Михаил Александрович Жирохов

Рождение советской штурмовой авиации. История создания «летающих танков». 1926–1941

Введение

Штурмовая авиация играла выдающуюся роль в Великой Отечественной войне, являясь незаменимым средством авиационной поддержки наземных войск в наступательных и оборонительных операциях. Именно штурмовые авиаполки в ходе войны понесли самые большие потери в летном составе, несмотря на то что на их вооружении находился самый совершенный для своего времени бронированный самолет-штурмовик – Ил-2. В среднем одна потеря в штурмовой авиации приходилась на 40 самолето-вылетов. Отдавая должное вкладу летчиков-штурмовиков в достижение победы, многие историки, журналисты и литераторы уделяли им массу своего внимания, описывая их незабываемые подвиги и свершения во время Великой Отечественной войны.

Тем не менее вне сферы внимания историков остается процесс зарождения штурмовой авиации, возникновение и первая реализация идеи штурмовых действий, трудный путь, пройденный к созданию и освоению в производстве летающего танка – самолета-штурмовика. К сожалению, опыт предвоенного строительства штурмовой авиации тщательному анализу и изучению не подвергался, несмотря на его неоспоримое значение для понимания событий Великой Отечественной войны, особенно начального периода. Надеемся, что данная работа в какой-то мере сможет восполнить этот пробел.

Из истории создания штурмовой авиации

Идея создания специального самолета непосредственной авиационной поддержки сухопутных войск на поле боя возникла в 1911 году во время военных действий итальянской армии против Турции в так называемой Триполитанской войне. В числе прочего итальянцы впервые массово применили авиацию, перебросив в Северную Африку 22 самолета «Ньюпор» и «Блерио», 2 французского производства, и 6 «Эрих Таубе» и «Бристоль».

Вместе с разведывательными полетами летчики практически стали выполнять и задачи по бомбометанию расположения войск противника. Для этого чаще всего использовались самолеты «Эрих Таубе», которые с высоты 600 м сбрасывали бомбы весом до 15 кг. Хотя эти бомбардировки не наносили большого урона, однако, безусловно, деморализовали солдат противника на позициях. Менее 600 м самолеты не снижались, так как увеличивалась вероятность прицельного огня по ним.

В годы Балканской войны 1912–1913 годов также были отмечены многочисленные случаи бомбардировок войск противника. И наконец, для поддержки своих войск, ведущих боевые действия в Марокко, французы тоже широко использовали бомбардировки мест стоянки отрядов мятежников-берберов. Однако такое использование самолетов было нерегулярным и зачастую диктовалось личной инициативой пилотов. Официальной доктрины, которая бы нацеливала авиацию на борьбу с наземными целями, не существовало вплоть до осени 1914 года.

Начало Первой мировой войны авиация встретила в роли «глаз армии». Однако уже первые бои на Западном фронте привели к тому, что зачастую авиаторы не ограничивались только разведкой, а нередко атаковали колонны противника подручными средствами, как то: ручные гранаты и личное оружие. Однако эффект от таких действий, понятное дело, был мизерным.

С установлением позиционной войны серьезно изменились и задачи авиации: ведь теперь все цели были пристреляны артиллерией обеих сторон и фактически летчикам нечего было делать. Но «траншейная война» не стала концом боевой авиации – просто ярче появились другие аспекты ее применения.

Первые два года войны стороны конфликта вырабатывали свои методики применения авиации на Западном фронте. После того как летчиков стали чаще привлекать к штурмовке наземных целей, в обиход вошла подготовка летного состава для полетов на малых высотах. И как результат – уже в ходе первого серьезного наступления на Сомме в июле 1916 года по крайней мере британские летчики получили прямой приказ на штурмовку наземных целей.

Массовое применение авиации привело к мысли о применении самолетов для борьбы с самолетами. И уже в 1915 году в частном порядке начались опыты по вооружению самолетов, что в конце концов привело к появлению истребительной авиации. Задачей летчиков-истребителей было прикрытие собственных войск и позиций как от полетов разведчиков, так и бомбардировщиков. Вскоре у них появилась и другая роль – прикрытие собственных разведчиков и бомбардировщиков. Так начиналась долгая история войны в воздухе.

В целом можно сказать, что к концу 1916 года сложились все основные аспекты применения авиации, которые актуальны и поныне.

При этом немцы оказались прогрессивнее союзников. Весной 1918 года были созданы специальные штурмовые отряды (Schlachtstaffeln). Каждые четыре штурмовых отряда объединялись в штурмовые группы (Schlacht-staffelgrappe) с общим количеством в 24 самолета. На их вооружении состояли специализированные штурмовики «Хальбершдат» CL.II, затем CL.IV, а к концу войны и цельнометаллические «Юнкерс» J.I. Стоит сказать, что это был первый в мире цельнометаллический алюминиевый самолет, экипаж и двигатель которого были защищены 5-мм пластинами из хромоникелевой стали. Очень серьезным было и вооружение – 3 пулемета и бомбы. Немцы разработали и штурмовую тактику, когда для поражения одной цели выделялись от четырех до шести машин.

В 1918 году германское Верховное командование подчеркивало роль «самолетов поля боя» в качестве наступательного оружия для взлома обороны противника и считало, что эти самолеты заменят недостававшие немцам танки в качестве мобильного средства мощной огневой поддержки, обеспечив шоковый эффект во время наступления первой волны штурмовых групп. В феврале 1918 года командующим воздушными силами определили систему тактической авиационной поддержки, согласно которой самолеты бы не просто вылетали для атаки запланированных наземных целей, а оставляли бы некоторые подразделения в резерве в готовности к вылету для выполнения задач непосредственной поддержки пехоты по требованию фронтовых пехотных командиров. В учебном руководстве, написанном в январе 1918-го, была определена поддержка, которую должна была оказывать пехоте штурмовая авиация, и разработана система практических совместных тренировок пехоты и авиации. Германское наступление весной 1918 года показало, насколько важной стала для имперской армии тактическая авиационная поддержка. Операции трех германских армий, перешедших в наступление 21 марта 1918 года, с воздуха обеспечивали 27 штурмовых авиаэскадрилий. Четыре эскадрильи тяжелых бомбардировщиков предприняли ночные бомбардировки штабов и аэродромов противника, а 35 истребительных эскадрилий получили задачи прикрытия бомбардировщиков, штурмовых и разведывательных аэропланов.

Французы, в свою очередь, стали пионерами в концентрации сил на одном направлении – именно они впервые стали объединять эскадрильи в авиадивизии. Британская система в значительной мере отличалась как от германской, так и от французской. Дело в том, что британцы основной приоритет отдавали универсальным подразделениям и самолетам.

Определенные попытки в этом направлении предпринимались и в авиации Российской империи, причем идея штурмовых действий с воздуха зародилась незадолго до начала Первой мировой войны. Так, в 1913 году на Клементьевском полигоне под Можайском были опробованы специальные средства поражения. Это были металлические стрелы-дротики весом 30 г и длиной 20–25 см. Это было достаточно грозное оружие – стрела, сброшенная с самолета, пробивала деревянный брусок толщиной 150 мм.

Примерно тогда же определились и общие подходы к форме и параметрам строя группы самолетов, которые должны были вести штурмовые действия. Если при выполнении бомбардировок с воздуха группа аэропланов, как правило, выстраивалась в глубокие построения – колонна или клин, то, применяя стрелковое вооружение, они образовывали фронт самолетов. Так, во время попытки немцев форсировать р. Буг в районе Влодавы 31 июля 1915 года пять самолетов 31-го корпусного авиационного отряда, растянувшись во фронт, атаковали скопления вражеских войск на переправе с малой высоты, используя металлические стрелы и пулеметный огонь. Эта атака с воздуха посеяла беспорядок в наступавших частях противника и обеспечила успех контратаке русских войск.

Боевой опыт и понимание русскими авиаторами места и роли самолетов поля боя в современной войне нашли свое отражение в проекте «Наставления по применению авиации на войне», вышедшем в свет в 1916 году. К сожалению, слабая насыщенность самолетами авиации Русской армии не позволила авиаторам в полном объеме реализовать все положения «Наставления».

Несколькими годами позже, во время Гражданской войны и интервенции в России, когда из остатков старого воздушного флота формировались части Рабоче-крестьянского Красного военного воздушного флота, непрерывный ремонт старых аэропланов и двигателей, оставшихся со времен Первой мировой войны, стал главным источником поддержания максимально возможного количества боеготовых самолетов.

В связи с резко ограниченными возможностями по укомплектованию авиационных частей необходимой техникой, идея «пехотного самолета» отошла на второй план. Однако опыт ведения штурмовых действий продолжал накапливаться. Особенно эффективно штурмовка с воздуха осуществлялась по кавалерии, которая широко применялась на фронтах Гражданской войны. Действие применявшихся с воздуха средств поражения дополнялось потерей кавалеристами контроля над лошадьми, пугавшимися пролетавших на малой высоте аэропланов, стрелявших из пулеметов и бросавших бомбы.

В этой связи следует вспомнить широко известный факт, когда специальная авиационная группа из 17 самолетов (6 – с лучшими летчиками-инструкторами Московской авиационной школы, 3 – из состава 8-го истребительного авиационного отряда; соответственно 4 и 2 самолета – из состава 41-го и 51-го разведывательных авиационных отрядов и 2 четырехмоторных бомбардировщика «Илья Муромец») остановила в 1919 году рейд кавалерийских корпусов белой армии, возглавляемых Мамонтовым и Шкуро.

Действуя группами по пять – семь самолетов, авиация с высот 100–200 метров обстреливала конницу из пулеметов. Помимо авиабомб на врага сбрасывались металлические стрелы. В общей сложности авиационная группа налетала около 300 часов. Систематические действия авиации против белогвардейской конницы в значительной мере снизили ее активность, заставили действовать мелкими группами, сойти с основных магистралей и в конечном итоге замедлить движение.

В истории Гражданской войны есть примеры привлечения к ведению штурмовых действий и гидроавиации. Так, весной 1919 года при обороне Петрограда от войск белогвардейского генерала Юденича применялись как авиация сухопутных войск, так и морская авиация. Объектами ее действий были суда английской эскадры, аэродромы на финской территории, войска на открытой местности и даже в укреплениях. Так, 14 июня 1919 года авиационная группа в составе семи гидросамолетов произвела налет на форт Красная Горка. Пользуясь тем, что зенитных средств у противника не было, самолеты, применяя стрелковое оружие, снизились и с малой высоты сбросили на врага 814 кг авиационных бомб, 7 тысяч стрел и значительное количество листовок.

Можно привести случаи удачного применения штурмовой авиации и с другой стороны. Это, например, хрестоматийный разгром 1-го кавалерийского корпуса Жлобы[1]летом 1920 года.

28 июня корпус Жлобы, усиленный 2-й Ставропольской кавдивизией, артиллерией, броневиками и бронепоездом, прорвал фронт и начал стремительный марш на Мелитополь. В случае успеха этот удар рассекал армию Врангеля на две неравные части и, главное, отрезал бы ее от Крыма, обрекая на гибель в степях Северной Таврии[2]. Не имея никаких резервов, белогвардейское командование решило прибегнуть к авиации.

Определив место ночной стоянки красных кавалеристов утром 29 июня, на них обрушилось 12 «Де Хэвиллендов» D.H.9. Атаки с неба длились целый день, и в итоге к вечеру корпус Жлобы потерял около 400 бойцов и почти 500 лошадей.

К 30 июня атаковавшая группировка красной конницы фактически перестала существовать как организованная боевая сила. Отдельные группы всадников, спасаясь от авиаударов, рассыпались по деревням и хуторам, утратив всякую связь с командованием. Большинство из них впоследствии сдалось в плен.

Как пишут современные исследователи, разгром кавалерии Жлобы стал наивысшим достижением белой авиации за всю Гражданскую войну. Даже советская военная наука признала этот факт, и на его примере в 1920-х годах курсанты летных училищ РККА изучали тактику действий самолетов против конницы.

В целом можно отметить, что в ходе Первой мировой войны 1914–1918 годов произошло разделение авиации на истребительную, бомбардировочную и разведывательную, а также наметился новый род авиации – «авиация пехоты», впоследствии получившая наименование штурмовой авиации. Также был накоплен достаточно большой опыт взаимодействия с наземными частями, который требовал появления новых подходов и новой техники.

Организационная структура и место штурмовой авиации в ВВС Красной армии

В межвоенный период непрерывно развивалась организационная структура авиационных частей, уточнялся состав ВВС Красной армии и место различных родов авиации в нем.

К середине 20-х годов в процессе перевода воздушного флота на мирное положение произошло укрупнение авиационных частей. Существовавшие до военной реформы 1924 года авиационные отряды были сведены в эскадрильи трехотрядного состава. Авиационная эскадрилья и стала основной войсковой частью советских ВВС, оставаясь ею вплоть до конца 1930-х годов. Она насчитывала 18 самолетов и 367 человек личного состава. Авиационная эскадрилья подчинялась начальнику ВВС военного округа и являлась основной организационной и тактической единицей в ВВС Красной армии (КА).

Новое название военная авиация получила в соответствии с постановлением Совнаркома СССР от 15 апреля 1924 года, когда Рабоче-крестьянский воздушный флот (РККВФ) был преобразован в Военно-воздушные силы РККА, а Главное управление Воздушного флота – в Управление Военно-воздушных сил.

Год спустя было принято решение о создании пяти штурмовых авиационных эскадрилий по 27–30 самолетов, что положило начало организационному оформлению в Советском Союзе штурмовой авиации, предназначенной для поражения малоразмерных и подвижных наземных целей с малых высот. Формирование указанных эскадрилий началось в 1926 году, который и следует считать годом создания советской штурмовой авиации.

В том же 1926 году увидело свет постановление Реввоенсовета СССР, все авиационные части, расположенные в одном гарнизоне, организационно объединялись в авиационную бригаду. Однако этот шаг не преследовал далеко идущие цели – просто создание бригад облегчало задачи обеспечения. Тогда же произошла и перегруппировка сил авиации – в гарнизоне собирали части одной и той же родовой принадлежности. Все это позволяло уменьшить номенклатуру запасных частей, точнее определять потребные размеры расходного материала и топлива. Впоследствии это привело к реализации идеи создания однородных бомбардировочных, истребительных и штурмовых авиационных бригад.

На тот момент авиационная бригада состояла из штаба, трех эскадрилий, частей и подразделений обеспечения. Были установлены штаты и табели имущества бригад, в соответствии с которыми в бомбардировочной и штурмовой авиационной бригаде предусматривалось иметь по 50 самолетов, а в истребительной – 100. На базе авиабригад предусматривалось создание ШМАС – школ по подготовке младших авиационных специалистов и младшего командного состава ВВС (по одной на военный округ), отдельных тренировочных отрядов, предназначенных для переподготовки летчиков, имевших длительные перерывы в летной работе, и учебных полигонов. Таким образом, бригада становилась полноценным оперативно-тактическим соединением ВВС РККА.

Осенью 1926 года в соответствии с приказом Реввоенсовета СССР в Военно-воздушных силах вводится новая организация тыловых органов. Подразделения тыла были изъяты из состава авиационных эскадрилий и отрядов, а на их основе были созданы более крупные формирования – авиапарки, предназначенные для материально-технического обеспечения летных частей. На авиапарки возлагались задачи снабжения авиационных частей и соединений всеми видами довольствия, ремонта авиационного имущества, подготовки, содержания и охраны аэродромов. Авиационный парк, как самостоятельная строевая единица, включал в свой состав техническую и хозяйственную службы, аэродром, полигон, метеостанцию, мастерскую, гаражи, средства связи и противовоздушной обороны, другие службы и подразделения. В зависимости от объема работы по обслуживанию боевых авиационных частей авиапарки подразделялись на три разряда. К обеспечению штурмовой авиации предполагалось привлекать авиапарки второго разряда.

С увеличением мощности авиационной промышленности и совершенствованием самолетного парка боевой авиации постепенно менялось соотношение родов авиации в составе ВВС.

Трудности, связанные с восстановлением экономики страны, дефицит бюджета и другие факторы, как объективного, так и субъективного порядка, вносили свои коррективы в процесс организационного строительства. Так, намеченные перспективы создания однородных авиационных соединений пришлось отложить на вторую половину 1930-х годов. В 1931 году из 13 имевшихся в ВВС авиационных бригад 9 являлись смешанными, состоявшими из эскадрилий различных родов авиации (истребительных, бомбардировочных, разведывательных и штурмовых).

Практика организации боевой подготовки в смешанных авиационных бригадах позволила выявить ряд сильных и слабых сторон в соединениях подобного типа. Этот опыт военного строительства пригодился в последующем, при формировании смешанных соединений в воздушных армиях фронтов летом 1942 года, когда сил штурмовой авиации еще не хватало для создания однородных соединений штурмовиков.

Рост боевого состава штурмовой авиации осуществлялся за счет формирования новых частей и увеличения штатного числа боевых самолетов в авиационных частях и соединениях. В штурмовых авиационных эскадрильях были созданы штабы, которым подчинялись все специальные службы (вооружения, аэрофотографии, связи и аэронавигации). Одновременно были усилены транспортные возможности авиационного тыла с тем расчетом, чтобы обеспечить боевую деятельность авиации в отрыве от железнодорожных и водных путей сообщения. Следует оговориться, что потребности авиационного тыла в транспортных средствах, несмотря на предпринимаемые усилия, намного превышали имевшиеся возможности. Этот недостаток сохранял свою актуальность и в 1940-е годы.

В 1933 году в составе ВВС Красной армии имелось 77 авиационных бригад, в том числе 24 тяжелых бомбардировочных, 14 истребительных и 10 штурмовых.

Еще в ходе разработки и проведения в Советском Союзе военной реформы 1924–1925 годов был взят курс на построение трехвидовой структуры вооруженных сил. К началу 1930-х годов были созданы необходимые предпосылки для реализации этих планов, 23 марта 1932 года на заседании Реввоенсовета СССР были обсуждены положения, выработанные комиссией в составе видных военных деятелей – А.Н. Егорова, Я.И. Алксниса и А.Я. Лапина. По результатам проведенного обсуждения было принято постановление «Об основах организации ВВС РККА», где указывалось, что произошедшие изменения в ВВС переводят их из оружия вспомогательного назначения, которое они, по существу, занимали до сих пор, на роль самостоятельного рода войск. Этим же постановлением определялось деление ВВС в соответствии со стратегическим и оперативно-тактическим назначением на тактическую, оперативную и стратегическую авиацию. Одновременно предполагалось разделить ее по принадлежности на войсковую, армейскую и фронтовую, независимо от рода авиации. Причем только тяжелая бомбардировочная авиация рассматривалась как средство Главного командования.

Не все было определенно и с родами авиации, особенно бомбардировочной, которая делилась на дальнюю или ближнюю, тяжелую, среднюю или легкую. В документах того времени встречаются упоминания также о крейсерской авиации. Борьба мнений породила частые уточнения и изменения в составе, организационной структуре и подчиненности ВВС.

Важный шаг в организационном строительстве был предпринят в 1938 году. В то время на опыте боевых действий в Испании и Китае в качестве авиационных частей начали формироваться авиационные полки. Бомбардировочный авиационный полк состоял из пяти эскадрилий, ставших в новой структуре подразделениями 12-самолетного состава. Полк истребительной и штурмовой авиации состоял из четырех авиационных эскадрилий по 15 самолетов в каждой. В эскадрилье бомбардировочной авиации имелось четыре, а в истребительной и штурмовой авиации – пять авиационных звеньев. Звенья всех родов авиации были трехсамолетного состава.

Новая структура значительно усиливала авиационную часть и ее подразделения, повышала их возможности по выполнению боевых задач. С такой организационной структурой авиационные части вступили в войну, сохраняя ее до августа 1941 года.

На 1 января 1941 года в ВВС Красной армии имелось 249 авиационных полков различных родов авиации, к 1 июня было сформировано еще 17 авиаполков.

Если говорить о численности самолетов в строевых частях РККА, то на 1 января 1940 года она составляла[3]:

Авиационные части всех родов авиации были сведены в авиационные соединения. В июле 1940 года был создан новый тип соединения – авиационная дивизия. Первые авиационные дивизии были переформированы из авиационных бригад, впоследствии было одновременно начато формирование многих новых соединений. Если в 1930 году ВВС состояли из 17 бригад, то к июню 1941 года имелось 79 авиационных дивизий и 5 авиационных бригад.

Причем авиационные дивизии создавались двух типов: смешанные – для комплектования ВВС армий и однородные (истребительные или бомбардировочные) – во фронтовых группах авиации и ДБА Главного командования.

Соединения дальней бомбардировочной авиации Главного командования составляли 13,5 %, ВВС военных округов (фронтовой группы авиации) – 40,5 %, а ВВС армий (армейской авиации) – 43,7 %. Отдельные подразделения войсковой авиации, входившие в стрелковые корпуса, составляли 2,3 % от всех ВВС Красной армии[4].

При этом части штурмовой авиации в однородные соединения не сводились. Штурмовые авиационные полки по одному входили в состав смешанной авиационной дивизии вместе с бомбардировочным и двумя истребительными авиационными полками. Во фронтовой группе авиации, а также в соединениях центрального подчинения частей штурмовой авиации не было.

Такое положение сложилось не только потому, что самолетный парк штурмовой авиации был самым малочисленным, но еще исходя из предназначения самолета-штурмовика. Он являлся «самолетом поля боя», и, следовательно, его место было в составе «тактической» авиации, действовавшей над полем боя. В ряде документов армейская авиация именуется тактической, фронтовая группа – оперативной, а подчиненная Главному командованию – стратегической авиацией.

В ходе ограниченных по масштабам боевых действий на Карельском перешейке суровой зимой 1939/40 года советским летчикам пришлось иметь дело со слабой финской авиацией. После окончания войны в итоговом докладе в Главный военный совет РККА от 19 марта 1940 года начальник ВВС Красной армии Я.И. Смушкевич писал: «С полной несомненностью доказана необходимость подразделения ВВС на армейскую авиацию, специально предназначенную для взаимодействия с наземными войсками, и оперативную, действующую в интересах авиации в войне». Далее начальник ВВС указывает: «В состав армейской авиации должны входить разведчики, ближние бомбардировщики и некоторая часть истребителей, то есть те виды авиации, которые более всего приспособились для взаимодействия с наземными войсками».

Однако предпринятое деление авиации фронта впоследствии усугубило то трудное положение, в которое она попала в ходе войны. Но сама по себе идея выделения части сил в состав общевойсковых армий в целях достижения тесного тактического взаимодействия с войсками заслуживает пристального внимания. При этом конечно же распыление сил штурмовой авиации отдельными полками (по одному полку на армию) было недопустимо.

Накануне войны изменилась организационная структура авиационного тыла, предназначенного для обеспечения всех родов авиации. К концу 1930-х годов, когда авиационные парки перестали справляться с непрерывно усложнявшимися задачами, встававшими перед ними, они были переформированы в авиабазы, каждая из которых придавалась одному авиационному соединению. Входя в состав авиационной дивизии, авиабаза могла обеспечить 8—10 авиационных эскадрилий истребительной и штурмовой авиации 15-самолетного состава, располагавшихся на 8—10 аэродромах.

Боевая практика, особенно опыт войны с Финляндией в 1939–1940 годах, показала, что такая структура значительно снижает маневренность как летных, так и тыловых частей.

Для устранения этого недостатка в соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР с апреля 1941 года части авиационного тыла – авиабазы – стали изыматься из состава авиационных соединений. Авиационный тыл стал организовываться по территориальному признаку. В военных округах стали создаваться районы авиационного базирования (РАБ), которые, являясь соединениями авиационного тыла, осваивали закрепленную за ними территорию в аэродромном отношении и организовывали материально-техническое обеспечение авиационных частей и соединений любой принадлежности и рода авиации.

В состав РАБ входили авиационные базы, а в последние – батальоны аэродромного обслуживания (БАО) из расчета: один батальон на полк и одна база на дивизию. Помимо авиабаз район авиационного базирования включал в свой состав инженерно-аэродромный батальон и подвижную железнодорожную авиационную мастерскую.

К началу Великой Отечественной войны эта реорганизация не была завершена.

С началом Второй мировой войны в Европе резко увеличились темпы развертывания ВВС Красной армии. К концу 1941 года планировалось создать 106 авиаполков, оснащенных новой техникой, развернуть 25 дивизионных управлений. Почти все управления дивизий летом 1941 года находились в стадии формирования и были недоукомплектованными.

Планом на 1941 год предусматривалось перевооружить на новую авиационную технику все 96 истребительных, 62 их 79 бомбардировочных, 8 из 10 разведывательных и 11 имевшихся штурмовых авиационных полков. К 22 июня удалось перевооружить лишь 8 истребительных и 1 бомбардировочный авиационный полк, что составляло около 5 % к плану.

Подготовка кадров для частей штурмовой авиации

С началом 1920-х годов после окончания Гражданской войны проблема подготовки авиационных кадров не потеряла своей остроты, несмотря на начавшуюся демобилизацию Красной армии. К началу мирного строительства около 10 % летчиков были по состоянию здоровья непригодны к летной работе; 18 % могли пилотировать лишь безнадежно устаревшую технику. Интересы повышения боеготовности частей РККВВФ требовали создания квалифицированного командно-начальствующего состава, причем, что было важно в то время, однородного в социальном плане, подготовленного из среды рабочих и крестьян.

Прежде чем оптимизировать систему подготовки авиаторов, восстанавливать старую или создавать новую, требовалось всесторонне изучить состояние с авиационными специалистами в стране. Поэтому все части, учреждения и учебные заведения воздушного флота подверглись тщательному обследованию. Аттестационные комиссии военных округов обращали особое внимание на профессиональную пригодность, прежде всего преподавателей, инструкторов и руководящего состава вузов, их способность готовить квалифицированные кадры. По итогам аттестационной работы принимались важные решения.

В 1920-х годах восстанавливались старые и формировались на их базе новые учебные заведения. Они часто реорганизовывались, меняли места дислокации, названия и предназначение. Однако ярко выраженной тенденцией было объединение и укрупнение родственных вузов, в которых обучались сухопутные летчики, морские летчики и летчики-наблюдатели. Летный состав для всех родов авиации, в том числе и для штурмовой, готовили вместе.

Школы, осуществлявшие их подготовку, были четко разделены на три группы:

– военно-теоретические авиационные школы;

– летные школы;

– школы высшего пилотажа и боевого применения авиации.

Сначала курсанты обучались в военно-теоретической авиационной школе. После ее окончания, ознакомившись с теоретическими основами полета, они направлялись в летные школы, где осваивали начала летного искусства. Заканчивалось обучение летчиков в школах высшего пилотажа и боевого применения. Общий налет выпускников этих школ составлял 50 часов. Учитывая небольшую сложность авиатехники, состоявшей на вооружении в то время, можно сказать, что этого было вполне достаточно.

Положительным в сложившейся системе являлось, во-первых, разделение теоретической и летной подготовки, что позволяло командованию школ сосредоточить свое внимание на более узком круге вопросов и решать их более качественно. Во-вторых, немаловажным было и то, что выпускники в процессе обучения осваивали боевой самолет и с прибытием в строевую часть сразу включались в процесс боевой подготовки.

К концу 1928 года в ВВС Красной армии насчитывалось 11 учебных заведений, готовивших авиационные кадры различных специальностей[5]. Они вполне обеспечивали существовавшие в то время потребности авиационных частей различных родов авиации.

Однако в подготовке авиационных командных кадров, способных возглавлять авиационные соединения, организовывать их боевую подготовку, имелись определенные проблемы. Для их решения в 1923 году во вновь открывшейся Академии Воздушного флота[6] был создан командный, а годом позже – оперативный и штурманский факультеты. На них преподавали крупные военные специалисты, авиационные теоретики и историки – прежде всего офицеры и генералы царской армии, по большей части участники Первой мировой войны, такие как А.Н. Журавченко, А.Н. Лапчинский, Ф.Ф. Новицкий, А.А. Свечин, Б.М. Шапошников, Н.А. Яцук и многие другие. А для переподготовки и совершенствования начальствующего состава, что называется, на местах – в различных учебных заведениях – были открыты специальные курсы – Курсы усовершенствования начальствующего состава (КУНС).

Однако в 1930-х годах авиация развивалась настолько быстро, что буквально на глазах росли требования к авиаторам всех специальностей, и в первую очередь – к летному составу. В связи с этим непрерывно совершенствовалась система комплектования авиационных школ.

Одним из источников комплектования авиационных школ курсантами являлись строевые части воздушного флота. В авиашколы направлялись также молодые командиры из других родов войск: пехоты, кавалерии и артиллерии, уже имеющие военное образование и опыт работы в командных должностях. Осуществлялись в плановом порядке наборы в среде трудящейся молодежи. Однако, поскольку летное обучение все в большей степени предъявляло специфические требования к исходному материалу, был высоким процент брака среди выпускников.

Для его уменьшения предпринимались энергичные меры: так, в 1921 году на базе Московской авиационной школы по инициативе Соломона Ефимовича Минца[7] была организована психофизическая лаборатория для психотехнических исследований индивидуальных качеств летчиков в интересах профессионального отбора лиц, пригодных к летной работе. В 1924 году развертывается Центральная психофизиологическая лаборатория (ЦПФЛ) по изучению военной авиационной службы. Возглавил ее видный врач Николай Митрофанович Добротворский, который по совместительству исполнял должность инспектора медицинской службы при Главном управлении военно-воздушных сил РККА.

Единые требования к состоянию здоровья летного состава всех родов авиации, в том числе и штурмовой, регулярно уточнялись и отражались в соответствующих приказах. В частности, в 1928 году в приказе по ВВС № 49 впервые определялась дифференциация медицинских требований к различным специальностям в авиации. Сотрудниками ЦПФЛ было составлено руководство по медицинскому освидетельствованию летного состава и лиц, поступающих в летные школы, изданное военно-санитарным управлением в 1929 году.

Вместе с тем для привлечения большего количества курсантов появилась необходимость профессиональной ориентации в летных профессиях. Эту задачу выполнял Авиахим – общественно-спортивная организация, объединявшая молодежь страны. В начале 1926 года было проведено первое комплектование летных школ абитуриентами, которые уже получили азы летной подготовки в Авиахиме.

Со становлением и усложнением программы летной подготовки в летных школах остро почувствовалась недостача в опытных летчиках-инструкторах и преподавателях, так как в вузы нередко назначались далеко не лучшие авиаторы, оказавшиеся по состоянию здоровья или другим причинам непригодными к службе в строевых частях. В начале 1920-х годов положение выправлялось за счет использования инструкторов и педагогов дореволюционной выучки, а вот к началу 1930-х годов в летных школах выросли новые кадры постоянного состава.

Большое внимание уделялось совершенствованию методики обучения курсантов. Если в начале 1920-х годов в каждом вузе были свои сроки обучения, учебные планы, программы, а инструкторы придерживались собственных правил работы с курсантами, то к 1926 году была введена единая и методически стройная система обучения во всех летных военно-учебных заведениях, в основу которой был положен опыт работы, накопленный в предшествующие годы. Учебный план стал законом для каждого военно-учебного заведения, а его содержание согласовывалось со строевыми частями. Началась дифференциация летного обучения по сложившимся ранее родам авиации. В итоге качество подготовки летных кадров заметно улучшилось. [8]

Таким образом, 1921–1928 годы стали периодом становления новой системы подготовки летных кадров. В эти годы оформилась сеть авиационных вузов, стабилизировалась ее работа, укрепилась и усовершенствовалась внутренняя структура учебных заведений, в их жизнь и деятельность внедрялись плановые начала. Осуществление регулярных выпусков кадров различных специальностей позволило к концу 1930-х годов на 90 % обновить авиационные кадры ВВС, улучшить их профессиональную выучку, повысить боеготовность боевых частей.

В 1929–1938 годах была существенно расширена сеть, улучшено ее материально-техническое обеспечение и усовершенствована работа авиационных учебных заведений. Так, если в 1928 году система военно-учебных заведений ВВС насчитывала 11 летных и технических учебных заведений, то к 1938 году их было 24, в том числе 18 летных.

Новые школы для подготовки летчиков были открыты в Энгельсе, Сталинграде, Таганроге, Кировобаде и Чугуеве. Одновременно были расширены старые школы, что значительно увеличило их емкость и пропускную способность. В результате принятых мер число летчиков, поступивших в строевые части из военно-учебных заведений, из года в год увеличивалось. Если в 1931 году в авиационных вузах обучалось 6316 курсантов, то в 1937 году – 22 707.

Хотя штурманского училища в это время еще не существовало, однако сложившаяся система, несмотря на интенсивное формирование новых авиационных частей различных родов авиации, позволила укомплектовать все должности в ВВС Красной армии.

В 1930-х годах значительно улучшился уровень теоретической и методической подготовки преподавательского и летно-инструкторского состава, совершенствовалась техническая оснащенность летных вузов. В 1929 году учебные заведения военной авиации располагали 425 самолетами, в 1933–1935 годах – уже 3007.

Первоначальное обучение летчиков осуществлялось на едином для авиационных школ и аэроклубов Осоавиахима самолете. Поначалу это был учебный биплан У-2, на котором приобщились к полетам летчики всех родов авиации, принявшие участие в Великой Отечественной войне.

Во второй половине 1930-х годов в военно-учебные заведения ВВС стал поступать учебно-тренировочный моноплан Ут-2. Широкое распространение получило создание в авиашколах специализированных классов, лабораторий, мастерских, а также наглядных пособий и тренажеров, позволявших на земле отрабатывать различные элементы полета, обеспечивая экономию времени и средств.

Через Авиахим, аэроклубы и школы пилотов прошли кумиры молодежи тех лет: В.П. Чкалов, Г.Ф. Байдуков, А.В. Беляков, М.М. Громов, А.Б. Юмашев, В.К. Коккинаки, М.В. Водопьянов, А.П. Каманин и сотни других летчиков. В годы Великой Отечественной войны многие из них, переодевшись в военную форму, сели в кабины самолетов-штурмовиков (Байдуков, Каманин и др.).

В августе 1933 года была утверждена разработанная Управлением ВВС «Система подготовки летно-технических кадров», которая устанавливала единые учебные планы и программы, единые сроки приема и выпуска курсантов. В 1934 году был создан первый единый для ВВС свод законов летного обучения – Курс учебно-летной подготовки (КУЛП-34).

В 1937 году была утверждена новая система подготовки летчиков различных родов авиации. При этом летчики-штурмовики могли проходить обучение по двум вариантам: по первому – летчик обучался в летной школе (военном училище) в течение двух лет, после чего получал звание лейтенант и направлялся в строевые части (при этом часть переводилась в запас и ГВФ). Дальнейшее совершенствование летчиков происходило в летно-тактической школе перед назначением их на должность командиров авиационных отрядов или их заместителей.

По второму варианту летчик обучался в школе пилотов в течение одного года, после чего направлялся в запас, ГВФ или Осоавиахим[9]. Если пилот хотел остаться на так называемую «сверхсрочную службу», то через год он сдавал экзамен экстерном на звание лейтенанта и служил в ВВС КА уже как летчик.

Понятно, что более систематическую подготовку летчик получал при прохождении обучения по первому варианту, но легко заметить, что и двух лет обучения в конце 1930-х годов было явно недостаточно, чтобы подготовить полноценного военного специалиста. Поэтому кроме летных школ и школ пилотов функционировали различные курсы усовершенствования и дообучения, сеть которых создавалась и наращивалась в соответствии с возникавшими потребностями.

Как это следует из изложенного материала, созданная система подготовки летных кадров работала не только на ВВС (немногочисленные в то время), но и на другие структуры – большое количество летчиков направлялось в запас, где они летали в гражданской авиации, летно-испытательных центрах, арктической авиации и других ведомствах.

Таким образом, совершенствование системы подготовки летчиков в 1929–1938 годах шло в направлении увеличения числа вузов, их пропускной способности, повышения плановости работы, рационализации методов подготовки летных курсов. Она справилась со своей задачей подготовки авиационных специалистов всех категорий, как в количественном, так и в качественном отношении. Несмотря на большой размах работы по формированию новых частей и соединений, начавшейся в преддверии Второй мировой войны, ВВС Красной армии своевременно получили необходимое количество летного и командного состава.

Экстренные меры, принимавшиеся в стране в 1939–1941 годах по развертыванию военно-воздушных сил, в связи с началом Второй мировой войны потребовали соответствующего увеличения сети учебных заведений. Высокими темпами начали создаваться новые учебные заведения, причем наибольшие трудности встречались при создании летных вузов. Тем не менее если в 1937 году в стране имелось 24 учебных заведения, в том числе 18 летных, то к середине 1941 года подготовкой и совершенствованием командно-начальствующего и летно-технического состава частей ВВС Красной армии занималось уже 111 военно-учебных заведений. Летные кадры готовились в 83 летных школах и авиационных училищах.

А вот при увеличении общего количества военно-авиационных заведений и произошла дифференциация в подготовке летных кадров различных специальностей и специализаций. Если раньше летные школы готовили летчиков без учета рода авиации, в которых им придется служить, то накануне войны были созданы специальные школы по подготовке летчиков трех видов авиации: истребительной, разведывательной и бомбардировочной. В штурмовую авиацию направлялись пилоты, окончившие истребительные авиационные училища.

Подготовкой кадров для частей и, как предполагалось, в недалеком будущем – для соединений штурмовой авиации, кроме авиационных школ и училищ, занимались и другие учебные заведения, в которых были открыты военные авиационные отделения, курсы и факультеты. Например, во второй половине 1930-х годов в Военной академии им. М.В. Фрунзе было открыто отделение, а при Военно-морской академии – авиационный факультет. Центры изучения воздушного боя начали действовать в военных округах. Кроме того, было дополнительно создано значительное количество курсов усовершенствования начальствующего состава.

В начале 1941 года Совнарком СССР утвердил новую систему подготовки летных кадров, которая должна была удовлетворить растущие потребности за ближайшие полтора года. Суть новой системы состояла в том, что подготовка летчиков осуществлялась последовательно в учебных заведениях трех ступеней. Первой ступенью являлись военные школы первоначального обучения, которые создавались на базе аэроклубов Осоавиахима. Срок обучения в них зависел от обстановки: в мирное время он составлял один год, в военное – три месяца.

Второй (основной) ступенью считались военные авиационные школы пилотов, где срок обучения в мирное время составлял 9 месяцев, а в военное – 6 месяцев. На их базе курсанты овладевали навыками в пилотировании боевого самолета.

Третья ступень – военные авиационные училища со сроком обучения для мирного времени – 2 года, для военного – 1 год, которые предназначались для подготовки командиров авиационных звеньев и эскадрилий.

В соответствии с замыслом перестройки системы подготовки летных кадров, приказом наркома обороны № 49 военные авиационные училища и школы переформировывались и переводились на новые штаты. Так, например, Чугуевское, Сталинградское, Энгельсское и 1-е Чкаловское военные авиационные училища реорганизовывались в военные школы пилотов, Конотопская, Таганрогская и Кировобадская военные авиационные школы также превращались в военные школы пилотов; Краснодарское, Харьковское, Челябинское и Мелитопольское военные авиационные училища становились военными школами стрелков-бомбардиров и т. д.

Незадолго до начала Великой Отечественной войны вполне сложившаяся система подготовки авиационных кадров подверглась новой корректировке: все двухгодичные авиационные учебные заведения были преобразованы в одногодичные. Своего максимума подготовка летно-технических кадров и формирование новых авиационных частей должны были достичь к весне 1942 года.

Таким образом, можно смело утверждать, что к началу войны многие летные вузы оформились в крупные учреждения с солидной материальной базой, богатым методическим опытом подготовки и воспитания кадров. В то же время строительство ряда авиационных школ отставало от планов их создания в материальном отношении: учебные помещения и аэродромы не были оборудованы, размещение личного состава не обустроено. Также бурный рост количества привел к некомплекту инструкторов и преподавателей. В вузах насчитывалось более 3 тысяч самолетов, однако абсолютное их большинство было устаревших типов.

Развертывание сети новых учебных заведений потребовало изменения и порядка их комплектования. Существовавший до этого принцип добровольности был отменен. С конца 1940 года авиационные училища, школы летчиков и пилотов комплектовались призывниками, имевшими среднее образование. В качестве источников комплектования использовались 20 специализированных школ (так называемых спецшкол) ВВС, созданных в системе Наркоматов просвещения РСФСР и УССР на основе Постановления СНК СССР от 6 ноября 1940 года. В эти школы военизированного типа набирались юноши с семилетним образованием, решившие посвятить себя кадровой службе в Военно-воздушных силах. В спецшколе они получали среднее образование и начальную военную подготовку с авиационным уклоном, позволявшую им впоследствии успешно осваивать программы училищ и школ ВВС. Спецшколы ежегодно должны были направлять в военно-учебные заведения ВВС не менее 1600 человек в качестве абитуриентов, в том числе 75–80 % – в школы первоначального обучения.

Таким образом, можно говорить о том, что к 1941 году не была окончательно сформирована система подготовки летчиков, ориентированных для прохождения службы в штурмовой авиации. При этом интенсивное формирование большого числа новых учебных заведений для ВВС обусловило отставание их оборудования и укомплектования постоянным составом от намеченных сроков.

Предвоенные теоретические взгляды на применение штурмовой авиации

Разработкой вопросов применения различных родов авиации в ходе боевых действий занималось оперативное искусство ВВС, зародившееся в советском военном искусстве как самостоятельная отрасль знаний только в середине 1930-х годов. В соответствии с его положениями, военно-воздушные силы, являясь основным дальнобойным средством, которым могло располагать командование фронта или армии того времени, предназначались главным образом для совместных действий с другими видами вооруженных сил, и прежде всего – с сухопутными войсками, а также для ведения самостоятельных действий. Так, в проекте Полевого устава 1939 года подчеркивалось, что «главнейшая задача авиации заключается в содействии успеху наземных войск в бою и операции». Там же указывалось, что авиация может вести самостоятельную боевую работу (проводить воздушные операции), действуя по объектам глубокого тыла противника. Для самостоятельных действий по удаленным от линии фронта объектам на территории, контролируемой войсками противника, предназначалась дальняя бомбардировочная авиация, а для совместных – главным образом фронтовая и армейская авиация.

В составе последней находились части и подразделения штурмовой авиации.

Для помощи наземным войскам, авиация должна была действовать в тесной взаимосвязи с ними, решая общие задачи. В предвоенный период эти положения конкретизировались, получая научное обоснование и проверяясь на практике, вокруг них велась активная полемика. Поэтому в литературе относительно них можно встретить самые разные формулировки.

Фактически во властных кабинетах победила точка зрения, которая образно и доходчиво была сформулирована командующим ВВС Дальневосточного фронта генерал-лейтенантом авиации К.М. Гусевым, который говорил: «Задачи воздушных сил определяются прежде всего задачами фронта. Я не могу рассматривать действия военно-воздушных сил во фронтовой операции оторванными от определенных [ее] этапов».

Указанные положения начинали появляться и в уставных документах. Так, в Полевом уставе 1936 года, отразившем в своих положениях по отношению к Полевому уставу 1925 года возросшие возможности ВВС Красной армии по взаимодействию с наземными войсками, они формулировались следующим образом: «Авиационные соединения, помимо самостоятельных операций, действуют в тесной оперативно-тактической связи с общевойсковыми соединениями, выполняют задачи по поражению колонн и скоплению войск и боевых средств противника…»[10] Взаимодействие с наземными войсками командованию предписывалось осуществлять главным образом силами штурмовой, легкобомбардировочной и истребительной авиации. В том же уставе конкретизировались задачи для этих родов авиации с требованием применения авиагруппы (АГ) боевой авиации «в период развития боя с целью задержки подходящих резервов противника и поражения его частей, пытающихся прорваться из окружения»[11].

Однако постулаты теории непрерывно уточнялись, формируясь в соответствии с приобретаемым опытом боевого применения авиации в локальных конфликтах и войнах, а также в связи с серьезным подъемом уровня оперативной подготовки штабов ВВС, практика организации которой также лишь начинала накапливаться, совершенствовались формы ее проведения, определялись наиболее эффективные способы.

При этом широкие масштабы приобретали командноштабные и войсковые учения. Одно из главных мест в тематике крупных войсковых и авиационных учений Красной армии второй половины 1930-х годов занимали действия ВВС в начальный период войны, в борьбе по завоеванию господства в воздухе, при срыве мобилизации и сосредоточения войск противника, рассматривались проблемы участия военно-воздушных сил во фронтовых операциях. Так, в марте 1934 года была проведена двухсторонняя оперативная игра высшего начальствующего состава ВВС Красной армии на тему: «Современные действия ВВС армии с наземными войсками в начальный период войны».

С 20 по 30 августа 1937 года под руководством начальника Генерального штаба РККА командарма 1-го ранга Б.М. Шапошникова были проведены крупнейшие для довоенного времени «воздушные маневры» на тему: «Действия ВВС фронта и авиационной армии Главного командования в начальный период войны и в условиях развернутой операции фронта». На эти маневры привлекались части авиационных объединений: ВВС Белорусского, Киевского, Харьковского военных округов, а также Армии особого назначения (АОН) – всего 821 самолет. В ходе маневров проверялись и отрабатывались действия военно-воздушных сил в условиях фронтовой операции, способы управления авиационными частями и соединениями на земле и в воздухе при одновременном полете к объектам удара на широком фронте. Отрабатывались также способы организации взаимодействия ВВС фронтов и проверялись возможности работы авиационного тыла по обеспечению боевой деятельности авиации в условиях ее базирования в двух зонах (тактической и оперативной).

Опыт учений и боевая практика, полученная в ходе войны в Испании, при ведении боевых действий в районе озера Хасан, на реке Халхин-Гол и в советско-финской войне, указывали на необходимость создания в вооруженных силах мощной штурмовой авиации.

Постепенно менялись взгляды на задачи авиации, решаемые в ходе боевых действий, и их приоритеты. Все больше удельный вес авиации переносился на функции, которые были связаны с непосредственным боевым воздействием на противника в ходе сражения на поле боя. Причем усилия авиации в максимальной степени сосредотачивались для обеспечения наземных соединений в важнейшие периоды операций: при подготовке прорыва тактической зоны обороны противника, при развитии прорыва и в борьбе с его резервами.

В ходе наступления предусматривалось массированное применение штурмовой авиации или других авиационных частей, выполняющих ее функции, а ближайшая граница зоны взаимодействия с наступающими соединениями сухопутных войск должна была находиться в 3–5 км за линией их боевого соприкосновения с противником. Так, уже упоминавшийся Полевой устав 1936 года указывал, что задача авиации в наступлении заключается в массированном воздействии по резервам и тылам обороны противника. Соответственно этому штурмовая и легкобомбардировочная авиация должны были:

– препятствовать подходу войск противника к полю сражения;

– содействовать группе танков дальнего действия в их борьбе с артиллерией противника;

– нарушать работу тыла;

– уничтожать авиацию противника на аэродромах ее основного базирования.

Однако ближайшее рассмотрение указанных положений и сравнение с обстановкой, реально сложившейся на полях сражений в ходе Великой Отечественной войны, позволяют говорить о некоторой умозрительности выработанной концепции и переоценке огневых средств, которыми располагали наземные части. Однако следует отметить, что ко времени формулирования перечисленных положений они создавались с перспективой, намного опережая реальные возможности, которыми располагали войска. В то же время советская военная авиация еще только набирала темпы своего развития и всех своих возможностей пока не раскрыла. С другой стороны, на то время еще не существовало в авиации и боевой машины, которая полностью бы отвечала требованиям, предъявлявшимся к самолету-штурмовику.

Уделялось внимание и вопросам использования штурмовиков в условиях, когда сухопутные войска вели бы оборонительное сражение. Так, в Полевом уставе РККА 1936 года указывалось, что «штурмовая или легкобомбардировочная авиация участвует в контратаке, поражает артиллерию и танки, отсекает вторые эшелоны, атакует высадившиеся десанты и наводит на них отряды обороны тыла». Как видно из приведенного положения, штурмовой авиации предписывалось в основном поддерживать контратакующие, а не обороняющиеся войска. Истребителям в этих условиях в качестве основной ставилась задача: во все периоды сражения вести борьбу с авиацией противника и обеспечивать боевые действия частей своей штурмовой и легкобомбардировочной авиации, действовавших в интересах контратаки.

Важное значение в обобщении накопленного опыта боевого применения авиации и в деле выработки единых взглядов на применение самолетов-штурмовиков над полем боя имело совещание высшего командного состава Красной армии, проведенное в декабре 1940 года. На нем значительное место заняло обсуждение вопросов использования военно-воздушных сил в глубокой наступательной операции. С докладом на эту тему выступил начальник Главного управления ВВС Красной армии генерал-лейтенант авиации П.В. Рычагов.

Согласно выработанным нормативам, каждая ударная армия, участвуя в глубокой наступательной операции фронта, могла получить в оперативное управление две-три смешанные авиационные дивизии, в составе каждой из которых было по одному штурмовому авиационному полку. В особых случаях такие дивизии или отдельные ее части могли временно придаваться механизированным соединениям, кавалерийским корпусам или танковым группам при их действиях на самостоятельных направлениях.

При этом на штурмовую авиацию возлагались многочисленные задачи, что не соответствовало ее ограниченным силам, которые должны были находиться в составе ударной армии. Так, штурмовики предполагалось широко использовать при выполнении авиационной поддержки для подавления живой силы, огневых средств и артиллерии противника, для борьбы с его резервами, нарушения управления и коммуникаций. Одновременно они должны были препятствовать планомерному отходу войск противника с удерживаемых позиций и занятию ими второй оборонительной полосы с тем, чтобы максимально облегчить ее захват наступающими войсками.

Поддержка наступающих войск, как и другие вышеперечисленные задачи, возлагалась не только на штурмовую, но и на ближнюю бомбардировочную авиацию, так как первой было еще очень мало. По выражению одного из основоположников советского оперативного искусства ВВС А.Н. Лапчинского, «авиации всегда мало по сравнению с теми многообразными задачами, которые стоят перед нею»[12]. Это высказывание относилось в полной мере к штурмовой авиации. В связи с этим вполне резонно штурмовики предполагалось использовать мелкими группами, выполняя по нескольку заходов на одну и ту же цель. При этом непременными условиями успеха считались внезапность их появления над целью, массирование усилий на подавлении или разрушении важнейших для конкретного периода боя объектов, непрерывность и активность действий, смелая инициатива каждого авиационного командира и отдельного экипажа.

Обязательным считалось также выделение на выполнение каждой задачи таких сил, которые обеспечивали бы получение «ощутимого результата оперативного или тактического значения». Другими важными требованиями при использовании штурмовой авиации являлись: экономное расходование сил и средств, а также достижение наивысшего напряжения боевых действий во время решающих этапов операции; очень важно было обеспечить наличие авиационного резерва для повторных действий и решения внезапно возникающих задач.

Основными объектами действий штурмовой авиации, поддерживающей соединения сухопутных войск, в наступлении являлись: артиллерия противника на огневых позициях и на марше, отдельные очаги его обороны, скопления вражеских войск и резервы в районах сосредоточения, особенно танковые и моторизованные. Воспрещение их подхода к району сражения считалось важнейшей задачей авиации.

В Боевом уставе бомбардировочной авиации (БУБА-40) указывалось, что «ближняя бомбардировочная авиация (ББА) имеет основным назначением непосредственное тактическое взаимодействие с наземными войсками на поле боя и действия в войсковом и оперативном тылу противника в интересах боя и операции наземных войск».

Поскольку специального боевого устава для штурмовой авиации в предвоенный период разработано не было, при организации ее действий командование пользовалось положениями, изложенными в уставе бомбардировочной авиации (БУБА-40) и Боевом уставе истребительной авиации (БУИА-40). Расписание задач ближней бомбардировочной авиации в полной мере относилось и к штурмовым авиационным частям.

Усилия штурмовой и ближней бомбардировочной авиации в отдельных случаях, в соответствии со взглядами советского военного командования, могли наращиваться силами дальней бомбардировочной авиации главного командования «как для действий в интересах операции наземных войск… так и для поражения живой силы и боевых средств противника в районе поля сражения и на поле боя».

В отдельные моменты для поддержания атаки или задержки отхода врага в дополнение к штурмовой могла использоваться и истребительная авиация. Однако главная задача последней заключалась в прикрытии наземных войск, частей и подразделений других родов авиации, действовавших над полем боя с воздуха. Истребители должны были дежурить, наращивая свои силы в наиболее ответственные периоды боя (например, перед началом перехода частей сухопутных войск в атаку). Именно в эти же периоды требовалось сосредоточение усилий штурмовой авиации. Поэтому во всех случаях намечалось создание истребительного резерва для решения внезапно возникающих задач, а также для наращивания сил авиации в ходе воздушного сражения по мере необходимости.

Таким образом, командиры и штабы штурмовых авиационных полков должны были организовывать тесное взаимодействие не только с соединениями сухопутных войск и частями ближней бомбардировочной авиации, но и с соединениями дальней бомбардировочной авиации главного командования, а также истребительной авиации.

Структура подчиненности соединений военно-воздушных сил, обусловливавшая постановку задач авиации в различных инстанциях наземного командования, усложняла эту на первый взгляд простую задачу. Кроме того, для ее решения была необходима надежно работающая система связи. Командующий ВВС Ленинградского военного округа генерал-майор авиации А.А. Новиков на совещании руководящего состава РККА в декабре 1940 года докладывал: «Для того чтобы работать бесперебойно, вовремя нужны хорошие средства связи, которыми должна располагать авиация». Поскольку таковые еще только создавались и накапливались, а опыта их использования практически не было, во избежание поражения своих войск, в соответствии с опытом локальных войн и вооруженных конфликтов, районы действий штурмовиков и бомбардировщиков выбирались на удалении не менее километра от линии боевого соприкосновения с противником.

Одним из наиболее ответственных этапов операции являлся ввод в прорыв эшелона развития успеха. В соответствии с положениями теории глубокой наступательной операции, он приурочивался к моменту выхода атакующей группы пехоты в район артиллерийских позиций главной оборонительной полосы противника. Штурмовики и ближние бомбардировщики при этом должны были изолировать район сражения, где вводился в прорыв эшелон развития успеха от подхода резервов противника, и немедленно после его введения приступить к сопровождению подвижных соединений на маршрутах выдвижения и при их действиях в глубине обороны противника.

Непосредственную поддержку эшелона развития успеха при этом предполагалось вести специально выделенными силами штурмовой или ближней бомбардировочной авиации при содействии фронтовой группы авиации. При этом допускалось переподчинение отдельных частей армейской авиации (вероятнее всего, это могли быть части штурмовой авиации) командирам подвижных соединений, что предъявляло ряд строгих требований к организации управления и обеспечения штурмовой авиации.

От командиров авиационных частей, выделенных в распоряжение подвижных соединений, требовалось глубокое понимание особенностей общевойскового боя и постоянное знание складывающейся обстановки в деталях. Аэродромы базирования таких частей требовалось по возможности приближать к району действий эшелона развития успеха. При этом наибольшую сложность обычно представляла собой оперативная организация полноценного материально-технического обеспечения выделенных в распоряжение командира эшелона развития успеха авиационных частей на новых аэродромах при имеющихся низких транспортных возможностях авиационного тыла.

Организация наземной связи между общевойсковыми штабами и аэродромами базирования, выделенной авиации, как и посылка в войска представителей от авиационных соединений считались обязательными мероприятиями и также представляли собой круг трудно разрешаемых проблем, если учитывать реальное состояние войсковой и авиационной связи того времени.

Важное значение для нормального проведения операции имело своевременное обнаружение начала отхода противника с занимаемых рубежей, так как необходимо было, не теряя времени, приступить к его неуклонному преследованию с целью дезорганизации отступления покидающих фронт частей, воспрещения их закрепления на тыловых рубежах и по возможности их полного уничтожения. Особая роль при этом отводилась интенсивно развертываемой штурмовой авиации. Штурмовики были должны, действуя мелкими группами, самостоятельно и во взаимодействии с бронетанковыми и моторизованными частями непрерывно атаковывать отходящего противника, воспрещать подход его резервов из глубины, содействовать своим подвижным войскам и воздушным десантам в захвате узлов дорог и командных высот с удержанием их до подхода основных соединений сухопутных войск. Особенно удобными для производства таких атак считались места его скопления, узости, образуемые ландшафтом местности, переправы через ущелья и водные преграды.

Как совершенно очевидно из изложенного материала, более определенными и конкретными являлись взгляды советского военного командования на применение штурмовой авиации в условиях наступления. Это было обусловлено, главным образом, известными положениями советской военной доктрины того времени и высокой степенью разработанности в советской военной науке теории глубокой наступательной операции (ГНО). Разработка теории применения авиации в ГНО явилась большим достижением оперативного искусства ВВС в предвоенные годы, в рамках которого формировались взгляды на боевое применение частей штурмовой авиации.

Эти взгляды соответствовали достигнутому уровню организационно-технического развития Военно-воздушных сил Красной армии. Однако некоторые вопросы, особенно в части, касающейся способов поддержки наступающих войск, в том числе танковых и кавалерийских соединений, при вводе их в прорыв еще требовали более глубоких теоретических исследований и практической проверки. Как показало исследование, в значительно большей степени неразработанными и неопределенными оставались взгляды на применение штурмовой авиации в условиях обороны, что и явилось одной из наиболее существенных причин, обусловивших неудачи советских войск и потерю практически всей имевшейся штурмовой авиации летом и осенью 1941 года.

В целом можно отметить, что в советской военной науке в предвоенный период в самых общих чертах было выработано, как оказалось впоследствии, правильное мнение о характере применения авиации в условиях обороны. Так, например, считалось, что силы группировки авиации, создаваемой обороняющейся стороной, будут по основным параметрам существенно уступать противнику. Это требовало более жесткой централизации управления ими. Создания необходимых условий для осуществления централизованного управления авиацией в различных инстанциях требовали практически все авиационные командиры. На декабрьском совещании 1941 года командования Красной армии командующий ВВС особого Прибалтийского военного округа генерал-лейтенант авиации Г.П. Кравченко отмечал: «Если мы начнем вскрывать [причины] поражения воздушных сил Франции, Польши, то возникает вопрос о том, что в их организации воздушных сил не было единого централизованного руководства…»

Для удовлетворения требованиям организации централизованного руководства авиацией предполагалось сводить авиационные части во временные формирования – авиационные группы. Нетрудно заметить, что именно эти взгляды нашли практическое воплощение на фронтах Великой Отечественной войны в условиях особого дефицита в самолетном парке – поздней осенью 1941 и зимой 1941/42 года.

Недостаток сил авиации в обороне предполагалось компенсировать рациональным выбором задач, применением эффективных способов их выполнения, массированием усилий, высокой активностью и решительностью действий авиации (главным образом – истребительной и штурмовой) при их осуществлении. Рекомендовалось широко применять маневр силами авиации за счет развития сети оперативных аэродромов и «площадок подскока». Правильно предсказывалось существенное повышение боевого напряжения, которое в наиболее ответственные периоды оборонительного сражения могло превышать обычные нормы до полутора раз. Общее повышение боевого напряжения авиационных формирований намечалось осуществить за счет увеличения интенсивности действий главным образом штурмовой авиации.

Большое значение придавалось действиям авиации в случае прорыва фронта противником. Считалось, что главным образом штурмовая авиация может сыграть при этом решающую роль, что она способна задержать продвижение мобильных сил противника (как это было в годы Гражданской войны) до подхода резервов. Штурмовики же должны были поддержать контратаку подошедших резервов, а при ее провале дать возможность своим войскам оторваться от противника и закрепиться на новых, более выгодных для ведения оборонительных действий рубежах. Как указывалось в Боевом уставе бомбардировочной авиации, она являлась в условиях обороны «мощным резервом высшего командования, позволяющим ему быстро сосредотачивать усилия на угрожаемых участках обороны»[13].

Таким образом, в самых общих чертах, в основном в теоретических работах М.Н. Тухачевского, А.И. Егорова, Я.И. Алксниса, П.Н. Ионова, А.Н. Лапчинского, других военачальников и теоретиков того времени трактовались действия ВВС Красной армии. В том числе формулировались предназначение и основные задачи для штурмовой авиации в начальный период войны, в ходе борьбы за господство в воздухе, при участии в наступательных и оборонительных операциях фронтов и при ведении воздушных операций с различными целями. Имевшиеся на этот счет теоретические взгляды и положения большей частью не были занесены в уставы и не были проверены в основной своей массе на практике, что явилось серьезным недостатком боевой и оперативной подготовки ВВС накануне Великой Отечественной войны.

Первые опыты

Работы по созданию специальных самолетов поля боя возобновились в СССР лишь в середине 1920-х годов, когда боевой опыт Гражданской войны со всей очевидностью выявил катастрофическое несоответствие летно-тактических характеристик крылатых машин Воздушного флота Красной армии существующим оперативно-тактическим взглядам на применение наземных войск в современной войне.

В 1924 году вышло в свет «Временное наставление по боевому применению воздушных сил СССР», в котором требования к самолету-штурмовику выдвигались в следующем виде: «Штурмовые самолеты должны обладать большой вертикальной, горизонтальной скоростью и маневренностью. Кроме того, самолет должен иметь сильное вооружение для стрельбы вниз (кроме пулеметов для стрельбы сквозь винт), а мотор и кабина пилота должны быть снизу защищены броней»[14].

В том же 1924 году Научно-технический комитет при Управлении ВВС впервые приступил к разработке тактико-технических требований к перспективным самолетам, в том числе к штурмовикам.

Программой опытного строительства на 1924–1925 годы намечалась постройка опытного образца самолета-штурмовика на авиазаводе ГАЗ № 1 с готовностью в проекте к концу 1925 года на 25 %. Однако штурмовик построен не был в основном из-за несоответствия технического задания реальным техническим и технологическим возможностям советской авиапромышленности того периода.

Линия Р-1 – Р-5

Не дожидаясь создания специализированного самолета-штурмовика, в 1926 году были сформированы четыре авиационные штурмовые эскадрильи: в Гомеле, Воронеже, Гатчине и Киеве. Для их укомплектования было решено использовать самолет-разведчик Р-1, который строился серийно с 1923 года.

Этот самолет стал этапным для советской авиапромышленности и штурмовой авиации и поэтому стоит отдельного рассказа. Причем тут нам бы хотелось отойти от общепринятой точки зрения, которая состоит в том, что скопированный русскими инженерами с английского «Де Хэвилленд» D.H.9 самолет не оказал никакого заметного влияния на историю советской авиации и был проходным. С одной стороны, это утверждение верно: самолет реально не участвовал ни в каких более или менее заметных конфликтах, однако смеем утверждать, что свою роль в становлении советской авиации и промышленности он все-таки сыграл. Ведь вплоть до 1930 года Р-1 являлся самым массовым самолетом, выпускаемым в СССР, став первым по-настоящему многоцелевым самолетом: в РККФ он использовался для разведки и корректировки артиллерийского огня, в качестве легкого бомбардировщика и штурмовика, для подготовки гражданских и военных летчиков, морского патрулирования, связи, буксировки мишеней, доставки почты, а также в экспериментальных целях.

Самолет Р-1 («Разведчик-1») был создан в конструкторском отделе московского ГАЗ № 1 им. Авиахима под руководством Н.Н. Поликарпова. Самолет строился из расчета на отечественные материалы и отечественные технологии, однако на практике за границей пришлось закупать все – начиная от дерева и стальных труб до приборов и маслопроводов. К постройке Р-1 первоначально были привлечены два самых крупных на тот период завода страны – московский ГАЗ № 1 и таганрогский ГАЗ № 10[15].

Собирали самолеты по чертежам общего вида, при этом каждый самолет был индивидуальным – зачастую крыло от одного самолета не подходило к другому. Детали в сборочном цеху подгоняли, что называется, «по месту». При этом была разработана оригинальная и весьма жесткая система контроля качества: каждый конкретный самолет собирала одна бригада рабочих и в качестве гарантии в первый испытательный полет в заднюю кабину брали одного из членов бригады. А если вспомнить, что в те времена летали без парашютов, то гарантия была более чем надежная.

Р-1 начал поступать в войска летом 1924 года. 1 июня 19 самолетов торжественно передали в Москве на Центральном аэродроме Первой разведывательной эскадрилье им. В.И. Ленина. Затем количество самолетов в войсках только увеличивалось.

В серии в конструкцию самолета постоянно вносились изменения. После того как московский завод перешел на производство более современных Р-5, в Таганроге производство продолжалось до 1932 года. Причем с 1930 года самолеты выпускали только в двух вариантах: ближний разведчик-корректировщик и учебный самолет.

Немалое место в войсках также занимал штурмовой вариант Р-1, который в рамках концепции применения того времени имел название «боевик» – небронированный самолет-штурмовик с пулеметным вооружением.

В начале 1927 года был построен вариант с двумя пулеметами «Максим» под нижними крыльями, однако ввиду ухудшения и так невысоких летных характеристик от серийной постройки отказались.

В частях зато был опробован и широко использовался вариант дополнительного вооружения парой ПВ-1 на нижних крыльях за счет уменьшения бомбовой нагрузки. Кроме того, начиная с 1926 года в частях устанавливали бомбовые кассеты ДЕР-10, рассчитанные на 2-кг бомбы. Такие машины модификации под условным названием «боевик» находились на вооружении по крайней мере трех легкоштурмовых авиабригад: 250-й (Детское Село, Ленинградский ВО), 255-й (Киев, Украинский ВО) и 251-й (Чита, ОКДВА).

В целом производство Р-1 в СССР можно свести в следующую таблицу:

П р и м е ч а н и я:* Вплоть до 1930 г. планирование в экономике шло по так называемым производственным годам, которые начинались и заканчивались в октябре. Поэтому все эти цифры достаточно условны.

** В статистику ГАЗ № 1 также включены Р-2 и И-2.

В сформированных штурмовых авиачастях на Р-1 проверялась тактика стрельбы и отработка методов бомбометания с малых высот по наземным целям, изучалась возможность штурмовых полетов в ночное время.

Разработанные тактические приемы послужили основой первого «Наставления штурмовой авиации», которое вышло в 1927 году и использовалось при формировании частей нового рода авиации и обучении летного состава. В 1929 году разрозненные авиаотряды и эскадрильи были объединены в авиабригады[16].

Особо стоит отметить опыт 14-й штурмовой авиабригады, которая базировалась в Гомеле. В 1932 году на должность командира сюда был назначен Александр Александрович Туржанский – один из организаторов Военно-воздушных сил СССР. Его по праву можно назвать «отцом советской штурмовой авиации», ведь именно он выступил с инициативой ее создания[17].

Туржанский одним из первых в ВВС РККА начал отрабатывать тактические приемы действий штурмовой авиации, в том числе на предельно малых высотах. С его участием отбирались наиболее эффективные средства поражения наземных целей с малых высот – в частности, была изобретена парашютная бомба[18]. В 1928 году А.А. Туржанский командовал Киевской штурмовой авиабригадой, впоследствии – авиабригадой Научно-исследовательского института ВВС в Москве. Таким образом, можно сказать, что гомельская бригада была своеобразной «летающей лабораторией», где разрабатывались и внедрялись новые, совершенствовались уже имеющиеся тактические приемы, повышалась огневая мощь самолетов, а впоследствии проходил обучение летный состав других частей штурмовой авиации.

В Гомель на стажировку к А.А. Туржанскому приезжали многие известные впоследствии летчики. Среди них: Герой Советского Союза С.А. Красовский – будущий маршал авиации, Герой Советского Союза М.Л. Галлай – заслуженный летчик-испытатель СССР, доктор технических наук. У А.А. Туржанского учились мастерству прославленные пилоты В.П. Чкалов, Г.Ф. Байдуков и др. Тот же маршал С.А. Красовский вспоминал: «Когда меня назначили командиром штурмовой бригады, личного опыта в области боевого применения штурмовиков у меня не было, поэтому пришлось поехать к Туржанскому в Гомель, где базировалась его бригада. Александр Александрович принял меня радушно, щедро поделился своими знаниями, посоветовал, как лучше организовать боевую подготовку в эскадрильях. Туржанский был горячо влюблен в штурмовую авиацию, считал, что ее ждет большое будущее»[19].

А вот что пишет в своих воспоминаниях М.Л. Галлай о Гомельской авиабригаде: «Бригада считалась штурмовой по праву! Не располагая специально штурмовыми самолетами, она делала первостепенно важное для будущей, по-настоящему штурмовой авиации дело: отрабатывала тактику боевых действий этого рода воздушных сил. Основой этой тактики были так называемые бреющие полеты – у самой земли. До сих пор помню, как на аэродроме услышал нарастающий с каждой секундой гул и вдруг увидел вырвавшуюся из-за леса тучу: плотный, крылом к крылу, строй несущихся над самой землей нескольких десятков самолетов. Это шла Гомельская авиабригада!.. Так что Гомель имеет все основания считать себя родиной советской штурмовой авиации»[20]. Командирами эскадрилий авиабригады были опытные летчики Шумский, Сарычев, Гусев, Тюрин. Эскадрильи были укомплектованы новейшими одномоторными Р-5, а с 1935 года – модернизированными Р-5ССС.

Чтобы повысить огневую мощь штурмовых вариантов по-ликарповского самолета, по заданию А.А. Туржанского инженер бригады И.Е. Павлов установил дополнительно в крыльях Р-5 четыре пулемета и на бомбодержателе вместо имевшихся 10 замков – 44. Стрельба и бомбометание модифицированного самолета были продемонстрированы на полигоне высшему командованию Красной армии. Комиссия дала высокую оценку огневым возможностям машины и рекомендовала ее для серийного производства под наименованием Р-5Ш, а комбриг А.А. Туржанский и бригадный инженер И.Е. Павлов были награждены орденом Красной Звезды[21].

Судьба Александра Александровича Туржанского, как и многих других военачальников 1930-х годов, была весьма непростой, если не сказать трагической. В 1938 году его, занимавшего тогда должность командира 2-го тяжелобомбардировочного авиакорпуса, арестовали по обвинению в антисоветском заговоре. Через два года Туржанский был освобожден, восстановлен в кадрах РККА и назначен начальником Качинской Краснознаменной военной авиационной школы, затем направлен на преподавательскую работу в Академию командно-штурманского состава ВВС. Многие его ученики позднее отличились в штурмовой авиации и стали Героями Советского Союза. 4 июня 1940 года А.А. Туржанскому было присвоено звание генерал-майора авиации. После этого его дважды арестовывали, и он был реабилитирован лишь в 1953 году, после смерти Сталина. Тем не менее он спокойно дожил до глубокой старости и умер в 1982 году.

Будучи сам высококлассным летчиком, человеком кипучей энергии и инициативы, А.А. Туржанский сумел сформировать костяк летного состава бригады, командиров-наставников, которые создали настоящую школу подготовки летчиков для штурмовой авиации. В состав Гомельской штурмовой авиабригады входила 7-я легкоштурмовая эскадрилья (лшаэ), которой командовал комбриг И.П. Батяев – опытный летчик, начавший свой путь в авиации еще в Гражданскую войну. 7-й лшаэ неоднократно поручалось проведение опытных учений для выработки тактики штурмовых действий как таковой. Каждый год летчики эскадрильи принимали участие в воздушных парадах на Красной площади в Москве. Особенно отличились авиаторы 7-й Гомельской эскадрильи на совместных учениях Киевского и Белорусского военных округов, проводимых в сентябре 1935 года.

Также отметим, что с 1936 года гомельская авиабригада была объявлена «особой химической» – основным отличием было то, что выливные авиаприборы для применения химических веществ выдавали та все самолеты, a не та половину парка, так в других бригадах.

Вообще в 1930-х годах командование ВВС РККА уделяло большое внимание химическому оружию и методике его применения. Так, химическое оружие планировали использовать против пехоты, кавалерии и артиллерии так та поле боя, так и на марше. Особенно уязвимыми считались артиллерия и обозы та конной тяге, еще широко использовавшейся в те годы.

В ходе многочисленных маневров выяснилось, что тот же штурмовик P-5Ш с четырьмя ВАП-4 при высоте полета менее 50 м накрывал всю ширину дороги с движущейся по ней воинской колонной. Штурмовая бригада (около 100 машин) за один вылет обрушивала на противника 4,5 т чистого иприта. [22]

Однако вернемся к развитию техники штурмовой авиации. На конец 1920-х годов ввиду того, что не сложилась устойчивая концепция, в качестве «самолетов поля боя» продолжали использоваться легкие бомбардировщики, которые по сути продолжали линию развития Р-1: это Р-3 и Р-5, а также их варианты.

Тут стоит немного отвлечься и признать, что такое развитие «авиации поля боя» в Советском Союзе шло в полном соответствии с мировыми тенденциями. В конце 1920-х – середине 1930-х годов авиация ведущих стран мира была вооружена классическими одномоторными, двухместными разведчиками бомбардировщиками.

Например, в Англии был принят на вооружение бомбардировщик «Хайнд», являвшийся модернизацией более раннего самолета – «Харта» образца 1930 года, а в гражданской войне в Испании приняли участие немецкие самолеты «Хейнкель» Не-45 и Не-46 и итальянский «Ромео» Ro-37, спроектированные в 1931–1933 годах. Большое распространение в мире также получили французские «Потэ» и «Брэге» разных марок.

Все они имели весьма схожую конструкцию и похожи как внешне, так и по своим летно-техническим данным. И вызвано это было очень простым фактом – на тот момент, на том техническом и тактическом уровне концепция «универсального» самолета наилучшим образом отвечала требованиям, предъявляемым к разведывательно-ударному самолету. Фактически конструкторы не могли предоставить пока ничего лучшего.

Тут есть еще один очень важный нюанс, который обусловил длительную приверженность военных к концепции одномоторного разведчика-бомбардировщика. Речь идет о его боевой устойчивости, если можно так сказать – обороноспособности. На техническом уровне 1920-х годов летные данные разведчика-бомбардировщика и одноместного истребителя отличались не принципиально. Причиной тому была разница в силовой установке. Достаточно легкая и простая конструкция истребителя долгое время не позволяла разместить на нем мощный двигатель, каковым являлся в то время только рядный двигатель жидкостного охлаждения. Поэтому основными были звездообразные ротативные двигатели воздушного охлаждения, имевшие не только меньшую массу и мощность, но и ряд других недостатков. Так, например, у этих моторов не регулировались… обороты. Мотор либо работал на полном газу, либо крутился вхолостую.

И в результате получилось, что двухместные разведчики-бомбардировщики, несмотря на большую по сравнению с истребителями массу и геометрические размеры, благодаря более мощной силовой установке не настолько уступали истребителям в летных данных, чтобы быть в бою «сидячей уткой». Все они имели один-два пулемета для стрельбы вперед «по-истребительному» и, конечно, хвостовую турель с парой пулеметов. Так что в маневренном бою разведчик-бомбардировщик, по крайней мере, был самодостаточен и практически не нуждался в истребительном прикрытии.

Появление цельнометаллического самолета Р-3 было серьезным шагом в развитии советского авиастроения. Его история началась в 1924 году, когда Научный комитет Управления ВВС (НК УВВС) выдал ЦАГИ задание на строительство цельнометаллического самолета-разведчика. Началась проработка различных схем и вариантов компоновок самолета, получившего обозначение АНТ-3. Остановились на схеме полутораплана, хотя, как известно, Туполев был принципиальным сторонником монопланов. Объяснялось это тем, что мощность двигателей тех лет не обеспечивала монопланам необходимой маневренности, а для самолетов-разведчиков и истребителей она была одним из важнейших показателей.

Под руководством Туполева работала великолепная команда инженеров-конструкторов – так, крыло проектировал В.М. Петляков – впоследствии создатель знаменитого Пе-2.

Сборка первого опытного самолета с мотором «Либерти»[23] была завершена к 10 июля 1925 года, а в августе пилот В.Н. Филиппов провел заводские испытания, занявшие примерно 20 летных часов[24]. После контрольного полета

Москва – Харьков – Москва и устранения мелких дефектов АНТ-3 передали на государственные испытания. На испытаниях на машине была достигнута скорость в 207,2 км/ч у земли, что превышало аналогичные показатели у его конкурентов – разведчиков Р-1 и «Фоккер» C.IV.

Летчик-испытатель М.М. Громов и летнаб В.С. Вахмистров отмечали большую скорость машины, ее преимущества по прочности и сроку службы по сравнению с деревянными конструкциями. Однако выявились и минусы – это трудности в управлении и недостаточная маневренность. Окончательных выводов по самолету так и не сделали.

В декабре 1925 года конструкторское бюро приступило к постройке второго опытного самолета. В нем были устранены недостатки, выявленные при испытаниях первой машины. Второй АНТ-3 существенно отличался от предыдущего: так, нижнее крыло подняли на 25 мм, вынесли вперед мотор и радиаторы, увеличили емкость баков.

В августе 1926 года летчик А.И. Томашевский провел испытания второго самолета – сначала с мотором «Либерти», а затем – с английским мотором «Нэпиер Лайон». Машина была послушна в управлении, «мягко» выполняла виражи. Этот АНТ-3 вполне соответствовал требованиям ВВС к сухопутному разведчику, и было принято решение о запуске самолета в серию.

Для серийного производства Р-3 в конце 1925 года выделили московский завод ГАЗ № 5. Опыта постройки металлических самолетов предприятие не имело, и у производственников возникло множество вопросов, связанных с новой для них технологией. Для оперативного решения всех проблем на заводе работала группа инженеров КБ.

В мае 1927 года Великобритания заморозила торговые отношения с СССР, и поставки двигателей «Нэпиер Лайон» прекратились. Таким образом, на первые серийные машины пришлось ставить «Либерти». Однако для этого в очередной раз пришлось переделывать конструкцию самолета. Причем переделок было настолько много, что фактически это был новый самолет. Так, конструкторы заново перепроектировали управление рулями и мотором, в итоге новый самолет стал заметно легче. Параллельно были внесены мелкие изменения для упрощения технологии производства.

Но и это был не конец истории – вскоре военные приняли решение выпускать самолет с отечественным мотором М-5. В апреле – мае 1928 года первая машина Р-3М-5 с заводским № 4006 успешно прошла испытания, после чего самолет официально был принят на вооружение ВВС РККА. В январе 1928 года завод № 25[25] передал программу строительства металлических самолетов заводу № 22 в Филях.

Однако к моменту поступления в войска характеристики самолета уже не удовлетворяли военных, и поэтому конструкторы стали прорабатывать установку более мощного французского двигателя «Лоррен-Дитрих» 12Eb. Однако тут оказалось не все так просто, и самолет пришлось переделывать более кардинально. Так, чтобы улучшить центровку самолета, носовую часть удлинили на 385 мм. Попутно к обозначению добавились две буквы – ЛД («Лоррен-Дитрих»). В мае 1928 года самолет Р-3ЛД № 4023 поступил в НИИ ВВС на госиспытания.

Летные испытания по снятию штопорных характеристик проводили опытный летчик-испытатель М.А. Волковойнов и сам А.Н. Туполев. Летчик и конструктор остались довольны машиной. Был дан старт серийного производства, и к весне 1929 года частям ВВС было передано 79 самолетов Р-3ЛД, построенных заводом № 22.

Всего же было выпущено 103 самолета Р-3, включая и опытные машины. В числе последних был и штурмовой вариант, который начал разрабатываться в НИИ ВВС в марте 1927 года. Планировалось на Р-3М-5 поставить четыре неподвижных пулемета «Виккерс» для стрельбы вперед и один «Льюис» для обороны задней полусферы. Уже в октябре самолет передали на испытания, правда, без вооружения, только с балластной нагрузкой. Однако дальше нескольких вылетов дело не пошло.

В следующем 1928 году Научно-техническое управление ВВС поставило ЦАГИ задачу – изучить вопрос бронирования серийного Р-3ЛД. Работы были поручены А.Н. Туполеву, который вскоре «выдал на-гора» модификацию ШР-3. Согласно эскизному проекту, стальной броней толщиной 4 мм прикрывали двигатель и баки со всех сторон, а экипаж – снизу, сбоку и спереди.

Однако так как броня не была включена в силовую схему изначально при проектировании, то фактически она являлась дополнительной нагрузкой в 400 кг и значительно ухудшала характеристики самолета. Поэтому от проекта отказались.

Из полуфантастических проектов отметим попытку в 1931 году вооружить Р-3ЛД 20-мм автоматической пушкой РМ («Рейнметалл»), которую планировалось поставить на месте пулемета по левому борту. Хотя КБ-2 завершило проект к октябрю 1931 года, однако даже опытный образец строить не стали[26].

Или еще один проект ударной модификации Р-3. В начале 1930-х годов в СССР были модны опыты с динамореактивной (фактически – безоткатной) артиллерией конструкции Курчевского. Такие пушки пытались ставить практически на все, что летало[27]. В январе 1930 года добрались и до Р-3ЛД, на который в НИИ ВВС установили 76-мм пушку АПК-1. Орудие предназначалось для борьбы с аэростатами и дирижаблями противника и стреляло картечью и шрапнелью[28].

Апогеем же развития концепции универсального разведчика-бомбардировщика в СССР стал весьма многочисленный самолет Поликарпова Р-5 и его модификации. И это притом, что его конструкция представляла собой определенный шаг назад по сравнению с Р-3: ведь он был цельнодеревянным, а крыло и оперение обтягивались полотном.

Однако при этом достигалось главное – самолет стал неприхотливым, надежным и простым в ремонте и обслуживании, что было немаловажно для растущей красной авиации.

Изначально самолет проектировался как «армейский разведчик 1-го класса» – именно так формулировалось задание для конструкторов Отдела сухопутного самолетостроения Центрального конструкторского бюро Авиатреста, которым руководил Н.Н. Поликарпов. По техническим требованиям самолет должен был способен вести разведку как у линии фронта, так и на территории противника, действуя, как правило, в одиночку. При этом ставились задачи выявления расположения группировок войск и инженерного оборудования района боевых действий. Особо подчеркивалась необходимость быстрого проникновения в тыл противника. И только побочной задачей было использование самолета в качестве легкого бомбардировщика.

Первый образец Р-5 был передан на государственные испытания в НИИ ВВС 6 октября 1928 года, где машина откровенно не понравилась. В окончательный акт включили 29 замечаний. Некоторые из них оказались весьма существенными. Однако конструкторы во главе с Н.Н. Поликарповым продолжали совершенствовать конструкцию, внеся многочисленные изменения. В итоге на момент принятия самолета на вооружение ВВС РККФ бомбовая нагрузка самолета была даже больше, чем было предусмотрено техническим заданием, и доходила до 800 кг.

Только 11 октября 1929 года было принято решение о начале серийного производства Р-5, а к концу 1930 года на заводе № 1 было изготовлено 19 самолетов, из которых 16 прошли военприемку. С целью увеличения выпуска задания на освоение новой машины дали также трем заводам: № 31 (Таганрог), № 35 (Смоленск) и № 43 (Харьков). Однако, забегая вперед, отметим, что по целому ряду объективных и субъективных причин весь объем производства в итоге лег на плечи московского завода № 1.

К 1932 году, когда было развернуто крупносерийное производство Р-5, он строился в трех вариантах, отличавшихся по комплектации: легкий бомбардировщик, разведчик и учебный самолет. Однако нас больше интересует штурмовая модификация этого замечательного самолета.

В ноябре 1931 года было выдано техническое задание на разработку штурмовой модификации Р-5. Согласно выданному техзаданию самолет должен был нести 30 балок Дер-5 под мелкие бомбы и две Дер-6.

По тогдашним взглядам на будущую войну считалось, что основной целью для штурмовой авиации является живая сила противника (пехота, кавалерия и артиллерийские расчеты), а также обозы в ближнем тылу, передвигавшиеся в основном на конной тяге. Эти цели надо было поражать с малых высот мощным пулеметным огнем, мелкими осколочными бомбами и разбрызгиванием отравляющих веществ.

Однако завод был настолько загружен заказами, что фактически легкий небронированный штурмовик Р-5Ш (в документах можно встретить и ЛШ-5, и Р-5Шт, и даже Р-5ЛШ) представлял собой исключительно полевые модификации самолетов.

Об импровизациях в гомельской бригаде мы уже рассказывали выше, и именно гомельский Р-5 в 1932 году стал эталоном для модернизации. Кроме того, планировалось серийно выпускать комплекты для переделки стандартного Р-5 в штурмовик (всего было выпущено 220 комплектов). Завод № 1 также обязали выпустить десять эталонных Р-5Ш, которые должны были стать образцами для мастерских ВВС[29].

Фактически проектом штурмовика занялись только в первой половине 1934 года, когда в составе 251, 252 и 255-й авиабригад были созданы по одной штурмовой эскадрилье. По штату в каждой эскадрилье один отряд должен был нести полную бомбовую нагрузку (до 40 бомб малого калибра) при снятии одной или двух пар пулеметов на крыльях, на самолетах второго отряда бомбовой подвески не предусматривалось, зато они должны были нести полный боекомплект для пулеметов, на самолеты третьего отряда подвешивали химический выливной прибор ВАП-4, ограничивая запас патронов для крыльевых пулеметов. При этом в одном отряде каждой эскадрильи пулеметное вооружение было некомплектным: крыльевые установки либо отсутствовали совсем, либо в них стояло по одному ПВ-1 вместо двух.

Точно оценить количество построенных и переделанных Р-5Ш очень сложно. Если исходить из наличия машин в ВВС, то можно смело говорить, что существовало около 500 штурмовиков этой модификации.

Наличие Р-5Ш в ВВС РККА на 1 января 1938 года

Кроме чисто штурмовой модификации были разработаны и даже запущены в серию еще несколько ударных вариантов Р-5. Так, в 1935–1937 годах на Р-5 испытывали систему «Огненный дождь», созданную в Научно-исследовательском химическом институте (НИХИ) Химуправления РККА. Из двух доработанных выливных приборов ВАП-4м самолет с малой высоты (30–40 м) посыпал цель гранулированным желтым фосфором, а дополнительное устройство поджигало его.

Первый вариант «Огненного дождя» проходил испытания на полигоне в Шиханах в марте 1935 года, затем появились еще три, опробованные там же. Атака производилась на скорости 190–200 км/ч с высоты 30–50 м. Через 5 секунд за машиной оставалась выжженная полоса шириной 18 и длиной 170–250 м. Целями на полигоне являлись самолеты, деревянные строения, чучела в различном обмундировании и животные. В августе 1937 года таким способом сожгли деревянный мост, несколько изб и дюжину собак.

Воздействие фосфора проверяли на свиньях, которые ближе к человеку, чем собаки, по метаболизму и примерно такие же голокожие. При этом свиней наряжали в различное обмундирование – шинели, гимнастерки и даже промасленные комбинезоны танкистов («бэушные» вещи доставляли со складов после списания).

При этом произошла весьма показательная для того времени история: изучая один из присланных отчетов, наверху обнаружили, что работники полигона ленятся спарывать с петлиц знаки различия. И надо же было – на одной из фотографий усмотрели хрюшку в шинели батальонного комиссара. Это вызвало «законный» взрыв негодования, нашлись люди, которые поспешили обвинить химиков в намеренной дискредитации политработников. Но все обошлось без оргвыводов – перспективность нового оружия перевесила. Однако «кубари» и «шпалы», а особенно комиссарские звезды предписали впредь непременно удалять.

«Огненный дождь», хотя и требующий совершенствования, считался весьма эффективным средством современной войны. Шутка ли, бригада Р-5 могла за два вылета сбросить на врага 7,2 т чистого фосфора!

Причем стоит отметить, что советское военное командование рассматривало химическое оружие исключительно как наступательное. Об использовании его в обороне речи даже не шло. Так, в 1930 году на XVI съезде ВКП(б) недвусмысленно сказано: в грядущей войне победу советского оружия должны определить «не металл, а химическая продукция, не штыки и снаряды, а отравляющие газы»[30].

Правда, по разным причинам на Р-5 эта система не прижилась, зато на базе этих разработок было создано подобное вооружение для бомбардировщиков СБ, ограниченно применявшееся в начале Великой Отечественной войны.

Параллельно пытались усилить ударную составляющую самолета, прежде всего за счет расширения ассортимента бомбовой нагрузки. В итоге самолет мог нести фугасные, осколочные, зажигательные, осветительные, химические и осколочно-химические бомбы. Одних типов осколочных бомб насчитывалось десятка два. Зажигательных было поменьше, но тоже, пожалуй, с десяток.

Следующей «чисто» штурмовой модификацией Р-5 стоит признать ССС (в документах – «3С» или «Три-ЭС»), расшифровывавшееся как «скоростной, скороподъемный, скорострельный», который разрабатывался с 1934 года как «Р-5 штурмовик со ШКАС». Внешне машина сильно отличалась от «стандартного» Р-5 – так, на колесах предусмотрели каплевидные обтекатели, ввели зализы на креплениях стоек и подкосов, улучшили отделку поверхностей. Заодно убрали в крыло балки бомбодержателей и облегчили планер за счет замены в конструкции фюзеляжа, крыльев и оперения сосны на ель.

Однако главным отличием от Р-5 стало изменение состава вооружения, прежде всего за счет установки новых пулеметов ШКАС, которые были в два раза скорострельней ПВ-1. Пулеметное вооружение ССС считалось достаточно эффективным против пехоты и кавалерии на марше и на поле боя, артиллерии на позициях, автоколонн, обозов, самолетов на аэродромах.

Для поражения подобных же целей оптимизировалось и бомбовое вооружение штурмовика. В фюзеляже в двух небольших бомбоотсеках под полом кабины пилота размещались в «кассетницах» 20 бомб калибра 8—10 кг. При этом подфюзеляжные балки Дер-13, монтировавшиеся под Р-5 в варианте легкого бомбардировщика, отсутствовали. Под крылом находились ухваты четырех бомбодержателей Дер-31, куда можно было подвесить бомбы от ФАБ-50 до ФАБ-250. Не забыли и о химическом вооружении: к Дер-31 крепились выливные приборы ВАП-4м и дымовые приборы ДАП-100.

На государственные испытания штурмовик предъявили 16 апреля 1935 года. По отчетам летчиков-испытателей по характеристикам пилотирования ССС, несмотря на несколько больший вес, ничем не отличался от обычного Р-5. Хотя скорость возросла примерно на 45 км/ч, а также улучшилась скороподъемность.

Первые шесть серийных самолетов прошли военную приемку к 7 августа. А 15 сентября 1935 года десять машин прибыли в расположение 114-й (бывшей 252-й) авиабригады в Гомель. Самолеты ранних серий комплектовались деревянными окованными винтами, а радиостанции 13СК-2 устанавливались только на командирских машинах. Уже в конце года самолеты стали поступать в строевые части. Всего за 1935 год успели выпустить 221 самолет ССС.

Однако уже в 1936 году ценность тихоходного небронированного самолета-штурмовика стала подвергаться большим сомнениям, и с начала года производство ССС стали понемногу сворачивать. По документам военной приемки, последние штурмовики сдали в апреле, выпустив к тому времени 350 штурмовиков.

Таким образом, можно говорить, что ССС являлся последним самолетом семейства Р-5. Его наследником стал разведчик и легкий бомбардировщик Р-Зет, уже значительно отличавшийся от исходной модели.

Выпуск самолетов семейства Р-5[31]

К 1934 году на заводе № 1 при помощи конструкторов ЦИАМ был разработан эскизный проект «скоростного разведчика» под обозначением Р-5М-34. Как можно судить из названия, фактически это была модификация Р-5 с новым двигателем М-34 (АМ-34), созданным под руководством А.А. Микулина. Причем это была очень кардинальная модификация – так, поставили металлический винт с регулируемым шагом, уменьшили хорду крыльев и изменили их профиль на более скоростной. Фюзеляж укоротили на 800 мм, сделав снизу надставку, придавшую ему овальное сечение, иную форму приобрело и хвостовое оперение. Однако самое главное – кабину экипажа оборудовали фонарем, который закрывал летчика целиком, стрелка – только с боков. Козырек фонаря выполнялся из триплекса, остальные его части – из целлулоида. У пилота секция фонаря откидывалась вбок, у стрелка-радиста сдвигалась назад. Поэтому новый самолет вполне закономерно получил собственное обозначение – Р-Зет. Его бомбовое вооружение примерно соответствовало ССС, за исключением внутренних кассет. Под крылом «Зет» имел бомбодержатели Дер-31, на ухватах которых подвешивали бомбы от ФАБ-16 до ФАБ-250, а также осколочные или специальные аналогичной массы, включая ротативно-рассеивающие (кассетные) РРАБ-250. Вместо бомб самолет мог взять четыре химических выливных прибора ВАП-4 или два дымогенератора ДАП-100.

Стрелковое вооружение состояло из двух пулеметов: неподвижного курсового ПВ-1 (как на Р-5) с боезапасом 500 патронов и заднего – ШКАС (1000 патронов) на турели.

Причем интересно, что ранее конструкторскому коллективу С.А. Кочеригина был выдан заказ на проект двухместного самолета-разведчика под этот же двигатель. Проектирование самолета под названием ЛРМ-34 (ЦКБ-1) началось в начале 1932 года в ЦКБ ЦАГИ.

Машина представляла собой одномоторный двухместный полутораплан смешанной конструкции, по схеме аналогичный поликарповскому Р-5, и имел то же вооружение. Однако, благодаря более мощному двигателю, несколько лучшей аэродинамике, меньшим геометрическим размерам, ЛРМ-34 имел лучшие летные данные в сравнении с Р-5. После установки на втором опытном экземпляре ЛР более мощного и высотного двигателя М-34Н (с нагнетателем мощностью 835 л. с.) летные данные разведчика еще заметно улучшились.

Государственные испытания ЛРМ-34Н летом 1934 года прошли с высокой оценкой. Самолет мог вполне рассматриваться в качестве легкого небронированного штурмовика-разведчика: правда, в этом случае наступательное вооружение требовалось усилить. Кроме того, в отчете по госиспытаниям, утвержденным 3 октября 1934 года начальником ВВС Я.И. Алкснисом, указывалось, что обзор из кабины летнаба ограничен, имеется тенденция к «рысканию» при пробеге и взлете. При этом отмечалось, что представленный на испытания самолет выполнен заводом № 39 небрежно, с плохой отделкой внешней поверхности.

Несмотря на выявленные недостатки, военные рекомендовали запустить ЛРМ-34Н в серийное производство в варианте легкого штурмовика-разведчика при условии доведения самолета до состояния эталона. Но в серию ЛРМ-34Н запущен не был, даже несмотря на то, что его характеристики были выше, чем у конкурента.

В итоге в серию был запущен легкий штурмовик Р-Зет. Причем такому решению способствовали большие аппаратные игры, которые развязал директор завода № 1 Беленкович при поддержке руководства ГУАП. С одной стороны, понять производственников можно – все-таки Р-Зет, несмотря на все отличия, технологически был очень близок к хорошо освоенному Р-5, ведь машину намеренно проектировали под возможности предприятия. Это позволяло быстро освоить массовый выпуск, не перестраивая производство, используя часть старой оснастки. Таким образом, принятие Р-Зет сулило снижение себестоимости и гарантированное выполнение плана, что не могло не радовать и руководство ГУАП, на которое давило партийное руководство.

Сложилась парадоксальная ситуация, которая затем будет повторяться не раз: имелся уже летающий ЛР с хорошими летными данными, но промышленность не рвалась осваивать выпуск машины, по конструкции существенно отличавшейся от «привычного» Р-5.

Для военных нашли другие аргументы – бомбовая нагрузка Р-Зет была больше, чем у конкурента, за счет того, что в конструкцию ЛР изначально закладывалась скорость и маневренность.

С большими претензиями, но после государственных и войсковых испытаний, которые проводились на базе 43-й авиабригады в Харькове, самолет в конце 1935 года был принят на вооружение ВВС РККА.

На 1936 год заводу № 1 был установлен план в 800 машин. В итоге к 1 сентября сдали 372 самолета (план составлял – 334), из них 159 отправили на Дальний Восток. К 1 ноября военную приемку прошли 611 Р-Зет, а всего за год собрали 885 машин, перевыполнив план примерно на 10 %.

Но в это время стали массово выявляться существенные недостатки самолета в ходе эксплуатации, кроме того, опыт боевого применения в Испании ССС говорил о том, что время таких машин ушло.

В итоге на 1938 год заказов на Р-Зет УВВС не выдало. Таким образом, самолет находился в массовом производстве менее двух лет, за которые был выпущен 1031 самолет.

Конечно, снятие с производства Р-Зет было связано не только с дефектами самолета. В ВВС РККА шли структурные изменения: бомбардировщик СБ выдвигался на роль массового типа бомбардировщика и дальнего разведчика. Для Р-5, ССС и Р-Зет оставались только штурмовые части и войсковая авиация, которые в то время находились на положении падчерицы. Тем более что постепенно на смену бипланам стали приходить новые монопланы, которые, как считалось тогда, в ближайшее время вытеснят старые бипланы[32]. Тем не менее старенькие Р-5 и Р-Зет на второстепенных направлениях провоевали практически всю Великую Отечественную войну.

Одномоторные штурмовики

В конце 1920-х годов военные окончательно утвердились со своими представлениями о будущем штурмовике. Вернее, двух типов будущих штурмовиков.

10 марта 1928 года после ряда попыток создать бронированный штурмовик научно-техническая комиссия ВВС РККА утвердила тактико-технические требования на постройку одномоторного легкого скоростного и двухмоторного штурмовика с усиленным бронированием. Проработка этих вариантов проводилась параллельно.

И хотя какие-то движения были, но политическое и военное руководство страны отдавало себе отчет о слабости авиапромышленности, поэтому в какой-то момент в середине 1930-х годов было принято решение о рассмотрении возможности закупки лицензии на производство одномоторного скоростного штурмовика за границей.

А так как в то время законодателем авиационной моды были США, то именно туда были направлены все взгляды. В итоге, когда к концу 1935 года в Москву просочились сведения о новом легком бомбардировщике-штурмовике «Вулти» V-11, то этот аппарат немедленно был включен в список на покупку лицензий, утвержденный решением Совета труда и обороны.

В сентябре 1936 года советская внешнеторговая организация «Амторг» заключила договор с концерном «Эйрплейн девелопмент корпорейшн», в который тогда входила фирма «Вулти», согласно которому Главное управление авиационной промышленности при Наркомтяжпроме (ГУАП НКТП) приобретало лицензии на постройку V-11 в вариантах штурмовика (V-11G) и легкого бомбардировщика (V-11GB).

Отдельным пунктом прописывалось предоставление американской стороной не только чертежей и инструкций, но и передача документации по станкам и технологическим процессам.

Планировалось также купить два образца-эталона. Первый такой самолет поднялся в воздух 31 января 1937 года. Причем в его летных испытаниях в США принимал участие, наверное, один из самых известных советских летчиков того периода – С.А. Леваневский.

Второй самолет-эталон подняли в воздух 26 февраля. Первую машину наши представители приняли в марте, вторую – в апреле. В конце апреля оба самолета морем отправили в СССР. Еще две машины приобрели в разобранном виде, без моторов.

По прибытии в Советский Союз самолеты отправили в НИИ ВВС, где подвергли тщательному изучению. Выводы советских летчиков-испытателей оказались неоднозначными: с одной стороны, констатировалось, что самолет вполне может выполнять задачи штурмовика и бомбардировщика, но с другой стороны – «он, как боевой самолет, к настоящему времени устарел»[33]. Последний вывод выглядит крайне странным, особенно на фоне многочисленных Р-5Ш в войсках…

Из серьезных недостатков американской машины отмечали сложность пилотирования (опять-таки по сравнению с Р-5) и якобы недостаточную защиту от истребителей. Однако наиболее критичным с точки зрения советских специалистов было отсутствие возможности подвески выливных авиаприборов – для СССР, готовившегося к полномасштабной химической войне, это было крайне важно!

При испытаниях американской машины советские летчики-испытатели не могли не отметить мелкие детали, характерные, впрочем, для всей техники «Made in USA», – удобная, комфортабельная кабина с отличным обзором, надежная амортизация шасси и умелая борьба с вибрациями.

Поэтому и решение было принято половинчатое – наладить серийное производство V-11G[34], но только для освоения промышленностью новых технологий, а параллельно создавать собственный бомбардировщик-штурмовик. Именно поэтому было принято стратегическое решение – заменить американский двигатель на советский М-62, а также привести вооружение и оборудование к отечественным стандартам. Вся эта работа была поручена опытной бригаде конструкторов ОКБ-1 под руководством С.А. Кочеригина.

Стоит отметить, что замена мотора SR-1820-G2 на выбранный М-62ИР не представляла особой сложности, поскольку оба они относились к одному и тому же семейству «Райт-Циклон» и являлись дальнейшим развитием американского SR-1820-F, который выпускался в СССР по лицензии под обозначением М-25. Да и винт ВИШ-2ПА, подобранный для БШ-1, тоже мало отличался от исходного «Гамильтона», поскольку также основывался на американской лицензии[35].

Именно поэтому проектирование БШ-1 не заняло много времени и уже 22 марта 1937 года Кочеригин доложил на совещании свой проект перевооружения самолета. Вместо «Браунингов» в крыльях планировалось смонтировать четыре ШКАСа, в задней кабине хотели поставить турель от опытного разведчика СР. Люковую установку скомбинировали из аналогичной ДБ-3 и оригинального американского механизма перевода в походное положение.

Весьма существенно переделывалось бомбовое вооружение: внутри фюзеляжа размещались две кассеты КД-1-8 для мелких бомб (калибром от 5 до 25 кг) на восемь замков каждая. Для более крупных калибров предусматривали под центропланом в два ряда 10 бомбодержателей Дер-31. Единственное, что не удалось решить, так это монтаж выливных химических приборов.

Однако при рассмотрении вопроса руководство ВВС разделилось: часть генералов хотела быстро получить новый штурмовик (а для этого нужно было ограничиться минимальными переделками), а другая настаивала на варианте кардинальной переделки американской машины и соответственно увеличения срока принятия на вооружение по крайней мере на полгода-год.

В итоге приняли решение, которое устроило всех, – все самолеты до конца 1938 года должны были сдаваться как штурмовики с вооружением из четырех пулеметов ШКАС в крыле (суммарный боезапас 2400 патронов), с пулеметом ДА на американской шкворневой установке в задней кабине и без люкового пулемета. Бомбовое вооружение должно было состоять из двух кассет КД-1-8 и восьми наружных бомбодержателей Дер-31.

Военным настолько нужен был штурмовик, что в план на 1938 год заложили производство 200 машин в варианте легкого бомбардировщика и 150 штурмовиков. Причем первые 10 самолетов военные требовали сдать уже в первом квартале. Мало того, был разработан и план перевооружения частей, согласно которому первые БШ-1 должны были поступать на вооружение в Ленинградский военный округ, а затем на очереди Белорусский, Киевский и Московский.

Основным по выпуску нового штурмовика должен был стать завод № 1, на тот момент загруженный производством ССС и частично Р-Зетов. Однако при разворачивании производства столкнулись с огромными трудностями – БШ-1 был цельнометаллический, а ранее производимые заводом самолеты имели преимущественно деревянную конструкцию.

В целом можно согласиться с авторитетными историками авиации, которые утверждают, что непривычная конструкция и материалы, незнакомая технология, насыщенность машины электрооборудованием, не имевшим советских аналогов, серьезно тормозили постройку штурмовиков.

В итоге первые выпущенные машины даже не прошли военную приемку. И это притом, что первые пять самолетов были фактически собраны из деталей, поставленных из США! То есть уровень советской промышленности того периода не позволял эффективно наладить даже «отверточную» сборку иностранного самолета. А это конец 1930-х годов!

Со временем, правда, самолет худо-бедно стали выпускать, однако в апреле 1938 года Комитет обороны принял постановление, в котором говорилось буквально следующее: «Самолет «Вулти» завода № 1 не соответствует современным тактико-техническим требованиям, исходя из этого он не имеет перспектив дальнейшего развития. Обязать НКОП полностью выполнить заказ на «Вулти» на 1938 г. и одновременно предусмотреть снятие с производства «Вулти» в 1939 г. и внедрение на 1-й завод нового самолета». Мало того, заказ сократили с 350 до 50 машин[36].

А после того, как военные уже видели на горизонте ББ-1 (будущий Су-2) П.О. Сухого и серийно начал строиться Р-10, судьба «американца» была предрешена – его просто не приняли на вооружение.

Чтобы «добро не пропало», самолеты предложили гражданской авиации для почтовых перевозок, но это уже совсем другая история.

На фоне неудачи с «Вулти» относительно неплохо сложилась судьба у его советского конкурента – Р-10. Самолет был разработан в рамках конкурса, объявленного в начале 1936 года для замены Р-5. В этом конкурсе впервые засветился харьковский авиаконструктор И.Г. Неман. Стоит отметить, что к середине 1930-х годов в Харькове собрался достаточно профессиональный коллектив Проектной части ХАИ под его руководством. Именно тут по собственной инициативе началась разработка двухместного скоростного разведчика, легкого бомбардировщика и небронированного штурмовика цельнодеревянной конструкции под шифром ХАИ-5 с двигателем воздушного охлаждения «Райт-Циклон»-1820 (такого, как стоял на «Вулти»). Вооружение самолета должно было состоять из двух синхронных ШКАСов в крыльях и одного такого же пулемета для защиты задней полусферы. Вообще самолет получился достаточно революционным – так, на нем впервые применили вращающуюся турель со сферическим экраном МВ-3 конструкции Г.М. Моларовского и И.В. Веневидова, а также внутреннюю подвеску бомбовой нагрузки.

Опытный образец самолета строился в течение восьми месяцев, и в мае 1936 года летчик-испытатель Б.Н. Кудрин поднял его в воздух. В августе – сентябре ХАИ-5 успешно выдержал государственные испытания в НИИ ВВС, которые провели летчики-испытатели П.М. Стефановский, А.К. Долгов и А.М. Бряндинский. Конструкцию самолета признали очень удачной.

Одновременно с ХАИ-5 в НИИ ВВС проходил испытания скоростной разведчик Р-9 конструкции С.А. Кочеригина, но предпочтение руководство ВВС отдало машине харьковчан.

В конце 1936 года самолет под индексом Р-10 запустили в серийное производство на Харьковском авиазаводе, и уже к маю 1937 года из цехов вышла головная серия из десяти машин. В конце 1937 года правительство приняло решение об освоении производства этого самолета на Саратовском авиазаводе. Всего до 1940 года было построено около 490 самолетов.

Одним из первых на новые самолеты стала перевооружаться 9-я лбап (командир – майор П.И. Мироненко). На 1 января 1939 года в полку насчитывалось 25 самолетов Р-10. В числе первых, кто освоил новый самолет, были две женщины – летчицы капитан М.Г. Михалева и старший лейтенант Е.И. Зеленко. Прежде чем летать на новом разведчике, надо было выполнить определенную программу на двухместном учебном самолете УТИ-4. Овладев техникой пилотирования на нем, летчики без труда пересаживались на Р-10.

Новый самолет запомнился летчикам как легкая, хорошо управляемая машина, которая могла выполнять все фигуры высшего пилотажа. Такие элементы, как взлет и посадка, на ней были просты и доступны. Запас прочности превышал восьмикратную перегрузку и позволял выполнять быстро меняющийся маневр как по горизонтали, так и по вертикали. Р-10 устойчиво держался на глубоких виражах, допускал боевые развороты с большим креном и крутой горкой, свободно держался на петлях, иммельманах и других фигурах. Чтобы свалить самолет в штопор, необходимо было снизить скорость до 70 км/ч, и здесь он, слегка покачиваясь, начинал штопорить. Достаточно было отпустить ручку, как он легко занимал устойчивое положение и свободно выходил из штопора. При посадке с боковым ветром случались поломки узла крепления хвостового колеса. Достаточно было летчику нажать на тормоз, как «дутик» выходил из своего гнезда, и самолет терпел аварию. В полете на Р-10 отмечалось несколько случаев отрыва противофлаттерного груза на элероне, который заклинивал управление, и летчики с трудом приводили самолет на аэродром.

Заканчивая рассказ о харьковском КБ Немана, стоит упомянуть еще о двух конструкциях штурмовиков. В начале 1938 года был построен и передан на испытания двухместный штурмовик, разведчик и легкий бомбардировщик ХАИ-51 (ведущий конструктор Л.Д. Арсон, затем И.П. Жиганов) с двигателем М-62 в 800 л. с. Новый самолет имел лучшие летные и технические характеристики, чем ХАИ-5: так, при тех же размерах и летном весе скорость увеличилась на 30 км/ч, а потолок – на 2000 м.

Вооружение машины значительно усилили: четыре ШКАСа (по два в каждом крыле) и два синхронных в центре фюзеляжа. Турель МВ-5 с одним пулеметом ШКАС обеспечивала обстрел задней полусферы. Также был увеличен бомбоотсек, на внутреннюю подвеску которого теперь помещалось четыре стокилограммовые бомбы.

В начале 1939 года опытный образец самолета ХАИ-51 готовился к отправке в Москву на госиспытания в НИИ ВВС. Однако произошла досадная случайность: заводской летчик Б.Н. Кудрявцев заболел, и перегнать машину поручили другому заводскому испытателю – П. Котову. При посадке, после ознакомительного полета, летчик не удержал самолет и зацепил крылом за землю. Крыло оказалось сильно поврежденным, а узлы шасси – сорванными, причем настолько, что решили самолет не восстанавливать.

Харьковчане разработали и еще один интересный проект. Еще в 1935 году И.Г. Неману предложили разработать проект металлического ближнего бомбардировщика и штурмовика ХАИ-7(РШ), который представлялся как дальнейшее развитие скоростного типа самолета с двигателем водяного охлаждения АМ-34ФРНТ. Был спроектирован низкоплан с крылом кессонного типа и работающей обшивкой. Однако проект так и не был доведен до конца в связи с изменением требований заказчика.

Производство Р-10 в какой-то мере повысило ударный потенциал ВВС РККА, однако новый самолет все-таки был ближе к разведчику, чем «самолету поля боя». Поэтому в 1936 году, когда опытный экземпляр Р-10 еще проходил испытания, была объявлена конкурсная программа, имевшая условное название «Иванов» (ударение на «а»), по созданию нового перспективного одномоторного многоцелевого самолета. По-видимому, инициатором проведения конкурса был сам генсек И.В. Сталин, ведь позывной «Иванов» соответствовал телеграфному адресу генсека.

К работам по проекту пригласили конструкторские бюро А.Н. Туполева, Н.Н. Поликарпова, И.Г. Немана, Д.П. Григоровича, причем изначально планировалось, что конструкторы будут работать совместно и на выходе получится единый проект. Однако творческие люди никогда не могли и, вероятно, не смогут работать «колхозом», и каждый подготовил свой проект. Хотя первоначально согласно заданию ВВС самолет Туполева был цельнометаллическим из дюраля, у Поликарпова – смешанной конструкции, а у Немана – цельнодеревянной. Причем харьковчане согласились на унификацию мотоустановки и вооружения, но со схемой шасси, предложенной бригадой П.О. Сухого для самолета АНТ-51, возникли осложнения. И.Г. Неман решил проектировать собственную конструкцию шасси.

После окончания проектирования группу конструкторов ХАИ направили в Москву, где на одном из заводов они построили полноразмерный макет будущего самолета.

Осенью 1937 года на заседании макетной комиссии вариант харьковчан признали более удачным, чем у П.О. Сухого, и в апреле 1938 года началось строительство опытного образца самолета «Иванов». Однако в декабре, после ареста Немана, работы над ним были прекращены.

Победителем проекта был признан двухместный самолет, разработанный в КБ А.Н. Туполева бригадой П.О. Сухого, – АНТ-51[37].

25 августа 1937 года М.М. Громов поднял первый экземпляр этой машины, имевшей еще одно название СЗ-1 – «Сталинское задание». В декабре 1937 года построили второй экземпляр СЗ-2 с таким же мотором М-62, однако, в отличие от первого экземпляра, бомбовую нагрузку ограничили 200–400 кг. В процессе испытаний военные изменили основное назначение самолета, частично отказавшись от использования консольных баков и превратив его в ближний разведчик, фактически штурмовик.

По конструкции СЗ-2 представлял собой свободно несущий цельнометаллический моноплан с убирающимися шасси и мотором воздушного охлаждения М-62. Важным решением П.О. Сухого был отказ от мотора жидкостного охлаждения М-34, решение сразу строить самолет с двойным управлением. По его инициативе в каркасе машины применили в качестве основных элементов прессованные дюралевые профили открытого типа, недавно освоенные нашей промышленностью. Конструкторские решения, заложенные в самолете, позволяли в широких пределах применять агрегатную сборку, поточный метод сборки с выходом на конвейер. Летчики-испытатели считали самолет образцом по своей продуманности, летным данным, обзору и характеристикам управления.

По окончании государственных испытаний 26 марта 1938 года «дублер» отправили на завод для замены мотора, выработавшего свой ресурс, и после трехмесячного перерыва один из первых полетов завершился катастрофой – 3 августа 1938 года из-за отказа двигателя самолет разбился вместе с экипажем.

Постройка третьего «Иванова» СЗ-3 закончилась в сентябре 1938 года. По конструкции машина была схожа с предыдущими двумя опытными экземплярами, но мотор М-62 заменили на более мощный и высотный М-87.

На государственные испытания в НИИ ВВС самолет «Иванов» попал с сопроводительным письмом, в котором говорилось, что он «является чрезвычайно ценным объектом для ВВС Красной армии, должен как можно быстрее закончить летные испытания. Произведенные полеты доводочного и проверочного порядка показывают, что самолет как с точки зрения надежности, так с точки зрения доведенности органов управления может производить полеты по нормальной программе…»[38]. По окончании госиспытаний начальник НИИ ВВС А.И. Филин рекомендовал принять машину на вооружение нашей авиации в качестве легкого бомбардировщика, с возможностью использования в вариантах штурмовика и ближнего разведчика. Кроме того, в этом же документе содержалась просьба в Наркомат авиапромышленности построить к 1 ноября 1939 года войсковую серию из десяти «Ивановых», которые отличались бы от опытного только смешанной конструкцией (деревянный фюзеляж и металлические крылья).

Планировалось, что самолет будут выпускать серийно или с мотором М-88 (которым собирались впоследствии заменить капризный М-87), или с М-63ТК. В обоих случаях максимальная скорость приближалась к желанной для руководства авиапромышленности отметке 500 км/ч.

Но принятым тогда постановлениям еще долго не суждено было воплотиться в жизнь. Многочисленные поломки разных двигателей (М-87, М-87А и М-87Б) в 1938–1939 годах на «Иванове» и других машинах только случайно не привели к серьезным летным происшествиям, но вызвали длительные простои. Кроме того, в мясорубку репрессий попали директор завода № 29 имени П.И. Баранова С.А. Александров, главный конструктор завода А.С. Назаров, а также некоторые другие специалисты. Их единственной провинностью перед советской властью был тот факт, что они проходили стажировку во Франции на заводах фирмы «Гном-Рон».

С 1940 года «Иванов» с двигателем М-88 начали выпускать серийно под обозначением ББ-1 (ближний бомбардировщик), а вскоре ему присвоили наименование Су-2[39].

По сравнению с Р-1 °Cу-2 имел более мощное стрелковое вооружение (шесть пулеметов против трех) и гораздо лучшие скоростные качества. От опытных самолетов серийные отличались только конструкцией фюзеляжа, который вместо металлического стал деревянным.

Серийное производство ближнего бомбардировщика ББ-1 с августа 1938 года освоили на Харьковском авиационном заводе. Через год с более мощным двигателем (двухрядная «звезда» воздушного охлаждения М-88) он стал выпускаться сразу на трех заводах.

В целом это был достаточно удачный тип легкого бомбардировщика и штурмовика, имевшего неплохие показатели по бомбовой нагрузке, а также продуманную систему оборонительного вооружения. Пассивная защита – двигатель воздушного охлаждения, элементы броневой защиты кабины экипажа из плит толщиной 9 мм, система нейтрального газа – в сочетании с хорошими для своего времени скоростными и маневренными данными обеспечивали успешное выполнение поставленных боевых задач.

К началу войны из 82 ближнебомбардировочных авиаполков ВВС Красной армии восемь в той или иной степени освоили Су-2 и еще два не успели получить машины с заводов, но планировали в скором времени начать процесс переучивания. Экипажи находящихся вблизи границы 195 бомбардировщиков Сухого внесли посильный вклад в боевые действия начального периода войны.

Рассказывая о Су-2, нельзя обойти и инсинуации вокруг этого самолета, которые пошли с «легкой руки» В. Суворова (Б. Резуна). В своей книге «День М» в 3-й главе «Про Иванова» он утверждал буквально следующее: «Итак, каким же рисовался Сталину идеальный боевой самолет, на разработку которого он отвлекает своих лучших конструкторов, как создателей бомбардировщиков, так и создателей истребителей? Сам Сталин объяснил свое требование в трех словах – самолет чистого неба. Если это не до конца ясно, я объясню в двух словах – крылатый шакал»[40].

Развивая эту тему в 11-й главе «Крылатый Чингисхан», он пишет: «Сталинский замысел: создать самолет, который можно выпускать в количествах, превосходящих все боевые самолеты всех типов во всех странах мира вместе взятых. Основная серия «Иванова» планировалась в количестве 100–150 тысяч самолетов. Вот мы и подошли к главному. Сталин планирует выпустить самолет самой большой в истории человечества серией. Но это не истребитель. Это не самолет для оборонительной войны. Это – самолет-агрессор… Возникает вопрос об истребителях прикрытия. Бомбардировщик в бою, особенно ближний бомбардировщик, действующий над полем боя и в ближайшем тылу противника, должен быть прикрыт истребителями. Если бы вместе с Су-2 было заказано соответствующее количество истребителей прикрытия, то Су-2 можно было бы использовать в любых ситуациях, например для нанесения контрударов по агрессору, напавшему на Советский Союз. Но истребители в таких количествах не были заказаны, поэтому была только одна возможность использовать Су-2 в войне – напасть первыми на противника и нейтрализовать его авиацию. Без этого применять беззащитные Су-2 невозможно. Вот почему решение о выпуске минимум СТА ТЫСЯЧ легких бомбардировщиков Су-2 было равносильно решению НАЧИНАТЬ ВОЙНУ ВНЕЗАПНЫМ УДАРОМ ПО АЭРОДРОМАМ ПРОТИВНИКА. Немедленно после нанесения первого удара советская авиационная промышленность должна начать массовый выпуск Су-2. Сталин замышлял в буквальном смысле построить столько легких бомбардировщиков, сколько небольших, но подвижных всадников было в ордах Чингисхана. К началу 1941 года советские конструкторы создали целое созвездие замечательных самолетов, но Сталин любил Су-2»[41].

И наконец, в 12-й главе «Инкубатор» автор пишет: «Это, конечно, совпадение, но чисто советское: в 1936 году Сталин отдал секретный приказ о разработке самолета «Иванов», который можно было бы выпускать серией в 100–150 тысяч, и в том же 1936 году юное племя решает подготовить 150 тысяч пилотов. А если по большому счету, то создание сталинского авиационного инкубатора началось за десять лет до 1941 года, еще в 1931 году, когда был брошен лозунг: «Комсомолец – на самолет!» В тот момент Гитлер еще не пришел к власти в Германии и мог не прийти вообще, а Сталин уже тогда готовил смертельный удар по Германии, независимо от того, будет у власти Гитлер или кто другой».

Таким образом, концепция автора выглядит следующим образом: начало подготовки СССР к наступательной войне автор относит к началу 1930-х годов, когда к власти в Германии пришел Гитлер и Сталин выдвинул лозунг: «Комсомолец – на самолет!» Одновременно дает приказ о развертывании производства огромной серии (речь идет о десятках и даже сотнях тысяч экземпляров) одномоторного ударного самолета «чистого неба» Су-2.

Для наполнения этой программы в СССР разворачивается беспрецедентная в мире подготовка пилотов, ориентированных на удары по наземным целям при минимальном знании основ летного дела и при отсутствии какого бы то ни было противодействия со стороны противника в воздухе. Впоследствии нападение Германии на СССР сделало ненужным самолет «чистого неба», а плохо подготовленные пилоты стали жертвами агрессивной сталинской политики.

Даже с логической точки зрения концепция В. Суворова выглядит абсолютно иррациональной. Если Су-2 действительно создавался как «самолет чистого неба», то какова была необходимость выпускать его в десятках тысяч экземпляров? Ведь такое производство, рассчитанное на долгие годы, могло быть ориентировано только на возобновление гигантских потерь в условиях затяжной войны. В данном случае понятие так называемого «чистого неба» звучит совершенно абсурдно. Достаточно отметить, что СССР за все время Великой Отечественной войны выпустил гораздо меньше самолетов всех типов, чем потребное по В. Суворову число Су-2, при этом ведя как оборонительные, так и наступательные боевые действия отнюдь не в условиях отсутствия противодействия германской авиации.

Относительно использования Су-2 для внезапных ударов по аэродромам и ведения наступательной войны. Утвержденная совместным Постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) № 2466—109бсс от 7 декабря 1940 года программа выпуска самолетов и моторов на 1941 год предполагала выпуск в первом полугодии немногим более 400 самолетов Су-2: 230 – на заводе № 135, 130 – на заводе № 31 и 45 – на заводе № 207. Всего же в 1941 году планировалось выпустить 1150 самолетов этого типа[42]. Реально же было выпущено всего лишь менее 50 °Cу-2. Поэтому говорить о якобы готовившемся СССР авиационном ударе летом 1941 года в рамках превентивной войны против Германии просто бессмысленно. С таким же успехом подобную роль можно было приписать любому ударному самолету СССР, который находился в широком серийном производстве, или обвинить в агрессивных намерениях любое государство, которое разворачивает производство подобных машин.

Вершиной развития линии «универсальных» машин, по всей видимости, стоит считать самолет ДИ-6. Сам проект не появился на пустом месте, а являлся продолжателем линии ДИ-1 – ДИ-5. Первые в Советском Союзе проекты двухместных истребителей ДИ-1 и ДИ-2 были разработаны под руководством Н.Н. Поликарпова во второй половине 1920-х на московском авиазаводе № 1. Впоследствии эти работы продолжили в ЦКБ завода «Авиаработник» им. Менжинского.

Летом 1931 года тут построили биплан смешанной конструкции ДИ-3, а в начале 1933 года подкосный цельнометаллический высокоплан ДИ-4 французского конструктора А. Лявиля[43]. Однако все эти машины так и остались в единичных экземплярах.

Летом 1934 года тут же бригадой конструкторов под руководством С.А. Кочеригина началось проектирование двухместного биплана ДИ-6 (заводское обозначение ЦКБ-11). Попутно отметим, что основную роль в проектировании сыграл другой известный впоследствии авиаконструктор – В.П. Яценко.

Изначально машина разрабатывалась в двух вариантах – двухместного истребителя и штурмовика. Основное различие было в составе вооружения: у истребителя наличествовал один турельный и два крыльевых пулемета ШКАС с боекомплектом по 750 патронов на ствол, а у штурмовика – один турельный ШКАС с боекомплектом 750 патронов и четыре крыльевых ПВ-1 с общим боезапасом 3000 патронов. Кроме того, на машине предусматривался фюзеляжный бомбоотсек с возможностью подвески четырех 10-кг бомб и крыльевые узлы подвески для двух баков ВАП-6 (куда же без них).

Использование разных типов пулеметов на истребителе и штурмовике конструкторы объясняли особенностями применения машины. Считалось, что более легкие и скорострельные ШКАСы (скорострельность 30 выстрелов в секунду против 12,5 выстрела в секунду ПВ-1) будут крайне эффективны против малоразмерных и скоростных воздушных целей, когда стрельба ведется практически с постоянной дистанции. С другой стороны, ПВ-1 предполагалось использовать для уничтожения малоподвижных площадных целей с различных дистанций длинными очередями. У последних было еще два плюса: они были более надежными и, что немаловажно, в производстве в пять раз дешевле ШКАСа.

Причем для повышения эффективности стрельбы два крыльевых пулемета устанавливались сходящимся «веером», а два – параллельно продольной оси самолета. Для обеспечения летчику хорошего обзора задней полусферы закрытая кабина стрелка размещалась ниже заголовника пилота. И главное – на самолете применили новинку того времени – убирающееся шасси[44].

Первый вылет на самолете ДИ-6 совершил 30 сентября 1934 года летчик НИИ ВВС А.И. Филин. Затем последовал длительный этап доводки опытной машины, и в итоге во второй раз самолет подняли в воздух только в декабре. Фактически за это время на самолете сменили все, что только можно, – начиная от мотора и заканчивая углом установки стабилизатора.

В ходе летных испытаний не все проходило гладко – так, в одном из полетов не закрылись замки стоек в убранном положении. Как потом оказалось, летчик-испытатель Петров подал давление в систему раньше, чем открылись замки выпущенного положения, из-за этого деформировался рычаг привода стойки.

В другой раз при заходе на посадку летчику не удалось закрыть замки стоек шасси в выпущенном положении, и он был вынужден посадить самолет «на брюхо». После тщательного расследования обстоятельств аварии летчика не только не обвинили во вредительстве, но и даже премировали автомобилем.

В мае 1935 года доработанный ДИ-6 подали в НИИ ВВС на государственные испытания. Машину испытывали летчики П.Я. Федрович и В.А. Степанченок. После завершения государственных испытаний (ноябрь 1935 года) было вынесено заключение: «ДИ-6 обладает для своего класса большим диапазоном скоростей (на высоте 3000 м от 150 до 385 км/ч), хорошей для двухместного самолета маневренностью и устойчивым пикированием».

4 августа 1935 года было выдано Постановление СТО «О переконструировании ДИ-6 под штурмовик» со следующими данными: максимальная скорость полета у земли – 340–350 км/ч (на высоте 3000 м – 390–400 км/ч), посадочная скорость – 90–95 км/ч, радиус действия – 400–500 км. Вооружение: шесть пулеметов нормального калибра для стрельбы вперед, один оборонительный пулемет и 80 кг бомб. 31 октября 1935 года завод № 39 предоставил на полигонные и заводские испытания вооружения первый опытный ДИ-6 в варианте штурмовика. После частичного устранения выявленных недостатков в феврале

1936 года были проведены повторные испытания. Одновременно было передано два экземпляра для проведения войсковых испытаний.

Войсковая серия из 10 машин была выпущена на заводе № 39 в 1936 году. Головная машина войсковой серии была передана ВВС в июне 1936 года.

Ди-6Ш был принят к серийной постройке на авиазаводе № 1 с конца 1936 года – всего был выпущен 61 экземпляр. На заводе № 81 серийную машину выкатили осенью

1937 года – она отличалась от опытных рядом серьезных изменений в составе бортового оборудования, в частности новой радиостанцией РСИ. В результате чего масса самолета по сравнению с опытным ЦКБ-11 возросла на 159 кг, с серийным завода № 1 – на 80 кг.

В декабре 1937 года были закончены государственные испытания усовершенствованного серийного ДИ-6М-25В с мотором М-25В взлетной мощностью 750 л. с., опущенным вниз горизонтальным оперением, увеличенной на 0,254 м^2 площадью элеронов, звуковой сигнализацией уборки и выпуска шасси и рядом других изменений. В итоге возросла эффективность на взлете: самолет стал легко отрывать хвост в начале разбега. Несмотря на очередное увеличение массы пустого ДИ-6М-25В, его летные характеристики приблизились к первой опытной машине. Несколько уступая по маневренности, ДИ-6М-25В не уступал по максимальной горизонтальной скорости И-15бис.

В мае 1936 года ДИ-6 принимали участие в первомайском воздушном параде над Красной площадью. 7 самолетов в октябре 1936 года поступили в 56-ю истребительную авиабригаду Киевского военного округа. Однако переучивание на новую технику тормозилось отсутствием ДИ-6 с двойным управлением, малым количеством ДИ-6 и некомплектом летчиков. Положение осложнялось регулярно находившимися производственными недоработками – как, например, трещины лопасти винта. Тем не менее на 1 октября 1937 года в частях ВВС находилось 28 ДИ-6.

По планам командования на январь 1939 года планировалось иметь на вооружении 60 истребителей ДИ-6И и 64 штурмовика ДИ-6Ш.

Однако реально уже в 1939 году началось постепенное вытеснение ДИ-6 из строевых частей в учебные и разведывательные. К осени 1939 года многие эскадрильи, вооруженные ДИ-6, стали переучиваться на И-15 бис.

После двух лет эксплуатации ДИ-6 в Киевском особом военном округе летом 1939 года пришли к выводу, что их целесообразней использовать как разведчики, что и было осуществлено во время «освободительного похода». Осенью 1939 года 6-й штурмовой авиаполк 52-й омской авиабригады Сибирского военного округа, имевший 63 ДИ-6Ш (из них 8 неисправных), приступил к освоению бомбардировщика СБ.

Из имевшихся в наличии на 1 января 1940 года 173 самолетов ДИ-6 планировалось оставить 39 самолетов в двух строевых эскадрильях при штатной численности 24 самолета, 99 машин передать училищам и 35 списать ввиду износа в течение года. На 1 июля 1940 года в ВВС при штатной потребности 87 единиц находилось 180 самолетов ДИ-6, из них 42 в неисправном состоянии.

В 1939–1940 годах четыре ДИ-6 использовались для отработки навыков запуска и проверки работоспособности мотора во 2-м Ленинградском ВАТУ им. Ленинского краснознаменного комсомола, два ДИ-6 – на Ленинградских авиационно-технических курсах усовершенствования ВВС при 1-м Ленинградском ВАТУ им. Ворошилова и один ДИ-6 – в Серпуховской военной авиационно-технической школе. В октябре 1940 года штаб ВВС передал заместителю начальника Генштаба РККА генерал-лейтенанту Смородинову подготовленный по его указанию проект постановления Комитета обороны при СНК СССР об исключении из самолетного парка негодной и устаревшей техники. Этим документом, в частности, предусматривалось списать и исключить из состава ВВС 13 не подлежащих ремонту ДИ-6, снять с вооружения и исключить из самолетного парка 80 ДИ-6, требующих среднего и капитального ремонта. На этом история ДИ-6 в ВВС РККА завершилась.

Что касается использования ДИ-6 в условиях боевых действий, то тут в исторических исследованиях есть несколько устоявшихся мифов. Так, некоторые исследователи пишут, что экипажи ДИ-6 доблестно воевали не только на Халхин-Голе (где якобы даже сбили два японских истребителя), но и в ходе финской войны. Однако стоит сказать, что среди сбитых поврежденных или аварийных самолетов советских ВВС как в той, так и в другой войне таких машин не числится. По всей видимости, на уровне слухов стоит расценивать также и всплывающую регулярно информацию об участии ДИ-6-х в Великой Отечественной войне. Из подтвержденной информации можно говорить только о двух ДИ-6, захваченных немецкими войсками на аэродромах в полуразобранном состоянии. Имеются также косвенные данные о том, что небоеспособные самолеты использовались на ложных аэродромах.

Двухмоторные штурмовики

К концу 1930-х годов советским военным теоретикам стало ясно, что идею пушечного противотанкового штурмовика более целесообразно было реализовать по двухмоторной схеме, когда мощные пушечные батареи ставятся по оси симметрии самолета или вблизи ее – в этом случае легче обеспечить требования по кучности стрельбы в борьбе с бронированными целями.

В этом контексте следует вспомнить проект воздушного истребителя танков Поликарпова ВИТ-1 («воздушный истребитель танков-1»), истоки которого стоит искать в конце 1935 года, когда Н.Н. Поликарпов начал прорабатывать концепцию скоростного многоцелевого двухмоторного самолета с использованием относительно мощных для того времени моторов М-100, М-34ФРН, М-85 и М-25. Вскоре нашелся и «главный калибр» – 37-мм пушка, разработанная известным конструктором авиационного вооружения Б.Г. Шпитальным[45].

К лету 1936 года сформировался облик будущей машины, причем даже в трех вариантах: второй с моторами М-100 и третий – с моторами М-34ФРН.

Самолет представлял собой двухмоторный цельнометаллический моноплан хороших аэродинамических форм с установленными по бортам фюзеляжа двумя 37-мм пушками системы Шпитального с общим боезапасом 100 снарядов. В носовой части фюзеляжа перед летчиком предполагалась установка неподвижной пушки ШВАК с запасом 100 (в перегрузку 150–200) снарядов, с ленточным непрерывным питанием. В кабине стрелка для защиты верхней полусферы устанавливался пулемет ШКАС с магазинным питанием.

В счет перегрузки предусматривалась бомбовая нагрузка 200 кг (2 ФАБ-100 или 20 А0—10). При снятых 37-мм пушках бомбовая нагрузка возрастала до 1000 кг (2 ФАБ-500 или 4 ФАБ-250).

К сожалению, предложение Н.Н. Поликарпова по созданию специализированного противотанкового самолета большого энтузиазма у специалистов ВВС в то время не вызвало, поэтому программа шла весьма неспешно.

В связи с желанием заказчика, параллельно с ВИТ Поликарпов разрабатывает и вариант многоместного пушечного истребителя МПИ-1. В итоге Поликарпов предъявил эскизный проект самолета в двух вариантах: многоместного пушечного истребителя и противотанкового самолета.

Заводские испытания ВИТ-1 не были закончены, видимо, потому, что самолет не достиг скорости полета 500 км/ч, заданной постановлением правительства. Кроме того, выявились некоторые проблемы с продольной и поперечной устойчивостью самолета в полете.

К этому времени был построен второй, более совершенный экземпляр самолета ВИТ-2. Причем его конструкция была кардинально изменена – так, например, появилось двухкилевое оперение. 11 мая 1938 года на новой машине первый полет совершил сам В.П. Чкалов. С двигателями М-105 на ВИТ-2 была достигнута скорость 513 км/ч. Однако в серию самолет с неплохими летными данными так и не запустили. Причем госиспытания в апреле 1939 года самолет прошел, хотя и с некоторыми замечаниями. В частности, отмечалась вибрация хвостового оперения.

После исправлений и модификаций планировалась постройка партии на заводе № 124 в Казани, но там в то время налаживали производство бомбардировщиков ТБ-7. Видимо, поэтому времени и желания запускать еще один самолет у заводчан не было – поэтому вплоть до лета 1939 года вопрос о заводе для серийной постройки ВИТ-2 так и не был окончательно решен. Было даже принято решение о производстве на заводе № 22 в Филях. Туда даже прибыла группа Н.А. Жемчужина (КБ-2), которая начала заниматься разработкой серийной чертежно-конструкторской документации[46].

Сам опытный самолет ВИТ-2 в 1939 году участвовал в воздушном параде над Красной площадью и в Тушине. О дальнейшей судьбе машины информации нет.

Во второй половине 1940 года на испытания поступил еще один двухмоторный штурмовик – ОКО-6 (позднее он получил наименование Та-3). Этот проект пушечного одноместного двухмоторного бронированного истребителя был предложен начальником опытно-конструкторского отдела завода № 43 В.К. Таировым. Собственно, Всеволода Константиновича можно считать учеником Н.Н. Поликарпова, с которым он работал в начале своей карьеры. В 1935 году Таиров возглавил опытно-конструкторский отдел завода № 43 (г. Киев). Хотя сам отдел был организован исключительно для устранения недостатков выпускавшегося там пассажирского ХАИ-1, однако очень скоро молодой авиаконструктор стал реализовывать свои идеи[47]. За короткое время на свет появились ОКО-1 и ОКО-4. И если первый проект был пассажирским шестиместным монопланом, то вот ОКО-4 уже представлял собой истребитель-штурмовик с двигателем М-88 и вооружением из пары пулеметов БС и 100 кг бомб.

По существу, проект ОКО-6 представлял собой многоцелевой истребитель-штурмовик с высокой скоростью полета. Другой особенностью проекта стало мощное пулеметно-пушечное вооружение из четырех 20-мм пушек ШВАК и двух 7,62-мм пулеметов ШКАС.

29 октября 1938 года Таиров получил официальный заказ в виде Постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) № 256 на создание одноместного бронированного истребителя с двумя моторами М-88. Уже в конце декабря были утверждены тактико-технические требования.

Первый макет ОКО-6 был предъявлен заказчику 3 января 1939 года, но его не утвердили, внеся серьезные замечания. А вот доработанный макет 9 марта 1939 года был утвержден командованием ВВС.

Постройка первого экземпляра штурмовика была завершена 8 декабря 1939 года, а первый полет состоялся 21 января следующего года. Летчики-испытатели кроме мощного вооружения отмечали также отменное бронирование машины: спереди кабина закрывалась 8-мм бронеплитой, снизу обшивалась 5-мм стальным листом, за головой и спиной летчика устанавливались бронеплиты толщиной 13 мм, за неподвижным прозрачным козырьком устанавливалось 45-мм бронестекло.

Тут уместно сказать, что в конце 1930-х ни у авиаконструкторов, ни у их заказчиков из ВВС РККА не было единого мнения о том, какую долю массы конструкции штурмовика следует выделить на бронирование. Один из ведущих специалистов НИИ ВВС Н.И. Шауров, разрабатывавший тактико-технические требования военно-воздушных сил к этому типу самолета, считал рациональным иметь на одномоторном штурмовике от 200 до 400 кг брони. Как известно, С.В. Ильюшин выделил на бронирование Ил-2 800—1000 кг (масса брони менялась в ходе серийного производства). А в зарубежной печати накануне войны обсуждалась возможность создания полностью бронированного бомбардировщика с мощнейшей бронезащитой массой 5500 кг! Столь радикальные взгляды в тот период времени, когда далеко не на каждом боевом самолете имелась хотя бы бронеспинка кресла пилота, конечно же шокировали. Ответ на вопрос: сколько брони нужно штурмовику – могла дать лишь практика боевого применения в крупномасштабном вооруженном конфликте, каким стала только Вторая мировая война.

Заводские испытания ОКО-6 проходил с безредукторными моторами М-88. При этом летные данные были достаточно высокими. При взлетной массе в 5250 кг максимальная скорость у земли достигла 488 км/ч, а на высоте 7550 м – 567,5 км/ч.

В июне 1940 года, вскоре после окончания первого этапа заводских испытаний, на совместном совещании руководства НКАП и УВВС КА было принято решение:

«…Считать целесообразным для постановки в серийное производство бронированного истребителя ОКО-6 2М-88 определить завод № 43. Всю необходимую подготовку для производства закончить в 1940 г.

К концу года построить 10 экземпляров самолета с измененным двухкилевым вертикальным оперением и безредукторными моторами М-88 различного направления вращения.

Предложить Таирову к 1 августа 1940 года выпустить на заводские испытания модернизированный ОКО-6 с редукторными моторами М-88Р одинакового вращения…»

Постройка второго экземпляра самолета ОКО-6 – ОКО-ббис (в конце декабря он получил наименование Та-1) с редукторными моторами М-88Р одинакового вращения была закончена 11 сентября 1940 года.

Однако в результате аварии 14 января 1941 года машина была потеряна. Но, заручившись поддержкой ЦК ВКП(б), Таиров смог протолкнуть решение о дальнейших работах по самолету, который получил обозначение Та-3.

Для ускорения испытаний в Та-3 предлагалось переделать первый экземпляр ОКО-6. При этом самолет был с весьма мощным вооружением: на первом экземпляре Та-3 в дополнение к 4 ШВАК добавлялись 2 ШКАС калибра 7,62 мм, либо мог использоваться вариант с 4 пулеметами Таубина калибра 12,7 мм (ОКБ-16 НКВ).

Вооружение второго Та-3 (противотанковый вариант) состояло из одной крупнокалиберной пушки ШФК-37 (ОКБ-15 НКВ) калибра 37 мм, двух 23-мм пушек МП-6 и двух пулеметов ШКАС.

В феврале 1941 года приказом наркома авиапромышленности А.И. Шахурина завод № 43 был реорганизован с выделением из его состава нового завода № 483 – бывшего ОКО. Главному конструктору было предложено переделать первый экземпляр ОКО-6 по типу ОКО-ббис с учетом выявленных дефектов.

К 28 апреля 1941 года переделка первого экземпляра ОКО-6 в Та-3 была закончена. Заводские испытания Та-3 2М-89 проходили в ЛИИ НКАП в период с 12 мая по 10 июля 1941 года.

В заключении по испытаниям Та-3 было записано: «Рекомендовать самолет Та-3 к серийному выпуску с вооружением: одна 37 мм пушка, два ШВАКа кал. 20 мм и два пулемета ШКАС кал. 7,62 мм с основным назначением – истребитель самолетов и танков».

Несмотря на положительное отношение к самолету военных и НКАП, довести Та-3 до серийного производства так и не удалось – все планы нарушила война. К тому же 29 октября 1941 года при перелете в Куйбышев Таиров погиб в авиационной катастрофе в Пензенской области, в результате чего Та-3 остался без главного конструктора. Это трагическое происшествие и перебазирование промышленности резко затормозили работы по самолету.

Только к маю 1942 года ОКБ-483 смогло представить в ЛИИ НКАП, находившийся в это время в Казани, проект варианта Та-Збис с двигателями М-89. Однако все осталось только на бумаге.

Заканчивая рассказ о столь удачном самолете, можно только сожалеть о том, что он не попал на вооружение ВВС РККА. Ведь с четырьмя ШВАКами летчик на Та-3 мог весьма эффективно поражать в условиях начального периода войны небронированные и легкобронированные цели.

Еще одной «боковой» ветвью развития советских ближних бомбардировщиков стал двухмоторный Як-2. В 1938 году в ОКБ Яковлева возникла идея создания многоцелевого двухмоторного самолета, изюминкой которого была бы высокая скорость. Причем изначально машина под обозначением ББ-22 проектировалась в трех вариантах: бомбардировщика, разведчика и истребителя[48].

Но уже осенью приоритеты поменялись и на первое место вышел истребительный вариант с усиленным вооружением.

Уже первые опытные экземпляры самолета развивали по тем временам удивительную скорость – более 560 км/ч и имели потолок более 10 000 м – больше, чем у большинства современных истребителей. Это предопределило благосклонное отношение И.В. Сталина к новому самолету А.С. Яковлева. Попутно отметим, что Сталин, несмотря на желание некоторых историков, не был дилетантом в авиации и, имея многочисленных квалифицированных консультантов, хорошо ориентировался в авиационной тематике.

Весной 1939 года было принято решение о начале серийного производства самолета на заводе № 1 в Москве. И уже в марте 1940 года военным был сдан первый серийный самолет, который вызвал у конструкторов откровенное разочарование. Так, с двигателями М-103 самолет развивал максимальную скорость всего в 515 км/ч, а с бомбовой нагрузкой в 500 кг (400 кг в фюзеляже и две ФАБ-50 под крылом) – только 445 км/ч. При этом в глаза бросались многочисленные производственные дефекты – начиная от щелей между капотами и заканчивая отсутствием шпаклевки и полировки после окраски.

Фактически производство такого самолета не имело практического смысла, так как по своим характеристикам он полностью повторял имеющийся СБ. Для спасения машины конструктор пошел на беспрецедентные меры – было решено установить на самолете более мощные двигатели М-105, несколько изменить конструкцию и компоновку самолета, попутно сделав самолет пикирующим бомбардировщиком.

Летом 1940 года обновленный самолет прошел заводские испытания, а уже в октябре первые серийные машины ББ-22бис вышли из цехов авиационного завода № 81. Скорость этих машин возросла до 558 км/ч (с бомбовой нагрузкой 500 кг – 533 км/ч), дальность полета с подвесными баками составила 1100 км. Экипаж состоял из двух человек. Для защиты задней полусферы на самолете устанавливался один пулемет ШКАС калибра 7,62 мм.

Однако самолет был очень строгим в пилотировании и сложным в обслуживании. Поэтому сразу после успешных испытаний Пе-2 командование ВВС сделало свой выбор в пользу последнего. Несмотря на декабрьский план производства Як-4 (а такое обозначение получил ББ-22бис) на 1941 год в количестве 1300 штук, постановлением правительства от 11 февраля 1941 года выпуск Як-4 прекратили. На тот момент общий итог выпуска составил 111 Як-2 и 90 Як-4, из которых в войска попали только 198 машин[49].

На начало Великой Отечественной войны на эти машины полностью были перевооружены три полка: 136-й ближнебомбардировочный, 316-й и 314-й разведывательные, которые внесли весьма скромный вклад в боевые действия ввиду почти полной неосвоенности техники и недоработанности конструкции машины.

Причем летчики саму машину не любили – так, Н.А. Степанов, встретивший войну на Як-4, рассказывал: «Самолеты эти с трудом можно было назвать боевыми. Малая бомбовая нагрузка, ненадежная работа пулеметов делали его малопригодным для боевых действий. Дефекты, выявленные еще перед войной, так и не были устранены. В добавление ко всему нам приходилось возить с собой под креслами трубки со штуцерами для заправки воздушных баллонов, так как нестандартные штуцеры Як-4 не позволяли делать это на чужих аэродромах и соответственно – запускать двигатели. Правда, Як-4 обладал высокой скоростью, позволившей уходить от «мессеров», и довольно плохо горел в случае попадания в самолет вражеских снарядов. Тем не менее к концу 1941 года почти все эти машины были уничтожены, и наш полк перевооружился на Пе-2»[50].

Таким образом, в целом можно смело говорить, что, несмотря на достаточно значительные усилия авиаконструкторов, большой объем изыскательской и опытно-конструкторской работы, ни один советский бронированный штурмовик, создаваемый в этот период, довести до требуемого уровня так и не удалось. Причиной этому было отсутствие в распоряжении разработчиков мощных моторов с хорошей удельной тягой, а также брони и других конструкционных материалов с высокими удельными весовыми и прочностными характеристиками.

Так как специализированных машин промышленность даже к середине 1930-х годов так и не смогла дать, то штурмовые авиачасти Красной армии оснащались серийными самолетами-разведчиками, приспособленными для ведения штурмовых действий.

Боевое применение штурмовиков в предвоенных конфликтах

На внутренних фронтах

Кронштадтский мятеж[51]

Одним из первых серьезных испытаний для молодой Советской республики стал мятеж моряков в крепости Кронштадт в марте 1921 года. У всех в памяти остались стихотворные строки Багрицкого «Нас водила молодость в сабельный поход, нас бросала молодость на кронштадтский лед», однако мало кто знает, что немалую роль в событиях сыграла и авиация. И хотя ее действия в весьма кратковременном конфликте носили ограниченный характер, однако все же они представляют определенный интерес в развитии ударной составляющей РККФ.

Итак, напомним общую канву событий. 1 марта общим собранием моряков линкоров «Петропавловск» и «Севастополь» была выпущена антикоммунистическая резолюция о поддержке рабочих Петрограда, с лозунгом «Вся власть Советам, а не коммунистам». Моряки потребовали освобождения из заключения всех представителей социалистических партий, проведения перевыборов Советов и исключения из них всех коммунистов, а также таких либеральных свобод, как свобода слова, собраний и союзов всем партиям. Пытались они заручиться поддержкой и большинства населения, попутно потребовав обеспечения свободы торговли, разрешения кустарного производства собственным трудом, разрешения крестьянам свободно пользоваться своей землей и распоряжаться продуктами своего хозяйства (то есть фактически – ликвидации продовольственной диктатуры). Практически сразу был создан и орган управления – Временный революционный комитет во главе с матросом Петриченко. Первым делом были арестованы коммунисты Кронштадта.

Военные руководители молодой Советской республики не могли не отреагировать на вооруженное восстание практически в «сердце революции». Партийные бонзы потребовали срочно урезонить восставших моряков и поручили проведение карательной операции начальнику штаба Морских сил Балтийского моря Л.М. Галлеру (на тот момент с приставкой «временно исполняющий обязанности»).

Он же за короткое время разработал план, согласно которому ключевую роль в блокаде Кронштадта должны были играть форты «Краснофлотский» и «Передовой», блокировавшие выход кораблей из гавани и подход с моря тех, кто захотел бы прийти на помощь мятежникам (а на тот момент были реальные опасения, что может «вспыхнуть» весь петроградский гарнизон). Однако изюминкой плана был штурм мятежной крепости по льду – с северного и южного берегов Невской губы.

Артиллерийскую поддержку наступающим должны были оказать 305-мм батареи форта «Краснофлотский», причем его же 254-мм батареи должны были вступить в возможную контрбатарейную борьбу с артиллерией мятежного форта «Риф» на о. Котлин. Фактически единственной ударной силой штурмующей группировки кроме артиллерии форта была авиация.

К началу марта в Петрограде все находившиеся там авиационные и воздухоплавательные части были разделены на две группы. Первая подчинялась начальнику воздушного флота Петроградского военного округа и состояла из четырех авиаотрядов, которые базировались в Петергофе, Шувалове, ст. Раздельная и на форте «Краснофлотский». В ее составе числилось 10 разведчиков (из них исправных только 4), один исправный истребитель, 5 аэростатов, к которым имелись 3 лебедки.

Вторая группа авиачастей подчинялась начальнику воздушного флота Балтийского моря и состояла из двух «воздуходивизионов», базировавшихся в Ораниенбауме и на Гутуевском острове (каждый из двух гидроотрядов), и истребительного дивизиона в составе двух «истроотрядов», дислоцированных в Петербурге. В ее составе числилось 15 разведчиков и 12 истребителей.

Надо сказать, что в течение всего конфликта соотношение исправных и неисправных самолетов оставалось примерно постоянным на уровне около 50 %, тогда это считалось нормой. Одни самолеты выходили из ремонта, а другие – из строя в результате аварий и поломок. Забегая вперед, отметим, что за время конфликта ни один самолет в результате зенитного обстрела не был сбит или серьезно поврежден.

Однако для столь масштабной операции авиасил явно не хватало, и поэтому 5 марта в Петроград прибыла эскадрилья Западного фронта в составе трех авиаотрядов (4 разведчика и 14 истребителей). В тот же день приказом РВС Республики за № 38 все авиационные силы оперативно подчинили начальнику Действующего воздушного флота Республики, в свою очередь, он подчинялся руководившему всей операцией М.Н. Тухачевскому, назначенному командующим специально сформированной для подавления восстания 7-й армией.

Одновременно появился приказ сосредоточить все сухопутные самолеты на Комендантском аэродроме, а гидросамолеты – на Гутуевском острове. После ревизии наличных сил оказалось, что половина всех самолетов авиагруппы составляют истребители. Для усиления разведывательной составляющей были истребованы также разведывательный авиаотряд и Боевое звено особого назначения, вооруженное разведчиками. Однако они прибыли к 15 марта и поэтому в боевых действиях принять участия не успели.

Стоит сказать, что была собрана весьма разношерстная компания аппаратов: разведчики «Фарман-XXХ» и «Сопвич», истребители «Ньюпор»-17, -23, -24, «Спад» и «Сопвич-Кэмел». Среди гидросамолетов имелись разведчики М-9, М-15, М-20, трофейные «Шорт» и «Фэйри».

Однако практически вся материальная часть была сильно изношена, особенно моторы, что сказывалось на поднимаемой бомбовой нагрузке крайне отрицательно. К тому же не на всех самолетах имелись бомбодержатели, а если и имелись, то они не подходили под отечественные бомбы (речь идет прежде всего о трофейной технике британского производства). В результате в ходе большинства вылетов бомбы загружались в самолет прямо на пол кабины и потом сбрасывались наблюдателями вручную. Для точности попаданий также решающее значение имело полное отсутствие на самолетах бомбовых прицелов.

Согласно полученному приказу, действия авиации должны были начаться 5 марта в 17:30 с вылета в Кронштадт для разбрасывания листовок с приказом Председателя РВСР Л.Д. Троцкого. Правда, из-за густого тумана и снега первый самолет («Сопвич») взлетел с Комендантского аэродрома только в 11:40 6 марта. Долетев до западной оконечности о. Котлин на высоте 500—1000 метров, экипаж сбросил на Кронштадт 20 тысяч листовок. При этом мятежники огня по самолету не открывали. Однако вылет чуть не закончился трагически – при посадке из-за сильного ветра самолет понесло назад, и он потерпел аварию, сломав лыжу и оба нижних лонжерона.

В послеполетном отчете летчик отметил, что «на всем острове больших скоплений людей и передвижений не замечено. По дороге от Кронштадта до Ораниенбаума движения нет. Дорог или тропинок в сторону Финляндии и Сестрорецка не замечено. В Военной гавани линкоры «Петропавловск» и «Севастополь», стоя у стенки, дымят, имея на носу и корме красные флаги».

На следующий день Тухачевский издал приказ за № 013/К, согласно которому в 18:00 7 марта должна быть начата артподготовка, а «воздушной эскадрилье атаковать броненосцы и казармы Кронштадта сегодня в 18 часов». Для его исполнения с утра началось сосредоточение самолетов на Комендантском аэродроме.

Так, из Петергофа вылетело пять истребителей: из них три «Ньюпора-17» в 11:50 прилетели по назначению, один «Ньюпор-17» совершил вынужденную посадку около Петергофа, а «Сопвич-Кэмел» при посадке был разбит из-за остановки мотора. В 12:20 на Гутуевский остров прилетели четыре гидросамолета, вылетевшие из Ораниенбаума, сбросив по дороге на Кронштадт 30 тысяч листовок. Чуть позднее вылетел пятый самолет, который над Кронштадтом обстреляли ружейным и пулеметным огнем, а вскоре из-за снежной бури он вообще вернулся обратно. К 18:00 с горем пополам подготовили к вылету 10 самолетов (из них 3 истребителя), но из-за сильного снегопада вылет всех самолетов с бомбами перенесли на следующее утро.

8 марта в 10:00 началась артиллерийская подготовка и сосредоточение пехоты к штурму. Полеты с Комендантского аэродрома начались около 13:00, и вскоре на линкоры в Военной гавани летчики сбросили первые бомбы. Зенитного огня мятежники не открывали. Летчики обнаружили значительные недолеты наших снарядов в южной и юго-западной части о. Котлин.

Суда и северо-восточные форты вели артиллерийский огонь, в 13:30 к ним присоединились и северо-западные. В 16:20 летчики доложили о большом количестве воронок между судами и вокруг южных, юго-западных и западных фортов, а также очень много воронок во льду вокруг двух ближайших к Лисьему Носу фортов. В результате артиллерийской дуэли весь лед вокруг Лисьего Носа также оказался изрыт воронками, и было несколько попаданий около железнодорожной станции там же. Пролетевший там самолет обстреляла артиллерийским огнем своя батарея.

В 17:00 пролетавший над Кронштадтом самолет обстреляли мелкие орудия, а через полчаса экипаж другого самолета донес, что «Петропавловск» ведет огонь одной средней башней, а с линкоров ведется зенитный огонь. В 20:30 между собором и гаванью был отмечен сильный пожар.

Всего за первый день боевых действий совершили 10 вылетов общей продолжительностью 10 часов 45 минут и сбросили 525 фунтов бомб. Бомбометание производилось преимущественно по линкорам с высоты 2000–4000 м. За первый день активных боев потери авиации составили три «Нью-пора-17», разбитые в авариях. Первое наступление на мятежный Кронштадт, начатое 8 марта, окончилось неудачей, и командарм Тухачевский немедленно начал подготовку к новому наступлению, стягивая подкрепления. В это же время авиации указали «на несогласованность полетов (единичные полеты), на чрезмерно большую высоту, излишнюю при беспорядочном обстреле с земли, на… большой недогруз бомбами самолетов (в особенности «Сопвич»), а также на беспорядочность донесений.».

Утром 12 марта Тухачевский отдал приказ: «Взорвать с помощью бомбометания склады взрывчатых веществ и артиллерийских снарядов в Кронштадте». По сведениям штаба Балтфлота, они находились на минных заградителях «Нарова» и «Волга» и в блокшивах, стоящих в гавани недалеко от линкоров. Всем летчикам приказали сосредоточить бомбометание именно по этим целям, для чего разослали сделанные накануне воздушные снимки гавани.

Полеты начались в 11:05. Из Финляндии движения не наблюдалось, на дороге из Кронштадта в сторону форта № 6 замечены одиночные повозки, обстрелянные из пулемета. Утром движения в городе не наблюдалось, в 13:00 появились скопления людей на улицах и площадях, вечером по улицам двигалось до 20 повозок. Замечен пожар в минной школе, обнаружены отрытые у пристани со стороны Ораниенбаума окопы и новая полевая батарея, вторая действующая батарея замечена на западном берегу о. Котлин. В 13:30 вторично произведена воздушная съемка части Кронштадта.

В 14:30 произошел случай, который до сих пор вызывает споры исследователей. Один из экипажей разведчиков во время очередного вылета заявил о том, что около северо-восточной части о. Котлин на льду замечен самолет противника. Ближе к вечеру для проверки информации вылетел очередной самолет, экипаж которого в 18:00 никакого самолета не обнаружил. Чей это самолет и был ли самолет вообще – остается загадкой и поныне.

Весь день самолеты обстреливались сильным артиллерийским и пулеметным огнем. Бомбы сбрасывали главным образом на гавань и линкоры, также на пороховые погреба, форты «Тотлебен», № 4 и 5. Как о достижении сообщалось, что «замечено одно попадание между кораблей и одно попадание в Петроградскую пристань». За день авиаторы совершили 27 полетов продолжительностью 34 часа 7 минут и сбросили 49 бомб весом 1085 фунтов и 100 фунтов листовок. Полеты выполнялись на высоте 800—2000 метров, произошла одна авария.

13 марта командование, по-видимому недовольное низкой эффективностью действий авиации, разослало по авиационным частям грозную телефонограмму: «Вторично указываю, что самолеты вылетают на бомбометание в одиночку, что не производит на противника достаточного впечатления. Предлагаю самыми решительными мерами устранить это и нагружать самолеты за счет бензина до максимума. Командующий 7-й армией приказал обратить внимание летчиков на точное выполнение заданий. Из всех эскадрилий лучше всех дисциплинирована, в смысле точного исполнения заданий, морская авиация, представляющая все сведения точно и аккуратно». В приказе № 128/с предписывалось «сосредоточить бомбометание на заградителе «Нарова», блокшивах с минами и линейных кораблях «Петропавловск» и «Севастополь», вылетая с максимальной нагрузкой».

В 11:00 на бомбежку вылетела первая группа из шести самолетов. Бомбометание производилось в основном по указанным целям. Замечены удачные попадания «от доков в баржи, которые задымились», и в пристань. Весь день самолеты обстреливались сильным артиллерийским огнем, в том числе бризантными снарядами. За день выполнили 29 полетов общей продолжительностью 37 часов 13 минут и сбросили 71 бомбу общим весом 1595 фунтов. В приказах отмечались «дисциплинированность полетов летчиков» и летчик Антипов, выполнивший задание несмотря на поломку лонжерона крыла.

14 и 15 марта стоял сильный туман, который несколько рассеялся только к вечеру 15 марта. В 18:10 летчики авиагруппы выполнили четыре полета и сбросили 12 бомб общим весом 285 фунтов. Замечены попадания вблизи линейных кораблей, в доки и среди зданий. Один из пилотов обстрелял «Петропавловск» из пулемета с высоты 900 м, ответного огня мятежники не открывали.

16 марта, накануне решающего штурма, около часа ночи летчики получили предписание: «Командующий 7-й армией приказал, вне зависимости от состояния погоды (туман), произвести усиленные полеты с усиленным бомбометанием по «Петропавловску» и «Севастополю», складам со взрывчатыми веществами и штабу мятежников. С 14 часов начнется артиллерийская подготовка, посему вылет эскадрильи должен быть произведен не позднее 14-ти часов. № 1450. Начштаба 7-й армии».

К 14:00 туман не рассеялся, но Тухачевский в 14:30 приказал «немедленно вылетать эскадрилье для выполнения задания… Высота полета, дабы достигнуть действительного поражения противника бомбами, должна быть около 500 м». Тухачевскому доложили «о невозможности полетов в такой туман, что будет являться безрассудным истреблением самолетов и летчиков, без достижения цели». Его реакция осталась неизвестной, но, зная крутой нрав командарма, вряд ли его это остановило. Как подтверждение этого можно отметить, что, как только туман рассеялся, начались полеты на бомбометание.

В итоге летчик Шмидт бомбил «Петропавловск» с высоты 460 м, при этом он отметил удачное попадание 10-фунтовой бомбы в корму линкора. Кроме того, летчики из пулеметов обстреливали группы людей на Петроградской пристани, а также корректировали артиллерийский огонь (при этом были замечены сильные недолеты и уклонения в сторону разрывов от снарядов батареи, обстреливавшей «Петропавловск»). Кроме того, корректировкой артиллерийского огня занимались и воздухоплаватели 11-го отряда в районе Ольгино. Ими были отмечены пожары в Ораниенбауме, Лисьем Носу, Малой Ижоре, а также задымление Кронштадта. До вечера летчики успели сделать 13 полетов продолжительностью 14 часов 45 минут и сбросить 18 бомб весом 390 фунтов и 180 фунтов литературы.

17 марта небольшой туман рассеялся только к 10:00, и взлетевшие пилоты с воздуха наблюдали штурм Кронштадта. В 10:30 летчик Шмидт сообщил о наступлении с восточной стороны по льду группы верных властям частей в белых маскхалатах с двумя орудиями. В 11:00 летчик Калан увидел, что около роты пехоты отходили по направлению к Мартышкино. Летчики Зернов и Волковойнов в 12:00 донесли, что пехоту, наступавшую со стороны Ораниенбаума и Петергофа, сильно обстреливали линкоры.

Бомбардировке подвергались в основном линкоры и форт «Тотлебен». Позднее поступило предупреждение Кронштадт не бомбить, так как часть города заняли правительственные войска.

В 19:00 летчик Зернов доложил о сильном оживлении на улицах Кронштадта, а летчик Волковойнов – о движении к Кронштадту 30 всадников.

За день летчики выполнили 33 полета продолжительностью 33 часа 55 минут и сбросили 86 бомб общим весом 1740 фунтов. Особо отличился летчик Линдель, сбросивший за день 440 фунтов и доложивший об удачном попадании в палубу «Петропавловска», вызвавшем пожар. Правда, позднее донесения Линделя и других пилотов о пожарах на кораблях, вызванных бомбометанием, не подтвердились.

18 марта утром поступило распоряжение «полеты задержать до получения нового задания». В 11:00 без боя взяли форты «Милютин» и «Константин», сдались «Петропавловск» и «Севастополь», а восставший Кронштадт пал. Полеты отменили.

Всего за 7 дней красные летчики выполнили 137 полетов общей продолжительностью 160 часов 10 минут при средней бомбовой нагрузке на самолет две бомбы весом по 10 кг.

Наиболее эффективной областью применения авиации оказалось моральное воздействие на гарнизон крепости, в большинстве своем состоявший из крестьянских парней, призванных на флот в последние два-три года. В публикациях «Известий Временного революционного комитета Кронштадта» действиям авиации уделялось очень большое внимание. Отмечалось, что «во время полетов команды судов прятались в трюмы и для стрельбы по самолетам выходили по жребию». № 11 «Известий» за 12 марта с обеих сторон заполнен заметками о воздушном флоте. Издавались приказы: «Ввиду панического настроения команд Ревком вынужден даже издать приказ о воспрещении стрельбы из винтовок и пулеметов по самолетам… как отдельным лицам, так и командирам. являясь совершенно бесцельной тратой патронов». В радиограмме с призывом о помощи, адресованной «Всем. Всем. Всем.», Ревком также сообщал о неприятностях, связанных с авиацией: «Как коршуны вьются над Кронштадтом, бросают бомбы.»

Что касается выполнения главной задачи – разрушения укреплений и кораблей, то здесь все обстояло как раз наоборот. Мелкие бомбы калибра 4—10 кг не могли нанести никакого вреда ни крепостным укреплениям, ни кораблям.

Сбросив на противника около трех тонн бомб, самолеты вывели из строя лишь нескольких бойцов и вызвали, по донесениям летчиков, единичные пожары, что позже не подтвердилось. Отмечали попадания на палубы линкоров без особых повреждений. Пробитая бронепалуба «Петропавловска», якобы от 16-кг бомбы, вызвавшей пожар, по версии Н. Дыбенко приписывалась батарее с «Красной Горки». По всей видимости, это близко к истине, так как, например, в ходе опытов по бомбометанию кораблей в США немецкий броненосец «Остфрисланд» (по классу сходный с «Петропавловском» и «Севастополем») был потоплен только 900-кг бомбой.

Старшее командование и лично Тухачевский неоднократно приказывали совершать только групповые полеты для достижения большего результата. Однако из-за разнотипности самолетов почти все полеты были одиночными (кроме двух-трех случаев вылета одновременно 4–6 «Нью-поров»).

Действия советской авиации в 1921 году против кораблей мятежников практически не отличались от самых первых подобных опытов 1911 года. Не смогли в полной мере красвоенлеты справиться и с задачей корректирования огня – виной было полное отсутствие радиосвязи. Не лучшим образом показали себя и воздухоплаватели, которым часто мешали туманы.

Выяснилась и недостаточная выучка личного состава – так, отмечалось неумение грамотно доносить об увиденном в полете: масса докладов весьма лаконичны – типа «сбросил бомбы на Кронштадт». В итоге отмечалось, «что летный состав отрядов, участвовавших в операции, очень слабо подготовлен».

Сразу после конфликта сделали общий вывод, «что воздушные средства… пригодны лишь для целей разведки, наблюдения… и для морального воздействия. и лишь при условии отсутствия со стороны противника воздушных средств и противовоздушной артиллерии. Для борьбы с современным воздушным флотом противника и для разрушения укреплений современной крепости. необходимо признать, что наличные воздушные средства для этого не пригодны».

Тамбовский фронт

В ранней советской истории был не только факт применения авиации против восставших матросов, но и против собственного народа, который восстал против политики коллективизации. Речь идет об «окончательном решении» крестьянского вопроса в Тамбовской губернии в 1921 году.

К маю 1921 года крестьянские волнения в Тамбовской губернии оказались настолько масштабными, что партийное руководство приняло решение о проведении войсковой операции по полному разгрому повстанческого движения и бандитизма. Для этого была собрана мощная группировка в 35 тысяч штыков, около 8 тысяч сабель, 463 пулемета при 53 орудиях, командовать которой поручили М.Н. Тухачевскому, имевшему уже опыт по подавлению Кронштадтского восстания несколькими месяцами ранее. По всей видимости, именно Тухачевский настоял на придании группе и авиационной группировки. Очень скоро в Тамбовскую губернию была переброшена Боевая воздушная эскадрилья. Это сводное подразделение было сформировано на основе 1, 17 и 40-го авиационных отрядов Западного фронта, а также летных экипажей Москвы и Твери. Кроме того, в интересах войск в Тамбовской губернии действовал ряд других авиационных частей.

Летный состав, ранее участвовавший в кронштадтских событиях, по прибытии на новое место сразу включился в боевую работу. В первую очередь для уточнения и корректировки имевшихся карт местности ими было проведено воздушное фотографирование наиболее важных (имеющих военное значение) объектов губернии, в том числе и г. Тамбова. С этой целью от каждого авиационного отряда выделялось по одному экипажу. Из-за отсутствия сети аэродромов на территории губернии самолеты были вынуждены в основном летать с аэродрома г. Тамбова, иногда г. Борисоглебска. Поэтому осуществление разведывательных полетов на дальность свыше 200 км заметно утомляло летный состав и приводило к частым поломкам боевых машин.

Одновременно шли тренировочные полеты вблизи аэродрома для проверки готовности техники к выполнению боевых задач.

Вообще красвоенлеты подошли к выполнению новой для себя задачи борьбы с партизанами весьма основательно, за короткое время выпустив несколько весьма интересных инструкций, как то «Тезисы применения авиации по борьбе с бандитизмом» или «Инструкция по организации и службе авиационных сигнальных постов». В последней впервые разрабатывается специальная система опознавательных знаков и паролей для взаимодействия с сухопутными подразделениями.

К июню 1921 года на вооружении эскадрильи имелось 23 самолета-разведчика и 4 истребителя, причем «солянка» была редкостная: D.H.-4, D.H.-9, «Ньюпор»-17, -23, -24, «Сопвич», «Вуазен», «Фарман-XXХ», «Фартри»[52], из которых только 10 машин считались боеспособными. Всего же в эскадрильи насчитывалось в среднем 17–22 военных летчика и столько же летчиков-наблюдателей. Общее руководство Боевой воздушной эскадрильей осуществлял известный советский военачальник С.Я. Корф[53].

Однако их относительно небольшое количество с лихвой компенсировалось опытом – все они прошли горнило Гражданской войны, а некоторые еще и Первую мировую войну. Многие из них являлись младшими офицерами и унтер-офицерами русской армии, в разное время оказавшись в составе Красного Воздушного флота. Так, в ходе эсеро-большевистского восстания в начале 1920 года в Иркутске часть летного состава бывшей Сибирской армии добровольно перешла на службу в Красную армию. И вот именно они – военные летчики В.Л. Галышев[54], И.И. Дудко, Васильев, Болягин, моторист Табаровский и др. – были переброшены в Тамбовскую губернию. Благонадежность «бывших» очень тревожила представителей новой власти. Это обстоятельство потребовало от военного руководства срочного принятия мер по увеличению партийной прослойки среди личного состава авиационных и воздухоплавательных отрядов, а также технического персонала.

Но, несмотря на все тревоги и опасения военных комиссаров, ни один летчик за все время операции добровольно не перешел на сторону восставших. Это можно объяснить еще и тем обстоятельством, что в составе армии

Антонова отсутствовали какие-либо возможности для создания собственной авиации, не говоря уже о технической стороне ее содержания и обеспечения. С другой стороны – идеи Союза трудового крестьянства мало прельщали советских летчиков.

Еще несколько слов о наиболее примечательных личностях, которые воевали на Тамбовском фронте. В составе 20-го авиаотряда летал военный летчик Б. Шмидт, отличившийся в марте 1921 года в ходе подавления мятежа в Кронштадте, в составе 1-го артиллерийского авиаотряда вообще летал человек – легенда Гражданской войны – А.Т. Бербеко[55]. Яркой фигурой среди авиаторов был красвоенлет Я.И. Южак[56], проходивший службу в составе 39-го Железного разведывательного авиационного отряда.

Техническую часть эскадрильи возглавил красный военный летчик Ф.А. Арманд – старший сын одного из ближайших соратников В.И. Ленина по революционной работе – Инессы Арманд.

Летом 1921 года началась активная фаза боев частей Красной армии с отрядами повстанцев. Причем тут важную роль играла прежде всего разведка с воздуха. На основании ее данных составлялись четкие схемы передвижения восставших, ставились боевые задачи стрелковым и кавалерийским частям по их уничтожению. Используя развернутую сеть авиационных сигнальных постов, а также систему паролей и опознавательных знаков, летчики своевременно доводили до наземных частей оперативные сведения о противнике.

В конце мая 1921 года для разгрома крупных повстанческих сил (так называемой 2-й армии Антонова) в районе озера Лебяжье была образована сводная кавалерийская группа из двух кавбригад под общим руководством И.П. Уборевича и его заместителя – комдива Г.И. Котовского.

Для участия в операции сформировали специальное авиазвено из четырех самолетов. В результате этой операции восставшие потеряли убитыми и ранеными около 800 человек. Красноармейцам в качестве трофея досталось 9 пулеметов, 100 лошадей и почти весь обоз повстанцев.

За всю тамбовскую кампанию боевых потерь у авиаторов не было, а вот аварий и катастроф – хоть отбавляй. Так, только за один день – 21 мая – три самолета получили серьезные повреждения. Следующий день стал неудачным для экипажа самолета 1-го артиллерийского авиаотряда. Вследствие неточности управления и перегрузки аппарат на высоте 150 м соскользнул на левое крыло и, перейдя в штопор, врезался в землю. В результате самолет был приведен в негодное состояние, а летчики (Смирнов и Ерохин) госпитализированы.

10 июня из-за сильного встречного ветра потерпел аварию самолет «Фарман-XXХ», пилотируемый военным летчиком Я.П. Щукиным и летчиком-наблюдателем Лукиным. Несмотря на серьезные повреждения аппарата, экипаж отделался легкими ушибами.

В начале июля в ходе перегона самолета «Ньюпор-23» для проведения ремонта на базе 11-го авиапоезда последний при посадке скапотировал и был выведен из строя.

В этом же месяце после совершения тренировочного полета самолет «Вуазен», управляемый летчиком Лапшиным, при посадке зацепил проволочное заграждение, скапотировал и сгорел. Летчик отделался ожогами.

22 июля во время пробы самолета «Сопвич» на высоте тысяча метров машина сорвалась в штопор и, падая, ударилась о дерево. При падении аппарат был разбит, летчик Болягин и моторист Табаровский получили тяжелые ушибы и сотрясения мозга.

Однако без последствий такие аварии заканчивались не всегда – ведь любая посадка самолета на территории восставшего района могла привести к гибели летчиков и уничтожению самолета, причем если не от рук повстанцев, так в результате самосуда местного населения. К сожалению, с началом лета среди летчиков появились первые боевые потери. Так, 1 июня при совершении вынужденной посадки на территории восставших антоновцами были захвачены в плен и зарублены военный летчик 20-го авиаотряда Сомме и начальник оперативного управления штаба войск Тамбовской губернии Тищенко. Самолет повстанцы сожгли.

17 июня не вернулся с воздушной разведки «Фарман» все того же 20-го авиаотряда, пилотируемый военным летчиком Г. Бельманом и сопровождавшим его комиссаром Родионовым. Впоследствии оказалось, что в ходе вынужденной посадки в районе деревни Воронцовки летчикам пришлось вступить в неравный бой с отрядом повстанцев. Расстреляв все патроны, авиаторы последние патроны оставили для себя.

12 июня командующим войсками М.Н. Тухачевским и начальником штаба Н.Е. Какуриным был подписан один из самых зловещих в советской истории приказов – о применении на территории Тамбовской губернии химического оружия. Из-за отсутствия в тот период специальных химических авиационных бомб авиация, в отличие от артиллерии, эту задачу не решала.

На заключительном этапе войсковых операций наиболее крупным успехом авиации Тамбовского района стало ее применение по уничтожению довольно большого повстанческого отряда при форсировании им озера Змеиного. 4 августа в результате согласованных действий четырех самолетов из состава Боевой воздушной эскадрильи были атакованы 8 лодок с бандитами. В итоге на головы противника было сброшено более 150 кг бомб, что привело к значительным потерям с его стороны.

К осени 1921 года восстание в Тамбовской губернии было практически подавлено, хотя отдельные очаги сопротивления правительственным войскам просуществовали вплоть до начала 1922 года.

Общий налет авиаотрядов за весь период военных операций в Тамбовской губернии составил 4385 часов, в результате на противника было сброшено 4158 кг бомб и доставлено 432 кг агитационной литературы.

Многие авиаторы за проведение операции были награждены и поощрены командованием войск Тамбовской губернии. Орденов Красного Знамени были удостоены летчики В. Денисов, А. Муратов, В.Ф. Савин и многие другие. Летчику-наблюдателю Ф. Арманду «за производство боевых полетов на изношенных самолетах с опасностью для жизни и доставку ценных сведений о противнике» от имени командования войск Тамбовского района был вручен почетный революционный подарок – именные серебряные часы.

В дальнейшем за умелое руководство подчиненным летным составом и личный героизм в ходе операций приказом Реввоенсовета Республики от 6 сентября 1921 года С.Я. Корф был удостоен второго ордена Красного Знамени.

По итогам Тамбовской операции штабом Красного Воздушного флота впервые в отечественной истории было сделано заключение, которое и в настоящее время не потеряло своей актуальности: «Авиация для подавления бандитизма незаменима, при достаточной численности она способна подавить большое бандитское движение при незначительном сравнительно придании пехоты с поддержкой, главным образом, конницы и броневиков».

Северный Кавказ

К 1925 году в Северо-Кавказском регионе сложилась нестабильная обстановка, выразившаяся в разгуле бандитизма и заметной активизации националистических настроений у части горских народов, проживавших на территории Чечни, Ингушетии, Осетии, Дагестана и других областей Северного Кавказа. В связи с этим советское правительство приняло решение о проведении операции по разоружению населения указанных республик и областей и ликвидации имеющихся бандитских группировок. Основным объектом операции стала Чеченская Автономная Республика РСФСР, на территории которой, по данным разведки, сконцентрировались значительные силы бандформирований.

Сущность операции заключалась в следующем: войсковые подразделения, сосредоточившись на северной, восточной и западной границах Чечни, одновременно двигались в центр республики, разоружали население и осуществляли зачистку. Первоначально планировалось охватить лишь нагорную часть республики, но в последующем боевые действия распространились и на равнинную часть Чечни.

Южная граница республики (со стороны Грузии) перекрывалась особыми заградительными отрядами из состава Кавказской краснознаменной армии. К охране терско-чеченской границы на севере республики привлекли добровольцев из числа местных казаков[57].

Войска, участвовавшие в операции, были разделены на четыре группы и два отряда. Общая численность полевых войск Северо-Кавказского военного округа, принимавших участие в операции, составила 4840 штыков и 2017 сабель при 130 станковых пулеметах, 14 горных орудиях и 8 легких. Кроме того, отряды ОГПУ имели в своем составе 341 человека из состава Кавказской краснознаменной армии и 307 человек от полевых войск и НКВД.

Предварительно операция была основательно подготовлена по линии ОГПУ. Так, например, сосредоточение войск на территории республики производилось под видом участия в предстоящих маневрах.

Для поддержки проведения специальной операции по разоружению Чечни из состава Северо-Кавказского военного округа (СКВО) были выделены два авиационных отряда (3-й и 5-й). Общее руководство действиями авиации в Чеченской Республике осуществлял начальник ВВС СКВО Иван Петрожицкий[58].

Перед началом операции авиационные отряды собрали на аэродроме Грозного, откуда авиаторы и совершали боевые вылеты в горные районы Чечни. Наличие лишь одного аэродрома в республике значительно осложняло боевую работу летных экипажей, ввиду большой удаленности объектов и армейских групп, задействованных в операции.

Кроме того, отсутствие какой-либо возможности совершить вынужденную посадку в горной местности на неприятельской территории в случае неисправности мотора требовало от специалистов авиационных отрядов тщательной и кропотливой работы по поддержанию техники в исправном состоянии. Именно от их труда всецело зависела жизнь и безопасность членов экипажа.

Операция началась 23 августа 1925 года. В некоторых аулах горной Чечни местное население оказывало войскам вооруженное сопротивление. В ответ войска применяли артиллерийский огонь, а также бомбометание с аэропланов.

Привлечение авиации непосредственно к силовому воздействию на мятежные районы Чечни имело в ходе операции особое значение. Появление в горах самолета в то время было большой редкостью, а для многих местных жителей – просто диковинкой. Несмотря на то что самолеты, при наличии незначительного бомбового запаса, не могли нанести существенного поражения бандитам, их воздушные удары приводили зачастую к возникновению паники в блокируемых войсками населенных пунктах и способствовали началу проведения мирных переговоров. Так, днем 29 августа 1925 года экипажи трех самолетов из состава 3-го авиаотряда в целях подавления сопротивления бандформирования под руководством шейхов М. Ансалтинского и Кайма Ходжи и силового воздействия на местных жителей осуществили бомбометание аула Дай. В результате на мятежное селение было сброшено 352 кг бомб. Пять попаданий были признаны удачными. Утром того же дня артиллерийскими расчетами армейской группы комдива А.Д. Козицкого, осуществлявшей разоружение данного населенного пункта, был нанесен огневой удар по селению. По аулу было выпущено 18 снарядов. В итоге авиа– и артиллерийской атаки в селении было разрушено 20 домов, 4 человека убито и 5 ранено.

Фактор устрашения сыграл положительную роль. Если 28 августа местными жителями было сдано всего 20 винтовок, то к вечеру следующего дня в распоряжение частей Красной армии было передано 64 винтовки, 5 револьверов и… 6 бандитов. Особое впечатление на население оказали самолеты, которые воспринимались им как дьявольское оружие, от которого не было никакого спасения.

Это был весьма неплохой результат, так как до 2 сентября 1925 года в войсковой операции первоначально было задействовано фактически лишь четыре самолета «Де Хэвилленд» D.H.9 с мотором «Либерти» 400 л. с., захваченные в свое время у белых войск на юге России. Позднее в действующую группировку авиации был добавлен временно прикомандированный из Авиахима самолет французского производства «Фарман». Наибольшее количество привлеченных к операции самолетов было отмечено в документах 4 сентября, когда в строю было восемь летательных аппаратов.

При этом советским летчикам пришлось летать в тяжелейших погодных условиях. Дело в том, что конец лета 1925 года выдался в Чечне пасмурным и дождливым. Из-за густой облачности на вершинах гор (порой этих гор не было видно совсем) невозможно было совершать полеты. Военные летчики летали, используя для своих маршрутов ущелья и излучины рек. Движение в узком ущелье самолеты осуществляли, держась друг от друга на минимальном расстоянии, при этом ведомый самолет ограничивал возможности ведущего в случае обнаруженного им препятствия. Кроме того, существовала большая угроза при выполнении какого-либо маневра врезаться в стену ущелья. С набором высоты вихревые потоки воздуха начинали прижимать машину к вершинам гор, грозя в густом тумане неминуемой «встречей». Такие условия работы требовали от летчиков большого нервного напряжения и самообладания, а от летчиков-наблюдателей – удвоенного внимания за окружающей обстановкой. Устаревшие карты местности, имевшие значительное количество неточностей и ошибок, не позволяли оперативно ориентироваться в горах.

В начале сентября авиация была частично переориентирована на поиск и поимку главного лидера сепаратизма на Северном Кавказе – имама Н. Гоцинского. В связи с этим ее действия были полностью переключены на юг республики, где, по имеющимся агентурным сведениям, непосредственно скрывался имам.

С целью устрашения местного населения аулов Хуландой, Хакмалой и Кий, в районе которых предположительно укрывался Н. Гоцинский, первоначально предполагалось провести их бомбардировку с воздуха. Но по указанию командования Владикавказского отряда бомбардировку временно отложили. Вначале предполагалось, что задачу по пленению имама удастся выполнить силами наземных войск, без привлечения авиации. Но вследствие невыполнения ультиматума о выдаче Н. Гоцинского от этой идеи пришлось отказаться.

Рано утром 4 сентября авиагруппа из трех самолетов провела бомбометание аулов Химой и Хакмадой, сбросив на них до 160 кг бомб. Вслед за тем из близлежащих аулов было взято 40 заложников, часть которых тут же направлена на поиски имама. Уже к 8 часам того же дня был созван сход, на котором население наконец-то согласилось выдать Н. Гоцинского и вступило с ним в переговоры о добровольной его явке к представителям военного командования.

В ходе совершенного 4 сентября авианалета два аппарата получили незначительные повреждения, но смогли до конца завершить выполнение поставленных задач.

5 сентября в одной из пещер около села Хакмадой специальная оперативная группа арестовала имама Н. Гоцинского и еще 150 человек его ближнего окружения. Необходимо отметить, что на окончательное решение Н. Гоцинского о сдаче оказал демонстративный полет в блокируемом районе 5 самолетов, направленных в район Шароя, с целью морального воздействия на скрывающихся в горах повстанцев и бандитов. Как отмечали свидетели, «до их появления имам несколько раз выходил из своей пещеры и возвращался обратно, но появление «синих птиц» окончательно убедило его сдаться».

С 5 сентября основной упор был сделан на ликвидации бандитских групп в центральной и северной части Чечни.

Тогда же происходит значительное увеличение авиационной группировки, задействованной в проводимой войсковой операции. Из Севастополя в г. Грозный был переброшен 5-й отдельный разведывательный авиаотряд. В результате была создана сводная авиагруппа под командованием военного летчика Краснощекова, уже имевшего большой опыт подавления антисоветских выступлений на территории Кубани и Чечни.

Эти меры позволили увеличить количество привлекаемых для боевой работы самолетов, особенно там, где этого требовала обстановка. Среди наиболее сложных районов продолжала оставаться юго-западная часть республики.

Тут при разоружении населенных пунктов района приходилось почти везде прибегать к огневому поражению. Вследствие трудных местных условий командование отряда было вынуждено отказаться от использования артиллерийских орудий, имевшихся в их арсенале (два горных орудия) и обратиться за помощью к авиации. Так, 7 сентября для подавления активного сопротивления частям Красной армии самолеты авиационной группы осуществили бомбометание аулов Нижелой и Рагехой, на которые было сброшено 96 килограммов бомб. Одновременно по вышеназванным населенным пунктам подошедшей войсковой группой комдива Козицкого был нанесен артиллерийский удар.

На следующий день авиация также была подключена к поимке видных лидеров бандитизма на равнинной части Чечни во главе с шейхом Бела Хаджи. В результате по населенным пунктам Урус-Мартан и Ножай-Юрт, где были блокированы бандитские формирования, с целью их выдавливания из аулов, с самолетов было сброшено до 320 килограммов бомб. Этот удар был значительно усилен артиллерийским огнем. В бомбардировке селения Урус-Мартан принимало участие 3 самолета. В результате территория аула была поражена 12 бомбами, 11 из которых упали на его южную часть. Только одна авиабомба стала причиной легкого ранения пяти человек, воздействие остальных носило лишь устрашающий характер. В авиационном налете на населенный пункт Ножай-Юрт участвовало два аппарата, с которых было сброшено 8 «пудовых бомб».

После такого активного «воздействия» аулы пошли на уступки, обещая к 9 сентября сложить оружие и выдать трех шейхов во главе с Бела Хаджи. Что затем и было сделано.

Для исключения лишних жертв среди местного населения руководство Полевого штаба объединенных сил, отвечающего за проведение войсковой операции в Чечне, настаивало на необходимости осуществления демонстративных полетов авиации в районах, где имеется наибольшая поддержка бандитам. С этой целью 5–6 сентября самолеты провели такие полеты в Шароевском районе, а также над группой населенных пунктов: Урус-Мартан, Старые Атаги, Ведено, Беной, Зандак и Аллерой. Одновременно летчики разбрасывали воззвания к населению аулов.

Заканчивая рассказ, приведем некоторые цифры. Всего в ходе войсковой операции 1925 года силами 3-го орао (с 6 сентября – и 5-го орао) были нанесены бомбардировочные и штурмовые удары по аулам Сильденерей, Ганжа, Бичах, Дай, Хакмадой, Хуландой, Зумсой, Химой, Ригахой, Нижелой, Макажой, Урус-Мартан, Тагир-Хой, Акки-Бауга и Ножай-Юрт. Всего воздушным ударам подверглось 16 населенных пунктов Чечни, на которые было сброшено в целом 1664 килограмма бомб.

Помимо бомбардировочных вылетов авиация осуществляла воздушную разведку по установлению дислокации частей Красной армии, участвовавших в операции, а также передачу им указаний и распоряжений командования Северо-Кавказского военного округа и получение от них донесений о боевой работе.

Потерь личного состава авиационных частей не было. Из потерь техники отметим только один случай: 6 сентября 1925 года при посадке на аэродром г. Грозного после выполнения боевого задания два самолета авиационной группы из-за сплошного дыма от горевших рядом нефтяных отходов потерпели аварию. Один из них налетел на бугор, другой – на пробегавших мимо лошадей.

По итогам этой и других операций, за самоотверженность и героизм, проявленные в ходе борьбы с бандитскими формированиями на территории областей Северного Кавказа и Закавказья, многие летчики Северо-Кавказского военного округа были удостоены высоких правительственных наград. Так, приказом Реввоенсовета СССР от 7 июля 1926 года № 446/27 орденом Красного Знамени были награждены военные летчики 3-го Отдельного разведывательного авиационного отряда: А.Г. Добролеж, А.А. Колосов, Ф.А. Колосов, П.А. Джибелли[59] и летчик-наблюдатель А.Н. Нестеров. Начальник ВВС Северо-Кавказского военного округа И.И. Петрожицкий «за ряд отличий летом 1925 года при проведении крупной операции по ликвидации контрреволюционного и бандитского движения» был удостоен второго такого ордена.

В целом, несмотря на активные действия со стороны военно-политического руководства страны по ликвидации бандитизма на Северном Кавказе, общая обстановка в регионе продолжала оставаться сложной и потенциально взрывоопасной. Это давало почву для последующих антиправительственных вооруженных выступлений, которые приобрели в дальнейшем систематизированный характер. В течение последующего периода времени авиации Северо-Кавказского военного округа приходилось неоднократно наносить воздушные удары по бандитским формированиям, которые систематически возникали на территории Северного Кавказа, и выступать для них своеобразным разящим мечом.

Средняя Азия

Сразу после Октябрьской революции 1917 года на IV чрезвычайном Всемусульманском съезде, проходившем в Коканде, 27 ноября было объявлено о создании Туркестанской автономии во главе с Туркестанским Временным Советом.

Правительство Туркестанской автономии в январе объявило о намерении 20 марта 1918 года провести выборы в парламент на основе всеобщего прямого, равного и тайного избирательного права. При этом две трети мест в парламенте предназначались депутатам-мусульманам, а одна треть – представителям немусульманского населения.

По-иному вели себя большевики: в образованном с Туркестанской автономией в одно и то же время правительстве Туркестанской Советской Республики, с центром в Ташкенте не было ни одного человека из представителей коренных народов. Председатель Совнаркома Туркестанской республики Федор Колесов заявил буквально следующее: «Невозможно допустить мусульман в верховные органы власти, поскольку позиция местного населения по отношению к нам не определена и, кроме того, они не имеют никакой пролетарской организации».

В январе 1918 года властям Туркестанской автономии был предъявлен ультиматум о признании власти Советов. Естественно, что правительство автономии отказалось его принять.

Поэтому вскоре для ликвидации Туркестанской автономии из Москвы в Ташкент прибыли 11 эшелонов с войсками и артиллерией, под командованием Константина Осипова. С 6 по 9 февраля 1918 года в Ташкенте происходили уличные бои со значительными жертвами и разрушениями (по некоторым данным, погибло более 10 тысяч мирных жителей).

Ответом на действия большевиков стало возникновение партизанского движения местных жителей, которое в советской историографии назвали басмачеством. Первые отряды басмачей во главе с Иргашем появились в конце 1917 года в Коканде, после чего их количество стало возрастать в геометрической прогрессии. Главной ареной басмаческого движения в Туркестане в 1918–1920 годах стала Ферганская долина. Наибольшего развития достигло басмачество в сентябре – октябре 1919 года, когда объединенные вооруженные силы ферганских басмачей и Крестьянской армии захватили Ош, Джалал-Абад, блокировали Андижан и стали угрожать Фергане.

Советские войска Туркфронта (командующий М. Фрунзе) к началу марта 1920 года разгромили басмаческую армию. На тот момент участие авиации было минимальным – тот же Фрунзе располагал всего двумя недоукомплектованными разведывательными отрядами, на вооружении которых находились устаревшие двухместные машины.

В октябре 1921 года в Бухару прибыл бывший военный министр Турции Энвер-паша, отстаивавший лозунг объединения всех народов, исповедующих ислам, в единое среднеазиатское мусульманское государство. Ему удалось объединить разрозненные отряды басмачей в армию (около 16 тысяч человек), которая уже весной следующего года захватила значительную часть территории Бухарской народной советской республики. Однако 4 августа 1922 года турецкий генерал погиб в бою с частями Красной армии.

В 1922 году напуганные восстаниями мусульман в Бухаре и Хиве большевики пошли на уступки, восстановив ранее ликвидированные в Средней Азии шариатские суды, вернув мечетям и медресе отобранное имущество, восстановив институт вакфов и пятницу вместо воскресенья в качестве выходного дня, а также выборность имамов. Декретами ВЦИК РСФСР от 17 марта и 11 сентября 1923 года было разрешено преподавание основ исламской религии для молодежи.

Басмачество было той силой, с которой большевикам приходилось волей-неволей считаться. Стремясь лишить басмачей поддержки и переключить внимание масс с борьбы против безбожной власти, большевики провели национально-территориальное размежевание, создав в некогда едином Туркестане разные национальные республики. При этом большевики с целью противопоставить друг другу разные этносы разделили территорию между вновь созданными республиками: территория Ферганской долины, до революции в основном бывшей в составе Кокандского ханства, была поделена между Узбекской ССР, Таджикской АССР и КараКиргизской автономной областью в составе РСФСР. Земли, примыкавшие к северу от Ферганы, также исторически входившие в Кокандское ханство, также были переданы Киргизской АССР. Когда вместо автономий были образованы союзные республики, эти территории были окончательно за ними закреплены.

К концу 1924 года большевикам удалось подавить основные очаги сопротивления басмачей в Ферганской долине и прилегающих к ней высокогорных Алайской и Арцинской долинах, в Сырдарьинской и Самаркандской областях, в Восточной Бухаре, Хорезме, Каракумах, Красноводском районе, Нарынской волости, хотя вспышки военных действий происходили на протяжении 1930-х годов.

В 1925 году в Средней Азии стартовала земельно-водная реформа, а в начале 1930-х годов стали сказываться последствия коллективизации: собранное зерно накапливалось в ссыпных пунктах, а затем вывозилось, а самим крестьянам оставляли только прожиточный минимум. Коллективизация также сильно повредила традиционные торговые связи. Все это вызывало взрыв возмущения местного населения.

В апреле 1931 года вновь активизировался один из лидеров басмачей Ибрагим-бек. Для борьбы с ним была организована Таджикская группа войск, которую поддерживали 10 легких бомбардировщиков Р-3ЛД.

К тому времени авиация в Средней Азии не была новинкой – так, с весны 1928 года тут появились новенькие Р-1, которые стали основой для формирования группы особого назначения. Практически одновременно в Ташкент прибыли самолеты и летчики 30-й отдельной эскадрильи, тоже вооруженной Р-1. Из Ташкента это подразделение перебросили в Таджикистан. Из-за достаточно значительной бомбовой нагрузки самолеты использовали преимущественно как легкие бомбардировщики и штурмовики. В целом по опыту боевых действий в Средней Азии оказалось, что цельнометаллические машины более предпочтительны в эксплуатации, чем деревянные Р-1.

Именно поэтому в начале 1930 года сюда начали переброску новых Р-3ЛД. Причем стоит отметить, что выбор был сделан именно из-за цельнометаллической конструкции, ведь бомбовая нагрузка нового бомбардировщика была даже ниже, чем у Р-1. Новые штурмовики получили боевое крещение в марте 1930 года в составе 35-го отряда.

Одновременно в 1931 году активизировались басмачи в Туркмении. Против них в августе месяце начались активные боевые действия. И главным козырем советского командования стала именно авиация. Туркменскую авиагруппу значительно усилили, перебросив дополнительные самолеты из Ташкента. Всего там было собрано 28 Р-3ЛД, один «Юнкерс» Ю-13, два Р-5 и один АНТ-9[60]. Причем «новинку» Р-5 отправили на войсковые испытания и на них летали исключительно командир группы Богослов и командир 37-й эскадрильи И.А. Назарчук[61]. Советским летчикам приказали обстреливать и бомбить все подряд: авиаудары наносились по скоплениям людей, скоту и любым строениям. Причем уничтожение скота объяснялось стремлением лишить басмачей источников питания. Приказ, отданный авиаторам, формулировал это так: «В песках все – басмачи».

В этой операции интересен другой момент – практически впервые наземные войска стали учиться взаимодействовать с авиаторами посредством так называемых «полотнищ Попхэма» – больших полос белой ткани. С их помощью на земле выкладывали кодовые сообщения. Кроме того, свое местонахождение красноармейцы обозначали цветными ракетами. Впоследствии эта практика была распространена на весь Военно-воздушный флот.

После ликвидации крупных формирований басмачей они ушли на сопредельную территорию – в Афганистан, но периодически оттуда продолжали вторгаться на территорию среднеазиатских республик. Спорадические столкновения и вспышки боевых действий продолжались по всей территории Средней Азии практически до конца 1930-х годов.

Конфликт на КВЖД

В середине 1929 года начался вооруженный конфликт на советско-китайской границе, связанный с захватом китайскими войсками Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), проходившей по территории Маньчжурии и с конца XIX века находившейся в совместном управлении России и Китая.

С конца XIX века в Маньчжурии проживало немало русских, многие из них работали на КВЖД. В 1920-х годах русская диаспора в регионе выросла по сравнению с дореволюционной численностью в несколько раз, в основном за счет эмигрантов и остатков белых армий. Так, только в одном из главных городов – Харбине – в 1916 году проживало 34 200 русских, а через шесть лет – уже 120 тысяч (до 25 % от всего городского населения). Под сильным влиянием и нажимом белоэмигрантов китайские власти начали преследовать советских граждан – сотрудников КВЖД. Так, 27 мая 1929 года в Харбине произвели обыск в советском консульстве и арестовали 39 советских граждан, а некоторых даже убили. 11 июля китайский председатель правления КВЖД сместил с должности советского сопредседателя и его заместителя, заменив их китайцами. Следом всех советских руководителей в правлении дороги сменили белоэмигранты. Одновременно ликвидировали все советские торговые, промышленные и общественные организации. Дошло до того, что в нарушение соглашения от 1924 года китайские войска силой захватили КВЖД.

14 июля 1929 года правительство СССР направило ноту протеста, требуя освободить арестованных и восстановить нормальный режим работы КВЖД. Однако попытка урегулировать конфликт политическими средствами успеха не имела, китайцы, как восточные люди, восприняли ноту протеста как слабость: начались нарушения границы, частые обстрелы территории СССР, убийства мирного населения.

18 июля Советский Союз объявил о разрыве дипломатических отношений с Китаем. Через два дня советские части начали наступление на китайские войска сразу на трех направлениях.

Поначалу действия советских частей носили разнонаправленный характер, пока 6 августа Реввоенсовет СССР не издал приказ о создании Особой Дальневосточной армии (ОДВА, позже краснознаменной – ОКДВА) под командованием легендарного полководца Гражданской войны В.К. Блюхера. В числе прочего в ее состав вошла и авиационная группировка, которая насчитывала около 70 легких бомбардировщиков Р-1 и поплавковых МР-1, а также несколько истребителей «Мартинсайд». Причем эти самолеты были разделены на три авиагруппы и действовали автономно.

Первое упоминание об использовании авиации в ходе конфликта на КВЖД относится к 12 августа, когда Р-1 из 40-й эскадрильи имени В.И. Ленина бомбили китайские корабли на реке Сунгари[62].

В сентябре-октябре советская авиация использовалась не слишком интенсивно, боевые вылеты выполняли только самолеты Даурской и Гродековской группировки. Так, 3 сентября авиация Даурской группы совершила отдельные полеты в районе ст. Маньчжурия – Чжалайнор. 7 сентября китайцы обстреляли ружейным огнем советский Р-1 при пролете над линией окопов у Чжалайнор. Когда в тот же день обстрелу с земли подвергся другой наш самолет, также пролетавший над вражескими окопами, в этом случае ответным пулеметно-артиллерийским огнем огневые точки противника были подавлены. Это один из немногочисленных случаев огневого контакта сторон, так как с советской стороны действовал строгий приказ: без особой нужды по «белокитайцам» не стрелять, чтобы не раздувать конфликт.

Поэтому авиаторам приходилось заниматься учебными полетами со стрельбой по наземным мишеням, а также разведполетами. Так, 2 октября в ходе вылета в район ст. Маньчжурия – Чжалайнор экипаж Р-1 из-за нехватки горючего удачно вынужденно сел в 50 км северо-восточнее ст. Даурия.

В Гродековской авиационной группировке 3 сентября при возвращении с оперативного задания в 2 км севернее ст. Пограничная с высоты 346,6 ружейно-пулеметным огнем был обстрелян самолет 19-го авиаотряда. 8 сентября в 02:00 по местному времени там же произошел крупный бой наземных войск с участием авиации.

Сведений о боевых действиях авиации Сунгарийской группировки в оперсводках практически нет, за исключением авиаразведки и фотосъемки района Сахаляна, выполненных 7 сентября двумя гидросамолетами МР-1 из 68-го оао. Вылетев с базы 7 сентября в 10:00, они вернулись в Благовещенск 8 сентября в 12:00.

Активные боевые действия в районе Лахасусу против китайской военной флотилии в устье Сунгари начались 12 октября. Р-1 из 40-й аэ и МР-1 из 68-го оао наносили бомбовые удары по вражеским укреплениям, кораблям и огневым точкам. Авиация во многом содействовала захвату Лахасусу.

Сунгарийская операция успешно завершилась 16 октября. В срочном политдонесении в Москву указано, что три самолета получили пулевые пробоины, но остались в строю.

Особо тяжело пришлось советским летчикам в ноябре, когда сильно похолодало.

30 октября советская военная флотилия двинулась вверх по Сунгари, ей поставили задачу разгромить вражескую группировку в районе Фугдина (Фуцзинь). Гидросамолеты 68-го оао вели воздушную разведку, прикрывали с воздуха корабли с десантом. В первый день операции МР-1 выполнили 17 разведполетов. На следующий день командир отряда Э.М. Лухт[63] и летчик Д.И. Боровиков парой бомбили вражеские корабли и укрепления, при этом подверглись массированному огню с земли. Тем не менее Лухт докладывал об этом вылете следующее: «Летчиками отряда уничтожены канонерка… вооруженный пароход, баржа… Подавлены вражеская артиллерия и пулеметные точки. Рассеяна белокитайская конница, чем оказана помощь десанту»[64].

17—18 ноября Р-1 из состава 40-й эскадрильи поддерживали наступление войск в районе города Мишань. В итоге город был взят, противник понес серьезные потери.

17 ноября отметилось первым массированным налетом советской авиации. Произошло это во время операции в районе Чжалайнора, когда 20 Р-1 бомбили укрепления южной линии обороны китайцев. Не обошлось без поддержки авиации взятие как Чжалайнора (18 ноября), так и ст. Маньчжурия (20-го числа). Бомбово-штурмовыми ударами отметились Р-1 из 6-го и 25-го авиаотрядов и 26-й эскадрильи.

После взятия приграничных пунктов фокус применения авиации был смещен на уничтожение китайских резервов в направлении на Хайлар (кстати, после взятия этого города сюда переместилась большая часть советских самолетов). Отсюда в течение нескольких дней летчики выполнили последние в этой кампании боевые вылеты, главным образом разведывательные.

26 ноября китайское правительство вынужденно запросило помощь у международных наблюдателей, но СССР твердо заявил, что переговоры возможны лишь напрямую. Представитель Маньчжурского провинциального правительства выехал на переговоры в Хабаровск, где 22 декабря стороны подписали мирное соглашение, и фактически конфликт был исчерпан.

Испания

Гражданская война в Испании в 1936–1939 годах стала одним из тех конфликтов, в которых формировался облик будущей мировой войны. Именно там впервые немцы опробовали свои пикирующие бомбардировщики «Юнкерс» Ю-87, которые сыграли важную роль в формировании взглядов на штурмовую авиацию во всем мире. К сожалению, Советский Союз не смог в полной мере откатать за Пиренеями методику применения штурмовой авиации – так, в страну попали только уже откровенные анахронизмы – легкие бомбардировщики Р-5ССС и Р-Зет. Первые у республиканцев были известны как Р-5С и имели неофициальное прозвище «расанте» («бритва»).

Решение об отправке первой партии штурмовиков в 31 самолет, а также группы «добровольцев» (31 летчик, 31 летчик-наблюдатель, 47 человек наземного персонала и 7 рабочих-сборщиков с завода ГАЗ № 1) было принято Москвой осенью 1936 года. Что касается летчиков, то все они были преимущественно из состава штурмовой авиабригады, базировавшейся в Гомеле (выбор вполне естественен, если учесть уровень подготовки летчиков бригады). Командовал группой командир 9-й штурмовой авиационной эскадрильи «Ультиматум» майор Константин Гусев. Отправка самолетов Р-5 прошла не без проблем – сначала испанский транспорт «Альдекоа» грузился в порту отправки неоправданно долго – с 29 октября по 4 ноября, а потом уже в Испании после начала сборки оказалось, что при погрузке была нарушена комплектность и нумерация ящиков. Поэтому и сборка самолетов затянулась.

В итоге только к началу декабря удалось сформировать группу легких бомбардировщиков – «Группо 15» (по советским меркам – эскадрилья).

Первое боевое крещение советские летчики получили в ходе сражения за Мадрид. 2 декабря 12 машин, ведомые самим комэском, атаковали аэродром Талавера, где базировались итальянские машины «Капрони».

Вот что вспоминал один из участников того вылета – заместитель командира группы Дмитрий Павлович Галунов[65]:

«Первый боевой вылет мы произвели, что называется, с ходу – на второй день после того, как приземлились на базовых аэродромах. Целью был аэродром противника, фотоснимки которого представляла нам республиканская авиационная разведка.

Часть самолетов направлялась на подавление вражеских зенитных батарей, часть – на разрушение фугасками взлетной полосы, а основные силы должны были обрушить осколочные и зажигательные бомбы, а также огонь своих пулеметов на фашистские самолеты и их экипажи.

На бреющем полете наши ССС подошли к цели. Резкий набор высоты – до 250–300 метров, и совершенно неожиданно, как снег на голову, на фашистов обрушился бомбовый залп и ураганный пулеметный огонь»[66].

В ходе атаки не все прошло гладко – один самолет был подбит огнем с земли и совершил вынужденную посадку. Экипаж в составе летчика Иван Волкова и летнаба Василия Сидоровича Акуленко попал в плен. Оба летчика были серьезно ранены, и в итоге летнаб от полученных ран скончался. А вот Волков весной 1937 года в ходе очередного обмена пленными вернулся в СССР. Что касается результатов налета, то, хотя советские летчики доложили о множестве уничтоженных вражеских машин, фактически был серьезно поврежден только один бомбардировщик «Савойя» SM.81.

Спустя несколько часов другая группа штурмовиков (девять машин во главе с командиром эскадрильи Александром Стрелковым) «навестила» другой аэродром – Торри-хос. Однако уже в ходе атаки оказалось, что вражеских самолетов на аэродроме нет, и штурмовики пошли на запасную цель – железнодорожную станцию Ильекас. Нехватка опыта сделала свое черное дело, и в ходе штурмовки три штурмовика были повреждены осколками бомб, сброшенными впереди идущими экипажами.

И снова добровольцы понесли потери – экипаж летчика Михаила Поливанова и штурмана Степана Карпенко после обстрела с земли совершил вынужденную посадку. Так как летчики совершенно не ориентировались по карте, то они решили, что находятся на вражеской территории, и сожгли почти целую машину. Сами пешком спокойно добрались до своего аэродрома.

На следующий день – 3 декабря – летчики выполнили четыре налета по войскам противника в районе Кампаменто, Квадро-Вьентес и высоты Карабитас[67]. Один из вылетов был массовым – в нем приняли участие 27 ССС (вероятно, все наличные машины группы).

На следующий день летчики продолжили «работать» по аэродромам противника. На этот раз ударам подверглись Навальмораль-де-ла-Мата и Севилья. В первом случае девятку машин вел Георгий Тупиков[68], который оптимистически оценил результаты удара в «8 уничтоженных «юнкерсов» и 4 самолета-разведчика». Состав второй группы и ее командир на сегодня неизвестны, впрочем как и результаты атаки. Однако столь масштабные вылеты не могли обойтись без потерь. Из первой группы из вылета не вернулись два самолета. При возвращении на аэродром в ходе атаки «Фиатами» был сбит самолет лейтенанта Григория Никифорова. Летчики совершили аварийную посадку, сожгли свой самолет и стали пробираться к своим. Однако им не повезло, и они нарвались на отряд противника – в ходе перестрелки Никифоров погиб, а его летнаб Александр Шукаев попал в плен[69]. Вот как Шукаев после войны вспоминал об этом злополучном вылете: «Мы уже отходили от цели, когда на нас напали «фиаты». Эскадрилья растянулась в змейку. Наш самолет, который вел Григорий Никифоров, был замыкающим. Я увидел, что на нас заходят сразу два истребителя, и решил взять в прицел ведущего. Огни трассирующих пуль прошили самолет фашиста. Оставляя за собой черный мохнатый шлейф дыма, он пошел к земле. Но второй «фиат» успел пристроиться в хвост к нам и открыл огонь… Что-то больно ударило в голову, кровь залила лицо. Наш самолет тяжело приземлился возле оливковой рощи на окраине полуразрушенного городка. Ранение мое, к счастью, оказалось нетяжелым. Наскоро сделав повязку, мы осмотрели самолет. В радиаторе зияла огромная дыра, на плоскостях лапшой болталась обшивка. Мотор заклинило, о взлете не могло быть и речи. Я достал зажигалку и поднес ее к свисавшей с плоскостей перкали. Пламя вспыхнуло мгновенно»[70].

У второго ССС на обратном пути взорвалась несброшенная бомба – в итоге экипаж (летчик Никита Богачев и летнаб Федор Домбровский) совершил аварийную посадку уже на республиканской территории.

Интересной представляется оценка действий ССС по результатам этих дней в отчете главного военного советника: «Действия штурмовиков показали, что они являются грозной силой, а летный состав проявил высокую выучку и большую храбрость. Слабым местом штурмовиков является малая скорость и полная незащищенность баков и радиаторов от пуль»[71].

Утром 6 декабря четыре звена штурмовиков под усиленным прикрытием в 15 И-16 вылетели для удара по аэродромам Торрихос и Эскалона. Позже на приеме у начальника ВВС РККА Я. Алксниса командир звена Богачев так описывал тот вылет: «Другой раз мы шли бомбить аэродром Торрихос, командир вывел нас не на аэродром, а на железнодорожную станцию, выскочили далеко от цели, там было много пулеметов, мы по ним начали стрелять, а они по нас. Командира отряда подбили, и он не мог дотянуть до своей территории, а я дотянул. Шли назад четыре самолета, я все время отстаю, у меня вытекла вода и мотор должен скоро остановиться, меня «Хейнкель» начал клевать, я отстреливался назад. Пока я мог – маневрировал, а потом он подкрался, пустил очередь, у меня все посыпалось, и меня ранило. Я сел в горах, снес шасси, но на своей территории». Самолет ведущего – командира отряда капитана Георгия Тупикова – получил серьезные повреждения огнем с земли, и летчик был вынужден совершить вынужденную посадку. Раненый пилот попал в плен[72], а его летнаб – штурман отряда старший лейтенант Александр Талов – погиб в перестрелке. Что касается второго члена экипажа Богачева – штурмана звена лейтенанта Федора Домбровского, то он умер от ран на следующий день.

Столь значительные потери штурмовиков потребовали пересмотреть тактику применения этих машин. После недолгих размышлений было решено перевести Р-5ССС на «ночной образ жизни». Уже в конце декабря начались тренировки, в которых один самолет был выведен из строя.

Впервые «расанте» приступили к ночной работе в ночь на 24 декабря, когда за ночь советские летчики трижды штурмовали вражеские войска в районе Мадрида. Тактика была следующей: летчики набирали до подхода к линии фронта высоту в 3000 м, затем выключали двигатель и планировали в район цели. После сброса бомб следовал уход на полном газу. Такая тактика обеспечивала неуязвимость экипажей от огня с земли, хотя вряд ли можно говорить о точности таких ударов.

О другой тактике докладывал летчик Р-5ССС Степанков:

«Потом перешли на ночные полеты. Приемы атаки были такие. Мы больше заходили на световые ориентиры и потом по расчету времени, по курсу, а если ночь светлая, то и по линии фронта.

Чтобы не попасть по своим, выкладывались мигающие огни, зажигали костры, но это себя не оправдало. В основном же больше бомбили по расчету времени, оставляя небольшой запас»[73].

В начале 1937 года[74] в составе группы впервые появились испанцы (5 пилотов и 7 летнабов) и интернационалисты (три чеха, два американца и грек). Один из советских летчиков – Е.С. Червяков – об этом периоде вспоминал так: «Мне поручили обучать на наших штурмовиках группу молодых летчиков-испанцев, а также прибывших из других стран добровольцев. Учить пришлось 12 экипажей. Кроме испанцев, тут были два чеха, американец и мексиканец.

Летали мы с рассвета дотемна, и дела шли довольно успешно. После 10–15 провозных полетов я давал возможность ученикам летать самостоятельно. Только с мексиканцем пришлось позаниматься дольше, так как специальность авиатора давалась ему с трудом»[75].

Фактически с этого момента советские добровольцы стали выступать только в роли инструкторов, хотя и продолжали подлетывать. Так, например, в ночь на 22 января на мадридском участке фронта четыре звена вылетели на бомбежку позиций противника, уже при возвращении два звена из-за потери ориентировки сели вне аэродрома, но на своей территории. При этом в документах отмечено, что экипаж в составе летчика Михаила Майструка и Алексея Горбатенко получил ушибы.

В целом можно сказать, что на февраль 1937 года в составе республиканских ВВС насчитывалось 21 Р-5ССС, из которых 1 находился в текущем ремонте, а 1 – в распоряжении командования.

Весной 1937 года для возмещения потерь из СССР прибыла вторая партия машин, что позволило сформировать и второе штурмовое подразделение, которое возглавил Ефим Степанович Червяков.

Ввиду наметившегося прорыва итальянского корпуса на Южном фронте все наличные штурмовики были передислоцированы под Гвадалахару. Тут летчики достаточно активно атаковали днем части итальянского экспедиционного корпуса, который с трудом пробирался по раскисшим испанским дорогам.

Однако это был пик применения Р-5 как штурмовиков в Испании. Вскоре большинство машин передали в части береговой обороны, где они привлекались к патрулированию побережья. На момент окончания войны в правительственных ВВС сохранялось всего семь машин.

Как мы уже отмечали, применялся в Испании и другой тип советского штурмовика – Р-Зет. Эти машины появились в «стране Х»[76] в феврале 1937 года, когда прибыла партия из 31 самолета. После сборки штурмовики передали в 20-ю авиагруппу, где машины получили ласковое прозвище «Наташа». Экипажи были набраны из хорошо подготовленных летчиков испанской морской авиации.

Боевой дебют отмечен в марте во время Гвадалахарского сражения. В условиях практически полного господства в воздухе две эскадрильи действовали с достаточно высокой эффективностью.

В мае прибыла вторая партия машин, что позволило сформировать в 20-й группе дополнительную 3-ю эскадрилью, преобразованную затем в 50-ю отдельную.

Летом 1937 года P-Зеты активно использовались на фронте. Особенно они отличились в ходе Брунетской операции в июле 1937 года. Подводя ее итоги, главный авиационный советник В.Н. Лопатин писал: «Отмечаю буквально героическое, вызывающее общее восхищение поведение «Рзет» над полем боя. В сотнях разрывов, атакованные «Фиатами», ранее почти не летавшие, плохо умеющие стрелять, на самолетах с малой скоростью, экипажи «Рзет» всегда выполняли задачи»[77].

В отличие от Р-5, фактически вышедших в тираж после Гвадалахары, Зеты продолжали летать днем как штурмовики и легкие бомбардировщики вплоть до конца войны.

Причем испанскими летчиками для защиты от вражеских истребителей была разработана оригинальная оборонительная тактика: при нападении группа (обычно это было от 3 до 15 машин) смыкалась в плотный клин или клин звеньев. Затем следовал разгон на пологом пикировании (что позволяло в какой-то мере нивелировать преимущество противника в скорости), при этом все стрелки сосредоточивали огонь на головной машине противника, перенося его последовательно на следующую.

Кроме того, штурмовики, как правило, сопровождались истребителями из расчета один к одному, и у националистов оставалось немного шансов пробиться к ударным самолетам. Хотя советские советники уже тогда отмечали крайнюю неэффективность такого способа: «Если истребители экстренно вылетали на прикрытие войск, то «Рзетов» специальным сигналом приходилось возвращать домой и сбрасывать бомбы без пользы»[78].

Бомбили с горизонтального полета с высоты 400—1000 м – в зависимости от интенсивности зенитного огня. В плохую погоду иногда даже сбрасывали бомбы со 150–200 м.

К моменту капитуляции испанского правительства две эскадрильи P-Зет (20 самолетов) находились в Баррахасе, а одна (13 машин) перелетела в Алжир и была интернирована французами (понятное дело, через какое-то время возвращены Франко). Эти P-Зет несколько лет достаточно успешно применялись в ходе колониальной войны в Марокко.

Отметим и еще один важный урок испанской войны. Именно здесь впервые в массовом порядке в качестве штурмовиков стали применять истребители. Конечно, это было сделано прежде всего из-за отчаянного положения правительственной авиации в конце войны, но тем не менее. Для штурмовых действий привлекали летчиков И-15 (более известных здесь как «чато» («курносый»). При планировании атаки И-15 всегда прикрывалась И-16, при этом тактика применения была крайне примитивной: летчики делали заход на цель друг за другом до тех пор, пока не заканчивались патроны.

Испанские летчики, обучавшиеся в Кировобадской летной школе, в обязательном порядке проходили практику по бомбометанию 25– и 50-кг бомб. По большей части использовалась атака с пикирования, причем результаты были достаточно хорошими. Для бомб основными целями были танкетки, позиции артиллерии, в то время как скопления войск расстреливались из пулеметов.

В целом можно отметить, что именно в период испанских событий были получены первые сигналы об опасности самоуспокоенности. Хотя советская промышленность осуществляла массовый выпуск самолетов, моторов, вооружения, но самолеты того времени уже устарели и не отвечали требованиям современной войны.

Общей сводки по количеству боевых вылетов штурмовиков Р-5ССС и Р-Зет в Испании на сегодняшний день не существует. Приведу только разрозненные сведения из архивных документов, которые, однако, в какой-то мере отражают общую картину и характер применения штурмовиков.

С 28.10.1936 по 01.01.1938

С июня по ноябрь 1938 г.

Итоговые данные за 1938 г.

Советско-финская война

Отношения СССР с Финляндией давно складывались не лучшим образом. Бывшее «герцогство Финляндское» получило независимость из рук большевиков в 1918 году. Страна, как и вся территория Российской империи, долгое время была охвачена пламенем гражданской войны, пока наконец к власти не пришел Карл Густав Маннергейм, бывший царский генерал. Жесткими методами он устранил своих главных соперников – финских коммунистов. В 1920-х годах финская армия, ведомая идеей о создании «Великой Финляндии», вторглась в Советскую Карелию. Несмотря на слабость противостоящих отрядов Красной армии, финны были остановлены и затем отброшены обратно, на свою территорию.

Прошли годы. Теперь РККА по своей мощи существенно превосходила финскую армию. Однако в геополитическом смысле Финляндия могла послужить прекрасным плацдармом для нового этапа интервенции в СССР. Причем ее территорию могли использовать как Англия с Францией, так и Германия. За прошедшие годы финны построили параллельно своей границе мощную систему оборонительных сооружений, известную как линия Маннергейма.

После начала Второй мировой войны руководство Советского Союза начало изыскивать способы наилучшим образом подготовить страну к грядущей войне. Одной из важных задач была оптимизация обороны границ. В этой области возникли проблемы: на севере граница с Финляндией пролегала в 20–30 км от Ленинграда, важнейшего индустриального центра страны. В случае использования территории Финляндии для наступления этот город бы неминуемо пострадал, причем существовала вполне реальная возможность его потери.

Советские дипломаты начали переговоры с Хельсинки. Их предложением было: отодвинуть немного границу в районе Ленинграда взамен на большую территорию в Карелии. Финское руководство отказалось удовлетворить просьбу СССР, одновременно начав скрытую мобилизацию. В результате, после ряда пограничных инцидентов, СССР 30 ноября 1939 года объявил войну Финляндии.

Очень массово в боевых действиях использовалась и авиация. Чего стоит, например, тот факт, что в войне участвовала треть всей авиации Красной армии! Кроме армейской авиации в боях принимали участие летчики морской авиации (прежде всего краснознаменного Балтийского и Северного флотов), сводные авиагруппы Гражданского Воздушного флота, Главного управления Северного Морского пути, авиация погранвойск НКВД.

При этом, учитывая общую обстановку, часть советской авиагруппировки составляла «авиация поля боя»[79]:

Наиболее масштабно штурмовики применялись при штурме сильно укрепленной линии Маннергейма в начале 1940 года. К тому времени в полный рост встали многие проблемы советских вооруженных сил. Так, с самого начала боестолкновений практически полностью отсутствовало взаимодействие авиации и наземных войск. Причем как пехотинцы не знали силуэтов своих самолетов, так и летчики не могли опознать свои войска с воздуха. В послевоенном анализе так прямо и было записано: «В условиях финляндского театра военных действий нашей авиации, поддерживающей пехоту, было трудно, а иногда и почти невозможно точно определить с воздуха линию фронта и отличить свои войска от войск противника».

И это притом, что советское командование изначально ставило вопрос непосредственной поддержки наземным войскам на первый план. Так, для непосредственного взаимодействия стрелковым корпусам придавались небольшие авиационные группы, как правило состоявшие из одной-двух эскадрилий истребителей и нескольких Р-5 или Р-Зет. Свои авиагруппы имели, например, 1, 3, 47-й стрелковые корпуса и даже отдельные дивизии (например, 54-я стрелковая дивизия)[80]. При этом в наземные части от ВВС направлялись офицеры связи, которые постоянно держали своих командиров в курсе обстановки на фронте. В их обязанности входило точно знать, где и какие части находятся в данный момент.

Однако техника взаимодействия не была отработана, и армейские командиры не знали как возможностей авиации, так и просто не могли точно поставить задачу. Так, в вышестоящие штабы зачастую поступали заявки пробомбить, например, определенный участок леса, откуда вело огонь одиночное орудие. То есть армейские командиры просили авиацию для решения таких задач, с которыми вполне могла бы справиться артиллерия или танки.

Тем не менее работа находилась всем, и количество штурмовой авиации на финском фронте постоянно увеличивалось. Так, к началу наступления на перешеек прибыли дополнительно 1-я легкая бомбардировочная авиабригада с 32 ССС и 63 Р-Зет, 4-й лбап с 62 Р-Зет.

В 12:00 11 февраля части 7-й армии после мощнейшей артподготовки перешли в наступление. Десятью минутами ранее на штурм линии Маннергейма ринулась 13-я армия. В ходе наступления ВВС РККА наносили удары главным образом по тылам финских войск.

15 февраля командующий фронтом Тимошенко потребовал использовать авиацию массированно, не ограничиваясь передней линией обороны противника. Главной задачей ВВС становилось уничтожение войск противника, для чего предполагалось использовать больше мелких осколочных и фугасных бомб (ФАБ-50, АО-8, АО-10). С 11 февраля давление с воздуха на противника оказывалось круглосуточно. По ночам активно действовали Р-Зет и ССС 1-й авиабригады. Как правило, ночью советские летчики летали парами или звеньями, при этом каждый самолет нес 300 кг бомб. Бортовых огней не зажигали, а дистанцию держали по выхлопам. Одновременно в воздухе находилось два-три звена, которым изначально задавались разные высоты. Направление взлета указывали линиями керосиновых ламп; позже стали подсвечивать вперед прожектором. У линии фронта имелись так называемые «ворота», проходя через которые требовалось выпускать цветные ракеты, каждую ночь разные. Если не выпустить ракеты или идти не через «ворота», то самолет считался вражеским и обстреливался. Как и днем, командиру звена указывали лишь место, цели предстояло найти самостоятельно.

Экипажи бомбили стоянки войск по кострам, колонны автомашин – по фарам. Выполнив задание, самолетам предстояло вновь пройти через «ворота», найти свой аэродром и сесть. А если учесть, что базировались, как правило, на ледовых аэродромах, то посадка представляла собой почти акробатический трюк – неровный лед часто приводил к поломкам хвостовой лыжи. Противодействия противника почти не было – финская авиация была малочисленна, а ночью почти не летала. Да и зенитчикам было сложно попасть в самолет в темноте.

Всего с 11 по 27 февраля самолеты бригады совершили 795 самолето-вылетов по войскам противника. Как отмечено в документах, летчиками было сброшено 48 ФАБ-100, 3956 ФАБ-50, 1794 АО-25, 1892 АО-10, 6625 АО-8 и 1 ЗАБ-50.

Встречи с финскими истребителями были редки, но запомнились советским летчикам серьезными потерями. Так, 25 февраля звено «Гладиаторов» в районе озера Муолан-ярви напало на девятку P-Зет 4-го лбап и сбило три бомбардировщика.

Несмотря на упорное сопротивление финских войск, линия Маннергейма в результате наступления Красной армии была прорвана, советские войска продолжили наступление в глубь Финляндии. Правительство Финляндии запросило перемирия, которое было заключено 13 марта 1940 года. В результате Советский Союз получил то, чего пытался добиться мирным путем. Однако финские военные жаждали реванша, час которого наступил в июне 1941-го…

Что касается уроков, то советско-финская война выпукло высветила тот факт, что советская авиация не имела современных самолетов поля боя – штурмовиков и пикировщиков, не имела тесной связи с наземными частями и необходимого для взаимодействия с войсками опыта, но при этом именно взаимодействие по сути было главной задачей авиации.

При этом летчики легкобомбардировочной авиации показывали просто образцы мужества. Характерным в этом смысле является подвиг командира эскадрильи Р-5 капитана Анатолия Топаллера, за который он получил звание Героя Советского Союза.

Родился будущий герой 13 ноября 1911 года в Луганске, в семье рабочего. После семилетки работал на паровозостроительном заводе, в 1935 году окончил военную школу летчиков.

Свой подвиг совершил 1 марта 1940 года. В тот день он вел четверку самолетов, груженных боеприпасами и продовольствием для попавшего в окружение стрелкового полка. Однако доставить груз не удалось – самолет Топаллера обстреляли финские зенитки. Был пробит радиатор и бензопровод, однако летчик сумел посадить машину на замерзшее озеро. Рядом оказался лагерь финнов, оттуда к озеру немедленно выдвинулись около тридцати солдат. Два Р-5 снизились и открыли по ним огонь из пулеметов, не давая подойти к месту посадки. Пилот третьего – Израиль Летучий решил подобрать экипаж сбитого самолета. Лед озера был покрыт снегом, поэтому садиться он не решился, чтобы не застрять. Израиль снизился и, скользя лыжами по насту, на минимальной скорости стал приближаться к летчикам – Анатолию Топаллеру и Марку Близнюку. Летучий крикнул, чтобы те забрались на крылья: Топаллер и Близнюк его поняли, догнали самолет, забрались на нижние плоскости и ухватились за расчалки – стяжки, соединяющие верхние и нижние крылья. Топаллер, пока гнался за самолетом, потерял рукавицы. Держаться на ледяном ветру голыми ладонями за металлический трос было невозможно, поэтому он захватил тросы локтями. Хотя летели на предельно низкой скорости, его руки окоченели. После сорока минут полета, едва машина приземлилась, Анатолий Топаллер потерял сознание. Его тут же доставили в петрозаводский госпиталь, главному врачу которого лично позвонил командующий Военно-воздушными силами с просьбой спасти руки отважному летчику. Врачам это удалось, и Анатолий Топаллер продолжил службу как военный летчик.

Занимательным оказалось продолжение этой истории. Весной 1940 года за мужество, находчивость и смелость двум пилотам, капитану Анатолию Топаллеру и старшему лейтенанту Израилю Летучему, решили присвоить звание Героев Советского Союза. Но вот беда, когда подписывали наградные листы, в которых была обязательная графа «национальность», выяснилось, что оба героя – евреи. Кто-то решил, что давать «Звездочки» Героев двум евреям за один подвиг нельзя. Поэтому национальность Топаллера быстренько изменили на «русский». Тут возражений ни у кого не нашлось, и получилось, что еврей спасал русского командира.

После финской кампании Анатолий Топаллер был отправлен на инструкторскую работу, был командиром эскадрильи в Краснодарском военно-авиационном училище. В 1941 году командовал полком ночных бомбардировщиков, затем был командиром штурмового авиаполка. В 1945 году, получив звание подполковника, Анатолий Топаллер ушел в запас. Жил в городе Гайсин Винницкой области, работал директором райпищекомбината. Умер 16 января 1996 года.

Отметим и еще один интересный факт – в составе 3-й эскадрильи 11-го легкобомбардировочного авиаполка на штурмовике Р-Зет летала единственная девушка-летчик Екатерина Ивановна Зеленко. И хотя она выполнила всего восемь боевых вылетов, однако была награждена орденом Красного Знамени. Родилась 14 сентября 1916 года в селе Корощино Волынской губернии (ныне Житомирская область). Училась в средней школе № 10 города Курска и рано связала судьбу с небом – уже в 1933-м закончила Воронежский аэроклуб. С отличием в 1936 году окончила 3-ю Оренбургскую военную авиашколу летчиков. Военная авиация оказалась настоящим призванием Екатерины. Она стала одной из первых женщин – военных летчиков страны[81].

Но, несмотря на героизм летчиков, один из итогов этой «незнаменитой» войны достаточно откровенно прописан в отчете о боевой работе ВВС Северо-Западного фронта: «Матчасть, состоявшая на вооружении разведчастей (самолеты типа ССС, Р-Зет, Р-5), по своим летно-техническим данным ни в какой степени не обеспечивает выполнения задачи…» Это звучало как приговор…

По официальным данным, от действий противника ВВС РККА потеряли 11 ССС: два сбили истребители, семь – зенитная артиллерия и два не вернулись с заданий по неизвестным причинам. Общую оценку безвозвратно вышедших из строя машин можно сделать по количеству списанных после окончания войны ССС – 17. Советские ВВС потеряли также девять Р-5: семь из них были сбиты финскими зенитчиками, два погибли по неизвестным причинам. Потери морской авиации составили четыре Р-5.

Представляет интерес общая оценка действий ВВС в Финляндии советским военно-политическим руководством и выводы, сделанные на основе изучения боевого опыта в этой кампании.

В ВВС начались разговоры о необходимости появления специального самолета тактической авиации. Так, командующий ВВС Северо-Западного фронта комкор Е.С. Птухин на одном из совещаний заявил буквально следующее: «Истребители много работали на поле боя, но это исключительно из-за слабой авиации противника. Нам нужно подумать о войсковом самолете, который действовал бы на поле боя с низкой высоты и в условиях плохой погоды… Необходим одномоторный двухместный самолет со скоростью 380–400 км, с бомбовой нагрузкой в 300–400 кг и радиусом действия 350–400 км»[82].

Конфликт у озера Хасан

В конце 1930-х годов продолжились провокации на китайской границе, где появился новый враг – японцы. В июне 1938 года японские войска внезапно крупными силами напали на советские пограничные части и вынудили их отойти, оставив сопки Заозерная и Безымянная.

Вскоре эти достаточно локальные события вышли далеко за рамки местного конфликта. Японское командование решило проверить силу Красной армии, надеясь, что захват важных в оперативном отношении позиций позволит японским войскам угрожать южной части советского Приморья и Владивостоку, а также Монгольской Народной Республике. Этого допустить советское руководство не могло, и вскоре началась настоящая война.

Основная тяжесть ведения боевых действий против японских захватчиков легла на 1-ю Отдельную краснознаменную армию, авиацию армии и флота. В числе прочего к боевым действиям была привлечена 48-я штурмовая авиабригада, вооруженная «букетом» из Р-10, Р-5ССС и Р-5.

Хотя первыми в бой пошли все-таки летчики разведывательной авиации. В первом массовом налете 1 августа на Заозерную вместе со сводной группой И-15 (и это стало одной из особенностей конфликта – в последующем, пользуясь отсутствием японской авиации как таковой, эти машины применяли как штурмовики) приняли участие 8 Р-Зет, которые сбросили на позиции японцев мелкие осколочные бомбы, а затем обстреляли противника из пулеметов. Наблюдатели на земле потом сообщили, что бомбометание было неудачным: большая часть бомб упала в озеро.

Впоследствии в боях участвовали как Р-10, так и Р-5ССС. Отсутствие у противника большого количества зенитных средств позволило штурмовикам работать с малых высот, используя мощь своего пулеметного вооружения. Причем их действия командованием оценивались как крайне успешные: летчики подавляли вражеские батареи, заставляя расчеты разбегаться или прятаться в укрытиях. В светлое время суток движение по дорогам в ближнем японском тылу полностью прекратилось – самолеты гонялись даже за небольшими группами людей, отдельными повозками или всадниками. Вражеские солдаты перемещались только вне дорог, а при появлении штурмовиков старались спрятаться в высокой траве. Всего за десять дней боев летчики ССС совершили 53 самолето-вылета, Р-Зет – 29[83].

С 6 по 9 августа продолжались бои за сопки Безымянная и Заозерная, в результате японские войска были отброшены за пределы советской территории.

Столкновение у Халхин-Гола

В 1939 году военные действия развернулись у реки Халхин-Гол. На этот раз японцы попытались захватить плацдарм на территории Монгольской Народной Республики для последующего нападения на СССР. Японцы полагали, что через слабую в военном отношении Монголию им будет легче прорваться к Байкалу.

В мае 1939 года японские части совершили провокационное нападение на пограничную заставу восточнее реки Халхин-Гол, где и развернулись боевые действия. Советское правительство немедленно пришло на помощь Монголии, с которой был заключен союзный договор о взаимопомощи.

С первых же дней в боевых действиях была использована и советская авиация, в том числе и штурмовая. Так, по состоянию на утро 25 мая 1939 года в районе конфликта находился 150-й скоростной бомбардировочный авиаполк с 16 Р-5Ш. Кроме того, тут уже находились части армейской авиации, на вооружении которой были Р-Зет. Однако уже после первых боев машины перевели на разведывательную и штабную работу, а всю тяжесть непосредственной поддержки войск взяли на себя полки, вооруженные И-15бис. При этом японская техника превосходила эти уже тоже достаточно устаревшие машины, поэтому потери в ходе воздушных боев были весьма высокими – так, только за июнь было потеряно 28 машин (из них 2 – небоевые потери)[84]. А всего за время конфликта на поддержку наземных войск советские летчики выполнили 3216 боевых вылетов, что составило 17 % от общего количества.

Отдельно стоит рассказать о таком малоизвестном аспекте этого конфликта, как участие монгольской авиации, вооруженной почти исключительно легкими бомбардировщиками Р-5.

Небольшая азиатская страна Монголия с 1920-х годов находилась в сфере влияния Советского Союза. Соответственно и вооруженные силы были вооружены техникой исключительно советского производства. Что касается авиации, то на третьем съезде Монгольской народно-революционной партии, состоявшемся в 1924 году, было принято решение о том, что Монгольская народная армия должна иметь самолеты. Монгольские историки полагают, что начало организации авиационной службы в стране относится к 25 мая 1925 года, когда первые три гражданских самолета «Юнкерс» Ю-13 приземлились на монгольскую землю, на аэродром Улан-Батора. В 1926 году советский летчик Лапин открыл первую гражданскую авиалинию, соединив столицу и восточные области Монголии. Уже в следующем году в стране начали готовить кадры для авиации – летчиков, наблюдателей и мотористов, а с 1930 года молодые люди были отправлены на обучение в Советский Союз. Два года спустя на родину возвратились 10 летчиков, овладевших специальностью «летчик». Среди них были и будущие Герои Монголии Д. Дэмбэрэл и Ч. Шагдарсурэн.

Летом 1931 года ВВС получили в качестве подарка от советского правительства три Р-5 одной из первых серий, еще с пулеметами «Льюис». Формально числясь военными советниками, первые годы боевые машины пилотировали исключительно советские летчики, а монголы учились. Р-5 вошли в состав единственного тогда монгольского авиаотряда «Сухэ-Батор», насчитывавшего семь машин (фактически находился в составе ВВС РККА – поначалу даже летали с советскими звездами). Летали они сначала мало, так как в Монголии не было нужного для их моторов бензола.

Еще ранее страна получила шесть довольно изношенных Р-1, которые не задержались долго – один практически сразу разбили, а два разобрали на запчасти.

Военная авиация Монголии получила боевое крещение в августе – сентябре 1934 года, когда в провинции Ховд вспыхнул мятеж, и на подавление бросили войска. С воздуха их поддерживала пятерка Р-5 (причем из пяти пилотов монголами были только двое). Группой командовал В.А. Судец, будущий маршал авиации. За 10 дней летчики совершили около 30 боевых вылетов. За успешное выполнение боевых задач Судец и монгольский летчик Шагдарсурэн получили награды.

После ряда столкновений на границе Монголии и Мань-чжоу-Го в июне – декабре 1935 года монгольские власти приняли меры по усилению обороны на юге страны. Правительство Маньчжоу-Го при поддержке Токио прямо заявляло претензии на некоторые участки монгольской территории. Японцы и маньчжуры периодически переходили границу и пытались закрепиться в стратегически важных пунктах.

В январе 1936 года эскадрилью монгольских самолетов Р-5 и У-2 перебросили из-под Улан-Батора на передовой аэродром Тамцак-Булак. Туда же подтянули два отряда из состава советской смешанной эскадрильи, дислоцированной на монгольской территории. 7 января Р-5 провели первую разведку позиций противника, а со следующего дня начали регулярное патрулирование. 15 января маньчжурские солдаты пересекли границу у озера Хар, но были остановлены при поддержке монгольских и советских самолетов, поднявшихся с аэродрома Матад. После нескольких дней боевых действий 22 января маньчжуры и японцы отошли к границе. Авиация следила за их отступлением до заката.

Затем последовал целый ряд стычек с участием авиации обеих сторон. 3 февраля 1936 года около 600 японцев перешли границу в районе Булан-Дерс, их прикрывали два самолета-разведчика. Навстречу им выдвинулись монгольские пограничники и поднялись Р-5 с площадки в Тамцак-Булаке. До 12 февраля японские войска теснили монголов, потом ситуация изменилась. Японцы стали отходить, последний раз Р-5 сбросили бомбы на вражескую колонну почти у границы.

3 марта границу в трех местах пересек усиленный батальон на 90 автомобилях при поддержке 12 легких танков и трех самолетов. Колонны противника шли параллельно, стараясь перерезать дорогу между Баян-Туменом и Тамцак-Булаком. Через некоторое время японцы соединились, захватив населенный пункт Ассурмео. Оттуда небольшие отряды отправились к различным стратегическим точкам района.

Хронология дальнейших событий в советских и японских источниках не совпадает. По нашим данным, к 25 марта взвод противника на двух грузовиках вышел к поселку треста «Монголрыба» у озера Буир-Нур и атаковал погранзаставу, заняв ее. Действия японцев обнаружили два Р-5, которые обстреляли машины. Противник отступил. Японцы признают потери от этого налета: один убитый и четверо раненых. Монголы захватили один брошенный грузовик.

Японской группировке противостояли рота мотопехоты, монгольская кавалерийская бригада в 300 сабель, артиллерийская батарея на механической тяге и десять бронемашин. С 31 марта наша авиация начала активные действия, совершив за день более 10 вылетов группами от 5 до 12 самолетов. Р-5 взлетали из Баян-Тумена. Каждый нес по две бомбы. Кроме того, делали по пять-шесть заходов на обстрел. В этот день впервые довольно активно действовали монгольские летчики. Отличился экипаж самолета с бортовым номером 5, уничтоживший грузовик с 28 солдатами.

Японцы вообще не упоминают о полетах своей авиации в тот день. Они пишут о воздушном бое с Р-5, произошедшем 1 апреля, когда их самолеты штурмовали советские броневики и автомашины, двигавшиеся к Таурану. В тот же день противник отступил в сторону границы. Всего, по советским данным, в этом конфликте Квантунская армия потеряла 400 человек, 40 автомашин, 8 самолетов и 2 танка. Японцы определяли потери советско-монгольской авиации в три сбитые и три поврежденные машины (в том числе одну и две соответственно 31 марта). По нашим данным, были сбиты два монгольских Р-5. Из состава советских авиаотрядов два летчика были ранены (один позже умер).

7 апреля 1936 года монгольское правительство наградило 13 летчиков орденами и медалями. В 1936 году в Улан-Баторе состоялся первый воздушный парад, в котором участвовали восемь самолетов. Впоследствии монгольские летчики участвовали в боях на Халхин-Голе в 1939 году и разгроме Квантунской армии в 1945 году.

В результате августовской наступательной операции под руководством командира корпуса Г.К. Жукова главные силы японцев были окружены и полностью разгромлены.

Сражаясь с японскими захватчиками, советская авиация приобрела боевой опыт в тактике ведения воздушного боя, в нанесении массированных бомбо-штурмовых ударов по войскам на поле боя, в организации управления авиацией и в ведении боевых действий ночью в целях уничтожения и изнурения живой силы противника.

В этой операции выявилась необходимость в том, чтобы заранее сформировать крупные авиационные штабы и создать авиадиспетчерскую службу. Кроме того, выяснилось, что аэродромная сеть должна быть максимально приближена к линии фронта, более эффективному применению авиации должна способствовать поддержка сухопутных войск, а также еще большее внедрение радиосвязи для управления авиачастями с земли и в воздухе.

Китай

В 1920—1930-х годах одним из основных театров боевых действий для советской техники и летчиков стал Китай. Пришлось повоевать здесь и легким бомбардировщикам.

Первыми в Поднебесной оказались Р-1. В 1920-х годах эта страна не была цельной, а представляла собой конгломерат провинций, во главе которых стояли различного рода «полевые командиры», постоянно воевавшие друг с другом. Поэтому в этих условиях каждая сторона конфликта поддерживала отдельного «удельного князька». Естественно, что симпатии Москвы неизменно оказывались на стороне тех, кто заявлял о приверженности идеям коммунизма. Во многом именно поэтому в конце 1920-х годов выбор пал на доктора Сунь Ятсена – идейного лидера партии Гоминьдан с ее вооруженным крылом – Народно-революционной армией (НРА). Начиная с 1925 года китайцы получили большую партию вооружения, в том числе более 20 самолетов, большую часть которых составили Р-1. Вместе с машинами прибыли летчики и техники.

В середине 1920-х помощь была оказана также 1-й национальной армии Фан Юйсяна, действовавшей на севере Китая, поскольку (хотя и с некоторыми оговорками) в Москве этого генерала также рассматривали как союзника. Армия Фан Юйсяна получила из СССР 10 самолетов – пять из них все те же Р-1.

Как вспоминали советские военспецы, их боевая работа в основном заключалась в связных и курьерских полетах, разведке, а также бомбовых ударах по позициям противника. Хотя в нескольких крупных операциях именно участие авиации во многом способствовало их успеху. Так было, например, во время Первого Восточного похода (2 февраля – 15 июня 1925 года), когда экипажи Кравцова, Сергеева и Пакова выполнили большое число полетов, оказав значительную помощь в поддержке связи между различными частями НРА. Благодаря летчикам все распоряжения, направляемые главным военным советником Блюхером воздушным путем, всегда вовремя прибывали к местам назначения.

Один Р-1 также принял участие во Втором Восточном походе в октябре 1925 года, когда НРА разбила войска под командованием генерала Чэнь Цзюньмина. Самолет, в частности, применялся при штурме одного из главных оплотов неприятеля – крепости Вэйчжоу 13–14 октября.

Основным военно-политическим событием 1926 года в Китае стал Северный поход, проведенный с июля по ноябрь против войск, которыми командовал проанглийски настроенный генерал У Пэйфу. В этой операции советские летчики на Р-1 приняли самое активное участие. Особенно значительным оказался их вклад в овладение крепостью Ухань, одной из сильнейших в Центральном Китае.

Самим появлением в воздухе Р-1 поднимали боевой дух войск и сеяли панику в рядах противника. Воздействие авиации на врага не ограничивалось лишь психологическими факторами – за все время осады Уханя было сброшено 219 бомб общим весом более 3200 кг – для двух самолетов-разведчиков величина вполне достойная.

Стоит немного сказать и об условиях базирования советских летчиков. Нормальных аэродромов не было, и базироваться приходилось на расчищенных полевых площадках, как правило бывших рисовых полях, обыкновенно имевших малые размеры и насыщенную влагой почву. Очень сложный рельеф местности существенно затруднял визуальное ориентирование, а имевшиеся карты оказались выполненными в весьма непрактичном масштабе, и пользоваться ими во время вылетов было почти невозможно. Отсутствовало всякое подобие метеослужбы. Непривычный климат крайне неблагоприятно влиял на авиаторов и приводил к частым заболеваниям.

12 апреля 1927 года в Гуандуне был совершен переворот, в результате к власти пришел ярый антикоммунист Чан Кайши. Первым делом он арестовал и расстрелял многих специалистов из СССР. После разрыва с Москвой в распоряжении войск будущего генералиссимуса осталось четыре эскадрильи, в составе которых насчитывалось 24 самолета, в основном Р-1. В последующие годы эти машины использовались как разведчики в операциях против сторонников коммунистов, отрядов мусульманских повстанцев в провинции Синьцзян, а также банд разбойников в различных районах Китая. К началу 1930-х годов ресурс этих самолетов был окончательно выработан, и они сошли со сцены.

Опыт боев в Китае в конце 1920-х годов оказался весьма поучительным для советских военных. Например, отмечалось, что бронепоезда выдерживают бой с самолетами не более 15 минут, после чего вынуждены покидать свои позиции. На открытой местности войска обычно передвигались цепочками, и против них оказался более эффективным пулеметный огонь, бомбы применялись в основном для деморализующего эффекта.

Зимой 1933 года в Китае появились самолеты P-5. На этот раз Советский Союз решил поддержать губернатора пограничной провинции Синьцзян. Для более эффективной помощи было решено непосредственно в Синьцзяне в Урумчи организовать летную школу для подготовки местных кадров. Именно как учебные сюда перебросили три Р-5 вместе с тремя летчиками-инструкторами – К. Шишков, Ф. Полынин и С. Антоненок. Причем стоит отметить, что летчики были не из состава ВВС РККА, а из авиации НКВД. Однако инструкторской работой советским летчикам сразу заниматься не пришлось – по прибытии самолеты немедленно бросили в бой, так как в Синьцзяне вспыхнул мятеж генерала Ма Чжуина. 25 декабря 1933 года два самолета Р-5 с советскими летчиками были отправлены на бомбежку войск мятежного генерала, осадившего Урумчи. Вспоминает Федор Полынин:

«Минут через десять Шишков и я снова поднялись в воздух. Видимость была прекрасной, и наша пара без затруднений вышла на Урумчи.

Подлетая к городу, мы увидели у крепостной стены огромную массу людей. Мятежники штурмовали крепость. Тускло мелькали частые вспышки выстрелов. Позади штурмующей пехоты гарцевали конники. И мне, и Шишкову доводилось бомбить цели только на полигонах. Нетрудно понять, какое волнение охватило нас.

Снижаемся и начинаем поочередно бросать в гущу мятежных войск 25-килограммовые осколочные бомбы. Внизу взметнулось несколько взрывов. На выходе из атаки штурманы строчат из пулеметов. Видим, толпа мятежников отхлынула от стены и бросилась бежать. Обогнав ее, помчалась в горы конница. На подступах к крепости отчетливо выделялись на снегу трупы. Почти у самой земли мы сбросили последние бомбы. Мятежники точно обезумели от внезапного воздушного налета. Позже выяснилось, что суеверные вояки генерала Ма Чжуина восприняли падающие с неба бомбы как божью кару. Никто из них ни разу в жизни не видел самолета. Разогнав мятежников, мы возвратились в Шихо»[85].

И впоследствии P-5-е неоднократно вели разведку, бомбили и обстреливали остатки частей мятежников. Однако самолеты уже не вызывали у солдат прежнего ужаса, и их встречали пулеметным огнем и винтовочными залпами. Так, по крайней мере, один штурмовик был подбит, но смог дотянуть до Урумчи.

После начала работы летной школы ей передали еще несколько Р-5 и У-2, к концу 1934 года численность авиапарка возросла до 18 самолетов. Советские инструкторы периодически совершали полеты и вели разведку во время многочисленных «выяснений отношений» китайских генералов. Самолеты Р-5 эксплуатировались в школе по крайней мере до 1938 года. Однако боевым частям китайских ВВС эти бипланы не поставлялись.

Но в небе Китая иногда присутствовали самолеты советской авиации. Советско-китайские отношения улучшились осенью 1937 года после японской агрессии, и Советский Союз начал отправку боевых самолетов правительству Чан Кайши. Также были направлены специалисты, боеприпасы и запасные части. Военные самолеты Р-5 и гражданские П-5 применялись в качестве транспортных и связных и на южной (ведшей из Алма-Аты), и на северной (из Читы) трассе. ТБ-3, перевозившие со складов Забайкальского округа в Китай бомбы и патроны, в пути обычно сопровождались парой Р-5. В мае 1939 года по приказу наркома обороны была сформирована особая авиагруппа «Хами», предназначенная для защиты аэродрома в Хами, находившегося на трассе перегонки из СССР боевых самолетов. В нее наряду с истребителями и бомбардировщиками СБ вошли и шесть Р-5. Правда, данных о боевых вылетах против японцев нет.

Поход на Запад

Политическая обстановка, которая сложилась в Европе с началом Второй мировой войны, требовала от советского руководства принятия срочных мер по укреплению своей западной границы. В числе прочего Сталин принял решение об оккупации части польских земель – Западной Украины и Западной Белоруссии.

Уже вечером 6 сентября 1939 года поступил приказ о мобилизации частей в Киевском, Белорусском, Харьковском и Ленинградском военном округах. Срочно формировались ВВС Белорусского и Украинского фронтов. В состав первых вошел 5-й шап (49 ССС, из них всего 28 исправных), вторых – 3-й шап (36 ССС, 32 исправных) и 7-й шап (39 ССС, 31 исправный). Эти самолеты рассредоточили по оперативным площадкам. Несколько отдельных разведывательных эскадрилий вместе с самолетами других типов располагали и Р-5 и Р-10. Как вспоминал начальник конструкторского отдела завода № 135 И.Д. Кравченко: «Перед началом Польской кампании в августе 1939 года меня и главного военпреда завода Алексеева вызвали в Ленинград, в штаб ВВС округа. Оттуда мы срочно вылетели под Псков, где размещались крупные авиационные части. Оказалось, что на аэродромах скопилось примерно 150 Р-10, на которых обнаружились массовые дефекты. В обшивке, в переходе между фюзеляжем и килем появились трещины. На многих машинах наблюдались отказы в работе тормозов шасси. С трещинами мы справились очень просто. Трещины оказались только в изгибе верхнего слоя шпона и не задели остальные восемь слоев. Их быстро зашпаклевали и закрасили. А вот для замены тормозной системы шасси потребовались каленые пружины. Подобные детали изготавливали только в условиях завода. Но так как через несколько дней Р-10 должны были принять участие в боевых действиях, то производство пружин мы организовали в полковых мастерских, где механики самолетов крутили пружины на обычных верстаках».

Стоит сказать, что к началу Польской кампании Р-10 успели полностью или частично перевооружить две отдельные разведывательные эскадрильи в Белоруссии (30-ю и 43-ю) и четыре – на Украине (36, 52, 34 и 44-ю). Все они приняли участие в последовавших операциях.

Для войны с Польшей командование ВВС предполагало использовать самых лучших советских летчиков, имевших боевой опыт. Из района реки Халхин-Гол, где вплоть до середины сентября 1939 года шли ожесточенные бои между японскими и советскими войсками, срочно была переброшена на западные границы СССР группа летчиков-асов. Герой Советского Союза генерал-майор авиации Б.А. Смирнов описывал свое недоумение, когда в самый разгар боев с Японией ему и его боевым товарищам Г.К. Жуков предписал срочно вылетать в Москву. Согласно воспоминаниям Б.А. Смирнова, летчики были вызваны в Кремль, и И.В. Сталин изъявил желание поговорить с несколькими из них в своем кабинете. «Смушкевич выделил из группы шесть или семь человек – Лакеева, Кравченко, Душкина, меня, Гусева и еще одного-двух летчиков – сейчас уже не помню кого», затем И.В. Сталин сообщил, что «каждому из нас придется принять участие в операции по освобождению западных областей Белоруссии и Украины, которую в ближайшие дни надлежит выполнить частям Красной армии»[86]. По всей видимости, командование ожидало активного противодействия со стороны польской авиации.

17 сентября между четырьмя и пятью часами утра советские войска перешли «бывшую государственную границу» с Польшей. Авиация нанесла удары по различным объектам: аэродромам, военным городкам, железнодорожным станциям. В налетах участвовали и ССС. Но оказалось, что на аэродромах нет самолетов, а перед наступавшими войсками Красной армии поспешно откатываются на запад пограничники, жандармы и уже потрепанные немцами части, отведенные в тыл на пополнение. В последующие дни экипажи ССС совершали лишь единичные вылеты, в которых вели разведку, обстреливали и бомбили попадающиеся автомашины, воинские колонны, обозы, поезда.

Операции продолжались до начала октября. Ни одного самолета ВВС РККА за Польскую кампанию официально не потеряли. Но в документах Украинского фронта зафиксировано, что 17 сентября при вылете девятки ССС на базу вернулись только шесть машин. Две потом нашли, а судьба третьей осталась неизвестной. Возможно, это тот самый Р-5, который, по польским данным, был сбит истребителем Р-11с подпоручика Т. Коса над Делятином.

Пять машин получили повреждения от зенитной артиллерии и пулеметов. Быстро продвигавшиеся вперед советские войска оторвались от тылов. Пришлось снабжать их топливом и продовольствием с самолетов. В перевозках приняли участие и машины ГВФ, который организовал рейсы в Тарнополь, Луцк, Ковель, Белосток и Львов. Было переброшено 160 тонн почты и прочих грузов. 5-й шап закончил кампанию в Насвише, а затем вернулся в Гомель. На постоянные аэродромы обратно перебросили также 3-й и 7-й шап. Некоторые эскадрильи войсковой авиации остались в западных областях Украины и Белоруссии.

Применение Р-10 носило ограниченный характер. Они главным образом осуществляли барражирование, разведку и связь по заданиям быстро продвигавшихся на запад наземных войск.

Итоги боевого применения советской авиации в Польше отразили ее серьезные недостатки. Так, уже 30 сентября 1939 года в сообщении за № 003009 начальнику штаба ВВС РККА от начальника штаба ВВС Белорусского фронта комбрига Шкурина и военкома штаба ВВС Белорусского фронта батальонного комиссара Трубачева прозвучало следующее:

«Анализируя первые десять дней военных действий на Белорусском фронте, вернее, безудержного передвижения наших частей до демаркационной линии, невольно напрашиваются следующие выводы:

1. Авиация безнадежно отстала от наземных частей.

2. Управление частями ВВС чрезвычайно затруднено.

3. Тыл ВВС не устроен».

Делался вывод о том, что если бы против советских частей действовал более сильный противник, то нечем было бы прикрывать свои войска и наносить удары»[87].

Кампания в Польше в очередной раз выявила большие недостатки в деле организации взаимодействия авиации и сухопутных сил РККА. Причем они были настолько вопиющими, что послужили темой для совещания высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 года. Ключевым было выступление генерал-лейтенанта, заместителя начальника Генерального штаба Красной армии, начальника Разведывательного управления Ф.И. Голикова, который заявил: «В отношении авиации. Я хочу остановиться на небольшом опыте похода в Западную Украину и подчеркнуть исключительную важность четкого решения этого вопроса в интересах армии и в интересах стрелкового корпуса. Я помню и испытал, как т. Смушкевич, командовавший несколько дней воздушными силами, допустил такое чрезмерное перецентрализовывание в этом вопросе, что мне, как командующему одной из армий, пришлось остаться даже без разведывательной авиации и не удалось обеспечить даже разведывательными отрядами стрелковый корпус. Тем более это важно в ходе прорыва стрелковых корпусов, чтобы обеспечить приход ВВС к ним на помощь по вызову, а также путем заранее предусмотренного предоставления ряда средств боевой авиации некоторым корпусам, выполняющим особо важное задание»[88].

Опять-таки отмечалось наличие большого количества в войсках откровенно устаревших самолетов – типа Р-5 – Р-Зет, которые хоть и применялись в боях, но абсолютно непригодны для боевых действий против противника, вооруженного современными самолетами. Делался неутешительный вывод об авральной модернизации ВВС РККА.

Несмотря на подавляющее превосходство советских ВВС и удары по польским аэродромам, противнику тем не менее удалось перегнать за рубеж несколько сот боевых и учебных машин. А это не могло не навести на мысль, что в войне с более серьезным соперником нельзя делать ставку только на удары по аэродромам и, возможно, придется иметь дело с сотнями машин в воздухе, которые будут не эвакуироваться, а атаковать.

С другой стороны, необходимо отметить важное значение кампании в Польше. По сути дела, это было первое стратегическое развертывание во Второй мировой войне реальной авиационной группировки и применение ее в условиях, «максимально приближенных к боевым».

Поиски оптимального варианта

В связи с неудачным испанским опытом боевого применения по сильно защищенным целям на поле боя в условиях сильной ПВО разведчиков-штурмовиков и истребителей, уже 16 декабря 1937 года у начальника вооружения и материально-технического снабжения ВВС Красной армии состоялось совещание, одним из вопросов стало формирование плана опытного самолетостроения на 1938 год. Выступавшие – начальник 3-го отдела Научно-испытательного института ВВС Красной армии, военный инженер 1-го ранга П.А. Лосюков и военный инженер 2-го ранга П.В. Рудинцев – заявили о необходимости включения в план постройки специального самолета-штурмовика, «действующего на низкой высоте и имеющего мощное наступательное и оборонительное вооружения и с мотором, развивающим максимальную мощность у земли». Причем для реализации этого предложения планировалось провести конкурс. На тот момент наиболее подготовленными кадрами и заделом для новых разработок обладали всего четыре конструкторских бюро – С.В. Ильюшина, С.А. Кочеригина, А.А. Дубровина и П.О. Сухого. Не стоит забывать также, что к тому моменту в инициативном порядке над бронированными штурмовиками работали ОКБ А.И. Микояна, ОКБ завода № 32 НКАП, а также специалисты НИИ ВВС РККА.

Первым таким опытом можно считать разработку бригадой С.А. Кочеригина опытных образцов штурмовиков ТШ-1 (испытания начались в январе 1931 года) и ТШ-2, в которых бронекороб из листов толщиной 4–6 мм закрывал двигатель (кроме верха), кабины пилота и стрелка, топливные баки, систему охлаждения. При этом пулеметное вооружение было аналогичным Р-5 (да и внешне самолеты были похожи) и главным вооружением считалась так называемая «гранатница», вмещавшая 300 ручных гранат, сбрасывавшихся специальным отсечным механизмом. В целом машины получились неудачными из-за большого взлетного веса и производились только малой серией.

Более удачным был штурмовик-моноплан ТШ-3, испытания которого начались в 1934 году. Его бронезащита возросла до 6–8 мм, при этом общая масса брони составила 576 кг. На этом образце значительно усилили пулеметное вооружение, которое теперь состояло из 10 (!) скорострельных пулеметов ШКАС в крыльях, одного турельного и одного синхронного. Осколочные бомбы помещались в бомбоотсеке в центроплане, а бомбы крупного калибра подвешивались под крыльями.

В соответствии с планом опытного самолетостроения на 1938–1939 годы конструкторам С.А. Кочеригину, А.А. Дубровину и П.О. Сухому были выданы задания по созданию одноместных бронированных штурмовиков с летно-техническими свойствами лучшими, чем у ильюшинского Ил-2.

Конструкторское бюро КБ С.А. Кочеригина вело разработку многоцелевого одноместного бронированного штурмовика ОБШ (ОКБ-3) с мотором воздушного охлаждения М-81 и с двумя турбокомпрессорами ТК-2. Причем двигателя М-81 еще не существовало, и он был рекомендован конструктору как наиболее перспективный из всех строящихся моторов.

Бронекорпус штурмовика входил в силовую схему машины и был собран из прямых листов цементированной брони, соединяемых между собой закаленными стальными болтами с помощью профилированных дюралевых накладок и угольников.

Оригинальным было бронирование летчика, выполненное с помощью надвижного бронированного козырька, позволявшего, в зависимости от обстановки, или усиливать защиту (к сожалению, одновременно ухудшая обзор назад-вверх), или ослаблять защиту (но улучшая обзор назад-вверх).

Максимальная скорость у земли – 487 км/ч, а на расчетной высоте 9000 м – 608 км/ч. Дальность полета нормальная – 608 км, максимальная – 1045 км. Столь высокие летные данные определялись мощным мотором, относительно небольшими размерами и хорошей аэродинамикой машины.

Главная особенность кочеригинского штурмовика состояла в его универсальности. Конструкция машины предусматривала возможность выпускать самолет в бой в двух штурмовых (легкий и дальний) и в трех бомбардировочных (легкий ближний, легкий дальний и легкий скоростной) вариантах, комплектуя базовую машину соответствующим вооружением и оборудованием непосредственно перед боевым вылетом.

Вооружение штурмовых вариантов ОБШ М-81 ТК состояло из двух синхронных 12,7-мм пулеметов БС конструкции М.Е. Березина, двух пулеметов винтовочного калибра ШКАС и 100 кг бомб на внутренней подвеске в фюзеляжном бомбоотсеке[89]. Дальний вариант штурмовика отличался от легкого лишь увеличенным запасом топлива и масла.

Известно, что эскизный проект ОБШ М-81 ТК был одобрен НИИ ВВС КА и включен в план опытного самолетостроения на 1940 год. Однако вскоре все работы по этой машине, главным образом из-за недоведенности М-81 ТК, были прекращены.

Логическим развитием проекта ОБШ стал одномоторный одноместный пикирующий бомбардировщик ОПБ М-90 (ОКБ-5). Как и предшественник, самолет изначально разрабатывался как пикирующий бомбардировщик, штурмовик и истребитель. Штурмовой вариант этого самолета имел усиленное бронирование.

27 февраля 1940 года директор 156-го завода Ленкин и главный конструктор ОКБ-156 Кочеригин направили эскизы и ориентировочные данные этого самолета в НКАП. Самолет представлял собой одноместный низкоплан с крылом типа «обратная чайка», с хвостовым оперением нормального типа. Конструкция машины была смешанной: передняя часть фюзеляжа до половины кабины летчика – дюралевая, хвостовая – фанерная. Сам фюзеляж обшивался шпоном в несколько слоев. Крыло было цельнометаллическим.

Вооружение машины состояло из двух размещенных в центроплане 12,7-мм пулеметов БК конструкции М.Е. Березина с боекомплектом по 200 патронов на каждый, двух расположенных по бокам фюзеляжа выше оси самолета синхронных пулеметов винтовочного калибра ШКАС с боезапасом по 750 патронов на ствол.

Бомбовая нагрузка включала 500 кг бомб. Максимальная скорость полета при нормальном полетном весе по расчетам была очень высокой – до 625 км/ч на высоте 7000 м.

Военные предъявили большое количество претензий, которые потребовали переделки проекта. Работы по постройке ОПБ, несмотря на большой интерес к нему со стороны ВВС, разворачивались очень и очень медленно, главным образом из-за задержки с доводкой моторов М-90 и весьма сильной загрузки завода № 156.

Постройка второго опытного самолета ОПБ в варианте с мотором АМ-37 признавалась целесообразной при наличии положительных результатов по испытанию первой опытной машины с М-90.

Первый вариант ОПБ под М-90 был построен, однако из-за отсутствия доведенного мотора самолет долго не испытывался. Чтобы хоть как-то выйти из создавшегося положения, С.А. Кочеригин переделал его под мотор М-89, с которым ОПБ начал летать. Но М-89 также не был доведен. Вскоре снимают с серийного производства АМ-37. В документах имеются сведения, что построили оба варианта самолета ОПБ и что существовал замысел установить на них мотор М-71, который также не реализовался.

К сожалению, Кочеригин не рискнул использовать для ОПБ серийный мотор М-82, понимая, что летные данные машины будут намного ниже и шансов принятия на вооружение у нее просто не будет.

Заминку с ОПБ против Кочеригина использовали его недоброжелатели, и во второй половине 1942 года его фактически отправили в почетную отставку, назначив на весьма ответственную должность главного редактора БНТ ЦАГИ[90].

При этом большинство современных исследователей сходится во мнении, что такая нужная для ВВС машина с моторами М-90, АМ-37 или с М-82ФН не была реализована. ОПБ имел все шансы стать оптимальным самолетом поля боя как боевая машина, сочетающая в себе качества пикирующего бомбардировщика и самолета-штурмовика – точность бомбовых ударов и способность атаковать позиции противника под огнем средств ПВО.

Кроме проектов, размещаемых постановлениями СНК, в 1930-х годах в Советском Союзе разрабатывались и инициативные проекты различными конструкторами и КБ.

Так, в июле 1940 года коллектив завода № 1 имени Авиахима, возглавляемый А.И. Микояном, предложил для рассмотрения инициативный эскизный проект одноместного пикирующего бронированного штурмовика ПБШ-1 с мотором АМ-38. При этом конструкторский коллектив находился под весьма сильным влиянием такого признанного конструктора штурмовиков, как С.А. Кочеригин: еще в начале 1930-х годов М.И. Гуревич участвовал в разработке одномоторного бронированного штурмовика ТШ-3 с мотором М-34, а схемы бронекорпуса выполнил Н.И. Андрианов, который тоже работал над кочеригинским проектом.

Пикирующий бронированный штурмовик ПБШ-1 предназначался для действий по наземным целям непосредственно на линии фронта. По схеме ПБШ-1 представлял собой низкоплан с относительно хорошими аэродинамическими формами, в известной мере заимствованными у истребителя И-200.

По предварительным расчетам штурмовик должен был иметь максимальную скорость у земли 449 км/ч, а на высоте 1250 м – 472 км/ч.

Переднюю часть фюзеляжа выполнили в виде бронеотсека, который состоял из двух бортовых щитов в районе кабины летчика (7,5 мм), нижнего щита (5,5 мм), бронещита сзади летчика (15,5 мм), а также броневого диска (15,5 мм) спереди мотора, щитов сверху (4,5 мм), снизу и с боков мотора (7,5 мм). Козырек и фонарь делали полностью из броневого стекла толщиной 60 мм и 40 мм соответственно.

Стрелковое вооружение ПБШ-1 состояло из двух 23-мм пушек МП-3 с магазинным питанием конструкции Я.Г. Таубина и шести пулеметов ШКАС. Пушки с боезапасом по 96 патронов разместили в обтекателях под консолями крыла[91].

Бомбардировочное вооружение состояло из двух бомбоотсеков, расположенных в центроплане между лонжеронами крыла. Правда, бомбовую нагрузку предполагали брать только в перегрузку. Предусматривались различные варианты загрузки бомб небольшого калибра (ФАБ-10, ФАБ-8, ЗАБ-1 и др.) – от 120 до 700 кг.

Кроме того, под каждой консолью установили по одной бомбовой балке, куда можно было подвесить или две ФАБ-50/100, или два выливных контейнера ВАП-6М. Их разместили вне плоскости, ометаемой винтом, что позволяло осуществлять бомбометание с пикирования. Помимо бомб, на балках была возможна подвеска двух сбрасываемых бензобаков емкостью по 150 л каждый.

Однако в заключении НИИ ВВС утверждалось, что в поданном проекте для бомбометания с пикирования на ПБШ-1 предусматривали использование только двух бомб калибром не более 100 кг. А для фронтового пикирующего бомбардировщика для поражения целей на поле боя, по мнению военных теоретиков, необходимы были бомбы большего калибра – 250 и 500 кг. Таким образом, ПБШ-1 мог рассматриваться только как одноместный бронированный штурмовик.

К 30 августа 1940 года был построен макет самолета, и 5 сентября его предъявили ВВС. Примерно в это же время НИИ ВВС дало заключение по дополнительным материалам ОКО относительно второго варианта ПБШ-1.

Однако командование ВВС РККА все-таки отклонило проект, мотивируя необходимостью доводки И-200, которым занимался коллектив завода № 1, и невозможностью отвлекать ресурсы (как материальные, так и людские) на новый проект.

Тем не менее конструкторский коллектив, возглавляемый А.И. Микояном, летом 1940 года все-таки занялся разработкой самолета ПБШ-2 с мотором АМ-38. Учитывая, что одним из основных недостатков ПБШ-1 были плохие взлетно-посадочные характеристики, а также вызывали опасения недостаточные запасы устойчивости, то вместо монопланного варианта на ПБШ-2 была применена бипланная схема. Таким образом, пилотажные и особенно взлетно-посадочные качества могли быть заметно улучшены, а также более успешно решались проблемы устойчивости. Но естественно, при этом летные данные у ПБШ-2 были бы намного ниже, чем у ПБШ-1, и поэтому он не мог иметь перспективы развития.

Интересно, что проектами штурмовиков в предвоенные годы занимались не только профессиональные конструкторы, но и, например, конструкторы-вооруженцы Можаровский и Веневидов.

Непонятно, что их толкнуло на проектную деятельность, но в конце 1940 года они предложили проект самолета-штурмовика, одноместного, одномоторного, двухбалочной схемы с толкающим винтом, с двигателем М-38 (или близким к нему). Кабина, выступающая вперед, могла быть бронированной. В основании хвостовых балок стояли пушки, выступавшие стволами перед крылом. За ними были небольшие отсеки для самых мелких осколочных бомб. Дальше шли крепления колес шасси, убираемых поворотом назад в те же балки. Носовое колесо убиралось назад, под кабину. Радиатор находился под крылом, предусматривался вентилятор для обдува двигателя под капотом.

Стрелковое вооружение предполагалось очень мощным: две или четыре пушки и столько же пулеметов ШКАС в носу перед кабиной. Словом, в этом предэскизном проекте многое было предусмотрено, но многое и не учтено (например, покидание экипажем самолета в воздухе), его схема в трех проекциях была лишь приблизительной, без точной центровки, фактически не окончательной.

Однако, несмотря на это, изобретателям было выделено помещение и люди, и вскоре был построен макет самолета, оборудованный всеми устройствами. Кстати, пулеметы перед кабиной были подвижными и могли поворачиваться в вертикальной плоскости на десятки градусов. Демонстрация этого макета представителям НИИ ВВС происходила в конце марта – начале апреля 1941 года. Однако дальнейшего развития проект не имел.

В ноябре 1939 года в НИИ ВВС КА проходил летные испытания самолет-истребитель ИП-1ш с М-25, переоборудованный специалистами института в легкий бронированный штурмовик. Переделке подвергся серийный истребитель ИП-1, выпущенный заводом № 135 в 1935 году.

Вооружение машины было изменено с пушечно-пулеметного на чисто пулеметный вариант: шесть пулеметов ШКАС (по два в обтекателях под крылом и по одному в центроплане). Бронирование цементированной броней марки «П» было не цельным, а только жизненно важных элементов конструкции. Довольно серьезной была защита летчика: с задней полусферы защищался бронеспинкой (18,5 кг), с боков – двумя вертикальными плитами (по 12,6 кг).

По результатам испытаний отмечалось, что, ввиду низких летных данных ИП-1ш, большой давности изготовления и наличия явлений, опасных для полета (невыход из штопора и вибрации в полете), дальнейшую летную эксплуатацию штурмовика следует запретить.

Не пошел дальше проекта и одноместный бронированный штурмовик с мотором АМ-35 ОКБ А.А. Дубровина – ОШ-АМ-35. Его эскизный проект был утвержден НИИ ВВС КА 19 сентября 1939 года. По проекту штурмовик должен был развивать у земли максимальную скорость около 435 км/ч, а на расчетной высоте – 460–480 км/ч. Скоростная дальность полета – примерно 800 км. Время набора высоты 3000 м – 4,2 минуты. Вес брони – 650 кг. Бронекоробка (толщина брони от 3 до 8 мм) входила в силовую схему самолета. Лобовое бронестекло – 60 мм.

Конструктор предлагал несколько вариантов стрелковопушечного вооружения: либо две крыльевые пушки ШВАК с боезапасом 500 снарядов и два синхронных пулемета ШКАС с боекомплектом 2000 патронов, либо 2 синхронных ШКАСа (боезапас 2000 патронов) и 4 крыльевых ШКАС (боезапас 3000 патронов). Бомбовая нагрузка бралась в перегрузку – до 400 кг. ВВС предлагали форсировать постройку макета, но эта рекомендация не была реализована.

Таким образом, можно смело говорить, что технически советская промышленность того периода не могла обеспечить требований военных к бронированному штурмовику. Так как все без исключения опытные штурмовики имели низкую тяговооруженность, то вполне естественным было решение о переориентации фокуса на более скоростные и маневренные машины.

Таким образом, можно констатировать, что, несмотря на отсутствие специализированного штурмовика, к ноябрю 1938 года в ВВС РККА имелось 12 штурмовых авиаполков, в которых насчитывался 561 самолет: 456 Р-5ССС, 60 Ди-6Ш, 31 Р-6 и 14 СБ. Причем летчиков в этих полках было больше – 776 человек.

Вынужденный компромисс

Весьма неудовлетворительное положение дел в штурмовой авиации, а также замедление работ по созданию специализированного штурмовика в преддверии большой войны потребовало от командования ВВС РККА принятия чрезвычайных мер. Генералы исходили из того, что быстро насытить штурмовые авиачасти можно только за счет уже состоящих на вооружении и освоенных летным составом машин. По опыту Испании выбор пал на соответствующим образом перевооруженные истребители И-15бис. Именно их в мае 1939 года было решено передать на вооружение штурмовых авиаполков. Через год туда же пошли и И-153.

Стоит отметить, что этот шаг расценивался исключительно как временная мера – до начала массового производства бронированного штурмовика Ил-2, после чего «бисы» планировалось вывести из состава боевых частей и передать летным школам. Весной 1941 года летчики штурмовых авиаполков стали тренироваться в стрельбе по наземным мишеням и бомбометании с пикирования, но к началу Великой Отечественной войны полностью овладеть этими навыками успели немногие.

Такие меры позволили снять с вооружения полков первой линии уже порядком устаревшие Р-5Ш и ССС. Однако передаваемые истребители имели несколько весьма серьезных недостатков – это малая бомбовая нагрузка и полное отсутствие бронирования. Кроме того, по опыту Испанской и Финской кампаний было понятно, что пулеметное вооружение винтовочного калибра (ПВ-1 – на И-15бис и ШКАС – на И-153) совсем не обеспечивало поражение таких целей, как дот, дзот или, например, танк. Поэтому основным противотанковым оружием штурмовиков должны были стать реактивные снаряды РС-82 или РС-132. Однако это новое оружие было малораспространенным, и кроме того, для их эффективного применения летчик должен был иметь довольно серьезную подготовку, что в случае переучивания экипажей со стареньких Р-5 обеспечить в принципе было очень тяжело; проблемы были и с летчиками-истребителями, которых массово переводили в штурмовые авиачасти. В последнем случае играл большую роль и человеческий фактор – командиры истребительных полков при передаче летного состава старались избавиться, как понимаете, не от самых подготовленных и дисциплинированных.

Что касается истребителя-штурмовика, то нельзя говорить, что у советских конструкторов не было подобного опыта, – практически все советские серийные истребители 1930-х годов имели и ударные варианты. Первым, наверное, был «Поликарпов» И-5 с мотором М-22, штурмовой вариант которого прорабатывался еще в 1930 году. Только в 1933 году на испытания был передан вариант с четырьмя пулеметами. Уже в процессе на опытный самолет установили бомбодержатель для 50-кг ФАБ-50. В то время этот штурмовой вариант отклонили, однако осенью 1941 года И-5 снова встал в строй. Острая нехватка авиации, особенно штурмовой, побудила советское командование использовать этот истребитель как легкий штурмовик и ближний бомбардировщик.

Наиболее активно такие импровизированные штурмовики использовал 2-й штурмовой авиаполк в Крыму. Его сформировали в сентябре из резервных летчиков и списанных самолетов, которые нашли в ангарах Качинской авиашколы. С начала октября летчики начали воевать, базируясь на аэродромах Кача, Багерово, Киевская и Бесскорбная. Воевать им пришлось до января 1942 года, когда полк отправили в Чапаевск, где перевооружили на Ил-2[92].

В Крыму же воевал на штурмовом И-5 и другой полк – 11-й штурмовой авиации Черноморского флота. При этом порядком устаревшие машины были модернизированы в полевых условиях – так, вместо пулеметов ПВ-1 ставили ШКАСы, под крылья пробовали подвешивать реактивные снаряды РС-82.

Крымский опыт очень пригодился в ходе битвы под Москвой, когда из нескольких десятков списанных И-5 «сколотили» две штурмовые эскадрильи смешанного состава. В ноябре 1941 – январе 1942 года 604-й и 605-й штурмовые авиаполки достаточно успешно выполняли боевые задания, пока их не заменили на штурмовики Ил-2.

Вообще в годы войны были созданы ударные варианты и других, казалось бы, не пригодных для этого самолетов. «Классический» пример – это поликарповский У-2. Практически сразу после начала войны и разгрома советской авиации в приграничных сражениях предпринимались усилия по вооружению такого массового самолета, как У-2. Первой «заводской» модификацией принято считать дюжину У-2, переоборудованных в начале сентября 1941 года в цехах ремонтного предприятия № 163 Калининского фронта. На самолеты поставили пару стальных самодельных контейнеров, куда загружали зажигательные бомбы АЖ-2. Эти сферические «ампулы» диаметром около 125 мм были сделаны из тонкого металлического листа и содержали литр самовоспламеняющейся смеси КС. Внутри контейнера находилось пять труб, внутри которых размещалось пятьдесят АЖ-2.

По идее при атаке экипаж открывал заслонки и сотни зажигательных бомб шлейфом рассыпались за самолетом, накрывая достаточно большую площадь. В полигонных условиях эффективность такого оружия была достаточно высокой – одной АЖ-2 было достаточно, чтобы поджечь танк. Однако в боевых условиях все было не так радужно: самовоспламеняющаяся смесь оказалась очень чувствительной к температуре окружающего воздуха. Поэтому зачастую контейнеры загружали мелкокалиберными осколочными бомбами, которые были под рукой, зачастую даже трофейными.

Под влиянием фронтовых переделок в ЦАГИ разработали проект доработки У-2 под обозначением ВОМ-1 (воздушный огнемет). Главной особенностью машины стала возможность применения так называемых «огневых мешков» с огнесмесью. По сути, это была тканевая емкость, объемом 30 л, куда заливали смесь бензина с порошком ОП-2, которая напоминала по своим свойствам позже использовавшийся западными союзниками напалм. Планировалось, что такое оружие будет сбрасывать из задней кабины наблюдатель вручную. При этом считалось, что взрыв будет происходить на высоте 5–6 м, накрывая цель облаком горячей липкой смеси. Однако, вовремя поняв абсурдность такой тактики в условиях современного боя, разработали контейнер. На ВОМ-1 их могло подвешиваться два – спереди и сзади. Помимо «огневых мешков» в контейнер могли загружаться гранаты, мелкокалиберные осколочные бомбы или другие грузы, подходящие по габаритам (диаметр не более 260 мм): пакеты с пищей или медикаментами. В переднем контейнере могло разместиться до 80 кг нагрузки, а в заднем – только 60 кг. При этом сброс грузов происходил дистанционно – с помощью вытяжного шнура. Учитывая малые высоты, на которых предстояло действовать ВОМ-1, летчик получил защиту – бронеплиту, которая устанавливалась под сиденьем или позади его (от пикирующего бомбардировщика Пе-2). Доработали и бортовое вооружение, установив на верхней поверхности левого нижнего крыла самолета пулемет ШКАС. Естественно, что вооружение и другое оборудование (генератор ДОС-1, фары от Р-5 и т. п.) увеличили максимальный взлетный вес ВОМ-1 до 1150–1200 кг, и, следовательно, его летные характеристики ухудшились по сравнению с обычным У-2.

ВОМ-1 успешно прошел испытания в начале 1942 года и в небольших количествах – всего пять серий – строился в авиаремонтных мастерских Южно-Уральского военного округа в Актюбинске[93].

В ходе боевых действий некоторые У-2 также оснащались кассетами для мелких бомб КМБ, которые изначально были разработаны для штурмовика Ил-2. В КМБ могли загружать противотанковые бомбы калибром 1,25 кг или ампулы АЖ-2 общим весом до 300 кг. Снаряженные подобным образом самолеты в основном использовались как противотанковые штурмовики.

Осенью 1942 года дошло до стандартизации бомбового вооружения У-2, которое было регламентировано приказом главного инженера советских ВВС А.И. Репина. Согласно этому документу стандартным вариантом вооружения для этого типа самолета должны были стать шесть держателей Дер-7, способных нести нагрузку общей массой до 300 кг. Однако, несмотря на появление этого распоряжения, из-за отсутствия комплектующих в ремонтных мастерских и на авиазаводах продолжалось изготовление У-2 с самыми разнообразными типами вооружения.

Уникальным вариантом вооружения была установка под фюзеляжем самолета держателя для полутонной бомбы ФАБ-500, осуществленная К.А. Москатовым. Можно себе только представить, как взлетал У-2, слабый мотор которого пытался вытянуть вес бомбы, топлива и двух пулеметов под нижним крылом и какие чувства при этом испытывал летчик.

Завод № 387 разработал и в июне 1942 года передал на испытания У-2ВС с вертикальными контейнерами для мелкокалиберных бомб и зажигательных ампул, которые были установлены в фюзеляже позади кабины наблюдателя. Эти контейнеры могли вместить 68 осколочных бомб АО-2,5, или 48 зажигательных бомб ЗАБ-2,5, или осколочные бомбы АО-8 и АО-15 (16 или 8 соответственно). Кроме того, самолет мог нести бомбы на держателях под крылом. Стрелковое вооружение самолета состояло из неподвижного пулемета ШКАС с боезапасом 300 выстрелов на нижнем крыле и еще одного ШКАСа на шкворневой установке у наблюдателя[94]. Точное число построенных самолетов этого типа неизвестно, но можно с большой долей уверенности предположить, что их было немного – ведь при полностью загруженных контейнерах (180 кг) балансировка машины значительно ухудшалась.

И, заканчивая рассказ о таких полевых модификациях штурмовиков, нельзя не отметить и «ударные» варианты совсем уж учебных машин – УТ-1б и УТ-2.

До войны УТ-1 был довольно распространенной матттиной, поэтому вполне естественно, что его тоже пытались вооружить для участия в боевых действиях. Причем если поначалу это носило единичный характер – у того же Шаврова упоминаются работы, выполненные мастером по вооружению А.И. Волковым (установка двух пулеметов ШКАС под крылом у стоек шасси, боекомплект по 200 патронов на ствол) и инженером К.А. Москатовым (установка двух ШКАСов и реактивных орудий РО-82), то вскоре была выпущена даже войсковая серия в 32 машины. Этот вооруженный самолет даже получил отдельное наименование УТ-16 и официально состоял на вооружении двух полков, которые воевали в Крыму весной – осенью 1942 года.

Проект вооружения УТ-1 (а также У-2 и И-16) был разработан в конструкторском бюро стационарных авиамастерских (САМ) ВМАУ имени Сталина. В декабре 1941 года были выполнены необходимые расчеты, в январе изготовлены рабочие чертежи и начато оборудование самолетов. В начале февраля 1942 года первые четыре УТ-16 были переданы в 23-й авиаполк авиации Черноморского флота (сформирован на базе ВМАУ имени Сталина 29 ноября 1941 года). Вооружение УТ-16 состояло из двух крыльевых ШКАСов (боезапас по 420 патронов на ствол) и балки для подвески четырех реактивных снарядов РС-82.

Впервые эскадрилья после перебазирования в Крым совершила боевой вылет 23 мая. Вскоре была выработана и достаточно оригинальная тактика, которая заключалась в применении тихоходных «утят» только ночью. При этом с пологого пикирования с высоты 700–600 м пускали РС-82 и далее, снизившись на высоту 300 м, летчик открывал огонь из пулеметов. Выполняя по пять – семь вылетов за ночь, УТ-16 буквально «висели» над вражескими окопами, высматривали дзоты и батареи, штурмовали эшелоны. В боевой работе проявились лучшие качества самолета: он не требовал специальных машин для обслуживания; небольшие габариты упрощали и ускоряли маскировку; надежный мотор и доведенные системы безотказно работали в гористой местности и над морем, позволяя выполнять повторно до пяти вылетов в течение ночи. При всем этом высокая маневренность давала возможность летчику быстро уходить из лучей прожекторов при бое в зоне зенитного огня.

Примерно таким же образом использовали УТ-1б и в 46-м авиаполку ВВС ЧФ. Матчасть составляли 21 УТ-16, переданных из мастерских училища, на которых летчики полка (по большей части инструкторы и курсанты училища) провоевали до декабря 1942 года[95].

Подводя итоги боевой работы самолетов УТ-16, следует отметить, что ценой, которую пришлось заплатить за вооружение машин этого типа, стал высокий процент небоевых потерь самолетов по отношению к общему их числу (около 50 % как в 23-м, так и в 46-м полках).

В предвоенные годы существовали штурмовые варианты и истребителя И-15. Первоначально этот процесс пошел по пути усиления пулеметного вооружения – сначала за счет замены ПВ-1 на более современные ШКАСы[96], а потом и за счет подвески под нижним крылом на штатных бомбодержателях обтекаемых пулеметных контейнеров. Это предложение внес в 1935 году конструктор Сорокин. Каждый такой контейнер вмещал один пулемет с магазином на 450 патронов. Один такой контейнер даже изготовили и провели испытания. По их результатам конструкция была признана дееспособной, но требующей доработки. В итоге на И-15 ее так и не внедрили, продолжив работы на И-153Ш[97].

С появлением новинки – реактивных снарядов РС-82 – прорабатывались варианты установки на И-15. Был даже план отправки двух самолетов для отработки в реальных боевых действиях – в Испанию, однако положение на фронтах не способствовало реализации этого плана – слишком велика была вероятность попадания суперсекретной новинки в руки врага. Ограничились войсковыми испытаниями шести доработанных машин в 65-й эскадрилье майора Рычагова под Киевом. И хотя военные высказывались в восторженных тонах, но на И-15 «эрэсы» так и не внедрили. Зато ввели в состав штатного вооружения И-15бис.

Впервые упоминая о реактивных снарядах, тут стоит сделать небольшое отступление и рассказать об их появлении в советской авиации, тем более что в ходе войны они стали весьма успешным противотанковым оружием.

В дореволюционной России в военных целях ограниченно использовались ракеты, начиненные дымным порохом. Правда, боевые ракеты такого типа были сняты с вооружения в 60—70-х годах XIX века, а осветительные состояли на вооружении вплоть до переворота 1917 года.

Уже при советской власти с 1919 года началось проектирование ракет с двигателями, работающими на бездымном порохе. В начале 1930-х годов были произведены первые опыты с 82-мм и 132-мм авиационными ракетами. Эти калибры были выбраны не случайно. Дело в том, что опыты велись с пороховыми шашками диаметром 24 мм. Поэтому от их размеров и пошли два основных калибра ракетных камер – 82 мм и 132 мм, которые сохранились потом на долгое время. То есть если семь шашек диаметром 24 мм плотно уложить в цилиндрическую камеру сгорания, то внутренний диаметр последней будет равен 72 мм. Толщина же стенок камеры равна 5 мм, отсюда диаметр, или калибр снаряда – 82 мм. Таким же образом возник калибр ракеты 132 мм.

В конце ноября 1929 года были проведены наземные стрельбы 82-мм турбореактивными снарядами PC-82, а через несколько месяцев летчик-испытатель С.И. Мухин произвел воздушные стрельбы ТРС-82 с самолета У-1. Кучность турбореактивных снарядов оказалась неудовлетворительной. Кроме того, около 28–30 % веса ракетного заряда расходовалось на вращение снаряда, а поступательная скорость и дальность полета в результате этого уменьшались. Требовалось найти решение, и его нашли, перейдя к крыльевой стабилизации ракет без их вращения.

Вначале испытывались 82-мм снаряды с кольцевым стабилизатором, не выходящим за габариты снаряда. Однако опытные стрельбы и продувки в аэродинамической трубе ЦАГИ показали, что с помощью кольцевого стабилизатора добиться устойчивого полета невозможно.

Затем отстреляли 82-мм реактивные снаряды с размахом четырехлопастного оперения в 200, 180, 160, 140 и 120 мм. Результат был вполне определенным: с уменьшением оперения ухудшалась устойчивость полета и кучность.

Далее в ходе экспериментов выяснилось, что при размахе менее 120 мм устойчивого полета не получалось – снаряды начинали кувыркаться сразу после прекращения работы двигателя. Оперение размахом более 200 мм оказалось слишком тяжелым и перемещало центр тяжести снаряда назад, что также приводило к ухудшению устойчивости полета. Облегчение оперения за счет уменьшения толщины лопастей стабилизатора вызывало сильные колебания лопастей вплоть до их разрушения в воздухе. В конце концов были найдены оптимальные габариты стабилизаторов: размах 200 мм для 82-мм ракет и 300 мм для 132-мм ракет.

Не обошло «штурмовое поветрие» и другой основной истребитель ВВС РККА 1930-х годов – И-16. 27 декабря 1937 года с заводского аэродрома в Нижнем Новгороде

впервые взлетел штурмовой вариант И-16 (так называемый тип 9), разработанный конструктором Боровковым. Самолет прошел заводские испытания, однако путевки в большую жизнь по разным причинам не получил. По описанию известного советского историка авиации Шаврова, основной изюминкой машины являлась шестипулеметная батарея пулеметов ШКАС, управляемая в полете. Собственно сами пулеметы размещались в центроплане, в районе сочленения с отъемной частью крыла, и могли поворачиваться вниз в вертикальной плоскости на угол 9°. Шасси при этом не убиралось и было закапотировано в своеобразные обтекатели – «штаны». Так как неубираемое шасси освободило подфюзеляжное пространство, то там были размещены держатели для шести 25-кг бомб. В серию машина не пошла.

Предпринимались также попытки установить на истребитель И-16 и крупнокалиберные артиллерийские системы. Этой работой в 1938–1939 годах занимался непосредственно Николай Поликарпов. Основной целью данной работы являлась отработка синхронных пушек и пулеметов, установленных в фюзеляже. При получении положительных результатов И-16 с таким вооружением, за счет сосредоточения нагрузки в центре масс, становился более маневренным по сравнению с базовым вариантом. Одновременно увеличивалась точность стрельбы.

Конструктора Боровкова стоит вспомнить и в связи с удачным бипланом И-207, проект которого однозначно возник после его работы над штурмовым вариантом И-16. Изначально самолет пытались сделать скоростным, но к 1939 году пришло понимание, что время бипланов осталось в прошлом. Как истребитель новый самолет не годился совершенно, поэтому конструктором был создан ударный вариант проекта. Показанный Ворошилову самолет И-207 произвел на него неизгладимое впечатление, и он отдал приказ о немедленном запуске серийного производства. Однако по разным причинам это сделано не было.

От проекта до постройки опытных машин прошло долгих пять лет, и наконец в 1938 году были построены две машины, обе под обозначением И-207 (по номеру завода-изготовителя). Первая, оснащенная двигателем М-62, называлась И-207/1, вторая, с двигателем М-63 – И-207/2.

При этом авторы (а изначально над проектом кроме Боровкова работал и И.Ф. Флоров) считали главным достоинством своего детища высокую технологичность и подготовленность к массовому производству, надеясь добиться постройки серии.

В июне 1939 года И-207/1 вывезли на аэродром, и 29-го числа летчик Максимов совершил на нем первый полет. Совместные с НИИ ВВС испытания продолжались до конца лета. Кроме Максимова летал военный испытатель Стефановский. Ожидаемой максимальной скорости 490 км/ч добиться не удалось, самолет выдавал лишь 437 км/ч на высоте 4750 м. По скорости самолет был сопоставим с поликарповской «Чайкой», с ней его и сравнивали. При том же двигателе М-62 И-207 оказался тяжелее на 213 кг, время его виража составляло 19–20 секунд против 13–14 секунд у И-153[98]. Признавалось, что преимуществ перед маневренным истребителем Поликарпова самолет Боровкова и Флорова не имеет, в то время как И-153 уже строится серийно. Тем не менее отмечались положительные летные и эксплуатационные свойства И-207, предполагалась малая серия, в процессе которой надеялись добиться снижения веса, установить убираемое шасси и увеличить максимальную скорость.

Прежде чем появился третий экземпляр И-207 с убирающимся шасси, производство второй машины было закончено, и в конце лета начались ее летные испытания. И-207/2 имел капот двигателя М-63 типа NACA с лобовым жалюзи, измененный козырек кабины пилота и увеличенный ее вырез. Крылья были усилены, перекомпонована топливная система и установлен протектированный бензобак. В целом этот самолет, называемый дублером, делался на случай неприятностей. Его испытания велись вплоть до 22 мая 1940 года, однако даже за столь длительный срок летные характеристики полностью не снимались. Связано это было с тем, что, несмотря на более мощный двигатель М-63, максимальная скорость этой машины оказалась меньше, чем у предыдущей, и интерес к ней быстро угас.

Основные усилия конструкторы сосредоточили на И-207/3, постройка которого была завершена в ноябре 1939 года. Самолет имел оригинальное убирающееся шасси, благодаря чему на испытаниях была достигнута максимальная скорость 486 км/ч на высоте 5 км, время виража составило 17 секунд. Это вызвало интерес у военных. Конструкторы, удовлетворенные этим небольшим успехом, стали продолжать работу по совершенствованию. Следующим этапом могла стать установка перспективных двигателей М-64 или М-65 и доведение максимальной скорости до 550 км/ч. Указанные двигатели, однако, так и не появились, поэтому работа перепрофилировалась под редукторный М-63Р (М-63АР) с удлиненным валом, позволяющим улучшить аэродинамику носовой части. В итоге новый самолет стал называться И-207/4 (иногда использовалось обозначение И-209).

Его разработка в основном была закончена к 1 мая 1940 года, однако построить его оказалось совсем не просто. К тому времени истребитель И-207 был снят с плана опытных работ авиапромышленности на 1940 год. Финансирование прекратилось, рабочие переводились на другие участки, оснастку и часть оборудования ретивые начальники уже выбросили на улицу. Конструкторам пришлось долго и настойчиво обращаться к руководству, в частности – к наркому Шахурину. В конце концов разрешение было получено. Возможно, главным фактором, повлиявшим на такое решение, стала переориентация И-207 на выполнение задач пикирующего бомбардировщика.

В короткий срок И-207/3 оборудовали бомбодержателями для подвески двух ФАБ-250 под нижним крылом и отдали на испытания, которые прошли в сентябре – октябре 1940 года. Испытателями отмечался вполне приемлемый взлет с двумя бомбами. В полете самолет имел хорошую устойчивость и управляемость как с бомбами, так и без них. Пикировал самолет устойчиво, техническая эксплуатация признавалась несложной. Новый пикировщик был продемонстрирован маршалу Ворошилову, который был в восторге и обещал добиться решения о выпуске 200 И-207. Строить, однако, не стали – признавалась малая дальность самолета как бомбардировщика.

Что касается И-207/4, то этот самолет был построен весной 1941 года, совершил несколько полетов, однако интерес к машине пропал окончательно, и она не доводилась.

Судьба построенных машин сложилась следующим образом: И-207/2 использовался для продувок в аэродинамической трубе Т-104 ЦАГИ, И-207/3 некоторое время летал с аэродрома летно-испытательного института (ЛИИ) в Раменском, где его подломали. Две первые опытные машины было предложено передать в аэроклуб МАИ, однако назначенный начальником ЛИИ М.М. Громов был категорически против. По его мнению, И-207 не совсем подходили для выполнения спортивных полетов. В результате осенью 1940 года заместитель наркома авиапромышленности А.С. Яковлев распорядился передать эти два самолета как натурные экспонаты в демонстрационный зал Московского авиационного института. В период войны в МАИ принято было экспонаты разбирать и отправлять на переплавку – так сказать, в помощь фронту. Подобным образом, очевидно, поступили и с опытными И-207.

Рождение «черной смерти»

Рассказывая о предвоенных программах, нельзя не отметить того факта, что штурмовики конструкции Сухого, как и Поликарпова, не получили широкого распространения во время войны. Предпочтение было отдано машине КБ С.В. Ильюшина. Уже несколько десятилетий военные историки спорят о том, насколько же оправданным стало такое решение. Широко известно, что 27 января 1938 года Ильюшин отправил в ЦК ВКП(б) письмо со своими предложениями по разработке самолета-штурмовика. В письме он утверждал, что при современной глубине обороны и организованности войск, огромной мощности их огня штурмовая авиация будет нести очень крупные потери. Отсюда он выводил необходимость создания бронированного штурмовика. Причем в своем письме он прямо говорил: «…Для осуществления этого выдающегося самолета, который неизмеримо повысит наступательную способность нашей штурмовой авиации, сделав ее могущей наносить сокрушительные удары по врагу без потерь или с минимальными очень потерями с ее стороны, прошу освободить меня от должности начальника Главка, поручив мне выпустить самолет на Государственные испытания в ноябре 1938 г.»

Причем крайне удивительным представляется тот факт, что появление выдающегося самолета было обещано за неполный год, в то время как работы в этом направлении в других КБ велись годами. Прямо скажем, очень смелое и рискованное заявление, попахивающие авантюризмом[99].

Тем не менее уже 5 мая 1938 года бронированный штурмовик ЦКБ-55 (под таким названием фигурировал будущий Ил-2 в заводских документах) был включен в план опытного строительства НКАП.

Новый самолет и правда был весьма революционной конструкции – так, впервые в СССР был разработан бронекорпус из штампованных листов двойной кривизны (4–8 мм), полностью закрывавший двигатель, кабины пилота и стрелка. Заметим также, что его «обтекаемая» форма впоследствии вызывала очень большие трудности при производстве и сборке[100].

Однако уже на стадии проектирования оказалось, что хваленый бронекорпус не может защитить ни от пушек современных истребителей, ни от зенитных мелкокалиберных автоматических пушек. Поэтому изначально планировалось, что экипаж ЦКБ-55 при отражении воздушных атак будет надеяться на огонь бортового оружия и истребительное прикрытие. От огня зенитных пушек должна была спасать грамотная тактика и подавление зенитных позиций, как собственными силами, так и наземной артиллерией. Правда, его крыльевое пулеметное вооружение – четыре ШКАС, – весьма напоминавшее вооружение ТШ-З, но более слабое, могло использоваться и при атаках с малых высот только незащищенных целей. В этом случае бронекорпус эффективно защищал бы от плотного наземного стрелкового огня. Но поскольку основным средством поражения, в том числе и бронетехники, оставались бомбы (бомбовая нагрузка – от 400 до 600 кг) и, соответственно, основным тактическим приемом могло быть бомбометание с отлогим пикированием со средних высот, то опасность стрелкового огня существенно снижалась, но одновременно резко возрастала опасность поражения зенитной артиллерией.

3 января 1939 года заказчику предъявили эскизный проект БШ-2 (ЦКБ-55) и одновременно согласовали с ним технические требования на новую машину – факт весьма примечательный![101]

Две опытные машины поднялись в воздух 2 октября и 30 декабря 1939 года. Говоря об этом, Ильюшин в письме от 28 января 1940 года на имя нового наркома авиапромышленности А.И. Шахурина отмечал:

«Первый опытный самолет бронированный штурмовик (БШАМ-35) был выпущен в полет 2 октября 1939 года. На самолете были забронированы все жизненные части, включая и радиаторы водяной и масляный. Эти радиаторы установлены в специальном канале бронированного фюзеляжа. В полете была обнаружена недостаточная эффективность охлаждения в этом канале. Было выполнено несколько вариантов размещения.

Первый вариант, с которым самолет был выпущен, – гликолевое охлаждение, второй вариант – маслорадиатор (новый) был вынесен из фюзеляжа в бронированный туннель под фюзеляж. Жидкостный радиатор был увеличен, отказались от гликоля и перешли на воду под давлением. Вода оказалась в норме. Масло грелось. Третий вариант – водяной и масляный радиаторы вынесены под фюзеляж. Считаю долгом доложить, что в этом бронированном самолете мы встретились с серьезными трудностями в осуществлении такой системы охлаждения, которая была бы полностью забронирована от пуль и была бы достаточно эффективна. Такая задача решается нами впервые и требует времени для ее решения»[102].

Проблемы с двигателем и системой охлаждения задержали заводские испытания до марта 1940 года. С задержкой на полтора года против обещанного Ильюшиным срока начались государственные испытания в НИИ ВВС, которые закончились 20 апреля довольно успешно (не считая нареканий к двигателю и обзору из пилотской кабины). Рекомендовалось использовать самолет в качестве ближнего бомбардировщика – штурмовика. Вместе с тем в заключении по госиспытаниям предлагалось заказать серию для изучения тактических свойств и разработки техники боевого применения (то есть было неясно, что же делать с новой машиной).

Естественно, главного конструктора такой оборот дела мало устраивал. Тогда подключается нарком обороны К.Е. Ворошилов, посетивший в мае 1940 года конструкторское бюро для осмотра самолета и ознакомления с результатами испытаний. Следом вопрос о БШ-2 рассматривается на совещании у Сталина. Весьма нетривиальное развитие событий – ведь серии еще нет, не изучены тактические свойства новой машины – о чем же говорить? Однако предмет для разговора нашелся.

Спустя полтора года после утверждения технического задания обнаруживается недостаточность огневой мощи и бронезащиты именно для атак с малых высот защищенных маневренных целей. Срочно требуется установить в крыльях мощные 23-мм пушки Таубина, усилить бронирование бортов кабины пилота и сделать самолет одноместным. Но это уже идея пушечного противотанкового штурмовика.

Пришлось срочно перепроектировать самолет. Вместо кабины стрелка установили в бронекорпусе перегородку из листа толщиной 12 мм и бензобак. Однако на опытном образце пушки пока не ставили и не увеличивали бронезащиту, лишь имитировали увеличением массы самолета. Под индексом ЦКБ-57 машина прошла заводские испытания в октябре 1940 года.

Переделка БШ-2 из двухместного варианта в одноместный была исключительно инициативой ОКБ. Постановления Комитета обороны об изменении С.В. Ильюшину задания, равно как и соответствующего ему приказа по НКАП, в природе не существует!

Принятое Ильюшиным решение являлось в какой-то степени вынужденным, так как он и его ближайшие соратники не могли не понимать, что простой установкой на самолет (без кардинальных изменений в конструкции штурмовика) более мощного двигателя АМ-38 вместо АМ-35 быстро обеспечить предъявляемые к машине тактико-технические требования невозможно. Было абсолютно ясно, что такая замена привела бы не только к увеличению скорости полета самолета и улучшению его маневренных качеств, но и к существенному уменьшению дальности полета из-за большего расхода горючего, что было неприемлемо для ВВС в тактическом плане, а значит, машина государственных испытаний в очередной раз не выдержала бы.

Доводка же двухместного варианта с новым мотором, опять же еще далеко не надежным, до требуемых военными характеристик за счет изыскания резервов конструкции машины потребовала бы много времени и значительных усилий. Желание же Ильюшина как можно быстрее поставить БШ-2 в крупносерийное производство было велико. И связано оно было прежде всего с той обстановкой, которая сложилась вокруг него. С одной стороны, военные вполне справедливо требовали срочного приведения летных данных БШ-2 в двухместном варианте до приемлемого уровня. С другой стороны, Ильюшин и его ближайшие помощники прекрасно понимали, что доведение этого самолета было процессом очень трудоемким и очень длительным, причем сроки окончания этих работ никак не могли устроить ни правительство, ни военные органы. Авторитет Ильюшина как главного конструктора боевых самолетов в глазах последних неуклонно падал. Следствием чего должны были стать оргвыводы и потеря серийных авиазаводов. А первые звоночки уже прозвучали: так, приказом наркома авиапромышленности № 612 от 2 ноября 1940 года «директор завода № 39 т. Соколов и Главный конструктор ОКБ т. Ильюшин обязывались освободить не позднее 1 декабря с. г. все площади, занимаемые ОКБ на территории завода № 39»[103].

В этой связи переделка бронированного штурмовика БШ-2 из двухместного в одноместный (с последующим переходом, по мере совершенствования двигателя АМ-38, к двухместному варианту, как это требовалось по заданию) и форсирование по нему доводочных работ были вполне логичны. Такой шаг позволял весьма быстро решить как проблему запуска нового штурмовика в серию и вооружение ВВС РККА столь нужным современным типом боевого самолета, так и проблему сохранения для ОКБ Ильюшина опытно-производственной базы. О цене же такого решения, измеряемого в условиях большой войны многими сотнями жизней летчиков, тогда, по-видимому, особо не задумывались.

Существование ЦКБ-57 было узаконено лишь накануне первого вылета будущего «летающего танка», когда приказом по НКАП, подписанным 11 октября 1940 года заместителем наркома авиационной промышленности по опытному строительству и науке A.C. Яковлевым, Ильюшину поручалось к 15 октября 1940 года выпустить на заводские летные испытания самолет БШ-2 № 1 с АМ-38 в одноместном и в двухместном вариантах. Этим же приказом для проведения летных испытаний назначался летчик-испытатель В.К. Коккинаки, а сам цикл требовалось завершить в течение полутора месяцев.

Однако при ближайшем рассмотрении содержание этого приказа вызывает недоумение. Во-первых, как можно было в один и тот же день передать один и тот же экземпляр самолета на заводские испытания в одноместном и в двухместном вариантах. Во-вторых, в приказе стоит фамилия наркома А.И. Шахурина, однако подписал приказ A.C. Яковлев – третье лицо в табели о рангах наркомата. Он же и завизировал приказ. Можно предположить, что отсутствие на приказе подписи наркома – не простая случайность. К тому же в тексте приказа не указан номер Постановления Комитета Обороны при СНК (который являлся в то время неотъемлемой частью любого приказа по НКАП), во исполнение которого должен был бы выйти этот приказ.

По существующему в то время порядку новый вариант самолета мог быть задан только через постановление, в крайнем случае, через решение Комитета Обороны при СНК. В постановлении в обязательном порядке для НКАП определялись количество опытных образцов и сроки их предъявления на испытания, а Главному управлению ВВС

КА ставилась задача к определенному сроку разработать тактико-технические требования на новый вариант самолета. Только после этого издавался приказ по НКАП. В упомянутом выше приказе никакой ссылки на постановление Комитета Обороны нет.

Из текста приказа также следует, что наркомат ничего не знал о проделанной в ОКБ Ильюшина работе по переделке БШ-2 в одноместный вариант, что само по себе звучит фантастически.

Надо полагать, что к 11 октября переделка БШ-2 в одноместный вариант была уже закончена и Ильюшин обратился к руководству НКАП за разрешением начать заводские летные испытания новой машины. Руководство наркомата, в лице А.И. Шахурина и A.C. Яковлева, понимая, что задача создания двухместного бронированного штурмовика БШ-2, как это предусматривалось Постановлением Комитета Обороны, военными органами не снималась, а Сталин, по имеющимся у них сведениям, склонен согласиться на соломоново решение, предусмотрели в приказе проведение заводских летных испытаний БШ-2 одновременно в одноместном и двухместном вариантах. Так надежнее.

Другими словами, этим приказом Наркомат авиапромышленности прикрыл самовольство Ильюшина, рассчитывая в будущем отвести от наркомата и главного конструктора штурмовика возможный удар военных органов.

7 ноября сам Ильюшин обратился непосредственно к Сталину по поводу задержки серийного производства одноместного самолета. В результате были приняты чрезвычайные меры по завершению постройки модифицированного самолета и запуску его в серийное производство на трех заводах еще до окончания заводских и государственных испытаний.

Первый полет ЦКБ-55П (пушечный) состоялся 29 декабря 1940 года, за полгода до начала войны и спустя почти три года с момента начала проектирования. Изменения в его конструкции были достаточно существенными – опущен двигатель, поднято сиденье пилота и фонарь кабины с целью улучшения обзора. За головой пилота установили прозрачную броню и короткий прозрачный обтекатель. Однако с пушками ПТБ-23 возникло много проблем. Во-первых, они оказались слишком мощными для размещения в крыльях – при стрельбе самолет терял устойчивость, не обеспечивая точность попаданий в цель. К тому же сами пушки были недоработаны и так и не были освоены в массовом производстве. Мало того, вскоре конструктор Таубин попал в опалу и был репрессирован. Установка вместо них пушек ШВАК-20 имела сугубо символическое значение, поскольку эти системы не могли считаться полноценным противотанковым средством.

В конце февраля 1941 года штурмовик под обозначением Ил-2 передали на государственные испытания. Государственная комиссия в своем заключительном акте от 16 апреля 1941 года по испытаниям одноместного Ил-2 отмечала, что «самолет Ил-2 с АМ-38, по сравнению с БШ-2, несмотря на больший вес, стал более скоростным и маневренным, особенно на предельно малых высотах. По вооружению и летно-техническим данным вполне отвечает требованиям, предъявляемым к самолету поля боя»[104].

Тогда же было принято решение о развертывании серийного производства штурмовиков Ил-2 на четырех заводах НКАП. По заключенным договорам 15 апреля 1941 года эти заводы были обеспечены финансированием для производства в 1941 году 1785 самолетов этого типа, из этого числа: 18-й авиазавод (г. Воронеж) должен был собрать 1170 машин, 35-й авиазавод (г. Смоленск) – 150 штурмовиков, 380-й и 381-й (г. Ленинград) – 165 и 300 бронированных машин[105].

Однако, ввиду неудовлетворительной организации производства и поставок комплектующих от смежников, серийный выпуск бронированных Ил-2 к началу войны смогли освоить лишь 18-й и 381-й авиазаводы. При этом ежемесячные программы выпуска Ил-2 на этих авиазаводах постоянно находились под угрозой срыва.

В результате на 30 июня 1941 года вместо 370 Ил-2 по плану военной приемкой было принято только 249 машин этого типа (из них 174 штурмовика – к 20 июня). Все Ил-2, принятые военными органами, были производства 18-го авиазавода.

По плану перевооружения ВВС РККА к концу 1941 года в пяти приграничных военных округах самолетами Ил-2 планировалось вооружить все имеющиеся на 1 января 1941 года (65-й в ЛВО, 61-й в ПрибОВО, 74-й в ЗапОВО, 62-й и 66-й в KOBO) и все вновь формирующиеся (205-й и 235-й в ЛВО, 241-й в ПрибОВО, 190-й и 215-й в ЗапОВО, 253-й в KOBO) штурмовые авиаполки. Полки штурмовой авиации, расположенные во внутренних военных округах и на Дальнем Востоке, предполагалось перевооружить на новый штурмовик к середине 1942 года. Всего в составе ВВС РККА планировалось иметь 15 штурмовых авиаполков, вооруженных самолетами Ил-2.

Стоит сказать, что в серии характеристики штурмовика ухудшились. Так, например, максимальная скорость у земли снизилась по сравнению с опытным образцом к июню 1941 года на 50–60 км/ч, на высоте 2500 м – на 40–60 км/ч.

Способы боевого применения подразделений и частей штурмовой авиации

В предвоенный период в советском военном искусстве оформились взгляды на тактику штурмовой авиации. Способы боевого применения подразделений и частей штурмовой авиации с самого начала ее зарождения отличались от соответствующих элементов, имевшихся в тактике других родов авиации. Эти отличия были обусловлены:

– стремлением со стороны авиационных командиров обеспечить максимальное участие штурмовиков в бою соединений и частей сухопутных войск (по эффективности и длительности воздействия на противника);

– использованием для поражения наземных целей противника не только авиационных бомб, но и стрелкового вооружения;

– необходимостью для экипажа самолета-штурмовика пребывания довольно длительное время в зоне поражаемости из всех видов оружия.

Таким образом, можно констатировать, что, по взглядам мировых военных теоретиков, штурмовая авиация должна была выполнять свои задачи, действуя с малых высот (вплоть до бреющего полета), в зоне поражения всех видов наземного оружия, применяя в ходе боевого полета энергичное маневрирование в горизонтальной и вертикальной плоскости. Кроме того, с повестки не снималось достижение внезапности при атаке цели, что предполагало выполнение не более одного захода с одного и того же направления, при этом число самолетов в группе не должно было превышать 5–6 единиц.

Появлялись, время от времени, и некоторые другие требования к действиям штурмовиков, удовлетворение которых противоречило отмеченным чертам. Так, в 1930-х годах это была необходимость в подавлении объектовой ПВО, что обуславливало увеличение состава групп штурмовиков. С другой стороны, действия многочисленных групп в ограниченном районе снижали свободу маневра и требовали выполнения атак с одного направления и сокращения времени пребывания над целью.

На эти разнообразные и противоречивые черты накладывали свой отпечаток на располагаемые возможности, определявшиеся качеством вооружения и средств поражения, применяемых с самолетов-штурмовиков.

Однако к концу 1930-х годов в СССР сложились представления о трех способах боевых действий штурмовой авиации: эшелонированные действия, сосредоточенные удары и свободная охота. Рассмотрим их поподробнее.

Эшелонированные действия должны были применяться штурмовиками для уничтожения различных объектов противника на поле боя. Этот способ боевых действий в 1920-х годах был присущ формированиям только лишь штурмовой авиации, так как предполагалось, что бомбардировщики для повышения эффективности своих действий будут наносить сосредоточенные удары. Именно таким образом вели штурмовые действия истребители и бомбардировщики в годы Первой мировой и Гражданской войны в России, так действовала авиация Красной армии в Туркестане и на Северном Кавказе против бандформирований в первой половине 1920-х годов. С учетом слабости в вооружении басмачей одиночным экипажам удавалось, применяя бомбы и стрелковое вооружение, с высоты 50—100 м разгонять небольшие банды и наносить значительный урон противнику, засевшему в малодоступных для наземных частей местах.

Применение мелких групп самолетов для ведения штурмовых действий вместе со стремлением повысить их эффективность настойчиво предъявляло требование применения доразведки целей. В отдельных случаях удавалось ее провести силами истребителей, дежуривших в зонах. Однако главная трудность здесь была связана с передачей данных о противнике в ударную группу, так как радиосвязи не было. Если при действиях по стационарным целям на поле боя выходили из положения, сбрасывая вымпелы с сообщениями о цели в районе командного пункта, то при действиях по подвижным целям и в глубине расположения противника этот способ передачи данных не годился.

Как мы уже отмечали, в ходе гражданской войны в Испании (1936–1939) для ведения штурмовых действий по войскам на поле боя с обеих сторон широко применялась истребительная авиация. Республиканцы для этой цели применяли маневренные советские бипланы И-15 и двухместные истребители американского производства «Грумман-Дельфин», которые могли помимо стрелкового вооружения использовать до 100 кг осколочных бомб.

Характерным для эшелонированных действий штурмовой авиации в Испании было применение крупных групп самолетов (10 и более). Подсчеты, произведенные советскими специалистами по опыту войны в Испании, показывали, что группа истребителей в 30 самолетов, используемых в качестве штурмовиков, была в состоянии уничтожить до 50 % личного состава пехотного батальона, находившегося на марше на открытой местности.

Таким образом, достаточно приемлемым вариантом штурмового удара явилось, как в рассматриваемое время формулировали, «…сочетание высотного нападения с пикированием на наземную цель и последующей ее штурмовой атакой». То есть применялось бомбометание с пикирования с большой высоты, а после снижения должен был осуществляться заход на ту же цель с малой высоты с применением бортового стрелкового оружия.

В последующем этот вариант видоизменился. Силы штурмовиков распределялись по двум группам-эшелонам. Первый – эшелон наведения – летел на высоте, позволявшей на большем удалении обнаружить и опознать цель, а затем – атаковать ее с хода с применением стрелкового оружия и авиабомб на пикировании. Второй эшелон – ударный, подходил к цели на малой высоте, не теряя из виду эшелон наведения. Пикирование последнего и разрывы бомб от его удара надежно обозначали цель, которую надлежало штурмовать второму эшелону.

Истребители в роли штурмовиков успешно применялись и для нарушения железнодорожных перевозок. Штурмуя поезда, находившиеся в пути следования, они обстреливали их из бортового стрелкового оружия. Способы атаки движущегося транспорта и порядок применения имевшихся средств поражения только начинали отрабатываться. Здесь много было неопределенностей. Например, отдельные примеры из накопленного боевого опыта показывали, что движущуюся цель лучше атаковать, выбирая параллельные с ней курсы. С другой стороны, боевая практика указывала и на высокую результативность атак, выполняемых с малой высоты на поперечных с целью курсах.

Анализ приведенного варианта организации действий истребителей в роли штурмовиков показывает, что, используя его, они приобрели основные черты, присущие эшелонированным действиям авиации в годы Великой Отечественной войны: длительность воздействия на противника и даже их непрерывность в течение определенного периода времени за счет применения по одной и той же цели нескольких сменявших друг друга групп авиации.

Однако в рассматриваемое время штурмовые действия практически не увязывались с конкретными задачами, которые решали подразделения и части наземных войск. Этот вопрос не раз на разных уровнях поднимался общевойсковыми командирами; авиация как бы действовала сама по себе, решая собственные задачи в отрыве от общих целей боя или сражения. Так, командующий войсками Северо-Кавказского военного округа генерал-лейтенант Ф.И. Кузнецов отмечал: «Нужно сделать вывод, что, если будет вестись только воздушная война, трудно будет рассчитывать на победу. Это показывает опыт войны между Англией и Германией. Достигнуть решительного успеха только одними воздушными силами в короткий срок нельзя, и только та сторона, которая будет иметь превосходство в воздухе, и та сторона, которая будет иметь наиболее подготовленную и оснащенную наземную армию, та сторона несомненно может получить решительную победу над сильным противником».

Действительно, опыт применения авиации в войнах предвоенного периода свидетельствует главным образом об успешном взаимодействии тактического уровня между родами боевой авиации. Так, для повышения эффективности проведения авиационной подготовки в Монголии 20 августа 1939 года группа в составе 46 истребителей И-16 с авиационными бомбами и использованием стрелкового вооружения эшелонированными действиями подавила огонь зенитной артиллерии противника, чем обеспечила беспрепятственное нанесение сосредоточенного удара силами 150 бомбардировщиков по его оперативным резервам. Как видно из приведенного примера, непосредственное влияние истребителями было оказано на успех бомбардировочного удара, а в целом действия авиации способствовали достижению оперативного успеха.

Подобным образом использовались истребители И-15 и И-16, действуя и в качестве истребителей, и в качестве штурмовиков в районе реки Халхин-Гол. Для обеспечения наступления Южной и Северной группы Сухопутных войск командующий 1-й армейской группой Г.К. Жуков приказал: «…истребительной авиации надежно прикрыть действия СБ и наших войск и, ведя разведку на себя, быть готовой обрушиться всеми силами на подходящие резервы противника»[106]. Причем для ведения эшелонированных действий по скоплениям войск, основу которых составляла неукрытая живая сила противника, широко применялись самолеты с пулеметным вооружением, а для действий по зенитной артиллерии применялись пушечные истребители, реактивные снаряды и авиационные бомбы.

Всего же за период боев в районе реки Халхин-Гол на штурмовые действия было произведено 3274 самолето-вылета, что составило 18 % от общего их количества, выполненного всей истребительной авиацией[107]. Все это вместе взятое говорило о неуклонно возрастающей необходимости подобных действий в процессе боевой работы авиации при поддержке ею соединений и частей сухопутных войск, а также и о значительной степени результативности штурмовых ударов.

В ходе советско-финской войны 1939–1940 годов в составе авиационной группировки, применявшейся со стороны ВВС Красной армии, было до 40 % истребителей. Численность их в шесть раз превышала количество самолетов подобного класса у противника. Как указывал в своем донесении народному комиссару обороны СССР К.Е. Ворошилову начальник ВВС Красной армии Я. Смушкевич: «…при наличии пассивного и слабого воздушного противника такое огромное количество… является неэкономным и даже расточительным». Поэтому представляется вполне естественным, что около 25 % от выделенного истребительной авиации в этой войне летного ресурса было затрачено на поддержку сухопутных войск штурмовыми действиями.

Таким образом, зародившись в годы Первой мировой войны как способ боевого применения легкой бомбардировочной авиации, эшелонированные действия явились вполне органичными для оформлявшейся в ВВС Красной армии в межвоенный период штурмовой авиации.

Анализ изменения его содержания, происшедшего перед началом Великой Отечественной войны, позволяет заметить, что оно с течением времени предполагало постепенно ужесточающиеся требования по времени нанесения ударов. В 1920-х годах это время было произвольным, а к концу 1930-х промежуток между ударами группы штурмовой авиации должен был составлять не более 30 минут. Изменялся также состав привлекаемых сил и порядок их применения. К середине 1930-х годов считалось целесообразным в ходе эшелонированных действий осуществлять удары составом авиационных отрядов и даже эскадрилий, к началу 1940-х годов эскадрилья могла вести эшелонированные действия, чередуя удары звеньев и одиночных самолетов.

Порядок организации и осуществления эшелонированных действий накануне войны был расписан в Боевом уставе бомбардировочной авиации (БУБА-40) как способ применения ближних бомбардировщиков (которые применялись и к штурмовикам ввиду отсутствия специализированного устава).

Части штурмовой авиации могли решать поставленные им задачи и нанесением сосредоточенных ударов. Такой удар мог быть нанесен всем составом или частью сил авиационной эскадрильи (бригады) в короткий промежуток времени. Критерии по плотности бомбового залпа для классификации или хотя бы идентификации сосредоточенных ударов в рассматриваемое время еще не вырабатывались. Это было вызвано различными причинами, в том числе тем, что практически до самого начала Великой Отечественной войны шли поиски подходящей материальной части для формирований штурмовой авиации и возможности одной боевой единицы не были четко определены. Поэтому сосредоточенные удары могли наноситься довольно крупными по составу авиационными группами, насчитывавшими несколько десятков самолетов. Так, при поддержке войск 1-й армейской группы в наступлении у реки Халхин-Гол истребители, выделявшиеся для ведения штурмовых действий, наносили сосредоточенные удары эскадрильями и смешанными группами составом до 30 самолетов, применяя стрелково-пушечное вооружение и бомбы.

Боевая действительность серьезно корректировала вырабатываемые положения военной теории. В ходе практической деятельности подтверждались ее жизненные положения и отрицались надуманные, схоластические. Уже по опыту боев у реки Халхин-Гол прослеживаются характерные условия, наличие которых позволяет точно определить, какой из способов боевого применения штурмовой авиации следует использовать в конкретной обстановке. При этом учитывались: характер поставленной задачи, объект действия, заданная степень его поражения, имеющиеся силы, время воздействия на противника. Так, при необходимости осуществления мощного, кратковременного воздействия по заданной цели планировали сосредоточенный удар; подавление противника на длительный срок осуществляли эшелонированными действиями.

Так, авиационная подготовка наступления советских войск против вторгшихся в районе реки Халхин-Гол японских захватчиков состояла из двух мощных ударов авиации, нанесенных 20 августа 1939 года до начала и в конце артиллерийской подготовки. В первом участвовало 150 самолетов-бомбардировщиков СБ и 144 истребителя, во втором – 52 бомбардировщика и 167 истребителей. Истребители, как и бомбардировщики, наносили сосредоточенные удары, которые были настолько мощными и неожиданными, что противник не смог оказать им существенного противодействия. При проведении авиационной поддержки истребители вели эшелонированные действия, прикрывая наступавшие соединения и части сухопутных войск с воздуха и поддерживая их штурмовыми ударами.

Задача авиационной подготовки при прорыве линии Маннергейма в советско-финской войне зимой 1939/40 года предполагала разрушение мощной системы долговременных оборонительных сооружений. Однако площадные бомбометания, применяемые при нанесении сосредоточенных ударов, не приносили большого вреда такой системе. Например, по дотам в районе Сумма было сброшено 81 321 бомба, но лишь в одном случае было отмечено прямое попадание в дот. Поэтому пришлось повысить плотность бомбового залпа до 107 т на квадратный километр, за счет большей загрузки бомбардировщиков и изменения их боевых порядков: стала чаще применяться «колонна звеньев», причем ведущий экипаж каждого звена прицеливался самостоятельно. Истребителям же, выделенным для работы по наземным целям, пришлось переходить к эшелонированным действиям, которые обеспечивали индивидуальное прицеливание по точечной цели каждому летчику группы.

К началу войны сосредоточенные удары предполагалось наносить составами полков штурмовой авиации (более крупных формирований ее тогда не было) с применением авиационных бомб. Прицеливание в ударной группе мог осуществлять как ведущий экипаж полка, так и ведущие эскадрилий или более мелких групп. Высота бомбометания определялась требованиями обеспечения безопасности боевого порядка от огня системы вражеской противовоздушной обороны, а также от применяемых группой боеприпасов. Сосредоточенный удар штурмовиков, в отличие от удара бомбардировщиков, мог выполняться в 2–3 захода. Причем, применив в первом заходе авиабомбы, штурмовики могли использовать в последующем (со снижением) стрелковое вооружение.

Помимо двух перечисленных способов штурмовики могли применять «охоту» или «свободную охоту». Этот способ боевых действий представлял собой свободный полет одиночного самолета или штурмового подразделения (авиационного звена) с задачей осуществления самостоятельного поиска вражеских целей и последующей атакой их по своему усмотрению. К началу 1940-х годов появились некоторые ограничения степени свободы экипажа штурмовика-охотника. Ему стали указывать характер цели, примерный маршрут полета или район ее поиска.

Особенно эффективной охота была при действиях штурмовиков по коммуникациям. На это указывала боевая практика. Так, в районе реки Халхин-Гол охотники серьезно нарушили японские автомобильные коммуникации, а в Финляндии штурмовики эффективно действовали по железнодорожным эшелонам, находившимся в движении, с применением авиационных бомб и пулеметно-пушечного огня. Продолжали совершенствоваться способы атаки штурмовиками наземных целей, оптимизировались боевые порядки, параметры и элементы боевого полета, эволюции самолетов в районе цели и зонах поражения ПВО, направления заходов на разнохарактерные объекты. Так, атакуя железнодорожные эшелоны в Финляндии, летчики 54-й истребительной авиационной бригады заходили на них с малой высоты под углом 80–90° к направлению их движения. Выполняя удары по военным судам в районе Выборга, штурмовики заходили вдоль их продольной оси. Обычным было стремление использовать для неожиданного появления над целью солнце, облака или особенности ландшафта местности, ограничивавшие обзор горизонта.

Как правило, для атаки цели экипажи штурмовиков предпочитали малые высоты, нижний предел которых определялся высотой разлета осколков от разорвавшихся боеприпасов или временем приведения взрывателя в боевое состояние. Полет на малых высотах обеспечивал внезапность, а следовательно, и большую эффективность штурмовых ударов. Однако он ограничивал экипажам время принятия решения на удар, так как дальность обнаружения цели с уменьшением высоты полета резко понижается. По этой причине начинали применять маневрирование в районе цели для улучшения условий ее опознавания и применения средств поражения.

В ходе боевых действий в районе реки Халхин-Гол, выполняя штурмовку, летчики широко применяли противозенитное маневрирование, которое заключалось в периодическом изменении высоты и курса при заходе на цель. Уход штурмовиков от цели производился с резким набором скорости; при наличии запаса высоты увеличение скорости производилось за счет интенсивного снижения. При участии в военных конфликтах 1930-х годов действия штурмовиков, как правило, обеспечивались истребительным прикрытием.

Истребительная авиация также накапливала опыт обеспечения штурмовых действий. В отличие от бомбардировочных ударов, где истребители применяли в большинстве случаев непосредственное сопровождение ударных групп до цели и обратно, штурмовые действия предполагали блокирование района, где выполнялась боевая задача, от истребителей противника.

Предполагались и ночные действия штурмовой авиации. Так, в советско-финской войне они применялись по заранее избранным дорогам с интенсивным движением войск противника с целью срыва вражеских перевозок. Высота для нанесения удара в подобных условиях могла составлять 300–500 м, иногда ниже, но не менее 100 м. В ударном эшелоне могло находиться до пяти небольших групп (в составе звена каждая), при этом эшелонировалось время выхода их на цель и разграничивались зоны действий.

Управление частями штурмовой авиации

Вопросам подготовки командных кадров для ВВС Красной армии, а также проблемам, связанным с управлением авиации на земле и в воздухе, в предвоенные годы уделялось достаточно много внимания.

Этот аспект был отражен в целом ряде официальных документов: в Боевом уставе Военно-воздушных сил РККА 1932 года, Боевом уставе Воздушных сил РККА 1935 года. Однако наиболее полно этот вопрос был отражен в Боевом уставе бомбардировочной авиации (БУБА-40) и Боевом уставе истребительной авиации (БУИА-40), которые определяли не только основы тактики, но и порядок организации управления штурмовой авиацией накануне Великой Отечественной войны. Связано это было с тем, что в этих уставах был отражен опыт предвоенных конфликтов, в которых участвовали советские летчики.

Таким образом, основные взгляды командования ВВС на управление частями штурмовой авиации заключались в следующем:

– поддержании постоянной боевой готовности и высокого политико-морального состояния подчиненных подразделений и частей;

– в организации разведки и сбора сведений о противнике и своих войсках; в обеспечении непрерывного руководства подчиненными подразделениями и частями во всех условиях обстановки;

– в организации всех видов обеспечения, взаимодействия с наземными войсками и другими авиационными соединениями;

– в организации и поддержании надежной и бесперебойной связи с подчиненными и взаимодействующими частями и соединениями[108].

«Основой управления, – указывалось во всех официальных документах, – является решение командующего (командира) на операцию (бой), выступающее как результат единства процессов уяснения задач и оценки обстановки»[109]. В решении проявлялись личный опыт командира, его профессиональная подготовка, волевые качества. Процесс выработки командиром решения обеспечивался работой его штаба.

Важнейшими требованиями, предъявляемыми к управлению, были: оперативность, твердость, гибкость, непрерывность и скрытость. Для обеспечения управления штурмовой авиацией с учетом этих требований в любых условиях обстановки предусматривалось создание довольно сложной системы пунктов управления.

Анализируя положения боевых уставов фронтовой авиации 1940 года, можно сделать вывод о том, что командиры штурмовых (в соответствии с БУБА-40) авиационных частей должны были управлять подчиненными из своих штабов, расположенных в районе базирования авиации. При штабе должен был развертываться командный пункт, имеющий оконечную аппаратуру различных линий связи, обеспечивающих управление всеми структурными подразделениями данной части. В некоторых случаях, при непосредственном взаимодействии с наземными войсками «командир… с необходимым числом командиров своего штаба должен находиться на командном пункте командира поддерживаемого общевойскового соединения». Таким образом, для управления штурмовой авиацией предусматривалось, по существу, создание передового командного пункта, хотя в документах того времени еще не было такого названия.

Количественный рост ВВС и связанное с ним создание новых штатов во вновь формируемых частях потребовало для их комплектования большого количества специалистов с высокой оперативно-тактической подготовкой. Для этого предпринимались значительные усилия, однако до начала Великой Отечественной войны решить эту проблему полностью не удалось. Так, на июнь 1941 года даже должности командиров авиационных дивизий и бригад всего лишь на 9 % были укомплектованы выпускниками академий[110]. А у остальных, как правило, стаж пребывания на занимаемых должностях был незначительным.

Одним из наиболее сложных вопросов перед войной являлось планирование боевых действий частей штурмовой авиации. Оно в основном возлагалось на штабы ВВС армий, которые на учениях практиковали планирование в целом на всю армейскую операцию. При этом такое планирование включало:

– распределение сил авиации по задачам;

– определение напряжения их действий по этапам операции;

– указание исходных и последующих аэродромов для базирования авиационных частей, мест размещения тыловых органов.

Органы управления осуществляли свои функции по руководству авиационными объединениями и соединениями с командных пунктов с помощью различных средств связи. Поэтому вопросы обеспечения органов управления надежной связью занимали одно из центральных мест в работе авиационных штабов.

Для Военно-воздушных сил разрабатывались наставления, руководства, инструкции по планированию и организации связи, которые составлялись в соответствии с требованиями, предъявляемыми к управлению авиационными частями и соединениями. В объединениях и соединениях ВВС предусматривалась организация аэродромной связи, связи в полете и связи взаимодействия.

Итак, согласно документам аэродромная связь включала в себя внешнюю и внутреннюю[111]. Внешняя связь должна была обеспечить управление авиационными соединениями и отдельными частями, а также сопряженными с ними элементами службы тыла со стороны вышестоящего командования. Кроме того, она обеспечивала связь с сухопутными войсками, с соединениями и частями ПВО и между родами авиации. Внутренняя связь обеспечивала управление внутри авиационных соединений и частей.

Связь в полете предназначалась для обеспечения руководства экипажами с наземных пунктов управления авиационных соединений и частей, а также самолетов командиров в воздухе.

Связь взаимодействия обеспечивала управление авиационными соединениями и частями, входящими в армейскую группу авиации, с командного пункта общевойскового объединения (соединения). Гораздо позже в это понятие стали вкладывать всю имевшуюся связь между взаимодействовавшими частями.

Для решения столь многообразных задач предполагалось использовать следующие виды связи: «проволочная, проводная, оптическая, механическая, звуковая»[112], фельдъегерско-почтовая и радиосвязь, которые были объединены в системы наземной и воздушной связи.

Система наземной связи оформилась перед началом Великой Отечественной войны. С ее помощью осуществлялась связь между авиационными штабами и наземными пунктами управления всех степеней. Выделение системы наземной связи авиации из общей сети Вооруженных сил произошло под влиянием бурного развития Военно-воздушных сил. Поэтому к началу 1941 года были развернуты и функционировали:

– центральный узел связи штаба ВВС Красной армии;

– узлы связи ВВС приграничных военных округов;

– узлы связи авиационных гарнизонов[113].

Этими узлами связи обеспечивались прямая телеграфная, телефонная, проводная и радиосвязь штабов ВВС приграничных военных округов со штабами ВВС общевойсковых армий и штабами авиационных дивизий фронтового подчинения.

Штабы смешанных авиационных дивизий, в составе которых находилась штурмовая авиация, обеспечивались прямой телеграфно-телефонной проводной и радиосвязью со штабами бомбардировочных авиационных полков, однако со штабами штурмовых и истребительных авиационных полков из-за недостатка радио– и телеграфных средств они обычно имели только телефонную связь по проводным линиям.

Для наземной связи использовались радиостанции: PAT, РАФ различных модификаций, 11 АК, РСБ-Ф, в качестве оконечной аппаратуры на проводных линиях – телеграфные аппараты: «Бодо», СТ-35, «Морзе» и телефонные серии УНА, как правило с индукторным вызовом. В целом это

были достаточно мобильные аппараты, которые обеспечивали связь на дальностях до 500–600 км.

Кроме проводных и радиосредств для связи между наземными пунктами управления широко использовалась фельдъегерско-почтовая связь на подвижных средствах (самолетах, автомобилях, мотоциклах). Механическая и звуковая, в современном понимании – сигнальная связь использовалась между объектами, расположенными на одном аэродроме. Затрудняло организацию связи то обстоятельство, что авиационные части и соединения не имели для этого своих средств[114].

К июню 1941 года подразделения и части связи подчинялись командирам районов аэродромного базирования и авиагарнизонов[115]. То есть, хотя боевое управление и являлось прерогативой органов управления авиацией, средства связи, обеспечивающие его, находились в ведении тыловых органов.

Кроме того, в войсках связи ВВС имел место значительный некомплект средств связи и специалистов. Так, например, обеспеченность подразделений войск связи ВВС Ленинградского военного округа на январь 1941 года составляла: радиостанциями – 30 %, телеграфными аппаратами – 11 %, телефонными аппаратами – 31 %. Некомплект специалистов-связистов по состоянию на 1 января 1941 года достигал 21 %[116].

Однако в целом система наземной связи ВВС обеспечивала выполнение требований, предъявляемых к управлению фронтовой авиацией. Но неукомплектованность средствами связи не позволяла полностью реализовать ее возможности. Указанные обстоятельства приводили к тому, что телеграфно-телефонная связь штабов ВВС общевойсковых армий с подчиненными соединениями и частями, в том числе и со штурмовыми авиационными полками, осуществлялась через узлы связи сухопутных войск или почтовые отделения

Народного комиссариата связи СССР по литеру «Воздух», что существенно затрудняло прохождение информации.

Система воздушной связи обеспечивала управление соединениями и частями, находившимися в воздухе, с наземных пунктов управления или с самолетов командиров, находящихся в боевых порядках. Основным средством, пригодным для этой цели, было радио.

Следует отметить, что советские радиоконструкторы прикладывали значительные усилия, совершенствуя средства воздушной связи. Однако качество связи продолжало оставаться невысоким и сильно зависело от электрических полей, создаваемых самолетным оборудованием, от рельефа местности, над которой пролетал самолет, от времени года и суток. Это тормозило внедрение радио в систему воздушной связи. Сыграл свою роль и малый процент оснащения радиостанциями самолетов штурмовой авиации. Только 30 % их имело приемные и 15 % – приемо-передающие радиостанции. У рядовых летчиков на самолетах радиостанций не было. Все это привело к тому, что многие командиры и начальники, а также почти весь летный состав штурмовой авиации не имели навыков в ведении радиосвязи.

Такое положение дел с организацией воздушной связи нашло отражение в руководящих документах тех лет: Боевым уставом истребительной авиации 1940 года разрешалось подавать команды по радио «…только в том случае, когда истребители не ведут боя»[117], а в Боевом уставе бомбардировочной авиации того же года в качестве основного средства управления подразделениями предписывалось использовать личный пример, эволюции самолетом и световую сигнализацию.

Следовательно, основной причиной, тормозившей развитие воздушной радиосвязи в штурмовой авиации, следует считать острую нехватку самолетных радиостанций в авиационных частях. Кроме того, сыграли свою роль конструктивные недостатки радиостанций и связанные с этим сложности в осуществлении радиообмена. Так, радиостанция РСИ-3 могла быть настроена только соответствующим специалистом во время подготовки к полету, причем настройка осуществлялась только дискретно, на одну из пяти возможных частот. Поэтому в боях на реке Халхин-Гол воздушная радиосвязь применялась только в бомбардировочной авиации (короткими радиограммами в телеграфном режиме обменивались информацией радисты ведущих экипажей и пунктов управления). Для целеуказания истребительной авиации, используемой в качестве штурмовиков, постами ВНОС широко применялись сигналы, выкладываемые на земле с помощью комплектов полотнищ «Попхэм».

После обобщения опыта боевых действий в Монголии, в войне с Финляндией уже присутствует радиосвязь, организованная по четырем радиосетям: радиосеть авиационных полков, радиосеть штаба ВВС армии, радиосеть оповещения ПВО территории страны и радиосеть перелетов. Целеуказание самолетам фронтовой авиации осуществлялось не только сигнальными полотнищами, но и с помощью других средств: фонарей, дымовых шашек.

Следует отметить, что, к сожалению, с появлением бронированного штурмовика Ил-2 проблема организации воздушной радиосвязи в частях штурмовой авиации только обострилась. Нужны были принципиально новые самолетные радиостанции и антенные устройства, которые бы не экранировались массой металла, из которого был изготовлен корпус этого самолета.

Для организации и осуществления наземной связи широко использовались проводные и подвижные средства. Наземная радиосвязь на реке Халхин-Гол не применялась из соображений маскировки, а в Карелии она применялась, но крайне ограниченно.

Таким образом, эффективность действий штурмовой авиации в значительной степени не зависела от уровня управления ее частями. Для осуществления управления предусматривалось развернуть разветвленную сеть пунктов управления, обеспечивавшую непрерывное, оперативное и гибкое руководство штурмовыми авиационными частями. К сожалению, система связи ВВС Красной армии не была отработана и имела значительный некомплект в средствах и специалистах, что мешало привести ее состояние в соответствие с теоретическими положениями. Из-за недостатка радиосредств и отсутствия опыта организации радиосвязи основной упор в системе связи фронтовой авиации был сделан на проводную связь и подвижные средства.

Взаимодействие штурмовой авиации с другими родами авиации и сухопутных войск

Взгляды на организацию управления штурмовыми авиационными частями тесно переплетаются с положениями, касавшимися организации взаимодействия штурмовой авиации с другими родами авиации и сухопутных войск.

Эти вопросы также были отражены в уставах. Так, Временный Полевой устав РККА 1936 года (ВПУ-36), например, требовал от участвовавших в операции авиационных соединений «…тесной оперативно-тактической связи с общевойсковыми соединениями…»[118]. Как указывалось в проекте Полевого устава 1941 года: «…взаимодействие достигается: четкой постановкой задач авиации; знанием и глубоким пониманием авиационным командованием обстановки и задач наземных войск; совместной разработкой общевойсковыми и авиационными штабами плана боевых действий и плановой таблицы взаимодействия; постоянным нахождением авиационного представителя на командном пункте войскового командира; управлением действиями авиации в решающие периоды боя (операции) авиационными командирами непосредственно с КП командира общевойскового соединения; своевременной взаимной информацией авиационного и войскового командира о всех изменениях воздушной и наземной обстановки; организацией системы контрольно-пропускных пунктов (КПП) для обеспечения своевременного появления самолетов над полем боя; наличием надежной бесперебойной связи…»

Командиры штурмовых авиационных полков и эскадрилий, поддерживавших наступавшие войска, вместе со своими штурманами должны были лично на местности ознакомиться с расположением своих войск и противника, с целями и важнейшими ориентирами на направлении главного удара. После этого начиналась отработка вопросов взаимодействия, которая, как правило, сводилась в большинстве случаев к составлению и согласованию плана (плановой таблицы) взаимодействия, в которой действия штурмовиков увязывались по времени с действиями наступавших войск и ударами их огневых средств. Предполагалось, что такая таблица должна будет составляться на всю операцию.

Для своевременного корректирования плана взаимодействия в ходе боевых действий и для поддержания связи командиров общевойсковых соединений с авиационным командованием от штурмовых авиационных частей в стрелковые дивизии должны были направляться делегаты связи. Они должны были постоянно знать, где находятся и какие задачи выполняют их части, и заботиться о поддержании тесного взаимодействия стрелковых дивизий со своими авиационными частями: своевременно уточнять в штабах стрелковых дивизий сигналы целеуказания и взаимного обозначения, информировать штабы о наземной и воздушной обстановке в районе боевых действий и передавать заявки общевойскового командования на применение авиации. Считалось, что делегаты связи должны иметь при себе необходимые для связи с экипажами самолетов, находящихся в воздухе, средства и в случае резкого изменения обстановки быть готовыми к перенацеливанию их с помощью радиосредств или зрительных сигналов. Следует заметить, что это положение было чисто теоретическим и не было подкреплено материально.

Большинство отмеченных теоретических положений вошли в руководящие документы, пройдя практическую проверку на боевом опыте в ходе локальных конфликтов и войн с участием авиации. Так в достаточно широких масштабах мероприятия по организации управления авиацией и обеспечению ее взаимодействия с сухопутными войсками осуществлялись в ходе боевых действий советских войск против японцев в Монголии в районе реки Халхин-Гол.

В начале рассматриваемых событий управление авиацией в условиях обороны (с мая до конца июля 1939 года) осуществлялось с командного пункта, расположенного в Тамцак-Булаке, который находился недалеко от КП 57-го Особого стрелкового корпуса, оборонявшего позиции у реки Халхин-Гол. На общевойсковой КП был направлен авиационный представитель – помощник начальника оперативного отдела авиационной бригады. Самостоятельно принять решения на вызов авиации авиационный представитель не мог, он только информировал о наземной обстановке авиационный КП и собирал заявки на применение авиации[119]. Тогда же выяснилось, что длительный путь прохождения этих заявок не давал возможности авиационному командованию гибко реагировать на складывающуюся обстановку.

С целью устранения сложившегося положения в августе командный пункт ВВС 1-й армейской группы (АГ) был перенесен к горе Хамар-Даба и развернут совместно с КП ее командующего – комкора Г.К. Жукова. Помимо этого пункта управления в районе озера Тошигай-Нур был создан запасной командный пункт (ЗКП). В ходе наступления командующий ВВС 1-й АГ с оперативной группой офицеров находился на КП, а основной состав штаба авиации во главе с его начальником, как и весь отдел тыла, располагался на старом КП в Тамцак-Булаке, который с этого времени стал называться штабом ВВС 1-й АГ. Судя по составу и выполняемым функциям, этот элемент в системе управления авиацией был не чем иным, как тыловым пунктом управления, однако в военной науке того периода еще не было такого термина.

Поскольку наземных радиолокационных станций и командных радиостанций на самолетах не было, в районе боевых действий развернули широкую сеть постов системы воздушного наблюдения, оповещения и связи (ВНОС). На передовых постах ВНОС были организованы пункты наведения, с которых при помощи простого механического устройства – стрелы наведения – экипажам истребителей, находившимся в воздухе, осуществлялось целеуказание.

В состав поста ВНОС входили: начальник поста – офицер из числа летного состава, не имевший закрепленного за ним самолета, и 3 наблюдателя из батальона связи ВВС 1-й АГ. Для охраны некоторых постов выделялись бронеавтомобили.

К 18 августа 1939 года в районе боевых действий было развернуто 25 постов ВНОС, находившихся друг от друга на расстоянии 10–15 км. Девять из них было оборудовано пунктами наведения.

Все элементы системы управления были связаны между собой линиями проводной связи, вдоль которых располагалась охрана и линейные аварийные команды. Для дублирования проводной связи были подготовлены все имевшиеся радиосредства, но они бездействовали из соображений радиомаскировки.

Для скрытного управления частями были разработаны переговорные таблицы и условные позывные должностных лиц. Имелась единая кодированная карта района боевых действий, разбитая на квадраты, пронумерованные трехзначными цифрами.

Благодаря хорошей организации в течение всего периода боев в районе реки Халхин-Гол взаимодействие авиации с сухопутными войсками в оперативном масштабе осуществлялось успешно. В оборонительный период его организовал командир 57-го Особого стрелкового корпуса, а в наступлении – командующий 1-й армейской группой. В соответствии с его решениями истребительная авиация надежно прикрывала наземные части от нападения противника с воздуха и вместе с бомбардировщиками вела штурмовые действия, поражая главную силу и артиллерию противника на поле боя. Около 82 % всех вылетов бомбардировщиков также было связано с выполнением этой задачи, поэтому важно было осуществление своевременного и надежного взаимного опознавания наземных войск и авиации.

Обозначение переднего края для авиации осуществлялось выкладыванием каждой ротой, батареей или эскадроном сигнала опознавания при помощи двух белых полотнищ размером 1x3 м. Причем для того, чтобы противник не мог использовать эти сигналы, они менялись каждые сутки. Однако, несмотря на принятые меры, осуществление тесного взаимодействия на тактическом уровне было затруднено. Имели место отдельные случаи нанесения ударов авиацией по своим войскам. Как правило, это происходило в том случае, если сигнал не выкладывался или его размещали в плохо просматриваемых с воздуха местах: низинах, на песчаных скатах.

Кроме того, во время наступления в стрелковые дивизии были направлены делегаты ВВС – офицеры из штаба ВВС 1-й армейской группы. Они инструктировали личный состав наземных частей о порядке подачи сигналов опознавания. Кроме того, командиры дивизий имели возможность вызвать через делегата истребительную авиацию для штурмовки каких-либо объектов. Однако удачных примеров реализации этой возможности не имеется. Причины этого кроются не только в отсутствии опыта подобных действий, но и в отсутствии надежной и оперативной связи, главным образом между наземными пунктами управления и самолетами в воздухе.

В операции советских войск на Карельском перешейке в ходе советско-финской войны 1939–1940 годов организация взаимодействия заключалась в совместной отработке представителями штабов авиации и наземных войск плановых таблиц боя, где действия пехоты, артиллерии, танков и авиации увязывались по времени, рубежам и целям, устанавливались единые схемы ориентиров и таблицы радиосигналов для вызова авиации. Это было крайне необходимо, так как для войны с финнами была стянута треть советской авиации и от организации взаимодействия этих многочисленных сил во многом зависела эффективность их боевого применения.

Однако и в этой войне взаимодействие решалось в основном на оперативном уровне. Перевести его организацию на уровень частей и подразделений было очень сложно. В докладе о боевой деятельности ВВС Красной армии в ходе советско-финской войны, подписанном начальником Главного управления ВВС генерал-лейтенантом Я.В. Смушкевичем, его заместителем по политчасти дивизионным комиссаром Агальцовым и начальником штаба ВВС КА генерал-лейтенантом Ф.К. Арженухиным, указывалось: «С полной несомненностью доказана необходимость подразделения ВВС на армейскую авиацию, специально предназначенную для взаимодействия с наземными войсками, и оперативную, действующую в интересах операции и войны, вне тесной связи с наземными войсками. В состав армейской авиации должны входить разведчики, корректировщики, пикирующие штурмовики, ближние бомбардировщики и некоторая часть истребителей, то есть те виды авиации, которые более всего приспособлены для взаимодействия с наземными войсками»[120].

Таким образом, специально для осуществления тактического взаимодействия с сухопутными войсками были созданы части армейской (в том числе и штурмовой) авиации. Фронтовая группа предназначалась для поражения целей в оперативной глубине обороны противника. Однако делалась оговорка, содержащая пути отступления от предлагаемой организации, так как на других фронтах могло и не оказаться столь многочисленной авиационной группировки; считалось, что «…в необходимых случаях вся оперативная авиация может и должна быть брошена для самого тесного взаимодействия с наземными войсками…»[121].

В целях создания необходимых условий для организации тесного взаимодействия авиации с сухопутными войсками на Карельском фронте широко осуществлялось авиационное представительство. Командующий ВВС фронта в ходе наступления находился на КП командующего фронтом. На командные пункты общевойсковых армий выехали командиры авиационных соединений, поддерживавших эти объединения, – в 7, 8, 9, 13, 14 и 15-ю армии. В стрелковых корпусах работали делегаты связи, которые информировали свои штабы о складывающейся наземной обстановке. Командиры и штурманы авиационных частей и подразделений выезжали на наблюдательные пункты стрелковых дивизий и корпусов для детального изучения местности, расположения своих и чужих войск, а также конкретного согласования всех вопросов взаимодействия. Если судить только по документам, то можно сделать вывод, что были приняты практически все возможные меры, которые, казалось, должны были обеспечить высокий уровень совместных действий. Однако это достигнуто не было.

Одной из причин создавшегося положения явились плохие метеоусловия на театре военных действий. Так, летных дней с простыми метеоусловиями в декабре 1939 года над Карельским перешейком было 4, в январе 1940 года – 2, в феврале – 13[122]. Однако главная причина заключалась, как в Монголии незадолго до рассматриваемых событий, в низком качестве применявшихся средств сигнализации и связи, а также связанных с этим ограниченных их возможностях при осуществлении взаимодействия авиации и сухопутных войск.

Поэтому приходилось, планируя наступление, даже для штурмовиков объекты ударов выбирать на расстоянии до 1 км от боевых порядков своей пехоты. С началом же атаки объекты действий авиации отодвигались от расположения своих войск на 4–7 км[123], в ходе ведения наступательных боев пехотинцам не было возможности выкладывать в своем расположении установленные сигналы с помощью комплектов сигнальных полотнищ. Поэтому они не обозначали себя перед авиацией, а целеуказание штурмовикам не осуществлялось, так как в боевых порядках наступавших войск не было ни авианаводчиков, ни хотя бы связи с авиационными частями. В первооснове всего этого, как уже отмечалось, лежало отсутствие мобильных средств, способных обеспечить надежную связь с земли в боевых условиях с экипажами самолетов, находившихся над боевыми порядками наступавших войск.

Подводя итог вышеизложенному, можно сделать вывод о том, что согласно предвоенным взглядам для руководства авиацией, предназначенной для действия в тесном тактическом контакте с сухопутными войсками, на переднем крае предполагалось организовывать развитую систему пунктов управления и широко осуществлять в общевойсковых штабах авиационное представительство. Однако к началу Великой Отечественной войны реализовать эти взгляды не удалось. Для организации системы наведения и целеуказания штурмовикам в соединениях сухопутных войск у авиационного командования не было ни сил, ни средств. Специалисты, призванные осуществлять авиационное представительство в наземных частях, не были предусмотрены штатами.

Что касается организации взаимодействия штурмовой авиации с другими родами, то эта задача облегчалась организационной структурой авиационных объединений. Как указывалось в предыдущей главе, штурмовые авиационные полки входили в состав смешанных авиационных дивизий, которые шли на укомплектование ВВС армий. Командир такой дивизии в боевом приказе ставил задачи истребительным, бомбардировочным и штурмовому авиаполкам, определяя тем самым основы взаимодействия, которые оставалось лишь детализировать.

Обеспечение подразделений и частей штурмовой авиации при выполнении боевых задач

Обеспечение подразделений и частей штурмовой авиации при выполнении ею боевых задач осуществлялось в общей системе обеспечения армейской авиации. В зависимости от целей, направленности, способа решения задач, привлекаемых сил и средств, степени влияния на результат боевых действий, накануне Великой Отечественной войны обеспечение делилось на боевое, техническое и тыловое, которые, в свою очередь, состояли из видов обеспечения.

К основным видам боевого обеспечения относилась разведка, которая проводилась с целью снабжения командиров штурмовых авиационных частей данными о наземном и воздушном противнике, его намерениях, объектах ударов, местности, погоде, а также для контроля за результатами своих действий. Воздушную разведку предполагалось вести в тесном взаимодействии с другими видами разведки. Данные, добываемые ею, должны были использоваться не только в интересах авиационного командования, но и общевойскового. Подчиненность и характер действий штурмовой авиации предполагали широкое использование данных, которыми располагали разведотделы штабов армий.

Командир штурмовой авиационной части организовывал лишь воздушную разведку и разведку погоды в тех случаях, когда ему ставилась задача ее проведения. Воздушную разведку выполняли не только специально выделенные экипажи. Каждый боевой вылет подразделения или части, независимо от характера поставленной задачи, сопровождался попутной разведкой. Разведку предполагалось вести только одним способом – визуальным наблюдением, так как аэрофотоаппараты на самолетах-штурмовиках в то время не устанавливались.

Кроме того, в обязательном порядке организовывалась противохимическая защита, которая заключалась в проведении комплекса мероприятий, которые были направлены на сохранение боевой мощи авиационных частей в условиях применения противником химического и бактериологического оружия.

Решением задач штурманского обеспечения штурмовой авиации занималась штурманская служба ВВС Красной армии. В частях штурмовой авиации к началу Великой Отечественной войны она была представлена штурманами штурмовых авиационных полков и штурманами авиационных эскадрилий.

Применительно к частям штурмовой авиации штурманская служба в рамках штурманского обеспечения решала такие важные задачи, как:

– обеспечение тесного взаимодействия штурмовиков с артиллерией армии и фронта, частями других родов сухопутных войск, а также с частями других родов авиации, действующими в ограниченном районе в одно время со штурмовиками;

– обеспечение безопасности действий при нанесении ударов (исключение ударов по своим войскам, столкновения самолетов в воздухе между собой, поражение от собственных боеприпасов);

– обеспечение эффективного поражения заданных целей и т. д.[124]

На штурманскую службу также возлагалась задача по своевременному обеспечению авиационных частей штурмовой авиации аэронавигационными картами, специальным оборудованием, а также подготовка летного состава в штурманском отношении.

Задачами инженерно-авиационного обеспечения в предвоенный период являлись:

– организация и проведение правильного тактического обслуживания и эксплуатации материальной части;

– организация технической учебы летного и технического состава;

– своевременное выполнение и принятие мер по устранению конструктивно-производственных недостатков авиационной техники;

– организация ремонта авиационной техники.

В ходе локальных конфликтов и войн помимо перечисленных функций инженерно-авиационная служба ВВС, проводя инженерно-авиационное обеспечение, занималась обеспечением интенсивной боевой работы с неподготовленных аэродромов; организацией перебазирования в сложной боевой обстановке; обеспечением быстрого восстановления авиационной техники, получившей повреждения в ходе боевых действий; эвакуацией поврежденных самолетов с мест их вынужденных посадок.

В ходе ограниченной боевой практики, полученной в довоенных условиях, выяснилось, что структура инженерно-авиационной службы ВВС Красной армии не вполне оправдывала себя. Недостатки ее сводились к тому, что слишком малый штат управления ИАС на всех уровнях не соответствовал большому количеству подчиненных им сил и разнообразию решавшихся ими задач. Так, в штурмовом авиационном полку пятиэскадрильного состава (60 самолетов) имелось всего три инженера: старший инженер полка, инженер по вооружению и инженер по спецоборудованию. При базировании полка на двух-трех аэродромах данное обстоятельство серьезно затрудняло проведение инженерно-авиационного обеспечения.

Все стационарные ремонтные средства подчинялись не авиационно-инженерной службе, а службе тыла, конкретно – начальнику снабжения и ремонта Главного управления ВВС Красной армии.

Поэтому возникали сложности в оперативном решении одной из главных проблем – быстрого восстановления поврежденной авиационной техники. Полевые ремонтные средства (ПАРМ-1) входили в состав батальонов аэродромного обслуживания, что затрудняло их взаимодействие с НАС частей штурмовой авиации.

В 1926 году одновременно с созданием первых пяти штурмовых авиационных частей для осуществления материального и аэродромно-технического обеспечения авиабригад в ВВС Красной армии были сформированы авиационные парки. Парки проводили непосредственное обеспечение полетов и хозяйственно-бытовое обслуживание личного состава авиационных частей. Парк входил на правах отдельной воинской части в состав авиационной бригады и располагался на ее аэродромном узле. Материальные средства авиапарки получали в головных складах, развертываемых на станциях снабжения общевойсковых армий.

С созданием бригадных авиационных парков было положено начало организационному выделению подразделений авиационного тыла из состава боевых частей разных родов авиации.

С началом 1930-х годов стали больше проявляться тенденции разделения функций снабжения боевых частей и ремонта авиационной техники в учреждениях тыла ВВС. В это же время из тыла выделилась инженерно-авиационная служба, введенная непосредственно в структуру авиационных частей, тем самым обособив тыл еще больше.

В 1930-х годах было улучшено техническое оснащение авиационного тыла. 1 июня 1934 года был введен в действие Устав тыла РККА, в котором были узаконены основные положения по организации и работе войскового авиационного тыла и определены его задачи. Ими являлись:

– содержание запасов боеприпасов, ГСМ и другого имущества в пределах установленных норм;

– пополнение запасов из головных авиационных складов; подвоз материальных средств своим транспортом;

– ремонт самолетов, моторов и вооружения;

– медицинское обеспечение личного состава;

– эвакуация на головные авиационные склады всего лишнего, негодного и требующего капитального ремонта имущества.

Рост числа авиационных частей потребовал строительства новых аэродромов, а принятие на вооружение новой техники предъявило повышенные качества к их покрытию. В первой половине 1930-х годов на аэродромах СССР появились первые искусственные покрытия (из цементно-бетонных плит и грунтоасфальта). В целях повышения качества инженерно-аэродромного обеспечения развивающейся советской авиации в 1932 году отдел аэродромного строительства в Главном управлении ВВС был реорганизован в управление, а в военных округах были созданы управления начальников авиационного строительства. В мае 1933 года для строительства оперативных аэродромов в инженерных войсках округов начали формироваться инженерно-аэродромные батальоны, которые в 1936 году были переданы в ВВС.

Для координации всех вопросов технико-эксплуатационной службы в 1930 году в масштабе ВВС Красной армии была введена должность главного инженера ВВС по вопросам технической эксплуатации авиационной техники. А в 1937 году при главном инженере ВВС были созданы два самостоятельных управления: Управление технической эксплуатации и Управление капитально-восстановительного ремонта авиационной техники. Это явилось завершением процесса формирования органов централизованного руководства технико-эксплуатационной службой ВВС и поделило ее на две части: ту, которая должна была постоянно присутствовать в боевых частях, и ту, которая, располагая капитальными средствами, находилась в тылу.

В 1938 году было введено в действие «Положение об обязанностях и ответственности должностных лиц ВВС РККА по предотвращению вылета неисправной материальной части». В этом положении определялись объем и порядок проведения осмотров самолета техниками, летчиками и другими должностными лицами ВВС. Положением определялся также порядок передачи самолета техником летчику перед полетом и летчиком технику после полета. Эти мероприятия значительно снизили аварийность, отказы авиационной техники в полете и определили взаимоотношения между различными авиационными специалистами. Эти взаимоотношения сохранялись в последующем с развертыванием и реорганизацией авиационного тыла накануне Великой Отечественной войны.

К 1926 году относятся и первые мероприятия по упорядочению медицинского обеспечения. В это время была введена должность начальника санитарной службы авиационной бригады (при сохранении должности врача в эскадрилье). Создание авиационных парков, обусловившее выделение тыла из боевых авиационных частей, явилось началом деления медицинской службы ВВС на две составные части: медслужбу летных частей и медслужбу тыловых соединений. Первая занималась главным образом профилактикой и выявлением заболеваний, вторая, располагая госпиталями и санаториями, – лечением тяжелых болезней и травм.

Таким образом, к началу Великой Отечественной войны сложились взгляды на организацию и осуществление сформировавшихся видов боевого, технического и тылового обеспечения подразделений и частей штурмовой авиации. Оформлялись структуры, призванные проводить эти виды обеспечения, определялось их место в ВВС Красной армии. Несмотря на недостатки, связанные с комплектованием этих структур соответствующими специалистами и техникой, отмеченные обстоятельства помогли штурмовой авиации выдержать тот страшный удар, который на нее был обрушен с началом Великой Отечественной войны, и стать главным средством поддержки сухопутных войск в последующих наступательных операциях.

Состояние советской штурмовой авиации перед войной

Согласно предвоенным взглядам, для решения возложенных на военную авиацию задач группировка ВВС на главном западном направлении должна была состоять из 15–30 авиационных дивизий и насчитывать 4500–5000 самолетов различных родов авиации. При этом все самолеты структурно должны были быть распределены по предназначению на три группы: фронтовой комплект (ВВС фронта), армейская авиация, которая организационно входила в состав общевойсковых армий, и войсковая авиация, входившая в состав стрелковых и механизированных корпусов.

Из общего состава самолетного парка фронта предполагалось иметь в ВВС фронта – 50 %, в армейской авиации – 40 % и в войсковой авиации – 10 % всех наличных самолетов. Однако по различным причинам эти планы в предвоенные годы реализованы не были, поэтому с началом войны наши военно-воздушные силы встретились с серьезными проблемами.

Кроме того, обязанности между командующими ВВС армий и командующими ВВС фронтов были разграничены недостаточно четко. В результате, как замечал впоследствии А.А. Новиков, накануне войны командовавший ВВС Ленинградского военного округа: «Такая двойственность в управлении авиацией чрезвычайно мешала концентрации ее усилий и массированному применению, а следовательно, значительно снижала ее ударную мощь и мобильность…»[125]

Организационно-штатная структура ВВС в военных округах в целом соответствовала предвоенным взглядам, если бы количественный состав их самолетного парка и качество летательных аппаратов были доведены до необходимого уровня. Фактически же большой некомплект соответствующих авиационных групп (особенно фронтовых групп) и распыление авиационных частей и соединений по общевойсковым объединениям (армиям) и соединениям (корпусам) исключал возможность массированного применения ВВС фронта на решающих направлениях в нужное время.

Авиационные соединения и части имели громоздкую организацию: в каждом полку было по 4–5 эскадрилий (60 самолетов), подразделения аэродромного обслуживания организационно входили непосредственно в полки. Все это сковывало их маневр, увеличивало продолжительность перебазирования на новые аэродромы. Реорганизация авиационного тыла началась только в апреле 1941 года и была далека от завершения.

В особенно тяжелом состоянии находилась штурмовая авиация. К концу 1940 года в составе ВВС РККА было 11 штурмовых авиаполков (в каждом по пять эскадрилий). До принятия на вооружение штурмовика нового типа (Ил-2) военные приняли неординарное решение – перевооружить штурмовые полки истребителями И-15бис. Этот процесс начался еще в 1939 году, но растянулся на неопределенное время: так, на 1 сентября 1940 года 61-й шап все еще летал на Р-5ССС, 106-й – на ДИ-6[126].

Неразберихи добавили и планы широкомасштабного развертывания ВВС РККА с формированием новых полков, в том числе и штурмовых. Так, план перевооружения западных округов на Ил-2 и Су-2 на 1941 год выглядел следующим образом:

П р и м е ч а н и е:

* В документе имеется сноска «К переучиванию на Ил-2 части приступят с получением материальной базы от промышленности».

Естественно, что такое резкое увеличение количества авиачастей при переходе на новую авиатехнику резко снизило боеготовность частей. Особо тяжелое положение сложилось в «новых» полках, которые были укомплектованы недавними выпускниками летных училищ. Молодым неопытным летчикам пришлось не только осваивать незнакомую технику, но и с нуля отрабатывать элементы боевой подготовки непосредственно над полем боя. Как следствие этого многочисленные аварии, катастрофы, вынужденные посадки и потери ориентировок целыми эскадрильями[127].

Боевой состав штурмовой и ближнебомбардировочной авиации ВВС РККА в приграничных округах по состоянию на 22.06.1941[128]

П р и м е ч а н и я:

* Количество боевых самолетов (знаменатель – в том числе неисправных самолетов).

** Количество экипажей (знаменатель – в том числе количество боеготовых экипажей, способных одновременно подняться в воздух для выполнения боевого задания в зависимости от наличия в авиационных полках исправных боевых самолетов и боеготовых экипажей). *** Кроме того, в полку числились 1 Р-5ССС, 2 У-2 и 2 PWS-26. **** В полку также числились 4 УТ-2 и 3 У-2.

***** По некоторым данным, в его составе находилось и несколько Р-Зет.

****** Кроме того, в составе полка числились 1 УСБ и 4 У-2.

Количественный состав самолетов фронтовой бомбардировочной авиации по состоянию на 01.06.1941 г.[129]

П р и м е ч а н и е:

* До 01.07.41 было всего выпущено: Ар-2 – 193, Су-2 – 396, Пе-2 – 454, Як-2– 111, Як-4 – 90.

Говоря о количестве и качестве штурмовой авиации накануне 22 июня 1941 года, нельзя не остановиться на вопросе о количестве штурмовиков Ил-2, поступивших в строевые авиаполки приграничных военных округов к началу войны.

Итак, по данным штаба ВВС Красной армии в приграничные военные округа по состоянию на 22 июня 1941 года поступило 18 одноместных штурмовиков Ил-2, из них: 5 машин – в 61-й шап 8-й САД, 8 – в 74-й шап 10-й САД, 5 – в 66-й шап 15-й САД[130]. Однако во всех этих частях новые машины на 22 июня находились в разобранном состоянии и не были включены в боевой расчет.

Отсутствие учебно-тренировочного варианта Ил-2, а также большое количество еще не изжитых производственных дефектов и конструктивных недостатков машины и неудачная организация как собственно процесса переучивания, так и процесса комплектования вновь формируемых авиаполков сильно тормозили учебно-боевую подготовку.

Последнее выразилось прежде всего в том, что командный и летный состав штурмовых авиаполков военных округов, имевший в своем большинстве боевой опыт (Испания, Китай, Халхин-Гол, Финляндия), проходил переучивание не по месту службы, а в 1-й запасной авиабригаде, дислоцированной в Воронеже (напомним, что там же, где размещался завод № 18 – головной по выпуску Ил-2).

В результате к началу войны на штурмовик Ил-2 было переучено только 60 летчиков (из запланированных 325) и 102 технических специалиста. При этом никто из них к 22 июня не успел вернуться в свою часть[131].

Хотя на тот момент это не было решающим фактором для летчиков штурмовых авиаполков – ведь И-15бис и И-153, которые состояли на вооружении большинства «новых» полков, были весьма доступны для летчиков средней квалификации, и, как показали события начала войны, это был немаловажный факт. Кроме того, не стоит забывать и специфику авиации поля боя – штурмовики и легкие бомбардировщики прежде всего должны действовать с любых более или менее ровных площадок при минимальном техническом обслуживании. А небольшая скорость хоть и не защищала от атак истребителей, но существенно увеличивала точность атак.

Заключение

Таким образом, необходимо признать, что советская штурмовая авиация накануне войны имела значительный парк весьма устаревших на то время самолетов, а авиационная промышленность так и не смогла насытить войска современными машинами. Вместе с тем советское руководство прилагало определенные усилия для того, чтобы обновить имеющийся парк, так как отдавало себе отчет в том, что лучшие образцы истребителей вероятного противника и имеющаяся система ПВО были способны успешно бороться с существующими образцами. Кроме того, нельзя не отметить, что бомбовая нагрузка имеющихся машин оставалась незначительной даже у самых современных самолетов. Наряду с указанными недостатками были и другие проблемы. Так, практически все легкие бомбардировщики-штурмовики были оснащены авиационными двигателями очень низкого качества, средства связи не позволяли осуществлять надежное управление бомбардировщиками и эффективно взаимодействовать с наземными войсками.

Аэродромная сеть штурмовой авиации, в связи с присоединением Прибалтики и западных районов Белоруссии и Украины, только начинала формироваться. Эти недостатки усугублялись невысоким общим уровнем подготовки летного и инженерно-технического состава, в своем большинстве прошедшего подготовку в авиационных школах и училищах по сокращенной программе в 1940–1941 годах. Все это негативно отразилось на результатах боевого применения штурмовых авиаполков советских ВВС в начальном периоде Великой Отечественной войны.

Приложения

Приложение № 1

СОВЕТСКИЕ ЛЕТЧИКИ И ШТУРМАНЫ ШТУРМОВИКОВ, НАПРАВЛЕННЫЕ В ИСПАНИЮ

1. Акуленко Василий Сидорович (1909), лейтенант, штурман Р-5ССС.

02.12.1936 сбит ЗА противника. Умер от ран в плену. Награды: ОКЗ (02.01.37).

2. Богачев Никита Григорьевич, летчик Р-5ССС.

С 09.04.1941 по 17.06.1941 м-р, командир 169 иап.

3. Волков Иван Андреевич (1911), лейтенант, летчик Р-5СС.

Сбит ЗА 02.12.1936, попал в плен. Вернулся в СССР весной 1937 г. Награды: ОКЗ (02.01.37).

4. Горбатенко Алексей, штурман Р-5СС. В Испании с 11.1936.

5. Гусев Константин Михайлович (1906), майор, командир 9 лшаэ.

В РККА – с 1925. Окончил Борисоглебскую школу летчиков. В 1928–1933 гг. – мл. летчик, командир звена, авиаотряда в 52-й аэ. С июля 1933 г. – командир 9-й лшаэ. По возвращении из Испании в 1937 г. получил внеочередное воинское звание комдив и назначен командующим ВВС Белорусского, затем Западного Особого военного округа. В июле – декабре 1940 г. – заместитель начальника Главного управления ВВС РККА. С декабря 1940 г. – командующий ВВС Дальневосточного фронта.

Арестован 11.07.1941 в г. Хабаровске. Особым совещанием при НКВД СССР 13.02.1942 по обвинению в участии в военном заговоре приговорен к расстрелу. Приговор приведен в исполнение 23.02.1942. Определением Военной коллегии от 04.09.1954 реабилитирован. Награды: орден Ленина (1936), 2 ОКЗ (оба в 1937).

6. Домбровский Федор Павлович (1907), лейтенант, штурман Р-5ССС.

07.12.1936 умер от ран, полученных в бою. Награды: ОКЗ (02.01.1937).

7. Жарский Петр Матвеевич, лейтенант, штурман Р-5ССС.

20.03.1937 сбит в воздушном бою, сгорел на земле. Награды: ОКЗ (02.01.1937).

8. Зимовец Петр, летчик Р-5ССС.

9. Карпенко Степан, штурман Р-5ССС.

10. Котов, командир группы Р-Зет.

11. Кузькин Иван, летчик Р-5ССС.

12. Левский, командир эскадрильи Р-5ССС.

13. Майструк Михаил, летчик Р-5ССС.

14. Мачаидзе Владимир, штурман Р-5ССС.

15. Никифоров Григорий Никифорович (1907), лейтенант, летчик Р-5ССС.

04.12.1936 сбит в воздушном бою. Погиб в перестрелке. Награды: ОКЗ (02.01.1937).

16. Петраков, летчик Р-5ССС.

17. Поливанов Михаил, летчик Р-5ССС.

18. Сиренко Арсений, штурман Р-5ССС.

19. Солдатенко Игнатий Семенович, летчик Р-5ССС.

Участвовал в СВФ, боях на Халхин-Голе. В ВОВ майор,

командир 240-го иап. Погиб при налете немецкой авиации на аэродром Уразово в 1943 г.

20. Степанков, летчик Р-5ССС.

21. Стрелков Александр Васильевич.

Командир группы Р-5ССС. 28.04.1937 погиб в авиакатастрофе.

22. Талов Александр Андреевич (1908), старший лейтенант, штурман Р-5ССС.

06.12.1936 сбит ЗА в районе Торрихос, погиб в перестрелке.

23. Тупиков Георгий Николаевич (1907), капитан, командир отряда Р-5ССС.

В Испании с 09.1936. Летал в составе 1-й интернациональной аэ. 06.12.1937 сбит ЗА, попал в плен, вернулся в СССР летом 1937 г. Награды: ОКЗ (02.01.1937).

24. Червяков Ефим Степанович (1906), командир звена Р-5ССС.

В РККА – с 1928. В Испании с 11.1936 по 07.1937. На

12.04.1937 – командир отряда. Прошел ВОВ. На 1978 г. – полковник в отставке.

25. Шукаев Александр Алексеевич (1911), воентехник 2-го ранга, штурман Р-5ССС.

В Испании с 11.1936 по 07.1937. 04.12.1936 сбит в воздушном бою. Попал в плен, вернулся в СССР летом 1937 г. В ВОВ – помощник главного штурмана и начальник оперативного отдела ВА. После войны – старший преподаватель Военной академии имени Фрунзе. На 1986 г. – полковник в отставке.

26. Черепко Павел Степанович (1910), штурман Р-5ССС, лейтенант.

В РККА – с 1928 г. В Испании с 11.1936 по 07.1937. В ВОВ – на Дальнем Востоке, был на стажировке на 3-м Прибалтийском фронте. С 1951 г. – летчик-испытатель Таганрогского авиазавода. Умер в 1985 г. Награды: ОКЗ (02.01.1937, 1946).

Принятые сокращения: ОКЗ – орден Красного Знамени.

Приложение № 2

ПОТЕРИ СОВЕТСКОЙ ШТУРМОВОЙ АВИАЦИИ В ХОДЕ СОВЕТСКО-ФИНСКОЙ ВОЙНЫ

Принятые сокращения: + – погиб.

Приложение № 3

ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ САМОЛЕТОВ, СОСТОЯВШИХ НА ВООРУЖЕНИИ ШТУРМОВОЙ АВИАЦИИ ВВС КА ПЕРЕД НАЧАЛОМ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

Список сокращений

ап – авиационный полк

аэ – авиационная эскадрилья

БАД – бомбардировочная авиадивизия

ббп – ближнебомбардировочный полк

ВА – воздушная армия

ВВС – Военно-воздушные силы

ВО – военный округ

ГВФ – Гражданский Воздушный флот

ГКО – Государственный Комитет Обороны

ГСМ – горюче-смазочные материалы

ЗА – зенитная артиллерия

КА – Красная армия

као – корректировочный авиаотряд

КБ – конструкторское бюро

лбап – легкобомбардировочный авиаполк

лшаэ – легкоштурмовая авиаэскадрилья

НИИ ВВС – научно-испытательный институт ВВС

оаэ – отдельная авиаэскадрилья

орао – отдельный разведывательный авиационный отряд

РИА – Российская императорская армия

РККА – Рабоче-крестьянская Красная армия

САД – смешанная авиадивизия

СКВО – Северо-Кавказский военный округ

СНК – Совет народных комиссаров

шап – штурмовой авиаполк

Список использованной литературы

Книги

1. Абросов С.В. В небе Испании. 1936–1939 годы. О советских летчиках-истребителях, воевавших в Испании. М., 2003.

2. Гагин В.В. Воздушная война в Финляндии 1939–1940. Воронеж: Издательский литературный дом «Воронежский Альманах», 1998.

3. Гордюков Н., Хазанов Д. Ближний бомбардировщик Су-2. М., 2000.

4. Емельянов С., Заблотский А., Сальников А. 95 лет авиастроению в Таганроге (1916–2011). М., 2011.

5. Иванов В. Самолеты Н.Н. Поликарпова. М.: РУСАВИА, 2004.

6. Кондратьев В. Халхин-Гол. Война в воздухе. М., 2002.

7. Маслов М. Боевые «чайки» Сталина. И-15, И-15бис, И-153. М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008.

8. Маслов М. Истребитель И-15. Курносый забияка. М., 2001.

9. Маслов М. Истребитель И-15бис. М., 2003.

10. Маслов М. Поликарпов У-2. «Небесный тихоход». М.: ООО «Издательство «Цейхгауз», 2011.

11. Маслов М. Самолеты-разведчики Р-5 и Р-Z. М., 2000.

12. Меднис А. Тактика штурмовой авиации. М.: Воениздат НКО СССР, 1936.

13. Мухин М.Ю. Авиапромышленность СССР в 1921–1941 годах. М., 2006.

14. Перов В.И., Растренин О.В. Штурмовики Красной армии (Т. 1). М.: Авико Пресс, 2001.

15. Петров П.В., Степаков В.Н. Советско-финляндская война 1939–1940. В 2 т. СПб., 2003.

16. Рыбалкин Ю. Операция «Х». Советская военная помощь республиканской Испании (1936–1939). М., 2000.

17. Савин В.С. Авиация в Украине. Харьков: Основа, 1995.

18. Самолетостроение в СССР 1917–1945 годов / Под ред. Г.С. Бюшгенса. В 2 кн. М., 1992–1994.

19. Самолетостроение в СССР. 1917–1945 гг. Книга 1. М., 1992.

20. Телицын В.Л. Пылающий Китай. Военные конфликты в Китае и советские «добровольцы». М., 2003.

21. Хазанов Д.Б., Битва за небо. 1941. От Днепра до Финского залива. М.: Яуза, Эксмо, 2007.

22. Хазанов Д.Б., Гордюков Н.Т. Ближний бомбардировщик Су-2. М., 2000.

23. Шавров В.Б. История конструкций самолетов в СССР до 1938 г. М., 1986.

24. Якубович Н. Неизвестный Ильюшин. Триумфы отечественного авиапрома. М.: Яуза, Эксмо, 2012.

25. Якубович Н.А. Авиация СССР накануне войны. М., 2006.

Мемуары

1. В небе Китая. 1937–1940. М.: Наука, 1986.

2. Вместе с патриотами Испании. Киев: Издательство политической литературы Украины, 1978.

3. Драбкин А. Я дрался на Ил-2. М.: Яуза, Эксмо, 2005.

4. Мы – интернационалисты. М.: Политиздат, 1986.

Статьи

1. Алексеенко В.И. Советские ВВС накануне и в годы Великой Отечественной войны // Авиация и космонавтика вчера, сегодня, завтра. 2000. № 2–4.

2. Демин А. Красная авиация в «битве» за Кронштадт // Авиация и космонавтика. 1997. № 3.

3. Кондратьев В. На ученьях и в боях // Моделист-конструктор. 1986. № 7.

4. Котельников В. «Старики» уходят в бой // Авиамастер. 2001. № 6.

5. Котельников В. Было дело на Хасане… // Авиамастер. 2003. № 2.

6. Котельников В. Железнодорожная война // Авиамастер. 2007. № 3.

7. Котельников В. История самолета Р-1 // Авиация и космонавтика. 2009. № 5.

8. Котельников В. Красные звезды Туркестана // Авиамастер. 2006. № 4.

9. Котельников В. Почтовый штурмовик // Авиамастер. 2004. № 1.

10. Котельников В., Ригмант В. Первый. История Р-3 // Мир авиации. 1994. № 2.

11. Котельников В.Р. Авиация в советско-польском конфликте сентября 1939 года (по документам советских архивов) // Авиация и космонавтика вчера, сегодня, завтра. 1999. № 9.

12. Котлобовский А. Боевое применение Р-1 // Авиация и время. 2001. № 4.

13. Кузнецов С. «Утята» в бою // Мир авиации. 1998. № 1.

14. Маслов М. И-15бис – самолет пяти войн // Мир авиации. 1992. № 1.

15. Маслов М. Поликарповский «Иванов» // Авиация и космонавтика. 1999. № 4.

16. Маслов М. Эпоха Р-5 // Авиация и космонавтика. 1997. № 3.

17. Маслов М., Андерсон Л. Старый служака Р-1 // Авиация и время. 2001. № 4.

18. Перов В.И., Растренин О.В. Штурмовик Ил-2 // Авиация и космонавтика вчера, сегодня, завтра. 2001. № 5–6.

19. Хазанов Д. Сталинский «Иванов» // Авиация и время. 2009. № 1.

20. Якубович Н.А. Там, вдали у реки… О вооруженном конфликте на Халхин-Голе // Крылья Родины. 1998. № 10.

Кроме того, использованы материалы сайтов www.airwar.ru, waralbum.ru, а также материалы открытой российской и зарубежной печати.

Примечания

1

Ж л о б а Дмитрий Петрович (3.6.1887—10.6.1938). Родился в г. Киев. Активный участник революции 1905 г., состоял в боевой рабочей дружине в Николаеве. Работал на шахтах Донбасса. В мае 1916 г. за участие в Горловско-Щербиновской стачке арестован и направлен в армию. Окончил авиашколу в Москве. В 1917 г. был избран членом Московского совета. Во время Октябрьского вооруженного восстания 1917 г. в Москве командовал красногвардейским отрядом. В конце 1917 г. направлен военным комиссаром в Донбасс, создал шахтерский красногвардейский отряд, с которым участвовал в боях при освобождении Донбасса, Киева, Ростова, и затем командовал полком, бригадой и Стальной дивизией в боях против белогвардейцев на Кубани. В октябре 1918 г. дивизия совершила 800-км поход от Невинномысской до Царицына и нанесла 15 октября удар по тылам войск генерала Краснова, оказав большую помощь защитникам Царицына. В 1919 г. командовал особым партизанским отрядом и группой войск под Астраханью, кавалерийской бригадой в составе конного корпуса Б.М. Думенко, участвуя в освобождении Новочеркасска (январь 1920 г.). С февраля 1920 г. командир 1-го конного корпуса и конной группы, действовавших летом 1920 г. против войск Врангеля. В марте 1921 г. командовал 18-й кавалерийской дивизией, совершившей трудный переход через Годерзский перевал и освободившей Батуми. Награжден 2 орденами Красного Знамени и золотым оружием. С 1922 г. – на хозяйственной работе. Репрессирован.

2

Хайрулин М., Кондратьев В. Военлеты погибшей Империи. М., 2008. С. 360.

3

Составлена по: РГВА. Ф. 29. Оп. 46. Д. 340. Л. 10.

4

Шумихин B.C. Советская военная авиация 1917–1941. М., 1986. С. 48.

5

История Военно-воздушных сил России. Монино, 1999. С. 204.

6

Переименованной впоследствии в Военно-воздушную инженерную академию имени профессора Н.Е. Жуковского.

7

М и н ц С о л о м о н Е ф и м о в и ч (1888, Витебск – 1925, Москва) – авиационный врач, физиолог. Окончил медицинский факультет Московского университета (1913). В 1914–1919 гг. служил военным врачом. В 1920 г. с его участием была разработана и разослана по всем летным отрядам первая «Статистическая карта о несчастном случае с летчиком».

Исследования С.Е. Минца сыграли большую роль в развитии врачебно-летной экспертизы гражданской авиации. Он явился инициатором внедрения психофизиологических исследований для отбора пилотов. Вместе с Н.М. Добротворским участвовал в подготовке первого в стране руководства по медицинскому освидетельствованию летного состава и лиц, поступающих в летные школы РККА (изд. в 1929).

В 1921 г. организовал при Московской школе авиации психофизиологическую лабораторию, которая в 1924 г. была преобразована в Центральную психофизиологическую лабораторию Военно-воздушных сил РККА. Созданная им лаборатория авиационной школы стала ядром Центральной психофизиологической лаборатории ВВС. Воссозданная установка Кронфельда позволяла оценивать скорость реакции на зрительные раздражители, ошибки поведения. Был введен опрос по карте Отто Липпмана для выявления качеств, необходимых летчику. Проанализировав 364 катастрофы, С.Е. Минц сделал вывод, что в 90 % случаев катастрофы зависят от индивидуальных качеств летчика. Трагически погиб в 1925 г. – летчик, отстраненный от полетов, открыл стрельбу в его кабинете, смертельно его ранив.

Впоследствии особым приказом Реввоенсовета лаборатории было присвоено имя доктора С.Е. Минца. В 1931 г. лаборатория С.Е. Минца была преобразована в авиационный сектор Научно-исследовательского испытательного санитарного института РККА, а затем в 1935 г. в Институт авиационной медицины, получивший вскоре имя И.П. Павлова.

8

Развитие системы подготовки летных кадров в отечественных Военно-воздушных силах. Монино, 1996. С. 29.

9

Так стал называться Авиахим, после объединения в 1927 г. с Обществом содействия обороне.

10

Временный полевой устав РККА (ПУ-36). М., Воениздат, 1936. С. 14.

11

Там же. С. 107.

12

Лапчинский А.Н. Воздушные силы в бою и операции // Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах 1917–1940 гг. М., 1965. С. 627.

13

Боевой устав бомбардировочной авиации (БУБА-40). М.: Воениздат, 1940. С. 81.

14

Перов В., Растренин О. Штурмовики Красной армии. Т. 1. М., 2001. С. 7.

15

Емельянов С., Заблотский А., Сальников А. 95 лет авиастроению в Таганроге (1916–2011). М., 2011. С. 44.

16

Мусатов Н.С. Боевая слава не померкнет, Тверь, 1994. С. 3.

17

Славин С.Н. Оружие победы. М., 2005. С. 317.

18

Черушев Н.С. Из Гулага в бой. М., 2006. С. 163.

19

Красовский С.А. Жизнь в авиации. М., 1976. С. 80.

20

Галлай М.Л. Гомель – город авиационный // Гомельские ведомости. 1992. 21 ноября. С. 6.

21

Мусатов Н.С. Указ. соч. С. 144.

22

Котельников В. Подготовка ВВС РККА к химической войне (1925–1941) // Мир авиации. 2005. № 1. С. 6.

23

Американский мотор Liberty 12А выпускался серийно в СССР под обозначением «Либерти», а затем – М-5.

24

Авиаколлекция. 2008. № 4. С. 3.

25

Так с октября 1927 г. именовался ГАЗ № 5.

26

Котельников В. Разведчик Р-3 // Авиаколлекция. 2008. № 4. С. 12.

27

Попытки поставить на Р-1 закончились плачевно: после первого же выстрела лопнуло полотно на стабилизаторе, после второго – обшивка в районе кабины летнаба, после третьего появились трещины в деревянной конструкции самолета.

28

Котельников В. Указ. соч. С. 13.

29

Кудрин Н. Самолет с завидной судьбой // Крылья Родины. 1999. № 10. С. 17.

30

XVI съезд ВКП(б). Стенографический отчет. М., 1935. Т. 2. С. 921.

31

Котельников В. Легендарный Р-5. М., 2011. С. 27.

32

Котельников В. «Зет» – наследник Р-5 // Авиамастер. 1997. № 2. С. 11.

33

Котельников В. Почтовый штурмовик // Авиамастер. 2004. № 1. С. 26.

34

Названного в СССР БШ-1.

35

Котельников В. Указ. соч. С. 27.

36

Котельников В. Указ. соч. С. 28.

37

Иногда назывался ЦАГИ АНТ-51.

38

Хазанов Д. Сталинский «Иванов» // Авиация и время. 2009. № 1. С. 6.

39

В соответствии с приказом наркома обороны от 26.12.1940 г. № 0365 были установлены новые обозначения всех имевшихся в СССР самолетов: так, ББ-1 был переименован в Су-2, ББ-22 – в Як-4, ПБ-100 – в Пе-2, ДБ-3ф – в Ил-4.

40

Суворов В.А. День «М». Когда началась Вторая мировая война? М., 1994. С. 44–45..

41

Суворов В.А. Указ. соч. С. 108–109, 112, 114

42

Степанов А.С. Развитие советской авиации накануне Великой Отечественной войны (1939 год – первая половина 1941 года). СПб., 2006. С. 235.

43

Сойко Н. Затерявшийся в строю // Крылья Родины. 1999. № 12.

С. 7.

44

Сойко Н. Указ. соч. С. 7.

45

Маслов М. «Консервооткрывалка» // М-Хобби. 1997. № 1. С. 33.

46

Маслов М. Указ. соч. С. 38.

47

Медведь А., Голобков В. «Истребитель самолетов и танков» // Авиация и время. 1995. № 1. С. 28.

48

Медведь А., Хазанов Д. «Бумажный тигр» ВВС РККА // Авиация и время. 1996. № 4. С. 2.

49

Медведь А., Хазанов Д. Указ. соч. С. 10.

50

Крылья Родины. 1995. № 1. С. 14.

51

При подготовке раздела использованы материалы сборника статей «Легенды и мифы отечественной авиации». Редактор-составитель А.А. Демин. Выпуск 3. М., 2011.

52

«Фарман» с мотором «Сальмсон-160».

53

К о р ф Семен Яковлевич (1891–1971). В РИА с 1914 г. Окончил Севастопольскую школу летчиков (1916) и Киевскую школу летчиков-наблюдателей (1916). До апреля 1920 г. в составе авиации армии Колчака. Затем в распоряжении Штаба Красного ВФ действующей армии. С августа 1920 г. начальник авиаотряда, затем – начальник штаба ВФ Западного фронта. Принимал активное участие в боевых действиях против Польши (1920). В марте – сентябре 1921 г. возглавлял специально созданную боевую авиационную эскадрилью в ходе подавления антисоветских восстаний в Кронштадте и в Тамбовской губернии. С октября 1921 г. начальник ВВФ Московского ВО, затем Западного фронта. В ноябре 1923 г. главный инспектор строевой и технической инспекции РКК ВВФ. В конце 1930-х гг. необоснованно репрессирован. В дальнейшем освобожден из-под ареста.

54

Г а л ы ш е в Виктор. Участник Первой мировой войны, штабс-капитан (был разжалован уже в армии Колчака). Награжден георгиевским золотым оружием. В годы Гражданской войны: командир 7-го Казанского, 4-го и 33-го авиаотрядов ВВФ армии Колчака (1918–1920), инспектор авиации ВФ советской Восточной армии. В 1920 г. отправлен на авиационные курсы командного состава РККА. Затем в составе ВВФ Западного фронта Красной армии (1920–1921).

55

В годы Гражданской войны: командир Одесского советского (затем – 50-го разведывательного авиационного) авиаотряда (1919). В дальнейшем проходил службу в составе авиачастей 1-й Конной армии. Принимал активное участие в ликвидации бандформирований на Украине в начале 1920-х гг. Награжден двумя орденами Красного Знамени.

56

Ю ж а к Ян Иосифович (1883–1931). В Воздушном флоте с 1914 г. Окончил Гатчинскую военную школу летчиков (1916), Одесскую школу высшего пилотажа. В годы Первой мировой войны – начальник гаража 7-го авиаотряда, старший унтер-офицер. В Красной армии с 1918 г. В годы Гражданской войны: летчик 3-го истребительного авиаотряда (позднее – 39-го Железного разведывательного авиаотряда) на Восточном, затем – на Западном фронте. По некоторым сведениям, определенное время находился в составе авиации армии Колчака. Награжден орденом Красного Знамени (1923). В 1920-х гг. начальник учебно-летной эскадрильи 3-й военной школы летчиков и летчиков-наблюдателей ВВС РККА имени К.Е. Ворошилова. В 1929 г. зачислен в резерв РККА. В дальнейшем активно работал в обществе «Добролет». Трагически погиб в авиакатастрофе при освоении воздушного маршрута Москва – Иркутск (1931).

57

Хотя стоит отметить, что эта акция была одноразовой, и с учетом того недоверия, которое питало советское правительство к казачьему сословию, впоследствии казачьи отряды расформировали.

58

П е т р о ж и ц к и й Иван Иосифович – человек непростой судьбы. Инженер Петрожицкий в 1915 г. прошел ускоренный курс Михайловского артиллерийского училища. В следующем году окончил Севастопольскую школу авиации (Качу). На фронте не раз проявил себя как отважный летчик-истребитель. Отличался исключительным летным мастерством, отвагой и мужеством при выполнении боевых задач. В декабре 1916 г. вступил в бой с шестью самолетами противника и сбил одного из них.

В 1918–1921 гг. возглавлял авиацию Южного, Кавказского и некоторых других фронтов. Но, несмотря на занимаемые высокие посты, регулярно вылетал на боевые задания. Вылетая на задания, он неоднократно встречался в воздухе с самолетами противника, но ни разу не был сбит. Награжден двумя орденами Красного Знамени.

После войны работал начальником Воздухфлота ряда военных округов, в том числе Московского, а также одного из управлений ВВС. Занимал ответственные должности в авиационной промышленности и гражданской авиации. В августе 1938 г. репрессирован. Вернулся из заключения через десять лет. Остался инвалидом и до конца своей жизни в 1979 г. влачил нищенское существование.

59

Итальянец. Впоследствии воевал в Испании, где и погиб.

60

Авиамастер. 2006. № 5. С. 17.

61

Котельников В. Легендарный Р-5. М., 2011. С. 28.

62

Маслов М.А. Разведчик Р-1 // Авиаколлекция. 2004. № 3. С. 27–28.

63

Л у х т Эдуард Мартынович (1893–1940), эстонец. Окончил Самарскую школу морских летчиков (1919), Качинскую школу высшего пилотажа (1924), учился в Военно-воздушной инженерной академии имени Н.Е. Жуковского. В 1914–1917 гг. служил авиамотористом в Первой воздушной бригаде Балтийского флота. Участвовал в штурме Зимнего. Конвоировал царскую семью в Екатеринбург. В 1918–1921 гг. воевал на Волге, в Приуралье, служил в гидроавиаотрядах Волжской и Днепровской флотилий. В 1926 г. участвовал в Первой воздушной полярной экспедиции. В должности командира 68-го авиаотряда принимал участие в конфликте на КВЖД, в 1929 г. командовал авиацией Особой Дальневосточной армии. В 1938 г. в звании полковника демобилизован и назначен командиром Обского отдельного отряда ГВФ.

64

Авиаколлекция. 2004. № 3. С. 28.

65

Г а л у н о в Д.П. (1904–1990), генерал-лейтенант авиации (1959). Родился в д. Мишуткино Тверской области. В РККА с 1926 г. С октября 1936 по сентябрь 1937 г. принимал участие в гражданской войне в Испании, за мужество награжден орденом Красного Знамени. В ВОВ с первых дней – командир 21-й смешанной авиационной дивизии. В июле 1941 г. был награжден орденом Ленина. Далее Дмитрий Павлович командует ВВС 12-й армии, 5-й резервной авиационной группой (РАГ), ВВС 57-й армии. С мая 1942 г. – командир 217-й (с 18.5.1943 – 8-я гв.) истребительной авиадивизии. С 5.7.1943 – командир 5-го истребительного авиакорпуса.

После войны продолжает службу в ВВС. С февраля 1951 по январь 1954 г. находился в спецкомандировке в Корее (советник китайского генерала Лю Чженя, который командовал Объединенной воздушной армией).

Награжден орденами Ленина, двумя Красного Знамени, Суворова степени, двумя Кутузова II степени, Отечественной войны I степени, медалями.

66

Вместе с патриотами Испании. Киев, 1978. С. 183–184.

67

Абросов С. В небе Испании. 1936–1939 годы. М., 2003. С. 45.

68

Воевал в Испании с сентября 1936 г. Первоначально в составе 1-й интернациональной бомбардировочной эскадрильи.

69

Из плена вернулся летом следующего года в результате обмена пленными.

70

Мы – интернационалисты. М., 1986. С. 150.

71

Абросов С. Указ. соч. С. 46.

72

Обменян летом 1937 г.

73

РГВА. Ф. 29. Оп. 34. Д. 244а. Л. 84—114.

74

На тот момент в составе группы из трех эскадрилий насчитывалось 24 штурмовика.

75

Вместе с патриотами Испании. С. 222.

76

Так в советских документах обозначалась Испания.

77

Абросов С. Указ. соч. С. 113.

78

Там же.

79

По состоянию на 18.01.1940.

80

Киселев О. Участие ВВС РККА в штурме линии Маннергейма [Электронный ресурс] // <http://www.almanacwhf.ru/?no=8&art=8> (08.07.2013).

81

После окончания советско-финской войны она пересела на Су-2 и погибла в конце 1941 года в очередном боевом вылете.

82

Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 137.

83

Котельников В. Было дело на Хасане // Авиамастер. 2003 г. № 2. С. 17.

84

Кондратьев В. Битва над степью. Авиация в советско-японском вооруженном конфликте на реке Халхин-Гол. М., 2008. С. 30.

85

В небе Китая. 1937–1940. М., 1986. С. 7.

86

Смирнов Б.А. Небо моей молодости. М., 1990. С. 202.

87

РГВА. Ф. 29. Оп. 34. Д. 365. Л. 235, 240.

88

Русский архив: Великая Отечественная: Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 года. T. 12 (1). М., 1993. С. 166.

89

Растренин О.В. Штурмовики Великой Отечественной. М., 2008. С. 128.

90

Перов В.И., Растренин О.В. Штурмовики Красной армии. Т. 1. М., 2001. С. 96.

91

Перов В.И., Растренин О.В. Указ. соч. Т.1. С. 88.

92

Котельников В. «Старики» уходят в бой // Авиамастер. 2001. № 6. С. 32.

93

Маслов М. Поликарпов У-2. «Небесный тихоход». М., 2011. С. 44.

94

Последний в дальнейшем заменили пулеметом Дегтярева ДТ.

95

Кузнецов С. «Утята» в бою // Мир авиации. 1998. № 1. С. 19.

96

В серию вариант не пошел, к нему вернулись только на следующем витке эволюции – на И-15бис.

97

Маслов М. Истребитель И-15 // Авиаколлекция. 2012. № 9. С. 9.

98

Перов В., Растренин О. Указ. соч. С. 43.

99

Очерки по истории конструкций и систем самолетов ОКБ им. Ильюшина / Под ред. Г.В. Новожилова. М., 1983. Кн. 1. С. 92.

100

Туманов А. Повышение живучести боевых самолетов // Авиация и космонавтика. 1968. № 1.

101

Из истории советской авиации. Самолеты ОКБ С.В. Ильюшина/ Под ред. Г.В. Новожилова. М., 1990. С. 125.

102

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 142530. Д. 2. Л. 23.

103

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 142530. Д. 2. Л. 38.

104

Растренин О. Штурмовик Ил-2. М., 2007. С. 14.

105

ЦАМО РФ. Ф. 35. Оп. 11285. Д. 205. Л. 21–22.

106

Воротников М.Ф. Г.К. Жуков на Халхин-Голе. Омск, 1989. С. 37.

107

Жирохов М. Истребители – на взлет! М., 2013. С. 60.

108

Боевой устав бомбардировочной авиации (БУБА-40). М., 1940. С. 28.

109

Боевой устав истребительной авиации (БУИА-40). М., 1940. С. 39.

110

Зарецкий В.М. Управление авиации соединениями и частями над полем боя в годы Великой Отечественной войны. Сборник тактических примеров. Монино, 1983. С. 19.

111

Боевой устав Воздушных Сил РККА. Часть I. М., 1935. С. 132.

112

Боевой устав Воздушных Сил РККА. Часть I. С. 148.

113

Зарецкий В.М. Развитие авиационной связи с 1914 по 1990 гг. Монино, 1990. С. 23.

114

ЦАМО РФ. Ф. 290. Оп. 3284. Д. 1. Л. 320.

115

Там же. Д. 1. Л. 312–313.

116

Советское военное искусство в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Т. 1. М., 1962. С. 69.

117

Боевой устав истребительной авиации (БУИА-40). М., 1940. С. 14.

118

Временный Полевой устав РККА (ВПУ-36). М., 1936. С. 11.

119

Зарецкий В.М., Первое А.Г. Боевые действия советской авиации в локальных конфликтах и войнах 1921–1941 гг. Монино, 1991. С. 27.

120

ЦАМО РФ. Ф. 35. Оп. 29398. Д. 57. Л. 131.

121

Там же. Л. 132.

122

Зарецкий В.М., Первое А.Г. Указ. соч. С. 49.

123

ЦАМО РФ. Ф. 35. Оп. 255280. Д. 1. Л. 43–44.

124

Первое Н.В., Мякошин В.А., Курепин С.С. История развития штурманской службы ВВС Советской Армии. Монино, 1991. С. 36–37.

125

Тимофеев А.В. Александр Покрышкин. М., 2005. С. 137–138.

126

Тимин М. Ответный удар // Авиапарк. 2010. № 4. С. 22.

127

Тимин М. Ответный удар // Авиапарк. 2010. № 4. С. 26.

128

По материалам «Советская авиация в ВОВ в цифрах», 1962 (со ссылкой на ЦАМО РФ. Ф. 35. Оп. 107559сс. Д. 5 (Т. 1). Л. 116–153, 170–207.

129

Рассчитано по ЦАМО РФ. Ф. 35. Оп. 107559сс. Д. 5 (Т. 1). Л. 116–153, 170–207.

130

ЦАМО РФ. Ф. 35. Оп. 30802. Д. 32. Л. 1–4.

131

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 142690. Д. 2. Л. 43–44.

Content

Михаил Александрович Жирохов
Рождение советской штурмовой авиации. История создания «летающих танков». 1926–1941

Введение

Из истории создания штурмовой авиации

Организационная структура и место штурмовой авиации в ВВС Красной армии

Подготовка кадров для частей штурмовой авиации

Предвоенные теоретические взгляды на применение штурмовой авиации

Первые опыты

Линия Р-1 – Р-5

Одномоторные штурмовики

Двухмоторные штурмовики

Боевое применение штурмовиков в предвоенных конфликтах

На внутренних фронтах

Кронштадтский мятеж

Тамбовский фронт

Северный Кавказ

Средняя Азия

Конфликт на КВЖД

Испания

Советско-финская война

Конфликт у озера Хасан

Столкновение у Халхин-Гола

Китай

Поход на Запад

Поиски оптимального варианта

Вынужденный компромисс

Рождение «черной смерти»

Способы боевого применения подразделений и частей штурмовой авиации

Управление частями штурмовой авиации

Взаимодействие штурмовой авиации с другими родами авиации и сухопутных войск

Обеспечение подразделений и частей штурмовой авиации при выполнении боевых задач

Состояние советской штурмовой авиации перед войной

Заключение

Приложения

Приложение № 1

Приложение № 2

Приложение № 3

Список сокращений

Список использованной литературы

Примечания