Всеволод Михайлович Гаршин

Стихотворения

«На первой выставке картин Верещагина…»

На первой выставке картин Верещагина

Толпа мужчин, детей и дам нарядных

Теснится в комнатах парадных

И, шумно проходя, болтает меж собой:

«Ах, милая, постой!

Regarde, Lili,

Comme c’est joli![1]

Как это мило и реально,

Как нарисованы халаты натурально».

«Какая техника! – толкует господин

С очками на носу и с знанием во взоре: —

Взгляните на песок: что стоит он один!

Действительно, пустыни море

Как будто солнцем залито,

И … лица недурны!..» Не то

Увидел я, смотря на эту степь, на эти лица:

Я не увидел в них эффектного эскизца,

Увидел смерть, услышал вопль людей,

Измученных убийством, тьмой лишений…

Не люди то, а только тени

Отверженников родины своей.

Ты предала их, мать! В глухой степи – одни,

Без хлеба, без глотка воды гнилой,

Изранены, врагами, все они

Готовы пасть, пожертвовать собой,

Готовы биться до последней капли крови

За родину, лишившую любви,

Пославшую на смерть своих сынов…

Кругом – песчаный ряд холмов,

У их подножия – орда свирепая кольцом

Объяла горсть героев. Нет пощады!

К ним смерть стоит лицом!..

И, может быть, они ей рады;

И, может быть, не стоит жить-страдать!.

Плачь и молись, отчизна-мать!

Молись! Стенания детей,

Погибших за тебя среди глухих степей,

Вспомянутся чрез много лет,

В день грозных бед!

1874 г.

«Нет, не дана мне власть над вами…»

Нет, не дана мне власть над вами,

Вы, звуки милые поэзии святой;

Не должен я несмелыми руками

Касаться лиры золотой.

Но если сердце злобой разгорится,

И мстить захочет слабая рука —

Я не могу рассудку покориться,

Одолевает злобная тоска,

И я спешу в больных и буйных звуках

Всю желчь души истерзанной излить,

Чтоб хоть на миг один забыть о муках

И язвы сердца утолить.

Январь 1876 г.

«Пятнадцать лет тому назад Россия…»

Пятнадцать лет тому назад Россия

Торжествовала, радости полна,

Повсюду в скромных деревенских храмах

Моленья Богу возносил народ;

Надежды наполняли наши души,

И будущее виделось в сияньи

Свободы, правды, мира и труда.

Над родиной «свободы просвещенной»

Ты засияла, кроткая заря,

Исполнилось желание поэта,

Когда, народным горем удрученный,

Он спрашивал грядущее тоскливо,

Когда конец страданиям народа,

Придет иль нет освобожденья день?

Свершилось! Ржавые оковы с звоном

Упали на землю. Свободны руки!

Но раны трехсотлетние остались,

Натертые железом кандалов.

Изогнута спина безмерным гнетом,

Иссечена безжалостным кнутом,

Разбито сердце, голова в тумане

Невежества; работа из-под палки

Оставила тяжелые следы;

И, как больной опасною болезнью,

Стал тихо выздоравливать народ.

О, ранами покрытый богатырь!

Спеши, вставай, беда настанет скоро!

Она пришла! Бесстыдная толпа

Не дремлет; скоро вьются сети.

Опутано израненное тело,

И прежние мученья начались!..

19 февраля 1876 г.

«Когда науки трудный путь пройдется…»

Когда науки трудный путь пройдется,

Когда в борьбе и жизни дух окрепнет,

Когда спокойным оком, беспристрастно

Я в состояньи буду наблюдать

Людей поступки, тайные их мысли

Читать начну своим духовным взором,

Когда пойму вполне ту тайну жизни,

Которой смутно чую бытие, —

Тогда возьму бесстрашною рукою

Перо и меч и изготовлюсь к бою.

Февраль 1876 г.

Пленница

Прекрасная пальма высокой вершиной

В стеклянную крышу стучит;

Пробито стекло, изогнулось железо,

И путь на свободу открыт.

И отпрыск от пальмы султаном зеленым

Поднялся в пробоину ту;

Над сводом прозрачным, под небом лазурным

Он гордо глядит в высоту.

И жажда свободы его утолилась:

Он видит небесный простор,

И солнце ласкает (холодное солнце!)

Его изумрудный убор.

Средь чуждой природы, средь странных собратий,

Средь сосен, берез и елей,

Он грустно поникнул, как будто бы вспомнил

О небе отчизны своей;

Отчизны, где вечно природа пирует,

Где теплые реки текут,

Где нет ни стекла, ни решеток железных,

Где пальмы на воле растут.

Но вот он замечен; его преступленье

Садовник исправить велел, —

И скоро над бедной прекрасною пальмой

Безжалостный нож заблестел.

От дерева царский венец отделили,

Оно содрогнулось стволом,

И трепетом шумным ответили дружно

Товарищи-пальмы кругом.

И снова заделали путь на свободу,

И стекла узорчатых рам

Стоят на дороге к холодному солнцу

И бледным чужим небесам.

3 марта 1876 г.

«Друзья, мы собрались перед разлукой…»

Друзья, мы собрались перед разлукой;

Одни – на смерть идут,

Другие, с затаенной в сердце мукой,

Прощанья часа ждут.

Зачем печаль, зачем вы все угрюмы,

Зачем так провожать?..

Друзья, тоскливые гоните думы:

Вам не о чем вздыхать!

Мы не идем по прихоти владыки

Страдать и умирать;

Свободны наши боевые клики,

Могуча наша рать,

И не числом солдат, коней, орудий,

Не знанием войны,

А тем, что в каждой честной русской груди

Завет родной страны!

Она на смерть за братьев нас послала,

Своих родных сынов,

И мы не стерпим, чтоб она сказала:

«Бежали от врагов!»

Мы победим или в бою погибнем,

Как вождь наш обещал,

И доблести славянской столп воздвигнем,

Какого мир не знал…

Сентябрь 1876 г.

28 сентября 1883 г.

Остановилась кровь поэта…

Замолкли вещие уста.

В могиле он, но отблеск света

Над ней сияет навсегда.

Тот свет – не блеск огней венчанья

На царство деспотов земных:

Поэта кроткое сиянье

Живет в словах его живых.

Исчезнут все венцы, престолы,

Порфиры всех земных царей,

Но чистые твои глаголы

Все будут жечь сердца людей.

И отдаленнейший потомок

Перед тобой главу склонит,

Когда среди времен потемок

Звездой твой образ заблестит.

1883 г.

Свеча

Свеча погасла, и фитиль дымящий,

Зловонный чад обильно разносящий,

Во мраке красной точкою горит.

В моей душе погасло пламя жизни,

И только искра горькой укоризны

Своей судьбе дымится и чадит.

И реет душный чад воспоминаний

Над головою, полной упований

В дни лучшие на настоящий миг.

И что обманут я мечтой своею,

Что я уже напрасно в мире тлею,

Я только в этот скорбный миг постиг.

Май 1887 г.

Стихотворения в прозе

Она была милая девушка, добрая и хорошенькая: для нее стоило остаться жить. Но он был упрям. В его сердце лежал тяжелый и холодный камень, давивший это бедное сердце и заставлявший больного человека стонать от боли. И он думал, что не может любить и быть любимым; камень давил его сердце и заставлял думать о смерти.

Его брат был славный юноша с смелыми честными глазами и крепкими руками. И старшему брату крепко хотелось остаться посмотреть, как будут эти глаза глядеть в лицо смерти, как будут держать ружье эти руки в бою за свободу. Но он не верил, что это сбудется, и хотел умереть.

Она была хорошая мать. Она любила своих детей больше жизни, но она принесла их в своем сердце в жертву и не жалела бы о них, павших славною смертью. Она ждала их смерти или победы и надеялась, что они принесут к ее ногам свои лавровые венки. Но ее старший сын не верил в это, камень давил его сердце, и он хотел умереть.

Это был великий и несчастный народ, народ, среди которого он родился и вырос. И друзья его, люди, желавшие добра народу, надеялись спасти его от тьмы и рабства и вывести на путь свободы. Они звали к себе на помощь и своего друга, но он не верил их надеждам, он думал о вечном страдании, вечном рабстве, вечной тьме, в которой его народ осужден жить… И это был его камень; он давил его сердце, и сердце не выдержало, – он умер.

Его друзья схоронили его в цветущей родной степи. И солнце обливало своим мягким сиянием всю степь и его могилу, степные травы качали над могилой своими цветущими головками, и жаворонок пел над нею песню воскрешения, блаженства и свободы… И если бы бедный человек услышал песню жаворонка, он поверил бы ей, но он не мог слышать, потому что от него остался только скелет с вечною и страшною улыбкою на костяном лице.

1875 г.

* * *

Юноша спросил у святого мудреца Джиафара:

– Учитель, что такое жизнь?

Хаджи молча отвернул грязный рукав своего рубища и показал ему отвратительную язву, разъедавшую его руку.

А в это время гремели соловьи и вся Севилья была наполнена благоуханием роз.

12 января 1884 г.

* * *

Когда он коснулся струн смычком, когда звуки виолончели вились, переплетались, росли и наполняли замершую залу, мне пришла в голову горькая и тяжелая мысль.

Я думал: есть ли здесь, в этой зале, десять человек, которые помнят, ради чего они собрались сюда?

Иные пришли из тщеславия, другие – потому, что было неловко отказаться, третьи – послушать хорошей музыки.

Но немногие помнили умирающего юношу, ради которого все это было устроено.

Эта мысль была горька, и под страстные и печальные звуки мне представилась далекая картина.

Я видел слабо освещенную комнату, в углу ее – постель, и на ней лежит в лихорадке больной.

Огонь покрывает его исхудалое лицо, и прекрасные глаза горят больным пламенем.

Он смотрит в лицо другу. Тот сидит у изголовья. Он читает вслух книгу.

Иногда чтение прерывается: он смотрит своим добрым взглядом на бледное лицо.

Что он читает в нем? Смерть или надежду?

Виолончель смолкла… Бешеный плеск и вопль удовлетворенной толпы спугнули мечту…

26 декабря 1884 г.

Примечания

1

Смотри, Лили, как это красиво!

Content

Всеволод Михайлович Гаршин
Стихотворения

«На первой выставке картин Верещагина…»

«Нет, не дана мне власть над вами…»

«Пятнадцать лет тому назад Россия…»

«Когда науки трудный путь пройдется…»

Пленница

«Друзья, мы собрались перед разлукой…»

28 сентября 1883 г.

Свеча

Стихотворения в прозе

Примечания