тягловых» вам, путники, знать и не обязательно. Я знаю, и этого вполне достаточно, однако. Они за моим Темиром — цепочкой — пойдут по тропе походной, однако…. Ладно, закончили с процедурой знакомства. Кормим лошадок хлебом с солью, однако. Проверяем упряжь. И, однако, выступаем…. На маршруте попрошу не расслабляться. И в сёдлах не дремать, однако. Через километр заливные луга закончатся. После них, однако, пойдут сплошные каменные россыпи и мелколесье…

Ещё через полчаса отряд тронулся в путь.

Первым следовал зайсан Костька на своём угольно-чёрном Темире. За ним — одна за другой, покорно опустив к земле лохматые головы, — три буро-пегие лошадки, нагружённые продовольственными припасами и походным скарбом. За «тягловыми», время от времени меняясь местами, передвигались остальные путешественники. Замыкал походную колонну Иван Павлович на светло-пегом Боронготе.

Заслуженный профессор, которому живительный алтайский воздух явно пошёл впрок, был бодр и весел. Однажды даже стихотворение — достаточно громко — продекламировал:

Говорят, что мы — выбираем дороги. Это, братцы, полная ерунда. За окошком — дожди. И сплошные тревоги. Всё — как всегда. Может, бездумно отдаться На волю шальных дорог? Подождите, ещё рано смеяться. Пусть мне поможет Бог. Звонкий ветер странствий ласкает Разгорячённое лицо. Сколько лет прошло с тех пор? Не знаю. Жизнь — коварное кольцо. Алый рассвет. Тихое утро. Дуэль на навахах. Любовь — без прикрас. Это их конечная заслуга. Дорог, что — однажды — выбрали нас…

Первые полтора часа путь пролегал вдоль русла Курагана. Река — как река, таких на Горном Алтае — пруд пруди: сплошные перекаты, невысокие водопады, пороги и водовороты, чередующиеся с длинными и задумчивыми плёсами.

А потом тропа начала забирать восточнее — в узкую долину, окружённую покатыми сопками и мрачными чёрными скалами. Причём, на склонах сопок наличествовал густой хвойный лес.

— Алтайская тайга, — пояснила Айлу. — Здесь уже и дикие звери могут встретиться на пути. Так что, настоятельно рекомендую — посматривать по сторонам. Бережёного, как известно, Бог бережёт…

Некоторое время ехалось достаточно вольготно, даже, можно сказать, с удовольствием: свежий ветерок, легкомысленный цокот ярко-рыжих белок в кронах сосен и ёлок, мечтательный птичий гвалт. Да и лошадки были на удивление послушны, из нетленной серии: — «Труси — не хочу…». Труси, понимаешь, и получай удовольствие — от окружавших тебя природных красот. Для тех, кто понимает, конечно…

А потом они попали в самый натуральный ад: летнее алтайское солнышко начало активно припекать, постепенно нагрелись серо-бурые камни, окружавшие тропу, ещё через час пришла убийственная жара.

Все разделись — на ходу — как смогли: Айлу даже до светло-оранжевого купальника, поместив ружейный ремешок поверх голого смуглого плеча.

Но это практически не помогало — солоноватый пот тёк ручьями, а дыхание (как людей, так и лошадей), регулярно сбивалось, со временем превращаясь в неприятный и болезненный — общий — хрип. Бедные лохматые коняшки еле тащились, опустив ушастые головы к земле, их бока надувались, как мыльные пузыри, и тут же опадали — с пугающей цикличностью, в такт лошадиным сердцам, бьющимся в бешеном ритме.

— Ой, пещера! — указав рукой, известила Айлу. — Чёрный такой прямоугольник в склоне сопки. Характерный…. Зайсан, может, в ней и переждём жару? Хотя бы с часик-другой? А?

— Подъедем, однако, — не оборачиваясь, откликнулся шаман. — Осмотримся немного. А дальше, путники, вы уже сами решите. Мол, однако, останавливаемся. Или же, наоборот, едем дальше, однако. Только не надо — на лошадях — туда заезжать. Не стоит…

Пещера, судя по площади поверхности входного отверстия, была, отнюдь, немаленькой.

Путники спешились.

— Живительной прохладой так и веет, — остановившись возле чёрного провала, мечтательно вздохнула Анна Петровна. — Веет и веет…. Заглянем внутрь?

— Заглянем, красавица. Не вопрос, однако, — согласился Ворон. — Только специальный факел, однако, достану из вещмешка. Спелеологический. Хорошо светит. Он даже на сильном ветру не тухнет, однако. Может, даже и пообедаем там, внутри…. Палыч, однако, побудь здесь, старина. Посторожи лошадок. Потом, если что, сменим…

Провал в скале впечатлял: почти прямоугольный, только кровля была слегка выпуклой, с рваными неровными краями, шириной — метров семь, высотой — метра три с половиной. Было видно, что пол пещеры — под достаточно острым углом — уходит вниз.

Костька — с горящим факелом в ладони правой руки — вошёл в пещерный зев первым.

Спелеологический факел, действительно, очень хорошо освещал путь: неровные стены пещеры, покрытые густой сетью трещин, сводчатый потолок и каменный, идеально-гладкий пол, местами даже скользкий. Подземный коридор шёл под уклон строго по прямой. Метров через сто двадцать с потолочного свода стали свешиваться причудливые каменные наросты, напоминавшие зимние сосульки.

Ещё через полторы минуты путешественники вышли в просторный подземный зал, ширину и длину которого было навскидку не определить: пламя факела рассеивало вязкий сумрак только метров на двенадцать-пятнадцать.

— Кости, — напряжённо вглядываясь вперёд, сообщила Айлу. — Очень-очень много…. Всё видимое пространство завалено крупными и мелкими костями…. Животных, надеюсь? Толстенький такой слой. Не полуметровый, конечно. Но близкий к таковому…

— Человеческих костей не видно, однако, — поворошив ногой «костяной материал», успокоил Челпанов. — Коровьи. Лошадиные. Маральи. Даже парочка медвежьих черепов, однако, имеется.

— Кто же здесь обитает, а? — взволнованно сглотнув слюну, тихонько спросила Анна Петровна. — Это же надо — столько наесть. Крупный, наверное…

— Крупный, однако. Спора нет, — согласился шаман. — Кто он такой? Горный ээзи. То есть, однако, Дух. Злой, конечно. Высоченный, широкоплечий, длиннорукий, сутулый, неповоротливый, с очень большими ушами, однако. Тролль, если по-вашему…. Только он здесь уже не обитает. А, однако, раньше жил-обитал. Много-много лет тому назад. Наверное, однако.

— Как это — наверное? Что вы, зайсан, имеете в виду?

— Мне покойный дед рассказывал, что Горные ээзи не вымерли, а просто впали в спячку, однако. А раз в пятьдесят лет они просыпаются. Едят вволю и, однако, вновь засыпают.

— Неуютное место, — нервно дёрнув правой щекой, подытожил Писарев. — Предлагаю — срочно выбираться на поверхность. Пока тролль, тьфу-тьфу-тьфу, конечно, не проснулся…

Они дружно развернулись на сто восемьдесят градусов и зашагали обратно.

«Ничего не понимаю», — мысленно рассуждала про себя Айлу. — «Ну, ровным счётом, ничегошеньки…. Это Мисти, чтобы произвести должное впечатление на фигурантов, сюда заранее столько звериных костей и черепов натаскал? Или же горные тролли, действительно, существуют? Очередная алтайская загадка, однако…».

Часа за два до наступления ночи отряд остановился на берегу ручейка с хрустально-чистой водой.

— Здесь заночуем, однако, — внимательно осмотревшись по сторонам, решил Костька. — Симпатичное местечко. Водичка, однако, понимаешь. Сухих дровишек в достатке. То, что старенький очкастый доктор намедни прописал, однако…. Разбивайте, странники, лагерь. «Тягловых» лошадок, однако, освободите от поклажи. Расседлайте коняшек и пустите пастись. Палатки устанавливайте: одну для мужчин, вторую, однако, для женщин. Спальные мешки хорошенько встряхните, однако. Костёр разожгите подходящий. Вкусным ужином, однако, озаботьтесь…. А я, пожалуй, прогуляюсь немного, — неопределённо махнул рукой в сторону высокой серо-чёрной скалы, нависавшей над долиной. — С добрыми и светлыми Духами пообщаюсь, однако. То, да сё. Лишним, однако, не будет…

А в это же самое время старик — высокий, плечистый, облачённый в длинный тёмно-бордовый малахай, щедро расшитый разноцветным бисером и украшенный многочисленными разнообразными монетами, — опять неторопливо брёл по «железному лабиринту».

Брёл, опираясь на массивный чёрный посох, и негромко бормотал под нос:

— Ага, вот и ответная помощь потребовалась, однако. Иду к вам, друзья мои «параллельные», однако, с просьбой нижайшей. Долг, он платежом красен, однако…. Или же почти потребовалась. Если, однако, он с честью пройдёт через испытания…. Впрочем, попросить стоит заранее, однако. Пригодится — в любом раскладе. Хоть кому-нибудь. Лишним, однако, не будет…. А Анна — прежняя. Светлая и правильная. Очень красивая женщина, однако…

Глава двенадцатая. Миражи — всякие и разные

Костька, забросив за спину старенькое двуствольное ружьишко, ушёл к чёрно-серой скале.

Остальные путники, расседлав лошадей и определив их пастись на соседней травянистой поляне, занялись обустройством лагеря: Палыч и Сергей натаскали сухих дров, установили палатки и хорошенько вытрясли спальные мешки, а Айлу и Анна разожгли костёр, принесли ручьевой воды и занялись приготовлением ужина. Так, ничего особенного: каша-пшеничка с говяжьей тушёнкой, чёрный хлеб и чай с пряниками. Походная классика, короче говоря.

Айлу подбросила в костёр несколько сухих сосновых веток, поправила рогатины с поперечной палкой, на которой были подвешены чайник и большой походный котелок, выпрямилась и, посмотрев на небо, поделилась впечатлениями:

— Замечательный вечер. Сиреневый-сиреневый-сиреневый. Никогда не встречалась с такими…. Это, надо полагать, предзакатное солнышко, робко проглядывая сквозь рваные ярко-сиреневые облака, создаёт такой необычный световой фон.

— Действительно, очень много сиреневого и светло-фиолетового, — поднеся ладонь к глазам, согласилась Анна Петровна, после чего неожиданно разволновалась: — Ой, что это? Скалы-то, скалы на северо-востоке. Исчезают куда-то…

— Ага, исчезают. Прямо-таки на глазах. Словно бы «стираются» неровными зигзагами. Были, а уже и нету…. Красота.

— Как же так? Ничего не понимаю…. Были сопки и скалы. А теперь — бескрайнее море с сиреневыми волнами. Беленький кораблик, слегка покачиваясь, плывёт куда-то. Похоже, океанский лайнер. Фиолетовые блики от иллюминаторов рассыпаются во все стороны.

— Вы, милые и трепетные дамы, на юго-запад посмотрите, — посоветовал подошедший к костру Иван Павлович. — Там тоже — много чего интересного и занятного…

На юго-западе — в небе, над покатыми сопками, — возвышался-парил величественный средневековый замок: тёмно-тёмно-аметистовый, с многочисленными аккуратными башенками, над тонкими шпилями которых чуть заметно колыхались-трепетали светло-лиловые вымпелы и нежно-голубые знамёна.

— Самолёт летит, — зачарованно выдохнула Анна Петровна. — Сиреневый «кукурузник». Только очень большой. Очень-очень-очень…. Облетает вокруг замка…. Ещё раз. Крыльями чуть-чуть покачивает…. А теперь прямо над нами пролетает. Медленно и плавно…. Ой, лётчик! Свесился над самолётным бортом. Усы — фиолетово-жёлтые и неправдоподобно пышные. В лётчицком шлемофоне с очками. Душка симпатичный. Рукой приветливо машет…. Неужели — нам?

— Кому же ещё? — по-доброму усмехнулась Айлу, а про себя подумала: — «Какой же у меня Мисти — умелец. Настоящий, прямо-таки, кудесник и волшебник. Такое потрясающее лазерно-световое шоу организовал. Молодчага, одним словом. Обалдеть и не встать…»

В этот самый момент в голове у Мисти (находившегося «в образе» шамана Ворона живородящего), навязчиво и монотонно шелестели тревожные мысли, мол: — «Хрень какая-то навороченная, честное и благородное слово…. И как это прикажете понимать, а? Всё сиреневое и фиолетовое вокруг. Белый кораблик, слегка покачиваясь, беззаботно плывёт по сиреневому морю, активно разбрасывая по сторонам лиловые блики…. Массивный средневековый замок с тёмно-аметистовыми стенами-башенками завис в небе — прямо как в книжках Сан Саныча Бушкова про графа-десантника Сварога и летающие острова. Мать его растак…. Опаньки, сиреневый «кукурузник» нарисовался. Ну, неправдоподобно-огромный…. Чешет, чешет. Вокруг «воздушного» замка облетел пару раз…. Ага, сейчас прямо надо мной пролетает. Летчик — в старомодном антикварном шлемофоне — свесился через борт. Усач хренов с мордой сиреневой. Рукой мне приветливо машет, сволочь наглая…. С ума сойти. Упасть и не встать…. У меня, что же, появился конкурент по благородному ремеслу, так его и растак, блин горелый? Э-э, Господи, не сердись, пожалуйста. Я не тебя, собственно, (если что), имел в виду…

Он стоял на узкой горной тропе и, задрав голову, непонимающе смотрел вверх. Вернее, на сиреневое, фиолетовое и аметистовое безобразие, творившееся на небосклоне. До верхней площадки скалы, на которой располагалось необходимое «оптически-мистическое» оборудование, оставалось пройти ещё порядка четверти километра. Так что, объяснить происходящее было, отнюдь, непросто.

— Может, имеют место быть естественные природные миражи? Типа — это ярко-сиреневые рваные облака, сквозь которые с трудом пробиваются предзакатные солнечные лучи, всему виной? — предположил Артём, а повернув голову направо, тут же присел, оперативно сдёрнул с плеча ружьишко и занял выжидательную позицию, затаившись за ближайшим гранитным валуном.

По соседнему горбатому водоразделу, расположенному метров на триста пятьдесят восточнее, размеренно шагали три мужика.

«Откуда они здесь взялись?», — мысленно засомневался Мисти. — «Упёртые туристы — в поисках заветных нехоженых маршрутов? Не похоже. Облачены в непривычный камуфляж: крупные тёмно-фиолетовые пятна на светло-лиловом фоне. У двоих — компактные короткоствольные автоматы. Странно…. О-па! У мужиков головы пропали. Совсем…. А теперь только лиловые ноги бредут по горному хребту. Ерунда членистоногая, мать её ерундовую…».

Неожиданно всё прекратилось: ярко-сиреневые облака, шустро расходясь в разные стороны, поменяли свой приметный цвет на скучно-серый, и оптический обман тут же прервался. Там, где только что беззаботно плескалось фиолетовое море с белоснежным туристическим лайнером, простирались покатые тёмно-зелёные сопки. Средневековый замок и гигантский «кукурузник», слившись в единое целое, растаяли без следа. Да и лиловые мужские ноги исчезли.

— Действительно, миражи, — облегчённо выдохнул Артём. — В том глобальном смысле, что самые обыкновенные и природные. Спасибо тебе, Господи, (кем бы ты ни был на самом деле), за «картинки» изысканные и завлекательные…

Он, восхищённо хмыкая на ходу, дошагал до верхней площадки скалы, оперативно распаковал большой брезентовый мешок, загодя доставленный туда дисциплинированными помощниками зайсана Костьки и, затратив порядка пятнадцати-семнадцати минут, настроил необходимое оборудование…

— Ужин готов, странники, — пристроив на срезе толстенного берёзового пня походный котелок и закопчённый чайник, объявила Айлу. — Палыч, несите миски, кружки и ложки. Да и чёрный хлеб с ножиком не забудьте прихватить.

— Разве мы не будем ждать зайсана? — удивилась Анна Петровна.

— Не вижу в этом особого смысла. Общение с ээзи, как известно, дело такое. На это несколько часов может уйти. Вплоть до рассвета. Каша остынет, разогревать придётся. Наверняка, подгорит. Так что, господа путники, будем трапезничать…

Они расселись — вокруг костра — на округлых валунах и активно заработали алюминиевыми ложками. Походная каша, как и полагается, была вкусна, навариста и ароматна.

Никаких облаков (ни ярко-сиреневых, ни бело-серых), больше не наблюдалось, небосвод был девственно чист. Солнце только что скрылось за изломанной линией горизонта, то есть, за покатыми тёмно-зелёными сопками. Западная часть неба была окрашена в приятные тёмно-жёлтые и янтарные тона. Незримо приближалась алтайская ночь.

— Похоже, что оптическая чертовщина продолжается, — позабыв про наваристую кашу, указал ложкой на запад Иван Павлович. — То ли миражи. То ли…. Ну, не знаю я, что это такое. Хоть режьте…. Всадник куда-то скачет по небу. Огромный и лохматый…. Мне это кажется? Или он, действительно, скачет?

— Скачет, — подтвердила Айлу. — Изо всех сил. Судя по всему, торопится куда-то…. Всё, ускакал. Хм, интересно, а что будет дальше?

На янтарно-жёлтом «небесном экране» (словно на простыне летнего «доперестроечного» кинотеатра), заполошно замелькали тёмные тени-силуэты.

— Вроде, как птицы какие-то летят, — поставив миску с кашей на землю, принялся увлечённо комментировать Писарев. — Целая стая. Похоже, что вороны. Только очень большие. Улетели…. Всадники появились. Двое. В средневековых доспехах и шлемах. Неторопливо едут навстречу друг другу. У обоих за спинами закреплены приметные знамёна. У правого всадника на полотнище выткан — на тёмно-синем фоне — золотой дракон с крыльями. У левого — белый полумесяц и такая же звезда на ярко-красном…. Интересное дело. Так и навевает что-то определённо знакомое…. Ага, остановились друг напротив друга. Разговаривают. Руками машут. Спорят. Разъезжаются…. «Конец фильма»? Не знаю, не знаю…. Ух, ты! Похоже, что два полноценных войска съезжаются. Есть и конные воины, и пешие: кольчуги, островерхие шлемы, копья, мечи, луки, знамёна.… Всё, поехали! Битва началась…. Боже, как секутся-то! У-у-у! Вакханалия. Бойня. Армагеддон самый натуральный…. Булатные мечи яростно сверкают, разрывая светло-серые кольчуги на множество отдельных полуколец. Ломаются копья. Чёрные стрелы летают туда-сюда, пробивая тела врагов. Гордые лошади падают, ломая стройные ноги…. Ого! Боевые слоны пожаловали — с погонщиками на спинах. Вламываются в ряды воинов и топчут, топчут, топчут…. Всё, «левые» бойцы дрогнули и отступают. Беспорядочно побежали. Красные знамёна с белыми полумесяцами-звёздами беспорядочно падают на землю, и конские копыта безжалостно втаптывают их в грязь…

«Картинка» на западной части небосклона медленно погасла. Вокруг стало темным-темно — только крохотные точки ночных звёзд и круглая бледно-жёлтая Луна равнодушно висели в чёрном небе. Да походный костерок потрескивал — умиротворённо и успокаивающе.

— Оказывается, мы целый час наблюдали за этой «небесной битвой», — мельком взглянув на наручные часы, сообщила Анна Петровна. — Незабываемое и страшное зрелище…. Палыч, а что это было? С научной точки зрения, я имею в виду?

— Миражи, они разные бывают, — неуверенно поправив на переносице массивные «профессорские» очки, принялся важно излагать Лазаренко. — Бывает, что просто переносят реальную «картинку» на многие и многие десятки-сотни километров. Тут дело такое, если с научной точки зрения…. Миражи — это не что иное, как изощрённая игра световых лучей. В некоторых местах нашей прекрасной планеты воздух над землёй (или же над водой), прогревается — на разных от неё расстояниях — неравномерно. Бывает даже так, что температура слоя воздуха в десяти-пятнадцати сантиметрах от земли (от воды), на тридцать-сорок градусов меньше, чем температура самой поверхности. В этом случае лучи света — вопреки строгим классическим законам физики — распространяются уже не прямолинейно, то есть, начинают активно преломляться и даже отражаться. А в некоторых случаях воздух у самой поверхности земли (или же воды), «становится зеркалом». Так и «рождаются» миражи. Причём, во всех местах, где в воздухе (благодаря самым различным природным явлениям), возникают резкие перепады температур…. Но есть и более сложные виды миражей. Например, пресловутая «Фата-Моргана», которая, как считается, может «странствовать» через Времена. Здесь, господа и дамы, уже — помимо оптических фокусов — и глобальное магнитное поле нашей планеты замешано. Вернее, различные геомагнитные аномалии…. Что же касается конкретной сегодняшней «картинки». Я внимательно присматривался к деталям: к вооружению бойцов, к их воинской амуниции, к лошадям и знамёнам. И могу сказать следующее. В далёком 1402-ом году состоялось грандиозное сражение между войсками легендарного среднеазиатского завоевателя Хромого Тимура[5] и Баязида Молниеносного[6], знаменитого турецкого эмира. Тимур, естественно, победил. Очень похоже, что фрагмент этой самой битвы мы только что и наблюдали…. Как такое может быть? Элементарно. Во время сражения, скорее всего, имели место быть воздушные слои с большими перепадами температур. Образовавшийся оптический мираж «ушёл» в Пространство, но, попав под воздействие сильнейшей геомагнитной аномалии, преобразовался в «Фата Моргану», которая, бестолково странствуя между Временами, «вынырнула» именно здесь, перед нашими глазами.… Эх, как жаль, что у нас видеокамеры нет с собой! Никто же теперь не поверит…. Эге, зайсан идёт. Послушаем, что он скажет — по поводу сегодняшних миражей…

— Вы, что же, ещё не поужинали, однако? — подойдя к костру, удивился шаман. — Сидите с полупустыми мисками…. Небось, однако, анекдоты травили, как у русских и заведено? Ай-яй-яй…. А лошадки чувствуют себя хорошо, однако. Я только что мимо проходил. И, однако, судя по характерным звукам, у моего Темира намечается жаркий роман с Темене…. Что это вы, путники, так требовательно и вопросительно уставились на меня, однако? А?

Естественно, что после этого на зайсана обрушился целый град каверзных вопросов.

— Ничего не понимаю, однако, — состроил честно-удивлённую гримасу Костька. — Какие ещё сиреневые моря, туристические корабли, летающие замки и гигантские «кукурузники»? Что за огромные воины, однако, убивающие друг друга прямо на небе? Поведайте всё толком, однако. Я же не в курсе. С ээзи, однако, общался…

Супруги Писаревы, увлечённо дополняя и перебивая друг друга, подробно рассказали о недавних оптических «картинках».

— Бывает, однако, ва-у-у, — невозмутимо зевнул шаман. — На Катунском хребте — всякое и разное случается. Очень сильная, однако, эта…. Как там, Палыч?

— Очень сильная аномальная зона. Сейчас продемонстрирую, — профессор достал из брезентового вещмешка две деревянные ручки, на которых были закреплены куски медной проволоки, и пояснил: — Это — биолокационная рамка. То бишь, простейшее приспособление, позволяющее определить наличие геопатогенных зон…. Зажимаем ручки в ладонях и приступаем к эксперименту…. Что наблюдаем?

— Проволочки начали активно раскручиваться, — доложила Айлу. — Причём, в противоположных направлениях. Всё быстрее и быстрее. Быстрее и быстрее.

— Первый признак наличия сильнейшей аномальной зоны.

— Во-во, однако, — усмехнулся Костька. — Так что, ничего странного. Совсем…. Ребятки, однако, вам спать пора. Завтра рано встаём, на рассвете…. Кашу доедайте. Чай добивайте, однако. И отправляйтесь по палаткам. Отдыхайте. А я у костра, однако, подежурю. Часа через два с половиной Палыча разбужу. Он потом Сергея, однако…

Через некоторое время Мисти остался у походного костра один. Сидел на гранитном валуне, подбрасывал в огонь дровишки, задумчиво щурился на малиново-оранжевые угли, уплетал — без особого аппетита — кашу с тушёнкой, ну, и размышлял — о всяком и разном. В частности, о том, что в его «лазерно-световом шоу» присутствовали и вороны, и всадники, и слоны с погонщиками, а, вот, никакой кровопролитной битвы там и в помине не было…

Прошло полчаса.

— Мяу, — раздалось рядом.

Артём развернулся на звук и, приветливо глядя на большого чёрно-белого котяру, сидевшего на берёзовой коряге, вежливо поздоровался:

— Доброй ночи, Паслей. Хорошо выглядишь…. Значит, зайсан где-то рядом?

— Мяу-у-у, — важно приглаживая лапой пышные усы, подтвердил кот.

— Тогда веди, бродяга…

Это попахивало откровенным и махровым сюрреализмом: возле крохотного уютного костерка, расположившегося примерно в километре от безымянного ручья, сидели два пожилых алтайских шамана и вели неторопливую беседу. Один старик был одет в нарядный тёмно-бордовый малахай, а другой — в видавшую виды тёмно-зелёную геологическую штормовку. А, вот, лица у шаманов были практически одинаковые — очень тёмные, изборождённые глубокими морщинами. И лица, и глаза, и волосы, и стать. А ещё на нижней ветке разлапистой берёзы, растущей в десяти метрах от костра, сидел, мечтательно щуря ярко-зелёные глазища на светло-жёлтую бокастую Луну, огромный бело-чёрный котяра. Я же и говорю, мол, сюрреализм махровый…

— Значит, параллельно с нами следуют сразу две неизвестные группы? — недоверчиво покачал головой Мисти. — Только с разных сторон? Странность странная…. А откуда, зайсан, вы узнали про это?

— Друзья шепнули, однако, — мрачно усмехнулся Костька. — Знающие. Не сомневайся.

— Хорошо, не сомневаюсь…. Но что им надо? Ну, этим, идущим параллельно? А, зайсан?

— Не знаю, мальчик, однако. Я в ваших современных делах не разбираюсь. Совсем. Думай, однако, сам. Решай.

Через пару-тройку минут Артём достал из внутреннего кармана штормовки маленький металлический кругляшок и, задумчиво глядя на него, произнёс:

— Сделаем, пожалуй, так…

Глава тринадцатая. Путь — как путь

Он проснулся сам, так и не дождавшись, когда это сделает профессор Лазаренко.

«Странно, птичий щебет слышится», — вылезая из спального мешка, подумал Сергей. — «Рассвет? Очень похоже на то. Ага, вон и старина Палыч дрыхнет без задних ног, похрапывая на все лады…. Где же Ворон? Что-то случилось?».

Он, не утруждая себя наматыванием портянок, засунул ступни ног в кирзовые сапоги, набросил на плечи штормовку и, осторожно раздвинув ладонями створки брезентового полога палатки, выбрался наружу.

Там, действительно, безраздельно царствовал ласковый летний рассвет: на востоке по небу вовсю разливалась жёлто-розовая заря, крохотные лесные пичуги буквально-таки сходили с ума от радости, а со стороны соседней поляны доносилось бодрое ржание беспокойного Боронгота.

«Летний ли?», — торопливо проведя по сонному лицу ладонью, засомневался Писарев. — «Скорее уж — летне-переходный. Вон — на склонах ближайших сопок — красные и жёлтые пятна полыхают в полный рост. Это здешние лиственные деревья уже готовятся к приходу осени…. Да и туман чересчур активно клубится по лощинкам и долинкам. А ещё и роса избыточно, на мой взгляд, обильна. Ощущается приближение осени, чётко ощущается…. Говорят, что во второй половине августа в алтайских горах и первые заморозки случаются. Как бы чёрные помидоры морозом не прихватило…. Я, что же, верю в чудодейственную силу этих «волшебных» растений? Получается, что да…. А как тут не поверить? После всех этих «летающих» тарелок, акул в горных речках, змей с «шишками» на хвостах, огромных сиреневых самолётов и «небесных рубок»? Ничего не попишешь: сильнейшая аномальная зона, как выражается наш Иван Павлович. В этих заповедных местах, судя по всему, всё и всякое возможно. Или же очень многое…. Опять же, уважаемый Ворон говорил, что обязательно верить надо, мол, иначе чёрные помидоры «не сработают». Хочешь, не хочешь, а приходится — верить…».

Костёр печально и задумчиво догорал. Вернее, дотлевал: тоненькие струйки ленивого белёсого дыма, уходившие в небо, низенький конус серого пепла и тихое монотонное шипенье — это крохотные капельки росы, выпадая из утреннего туманного воздуха, встречались с одиночными светло-оранжевыми угольками.

Зайсан Костька, плотно прикрыв глаза и опираясь правой рукой на массивный чёрный посох, сидел возле костра — на округлом гранитном валуне.

«Спит, никак?», — нерешительно остановился в десяти метрах от костра Сергей. — «Неудобно как-то — будить старика…. Что же тогда делать? И откуда у него, интересно, взялся этот чёрный приметный посох? Вчера его точно не было…».

— Нет, путник, не сплю, однако, — открыв глаза, басовито пророкотал шаман. — Думаю, планирую, рассуждаю, спорю сам с собой. Полезное, однако, дело. Очень рекомендую…. Почему Палыча ночью не разбудил? Задумался, однако. Задумался. Теперь я долго задумчивым буду. И, однако, не таким разговорчивым, как раньше…. О чём — задумался? О многом, однако. После вчерашнего разговора с ээзи…. Посох? А это я вчера на него своё ружьё обменял…

— Как это? У кого?

— Я же тебе говорю, однако. На скале с ээзи встречался. Потом туда, однако, мой старинный и давний друг подошёл. С ним и обменялись. Нам же вскоре предстоит через ледник перебираться, однако. Как я — через ледник — без посоха? То-то же…. А про чёрные помидоры, парень, ты напрасно, однако, беспокоишься. Заморозки в этом году только в сентябре месяце придут. Не раньше, однако.

— Это вам ээзи вчера поведали — там, на скале? — махнув рукой в сторону, не удержался от вопроса Писарев. — Ну, про то, что я беспокоюсь о чёрных помидорах?

— Нет, не ээзи, однако, — равнодушно поморщился Костька. — У них и других неотложных дел хватает. Более, однако, важных. Просто ты вышел из палатки и подумал: про приближающуюся осень, жёлтые и красные листья, туман с росой, заморозки и чёрные помидоры…. Было такое, однако?

— Э-э-э…. Было.

— Вот, однако. Ты — подумал. Я, однако, услышал. И ответил. Ну, чтобы успокоить тебя, однако…. Понимаешь?

— Ага, кажется, понимаю. Ик-к, — растерянно икнул Сергей Васильевич. — Но только в общих, так сказать, чертах…. А что мне, зайсан, делать дальше? И-к-к?

— Для начала — водички попей, однако. Чтобы не икалось. А потом, однако, иди к женской палатке. Буди жену и Айлу. Я же подброшу в костёр сухих дровишек. Раздую его. Потом разбужу Палыча, однако. Позавтракаем. Посуду помоем. Лагерь, однако, свернём. Лошадок заседлаем. И дальше, благословясь (каждый — на свой лад), поедем, однако.

— А какой путь нам предстоит сегодня?

— Путь — как путь, однако. Обычный совсем…

После завтрака (разогретая вчерашняя каша с тушёнкой и чай с пряниками), Ворон и Иван Павлович, взяв с собой полбуханки чёрного хлеба и немного соли, отправились общаться-седлать лошадей, а Айлу и супруги Писаревы занялись «свёртыванием» походного лагеря. Затушили костёр, сложили палатки и запихали их в чехлы, а после этого, прихватив грязную посуду, спустились к ручью.

— Котелок пусть отмокает — хотя бы ещё минут пять-семь, я в него тёплой воды налила и капнула немного мыльного раствора, — осторожно присаживаясь на толстую берёзовую корягу, наполовину лежавшую в ручье, сообщила Айлу. — А мы с вами, господа питерские туристы, пока займёмся мисками, ложками и кружками. Вот, держите — губку, тряпочку и хозяйственное мыло.

— Запасливая вы, Айлу, мышка, — улыбнулась Анна Петровна. — Всё предусмотрели.

— Что есть, то есть…. Я сама? Вот этим мхом и песочком из ручья буду усердно драить…. А что это, Сергей Васильевич, вы такой задумчивый и молчаливый?

— Показалось вам. Всё нормально.

— А, всё же?

— Кха-кха. Тут такое дело…. Оказывается, что зайсан Костька умеет мысли читать…

Писарев рассказал об утреннем разговоре у костра.

— Какой-то другой нынче Ворон, — задумчиво водя губкой по внутренней поверхности эмалированной миски, дополнила Анна Петровна. — Совсем другой…

— И в чём же это выражается?

— Он опять смотрит на меня, как и тогда — много-много лет тому назад, на Колыванском хребте.

— С одобрением? Словно бы любуется?

— Ну, в общем, да.

— Понятное дело, — внимательно всматриваясь в густые кусты на противоположном берегу ручья, задумчиво протянула Айлу. — Ладно, учтём…

Утренние сборы заканчивались.

Айлу, улучив момент, когда Ворон останется один — рядом со своим угольно-чёрным Темиром, — тихонько подошла сзади и нежно-нежно проворковала:

— Милый, а когда же мы уединимся? Хотя бы на чуть-чуть? Я ужасно соскучилась. Ужасно-ужасно-ужасно…

— Кха-кха-кха, — широкая спина шамана чуть заметно вздрогнула. — Ты это, однако. Забудь, пигалица, о всяких глупостях. Однако, до возвращения в Катанду.

— Значит, поменялись-таки с Мисти местами-ролями, — язвительно хмыкнув, резюмировала девушка. — И когда только, затейники, успели? Прошедшей ночью, не иначе.

— Как догадалась-то, однако? — обернулся Костька, и в его чёрных раскосых глазах промелькнуло лёгкое любопытство. — Чуть по-другому, однако, говорю?

— Мой Артём, конечно, очень талантливый, — горделиво усмехнулась девушка. — Очень-очень-очень. Но он, всё же, не умеет «читать» людские мысли.

— Ага, вот оно как, однако…. Да и я в этом деле не мастер. Только, однако, иногда. На раннем рассвете. И не у всех, однако.

— А ещё я увидела в кустах — на противоположном берегу ручья — зелёные кошачьи глаза: очень внимательные, умные и знакомые…. Это же ваш кот Паслей?

— Он самый, однако, — подтвердил шаман. — Очень беспокойный и любопытный. Всюду ходит за мной. Всё ходит и ходит. Или же, однако, почти всюду.

— А почему такое странное имя — «Паслей»? Алтайское?

— Нет, русское, однако. Для тубаларов русский язык — сложный. Вот, однако, имя «Василий» и…э-э-э…

— Преобразовалось? — подсказала Айлу.

— Ага, спасибо, однако. Преобразовалось — в «Паслея».

— Ой, что это такое? Словно бы всё, вздрогнув несколько раз подряд, закачалось перед глазами…. И грохот какой-то слышится впереди. Глухой и долгий…. Землетрясение?

— Ага, однако. Оно самое. Достаточно сильное.… Но, однако, ничего страшного. Ерунда. Уже закончилось, однако…

В семь тридцать пять утра путешественники вышли на маршрут: долины, лощины, хвойное мелколесье и куруманник[7], водоразделы, каменные россыпи, форсированные вброд ручьи и речушки.

Миновал полдень. Отряд остановился перед длинной и высокой каменной грядой, в которой имелся широкий проход.

— Перекусим, однако, — слезая с Темира, объявил Ворон. — Костёр разожжём. Чайку вскипятим. Сарделек, однако, отварим. Вон — родничок. А чуть дальше — озерцо с водицей для лошадок, однако. Только к скалам близко не подходите. Однако, опасно…

Весело запылал костёр, бодро забулькала — в котелке и чайнике — закипевшая вода.

Сардельки с чёрным хлебом «прошли на ура».

— Вкусно, однако, — прихлёбывая из эмалированной кружки «с кремлёвскими башенками» ароматный чай, одобрил Костька. — Приохотился я в последнее время к сарделькам. Удобная, однако, пища. И, главное, сытная. Дай-ка, племянница внучатая, ещё одну. Спасибо, однако…. Силы нам сегодня понадобятся. Непременно. Надо, однако, обойти эту горную гряду. Пройдём километров пятнадцать на северо-запад. Обогнём её минут за пять-семь. Потом повернём на юго-восток, однако. А заночуем совсем недалеко от этого места. Где-то, однако, в километре. По ту сторону горной гряды. Бывает, однако…

— Как же так, Степан? — удивилась непосредственная Анна Петровна. — Ой, извините, что я вас так назвала…

— Ничего, однако. Называй, как хочешь. Не сомневайся. Тебе, однако, можно.

— Почему — ей можно? — тут же заинтересовался не в меру ревнивый Писарев. — Почему?

— У твоей жены — «жемчужные» глаза, однако, — улыбнулся шаман. — Цвет у них, однако, такой — серый, с лёгким жемчужным отливом…. А жемчуг — камень особенный. Мудрые китайцы, например, считают, что он является залогом верности, Любви и крепкого семейного дома, однако. А индусы утверждают, что жемчуг на Землю, однако, принёс сам Бог Кришна…. О чём ты хотела меня спросить, обладательница «жемчужных» глаз?

— Зачем мы будем обходить эту горную гряду? Почему нельзя преодолеть её, сэкономив двадцать девять километров, вон по тому достаточно широкому проходу?

— Опасно, однако.

— Чем же — опасно?

— Камни часто падают на головы, однако. Большие и тяжёлые. Даже убить, однако, могут.

— Ну, не знаю, — недоверчиво протянул Лазаренко. — Никаких следов сильной ветровой эрозии — на скалах — не вижу. Это я вам как авторитетный профессор и доктор геолого-минералогических наук заявляю…. С чего же им взяться, сильным и регулярным камнепадам?

— Ладно, покажу — с чего, однако. Вернее, с кого, — покивал головой Ворон. — Почему бы и нет? Айлу, однако, присмотри за лошадками. А я остальным — неверующим — покажу кое-чего.

— Присмотрю, конечно, — согласилась девушка. — Может, ружьё с собою прихватите?

— Спасибо, ни к чему. Пошли, однако, путники.

— Йо-го-го! — тревожно и жалобно разнеслось по округе.

— Ласточка, я скоро вернусь, — пообещала Анна Петровна. — Не переживай, пожалуйста, родная. И успокойся…

Они, пройдя порядка трёхсот пятидесяти метров, подошли к проходу-лощине в серо-чёрных скалах.

Подошли и остановились метрах в двенадцати-пятнадцати от ближайшей рвано-отвесной скалы. Чуть в стороне, вытекая из лощины, шумел беспокойный ручей.

— Шуршит, — задрав голову и прислушавшись, сообщил Писарев. — Тихонько-тихонько, но настойчиво. А ещё и слегка постукивает…. Ага, что-то чёрное — на доли секунды — мелькнуло между валунами. Чёрное-чёрное и изогнутое.

— Это, похоже, чьи-то рога, закрученные в крутую спираль, — предположил Иван Павлович. — А, зайсан?

— Рога, однако, — важно подтвердил Костька. — Подойдём, пожалуй, поближе. Метров на девять-десять. Только, однако, осторожными надо быть. Чтобы вовремя отскочить…. Ага, смотрите наверх. Красавчик, однако…

— Алтайский горный баран. Большой-большой, тёмно-бурый, рогатый и бородатый, — восхищённо выдохнула Анна Петровна. — Расположился на горном склоне, примерно на пятидесятиметровой высоте…. А глаза-то какие! Янтарные-янтарные, круглые и немигающие. Со «змеиными» угольно-чёрными зрачками.

— А ещё он очень внимательно наблюдает за нами, — неуверенно хмыкнув длинным носом, дополнил Лазаренко. — И скалится — зло и откровенно плотоядно. Зубы — острые и чёрно-жёлтые. Клыки самые натуральные. Даже шустрые ледяные мурашки побежали по спине — вдоль позвоночника. Так его и растак…. А теперь баран — передним широким копытом — начал раскачивать большой камень. Морда…

— Назад, путники! — забеспокоился Костька. — Отходим, однако. Быстрей. Ещё, однако, дальше…. И глаза прикрываем ладошками. На всякий случай, однако.

Сверху донёсся неясный шум, неуклонно переходящий в глухой ропот, и через пару-тройку секунд со скал хлынул каменный поток, во главе которого летел приличный гранитный валун.

— Бух-х-х! — валун со смаком врезался в основание противоположной скалы.

Проход в горной цепи тут же скрылся в облаке тёмно-серой каменной пыли.

— Бара-бух-х-х-х! — незамедлительно подключилось чуткое горное эхо. — Х-х-х-х-х…

— Апчхи! — старательно прикрывая лица ладонями и рукавами геологических штормовок, дружно зачихали путешественники. — Ап-п…. Ап-п-чхи!

Эхо, вволю пошумев, затихло. Через несколько минут постепенно рассеялась и едкая серая пыль.

— И что это было, Степан? — аккуратно обтерев нос полосатым носовым платком, спросила Анна Петровна. — Необычно как-то, честное слово…. В чём мы, собственно, провинились перед этим рогатым желтоглазым деятелем?

— Бараны людей не любят, однако, — меланхолично усмехнулся шаман. — Совсем не любят…. А за что их, однако, любить? Баранам — нас, я имею в виду, однако…. Все человеки: тубалары, алтайцы, русские, прочие, — все они баранов убить хотят. Как увидят, однако, так сразу же и хотят. У баранов мясо вкусное. И рога очень красивые, однако. Все люди хотят их на стенку повесить. Русские, однако, в своих домах — деревянных да кирпичных. Тубалары — в юртах и чумах, однако…. И горные бараны, живущие на этой конкретной горной гряде, знают про те злые желания. Умные очень. Поэтому, однако, когда увидят внизу человека — так сразу же камни сбрасывают. Убить хотят. Всё по-честному, однако. Люди баранов убить хотят, бараны — человеков…. Всё, однако, соратники. Возвращаемся. Садимся на лошадок и едем в обход. По-другому нельзя, однако…

Через час с четвертью отряд, успешно обойдя длинную горную гряду, упёрся в двенадцатиметровый — по ширине — водный поток с очень быстрым течением.

— Живописное местечко, — оценила Айлу. — Симпатичное широкое ущелье, по краям которого разбросаны разноцветные каменные осыпи, очень эстетично искрящиеся на солнце. Только, вот, эта река, пересекающая ущелье практически перпендикулярно: больно уж быстра и, судя по всему, глубока…. Как же мы через неё переберёмся? А, зайсан?

— Не знаю, однако, — неуверенно передёрнул плечами Костька. — Раньше здесь реки не было. Совсем и никакой. Это, однако, недавнее землетрясение постаралось. Не иначе, один из притоков Кучерлы повернул в другую сторону. Бывает…. Что будем делать, однако? Брода не вижу. Мост-переправу воздвигать, однако, не из чего. Да и времени на это нет. Совсем, однако…. Имеются, путники, дельные мысли? Выручайте, однако, старенького дедушку. Выручайте. Да и себе помогайте, однако…

— Есть она мысль, — приподнявшись в стременах и внимательно осматривая окрестности, сообщил Писарев. — Я же, как-никак, геолог. А ещё и строитель.

— Дельная мысль, однако?

— Посмотрим…. Рельеф местности очень для нас удобный — сразу за речным берегом склон тянется. Можно соорудить — за относительно короткое время — отводной канал. То есть, выдолбить-выкопать начало нового русла, а дальше река уже сама справится…. Только, вот, чем его сооружать? Что у нас с шанцевым инструментом?

— Всё нормально, — заверил Иван Павлович. — И сапёрные лопатки имеются. И три кирки — только без рукояток.

— Рукоятки смастерим, однако, — заверил Ворон. — Вон, как раз, подходящие берёзки. Но попотеть, однако, придётся…. Готовы?

— Готовы. Попотеем…

Строительство отводного канала, не смотря на самоотверженный труд путешественников, затянулось. Наступил тихий летний вечер, солнышко вплотную приблизилось к западной линии горизонта.

— Останавливаемся здесь на ночлег, однако, — решил Костька. — Палатки устанавливать не стоит. Работать, однако, будем. Большой и яркий костёр разожжём. Может, и два. Сытный ужин приготовим, однако. Будем по очереди — работать, кушать и спать. Нормальный, однако, вариант — как любит говорить один мой знакомый. Не баре, чай…

В это же время другой «Ворон живородящий» — со старенькой двустволкой в руках, забросив за спину объёмный рюкзак, — целенаправленно двигался по узкому водоразделу на восток. Бодро так шагал, с приличной скоростью, ловко перепрыгивая через горные трещины, что никак не вязалось с его «старческим обликом». А ещё и бормотал себе под нос:

— Придётся, ребятушки, вам попотеть. В том смысле, что слегка побегать по здешним горам и горкам. Причём, пешочком. Лошадкам, к примеру, вон на тот крутой обрывчик ни за что не забраться…. Если же эти две группы из разных, так сказать, команд? Что будет, если они столкнутся, идя за мной, нос к носу? А Бог его знает. Впрочем, не моё это дело. Не моё. Пусть сами разбираются…

Глава четырнадцатая. Обитатели Зелёных озёр и цокор

Пришла и миновала звёздная алтайская ночь. Отгорела нежно-розовая заря. Отклубился косматый молочно-белый туман. Взошло светло-жёлтое солнце и неторопливо отправилось по запланированному кем-то небесному маршруту.

Работа кипела вовсю. Кирки и сапёрные лопатки так и мелькали, настойчиво углубляя и расширяя выемку в горном склоне. Слегка солоноватый пот постепенно превращался в скучную и привычную обыденность.

— Достаточно, однако, — тщательно отряхнув ладонями с плеч и коленей светло-серую каменную пыль, объявил, наконец-таки, Ворон, а взглянув на небо, резюмировал: — Часа полтора осталось до пополудни. Нормально, однако, сработали. Хвалю. Почти с графика не сбились…. Отдыхайте, путники, однако. Потом хорошенько поедим и, однако, торжественно запустим в действие наш отводной канал. Запустим и дальше поедем. Жаль, что сардельки вчера закончились, однако…

— Значит, опять будет каша с тушёнкой? — недовольно скривился Сергей Васильевич. — Надоело уже слегка, честно говоря.

— Мяу-у-у! — вмешался в разговор бело-чёрный кот Паслей, появившийся в лагере на рассвете и облюбовавший высокий обломок бело-розовой гранитной скалы.

— Серьёзно, однако? — заинтересовался шаман. — Спасибо, брат мой усатый, за наводку. Однако, молодец. Так держать.

Он вытащил из кармана тёмно-зелёных брезентовых штанов узкую чёрную полоску плотной ткани и, ловко подобрав с земли два округлых камушка подходящих размеров, пообещал:

— Я быстро, однако. Даже соскучиться, путники, не успеете. Праща, однако, мне с детских лет знакома…

Ворон скрылся в извилистой узкой лощине. Кот, выждав секунд десять-пятнадцать, проследовал за ним.

— Может, кха-кха, помоемся хорошенько? — предложил Писарев. — Поплещемся слегка в речушке…. А, жена?

— Поплещемся, милый. Только полотенце прихвачу.

Анна Петровна склонилась над вещмешком, а через полминуты, задумчиво нахмурившись, объявила: — Ерунда какая-то приключилась. Нет полотенца. А, ведь, было. Ещё и мой купальник куда-то запропал. Ничего не понимаю…. Проверь-ка, Серёжа, свой вещмешок.

— Сейчас-сейчас…. Полотенце на месте. А, вот, спортивные штаны отсутствуют. Хорошие были, финские…. В нашем отряде завёлся подлый воришка? Не было печали, что называется. Ладно, и одним полотенцем обойдёмся…

Писаревы, о чём-то негромко переговариваясь между собой, неторопливо зашагали вдоль речного берега.

Через двадцать пять минут из боковой лощины вернулись удачливые охотники: через левое плечо Костьки были переброшены две упитанные птичьи тушки, связанные за лапки, а кот — важно и горделиво — вышагивал рядом с хозяином.

— Алтайские улары? — обрадовался Лазаренко. — Знатная добыча! Однозначно и всенепременно — знатная и почётная. Поздравляю…. Крупные такие фазанчики, со взрослого серого гуся размером. Может, чуть-чуть помельче. И, конечно же, очень и очень красивые: пёстрые по окрасу — в благородных чёрно-бело-серых тонах…. А как, зайсан, вам удалось сразу двух птичек добыть?

— Просто, профессор. И без особых хлопот, однако. Улары, они же — по большому счёту — курицы. Поэтому, однако, летать совсем не любят. Всё больше на лапах передвигаются, чудаки и чудачки. Особенно — на излёте сытного алтайского лета, однако…. Значит, вышли мы с котом к круглой полянке. Глядь, а там, однако, большая стая уларов пасётся. То есть, ищут птички — усердно-усердно, позабыв обо всём на Свете, — в корнях травы и кустов всяких и разных жучков-червячков, однако. Мы, понятное дело, коварно залегли. И, однако, заняли — ползком — нужные позиции. Началась охота…. Раскрутил я пращу, однако. Метнул камень. И, однако, сразу же подбил первую птичку. Остальные, понятное дело, загомонили испуганно, мол: — «Гуль-гуль! Гуль-гуль-гуль…». И, переваливаясь с бока на бок, бросились прочь, однако. А из густых кустиков — им навстречу — Паслей выскочил. Зашипел, однако, спину крутой дугой выгнул. Страшилище, однако. Самый натуральный горный ээзи…. Ну, глупые улары, испугавшись, однако, обратно побежали. Тут-то я второго и «приголубил». Ничего хитрого, однако…. Можно было и третьего добыть. И четвёртого, наверное. Но, однако, зачем? Нам и двух на завтрак-обед вполне хватит. Да и метательные камушки у меня закончились, однако…. Айлу, займёшься птичками? Заранее, однако, спасибо…. Что ты говоришь? У питерских туристов вещички пропали, однако? Нехорошо это. Совсем даже некрасиво. Кто же мог, однако, это сделать? Паслей, ты не брал?

— Мяу-у-у! — возмутился кот.

— И я не брал, однако, — развёл руки в стороны шаман. — Ни к чему мне, честное слово. Будем считать, однако, что это наша аномальная зона свои аномальные шутки шутит. Бывает, чего уж там…. Ладно, хватит про ерунду, однако. Писаревы возвращаются. Сейчас будем, однако, запускать в строй наш обходной канальчик. А ты, племяшка внучатая, горных фазанов, не отвлекаясь, обрабатывай. Кушать очень хочется, однако…

Гидростроители-самоучки, аккуратно и слаженно работая кирками, вскрыли тоненькую перемычку, отделявшую горную реку от её нового русла. Водица, восторженно и нетерпеливо булькая, устремилась вниз по склону.

— Путь свободен, однако, — объявил через десять-двенадцать минут Костька. — Конечно, часть реки продолжает течь по прежнему маршруту. Но там уже, однако, мелко. Наши лошадки пройдут…. О, жареной курочкой пахнет, однако. Слюнки уже текут. Сейчас перекусим и, однако, дальше поедем. Как и полагается…

В шесть вечера впереди — сквозь скучное смешанное мелколесье — что-то призывно и многообещающе зазеленело.

— Ярко-ярко-изумрудное блюдечко, — поднеся ладонь к глазам, высказался Писарев. — Это, наверное, горное озеро?

— Цепочка круглых и овальных озёр, соединённых узкими протоками, — уточнила Айлу. — На тубаларском языке они называются очень длинно и совершенно неблагозвучно. Переводится же данная фраза как: — «Вода, к которой нельзя приближаться ни в коем случае, если, конечно, не жаждешь лютой и безвременной смерти…». Запретное место, «табу», короче говоря. Для древних жителей Горного Алтая, я имею в виду.

— А для нас? Не запретное?

— Не знаю, честно говоря. Но зайсан сказал, что другой дороги к нужному нам месту нет. Он сам, кстати, называет эти симпатичные водоёмы просто и непритязательно — «Зелёные озёра»…

Вскоре отряд остановился на пологом песчаном берегу, не доехав до кромки воды метров пятьдесят.

— Ой, красотища-то какая! — восторженно ойкнула Анна Петровна. — Такого и в глянцевых туристических буклетах не увидишь. Вода ярко-изумрудная и — одновременно с этим — прозрачная. Высоченные кедры растут вокруг. Воздух хрустальный. Видимость — просто потрясающая: на противоположном берегу каждую ягодку на высоких кустиках голубики можно разглядеть…. Почему так? Очередные местные оптические фокусы? Бывает, конечно…. А ещё здесь — просто замечательная тишина. Чуткая-чуткая такая. Дикая и первозданная…

— Тишина, однако, — согласился Костька. — Только обманчивая она. И, однако, совсем не добрая…. Короче говоря, не надо близко подходить к этому озеру. Нельзя. Здесь станем лагерем, однако. Воду же будем набирать вон в том узеньком ручье…. Лошадки? А они, однако, умные. И сами — ни за что — к озеру не подойдут, однако.

— Ргы-гы-гы! — резко крутнувшись на месте, подтвердил угольно-чёрный Темир. — Йо-хо-хо!

— Успокойся, красавчик, однако…. Хочешь держаться от Зелёных озёр подальше? Держись, однако, не вопрос. Одобряю…

— Совсем нельзя подходить? — уточнил Писарев.

— Чуть ближе можно, однако. Метров на двадцать пять. Но, однако, берегясь.

— А почему? Кого мы должны опасаться?

— Да, живут здесь всякие, однако, — слезая с коня, неопределённо ответил Ворон. — Злые и кровожадные? Мерзкие и отвязанные? Не сказал бы, однако, так. Просто — дикие. А ещё и очень-очень древние, однако…. Ладно, хватит болтать про пустое. Давайте-ка, родные сердца, будем лагерь обустраивать, однако…

«Всё просто, понятно, прозрачно и однозначно. Без моего конгениального Мисти — сто процентов из ста пятидесяти — здесь не обошлось», — мысленно усмехнулась Кристина. — «Наверняка, затейник доморощенный, засел на противоположном озёрном берегу и сейчас усердно настраивает свои хитрые «мистифицирующие» штуковины. Впрочем, оно и правильно: фигурантов надо в тонусе держать, чтобы не заскучали…».

Когда лошади были уже рассёдланы, палатки установлены, а над весёлым костром хозяйственный Иван Павлович подвесил котелок и чайник с ручьевой водой, со стороны озера донеслись громкие всплески.

— Как же так? — обернувшись, ошарашено пробормотала Анна Петровна. — Этого же не может быть…

Действительно, было от чего удивляться и поражаться: метрах в ста двадцати от берега из ярко-изумрудной воды — на фоне светло-малинового заката — высовывалась длинная шея, покрытая крупной серо-чёрной чешуёй. А на этой шее — в свою очередь — располагалась массивная голова-параллелепипед.

— Очень б-б-большая голова, — слегка заикаясь, прокомментировал Писарев. — Наверное, с м-мотоцикл. С м-м-мотоцикл с коляской, я имею в виду…. Глаза — как п-прожектора. Или — как фары маневрового т-тепловоза. Круглые и ядовито-жёлтые. Ядовито-ядовито. С чёрными вертикальными з-зрачками…. А из зубастой пасти — р-рыбина торчит. К-кажется, огромная щука…. Что это, з-зайсан? Вернее, к-кто?

— Их называют — «инги», однако, — невозмутимо пояснил шаман. — Что-то типа — «водяные ящеры». Очень древние, однако, как я уже говорил. В общем-то, они мирные. Но кушать любят, однако. Всех, кого поймают. Поэтому тубалары, однако, к Зелёным озёрам не ходят. Совсем. С незапамятных Времён…. Туристы, геологи и охотники? Нет, сюда им не добраться. Слабо, однако.

— Горные б-бараны не пропустят?

— Шире, путник, надо смотреть на этот Мир, однако. Бараны — слуги. Ээзи, однако, берегут эти тайные и заповедные места. Крепко и старательно берегут. Многие и многие, однако, тысячи лет подряд. Хотя, каждый волен понимать эти мои фразы — по-своему…. Вас сюда пропустили? Так это я ээзи попросил. Покорно и любезно, однако…

Над безмятежными водами озера зазвучали-полетели тоненькие «мяукающие» звуки.

— Паслей? — непонимающе завертела головой Айлу. — Это же он?

— Кот здесь не причём, — восхищённо прошептала Анна Петровна. — Это маленькие инги вынырнули…

Вокруг гигантской жёлтоглазой головы увлечённо плескались, издавая задорные «мяукающие» звуки, две головы маленькие — «закреплённые» на тоненьких бесчешуйчатых шейках.

— Это они, похоже, играют в «водяные салочки», — перестал заикаться Писарев. — Завораживающее зрелище!

«Конечно, завораживающее», — мысленно согласилась Айлу. — «Мисти, он такой: большой мастер — завораживать и мистифицировать. Надувные ихтиозаврики, понимаешь. Здорово придумано. И со вкусом. То ли ещё будет, ребятки…».

Задумчивый тёмно-оранжевый закат, скромный походный ужин, очередная угольно-звёздная ночь, дежурства — по графику — у костра, нежно-розовый рассвет.

Путешественники проснулись.

Женщины выбрались из своей палатки и — после стандартных утренних процедур — занялись приготовлением завтрака.

— Ии-го-го! — разнеслось над озёрной гладью. — Йо-хо-хо…

— Это моя Ласточка, — обернувшись, оповестила Анна Петровна. — Радуется погожему утру.

Тёмно-серая «в белых яблоках» лошадка расположилась на краешке прибрежного обрыва — наискосок от лагеря путешественников — и, нервно подёргивая лохматой головой, мечтательно всматривалась в бездонное голубое небо.

— Непорядок, — озабоченно нахмурилась Айлу. — Зайсан не велел — так близко подходить к озеру.

— Да, ладно. Инги, они же добрые. Вон, как вчера забавно играли со своими детишками…

Раздался громкий и резкий всплеск: это из озёрной воды — рядом с обрывом — показалась-вынырнула чёрная массивная голова на длинной чешуйчатой шее.

— Глаза в глаза, — зачарованно пробормотала Анна. — Глаза в глаза…, — через секунду перешла на крик: — Прочь, Ласточка! Беги! Этот водоплавающий гад тебя гипнотизирует…

Лошадь, почуяв неладное, резко развернулась.

Но было уже поздно: длинная чёрная шея дёрнулась — словно взмах кнута, и зубы «водяного ящера» сомкнулись на лошадиной ляжке.

Отчаянное ржание, заполошное облако брызг — инги уже наполовину затащил добычу в воду, только передние ноги Ласточки ещё отчаянно цеплялись — широкими копытами — за кромку обрыва.

— Держись, Ласточка! — прокричала Анна Петровна и, как была, не снимая одежды и кирзовых сапог, бросилась в воду. — Держись…

Через несколько секунд вновь громко плеснуло: это Писарев (тоже в походной амуниции), сиганул в озеро и, отчаянно работая руками, поплыл вслед за женой.

«Чёрт знает, что такое», — бросаясь к палатке, подумала Айлу. — «Как-то всё происходящее — не похоже на мистификацию. Очень даже натурально смотрится. Да и слушается…».

Она торопливо распихала по карманам штормовки запасные патроны, взяла в руки ружьё и, покинув палатку, приготовилась припустить вдоль озёрного берега. План был прост и непритязателен: добежать, преодолев порядка ста семидесяти-восьмидесяти метров, до обрыва и вволю пострелять по наглым ярко-жёлтым глазищам-фарам.

«Нехорошо это, с одной стороны», — зашелестело в голове. — «Мол, убивать доисторических реликтовых рептилий. А, с другой, надо фигурантов спасать. Вдруг, кровожадный инги решит переключиться с мускулистой и упрямой лошадки — на более лёгкую добычу? Ну, их куда подальше, эти слюнявые сантименты…».

— Отставить, однако, — велел стоявший недалеко от палатки Костька. — Ни к чему.

— Очень даже к чему, — заупрямилась Айлу. — Пристрелю гадину. Не мешайте мне, зайсан…

— Инги уже завершил охоту, однако.

— Как это?

— Так это. Сама взгляни, однако.

Девушка всмотрелась в изумрудно-зелёную озёрную гладь: под обрывом плавно расходились широкие круги, а ещё и белёсые пузыри активно пузырились.

— Уволок он её в пучину, однако, — печально вздохнул шаман. — Теперь скушает. И детишек, однако, накормит…. Хорошая была лошадка. Покладистая и добрая, однако. Ласточка, одно слово. Только любопытная и мечтательная — сверх всякой меры. Вот, однако, и поплатилась за это. Бывает…. Ладно, проехали, однако. Главное, что наши путники живы. Поняли, однако, что случилось. Развернулись и к берегу плывут…. Вообще-то, они молодцы. Отчаянные, однако…. Как считаешь, Айлу?

— Отчаянные. Таким помочь — не грех…

Писаревы, отплёвываясь и надсадно хрипя, выбрались на берег.

Анна, как и ожидалось, тут же упала на светло-жёлтый песочек и зашлась в отчаянных рыданиях:

— А-а-а-а…. Бедная моя Ласточка…. А-а-а-а…. Несчастненькая животинка…. А-а-а-а…. За что? Возвращаемся, милый, назад, в Питер. Возвращаемся…. А-а-а-а….

— Нет, мы дойдём до конца, — бережно обнимая хрупкие плечи жены, возразил Сергей.

— И-к-к…. Что ты сказал?

— Мы обязательно дойдём до конца…. Как же иначе? Теперь-то ты веришь, что здесь всё — по-настоящему?

— Верю, Серёжа, — перестав плакать и помолчав с четверть минуты, согласилась Анна Петровна. — Всё-всё — по-настоящему. Надо — дойти…. Только на чём теперь я поеду дальше? То есть, на ком?

— На Темене, однако, — решил подошедший Костька. — А Айлу — на одной из «тягловых». Походные вещички, однако, слегка переложим. А кое-что и здесь оставим. Ничего страшного, однако…

Мисти (в «образе» пожилого алтайского шамана), сидел у ласкового костерка, разожжённого на краю алтайского горного плато, заканчивал скромный походный завтрак и рассуждал про себя: — «И что, интересно, надо этим непонятным деятелям, увязавшимся за нашим отрядом? Хотят убить Писарева, мол, в Санкт-Петербурге это было сделать несподручно? А, собственно, зачем его убивать — с таким-то хитрым завещанием? Может, здесь замешана личная месть? Или же что-то другое? Хрень навороченная…».

Раздался тихий подозрительный шорох, и Артём, обернувшись, удивлённо захлопал ресницами: высокий колосок дикого овса, мелко-мелко задрожав, начал плавно опускаться под землю. Опускался, опускался и вскоре исчез.

— Ерунда законченная, — негромко прокомментировал Мисти. — Причём, очередная, хитрая и насквозь аномальная…. Хотя, если вдуматься, ничего странного и хитрого. Это же, скорее всего, просто цокор трапезничать изволит. То есть, такой крот алтайский, который никогда не появляется на земной поверхности. Подкапывает, понимаешь, подземную часть растения, потом крепко хватается зубами и затаскивает добычу в свою нору. Был колосок, и нет колоска. Диалектика…

Глава пятнадцатая. Замок Вентордеран и прочее

За этот световой день (после того, как одежда супругов Писаревых была высушена у жаркого костра), путешественники, переходя из одной узкой горной долины в другую, прошли порядка тридцати пяти километров.

К вечеру заметно похолодало, задул противный и настойчивый северо-восточный ветер. Общее «отрядное» настроение, и без того после гибели Ласточки неважное, ухудшалось прямо-таки на глазах.

Походный лагерь они разбили на берегу узкого весёлого ручейка, установили палатки, развели костёр.

— Будем рыбу ловить, однако, — объявил Костька. — Рыбалка, она много чему способствует. Однако, многому. В частности, э-э-э…

— Нормальному и позитивному мироощущению, — любезно подсказала Айлу.

— Во-во, однако. Ему самому.

— А, как и чем мы будем рыбачить? — поинтересовался Писарев. — И на какую наживку?

— Обыкновенно будем, однако. Сейчас срежу несколько молодых ореховых прутьев. Они гибкие, прочные и достаточно длинные. А леска, поплавки, грузила и крючки, однако, у меня всегда с собой…. Наживка? Возьми-ка, путник, топор, однако. Раскурочь вон тот гнилой берёзовый пенёк. И, однако, набери жирных короедов…

Рыбалка прошла успешно: было поймано — под восторженные женские вопли и визги — полтора десятка пятнистых трёхсотграммовых форелей и несколько мелких хариусов.

— То, что старенький очкастый доктор прописал, — довольно улыбаясь, подытожила Айлу. — Сейчас почистим рыбку и зажарим её на углях.

— Зажарим, однако, — согласился Ворон. — А ещё и выпьем немного. У меня в вещмешке, однако, и бутылочка с горькой алтайской настойкой отыщется. Потребим, что называется, для…м-м-м…

— Для подъёма общего тонуса?

— Ага, однако. Спасибо, племяшка внучатая…

Они почистили, пожарили, потребили и закусили.

А ещё и поболтали немного: так, ничего особенного — стандартный походный трёп у костра, но с лёгким философским налётом. Для тех, кто понимает, конечно. Походный костёр — дело такое…

Сентиментальный и слегка захмелевший Иван Павлович даже песенку — о костре — исполнил:

В пути, на перепутье наших дней. Под шум дождя, в туманной полумгле. Я разожгу костёр — среди полей. Подумаю, конечно, о тебе.

Подумаю — о наших светлых днях. Представлю пред собой — твои глаза. И вот уже под пламенем огня Смолою по дровам — течёт слеза. Смолою по дровам — как по щеке…

А может, я не прав был — вот, тогда? Когда ушёл — мгновенно, налегке, Забыв про наши светлые года?

Забыв про всё, лишь ревности вагон.

И конь храпит, да трудности пути. Да этот тихий, еженощный сон, Где ты мне шепчешь нежное — «прости». Костру гореть — до самого утра.

И тлеть закату — долго и всерьёз.

Ну, а рассвет — он во главе угла. Прошу, не надо глупых этих слёз. Не надо слёз — всем бедам вопреки. С утра обратно — поверну коней. На тоненькой излучине реки. На перепутье — наших трудных дней. На тоненькой излучине реки. На перепутье — наших трудных дней…

На западе простирался изломанный и серьёзный горный хребет, и над одной из его седловин — в последних отблесках янтарно-оранжевого заката — к небу величественно поднимался столб бело-серого дыма.

— Это что — чья-то туристическая стоянка? — указав на дым рукой, спросила Анна Петровна.

— Нет, однако, — загадочно усмехнулся Костька. — «Огненный язык» проснулся. И, однако, дымит слегка…

— Язык?

— Так принято называть вулканы.

— У кого — принято? — проявил дотошность Писарев. — У тубаларов? И откуда, зайсан, на Алтае — взялись действующие вулканы? Это вы так пошутить изволили?

— Шаманы не умеют шутить, однако. Совсем. Им…, то есть, нам, это по высокой должности не полагается…. Что же касается, однако, твоих вопросов, путник. Нет, не тубалары называют вулканы — «огненными языками». А совсем другой народец, однако. Совсем…. Что, однако, за народ? Древний, лукавый и немного странный. Временами появляется. Потом снова пропадает-исчезает, однако. Как и вулканы. То они, однако, есть. То их нет…. Палыч, расскажи-ка путникам. И объясни — раз профессор. У тебя хорошо получается, однако…

— Ну, это лишь первичная гипотеза, — слегка засмущался Лазаренко. — Вернее, научная концепция, свёрстанная «на живую нитку»…. Впрочем, изложу. Чисто на всякий случай…. Общеизвестно, что наша прекрасная планета Земля окружена, если так можно выразиться, существенными магнитными полями. А отдельные поля, естественно, сливаются в Единое магнитное поле. Ну, как районы сливаются в области и провинции, а те — в свою очередь — в страны и континенты…. Итак, существует Единое планетарное магнитное поле нашей многострадальной старушки-Земли. И у этого поля, как вы, наверное, догадываетесь, имеется главная стационарная ось, вокруг которой постоянно мигрируют-перемещаются отдельные магнитные районы и области. Но, время от времени, от этой главной оси «высовываются» — на относительно короткие временные промежутки — боковые и второстепенные оси-отростки. Что, естественно, вызывает вихревые нестабильности магнитных полей-районов и полей-областей. А нестабильности, дружно и планомерно наслаиваясь друг на друга, вызывают всякие…э-э-э, аномальные явления…. Я понятно излагаю?

— Более или менее. Ещё окончательно не запутали, — заверила Айлу. — Продолжайте, профессор.

— Хорошо, продолжаю…. В момент наслоения друг на друга нестабильностей крупных магнитных полей могут происходить локальные «пробои» во Времени. То есть, в этот момент Временные потоки очень тесно переплетаются между собой, и — чисто теоретически — обитатели одного Времени, случайно оказавшиеся на месте выхода на земную поверхность второстепенной магнитной оси, могут ненароком оказаться в другом. И, соответственно, наоборот…. То же самое касается и так называемых Параллельных Миров. И они — в условиях сильной аномальной зоны, при нестабильных магнитных планетарных полях, — могут изредка «пересекаться» между собой. И этот вулкан, активно дымящий за перевалом, запросто может оказаться «временным пришельцем» из ближайшего к нам Параллельного Мира. То бишь, побудет некоторое время у нас, а потом, когда магнитные аномалии постепенно сойдут на нет, исчезнет…. Но и вариант с самыми обыкновенными миражами, отнюдь, не исключён. Здесь они, как вы, наверное, уже успели заметить, случаются…

— Круто, Палыч, задвинуто, — уважительно покивал головой Писарев. — По полной и расширенной программе. И Прошлое, понимаешь. И сомнительно-фантастические Параллельные Миры. И миражи…. То есть, пока не подойдёшь к этому вулкану вплотную, то так и не поймёшь — что он собой представляет на самом деле?

— Не стоит подходить к нему близко.

— Почему?

— Опасное это мероприятие, между нами говоря, — мягко улыбнулся профессор. — Допустим, геомагнитные аномалии прекратились, вследствие чего пошёл «обратный пробой». То бишь, наш вулканчик «возвращается» назад — в свой конкретный Параллельный Мир. Или же, к примеру, в Прошлое. Естественно, вместе со всеми живыми существами, оказавшимися на тот момент на его склонах…. Ты, Серёжа, горишь желанием попутешествовать по Параллельным Мирам? Причём, без всяких гарантий на успешное возвращение назад?

— Да, как-то не особо. В том плане, что совсем не горю. Особенно, если без гарантий…

— Вот и я о том же…. Попрошу заметить, что ежегодно на Катунском хребте пропадают люди. Вплоть до нескольких десятков. Не исключено, что посредством этих самых «обратных пробоев».

— А ещё в районе перевала, за которым дымит вулкан, иногда кочует чудь, однако, — помолчав, дополнил Костька. — Это такой народ. Древний и, однако, дикий.

— Тоже…э-э-э, «переносящийся» — туда-сюда — из Параллельных Миров? Из-за планетарных геомагнитных аномалий?

— Нет, ваши хитрые магнитные поля здесь не причём, однако. Чудь сама по себе приходит и уходит. По железным, однако, лабиринтам…

— Совсем вы меня запутали, умники авторитетные, своими невероятными историями и запутанными концепциями, — поднимаясь на ноги, призналась Айлу. — Пойду-ка я в палатку. Вау-у-у. Спать очень хочется…. Ой, что это? Слышите?

С запада отчётливо донёсся тоскливый и заунывный вой.

— Волки? — насторожилась Анна Петровна.

— Алтайские волки, как правило, воют на рассвете, однако — сообщил Ворон. — Или, однако, перед рассветом. А это, похоже, чудь шумит.

— Боевой клич? Мол, вышли на тропу войны?

— Почему боевой, однако? Просто — клич. Сообщают, однако, о своём присутствии.

— Кому — сообщают?

— Да всем, у кого уши имеются, однако…

Вязкие сиреневые сумерки сменились чёрной бархатистой ночью. Высокое алтайское небо незамедлительно покрылось неправдоподобно-яркими и крупными звездами.

— Пора спать, однако, — решил шаман. — Разбредайтесь, усталые путники, по палаткам и отдыхайте. А я у костра, однако, подежурю. А потом разбужу кого-нибудь из вас…. Кого? А кто под руку первым подвернётся, того и разбужу, однако…

На следующий день — через полтора часа после утреннего старта — дорога стала гораздо тяжелей и намного опасней. Часто приходилось преодолевать крутые и длинные подъёмы, а также передвигаться по узким и извилистым тропинкам — вдоль бездонных пропастей.

В два часа дня они сделали краткий привал на берегу очередной речушки, наспех перекусили, напоили лошадей и двинулись дальше. В тишине ехали, почти не переговариваясь между собой: тяжёлый путь, как известно, он праздным разговорам не способствует…

В предвечернее время, когда путешественники уже начали непроизвольно высматривать подходящее место для комфортной ночной стоянки, с запада вновь долетел тоскливый многоголосый вой — только уже гораздо более громкий, чем накануне.

— Вон же они, — взволнованно вытянула вперёд руку Анна Петровна. — Три всадника скачут по плоской площадке горного гребня. Длинноволосые. Облачены в какие-то мешковатые одежды. Луки и колчаны со стрелами переброшены за спины. Длинные мечи в ножнах закреплены на широких поясах…. Всё, ускакали.

— Ускакали, однако, — хладнокровно подтвердил Костька. — Ну, и ладно. Их, однако, дела. Останавливаемся на ночлег. Вон — подходящая площадка с родничком…

«Высокой комиссии всё ясно-понятно», — мысленно хмыкнула Айлу. — «Мисти, естественно, вовсю старается. И дым «от вулкана» запустил. И многоголосый вой организовал. И «лазерных» всадников сработал. Ну, никаких сомнений. Ни малейших…. Эти пространные россказни Ворона и Палыча про всякую аномально-магнитную муть и загадочные Параллельные Миры? Сговорились с Артёмом, понятное дело. Меня такими дешёвыми финтами не удивишь. И с толка не собьёшь…».

Путешественники уже заканчивали скромный ужин, когда Ворон, поставив эмалированную кружку с крепким чаем на плоский камень, посоветовал:

— Только волноваться не надо, однако. Совсем. И за оружие хвататься не стоит. Непринуждённость и спокойствие, однако, залог долгой и счастливой жизни.

— Что случилось? — встревожился Писарев.

— Пока ничего, однако. Гости к нам едут. Слышу, однако, перестук копыт их резвых скакунов…. Так, срочно подводим наших лошадок к костру. А ещё их и стреножить надо, однако…

Через несколько минут стало ясно, что к лагерю приближаются — сразу с двух сторон — всадники.

— Й-о-о-о! — испуганно заржала трепетная Темене.

— Молчать, однако, — прикрикнул Костька. — Это всех касается.

— Ргы-ы-ы! — сдублировал хозяйскую команду строгий Темир.

— Вот-вот, однако. Главное — спокойствие. Рассаживаемся, однако, по камушкам. Рассаживаемся.

— Человек семьдесят, наверное, — расстроено сплюнула в сторону Айлу. — Дружно идут, морды. Со знанием дела. Вооружены мечами и короткими копьями. А ещё они совсем не похожи на лазерные фантомы. Жаль.

— О чём это ты, племяшка внучатая, однако?

— Да так, зайсан. О своём, о девичьем.

— Ну-ну, однако…

Вскоре путешественников окружили рослые мужчины: с плоскими скуластыми лицами желтоватого цвета, покрытыми — на подбородках и щеках — редкими угольно-чёрными волосками, большеголовые, с сальными длинными волосами и откровенно волчьими глазами. «Чудаки» (как их тут же окрестила Айлу), были одеты в мешковатые кожаные блузы и широкие холщовые штаны. А их лошади практически ничем не отличались от местных алтайских.

Примерно через минуту ряды конников расступились, и вперёд выехал невероятно-широкоплечий мужчина средних лет — с очень злым и неприятным лицом, покрытым неровными ярко-красными и тёмно-синими линиями-узорами.

Костька, демонстративно поправив на груди тетраэдр-амулет белого металла, подошёл к предводителю «чудаков».

Завязался неторопливый разговор — на очень тягучем незнакомом языке, богатым на гласные звуки.

Неожиданно что-то изменилось: всадники заволновались и принялись тревожно перешептываться, а также обмениваться короткими гортанными междометиями. Вскоре и их вождь, всмотревшись в лица путешественников, сидевших на округлых валунах вокруг костра, обратился к шаману с какой-то почтительной просьбой.

— Кха-кха, однако, — удивлённо кашлянул Ворон и, обернувшись, известил: — Анна, воин Ульчет просит, чтобы ты встала.

— Зачем это? — незамедлительно опустив ладонь правой руки в боковой карман штормовки, в котором лежал пистолет, нахмурился Писарев. — Если что — сразу же пристрелю этого клоуна. Сразу же…

— Он не клоун, а великий воин, однако. Не будет ничего плохого, обещаю…. Анна, однако, встань. Пусть посмотрят.

Анна Петровна, смущённо убрав руки за спину, поднялась с валуна.

Ульчет, громко и протяжно выдохнув, проворно соскочил с лошади и, уважительно прижав ладони к груди, повалился навзничь. Остальные всадники, не медля, последовали его примеру: уже через несколько секунд все стояли на коленях, покорно опустив скуластые физиономии к земле, и — время от времени — что-то дружно выкрикивали.

— Нижайше просят их простить и отпустить, однако, — пояснил Костька. — Тебя, Анна, просят.

— Почему — меня?

— Запутанная история, однако. В их Мире сейчас чудью правит грозная царица с очень, однако, длинным-длинным именем. Но дело, собственно, не в этом…. Просто, Анна, ты внешне очень-очень похожа на эту царицу, однако. А глаза, вообще, мол, один в один. Вот, храбрые воины и смущаются…. Нет-нет, однако, они понимают, что ты — это не она. Но, всё равно…, кха-кха, слегка побаиваются. Вот и просят, однако…

— Хорошо, — смущённо улыбнулась Анна Петровна. — Я их прощаю. И отпускаю — на все четыре стороны. Или даже на их большее число, учитывая всякую и разную параллельность…. Переведите, зайсан.

Ворон перевёл, умудряясь регулярно вставлять между фразами на незнакомом языке своё фирменное — «однако».

Уже через минуту длинноволосые «чудаки», лихо взобравшись на своих лохматых лошадок, ускакали. Но их предводитель, всё же, успел — перед отъездом — шепнуть шаману несколько гортанных фраз.

— Плохо дело, однако, — задумчиво любуясь багрово-оранжевым закатом, встревоженно поморщился Костька. — Ульчет сообщил, что, мол: — «Вместилище огненных языков просыпается. И завтра, однако, всё вокруг затрясётся…».

— Ожидается извержение вулкана, сопровождаемое сильным землетрясением? — уточнила Айлу.

— Похоже на то, однако.

— И что мы теперь будем делать?

— Сейчас спать ляжем, однако. Ну, и дежурить будем у костра по очереди, как и полагается. А завтра, однако, слегка изменим маршрут. Пойдём на равнину.

— Зачем?

— Во время сильных землетрясений, однако, не стоит находиться вблизи крутых горных склонов. Камнепады там всякие. Грязевые сели. Опасно, однако…

— Тени, слегка подрагивая, мелькают на северо-западе, — сообщил Писарев. — Тёмно-серые, очень быстрые, некоторые даже с рогами. А теперь и бодрый перестук слышится…. Кто это?

— Стадо маралов, активно перебирая копытами, торопится куда-то, — пояснила зоркая Айлу. — Подозрительно.

— Йо-хо-хо! — подтвердила нервная Темене. — Йо-йо-йо…

В вечернем небе послышался тревожный клёкот.

— Пичуги какие-то летят. Очень быстро. Большая-большая стая…. Может, дикие голуби? — задрав голову вверх, предположила Анна Петровна. — Ага, а чуть выше проследовали три хищные птицы. То ли соколы, то ли коршуны…. А это, громко хлопая крыльями, две совы чешут изо всех сил. Или же два лесных филина. Кто их разберёт…

— И по земле всякие мигрируют, — заметил Лазаренко. — Причём, в приличных количествах.

— Кто — всякие?

— Мыши и крысы, как я понимаю.

— Ой, ужасно боюсь мышей! Серёжа, дай мне, пожалуйста, руку и помоги забраться вот на этот высокий валун…. Спасибо большое. Действительно, рядом с нашим лагерем шустро перемещаются, ловко лавируя между крупных камней, многочисленные бурые и тёмно-серые комочки…. Животные и птицы срочно покидают эти места? Значит — и на самом деле — приближается какой-то жуткий природный катаклизм…

— Приближается, однако, — согласно кивнул седовласой головой Ворон. — Ульчет, мой давний знакомец, так бы выразился по этому поводу, мол: — «Просыпаются, однако, Боги. Страшные и непреклонные. Они скоро будут трясти землю. Убивать одни горы. Строить другие, однако…».

— Может, нам стоит прямо сейчас уйти к равнинам? Типа — от греха подальше?

— Не стоит, однако. Странствовать в ночной темноте по здешним горам и лощинам — дело неблагодарное и опасное. Можно, однако, и в расщелину свалиться. Да и лошадкам ноги, тьфу-тьфу-тьфу, сломать — раз плюнуть. Полный мрак, однако…

Айлу выпало дежурить у костра последней — уже перед самым рассветом. Палыч, сонно пробормотав пространные наставления и передав двустволку, отправился на заслуженный отдых в «мужскую» палатку, а она, подбросив в костёр сухое берёзовое корневище, устроилась на округлом валуне, шершавая поверхность которого — стараниями близкого пламени — была приятно-тёплой.

— Похоже, что всё небо затянуто плотными низкими облаками, — неуверенно поглаживая ладонью ложе ружья, прошептала девушка. — Ни жёлтой Луны тебе, ни ярких звёздочек. Неуютно, честно говоря…. А ещё и полная неопределённость присутствует. Мол, всё происходит по-настоящему? Или же это — очередные изощрённые фокусы коварного Мисти? Вот, те же «чудаки». Да, они, безусловно, были осязаемы. То есть, живыми людьми из плоти и крови, а не оптическими бестелесными фантомами. Как, впрочем, и их мохнатые лошадки. Никаких сомнений нет и в помине…. Но кто, спрашивается, мешал Артёму нанять — за приличную плату — местных небогатых тубаларов, дабы они немного поваляли дурака, находясь «в шкуре» загадочных пришельцев из Параллельных Миров? Никто, ясная табачная лавочка, не мешал. Вот, то-то же…

Ночь. Чернота. Чуткая звенящая тишина. Только в низеньких кустиках вереска, росших неподалёку, задумчиво шелестел порывистый ветерок, беззаботно гоняя по чёрным камням обрывки засохшего лишайника, да изредка подавали голоса неведомые ночные птицы. Время тянулось нестерпимо медленно и вязко — словно бракованная нерастворимая ириска, прочно навязшая в зубах.

Вокруг начало явственно сереть, наступал так называемый «час волка». Час — между умирающей ночью и нарождающимся рассветом. Очень непонятное, загадочное и неверное время…

— Рассвет уже где-то совсем рядом, — сладко зевнув, пробормотала Айлу. — Облака, похоже, откочевали куда-то. А им на смену — с ближайшего горного хребта — плавно спустилась серая утренняя дымка, сквозь которую смутно проглядывают застенчивые звёзды. Ночная темнота постепенно — прямо на глазах — отступает…

Пробормотала и, крепко приобняв старенькую двустволку, уснула…

Проснулась она от низкого утробного гула.

Проснулась, широко открыла глаза, вскочила на ноги и, заполошно повертев головой по сторонам, потеряно выдохнула:

— Ну, и ничего же себе — дела-делишки. Шляпа я шляпа. Проспала всё на Свете. Вот же, незадача…

Действительно, утро уже было в самом разгаре, и ласковое летнее солнышко светило-грело вовсю — в отличие от забытого и погасшего костра. Но главное заключалось в другом: за последние часы (проспанные самым легкомысленным и непростительным образом), кардинально изменился весь окружающий природный ландшафт. Кардинально и невероятно изменился-поменялся.

Ещё вчера лагерь путешественников располагался в неказистой и извилистой долине, окружённой относительно невысокими горными хребтами и покатыми сопками. А сейчас?

— Такое впечатление, что сегодня горные хребты «отступили», — вяло и заторможенно прокомментировала Айлу. — То есть, «выгнулись» по окружности, в центре которой наш лагерь теперь и находится. И не только «выгнулись», но и значимо «выросли» — раза так в три-четыре. А вместо покатых сопок — и здесь, и там — наблюдаются характерные конусы вулканов, некоторые из которых, судя по бодрым чёрно-серым дымкам, являются действующими.… Ещё, ко всему прочему, и замок какой-то «нарисовался» на северо-востоке — примерно в семистах пятидесяти метрах от нашего лагеря: солидный такой, явно средневековый, сложенный из какого-то сиреневого камня, с многочисленными башенками, рвом и подъёмным мостом. Хрень полная и окончательная, короче говоря…

Утробный гул повторился. Из палаток выбрались Писаревы и Иван Павлович. Вволю поозиравшись по сторонам, они подошли к потухшему костру и, азартно перебивая друг друга, загалдели:

— Горы вокруг — высоченные-высоченные. А мы, такое впечатление, сейчас находимся в гигантском кратере древнего потухшего вулкана с диаметром в двадцать-тридцать километров. Это я вам как старый геолог заявляю…. Что происходит? Как же это случилось? Невероятно…. Вулканы-то серьёзные и действующие. Правда, действующие, так сказать, в спящем режиме…. В спящем? Ну-ну. Вон, по склону ближайшего к нам вулканчика змеится узкая ярко-розовая трещина. Как бы ни рвануло. Не дай Бог, конечно…. Ой, какой симпатичный средневековый замок! С башенками! А на башенках какие-то разноцветные огоньки ласково подмигивают. Словно бы условные сигналы кому-то передают. Прелесть эстетичная…. А где же зайсан? Никто его не видел? И куда подевались наши лошадки? А?

Соратники по путешествию, перестав галдеть, вопросительно уставились на Айлу.

— Я не знаю, — засмущалась девушка. — Не видела его сегодня. Случайно заснула. Виновата. Проснулась, а тут — такое…

— Неужели, Ворон живородящий, почуяв что-то неладное, повернул назад? — заволновался Писарев. — И лошадей увёл с собой? А нас, получается, бросил?

— Такого, просто-напросто, не может быть, — заверила Анна Петровна. — Никогда и ни при каких обстоятельствах. Я это точно знаю.

— Где же он тогда?

— Я здесь, однако, — пророкотал знакомый голос.

Из-за крупного обломка гранитной скалы, которого вчера на этом месте не было, показался Костька и, дошагав до кострища, пояснил:

— Проснулся и отвёл коняшек в каменный тупик, однако. Чтобы не пугались всего этого, — сделал рукой плавное круговое движение. — А ещё и к поваленным деревьям, однако, лошадиные уздечки закрепил. На всякий случай…. Наверное, хотите знать, что мы будем делать дальше, однако? Пока не знаю. Надо, однако, осмотреться. У нас же изменился…э-э-э…

— Изменился ландшафт местности, — подсказала Айлу.

— Во-во, однако. Он самый. Изменился…. Да, однако, надо отсюда срочно уходить. Чем быстрей, тем лучше…. Но по какому маршруту, однако? Надо, хорошенько осмотревшись, выбрать самый простой, кратчайший и безопасный…. Я, однако, прав?

— Полностью правы, зайсан, — покладисто согласился Писарев. — Сейчас мысленно разобьём всю прилегающую местность на сектора: будем осматривать, выбирать и совещаться…

— Ба-бах-ххх! — рвануло-загремело сразу со всех сторон.

Так загремело, что путешественники непроизвольно присели на корточки и крепко прижали ладони к ушам.

Через некоторое время Айлу выпрямилась, отняла ладони от ушей и сообщила:

— Ближайший к нам вулкан начал активно извергаться: над куполом поднимается грушевидное тёмно-сизое облако, серой явственно запахло. Пепловый выброс, не иначе…. Ага, что-то ярко-оранжевое показалось на склоне. Это, надо полагать, поток раскалённой вулканической лавы устремился вниз. Так его и растак. Извините, дамы и господа, само вырвалось.

— И другие вулканы извергаются, выпуская лохматые космы тёмного дыма, — принялась растерянно тыкать пальчиком в разные стороны Анна Петровна. — Вон, и вон, и там. Да и оранжевая вулканическая лава везде наблюдается…

— Ба-бах! — бухнуло снова, и над конусом одного из вулканов взлетела густо-малиновая «сигнальная ракета».

— Это так называемая «вулканическая бомбочка», — со знанием дела пояснил Лазаренко. — То бишь, комок или обрывок лавы, выброшенный во время извержения из жерла вулкана. Она во время полёта и застывания на воздухе принимает, как правило, сферическую форму.

Бомбочка, оставив на небосклоне крутую тёмно-розовую дугу-параболу, упала на землю.

— Бух-х-х! — прогремел очередной взрыв, а на месте падения бомбочки тут же образовалось пурпурное дымовое облачко.

— Километрах в трёх-четырёх от нас упала, — неуверенно прокомментировал Лазаренко. — Но следует учитывать, дамы и господа, что по мере усиления извержения и дальность полётов вулканических бомбочек может существенно возрасти…. Плохи наши дела, соратники и соратницы. Откровенно плохи…. Что будем делать? Пробиваться из кратера этого древнего вулкана? А, собственно, куда? Такое впечатление, что почти все вулканы, окружающие нас, извергаются…. Остаться здесь, в центре древнего кратера? Мол, потоки раскалённой вулканической лавы до этого места могут и не доползти? А бомбочки — не долететь? Слабенький и неверный вариант, честно говоря. При серьёзных вулканических извержениях всегда образуется много газов. Ядовитых, в том числе…

— Попробуем отсидеться в Вентордеране, однако, — задумчиво покряхтев, решил Костька. — Говорят, что там безопасно. Однако, всегда. Если нас туда впустят, однако.

— Что, зайсан, вы имеете в виду? — насторожилась Анна Петровна.

— Вентордеран, однако, — указал рукой на средневековый замок с башенками шаман.

— Знакомое-знакомое название…. Кажется, так именовали «странствующий замок» в романах Александра Бушкова? В знаменитом книжном цикле — «Сварог»?

— Всё наоборот, однако. Это Сан Саныч однажды — много лет тому назад — побывал на Катунском хребте. Побывал и, однако, увидел Вентордеран. И всяких здешних баек-историй о нём вдоволь наслушался. Однако, от меня. А потом Бушков, вернувшись на Большую землю, вставил «Вентордеран» в свои романы. Бывает, однако…. Ещё с ним тогда путешествовал один молоденький и шустрый приятель по имени — «Мисти». Так этот парнишка, однако, даже красивый стишок про замок Вентордеран сочинил. Не помню, правда, какой…. Ну, будем искать приюта в этом странном замке, однако? Хотя, это и опасно…

— В чём, зайсан, заключается опасность?

— Ну, как же, однако. Вентордеран, как уже было сказано выше, «странствующий замок». Сейчас он, однако, здесь. А через час, глядишь, уже в иных Мирах…. Так как, однако? Пойдём?

— Разве у нас есть выбор? — криво усмехнулся Писарев. — Сходим, конечно. Полюбопытствуем. Не вопрос…

И тут «вулканическое светопреставление» неожиданно, как и началось, закончилось.

Вспыхнул-опустился полный и нескончаемый мрак, через две-три секунды резко — до боли в глазах — рассеялся, и всё: вокруг — совсем рядом — опять появились прежние покатые сопки и относительно невысокие горные хребты. Да и никаких вулканов больше не наблюдалось — ни поблизости, ни вдали. А чуть в стороне от походного лагеря, лениво отмахиваясь длинными хвостами от редких комариков и слепней, преспокойно паслись — под надзором чёрно-белого Паслея — стреноженные лошадки.

— Вот же, и сиреневый Вентордеран исчез-растворился без следа, — всерьёз расстроилась Анна Петровна. — А я уже, честно говоря, настроилась — посетить этот знаменитый замок. Интересно же…. Ну, Иван Павлович, срочно рассказывайте — как и что. Рассказывайте, рассказывайте. Не томите…

— Ничего сложного, — нервно передёрнул плечами Лазаренко. — Планетарные геомагнитные аномалии закончились, сработал «обратный пробой», и всё — как и всегда — вернулось на круги своя…. Верно я говорю, зайсан?

— Правильно, однако, — невозмутимо подтвердил Ворон. — Вернулось. На круги…. Как вы, однако, путники? Не надумали, случаем, повернуть назад? Может, уже хватит — для ваших городских и изнеженных Душ — всех этих аномальностей, однако? А?

— Не хватит, однако, — совершенно по-мальчишески улыбнулся Писарев. — И не надумали. Даже и не надейтесь. До конца пойдём. До самого…. Правда, Аннушка?

— Правда. До конца…

— Кстати, а я знаю этот стишок про замок Вентордеран, — вмешалась в разговор Айлу. — Совершенно случайно, понятное дело…. Прочесть? Ладно, слушайте:

Хелльстад нас ждёт.

Уже Вентордеран зажёг свои сигнальные огни.

И нет пути назад, открыт — лишь путь вперёд.

Сияют звёзды — в призрачной дали.

Открыт — лишь путь вперёд…

Проснись, мой брат! Уже Доран-ан-Тег

Соскучился — без новых славных битв.

А на висках — как будто — выпал снег,

Отметиной — несбывшихся молитв.

А на висках и, правда, выпал снег…

Ты слышишь — в вышине — тоскливый вой?

То пёс Акбар, на краюшке скалы,

Зовёт давно — лишь только нас с тобой:

— Куда вы запропали, пацаны?

Хелльстадский пёс зовёт — лишь нас тобой…

Оставим пиво здесь? Возьмём с собой?

А Мара — не прогонит с пивом нас?

— Конечно, не прогонит! Бог с тобой!

Она прекрасна — без искусственных прикрас.

Она и с пивом — пустит нас домой…

Пора, мой друг! На краюшке иглы

Мы разрезаем годы и века.

А пива мы набрали — сколь смогли.

Нас ждёт Хелльстад, прекрасный — как всегда.

Нас ждёт Хелльстад, опасный — как всегда…

Прочла, а после этого подумала: — «Нет, уважаемые господа алтайские затейники, мне-то вы голову не задурите. Даже и не надейтесь…. Какие ещё, в одно место, извергающиеся вулканы, бомбочки и средневековые «странствующие замки»? Качественное лазерно-световое шоу, и не более того. И этот двухсекундный мрак в финале — подтверждение тому…. Мисти отправился куда-то по другим важным и неотложным делам? Что из того? Всё необходимое оборудование было доставлено и расставлено на маршруте заранее. Вот, и разгадка всей этой навороченной шарады…. Костька меня будить не стал? Ха-ха-ха. Не стал. Спорить не буду. Всё — правда. Ушёл куда-то утром? Ушёл. Без вопросов. Только не для того, чтобы лошадок привязать к веткам упавших деревьев, а чтобы необходимое световое и звуковое оборудование, следуя развёрнутым инструкциям Артёма, смонтировать и запустить…. Чем, собственно, не версия? То-то же…. Красивый стишок про «странствующий замок»? А всё, наверняка, было с точностью, но наоборот. Сперва гениальный Сан Саныч Бушков придумал Вентордеран, а уже после этого мой Артёмка и стихотворение про замок сочинил, да и нужный лазерный фантом смастерил-изготовил. Как рабочая версия — опять же…».

На излёте погожего августовского утра пожилой алтайский шаман выбрался — из густого куруманника — на берег нежно-лазоревого горного озера.

Выбрался, сбросил с плеч тяжёлый рюкзак, отдышался, огляделся по сторонам и кратко резюмировал:

— То, что старенький очкастый доктор прописал. Тот, понятное дело, что с бородкой клинышком…

Потом он занялся нехитрыми бытовыми делами: сноровисто установил на песчаном берегу туристическую двухместную палатку, натаскал несколько охапок сухих дров, натянул между двумя берёзами капроновую верёвку и развесил на ней, надёжно закрепив пластмассовыми прищепками, всякую разность — цветастый женский купальник, мужские спортивные штаны и полосатое полотенце.

После этого старик затащил в палатку объёмный брезентовый рюкзак, а когда — минут через пятнадцать-восемнадцать — вылез обратно, то означенный рюкзак заметно «похудел» — раза в три-четыре.

Поднявшись на ближайший пригорок, шаман развернулся, внимательно оглядел «дело рук своих» и одобрительно пробормотал:

— Нормально получилось, однако. Разбирайтесь тут, ребятишки, между собой — хоть до морковкиного заговенья. Ну, а я, извините, пошёл…. Куда? Мои дела, однако.

И он, огибая озеро, упруго зашагал по каменному крошеву, негромко насвистывая под нос песенку — про волшебную страну Хелльстад и летающий замок Вентордеран…

Глава шестнадцатая. Золотая Баба, птерозавр и йети

Завершался обеденный привал: путешественники доедали вчерашнюю жареную рыбу с китайскими соевыми галетами, а запивали — чисто для разнообразия — растворимым какао.

— Ой, маленький самолётик пролетает, — взглянув на небо, обрадовалась непосредственная Анна Петровна. — Симпатичный такой, золотистый-золотистый…. Ага, завис на одном месте…. Повисел немного и дальше полетел…. Опять завис…

— Самолёт ли? — засомневался недоверчивый Писарев. — Скорее, уж, непонятная шестиугольная призма. То бишь, классический НЛО ярко-жёлтого цвета…. И что тут, извини, странного? Мы же находимся в сильной и устойчивой (или же, наоборот, неустойчивой?), аномальной зоне…. Верно, зайсан?

— Верно, ик, однако, — сыто икнув, подтвердил Костька. — В очень, однако, сильной…. Ох, и вкусна рыбёха. Только, однако, жирна избыточно. Август месяц, как-никак. Племяшка, налей-ка мне ещё какавы…. Спасибо, однако. Духовитый напиток. Сладенький.… Только, путник, никакой это не НЛО, а, однако, Золотая Баба.

— Золотая Баба? — удивилась Айлу. — Не знаю, право…. Как тяжеленная статуя может летать по небу?

— Какая статуя, однако?

— Ну, как же. Я сама читала у Александра Бушкова в романе — «След пираньи». Золотая статуя — высотой примерно в один метр двадцать сантиметров. Очень тяжёлая. Как-то так…

— И я читал, — подтвердил Писарев.

— Не серьёзно, однако, излагаете, — поморщился шаман. — Это совсем из другой…м-м-м…

— Из другой оперы?

— Ага, из неё, однако…. Палыч, будь другом. Расскажи-ка, однако, этим молодым неучам про Золотую Бабу. Как настоящий профессор. У тебя хорошо получается, однако.

— Почему бы, собственно, и нет? — польщёно ухмыльнулся Лазаренко. — Расскажу, конечно. Я люблю читать лекции. Особенно научно-популярные. Всё читал бы и читал бы. Слушайте, друзья…. Золотая Баба, Зарни Ань, Калтась, Дьес Эмигет, Сорни Най, Сорни Эква…. Это только небольшая часть имён, коими принято именовать — у разных народов нашей древней планеты — данного знаменитого идола…. Идола ли? Вопрос весьма спорный и совсем непростой, поэтому начну, пожалуй, по порядку.… Впервые — в письменном виде — о Золотой Бабе упоминается в древненовгородской «Софийской летописи», датированной, кажется, 1398-ым годом. Мол: — «Жил посреди неверных человек, ни Бога знающих, ни закона ведающих, молящихся идолам, огню и воде, и камню, и Золотой Бабе, и волхвам, и деревьям…». А в 1501-ом году митрополит Симон в послании к Великопермскому князю Матвею Михайловичу и всем прочим пермичам, «людям большим и меньшим», упрекал их в том, что они поклоняются «Золотой Бабе и Войпелю болвану». Про упомянутого Войпеля ничего толком не знаю, врать не буду…. Много о Золотой Бабе писали и западноевропейские путешественники, посетившие в пятнадцатом-девятнадцатом веках российскую глубинку. Писать-то они писали, только никто из этих уважаемых господ саму Бабу лично, увы, не видел. Так, сплошные пересказы трёпа разговорчивых российских жителей (коми-зырян, сибиряков, казаков и алтайцев), мол: — «Купец «такой-то» однажды случайно заблудился в дремучем-дремучем лесу. Долго скитался, голодал, отощал, оборвался, чуть с ума не сошёл. Думал, что скоро помрёт. Да повстречался в непролазной еловой чаще — совершенно случайно, понятное дело, — со старой-старой шаманкой. Старуха его пожалела, отвела в тайную пещеру, накормила, обогрела, попотчевала целебной настойкой. А в дальнем углу того подземелья стояла — скромно так — жёлто-золотистая статуя, изображавшая узкоглазую толстую женщину…. Каковы размеры статуи? Свидетель не может того точно сказать, так как был очень слаб, немощен, неразумен и слегка бредил. То ли метр в высоту, то ли целых пять с половиной…. А наутро купец проснулся на деревенской околице, рядом с пятнистым коровьим стадом. Нет рядом ни пещеры, ни шаманки, ни золотого изваяния…». Да и все прочие истории аналогичны этой. Только вместо неосторожного купца фигурируют охотники, рыбаки, золотоискатели, приказчики и землемеры. А шаманка, зачастую, заменяется на некоего «чёрного странника» или — в отдельных случаях — на говорящего оленя с ветвистыми серебряными рогами.… О Золотой Бабе писали такие выдающиеся русские учёные и историки, как Новицкий, Татищев, Карамзин, Соболевский, Михов, Смирнов, Трубецкой, а также англичане Дженкинсон и Вид…. Вместе с тем, не премину отметить, что все эти уважаемые авторы описывают Золотую Бабу совершенно по-разному. Одни пишут об изваянии низенькой горбатой старухи, в утробе которой находился маленький ребёнок, а сквозь него был виден (знаменитый принцип классической русской матрёшки), ещё один крошечный младенец. Другие, наоборот, упоминают величественную статую женщины среднего возраста — с длинными распущенными волосами, облачённую в свободно-ниспадающий балахон до земли. Третьи утверждают, что речь идёт о нагой коротко-стриженной девушке. Но все рассказчики единодушны в одном — статуя была изготовлена из высокопробного золота…. Естественно, что существует и великое множество расплывчатых версий относительно происхождения Золотой Бабы. Называются следующие места, где она — якобы — была изготовлена: Китай, Иран, Индия, Древний Рим. Однако многие современные исследователи убеждены в том, что Золотая Баба — произведение древних сибирских мастеров. Впрочем, совсем недавно была озвучена и насквозь оригинальная версия — об инопланетном происхождении данного артефакта…

— Причём здесь — инопланетяне? — недоверчиво нахмурился Писарев. — С какого они, собственно, бока? Бред полный и законченный.

— Хочешь, Серёжа, верь. Хочешь — не верь. Дело, безусловно, твоё…. Но, например, серьёзный и уважаемый уфолог Ермаков считает, что так называемая Золотая Баба является высокотехнологичным инопланетным роботом, оставленным на нашей Земле для выполнения какого-то особо важного и ответственного задания. Причём, речь может идти и о нескольких роботах, умеющих летать.

— А на чём базируется в своих оригинальных утверждениях…, э-э-э, сей авторитетный уфолог?

— Конечно же, на рассказах коренных жителей Республики Коми, Сибири и Алтая.

— И что же эти золотистые летающие роботы делают на нашей прекрасной планете?

— Не знаю, честно говоря, — засмущался Иван Павлович. — А, зайсан? Как вы считаете?

— Наблюдают, однако, — многозначительно улыбнулся Костька. — Работа у них такая.

— А вон та конкретная Золотая Баба, неподвижно зависшая над дальней восточной сопкой, она за кем наблюдает? Неужели, за нами?

— Чести много, однако…. Кто мы такие? Так, мелкие и слабые муравьишки, однако, бестолково ползущие по извилистой жизненной тропе…. За кем — наблюдает? «За кем» — не знаю, однако. Но знаю — «за чем»…. То есть, за одним, однако, заветным местом. Заветным и тайным, однако.

— Что это за заветное место такое? — подчёркнуто-ласковым голосом спросила Анна Петровна. — А, Степан?

— Кха-кха, однако.

— Нет-нет, я всё понимаю, мол, «тайное». Но, всё же. Расскажите, пожалуйста…. А посмотреть на него можно? Ну, раз Золотая Баба, находящаяся сейчас в нашей прямой видимости, за ним наблюдает, значит, это местечко — где-то рядом?

— Рядом, однако, — немного помолчав, подтвердил шаман. — Вон за той горбатой сопкой, — указал рукой. — Восемь километров до перевала, однако, между горбами. Ещё три с половиной — до лагеря Николая Рериха.

— Как это — до лагеря Рериха? — засомневался Писарев.

— Так это, однако. Скоро сами всё увидите. Собираемся, однако…

Мокрый и скользкий перевал — между двумя крутыми горбами — остался позади. Тропа пошла резко вниз. Путешественникам даже, ради пущей осторожности, пришлось спешиться. Вскоре под копытами лошадей громко и противно зачавкало.

— Как же можно — без болота? — принялся ворчать Писарев. — Без топкого болота, оно никак нельзя. Чтобы жизнь путникам спелой малиной не казалась…

Ещё через сорок пять минут хвойный болотистый лесок дружно расступился в стороны.

— Ни фига же себе! — восхитилась впечатлительная Айлу. — Упасть и не встать! В том глубинном смысле, что очень необычно и красиво…

Открывшаяся их взорам картинка, и правда, была весьма необычной и достойной во всех отношениях: на пышных зелёных мхах, слегка разбавленных светлыми цветочками белоуса (это трава такая, растущая на болотах вдоль старинных троп), лежали толстые, абсолютно-белые стволы деревьев, размещённые по гигантским окружностям и направленные — своими вывороченными корневищами — в сторону единого, невидимого невооружённым глазом центра.

Отряд остановился.

— Много-много лет тому назад здесь что-то упало с неба, однако, — пояснил Костька. — Что упало? Не знаю, путники. И никто, однако, точно не знает. Может, большой метеорит. Или же маленький астероид, однако. Или летающий корабль этих…, м-м-м…

— Инопланетных пришельцев?

— Ага, их самых, однако. Ладно, пошли, посмотрим…. Палыч, однако, присмотри за лошадками. Ты же был уже в лагере?

— Присмотрю, — покладисто согласился Лазаренко. — И бывал уже здесь, конечно. Один раз с Саней Бушковым. Второй — с моими ребятами из «Аномальщиков»…

Они, усердно лавируя между корневищами и стволами упавших деревьев, медленно продвигались на северо-запад.

Неожиданно Костька, шедший первым, остановился и, опираясь на массивный чёрный посох, обеспокоенно склонился над землёй.

— Что обнаружили, зайсан? — ехидно поинтересовался Писарев. — Неужели, осколок упавшего метеорита? Или же обломок инопланетного летательного аппарата?

— Ни то и ни другое, однако, — неопределённо хмыкнул шаман. — Видишь, след босой человеческой ноги? Вернее, однако, огромной босой человеческой подошвы? А вон ещё, ещё…. Что скажешь, путник недоверчивый?

— Действительно, огромные следы…. И много их, словно бы здесь несколько весёлых йети[8] беззаботно резвились, играя в салочки. Или же, например, в модный нынче пляжный волейбол…. А, зайсан? Йети?

— Мы их, путник, «авдошками» величаем, однако…. Ладно, резвились и резвились. Их, однако, дела. Следуем дальше…

«Следы йети, понимаешь», — мысленно хмыкнула Айлу. — «Или же это — очередные происки Мисти? Вырезал, допустим, из толстой осиновой доски некое подобие гигантской человеческой ступни, а теперь, ни мало не смущаясь, развлекается от Души. Ну, как весёлая буфетчица Маришка в знаменитом советском кинофильме — «Полосатый рейс». Затейник, одно слово…».

Старая длинная избушка неумело пряталась в густом неполовозрелом ельнике, метрах в десяти-двенадцати от приметной чёрной базальтовой скалы, чей внешний облик — неуловимо и ненавязчиво — напоминал о существовании в нашем бренном Мире загадочных и таинственных — «Всадников-без-головы».

Когда-то — очень-очень давно — это была солидная и крепкая изба-пятистенок, но Время, как известно, безжалостно и неумолимо. Всегда — неумолимо, безжалостно, сурово и неизменно. Всегда, везде и во всех Мирах…

Сейчас брёвна этого древнего покосившегося строения почернели, покрылись лохматыми разноцветными лишайниками и местами прогнили насквозь. На пологой крыше, поросшей пышным тёмно-зелёным мхом, насмешливо шумели на свежем ветру своими ветками-листиками несколько взрослых берёз и осин. Было видно, что бывшие хозяева строения неоднократно пытались дополнительно укрепить и утеплить избушку: местами бревенчатые стены были обмазаны толстым слоем серо-коричневой глины, местами — обложены дёрном. Окон не было вовсе. Покатая крыша, сработанная из узких древесных плах, нещадно перекосилась. На нижнем венце избы ещё можно было разобрать вырубленные некогда топором цифры и буквы: — «17.07.26. Рерих».

— Здравствуй, крёстный, однако, — осторожно касаясь тёмно-коричневыми пальцами текста, вырубленного в бревне лиственницы, пробормотал Ворон. — Рад тебе. Однако, рад. Бывает…

— А это что — за железяки? — спросила, ткнув в сторону указательным пальцем, Анна Петровна. — Ржавые все такие из себя. Железненькие. Тёмно-бурые…

— Буровая установка, однако. Старенькая. С её помощью и искали — в те давние годы — всякие осколки и обломки. Долго, однако, искали. Почитай, три с половиной месяца.

— И как? Нашли?

— Нашли, однако, — невозмутимо подтвердил Костька. — Как же иначе? Кто серьёзно ищет, тот, однако, всегда найдёт…. Только я не знаю — что конкретно. То ли, однако, какую-то металлическую табличку с текстом. То ли целую библиотеку, записанную — непонятным образом — на круглом керамическом кольце. Но только после этого крёстный-Николай и решил — навсегда переселиться в далёкие Гималаи, однако…. Ладно, путники, осматривайтесь здесь. И, главное, не скучайте. А я, однако, по делам отойду. Ненадолго. Через полчасика вернусь, однако…

Шаман скрылся в узкой извилистой лощине, а остальные путешественники зашли в избушку.

— И ничего особенного, — минут через пять-семь резюмировала Анна Петровна. — Многолетней затхлостью пахнет. Пол местами подгнивший. И мышиный помёт — меленькими чёрно-бурыми катышками — валяется повсюду. Даже на самодельном обеденном столе. Бр-р-р, гадость какая…. А на досчатой стене имеется знаковая надпись, сделанная углём: — «Здесь были Бушков и Мисти». Деятели, тоже мне.

— Это точно, — мечтательно улыбнувшись, согласилась Айлу. — В том смысле, что те ещё деятели — прожжённые, нахрапистые и наглые…. Пошли на свежий воздух?

— Пошли…

Они вышли из избы.

— Елочки зелёные, — восхитился Писарев. — А это кто же такой пожаловал? Посмотрите, барышни, на восток.

Над дальним водоразделом плавно парил, почти неподвижно зависнув в воздухе, угольно-чёрный, местами угловатый силуэт: сплошные перепончатые крылья, из которых стыдливо высовывалась-шевелилась маленькая уродливая голова на тоненькой длинной шее.

— Классический птерозавр[9], как я понимаю, — сообщила Анна Петровна. — Очень славный и, безусловно, достойный экземпляр.

«Достойный, спора нет», — мысленно усмехнулась Айлу. — «Мисти — мастер своего дела…. Получается, что это Костька, удалившись в лощину, включил нужное оборудование? Бывает, конечно. То бишь, всё идёт по заранее разработанному и утверждённому плану…. Интересно, а помимо перепончатого птерозавра предусмотрено ещё что-нибудь интересненькое? Типа — на закуску? Подождём, не вопрос…».

— Давайте-ка, милые дамы, заберёмся на базальтовую скалу, — предложил Писарев. — Для лучшего, так сказать, обзора.

Через десять минут они оказались на плоской вершине скалы.

— Пропал птерозавр, — огорчилась Анна Петровна. — Был, а теперь нету. Видимо, улетел куда-то по своим важным делам…. Серёжа, что с тобой? Эй, ты уснул?

Писарев, повернув голову, тревожно всматривался на юг. Секунд через восемь-десять он расстроено сплюнул под ноги и пожаловался:

— И чем, спрашивается, мы прогневили местную аномальную Сущность? За что всякие и разные напасти — дружной и нескончаемой чередой — валятся на наши буйны головы? Ещё одной аномальной странностью, понимаешь, стало больше. Эх, грехи мои тяжкие…. Видите — овальную полянку на берегу ручья?

— Ага, поляна, — подтвердила Айлу. — А на поляне…э-э-э, какой-то серо-бурый столбик…. Нет, не столбик. Он же ходит…. Это же…. Это же…. Это он и есть. Собственной дикой персоной.

— Кто там? Кто? — заволновалась Анна Петровна. — У меня же со зрением не очень…. Кто там? А?

— Он, — болезненно поморщился Писарев. — Алмаст, сасквоч, снежный человек. Выбирай любое из названий, какое больше нравится.

— Шутить, Серёжа, изволим?

— Если бы…. Бродит, сволочь. Бродит и бродит. Туда-сюда…. Самый натуральный йети — широкоплечий, мохнатый, буро-серый. Недоверчиво принюхивается, морда наглая…. Опаньки. А за ним — из-за густых кустов — второй йети наблюдает. Или же алмаст. Кто их всех, мохнатых и клыкастых, разберёт…

«Ничего не понимаю», — изумилась Айлу. — «Ничегошеньки…. Откуда взялся второй? Там, в мастерской Мисти, был только один робот, «загримированный» под йети. Только один…».

— Вот же, блин горелый, — зачарованно выдохнул Писарев. — Вот же, так его и растак…

— Что там, Серёжа? Что? Ну, говори же. Не молчи.

— Один сасквоч напал на второго…. Вернее, даже не напал, а…

— Убил?

— Очень похоже на то…. А теперь рвёт на части.

— Ой, мамочки мои!

— Кха-кха…

— Что, Серёжа? — запаниковала Анна Петровна. — Что?

— Он смотрит в нашу сторону…. Чёрт…

— Что происходит?

— Эта мохнатая гадина шагает к скале. То есть, прямо на нас. Перешёл, помогая себе длинными передними лапами, на ленивую рысь…

— А-а-а! Помогите!

— Отставить панику! — велела Айлу. — Будем спасаться.

— Как? Залезем на дерево? — Писарев указал на высокий кедр, росший под скалой.

— Не успеть, время поджимает. Да и по деревьям он, скорее всего, умеет лазать ничем не хуже нас с вами. Чистокровное дитя природы, как-никак…. Залезаем в эту узкую расщелину. Нет других вариантов. Йети большой, наверняка, не протиснется. По крайней мере, будем надеяться на это…. Анна, вы первая. Я за вами. Сергей — замыкающий. Быстрее…

«Может, всё ещё и обойдётся», — шелестело в голове. — «В том плане, что данный йети — совсем и ни йети, а, наоборот, мирный и добродушный робот, изготовленный Артёмом. Допустим, что их изначально было два, просто второй хранился в другом помещении. Бывает…».

Расщелина была очень тесной и узкой, но уже через пару-тройку метров начала неуклонно расширяться.

— Ага, пещерка, — обрадовалась Айлу. — Правда, совсем небольшая. Подождите, я сейчас карманный фонарик включу…. Ну, да, не хоромы, конечно. Метров двенадцать в длину, три — в ширину. Отсидимся, тем не менее…

— А как же зайсан? — забеспокоилась Анна Петровна. — Вернётся, а тут такое…. А?

— Он же — шаман, — не очень-то и уверенно заявил Писарев. — Значит, выкрутится как-нибудь. Например, заговор тайный прочитает. Или же ещё что-нибудь аналогичное…. Чёрт. Кажется, алмаст пожаловал…

— Ры-ы-ы-ы, — угрожающе долетело из расщелины.

— Ой, мамочки, — испугалась Анна Петровна. — Он смотрит на нас. Я вижу глаз — большой, круглый, тёмно-аметистовый. Моргает…. Мне страшно. Очень. Мамочки. А-а-а-а…

— Отходим к дальней стене, — велела Айлу. — Отходим.

— Бух-бух! — загрохотало.

— Что происходит?

— Умный, гад, — извлекая из кармана штормовки пистолет, зло процедил сквозь зубы Писарев. — Сволочь находчивая…. Это он, кидаясь большими камнями, пытается расширить вход в наше убежище…

— Бух-ххх!

— Значит, всё же, не робот, — едва слышно прошептала Айлу. — Жаль.

— Что вы сказали?

— Да, это я так. Не обращайте внимания.

— Бу-бух! Бух! Бу-бух!

— Серёжа, ты куда? — вновь запаниковала Анна Петровна.

— Я сейчас вернусь.

— Серёжа!

— Я быстро…

— Трах! Трах! Трах! — загрохотали выстрелы.

— Попал, — вернувшись, буднично сообщил Писарев. — Два выстрела в сердце, один в голову. Вернее, в наглый аметистовый глаз…. Жалко, конечно. Природный раритет, как-никак. Но не было, честное слово, другого выхода. Не было…. Да, богат Катунский хребет на изощрённые сюрпризы. Богат. Иначе и не скажешь…

Йети неподвижно лежал на животе, разбросав мохнатые руки-ноги-лапы в стороны.

— Какие же у него когти, — зачарованно покачала головой Анна Петровна. — Длинные-длинные и очень кривые. И на руках, и на ногах…. А воняет-то как! Гнилью так и отдаёт.

— Мерзко воняет, — согласилась Айлу, а после этого присела на корточки и сильно щёлкнула ногтем указательного пальца по темечку алмаста.

Но ничего не произошло. В том смысле, что крышечка так и не откинулась…

— Что это такое? — когда Костин чего-то не понимал, то тут же начинал сердиться. — Я вас, Сидорчук, спрашиваю. Извольте отвечать.

— Спутниковый телефон, господин генерал-лейтенант, — преданно поедая начальство глазами, вытянулся в струнку моложавый подполковник. — Последняя разработка, «грушники» подбросили взаймы. Уверяют, что, мол, седьмого поколения.

— Седьмого, понимаешь…. Так, ведь, не работает, а?

— Никак нет. В том смысле, что работает, Николай Семёнович.

— Только не везде? — выжидательно прищурился Костин.

— Так точно, — заметно погрустнел подполковник. — Над Катунским хребтом, например, сигнал не проходит. Нет связи, хоть убейся…

— Прикажу — убьёшься.

— Так точно.

— Молчать.

— Есть, молчать.

— То-то же…. А это что? — генерал-лейтенант — ладонью — небрежно разворошил цветные и чёрно-белые фотографии, разложенные на письменном столе.

— Фотографии, сделанные с военного спутника. Урочище Кангай. Русла рек Курагана и Кучерлы. А также прилегающие к означенным рекам горные хребты и ледники.

— Сам вижу, что хребты и ледники. Чай, не слепой…. А где же люди? Где эти три группы? Где Панченко? А?

— Не могу знать, — глядя в сторону, отчеканил подполковник. — Не наблюдаются.

— И как прикажешь это понимать?

— Аномальная зона, господин генерал-лейтенант. Причём, очень сильная…

Глава семнадцатая. Туманы и ледники

— Эй, путники! — раздался знакомый басовитый голос. — Что за стрельба, однако? На горных куропаток охотитесь?

— А вы, зайсан, поднимайтесь к нам, — свесившись со скалы, предложила Айлу. — Всё своими глазами и увидите.

— Стар я уже, племяшка внучатая, однако, — не согласился Костька. — Не залезть мне, однако, на такую крутизну.

— Ничего, мы поможем, — пообещал Писарев. — Совместными, так сказать, усилиями. И подтолкнём. И подтянем — где надо.

— А надо ли, путник, однако?

— Надо, зайсан. На такие штуковины стоит — в обязательном порядке — взглянуть. Например, для расширения жизненного кругозора…

Через некоторое время шаман был доставлен на скалу.

— Как оно вам, зайсан? Впечатляет? — кивнул головой на тёмно-серое неподвижное существо, поинтересовалась Айлу. — Чувствуете — запашок характерный?

— Запах — дело наживное, однако, — неуверенно пожав плечами, сообщил Ворон.

Он присел на корточки рядом с поверженным йети и внимательно осмотрел его темечко.

— Не тот случай, — шёпотом прокомментировала Айлу. — Совсем даже другой…

— Сам вижу, однако…. Давай-ка, путник Сергей, перекантуем, однако, эту животину.

Они вдвоём — не без труда — перевернули алмаста на спину.

— Действительно, авдошка, однако, — восхищённо зацокал шаман. — Уже много лет таких не видел. Красавец писаный. В самом соку, однако, был. Самый настоящий. Без всяких дураков, однако.

— А что, зайсан, бывает — и с дураками?

— Бывает, однако. На этом призрачном Свете по-всякому бывает. А, тем более, однако, на Катунском хребте…. Вот же, путник, жил-был в заветном месте один-единственный авдошка, однако. Да и того ты застрелил. Однако, нехорошо…

— Двое их было, — махнув рукой на юг, мрачно уточнил Писарев. — Вон на той поляне ещё один мёртвый йети лежит. Этот его там убил, на части порвал и сюда прибежал. Чтобы и нас разорвать, понятное дело. Пришлось, конечно, защищаться. И не более того.

— Ай-яй-яй, однако. Вот, оно даже как, — печально покачал головой Костька. — Нехорошо, однако, получилось. Нехорошо…. Сделаем так, однако. Сбрасывайте этого йети со скалы. И, однако, хороните. За собой всегда прибираться надо. Тем более, в диких местах, однако…. А я до южной поляны прогуляюсь. Осмотрюсь и, однако, тоже приберусь немного. И торопимся, путники. Торопимся. Палыч, наверное, уже заждался. И волнуется, однако. Дело-то уже к вечеру двигается…. Кстати. Может, однако, кто-нибудь хочет повернуть назад, к местам спокойным? Нет? Никто? Вошли во вкус? Молодцы, однако. Так держать…

«Приберётся он там, как же», — мысленно развеселилась Айлу. — «Пошёл, небось, всякую дорогостоящую электронику, оставшуюся от раскуроченного робота, собирать и подбирать. Ну, чтобы Мисти не очень сильно расстраивался…».

— Сегодня мы должны дойти до «помидорного» озера, однако, — объявил после завтрака Ворон. — Вернее, до его северного берега. Там, однако, встанем на ночёвку. А утречком некоторые из нас переправятся — на утлой лодочке — на южный бережок. Чтобы чудодейственных «черняшек» вкусить, однако…. Оживились, смотрю, путники? Рано, однако, радуетесь. До заветного озера ещё дотопать надо. Трудный путь нам сегодня предстоит, однако. Трудный. Горы. Туманы. Ледники. Так что, однако, не расслабляйтесь…

Горы — высокие, остроконечные и неприветливые — подступили к тропе уже через час после старта.

«А вон та — самая высокая из них, наверное, и является древним тубаларским супер-супер-супер-запретным местом», — подумала Айлу. — «На вершине, кстати, красуется, не смотря на август месяц, обширная белая-белая снеговая шапка…. Ага, начинаем постепенно огибать данную безымянную гору с востока. Туман выползает из лощины. Густой-густой, молочно-белый и очень косматый…».

Костька вскинул вверх правую руку, отряд остановился.

— Туман, однако, — объявил Костька. — Надо немного подготовиться. Совсем, однако, чуть-чуть.

Он слез с Темира, достал из брезентового вещмешка берестяной туесок, снял с него круглую крышечку и принялся — поочерёдно — извлекать из туеска маленькие серебряные колокольчики.

Извлекал и закреплял на сбруе и седле своего коня. Извлекал и закреплял. А когда колокольчики в туеске закончились, пояснил:

— Наши алтайские лошади — «лами», они очень полезны при дальних горных походах, однако. А иногда и просто незаменимы. Издали, однако, даже в густом тумане, чуют глубокие пропасти и расщелины. Чуют и тут же сигнализируют. Мотаньем лохматых голов, однако…. Зачем Темиру так много колокольчиков? Он же первым в тумане пойдёт, однако. А остальные лошадки — за ним. Если колокольчики тихо-тихо звенят, значит, однако, опасности нет. Можно смело идти вперёд — на их звук…. Колокольчики беспорядочно зазвенели, однако? Значит, Темир затряс головой. Глубокая трещина где-то рядом. Или же, наоборот, бездонная пропасть. Надо останавливаться, однако. И искать другой путь. Безопасный…

Отряд, целенаправленно огибая безымянную вершину, тронулся дальше.

Туман клубился, наползал, отступал, вновь наступал. Иногда Темир с Костькой исчезали из поля зрения остальных путешественников, и тогда приходилось двигаться вперёд сугубо на звук колокольчиков. Всё чаще под чёрными копытами лошадей громко хрустели буро-красные осколки застывшей вулканической лавы, покрытые разноцветными игольчатыми кристаллами.

— Ерунда какая-то, — сварливо бурчал под нос Писарев. — Ну, откуда здесь, на Алтае, взялась вулканическая лава? Причём, практически свежая, а? Нонсенс голимый и бред антинаучный — с точки зрения классической геологии…. Хотя, о чём это я? Конечно же, из Параллельных Миров взялась, благодаря регулярным «прямым и обратным пробоям», не иначе…

Через некоторое время туман, всё же, отступил и рассеялся.

— Не буду снимать с Темира колокольчики, однако, — решил Костька. — С ними, однако, гораздо веселее…. Верно?

Теперь путешественники передвигались по очень гористой и суровой местности. Лощины, распадки и седловины — нескончаемой чередой — сменяли друг друга. Приходилось пересекать «рваные» скалистые участки, форсировать не широкие горные речки и ручьи. Иногда, встретив на пути непреодолимое препятствие, они возвращались назад, слезали с лошадей и, ища объездные варианты, разбредались в разные стороны.

Начался противный мелкий дождик. Путешественникам пришлось набросить на головы и плечи брезентовые плащ-палатки.

С трудом преодолев очередной скользкий перевал, отряд вновь угодил в сплошной туман. Этот туман был на удивление плотный, молочно-молочно-белый и однозначно-странный.

«Обыкновенный туман, он по земле полосами стелется», — рассуждала про себя Айлу. — «А этот клубится, обволакивает, проникает под одежду и даже, такое впечатление, залезает в кирзовые сапоги…. И видимость почти нулевая. Лишь мелодичный перезвон колокольчиков долетает, указывая правильный путь…. А что было бы без этого чудесного звона? Ничего, ровным счётом. Ничего хорошего и позитивного, я имею в виду…. А туман ли это, вообще? Ну-ну. Это же просто облако опустилось на склон горы. Надо же. В первый раз путешествую — сквозь кучевые облака. Бывает, как выяснилось…. А влажность здесь — просто зашкаливает: даже гадкий насморк прорезался, и голова разболелась, так его и растак…».

Они, наконец-таки, выбрались из облака.

Впереди текла бурная и мелководная речка. За рекой — метрах в ста пятидесяти от берега — вверх тянулся белоснежный склон, за которым угадывалась сине-аметистовая линза.

— Ледники, однако, — пояснил Костька.

— Ледники, понятное дело, — согласился Писарев. — Белый, значит, ещё совсем молоденький. В относительном геологическом понимании, конечно. А тот синеватый, он, наоборот, очень-очень старый. То бишь, перезревший в корягу…. Между ледниками озеро расположено?

— Ага, однако. Озеро. Только пустое оно: без рыбы и чёрных помидоров на берегах. Совсем ненужное, однако, нам. А нужное — за старым ледником…. Что будем делать дальше, однако? Ничего особенного. Переправимся через речку Иолдо и, однако, пообедаем. Потом сменим кирзовые сапоги на ботинки с шипами, прихватим вещмешки с продовольствием и дальше пойдём — по льдам. До самого «помидорного» озера, однако. И очки с чёрными стёклышками всем надо будет напялить. Обязательно, однако. Солнышко вылезло из-за облаков. Яркое. Без очков ослепнуть можно. Запросто, однако…. Лошадки? Здесь, однако, останутся. С Палычем. У них же на копытах нет шипов, однако…. Палатки? И их оставим. У меня на северном берегу озера маленькая землянка, однако, выкопана. Уютная и надёжная.

— Сухие кусты вдоль берегов Иолдо имеются, — заметила Анна Петровна. — Значит, с костром у Ивана Павловича проблем не будет…. А лошади? Что им кушать? Травы-то нигде не видно.

— Голодать не будут, однако, — заверил шаман. — Я с собой полмешка овса прихватил. А ещё «лами», однако, очень даже уважают здешние горные лишайники…

Вечернее солнышко медленно и величественно плавилось — на западе, у самой линии горизонта, — в оранжево-жёлтом предзакатном мареве.

«Непростое это дело — ходить по здешним ледникам», — поправляя на носу «пляжные» очки, решила Айлу. — «Особенно, если подниматься вверх по склону. Надо же не просто делать шаг вперёд, а с силой «приземлять» ногу, чтобы шипы погружались в лёд. Иначе можно и вниз скатиться. А теперь надо вторую ногу «извлекать» изо льда. Вернее, шипы второго ботинка…. Ноги устали — просто ужасно. Даже икроножные мышцы сводит…. Впрочем, уже совсем недалеко осталось, заканчивается сиренево-аметистовый ледник. Заканчивается, сволочь перезревшая…. А, вот, присутствия здесь каких-либо других людей не ощущается, и это, честно говоря, странно. Где, спрашивается, группа капитана Иванова? Разгильдяи. Ладно, будем надеяться, что где-то рядом…. Всё, солнце скрылось за линией горизонта. Постепенно начинает темнеть. Ночь приближается…. Ага, ярко-розовый огонёк наблюдается впереди. Чуть-чуть колышется и приветливо подмигивает…. Что это такое?».

— Хр-р-р, хр-р-р. Дружеский костерок, однако, — с трудом переводя сбившееся дыхание, ответил (словно бы прочитав мысли), Костька, шагавший по льду рядом.

— Точно — дружеский? — на всякий случай уточнила девушка.

— Точно, хр-р-р, однако…. Я это чувствую. Вернее, однако, знаю…

Над костром висели закопчённые котелок и чайник. Чуть в стороне, рядом с озёрным берегом, чернела полуземлянка, обустроенная в склоне невысокого холма. А в розово-жёлтых отблесках костра угадывалась тёмная фигура, сидевшая на гранитном валуне.

— Приветствую вас, усталые путники, — поднялась на ноги фигура. — Подходите к костру. Ужин готов. Угощайтесь. Походный кулёш: гречневая каша с вяленым окороком изюбря. Крепкий чай на алтайских травах. Соевые галеты.

«Приятный голос — низкий и певучий», — отметила Айлу. — «С отдалённо-знакомыми нотками…. Только, вот, мужской? Или же, наоборот, женский? Не разобрать, честно говоря…», — а подойдя к костру поближе, мысленно отбросила все сомнения прочь: — «Конечно же, женщина: пожилая, в широком тёмно-коричневом тубаларском малахае, щедро расшитом разноцветным бисером, с длинными седыми волосами, перехваченными на голове широкой ярко-алой лентой…. Лицо покрыто сеткой тоненьких морщин. Его можно было бы даже симпатичным назвать (мол, добрая-добрая старенькая бабушка), если бы не многочисленные тёмно-сизые бородавки, украшающие щёки, подбородок и нос…».

— Доброго здравия, Эльза, однако, — приветливо пророкотал Ворон. — Рад тебя видеть, старая перечница. Иди-ка, однако, сюда. Приобнимемся — чисто по-дружески, однако…. Вот что, путники. У вас же в вещмешках имеются миски-ложки-кружки, однако? Молодцы, запасливые. Располагайтесь, однако, у костра. Отдыхайте. Грейтесь. Кушайте, однако…. А мы с Эльзой в сторонку отойдём. Поболтаем немного. На правах, однако, давних знакомцев…

Шаман и старушка с бородавками неторопливо зашагали вдоль берега «помидорного» озера и вскоре затерялись в ночной темноте.

— Рослая бабуля, — расшнуровывая вещмешок, заметил наблюдательный Писарев. — И глаза у неё любопытные. В том плане, что очень внимательные, молодые и слегка насмешливые…. Кто, интересно, она такая?

— Знакомое имя — «Эльза», — задумчиво помешивая в котелке деревянной ложкой на длинной ручке, сообщила Анна Петровна. — Так и навевает нечто…. Ага, вспомнила. Совсем недавно я читала книгу — «Аномальщики. Мутный лес». Автор — некто «Артём Павлов». Так там тоже была старушка Эльза: шаманка, сторожившая вход в Портал, ведущий в иные Миры…. Очередное совпадение, как думаете? Хотя, в том романе действие происходило в Республике Коми.

— Совпадений — всяких и разных — везде и всюду хватает, — с философской грустинкой вздохнула Айлу. — Писатель Артём Павлов? Знаю такого. В том плане, что читала его книги. Ничего так, по крайней мере, затягивает. Не Александр Бушков, конечно. Но, всё же…

Со стороны озера долетела тоненькая трель.

— Телефон названивает? — удивился Писарев. — Здесь же мобильная связь не работает. Неоднократно проверял.

— Не работает, — подтвердила Айлу и непроизвольно вытащила из нагрудного кармана штормовки тёмно-синий продолговатый брусок с блестящей «пимпочкой» на торце. — А у Ворона живородящего работает. Потомственный шаман, как-никак. Это, дамы и господа, понимать надо.

— О, у вас спутниковый телефон? Никак, последняя модель?

— Ну, что-то типа того…

— Откуда, если, конечно, не секрет?

— Один знакомый дал попользоваться. На время.

— Знакомый? Может, начальник? Например, генерал-лейтенант Костин? А, Кристина Николаевна?

— Вот, значит, как. А я-то думала, что Николай Семёнович санкционировал эту служебную командировку сугубо на основании моего доклада. Наивность беспредельная. Ай-яй-яй…. И как оно всё произошло-организовалось?

— У меня же — обострённое чутьё на опасность, — невозмутимо пояснил Писарев. — Без этого в российском бизнесе нельзя. В успешном и крупном российском бизнесе, я имею в виду…. Странно всё это было: внезапная болезнь Ивана Павловича, случайная встреча с алтайским шаманом, увлекательная история про «волшебные» чёрные помидоры. Я сразу же — спинным нервом — почувствовал опасность. Сразу же. И понял, что кто-то — просто-напросто — хочет выманить меня из города в пасторальную глухомань.

— Почему же вы, почувствовав опасность, не отказались от этой поездки?

— Ну, по многим причинам. И на Алтай захотелось съездить, и чёрных помидоров попробовать, и коварных злоумышленников вывести на чистую воду. Интересно же, мол: — «Кто, зачем и почему?». И не только интересно, но и очень полезно — для безопасности бизнеса…. Вот, после некоторых раздумий, я и обратился за помощью — через приватные каналы — к генерал-лейтенанту Костину. А он, оказывается, был уже в курсе, мол: — «Не сомневайтесь, отдел «Шишка» активно работает над этой проблемой. Более того, за безопасность вашей семьи (во время путешествия на Алтай), будет лично отвечать начальник этого отдела — майор Панченко Кристина Николаевна. Вот — её фотография. Ознакомьтесь, чтобы путаницы не возникло…». Я и ознакомился. А так же и успокоился — относительно безопасности. Или же почти успокоился…

— Айлу, вы — легендарная «главная по шишечкам»? — безмерно удивилась Анна Петровна. — Никогда бы, честное слово, не подумала. Извините, Кристина Николаевна…. А ты, Серёжа, свин. Причём, гадкий, мерзкий и законченный. Зачем ты мне врал, что обращался к Костину только за визитками-телефонами здешних алтайских генералов и полковников? Зачем уверял — там, возле деревянного Ульгеня, — что почти не сомневаешься в личности Айлу?

— Ну, я и не совсем врал, — слегка засмущался Писарев. — Просто не говорил всей правды…. Почему — не говорил? Безопасность и конфиденциальность, она превыше всего. Особенно в непрозрачных и мутных ситуациях, когда непонятные злодеи замышляют всякие гадости. Везде (в том числе, и рядом с деревянными Идолами), могут быть спрятаны подслушивающие и записывающие устройства. Везде — на Большой Земле, я имею в виду. Здесь-то, в самом сердце Катунского хребта, это полностью исключено. Вроде бы…. Ещё пару слов — о решении поехать на Алтай. Иногда в бизнесе надо принимать рискованные и спорные решения. Без этого нельзя. Чтобы кровь и мозги «не закисали». Да и в бытовой жизни, наверное, аналогично…. Кстати, госпожа «главная по шишечкам», а что у нас сейчас происходит? В плане выявления злоумышленников?

— Всё находится под контролем, — стараясь, чтобы её голос звучал уверенно и равнодушно, заверила Кристи. — Развёрнутый отчёт будет вам предоставлен. В своё время, я имею в виду…

Итак, раздалась тоненькая трель.

— Ворон слушает, говорите, однако, — поднеся к уху простенький тёмно-серый мобильник, известил шаман, а уже через пару секунд перешёл на неизвестный язык, состоявший из коротких фраз-междометий, с очень маленьким количеством гласных звуков.

Вскоре разговор завершился.

— Какие новости? — непринуждённо поинтересовалась Эльза.

Костька рассказал — какие.

— Этого и следовало ожидать, — внимательно выслушав, заявила пожилая шаманка. — Наш Мир, он настолько однообразен и предсказуем, что иногда даже скучно становится…

За два часа до этого на берег нежно-лазоревого горного озера — из густого куруманника — выбрались трое: в пятнистом камуфляже, со «станковыми» рюкзаками за плечами.

— Срочно ложимся, — скомандовал главный «камуфляжник». — Говорим только шёпотом.

Они залегли: главный, как и полагается, посередине.

На озёрном берегу была установлена туристическая двухместная палатка. Рядом с аккуратным кострищем, обложенным тёмными камнями, был заскладирован приличный запас сухих дров. А на капроновой верёвке, натянутой между двумя берёзками, размеренно колыхались на лёгком ветру полосатое полотенце, цветастый женский купальник и спортивные мужские штаны.

— Это оно и есть — «помидорное» озеро? — достав из наплечной кобуры пистолет, спросил правый камуфляжный боец.

— Срочно убери пушку, — рассержено зашипел главный. — Совсем с ума сошёл? Ведь сто пятьдесят раз уже было говорено…. Тихонечко лежим и наблюдаем.

Через двадцать минут он, плавно вытянув руку, удовлетворённо выдохнул:

— Смотрите, смотрите…

Лучи вечернего солнца усердно освещали берег озера, и на тонком полотне палатки прорезались-замелькали тени.

— Одна тень мужская, а вторая, определённо, женская, — определил навскидку левый «камуфляжник». — Кажется, обнимаются и целуются…. Хм, а где же остальные?

— Наверное, на противоположном берегу. Видимо, не хотят мешать богатеньким клиентам.

Тени угомонились. Вскоре со стороны палатки донеслись приглушённые сладостные стоны.

— Сексом, дурилки, занимаются, — обрадовался главный. — Очень удобный момент. Подкрадываемся и вырубаем. Потом связываем и, не оставляя следов, транспортируем.

— Далеко? — поинтересовался один из его товарищей.

— Километров так на пятьдесят. Ещё лучше — на все сто. А когда найдём укромное местечко, где трупы никто и никогда не найдёт, то там и кончим этих голубков. Всё, приступаем…

Они тихонько подкрались палатке, откуда продолжали долетать сексуальные стоны-вздохи.

Один боец остался дежурить у входа. А двое — с электрошокерами в ладонях — проскользнули за полог.

В палатке никого не было, только в дальнем торце располагался какой-то кубический ящичек, ехидно подмигивающий крохотными зелёными и жёлтыми лампочками.

— Облом, твою мать, — огорчённо пробормотал главный. — Ну, Мисти, ты и сука…

За брезентовым полотнищем палатки скупо протрещала короткая автоматная очередь.

— А-а-а-а! — через мгновение взвыл «боец на стрёме». — Правое плечо зацепили…

— Всем оставаться на местах! — объявил мужественный голос, многократно усиленный армейским мегафоном. — Здесь — питерский ОМОН! Шутки закончились! Грабки вверх и выходим по одному! Михельсон — первым! Михельсон, я сказал…

Глава восемнадцатая. Про чёрные помидоры и не только

Плохо ей спалось в шаманской землянке, откровенно плохо. Мысли всякие и разные одолевали, мол: — «Где же, чёрт побери, капитан Иванов и его люди? Почему до сих пор ни разу не дали знать о себе? Ведь, была же чёткая договорённость…. Может, случилось что-то непредвиденное? Ничего не понимаю…».

Устав бороться с коварной бессонницей, Айлу (она же майор Кристина Панченко), прихватив с собой белое вафельное полотенце, выбралась из землянки: пусть и не выспавшаяся, но собранная и сосредоточенная — предстоящий день обещал быть очень-очень непростым. Может быть, даже и решающим…

Рассвет уже состоялся: светло-жёлтое солнце уверенно оторвалось от линии горизонта, утренняя дымка трусливо уползала — над изумрудными водами «помидорного» озера — к противоположному берегу, а алтайские пичуги буквально-таки надрывались от восторга.

Костерок продолжал тихонько и умиротворённо потрескивать. Да и старая шаманка, о чём-то задумавшись, сидела около него на прежнем месте.

— Доброго вам утра, Эльза, — вежливо поздоровалась девушка. — Хорошая сегодня погода, не правда ли?

— А, что? — отвлеклась от своих дум старушка. — Конечно, хорошая, дорогая…. Торопишься куда-то? Да ты, девонька, не смущайся. Иди — куда собиралась. Иди, иди. Потом поговорим…

Сперва Айлу посетила — «по техническим причинам» — дальние густые кустики, а потом вышла на берег озера, примерно в полукилометре от землянки.

Вышла, умылась, наскоро вытерла лицо и руки, перебросила полотенце через плечо и, поднеся ладони, сложенные рупором, к губам, прокричала лесной птицей:

— Уггу-уггу! Ух-ххх!

— Ух-х-х…, — подключилось ленивое озёрное эхо.

Это был такой условный сигнал, согласованный ещё в Питере с капитаном Ивановым, мол: — «Где вы, морды ленивые? Откликнитесь! Срочно потолковать надо…».

А что ещё было делать (в том плане, что придумать), если в Катунской аномальной зоне не работали ни спутниковые телефоны, ни коротковолновые рации? Вот, то-то же…

Эхо отшумело. Над озёрной гладью установилась первобытная чуткая тишина.

Айлу снова поднесла ладони к губам:

— Уггу-уггу! Ух-ххх!

— Ух-х-х…, — недовольно прошелестело озёрное эхо.

Вновь вернулась тишина.

— Кха-кха, — кашлянули сзади.

Девушка резко обернулась.

— Полярные совы в этих горах не живут, — осторожно поглаживая кривым тёмно-коричневым пальцем самую крупную бородавку на своём крючковатом носу, сообщила Эльза.

— Э-э-э…. Что, бабушка, вы имеете в виду?

— Только то, девонька, что ты — полминуты назад — кричала полярной совой. А они на Алтае не водятся. Увы.

«Конечно, не водятся», — мысленно согласилась Айлу. — «Поэтому мы с Ивановым этот крик и выбрали. Ну, чтобы не путаться — лишний раз — на ровном месте…».

— Не водятся, — проявила настойчивость старушка. — Совсем. Ошиблась ты, девонька.

— Ну, ошиблась. Бывает.

— Потому что не доработала. Дурочка молоденькая, короче говоря.

— Что вы себе позволяете? — возмутилась Айлу. — Подкрадываетесь, подслушиваете, грубите.

— Что хочу, то и позволяю, — заявила — насквозь знакомым мужским голосом — шаманка. — Работа у меня такая, однако.

— Мисти? Вот же, жучара наглый…. Впрочем, очень рада тебя видеть. Даже чмокнула бы с удовольствием…

— И что же, собственно, мешает?

— Твои гадкие и безобразные бородавки, естественно…. Ну, и на фига ты загримировался под старуху?

— Во-первых, чтобы квалификации не растерять, — улыбнулся Артём. — Мол, мистификатор — профессия серьёзная, следовательно, и любая практика-тренировка лишней не будет. Тем более что пожилых шаманок мне ещё не доводилось изображать…. А, во-вторых, очень захотелось «развести» тебя, милая, в очередной раз. Ну, чисто из хулиганских побуждений…. Признавайся, мне удалось?

— Удалось, — обиженно надулась девушка. — Деятель упрямый и отвязанный….

— Вот, то-то же…. А если бы это ты меня «развела», то я сразу же в ЗАГС засобирался бы. Или даже на церковное венчание, не вопрос…

— Ладно, мистификатор хренов, уел. Теперь сиди на камушке и радуйся. А я пошла. Извини, дела.

— Будешь, крича голодной полярной совой, слоняться по округе? — предположил Мисти.

— Буду. Так надо. Чисто для пользы дела.

— А, между прочим, напрасно. Пустая трата времени.

— Почему это?

— А повязали уже твои сослуживцы злонамеренного Михельсона. Естественно, вместе с двумя его подельниками.

— Откуда знаешь? — в голосе Кристи тут же прорезались характерные «майорские» нотки. — Изволь доложиться.

— Ворону позвонили по телефону и рассказали.

— Кто позвонил и рассказал? Его друзья из «железных лабиринтов»?

— Нет, выше бери, — усмехнувшись, ткнул пальцем в небо Артём. — Его приятели оттуда.

— Ох, уж, этот зайсан. Везде-то у него друзья-приятели…. Может, подобьём промежуточные итоги?

— Подобьём, не вопрос.

— Ты и начинай, — предложила Кристина. — Раз такой умный и информированный. Только, пожалуйста, излагай кратко и сжато. Без развёрнутых лирических отступлений.

— Хорошо, начинаю. Без отступлений…. Значится так. На дорожном бауле Писаревых был закреплён «брелок-маячок». Ты его сняла и передала мне, а я положил брелок в карман. Наш отряд вышел на маршрут. Михаил Абрамович Михельсон с группой, следуя за сигналами «маячка», двинулись следом. Но, как я понимаю, и на какой-то вещи самоуверенного Абрамыча был закреплён «маячок»…. Был?

— Конечно. И не один. И не на — «вещи», а на — «вещах». Как и полагается. Для страховки. Продолжай.

— Слушаюсь, госпожа майорша…. Итак. Группа Михельсона — в свою очередь — тоже оказалась под бдительным присмотром. Тут-то зайсану Костьке его закадычные друзья-приятели и сообщили — о наличие двух посторонних отрядов. Он вызвал меня — при посредничестве кота Паслея — на тайную встречу. Мы с шаманом немного посовещались и приняли решение: Ворон «заступил» на моё место, а я, прихватив «брелок-маячок» Писаревых, отправился на восток. Бодро так отправился. В том смысле, что очень быстро. Ну, и две группы «наблюдателей», ни на йоту не усомнившись, устремились вслед за мной…. Успешно дошагал — по крутым хребтам — до намеченного безымянного озера. Оборудовал там лагерь. Палатку установил. Сухих дров к кострищу натаскал. На верёвке всякое бельишко развесил. Нужное оборудование настроил. «Маячок» в палатке оставил. А после этого, заложив небольшой крюк, отправился назад. Вернее, сразу к «помидорному» озеру…. О дальнейших событиях рассказываю со слов Ворона. То бишь, со слов его инопланетных дружбанов…. Группа Михельсона вышла к безымянному озеру. Присмотрелись — лагерь разбит. А за полотном туристической палатки тени мелькают: мужская и женская. Звуки всякие раздаются. В том смысле, что звуки, сопровождающие жаркие сексуальные утехи. Ну, злодеи, утратив бдительность, и купились. То бишь, пошли — с электрошокерами в потных ладошках — на однозначный и решительный штурм. Тут-то их менты и повязали. То есть, твои доблестные «шишкари». Всё, доклад закончен. Вот, только…. Как быть с доказательной базой?

— С этим-то, как раз, всё в порядке, — усмехнулась девушка. — Михельсон с подельниками, ожидая прилёта Писаревых, пару суток в Катанде отирались. Так что, ребятишек «оснастили» не только «маячками», но и чиповыми магнитофонными устройствами с большими объёмами памяти, встроенными в различную бытовую мелочь: в ножи, зажигалки, пуговицы, ручки походных котелков и так далее. Ну, не могли же они обходиться без рабочих совещаний, инструктажа и разговоров «по теме». Прослушаем, прижмём, надавим, запрессуем. Всё расскажут и подпишут, никуда не денутся…. А, вот, конечные цели и задачи данного мероприятия, задуманного Михельсоном и Вирником. Ну, непонятны они мне до конца…. У тебя, милый, есть дельные мысли-предположения?

— Имеются, — заверил Мисти.

Заверил и рассказал о сценке, случайно подсмотренной на краю алтайского горного плато. То бишь, о том, как коварный цокор утащил под землю беззащитный колосок дикого овса.

— Всё верно, — согласилась Кристина. — Судя по всему, можно с уверенностью говорить о банальном похищении.

— Но, ведь, не ради выкупа?

— Конечно же, нет. Речь идёт — просто-напросто — о несовершенстве российского Законодательства. Всё достаточно просто и элементарно…. Не хмурься, пожалуйста, сейчас поясню. Допустим, тьфу-тьфу-тьфу, конечно, что супруги Писаревы трагически погибли, и данный печальный факт имеет документальное подтверждение. В этом случае у наследников (благо, грамотно-оформленное завещание присутствует), никаких проблем не возникло бы. То есть, авторитетный благотворительный фонд тут же «наложил бы лапу» и на оставшееся имущество, и на денежные счета, и на строительную компанию «СМУ-Сигма». Вопросов нет…. А если Писаревы пропали бы без вести? То есть, имела бы место быть следующая знаковая ситуация: палатка стоит на берегу дикого озера, а её обитатели бесследно исчезли — словно колосок дикого овса, украденный жадным цокором…. Что происходит в таких случаях?

— Не знаю, — признался Артём. — И что же, собственно, происходит?

— А хрень всякая. Гражданин — по действующим российским законам — может быть признан «пропавшим без вести» только по решению суда. Но суд примет заявление о начале процедуры только на основании официальной справки, мол: — «Такой-то такой-то по месту жительства в течение года не появлялся, и никаких дополнительных сведений о месте его пребывания нет…». И только после судебного признания человека «пропавшим без вести», наследники могут поставить вопрос перед органами опеки о необходимости введения внешнего управления — над всеми активами пропавшего. Ну, и так далее…. Короче говоря, определение судьбы имущества без вести пропавшего человека — очень длительный и хлопотный процесс. То бишь, у топ-менеджеров «СМУ-Сигма» была бы — в любом раскладе — целая куча времени для тотального разворовывания компании. На это Михельсон с Вирником и делали ставку. Обмишурились, ребятки…. Ладно, пошли к землянке. Надо же доиграть эту Игру до конца…

После завтрака Костька, солидно откашлявшись, торжественно объявил:

— Пришло время, однако. Для…э-э-э…

— Для красивого и позитивного финала, — подсказала Айлу.

— Ага, для него самого, однако…. Вон в той бухточке, путники, найдёте лодку с веслом. Рассаживайтесь, однако, и гребите. Тут совсем недалеко, и двух километров не будет. Ориентир — высокая чёрная скала на противоположном берегу, однако. Приставайте. И, однако, ищите чёрные помидоры. С Божьей помощью. А потом усердно кушайте. Сколько влезет, однако.

— Кристина Ник…, ой, извините…, — засмущалась Анна Петровна. — Айлу, а это…м-м-м, это безопасно?

— Абсолютно.

— Вы уверены?

— На сто пятьдесят процентов из ста. Ручаюсь. Чтоб мне подполковничьих погон никогда не носить…

Писаревы уплыли.

— Жаль. Печальная концовка, — вяло прокомментировала Эльза.

— Почему — печальная? А? Почему? — заволновалась Айлу. — Колись, давай, старушенция бородавчатая.

— Ну, как же. Приплывут. Будут долго искать. Чёрных помидоров нигде не найдут. Расстроятся. Обратно вернутся…. Как мы будем в глаза им смотреть? А, зайсан?

— Найдут, однако, — беззаботно зевнув, пообещал Костька. — Помидоры. И чёрные, и тёмно-фиолетовые, и, однако, ярко-алые. И другие-всякие. Даже в крапинку и в полосочку, однако.

— Друзей-приятелей попросили о помощи? — предположила Айлу.

— Ага, попросил, однако. Всех. Ну, не всё же мне, однако, им помогать? Обратился, однако…. Путники — люди достойные. С честью прошли, однако, через все испытания. Молодцы. Пусть у них всё сбудется, однако…. Ладно, молодёжь, пошёл я в землянку. Спать, однако, очень хочется. А вы гуляйте здесь, гуляйте. Резвитесь, однако…

Шаман ушёл.

— Пройдёмся вдоль озера? — предложил Артём.

— С какой целью, милая и симпатичная бабушка? — целомудренно потупилась Кристи.

— Во-первых, найдём укромную-укромную бухточку…

— Уже интересно. Продолжай.

— Во-вторых, я разгримируюсь. Надоел уже, понимаешь, этот «шаманский облик». Вместе с гадкими бородавками, понятное дело.

— Полностью поддерживаю и одобряю.

— В-третьих, искупаемся.

— Я, извини, купальника не захватила, — соврала Кристина.

— На это и был расчёт, — дурашливо улыбнулся Мисти. — Зачем ты мне — в купальнике?

— Тогда пошли. Без вопросов…

Они пошли, нашли, разгримировали Мисти, разделись, искупались в изумрудно-зелёных водах «помидорного» озера, а после этого, естественно, вволю позанимались всякими и разными любовно-сексуальными глупостями.

— Я, ведь, хорошая девочка? — пристроив голову на груди у Артёма, томно промурлыкала Кристи. — Как считаешь, неутомимый идальго?

— Очень даже хорошая. Просто, на мой частный вкус, замечательная.

— Милый, я имею в виду не только последние полтора часа, а, так сказать, вообще…. В частности, это наше алтайское путешествие.

— Что — путешествие? — слегка насторожился Мисти.

— Я же вела себя хорошо? И, более того, принесла много-много реальной пользы — для успеха общего дела?

— Вела себя хорошо, спора нет. И реальной пользы принесла много.

— Значит, и скромной награды достойна? — продолжила гнуть свою линию Кристина.

— Замуж возьму только после «развода». Как и договаривались.

— Да я не про это…

— По возвращению в Питер — на честно заработанный гонорар — куплю тебе золотой браслетик с изумрудами, — пообещал Артём. — Или там платиновое колье с рубинами и топазами.

— Не нужен мне браслетик. И в колье не нуждаюсь.

— А в чём же тогда нуждаешься?

— В помощи, — длинно вздохнула Кристи, а после этого зачастила: — Поможешь, милый? Дело-то, между нами говоря, ерундовое и пустячное. Часа полтора-два у тебя займёт, не больше…. Так как? Поможешь? А?

— Помогу. Не вопрос.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Поклянись.

— Чтоб мне всю оставшуюся жизнь муниципальным депутатом проработать. Причём, в пыльном и задрипанном Урюпинске.

— Хорошо, верю…

Эпилог. Полный и окончательный «развод»

Скучное хмурое утро. За окном моросил приставучий сентябрьский дождик.

«И как же это я докатился до жизни такой?», — вяло уплетая противные магазинные пельмени, подумал Мисти. — «Уже целых полторы недели питаюсь по утрам этой несносной гадостью. А по вечерам — не менее гадкими сосисками. Так и полноценную язву желудка — ненароком — можно заработать. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…. А, ведь, ничего не предвещало такого неприятного и вредного казуса. Ну, ничегошеньки. Вернулись с Алтая в отличном и позитивном настроении: новый диван купили, в ресторане поужинали, а после этого диван, как и водится, целые сутки испытывали на прочность…. Потом Кристи отправилась на работу, а я в Нижний Новгород на пару дней отъехал — по давнишним делам, финансовые итоги подбить. Вечером созвонились и разругались в хлам. Как и почему? А Бог его знает, если честно, уже толком и не помню. За одно языками зацепились, за другое, за третье. Ну, оно и поехало. Вернее, понеслось — по полной и расширенной программе…. Приезжаю домой, а на обеденном столе записка лежит, мол: — «Уехала к маме. Навсегда. Иди ты к чёрту, старый и глупый свин…». Ладно ещё — «старый». Не мальчик уже, конечно. Спора нет. Но, пардон, «глупый»? Обидно, право слово. Обидно…. Ладно, не впервой, думаю. Подождал три дня, позвонил. Тишина. Номер, понимаешь, сменила. Понятное дело. Ещё пару дней выждал, на домашний звякнул. Римма Петровна (тёща потенциальная, так её и растак), трубочку взяла. Поздоровалась (вежливо, надо признать), и приторно-медовым голоском сообщила, мол: — «У Кристиночки сейчас дела важные образовались, и она дома не ночует…». Сообщила и трубку повесила, зараза и задавака…. Как это — не ночует? А где тогда ночует? А? Я вас спрашиваю! И, главное, с кем? Убить готов вертихвостку майорскую…».

Его носа неожиданно коснулось что-то тёплое, щекотливое и очень-очень шустрое.

— Апчхи-и! — звонко чихнул Артём, после чего обернулся к окну и радостно прокомментировал: — Дождик закончился. И игривое жёлтое солнышко, выглянувшее из-за тёмно-серых тучек, принялось активно запускать — везде и всюду — своих беспокойных солнечных зайчиков. Ага, и шикарная многоцветная радуга зависла над нашим благословенным Купчино…. К чему они, такие неожиданные перемены? Будем надеяться, что к лучшему…

Громко затренькал звонок, и Артём, чувствуя, как учащённо забилось его сердце, кинулся к входной двери.

Бросился, отомкнул замки, распахнул дверь и восторженно замер: на лестничной площадке стояла она — Кристина Николаевна Панченко, собственной персоной.

«Она-то она, ясен пень. Но какая», — пронеслось в голове. — «В безумно-стильном белоснежном брючном костюме, в белых же туфлях на высоченных каблуках-шпильках, а на голове разместилась крохотная симпатичная шляпка с короткой светло-сиреневой вуалью…. Просто обалдеть. И не встать. Женщина — мечта поэта. Загулявшего поэта, уточняю. Красивей, просто-напросто, не бывает. Никогда и нигде…».

— Эй-эй, — выжидательно улыбнулась Кристи. — Ты что, окаменел? Можно войти?

— Конечно, входи. Не вопрос…

— Пельмени? — пройдя на кухню, надменно поморщилась Кристина. — Магазинные? Ну, и запах.… Слушай, Мисти, ты же мне обещал — там, на Катунском хребте, на берегу «помидорного» озера, — помочь в одном деле? Помнишь?

— Помню, обещал.

— И даже, если память мне не изменяет, клялся?

— Клялся, — подтвердил Артём. — И, конечно, помогу. Всенепременно.

— Тогда срочно переодевайся. Форма одежды: чёрный костюм, белая рубашка, приличный однотонный галстук, чёрные начищенные ботинки…. Чистые носки, надеюсь, отыщутся? А носовой платок?

— Найду, не вопрос…. Слушай, а зачем всё это, а?

— У меня сегодня — очень важное мероприятие, — мягко улыбнувшись, пояснила Кристи. — Насквозь официальное. Необходимо твоё присутствие. И паспорт не забудь с собой прихватить…. Обещал помочь?

— Обещал.

— Тогда — переодевайся. Причём, не мешкая. Под окнами такси ждёт, и счётчик щёлкает…

Такси, проследовав мимо наземного павильона станции метро «Чернышевская», уверенно повернуло направо и, проехав порядка ста пятидесяти метров, остановилось.

Они, расплатившись, покинули машину.

— Куда дальше? — спросил Мисти.

— Туда, — указала рукой на массивное здание Кристина.

— Это же…

— Ага, «Дворец бракосочетаний». Я, видишь ли, сегодня замуж выхожу. Так, вот, получилось. Сбылась, что называется, мечта дурочки озабоченной.

— Не понял…

— Что же тут, дружок, непонятного? Случайно встретилась со старым школьным другом Женькой Савичевым. Я тебе про него рассказывала. Ну, тот, который ещё за молодёжный состав «Зенита» — в своё время — шесть матчей отыграл…. Помнишь?

— П-помню, — стараясь не заикаться, подтвердил Артём.

— Встретились. Поболтали. Школьная любовь вспыхнула с новой силой…. Понимаешь?

— Н-не очень…

— Вспыхнула с новой силой, — терпеливо повторила Кристи. — Короче говоря, Женька сделал мне предложение, я его приняла, и сегодня у нас состоится свадьба. А ты на ней будешь свидетелем. С моей стороны, понятное дело.

— М-м-м…

— Что такое? Откуда она, такая неуверенность? Ты же обещал — помочь. Более того, даже клялся.

— К-клялся, — нервно передёрнул плечами Мисти. — Только сейчас «должности» с-свидетелей — при заключении браков — официально отменены. Ну, каким-то там важным п-подзаконным актом. Я недавно в Интернете п-прочёл.

— Что из того, что отменены? Моя милая старомодная мамочка настаивает, чтобы всё было — «как раньше». Вот, мы с Женькой и решили, что с его стороны свидетельницей будет его «бывшая», а с моей — свидетелем — мой «бывший»…. Что здесь такого? Очень даже, на мой взгляд, оригинально…. Разве нет?

— Оригинально, с-спора нет…

— Слушай, заканчивай заикаться и зубами скрежетать, — разозлилась Кристина. — Обещал — помогай. Постоишь рядышком, распишешься в глупых бумажках. Не переломишься, короче говоря. Всё, пошли.

— Пошли…

«Что происходит?», — затосковал трепетный внутренний голос. — «Может, братец, это шутка юмора такая, а? Мол, вредная Кристи — просто-напросто — решила слегка поиздеваться над тобой? Или же обещанный «развод» готовит? С неё станется. Та ещё штучка…. Осторожней будь. И внимательней. Смотри, как бы впросак не попасть…. Нет, увы, но на шутку совсем не похоже. Совсем. Вон же они, родители Кристины: Николай Николаевич даже в парадный генеральский мундир облачился, а Римма Петровна, вообще, разодета в пух и прах. Как же иначе, любимая дочурка замуж выходит. Причём, за весьма достойного человека: целых шесть матчей за молодёжный состав «Зенита» — это вам ни хухры-мухры…. А вот, как я понимаю, и господин женишок: высокий, стройный, в шикарном чёрно-угольном смокинге, с нежно-сиреневой бабочкой на шее. Блондин, к тому же. Да и моложе тебя лет так на семь-восемь…. Не, братец, а какова подстава? Так несправедливо и коварно с тобой обойтись! А нравы, пардон, каковы? Всего-то полторы недели прошло с момента ссоры, а эта вертихвостка майорская уже и замену тебе подыскала…. И это — после стольких лет жаркой любви? О, женщины! Вам имя — вероломство. И крокодилицы милее вас — во много…. Куда-куда пойти? Фу, как грубо. Обиделся, оскорбился, надулся и умолкаю. Сам здесь разбирайся, мистификатор хренов…».

Но «разобраться» никак не получалось: в голове неожиданно образовалась вязкая войлочная пустота, в висках противно закололо, перед глазами навязчиво поплыли непонятные сине-жёлтые круги, а во рту сделалось нестерпимо сухо. А ещё всю его нервную систему охватило (если, конечно, так можно выразиться), тупое и сонное безразличие. Сонное, равнодушное и тупое.

Всё дальнейшее воспринималось Артёмом — словно в тумане: с кем-то здоровался, кому-то дежурно улыбался, потом перекинул через шею — с помощью любезной Риммы Петровны — широченную красно-алую ленту с пафосной надписью — «Свидетель», отдал паспорт Николаю Николаевичу, прошёл по широкой мраморной лестнице — куда велели…

Потом, как и следовало ожидать, началась сама церемония. Торжественная-торжественная такая. Дородная тётка в тёмно-бордовом бархатном платье долго и нудно распиналась о всяких там «нетленных семейных ценностях» и «моральных устоях». Потом, под одобрительные смешки зрителей, задавала какие-то пространные вопросы. Выслушивала короткие ответы. И только фраза: — «А теперь — попрошу расписаться свидетелей», вывела Мисти из полусонного состояния.

«Осторожно, братец!», — вновь «прорезался» озабоченный внутренний голос. — «Подписание официальных бумаг — дело насквозь скользкое и мутное. Да и какие, вообще, официальные бумаги могут быть, если «свидетельские должности» уже отменены? Ну-ну…. Тётка достала из тёмно-синей папки несколько бумажных листов и методично разложила их на столешнице. Сейчас ознакомимся, ясен пень. Сейчас-сейчас. Только не надо, пожалуйста, торопить. Не надо.… Первый листок — сегодняшний график брачующихся. Надо подтвердить — подписью — что он не был нарушен. А это — часть списка услуг «Дворца бракосочетаний», выбранная конкретными молодожёнами. Последняя бумага — договор с тутошним фотографом…. Ерунда несерьёзная, короче говоря. Подписывай, братец, смело…».

Он и подписал.

Потом начался традиционно-весёлый кавардак: аплодисменты, вопли, крики, поздравления, объятия, рукопожатия, вручение цветочных букетов, торжественный спуск «свадебной колонны» — в бликах фотоаппаратов — по широкой мраморной лестнице…

На улице кто-то настойчиво потянул его за рукав пиджака.

— Ну, что ещё? — обернувшись, сварливо пробурчал Мисти. — Всё вроде сделал, о чём попросили…

— Сделал, — не стала спорить Кристина. — Молодец. Настоящий джентльмен. Спасибо.

— Всегда — пожалуйста.

— Я, собственно…э-э-э, извиниться хотела.

— Серьёзно? За что же?

— Ну, так заведено, что после «росписи» должно состояться общее застолье. Но мы с Женькой решили, что не будем его устраивать. По крайней мере, сегодня…

— Ха-ха, — деланно рассмеялся Артём. — Очень мило…. Ничего, в другом месте напьюсь. Дело-то не хитрое.

— Это точно, — загадочно усмехнулась Кристина. — Особенно — для таких мужественных мужчин…. Кстати, есть свободное — уже оплаченное — такси. Не желаешь воспользоваться?

— Не желаю.

— Понятное дело…. Будем прощаться?

— Будем. Покедова, крошка…

Он, неловко отсалютовав, резко развернулся и бодро припустил к метро.

«Молодец, братец», — похвалил вездесущий внутренний голос. — «Без истерик и скандалов обошёлся. Одобряю. Даже жениху-блондину в самодовольную морду не въехал. Взрослеешь, наверное. Не иначе…. Кстати, по поводу — «выпить». Хорошая, право слово, идея. Дельная такая. И повод, если смотреть правде в глаза, весьма достойный. Весьма-весьма-весьма…. Можно даже не просто — «выпить», а уйти в плотный-плотный запой. По-взрослому так. Всерьёз и надолго…».

Мисти доехал до станции «Купчино», вышел на улицу и, по-дружески подмигнув бронзовому солдату Швейку, отправился к ближайшему супермаркету — затариваться по полной и расширенной программе, мол: — «Запой, мать его растак, дело серьёзное…».

Впрочем, у бескрайнего прилавка-стеллажа с крепкими алкогольными напитками он надолго не задержался: отправил в магазинную тележку на колёсиках две полулитровых бутылки армянского коньяка и проследовал дальше.

Почему — в свете предстоящего серьёзного запоя — так мало? Ну, не любил Артём все эти водки-бренди-коньяки. Причём, с самой юности. Другое дело — пиво. Совсем, однако, другое. Для тех, кто понимает, конечно…

В профильном отделе Мисти отправил в тележку целую кучу пивных банок и бутылок: штук, наверное, пятьдесят, если, конечно, не шестьдесят. А поверх «стратегического пивного запаса» были размещены многочисленные целлофановые пакетики — с чипсами, вяленой рыбой, спиральками колбасного сыра, копчёными кольцами кальмара и сухариками «с солью». Подумав немного, он ещё и несколько упаковок с охотничьими сосисками прихватил. И две буханки чёрного хлеба. Для полного, так сказать, комплекта.

Загрузился, короче говоря, на совесть и отправился к кассе.

— Ничего себе! — восхищённо присвистнула пожилая кассирша. — Ну, ты, милок, и затарился…. С друзьями футбол собрался смотреть? Рыбалка намечается? Или же к бане готовишься?

— Мне, тётенька, теперь всё доступно, — печально улыбнулся Артём. — И футбол могу смотреть — до полного опупения. И в баню ходить — хоть каждый день. А с рыбалок, вообще, не вылезать. Холостой я нынче. Однозначно и надолго — холостой…

— Ну, тогда-то да. Не спорю. Совсем другое дело. Раз холостой. Гуляй — не хочу…. А как до дому-то допрёшь всё это богатство?

— Допру, мамаша, не сомневайся. По полиэтиленовым пакетам разложу. Пакеты — ручками — свяжу между собой. Потом через плечи переброшу…. Допру, короче говоря. Своя ноша, как известно, не тянет…

Допёр, конечно, ёжики колючие. Как же иначе? Вошёл в квартиру, захлопнул дверь, поменял — без помощи рук — тесные ботинки на разношенные тапочки, прошёл на кухню, аккуратно сгрузил пакеты на пол. Потом поместил охотничьи сосиски, коньяк и пиво (кроме двух банок «Охота крепкое»), в холодильник, вскрыл разнокалиберные целлофановые пакетики, разложил их содержимое по многочисленным блюдечкам-тарелочкам, которые — в свою очередь — расставил в художественном беспорядке на обеденном столе.

— Нормальный вариант, — оглядев получившийся натюрморт, решил Мисти. — То, что старенький и очкастый доктор прописал…. Только рано ещё стартовать. Рановато. Подготовиться надо…

Он прошёл в спальню (некогда практически супружескую), избавился от противного чёрного костюма и облачился в любимые домашние шорты и тёмно-синюю футболку с надписью — «СКА Санкт-Петербург». После этого отключил телефоны: и мобильный, и городской. А также, пройдя в прихожую, «перещёлкнул» один из тумблеров в электрическом щитке, обесточив — тем самым — прихожую (вместе с дверным звонком).

«И это, безусловно, правильно», — одобрил благожелательный внутренний голос. — «Чтобы всякие и разные не отвлекали дурацкими звонками. Мы же, вроде бы как, на дно залегли…. Может, братец, уже пора начинать?».

— Пора, ясен пень, — согласился Артём и, вернувшись на кухню, вскрыл первую банку с пивом.

— Пшик-к-к! — радостно пропела банка, мол: — «Как же я рада — нашей сегодняшней встрече!».

— И я, мадам, очень рад. Очень-очень-очень…. Буль-буль-буль-буль…

Через восемь-девять секунд банка опустела.

— Отменная вещь — пиво. Как ни крути, — отправляя в рот вяленого снетка, резюмировал Мисти. — И практически, между нами говоря, лечебная. И на Душе сразу потеплело. И в висках больше не покалывает.

«Не останавливайся, братец, на достигнутом», — подсказал заботливый внутренний голос. — «Успех, его развивать надо. Причём, всегда, везде и неуклонно…».

— Думаешь? Ладно. Без вопросов. Уговорил, речистый…

Он вскрыл вторую банку с пивом.

За окном — громко и очень настойчиво — завыла сирена.

Артём — с пивной банкой в руках — подошёл к окну, всмотрелся и насторожённо пробормотал:

— Две ярко-красные пожарные машины, отчаянно подмигивая синими лампочками и монотонно сигналя, въезжают в наш двор. Третья появилась. Однако, блин горелый…. Неужели, мать его, пожар? Хм…. Пожарные в своих дурацких светло-зелёных робах вылезают. Брезентовые рукава, разматывая, усердно тянут. Причём, прямо к моему подъезду. Блин…. А это ещё что? — недоверчиво задёргал крыльями носа. — Дымком попахивает? Определённо…

В дверь настойчиво постучали. Ещё раз. Ещё…

«Не надо открывать», — посоветовал упрямый внутренний голос. — «Мы же на дно залегли. Надолго. Не надо…. А, с другой стороны, возможно, что кому-то требуется экстренная помощь. Пожар, всё-таки…. Как считаешь, братец?».

Мисти, определив банку с пивом на подоконник, прошёл в прихожую и, отомкнув замки, приоткрыл дверь.

На лестничной площадке (впрочем, как и в прихожей), было темным-темно, и в этой темноте виднелась-угадывалась невысокая светлая фигурка.

— Хочу передать паспорт, забытый вами во «Дворце бракосочетаний», — сообщил строгий официальный голос.

— Э-э-э…

— Я могу войти?

— Конечно, конечно, — отодвигаясь в сторону, разрешил Артём. — Проходите.

Светлая фигурка ловко просочилась в квартиру.

Он выглянул на площадку, принюхался, чертыхнулся, непонимающе пожал плечами и, захлопнув дверь, проследовал за нежданным визитёром.

— Пир горой, — объявил знакомый женский голос. — А, ведь, кто-то клятвенно обещал мне — не употреблять эту гадкую «Охоту». Особенно «крепкую». Нехорошо — нарушать данное слово.

— Я теперь холостой, — входя на кухню, отпарировал Мисти. — Поэтому делаю, что хочу. И пью, что хочу. И когда хочу. Ни у кого разрешения не спрашивая…

— Кто это у нас — холостой? — удивлённо захлопала длинными и пушистыми ресницами Кристина (по-прежнему «белоснежная» и со шляпкой с вуалью на голове). — Вы, сударь мой, с сегодняшнего дня являетесь насквозь женатым человеком. Причём, попрошу заметить, женатым — в строго-официальном порядке…. Вот, попрошу ознакомиться, — протянула маленькую и тощую светло-коричневую книжечку.

— Что это?

— «Свидетельство о заключении брака», конечно же.

— Э-э-э…

— Да ты, родимый, раскрой. Раскрой и прочти.

«Ну-ка, ну-ка», — назойливо зашелестел любопытный внутренний голос. — «Что тут у нас? Брак заключён в Санкт-Петербурге «такого-то, такого-то» (то бишь, сегодня), между гражданином Артёмом Андреевичем Павловым и гражданкой Панченко Кристиной Николаевной. Ну-ну…. После заключения брака гражданам присваиваются фамилии: муж — «Павлов», жена — «Павлова»…. Подписи. Солидная печать…».

— Сейчас такие бланки продаются на каждом углу, — хмуро пробурчал Артём. — И печать заказать можно любую. Любую-любую-любую. Тоже, понятное дело, на каждом углу…

— Хорошо, тогда держи паспорт…. Твой?

— Мой.

— А теперь полистай. Активней…. Видишь — симпатичный штампик? Что там написано?

— Брак заключён…. Панченко Кристина Николаевна…

— Вот, так-то, милый, — горделиво напыжилась Кристи. — Так что, изволь — незамедлительно вылить содержимое второй банки «Охоты» в раковину. Незамедлительно! Ну? Я жду.

— Как скажешь…

— Буль-буль-буль-буль, — скорбно выдала банка, мол: — «Что же ты вытворяешь, варвар законченный? Сволочь наглая и коварная. А ещё, понимаешь, другом притворялся-прикидывался…».

— Но, собственно, позволь, — начал потихоньку выходить из ступора Мисти. — Что это такое, а?

— Обыкновенный «развод», он же розыгрыш, — невинно улыбнулась Кристина. — Вернее, мастерский и навороченный. «Развод» по высшему разряду, короче говоря…. Ты же обещал на мне жениться, если я тебя разыграю?

— Обещал.

— Вот, я, подумав, и решила — совместить эти мероприятия в одно. Как говорится — «два удовольствия в одном флаконе»…. Но, согласись, что получилось — по высшему разряду?

— По высшему, — неуверенно улыбнувшись, признал Артём. — Отличная работа. Молодец…. Но — как?

— Что — как?

— Заканчивай выёживаться. Как тебе это удалось?

— Элементарно, милый. Ты же мне сам все уши прожужжал, мол: — «Сейчас всяких хитрых видов бумаг развелось — как у деревенского дурачка фантиков. Для всяких разных «шпионских» нужд и потребностей. Что угодно, при должном желании, можно смистифицировать…». Ну, я из твоего рабочего стола немного бумаги и позаимствовала…. А теперь скажи, из какой папки Алла Сергеевна сегодня доставала документы, под которыми ты ставил подпись?

— Кто это — Алла Сергеевна?

— Самая главная тётенька из «Дворца бракосочетаний». Которая наш с тобой брак и зарегистрировала…. Так — из какой? В плане цвета?

— Кажется, из тёмно-синей.

— Правильно. Памятливый…. А какого цвета была папка, в которую она все подписанные тобой бумаги сложила?

— Не знаю…. Не помню…. Не обратил, честно говоря, на это внимания…

— Вот-вот, — надменно усмехнулась Кристи. — И этот человек ещё считает себя профессионалом высшей пробы? Ха-ха-ха. Не обратил он, понимаешь…. В светло-зелёную. Въезжаешь?

— Так ты и фото-папки спёрла из моего стола? — прозрел Артём. — И ручку с «вечными» чернилами?

— Это точно. Спёрла. Причём, как добрый-добрый вечер. Не отыскалось других дельных вариантов, извини…. Был один текст. На него — поверх — нанесли другой. Поместили в «закрепляющую» папку. Лох поставил подпись. Документ переместили в «проявляющую» папку. Остался первый текст с «лошиной» подписью. Ничего хитрого…

— И какие документы — в конечном итоге — я подписал?

— Во-первых, заявление о заключении брака. Со мной, естественно. Во-вторых, в самом акте. В-третьих…. Да я и сама толком не вчитывалась, что там ещё было. Что-то о том, что желание зарегистрировать брак является добровольным, и что не существует никаких веских причин, которые сделали бы этот брак недействительным…. Вот.

— Сильно заморочено.

— А то, — горделиво улыбнулась (до самых ушей), Кристина. — Я старалась. Очень. Как ты, милый, и учил.… Российское Законодательство предусматривает, что заявление подаётся за месяц — до заключения брака? Подумаешь. У каждого правила, как известно, есть исключения и допущения. В данном случае чётко оговорено, мол: — «Если один из подавших заявление отправляется в командировку, связанную с первоочередными государственными нуждами, то месячный срок не обязателен…». Я у генерал-лейтенанта нужную справку заранее — после алтайских успехов — и выпросила. Причём, с открытой датой. Ерунда ерундовая…. Интересуешься, сколько народа было в курсе этого весёлого розыгрыша? Я, Женька, его невеста Светка и Алла Сергеевна, которой, естественно, пришлось немного денежек «отстегнуть»…. Все остальные, включая моих уважаемых родителей? Ни сном, ни духом. Боялась, что ты — по глазам — догадаешься о подвохе и соскочишь с крючка. Клянусь…. Теперь сюрприз, что называется, будет. Для всех. Ерунда, прорвёмся…. Пожарные? Да, и тут пришлось воспользоваться служебными связями. С лёгкими чертами бытовой коррупции. Чтобы ты, морда запойная, дверь открыл. Простейшее — в плане эффективности — решение, между нами говоря…. Давай, муженёк законный, одевайся. То бишь, облачайся.

— В смысле?

— В самом наипростейшем, ясен пень. В официальный чёрный костюм, белую рубашечку, скучный галстук и начищенные боты. Жениться, однако, поедем.

— Так мы, вроде, уже…

— Так то, милый, перед людьми. А теперь и перед Богом — было бы неплохо. Для полного, так сказать, комплекта…. Проиграл спор?

— Проиграл, базара нет.

— Так и поехали — венчаться. У нас тут в Купчино недавно новую церквушку открыли — в самом конце улицы Ярослава Гашека, рядом со старым бомбоубежищем. С батюшкой я обо всём заранее договорилась. Нормальный такой чел — пожилой, бородатенький и с очочками. Как ты и любишь.

— Поехали, — согласился Мисти. — Без вопросов. Обвенчаемся…

Примечания

1

— Иоанн Богослов — один из Двенадцати апостолов, согласно христианской традиции — автор Евангелия от Иоанна, Книги Откровения и Трёх посланий, вошедших а Новый Завет.

2

— Петроглифы — высеченные изображения на каменной основе, могут иметь самую разную тематику — ритуальную, мемориальную, знаковую.

3

— Геоглифы — нанесённый на землю геометрический или фигурный узор, как правило, длиной свыше четырёх метров, многие геоглифы настолько велики, что их можно рассмотреть только с воздуха.

4

— burattino (итальянский яз.) — марионетка.

5

— Хромой Тимур (Тамерлан) — среднеазиатский завоеватель, сыгравший существенную роль в истории Средней, Южной и Западной Азии, а также Кавказа, Поволжья и Руси. Выдающийся полководец и эмир. Основатель Империи и династии Тимуридов, со столицей в городе Самарканде.

6

— Баязид Молниеносный — османский султан, в 1402-ом году его армия была разбита войсками Тамерлана, а сам Баязид был пленён.

7

— Куруманник — заросли ракиты, ивы, вереска, багульника и прочих низкорослых деревьев и кустов.

8

— Йети (снежный человек, сасквоч, бигфут, энжей, авдошка, алмаст) — легендарное человекообразное существо, якобы встречающееся в различных высокогорных или лесных районах Земли.

9

— Птерозавры — ближайшие родственники динозавров, первые крупные позвоночные, развившиеся до состояния подняться в воздух и вести соответствующий образ жизни.

Content

Андрей Бондаренко
Чёрный помидор

От Автора

Миттельшпиль, середина Игры

Глава первая. Футбольная подмена

Глава вторая. Про мистификации и мистификаторов

Глава третья. Мисти и Кристи

Глава четвёртая. Зарево-марево

Глава пятая. Игра началась

Глава шестая. Ворох информации

Глава седьмая. Уфолог, шаман и чёрные помидоры

Глава восьмая. Алтай гостеприимный

Глава девятая. Где-где, в Катанде…

Глава десятая. Летний шаманский улус

Глава одиннадцатая. Дороги, что однажды выбрали нас

Глава двенадцатая. Миражи — всякие и разные

Глава тринадцатая. Путь — как путь

Глава четырнадцатая. Обитатели Зелёных озёр и цокор

Глава пятнадцатая. Замок Вентордеран и прочее

Глава шестнадцатая. Золотая Баба, птерозавр и йети

Глава семнадцатая. Туманы и ледники

Глава восемнадцатая. Про чёрные помидоры и не только

Эпилог. Полный и окончательный «развод»

Примечания