Анатолий Гончар

Мы восстанем завтра

© Гончар А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Автор искренне благодарит Владимира Константиновича Олейника и Равиля Нагимовича Бикбаева за оказанную помощь в написании повести.

Пролог

Коллапс мировой экономики на фоне обрушения финансовой системы США подтолкнул руководство ваххабитов к осуществлению давно вынашиваемых ими планов. Сигнал к мятежу прозвучал одновременно во всех странах мира. Агенты ваххабитов, десятки лет планомерно внедрявшиеся во власть и силовые структуры (многие из них успели достичь немалых карьерных высот), помогли своим сообщникам захватить оружие и технику. Мир сошел с ума от проливаемой крови.

Глава 1

Любое неоконченное дело может вылезти

самым неожиданным боком…

Бытовая мудрость

– Хорошо горит! – Игорь кивнул в сторону бушующего за спиной пламени. Три дымно чадивших факела рассеивали темноту окружающей ночи. Три факела – вот и все, что осталось от бронегруппы ваххабитов, так не ко времени оказавшейся на межобластной трассе.

– Уходим! – Я не собирался оставаться здесь дольше. Полуразрушенное здание бывшего элитного клуба из убежища легко могло превратиться в коллективную могилу. – Сообщи Покровскому, пусть отходит к основному месту сбора.

– Илья! – Радиостанция «Шепот» в огромной лапище Игоря казалась игрушечной. – Илья! – повторил он вновь.

– На приеме, – отозвался Покровский.

– Отходи к месту сбора, прием.

– Понял. Ухожу. До связи.

– Топаем, – скомандовал я рассевшимся прямо на полу комнаты бойцам. Бойцам… Действительно, бойцам. А разобраться – восемь пацанов, успевших прослужить под моей командой всего три месяца. Три месяца, прежде чем все это началось. Три месяца службы, один месяц почти непрерывных боев, недельная передышка, когда казалось – все уже кончилось, и вот теперь все повторяется вновь.

Изначально их было двенадцать – Максим Белышев еще в самом начале ушел домой. Именно ушел, не сбежал, никто не собирался его задерживать – у него четверо младших сестер и отец-инвалид – по нынешним временам слишком легкая добыча. Я сам снарядил его в путь, сам дал оружие… Максим был первым… Виктор Серов, Леонид Макеев, Костя Ивенко «ушли» чуть позднее – вечная им память! А вообще удача нам улыбнулась, и удалось сохранить костяк роты – большую ее часть. Другим командирам повезло не так сильно. Сейчас в нашем отряде сто восемьдесят семь человек. Во всей бригаде четыре сотни, даже чуть меньше. Вместо единого командира Совет выборных – штаб. Бывший комбриг под домашним арестом – хотя наиболее горячие головы предлагали расстрелять сразу. И было за что – его нерешительность и глупость едва не стоили нам жизни. Когда в столице вспыхнуло…

– Командир. – Игорь тронул меня за плечо. Похоже, я слишком увлекся воспоминаниями.

– Иду-иду. – Пламя над броней, закручиваемое порывами налетающего ветра, завораживало. Топливо из многочисленных, буквально заполонявших всю броню и пробитых пулями бочек вытекло и теперь превратилось в пламя, пожиравшее технику, битум асфальта и лежавшие на нем тела.

– Фуражиры! – Игорь Потапенко зло сплюнул, закинул за спину автомат и начал медленно спускаться по полуразрушенной, идущей вниз лестнице. Лестнице, на которой неделю назад лежало истекающее кровью тело Макеева. Семь дней назад мои бойцы штурмовали это здание, но меня с ними не было, руководил штурмом Игорь. А я… я принимал капитуляцию ваххабитов и прочей присоединившейся к ним шелупони. Последний бой двадцатисемидневной войны. Последний бой – последний оплот непримиримых – тех, кто пролил слишком много крови. Они не видели для себя смысла сдаваться. Обязательное условие капитуляции – отдание под трибунал, судивший по законам военного времени всех участников заговора, всех, взявших в свои руки оружие. Ваххабитам, в случае сдачи без сопротивления, мы обещали лишь одно: жизнь их женщинам и детям, транспорт, свободный коридор за пределы области и сопровождение до границ с Н-ской областью.

Свое обещание мы выполнили.

А столица пылала. Тридцать пятый день. По последним сведениям, бои на ее улицах шли с переменным успехом. И именно в столицу двигались бронетанковые колонны Н-ской дивизии, захваченной ваххабитами в первый же день переворота.

Увы, о какой-либо помощи объединенному командованию российских сил с нашей стороны не шло и речи. Мы еще только-только сумели навести хоть какой-то порядок на улицах нашего города – пристрелили десяток мародеров, собрали продовольствие на единые склады, наладили карточно-продуктовую систему. Организовали уцелевших сотрудников полиции-милиции и перепоручили им охрану общественного порядка. Горсовет медленно, но упорно пытался наладить хотя бы какое-то производство, а заодно и связь с районными центрами.

Сведения о движении ваххабитов к столице дошли до нас сразу, но особого беспокойства не вызвали – колонна пылила по республиканской трассе, и по логике вещей им следовало прокатить мимо. Поэтому появление на автозаправке районного центра трех БМП стало для нас полной неожиданностью. Возможно, мы не стали бы рисковать и пропустили их через весь город, НО – заполнив топливные емкости, бандиты убили всех, кто в это время находился на заправке, а затем развернулись и въехали в поселок, без разбору расстреливая тех, кто оказался на их пути.

Обо всем этом мы узнали слишком поздно – к этому времени ваххабиты, вволю навеселившись, покинули райцентр и медленно проползли бывший пост ГАИ у пригородной железнодорожной станции. Поднятые по тревоге, мы решили встретить их на въезде в областной центр…И встретили… О том, чтобы отпустить бандитов безнаказанными, никто даже не заикался, но многие, в том числе и я, понимали, во что все это могло вылиться. И вот дело сделано…

– Николай. – Игорь потянул меня за рукав. Н-да, что-то я сегодня слишком погружен в собственные раздумья. – Ты чего тормозишь?

– Да так… – Я отмахнулся от расспросов, не хватало еще, чтобы и им овладели мои нехорошие предчувствия.

– Живее! – Мне пришлось в свою очередь поторопить замешкавшегося на лестнице Скворцова – сержанта из моей группы. На улице рвануло. По оконной раме щелкнули прилетевшие осколки.

– Вот сучара! – непроизвольно вырвалось у Игоря. А я, поморщившись, выдернул из штанины вонзившуюся в нее щепку.

Загудело сильнее – налетевший порыв ветра заставил бушующее на трассе пламя с удесятеренной силой рвануть вверх. Стало совсем светло. А наплевать, а по барабану. Подкрепления у противника не наблюдалось, так что прятаться не от кого, а следовательно, и незачем… Но поторопиться уйти все же следовало.

– Двигаем, ребята, двигаем! – Спускаясь крайним, я подгонял бойцов и сам спешил следом, перепрыгивая через ступеньки, благо света от горящих боевых машин оказалось достаточно, чтобы не спотыкаться о куски битого кирпича и бетона.

Минут через пять мы с Игорем добрались до оставленной в подворотне одного из домов старенькой «пятнашки», еще две машины – две иномарки стояли чуть дальше, но те для бойцов. Впрочем, они уже рассаживались. Отдавать какие-либо команды смысла не было, ребята давно знали порядок своих действий. Четверка Ильдара выдвигается первой, мы с Игорем Потапенко в замыкании. Игорь – мой зам, хотя в той, уже прошлой, жизни все было практически наоборот: я – прапорщик, заместитель командира группы, Игорь – майор, командир соседней роты. Кстати, по национальности он украинец, а капитан Покровский – командир второй группы – еврей, Ильдар – татарин, Васильев из его же четверки – мордвин, остальные, включая меня – русские. Впрочем, у нас в отряде есть и боец-армянин, и боец-азербайджанец. Среди офицеров и белорусы, и украинцы, и татары. Кстати, поговаривают, что в Татарстане почти спокойно. Братья-татары вообще молодцы, сразу разобрались, что к чему, своих ваххабитов угомонили по-шустрому и вроде бы даже намеревались рвануть на помощь нашим в столицу, но затем передумали и отправили сводную бригаду в одну из соседних областей, там до сих пор продолжались бои… вроде бы… – По этому поводу информация у нас противоречивая. Хотя, с моей точки зрения, это почти не важно, те, кто не дурак, понимают – все завязано на столицу: кто победит в столице, тот победит и по всей России. Столица страны – это прежде всего огромный людской потенциал, запасы продовольствия, топлива, оружия и если на то пошло – золота. Даже сейчас оно не потеряло своей цены. В стране безвластие – президент свалился с инфарктом, а из его свиты никто ответственность за ситуацию в стране на себя брать не хотел. Разбежались, как тараканы, кто куда. Да и хрен с ними… Кстати, вроде бы и в Европе творится черт-те что.

– Что это? – Уже было потянувшийся к дверце машины Игорь резко обернулся и застыл, к чему-то прислушиваясь.

– Вертушка?! – Я тоже услышал доносящийся из-за леса, пока еще далекий, но быстро нарастающий звук.

– Похоже. Наши? – предположил Потапенко, а рокот перекрыл рев пламени – летательный аппарат находился уже совсем близко.

– Живо из машин. – Я не собирался, рискуя собой и своими бойцами, выяснять, кому принадлежит мчавшийся во тьме вертолет. – За здания бегом!

На лице стоявшего ко мне ближе всех сержанта Васенкова отразилось недоумение, но, привыкший повиноваться, он выскочил из салона и потянул за собой не понимающего что к чему Егорова.

– Бегом, бегом! – торопил согласившийся с моим решением Игорь. «Ну, ребята, живее, живее»! – мысленно матерился я, чувствуя, как убегают отпущенные нам мгновения. Сейчас почему-то вся моя сущность окончательно уверилась, что летящая к нам боевая машина принадлежит врагу.

Уф, успели. Черная, едва заметная на фоне неба тень мелькнула в отблеске пожара и, пронесшись над нами, пошла на разворот. Мы застыли в тени небольшого, больше похожего на сарай, домика, прижавшись спиной к его стене. Рассредоточиваться поздно. Оставалось надеяться, что стоявшие под деревьями автомобили не привлекут излишнего внимания летчиков. Вдоль обочины хватало брошенных легковушек. Когда все началось и боевики ваххабитов перекрыли улицы, было утро, многие ехали в город и из города. Людей останавливали, вытаскивали из машин… Без разбору – женщин, детей… Ублюдки… Отдельные сволочи даже патронов не тратили… Надеюсь, мы достали всех…

– Может, наши? У ваххабитов вроде бы и вертушек-то нет, – с надеждой в голосе спросил Васильев, и я, резко вздернув вверх руку, приказал ему заткнуться. К чему гадать, если скоро поймем это и так?

Едва видимая в отблесках пожара махина сменила направление и теперь неслась точно в нашу сторону.

«Сейчас… сейчас под лонжеронами вспыхнут стартующие один за другим НУРСы или, что еще хуже, «нечто» продолговатое незаметно сорвется с подвесок и рухнет вниз на наши головы. И нам станет ой как неуютно. Свист лопастей близился, но нет, обошлось, слава богу, полетели дальше. Может, все же наши? Говорят, в соседней области приземлялись остатки какого-то полка…»

– Ах ты, сучара! – Я не смог сдержаться, когда, сопроводив взглядом удаляющийся звук, увидел высоко в небе всполохи вспышек и тут же совершенно отчетливо представил, как в сторону города понеслись тонкие стрелы неуправляемых авиационных ракет. Через десяток секунд на окраинах города послышалась дробь разрывов. В небе заработала пушка. А из-за леса, в отблесках огня, выскочил еще один боевой вертолет – «Ми-24» и, не замедлив своего полета над горящей техникой, понесся дальше, в сторону беззащитного областного центра.

Стоявший рядом со мной Васенков вскинул автомат.

– Отставить! – Я резко опустил ему руку на плечо. – Отставить, Юра, отставить. Вероятность, что мы его собьем, невелика, почти ноль, а вот нам может не поздоровиться.

– Но они же… – прошипел сержант, но сбросить мою руку даже не пытался.

– Следующий раз поквитаемся.

– Как? Они отсюда прямым рейсом на столицу отвалят! – Васенков зло сплюнул.

– Поквитаемся, Юра, поквитается! – поспешил успокоить его я, почему-то будучи совершенно уверен, что шанс пустить «Иглу» в двигатель этого «сокола» нам представится уже совсем скоро, и незаметно вздохнул. Меж тем выстрелы и разрывы слышались все дальше – вертолеты забирали на север, по пути расстреливая боекомплект по беззащитному ночному городу. Что-что, а к внезапной атаке с воздуха мы готовы не были.

Шум вертолетных двигателей и свист винтов стихли, пламя, до сих пор пожиравшее броню, начало опадать, окрестности погружались в ночной сумрак.

– Игорь, поменяйся местами с Васенковым! – приказал я.

– Добро. – Мне не было видно, но почему-то подумалось, что Потапенко кивнул. Он понял смысл производимой рокировки сразу – теперь, когда можно было ожидать от неба подвоха, находиться мне и моему заму в одной машине не следовало.

– Дистанция четыреста метров, – громко скомандовал я и тут же подумал, что, возможно, лучше бы нам вообще добираться до города поочередно – а ну как из-за леса вынырнет еще одна-другая вражеская вертушка?

Глава 2

Утром хоронили убитых – одна из сброшенных бомб угодила в жилое здание – пятнадцать человек погибло. У них остались родственники, друзья, и похороны проходили почти торжественно. Кто-то рвал волосы, кто-то клялся отомстить, кто-то пребывал в задумчивости – слухи о бронетанковой колонне ваххабитов, идущих на Москву, ходили по городу не первый день, а вот теперь к силам противника добавилась еще и авиация. Пребывал в задумчивости и Совет выборных – в любой момент в городе могла подняться паника и, как следствие, наступить хаос. Возможно, кто-то уже начинал искать ваххабитскую литературу – полнокровная дивизия, чуть ли не единственная часть во всей стране, вооруженная действительно современной техникой, это вам не хухры-мухры. При том шатком перевесе сил прорусской коалиции, что на сегодня наметился в столице, подобная мощь вполне могла решить исход и сражения, и всей войны.

– Перехватить бы этих тварей. – Незаметно подошедший со спины Потапенко, сжав кулаки, смотрел, как засыпают землей второй… нет, уже третий гроб. – На подступах к областному центру встретить и пожечь к едреной фене! А то ведь как войдут в столицу…

– Игорь, у нас нет ни достаточного количества людей, ни необходимого вооружения. Нас хватит на двадцать минут, мы даже отойти не сумеем. Некуда. Да и вообще нам бы со своими проблемами разобраться. Только-только перестрелки в городе прекратились, а уже всякая шелупонь повылазила. Сейчас пора задуматься, чем будем кормить горожан через месяц. Вчера на базу, что в районе центрального рынка, бандиты налет совершили, едва милиции (с началом хаоса к органам правопорядка быстро вернулось их прежнее название) удалось отбиться. Пять человек потеряли. Слышал небось?

– Слышал, – неохотно кивнул Игорь. – В нападавших удалось опознать людей Колодина.

– Вот-вот. – Объяснять мне, кто такой Сан Саныч Колодин, было не надо. Бывшего депутата областной думы, бывшего бизнесмена, а до того бывшего авторитета и главаря одной из преступных группировок знали все, – человек вспомнил старые навыки. Судя по всему, гад сохранил костяк своей группировки и вот теперь решил воспользоваться ситуацией.

– Сколько волка ни корми… А он во время двадцатисемидневки на чьей стороне был?

– Ни на чьей, именно поэтому и сохранил людей.

– Хитрый сука. Сволочь…

– Что сволочь, согласен, но все же лучше, чем те, кто открыто примкнул к ваххабитам, испугавшись их агрессивной мощи.

– Это точно. – Потапенко сжал кулаки.

Я снова задумался над вопросом, почему все-таки значительная часть преступных группировок (мне почему-то думалось, что местные ОПГ – организованные преступные группировки с остервенением вцепятся в горло бывшим конкурентам, вдруг в одночасье оказавшимся ваххабитами, ан нет, хотя все же и среди них нашлись отчаянные ребята) и едва ли не вся чиновничья рать оказались на стороне противника? Испугались, что в случае победы «русских» народ потребует справедливости и наказания виновных в бойне, или как? А вот менты (до сих пор язык не поворачивается называть их полицаями) большей частью пошли за свой народ. Странно, да? Они же первыми и пострадали. Впрочем, я об этом, кажется, уже говорил. Власть вообще оказалась по уши замарана в крови – а как же иначе объяснить, что ваххабиты в одну ночь вырезали едва ли не семьдесят процентов военных и ментов – бывших и все еще служивших? Кто-то же им адреса сдал. Но ничего, вот малость устаканится, и разберемся. Обязательно разберемся. С Божьей помощью. Кстати о птичках, – церковь, как всегда, отсиделась за забором невмешательства, может, потому их и не тронули? А вот наш батюшка – «полковой» священник – молодец, прилетел сразу, как только загремели выстрелы. Со своей допотопной фузеей – курковой «ижевкой» шестнадцатого калибра пошумел всласть. Респект и уважуха. Сейчас у него новенький «АКМ» и три десятка добровольцев в подчинении. Хотя, возможно, ему бы лучше вольным стрелком быть. Если какой кипеж – ходил бы по позициям, поддерживал людей как мог…

– Командир. – Я повернул голову и увидел пробирающегося среди могильных оград тяжело дышащего Васенкова. – Командир, – повторил он снова. – Вас в штаб. Срочно.

– Зачем? – Я был удивлен. Сперва меня ни с того ни с сего вместе с моим замом с формулировкой «во избежание нежелательных эксцессов» отправили на похороны (хотя какие эксцессы могли быть на похоронах?) и вот теперь выдергивают обратно, да еще срочно. А срочно – это значит срочно. Просто так Совет выборных такими словечками не разбрасывается.

– Не сказали. – Боец пожал плечами и отступил в сторону, уступая нам дорогу. Вот ведь подлец, «мол, я свою задачу выполнил, теперь ваше дело поторопиться». Ну уж дудки, тоже побежишь.

– Васенков, за мной бегом марш! – беря с места в карьер, скомандовал я и, улыбнувшись собственной подлости, побежал к выходу с кладбища. Подлости, да уж… С другой стороны, что моему бойцу здесь делать?

Глава 3

– Николай, тут понимаешь… получен радиоперехват, вот… – Алексей Степанович Кравчук – подполковник, в недавнем прошлом командир нашего бата связи, не собирался ходить вокруг да около, но слова все же давались ему с трудом – он все никак не мог сформулировать собственную мысль. Видимо, полученная информация была действительно важной. – Короче, вот… читай… – Он сунул мне под нос распечатанную на принтере бумагу. В глаза бросилась первая же фраза:

«…преподать урок русским собакам, отомстить за наших братьев. – Вырезать всех!

– Правильно, брат, так и нужно. Заодно отдохнем и развлечемся. Вот только всех вырезать не нужно. Рабы нам пригодятся.

– Ахмад, рабов на наш век хватит, ха, ха, ха.

– Заткнитесь! – Еще раз услышу в эфире нечто подобное, – расстреляю».

И все. Значит, дальше в эфире тишина.

– Перевод? – закончив чтение, спросил я у Кравчука, и тот отрицательно покачал головой.

– Говорили на русском.

– Понятно. Это они о нас?

– Похоже на то. – Подполковник взял из моих рук уже не нужный мне лист с текстом радиопереговоров и положил на стол.

– Я предполагал, что после уничтожения бронегруппы такое возможно. И все же теперь у меня появились сомнения. Что-то слишком все ровно выходит. А вдруг весь этот треп предназначался именно для нас? Возможно, они опасаются нападения на колонну и потому предприняли превентивные меры. Пустили дезу, чтобы запугать, заставить нас затаиться в городе?

– Сомнительно. – Алексей Степанович понуро качнул головой. – Сообщение было перехвачено совершенно случайно.

– Понятно. – Что и как, почему случайно, я допытываться не стал, раз Степаныч сказал «случайно», значит, так и есть. – Время совещания совета уже назначено?

– Можно сказать, что вы прибыли к его началу. Как только все соберутся, так и…

– Значит, мы первые? – Я не дал ему договорить.

– В общем-то да.

– Тогда за каким хеком, Алексей Степанович, мы летели сюда сломя голову, а?

– А я почем знаю? Я сказал посыльным, чтобы оповестили всех о внеплановом заседании штаба, они, соответственно, сообщили в подразделения, а уж вам ваши подчиненные передавали. Что они сообщили, это уж не моя вина.

– Все ясненько. – Материться на кого-либо не имело смысла. Мой боец услышал слово «внеплановое» и, естественно, подумал… А думать в армии дело вредное и ни к чему хорошему не приводящее. Сказали сообщить, а вот срочность он сам придумал. Хотя, если разобраться, может, он и прав. Раз радиоперехват именно о том, о чем мы подумали, то у нас остается не так уж много времени. Скоро счет пойдет на часы, минуты. Вот ведь подлость-то какая… Я невольно вздохнул и, развернувшись, медленно побрел к выходу из штаба. Хотелось немного пройтись, время на это у меня было – это пока еще все соберутся… Я спустился по немногочисленным ступенькам главного входа, пригнувшись прошелся под иссеченными пулями елями и вышел к плацу. На его противоположной стороне виднелись развалины казарм – два автомобиля, протаранив ворота, въехали под арку и взорвались сотнями килограммов тротила – две казармы рухнули, похоронив под собой несколько сот бойцов. Почти тотчас же в сломанные ворота ворвались вооруженные боевики… А ведь все могло быть иначе и многих жертв удалось бы избежать, прими командир решение поднять бригаду по тревоге – к этому времени в городе уже минут двадцать как звучали выстрелы. Но он не поднял, не хватило решительности, смелости или чего там еще? Если бы не лейтенант Сметанин со свой группой быстрого реагирования, сумевший сдержать первый натиск бандитов, еще не известно, чем бы все завершилось. Сметанин и его бойцы погибли почти все, но дали нам время. Когда-нибудь мы установим им памятник… потом, когда закончится война. Война… Странно так думать о событиях в центре страны, странно и горько. А ведь всего этого могло бы и не быть, если бы… если бы… Если бы нам было дано предвидеть последствия нашего действия или бездействия. Если бы было дано…

– Михалыч! – Это меня окликнул капитан Зяблов, идущий со стороны развороченной трибуны. – По какому поводу сыр-бор? – поинтересовался бывший начпрод бригады, прекрасно показавший себя в июльско-августовских событиях.

– Тревога, тревога, волк унес зайчат. – Я попробовал пошутить, но, почувствовав, что шутка не удалась, пояснил уже совершенно серьезно: – Возможно, вахи собираются завернуть к нам «на огонек».

– Сколь скоро и какими силами? – Серега Зяблов сразу брал быка за рога, но кто мог ему ответить? Разве что великий эрудит – Хрен. Я так и сказал:

– Хрен его знает.

– Понятно. Значит, точной информации нет?

– Да какая, к черту, точная, пока у нас имеется лишь один радиоперехват, который вполне может оказаться дезой.

– Но готовиться к встрече будем как по-настоящему, всерьез то бишь?! – Он не спрашивал, он утверждал.

– Естественно. Еще и разведку наверняка вышлем. Но это уж как решим.

– Тогда пошли, наши вон уже подтягиваются. – Зяблов кивнул в сторону дверей штаба, где нервно покуривало несколько членов совета.

– Пошли, – безропотно согласился я, мысленно уже начиная выстраивать план предстоящей разведывательной миссии. Почему-то мне думалось, что поручат ее именно мне. Но я ошибался…

Глава 4

– …вот такая у нас нарисовалась проблема, – неожиданно оказавшийся негласным лидером майор Виктор Николаевич Пащенков, председательствующий на нашем совете, закончил свое краткое информирование. – Какие будут соображения?

– А какие могут быть соображения? Разведку надо высылать, – подал голос пришедший со мной Зяблов. – Засечка координат выхода в эфир у нас есть. Неизвестно лишь, какие силы находятся по этим координатам, а значит, неизвестно и сколько имеется у нас времени.

– Ты что, думаешь, ваххабиты так в нашу сторону все и ломанутся? – скептически бросил сидевший слева от меня подполковник Куличкин. – Они на столицу прут, не до нас им сейчас. Разве что усиленный батальон отрядят… – Куличкин не договорил, его перебил поднявшийся со своего места майор Востротин:

– Ага, одним полком. Знаем, проходили. Они не дураки и на чужих глупостях учиться умеют. Если ваххабиты решат заглянуть к нам в гости, то войдут в город всей дивизией. А это, по новому штату, почти семьсот единиц бронетехники плюс арт– и зенитные полки, четырнадцать тысяч личного состава. И замечу, вся техника новая, а значит, уповать на значительную потерю техники при совершении марша не приходится.

– Ну, относительно четырнадцати тысяч ты загнул, – возразил Куличкин. – Четырнадцать тысяч – это весь численный состав, но несерьезно полагать, что все военнослужащие примкнули к ваххабитам.

– Не все, но если учесть, что, по последним данным, до девяноста двух процентов контрактников было укомплектовано местными кадрами, то обольщаться не стоит. Даже если тридцать процентов военнослужащих по тем или иным причинам отказались присоединиться к ваххабитам, то не думаю, чтобы мятежникам огромного труда составило найти им замену. Число сторонников ваххабизма уже давно превысило критическую массу. Так что будем исходить из озвученной мной численности противника. Сил у нас маловато, но зато в нашем полном распоряжении забитые до отказа склады РАВ, вот этим и следует воспользоваться. Надо только правильно произвести расчет сил и средств…

Обсуждение шло полным ходом. Я не вмешивался, а зачем? Совет у нас из нормальных ребят, так что разрулят как надо. К тому же какой из меня стратег? Я машинально расстегнул пуговицу на куртке – жарко, конец лета, а плюс тридцать, сейчас бы на речку…

– Николай, – из раздумий меня вывел голос обратившегося ко мне Пащенкова, – организация обороны по Московской трассе на тебе.

«Кажется, я что-то пропустил?!» – подумал я, навострив уши, а Николаевич продолжал:

– Свяжись с ментами, пусть обойдут всех жителей. Район, примыкающий к столичной трассе, от зачисток пострадал очень сильно, но народу все равно должно набраться прилично, глянешь списки. Женщины и дети, сразу предупреди, пусть уходят в северный микрорайон. Место им найдется, свободных квартир сейчас там достаточно. Если у кого имеются родственники в деревне, советуй перебираться туда. Мужчин на организацию обороны. Отберешь из них около полутысячи для ополчения. На четыре сотни оружие получишь сразу. Сто человек в резерве. Думаю, этого будет достаточно, маловероятно, что мятежники пойдут с твоего направления. Если вахи захотят нас зачистить, то вряд ли станут нарезать круги, а свернут с трассы сразу и станут наступать с южного направления. Но на всякий случай будем готовить встречу и у тебя. Авангард противника в город впускаешь беспрепятственно. Основной узел сопротивления с этого направления мы организуем близ вокзала. Сергей. – Пащенков взял лежавшую на столе указку, повел ей по карте города и, остановившись на переплетении железнодорожных мостов, обратился к Зяблову: – Заминируешь оба, пропустишь через них авангард противника и обрушишь пролеты при подходе основных сил. В тот же момент ты, – Николаевич взглянул на меня, – заблокируешь вход в город ваххабитам, оставшимся за его пределами.

– Понял. – Я кивнул. – А если мятежники пойдут в центр не через вокзал, а по параллельным улицам?

– Тогда это уже не твои проблемы. Тебе, главное, запереть их в городе, так чтобы они уже не имели возможности вырваться на трассу. Скажешь ополченцам, что пусть хоть зубами асфальт разрывают до противотанковых рвов, но те, кто войдет в город, не должны выйти, а оставшиеся не должны иметь возможности прийти им на помощь.

– Ясно. Заминируем все, что успеем, – пообещал я, а Пащенков, кивнув, продолжил изложение своего плана:

– Степаныч. Ты со своими людьми организуй проводную связь. На всякий случай. Полевки у нас много.

– Сделаем.

– Потапенко, – Николаевич так и сыпал указаниями, – возьмешь пяток бойцов, две машины и прогуляешься по трассе навстречу колонне противника.

– Средства связи? – Игорь остался совершенно спокоен, хотя не мог не понимать всю опасность подобной поездки.

– Возьмешь пару «Арахисов» и пару «Шепотов». Степаныч, – Пащенков повернулся к Кравчуку, – обеспечишь.

– Сделаем.

– Когда отправляться? – уточнил Игорь. Можно подумать, он считал, что на его вопрос есть несколько ответов.

– Немедленно. Можешь даже не дожидаться окончания совета. Только смотри, излишне не геройствуй, заметил – и сразу на разворот. В каждой машине по бойцу постоянно на связи. Достаточно сообщить километраж. Так что выставь дневной пробег.

– Тогда я пошел.

– Радиостанции возьмешь у Косыгина, скажешь, я велел. – Пащенков провел ладонью по лицу, стирая выступивший на нем пот.

– Угу. – Игорь кивнул, поднялся и заторопился к выходу.

– Не геройствуй, – донеслось ему вслед напутственное, но Игорь, скрывшись за дверью, этого уже не слышал.

– Продолжим наше совещание…

Как выяснилось, все переговоры в колонне противника прервались в два часа пополудни. В эфире повисла гнетущая тишина.

– Хандец котенку, – докладывая обстановку, вынужденно констатировал Кравчук. – Судя по всему, уроды перешли в режим радиомолчания.

– И что из этого следует? – уточнил Пащенков, уже успевший сделать в уме кое-какие выводы и теперь только ждущий их подтверждения.

– Они, похоже, неплохо осведомлены о нашей штатно-должностной структуре.

– Одним словом, знают о наличии у нас подразделения спецрадиосвязи? – нетерпеливо перебил Пащенков.

– Ну да. Во всяком случае, предполагают возможность прослушивания.

– Понятно. Собственно, принципиально это ничего не меняет. – Лицо майора Пащенкова приобрело задумчивый вид.

– По радиоперехватам мы могли бы отслеживать их продвижение. – Подполковник Кравчук полез в карман куртки и вытащил оттуда смятую пачку «Мальборо». Всегда жизнерадостный и полноватый подполковник за последний месяц похудел едва ли не на треть и к тому же пристрастился курить, а точнее, вернулся к давней, казалось бы, уже навсегда забытой привычке.

– А по северной части города есть мысли? – спросил Куличкин. И, не дожидаясь ответа, продолжил развивать свою мысль: – Пожалуй, на этот участок не стоит тратить драгоценного времени. С севера они тем более не пойдут. Нет смысла делать такой крюк.

– Возможно, – неопределенно выдохнул Пащенков.

– Да это как сказать, – возразил им Кравчук. – Вот я бы, например, именно с северной стороны и атаковал.

– А еще бы и яблоки понадкусывал, – вспомнив старый анекдот, усмехнулся Петр Андреевич.

На что Кравчук с невозмутимым лицом швырнул в подполковника лежавшим до того на столе коробком спичек. Промазал. Куличкин в ответ показал фигу.

– Как дети, – буркнул Пащенков и склонился над расстеленной на столе картой города. – Сделаем так: вот эту улицу перекроем тройной линией траншей в районе домов 231, 232. Григорий, – Пащенков обратился к НИСу бригады, – землю увезти и прочий мусор за собой убрать. Одним словом, полная маскировка. Враг не должен заметить оборонительных сооружений. Во всяком случае, сразу.

– Это понятно. – НИС бригады, бывший с Пащенковым одного звания, черканул что-то в своем блокноте. – Что еще?

– Одну из групп отправим на въезд, туда же батальон Вишнякова. Линию обороны делаем вот так. – Пащенков взял карандаш и прочертил две плавно изгибающиеся линии, вместе с траншеями образующие перевернутую чашу…

Совещание закончилось. Я и майор Пащенков вышли покурить, точнее, он покурить, а я подышать свежим воздухом.

– Вить, голубые каски к нам не планируются?

– Какое там. – Виктор глубоко затянулся, выдохнул. – У Европы своих проблем выше крыши. Последние новости не слышал?

Я отрицательно помотал головой.

– Так вот сегодня утром диктор Центральной радиостанции Германской Республики сообщил, не дословно, но близко к тексту: «Германия, справившись со своими проблемами, направила во Францию контингент войск. Сейчас бои с французскими ваххабитами, вырезавшими значительную часть коренных французов, идут в районе Труа, Реймса и Сент-Кантона. Немцы, полностью захватив инициативу, готовятся к решительному наступлению. В большинстве же стран Европы бои идут с переменным успехом, месятся кто с кем, не разберешь. Англия и некоторые северные страны по-прежнему соблюдают нейтралитет». То, что и Турция заявила о нейтралитете и невмешательстве во всеевропейский конфликт, ты в курсе?!

– Угу. – Я кивнул. Это знали все. А вот кто с кем воевал в Америке – непонятно. То ли мусульмане с христианами, то ли белые с выходцами из Африканского континента. Там царили хаос и анархия.

– С Китаем что-нибудь прояснилось?

– Китай в происходящее не вмешивается, ему хватает своих проблем в Тибете. К тому же он, может быть, и рад урвать кусочек Дальнего Востока, но кто знает, у кого сейчас ядерная кнопка.

– Я бы тоже хотел это знать.

– В надежных руках. – Пащенков даже не улыбнулся.

– Мне бы твою уверенность. – Я пожал Виктору руку и отправился выполнять поставленные задачи.

Глава 5

Наконец-то мне и моим парням повезло – вероятность выдвижения противника со стороны Московской трассы представлялась минимальной.

На ротное совещание я пригласил всех, а не только офицеров и заместителей командиров групп, секретов от своих у меня не было. Расселись в комнате досуга бывшей первой и третьей рот.

– Так, орлы, задача у нас не самая главная, но весьма серьезная. Про складывающуюся обстановку вы знаете. Вероятность того, что ваххабиты изменят свои планы, невелика, но все же, если они решат нас навестить, надо быть к этому готовыми. Основной рубеж обороны будет создан на южных окраинах города. Нам же необходимо организовать оборону в районе улиц, примыкающих к столичной трассе, при этом основной узел сопротивления планируется близ вокзала. Как только передовые отряды ваххабитов втянутся в город, мы заблокируем въезд полностью и будем сдерживать продвижение противника по всем остальным улицам. При этом наша задача не просто задержать, а остановить и уничтожить.

– Командир, – начав говорить, сержант Васенков слегка привстал, – а что с теми, которых мы пропустим?

– Было же сказано: «Главный узел сопротивления на нашем участке города, в районе вокзала». – Я махнул Васенкову рукой – «садись». – Первая и вторая роты встретят там прорвавшегося противника и уничтожат.

– А остальные? – Присев, Юрка Васенков продолжал допытываться.

– Остальные… Как я сказал, основной рубеж обороны будет проходить по южному участку окраин. Там действительно будет жарко. Все остальные подразделения и большую часть добровольцев перекинут именно туда. Там уже с полчаса как начались работы по строительству оборонительных сооружений. На нашем направлении, впрочем, тоже.

– Илья, – я обратился к командиру второй группы, – сейчас берешь своих, и на машинах едете в пункт обеспечения продовольствием. Там тебе дают ксерокопии списков людей, проживающих на прилегающей к нашему району территории. Как я помню, уцелевшие жители размещены в нескольких домах. Собираешь всех трудоспособных – и на организацию обороны. В продпункте предупреди: выдача продпайка только тем, напротив чьих фамилий будет стоять твоя роспись.

– Леша, – я обратился к лейтенанту Анапенко – командиру третьей группы, – берешь своих парней и оставшихся ребят Потапенко, садишься на закрепленные за ротой «Уралы», едешь на артсклады, загружаете их под завязку снарядами, минами. Все, что соберете. Чем крупнее калибр, тем лучше. В третьем хранилище должны оставаться снаряды от «Тюльпанов», их все сюда. Ильдар, твоя задача с тремя парнями – добираетесь до городского рынка и собираете по всем нычкам медные провода, подходящие для подрывных линий – чем больше, тем лучше. Лишнее выбросим. Веревки все тоже собирай. Понадобятся.

– Теперь ты, Юра. – Я повернулся к Васенкову: – Проходитесь по брошенным на улице автомобилям и снимаете с них аккумуляторы, но только нормально заряженные.

– Сколько?

– Набираете полсотни, лишние будут – выбросим, окажется мало – доберем еще. У меня все. Только, мужики, поторопитесь, время поджимает. Я на инженерный склад, у начальника РАВ эдэпээрами разживусь. Нам их нужно вагон и маленькая тележка. А потом к тебе. Народу задачу ставить будем. Все, совещалово закончено.

Заскрипели отодвигаемые стулья – ребята спешили отправиться на выполнение поставленных задач. А я взглянул на часы и незаметно вздохнул – времени у нас могло остаться гораздо меньше, чем думалось.

– Мужики, – я обратился к стоявшей передо мной многочисленной толпе, – сейчас мы разделим вас на бригады по тридцать человек. – (Сколько здесь находилось людей, мы уже подсчитали.) – Каждой бригаде будет определен один дом. Вам необходимо пробить отверстия в стенах, соединить проломами те квартиры, что вам укажут, подготовить и закрепить на этажах веревки согласно выданным схемам. Вопросы есть?

– Пожрать когда привезут? – Этот вопрос оказался самым животрепещущим – он волновал многих.

– К ужину вам выдадут сухпайки. – Большего я обещать не мог.

– Командир, – из толпы вывалился седоволосый мужик в армейской ушанке, – сроки?

– Я не могу знать, сколько у нас осталось времени, скорее всего меньше суток. Поэтому от того, как вы станете работать, будет зависеть жизнь целого города.

– Нечего было на фуражиров нападать, – послышалось из глубины толпы. – И пусть бы они на столицу шли. Вот в столице бы пусть и грызлись, нам то что. Сколько лет жировала, встряска ей не помешает, может, поменьше дармоедов будет.

Народ зашевелился. Похоже, этот вопрос давно мусолился и однозначного суждения не было.

– Правильно, правильно.

– А вот теперь из-за вас нам горла резать будут.

– Повоевать захотелось…

– Спецы хреновы…

– Значит, вы считаете, что следовало отпустить фуражиров с миром? – Я постарался говорить как можно спокойнее. – А то, что они в райцентре семнадцать человек грохнули – это ничего? Порезвились ребята, с кем не бывает, да?

– То всего семнадцать, а тут целый город! – Видимо, одушевленный моим добродушием, самый активный говоривший усилил напор: – Не воевать надо, а с миром выйти, договориться…

– А ты, гнида, и с местными ваххабитами тоже договаривался? – Я сделал шаг вперед, мужик смолчал. – А может, ты вместе с ними орудовал? – Мужик попятился в глубину толпы, прекрасно зная, что именно грозило тем, кто был уличен в помощи бандитствующим ваххабитам. – А если нет, то где ты был, когда они половину города вырезали? Может, нам тогда тоже за забором отсидеться следовало? Себя бы оберегли, и хватит. Может, не стоило ради таких, как ты, девятнадцатилетних пацанов и собственную голову под пули подставлять? – Я окинул взглядом толпу. – Что молчите? Повоевать, значит, говорите, захотелось… – Пауза. – Кстати, а среди вас есть желающие повоевать? – И уже твердо: – Добровольцы, вперед!

Двое нерешительно шагнули вперед. Остальные окончательно умолкли. Тех, кто был готов к защите города с оружием в руках, уже давно отобрали и спешно приводили к «нормальному бою», здесь же стояли те, кто по тем или иным причинам от такой чести отказался или не мог держать в руках оружие.

– Не густо, – констатировал я. – А раз так – кончай базар! Воевать желания нет, тогда работайте! Если сломают нас, то и до вас доберутся. Так что подумайте. И еще чуть было не забыл: кто не справится с установленной нормой – сухпайка не получит. И завтрашнюю пайку тоже.

Народ заволновался.

– Все, диспут окончен, разбирайте инструмент. – Я кивнул на сложенные в кучу кувалды, ломы, лопаты. Чтобы обеспечить людей всем этим добром, пришлось пройтись по окрестным гаражам.

– Илья Валерьевич, – я обернулся к Покровскому, – распределяйте людей. А я с ребятами к дороге. Взгляну, что там.

– Хорошо, – отозвался капитан.

– А вот еще, едва не забыл, скоро должны выстрелы к «РПГ» подвезти, ты их с ребятами сразу по этажам разнеси. Чтобы не бегать потом туда-сюда. И провода к местам установки фугасов начинай тянуть…

– Понял, сделаем.

– Бывай!

Я повернулся к стоявшему за спиной Васенкову.

– К машинам!

Теперь нам предстояло выехать на соседнюю улицу и, разделив собранных там жителей на три рабочие команды, распределить их по участкам на улицах. И каждой команде обозначить конкретный фронт предстоящих работ. А сделать требовалось много – прорыть многочисленные шурфы под асфальтовой дорогой и установить в них фугасы, откопать извилистые, уходящие за жилые строения оборонительные траншеи и так далее. Дел куча, а времени? Вопрос риторический…

В конце концов на то, чтобы распределить людей, много времени не ушло. «Нарезав» объем предстоящих работ, я со своими ребятами умотал по другим, более неотложным задачам. Следовало еще дополучить одноразовые гранатометы, ручные гранаты, стрелковые боеприпасы, привезти сюда еще сотню выделяемых нам в помощь бойцов из числа добровольческих отрядов и распределить среди боевых десятков и пятерок участки обороны. Да еще толком объяснить им порядок действий.

По приезде в часть выяснилось, что вместо обещанной дополнительной сотни добровольцев нам отряжали всего семьдесят девять человек, да и те, как мне пояснили, появятся позже, так как за речкой на территории полностью выгоревших во время боев дачных участков с ними проводились стрельбы. Так что, дополучив оружие и загрузившись боеприпасами, мы вновь покатили на противоположную окраину города – прошло уже более трех часов, и следовало проверить ход работ, а если что, то и поторопить – близилось время подвоза предназначенных на фугасы снарядов.

– Илья, как тут все? Движется? – Едва увидев медленно бредущего по улице Покровского, я остановил машину и открыл дверцу.

– Движется, движется, – довольно понуро отозвался он, пиная ногой попавшиеся на пути автоматные гильзы, – только медленно.

– Сейчас посмотрим. – Я выбрался из «Жигулей», поежился от внезапно налетевшего из-за домов холодного ветерка и шагнул в первый же приглянувшийся мне подъезд. Захотелось зажать нос – в полутьме подъезда все еще витал остаточный запах некогда царившего здесь смрада. На стенах, на полу до сих пор виднелись черно-бурые, бывшие некогда темно-кровавыми пятна. Их вид разбудил воспоминания; я был одним из тех, кто «прибирался» в таких «зачищенных» ваххабитами домах. Перед мысленным взором мелькнуло: комната – женщина с распоротым животом, и тут же рядом ее неродившийся ребенок, рядом с диваном сухой старик с раскроенным черепом, мужчина с рассеченным горлом и отрезанными гениталиями, девчонка лет десяти…

– Сволочи! – мотнул головой, отгоняя назойливые видения. Почти каждая квартира – трагедия. Район этих улиц в первые же дни оказался буквально полностью вырезан «хоббитами» – так мы про себя иногда называли затеявших резню ваххабитов. И вообще убитых по всему городу было столь много, что ни у кого даже не возникло мысли похоронить их «по-человечески». Трупы вытаскивали из квартир и зарывали в землю прямо здесь, во дворах, в наспех выкопанных братских могилах. А запах гниения витал над городом до сих пор… Признаться честно, произошедшее не укладывалось в голове – все это очень напоминало бы всеобщее одномоментное помешательство… если бы не было столь тщательно продумано и организованно. Впрочем, теперь не важно. Не до того. Пока не до того, а там… там будет видно. Разберемся.

Проскочив подъезд, я поднялся на второй этаж, пнул ногой первую попавшуюся дверь и вошел в квартиру. Пахло пылью, дымом сигарет и мужским одеколоном. На полу валялись два пузырька из-под «Тройного». Шедший следом за мной Илья громко хмыкнул. Я пнул один из пузырьков, и он, заскользив по мягкому, усыпанному бело-серой пылью ковру, отлетел в угол. Двери во все комнаты оказались распахнуты, в стене гостиной виднелся проем, ведущий в соседнюю квартиру. Слегка пригнувшись, я протиснулся в отверстие и пошел дальше. Недовольно бурчавший Покровский пролез следом.

– Веревки уже подвезли? – Я знал, что «снабженцы», то есть наши ребята, должные привезти веревки, здесь уже появлялись, но следовало уточнить.

– Думаешь, они пригодятся? – Скепсиса в голосе Ильи хватило, чтобы заставить скиснуть продукцию целого молокозавода.

– Не помешают точно. – Вступать в диспут по поводу собственной инициативы не хотелось. А задумка моя состояла в том, чтобы во всех обороняемых зданиях была возможность перемещения по этажам не только со стороны лестницы. Прижали – схватился за заранее привязанную веревку и спустился на нижние этажи, а то и вовсе на землю. И вновь появился в неожиданном для противника месте. Из многочисленных дыр-амбразур, пробитых в самых разных местах наружных стен, тянул набирающий силу ветерок. Организуя оборону, я в первую очередь ставил себе задачу сохранить людей.

– Кто бы спорил. – Видимо, Илья понял, что у его затеи заставить меня отказаться от своего решения нет перспективы. Меж тем я прошагал через очередную квартиру и снова пролез в пробитый в стене лаз. И так комнату за комнатой, пока не достиг противоположной стороны здания и не уперся в наружную стену, но и она была в нескольких местах продырявлена, и в образовавшиеся бойницы проникали лучи спускающегося к горизонту солнца. Где-то на верхних этажах настойчиво бухала кувалда.

– Илья, как только прибудут ополченцы, проинструктируешь, объяснишь им, что и как, порядок действий и порядок отхода. Объясни, что с одной и той же позиции не более одного выстрела, очереди. Выстрелил, перебежал к другой бойнице, в другую комнату, еще лучше в соседнюю квартиру. Стрелять только из глубины помещения. По какому сигналу отходить и какое здание оборонять следующим, покажешь на плане. Разобьешь по пятеркам, – я повторялся, – старших, если что, переназначишь по своему усмотрению. Кстати, стоянку машин для отхода в глубину города пусть выбирают сами. Если среди ополченцев найдутся инженеры, то есть немного разбирающиеся в минировании, ко мне. Если вопросов нет, давай действуй, я на дорожных работах.

– Действую. – Покровский отступил чуть в сторону, уступая мне путь, ведущий к выходу на лестницу. Я быстрым шагом выскочил на улицу – информации от Потапенко пока не было, и, готовясь к самому быстрому развитию событий, мы спешили. По всему городу от здания к зданию перебирались мужички с кувалдами, ломиками. Они выламывали дыры в простенках между квартирами. Другие группы мужиков и женщин махали лопатами, копая в указанных местах окопы. Во дворах гудела техника, роя сообщающиеся между собой траншеи. Город активно готовился к обороне.

– Работа кипит? – излишне бодро поинтересовался я у нескольких женщин, пробивавших ломами и лопатами шурфы под полотно асфальтовой дороги. Здесь мы собирались заложить многочисленные фугасы. Снарядов у нас было много, и жалеть их на ваххабитов мы не собирались. Тем более что, впустив в город, мы планировали их больше не выпустить. И не допустить никаких перегруппировок.

– Кипит, – уныло отозвалась молодая коренастая деваха, безостановочно тыкая тяжеленным ломом в уже порядочно продолбленное отверстие.

– Ты б подмог, командир, – повернулась ко мне пятидесятилетняя тетка, лопатой отгребавшая выковырнутую ломом гальку. Нельзя сказать, чтобы это было сказано всерьез, но…

– Подмогу обязательно, вот завтра-послезавтра придут гости, и буду подмогать… – зло бросил я и пошел дальше к группе рывших окопы мужиков. Что-то у них там давненько не было никаких телодвижений.

– Почему не копаем? – Пустые бутылки я заметил еще на подходе, но решил на этом не зацикливаться. На работах в домах тоже пьют, но вкалывают. Конечно, следовало бы с самого начала запретить, но разве обо всем подумаешь. Теперь поздно. Вот на будущее…

– А тебе какое дело? – пьяно отозвался худой высокий мужик с наколками на руках, вальяжно развалившийся на дне отрытого едва ли на четверть окопа. – Начальник, што ли? Видали мы таких начальников…

– Живо взяли лопаты и начали работать! – прошипел я, начиная звереть. Мне еще не хватало какому-то пьяному жулью объяснять всю важность поставленной задачи.

– А ни хрена! – Эта сволочь сплюнула в мою сторону.

Если он думал, что я стану кого-то уговаривать… «ПМ» сам прыгнул в мою ладонь.

– Ишь напугал. – Мужик пьяно ухмыльнулся. – Ты пистолетом-то не тряси, не тряси… Ты еще за это ответишь, еще ответишь, это тебе не тридцать седьмой. – Он поднялся на ноги. – Сам копай. Пошли, мужики! Тебе надо – ты и воюй.

– Три секунды: поднял лопату и начал копать, а то закопают тебя. – Флажок предохранителя ушел вниз.

– Да пшел ты! – Посыл прозвучал нарочито пьяно, друзья-собутыльники его нестройно поддержали. Если он рассчитывал на то, что я втянусь в словесную перепалку, то жестоко ошибся. У меня таких рабочих бригад десятки, и если везде тратить время на уговоры… Выстрел прозвучал довольно громко.

– А-а-ах, – прохрипел заводила, начиная медленно оседать на задницу, – вы-вы-выстрелил, – удивленно прошептал он, глядя на меня наполнившимися страхом глазами, – …от-от-ответишшшшь…

– Отвечу! – громко заверил я, повторно нажал спусковой крючок и гаркнул на остальных: – Живо работать, через три часа все должно быть закончено. Этого, чтобы не вонял, прикопаете вон там! – Тычок пистолетом в сторону покосившегося забора. – Если не успеете выполнить работу – расстреляю каждого второго, по своему выбору. А если кто удерет – найду и сдеру кожу. – Я сплюнул под ноги. – Скоро сюда придут ваххабиты, и мне, суки, что, теперь каждое дерьмо уговаривать? – Пока я это произносил, с оцепеневших от страха мужиков слетел весь хмель, они молча и спешно кинулись к брошенным инструментам.

Я вернулся к дороге и подошел к еще одной команде, пробивавшей шурфы под закладку фугасов.

– Медленно, очень медленно, – начал было я выговаривать старшему на работах, но тут же запнулся. Меня вдруг осенило: – В городе же есть трубоукладчики? – Вопрос был задан в воздух, но бригадир землекопов откликнулся.

– И верно. – Коренастый, низкорослый мужичонка, по лицу которого обильно стекал пот, даже заулыбался. – Валерка Фетисов у нас же в газовой службе работал, они там и под асфальтом, и подо дном реки трубы прокладывали. У них и машины специальные есть. И как это я сам не сообразил?

– Где этот Валерка сейчас, знаешь?

Мужик кивнул.

– Организовать все сам сможешь?

– Да, и почему бы нет?!

– Тогда живо к нему! – Я повернулся лицом к сопровождавшим меня бойцам: – Юра, берешь четверых наших и еще добровольцев сколько потребуется. – Я обратился к Васенкову: – Снаряды уже подвезли, готовьте их и отправляйте сюда.

– Ты, Ильдар, со своей тройкой находишься здесь, принимаешь снаряды, подсоединяешь детонаторы, закладываешь и маскируешь провода. Рабсилу привлекай сколько потребуется. Аккумуляторы будут подвозить по мере необходимости. И аккуратнее, гражданских не подорвите.

– Как всегда. – Ильдар улыбнулся.

– Ладно, работаем. Каждые полчаса – доклад. – Я побарабанил пальцами по висевшему у меня на груди корпусу «Шепота». Новейшая, сверхсекретная радиостанция «Шепот-2» поступила к нам на вооружение полгода назад. Нареканий на ее работу пока не было. Легкая, компактная, помехоустойчивая, с уверенной дальностью связи до 20–25 км, она зарекомендовала себя с самой лучшей стороны. Одним словом – мечта. – А я пока пробегусь по объектам. – Шлепнув по плечу Ильдара, я быстро зашагал в направлении следующей группы рабочих, суетящейся у железнодорожных рельсов.

Не знаю, каким образом по городу распространялись слухи, но происходило это с быстротой молнии. Через час новость о расстреле саботажника знали все. Теперь, куда бы я ни приходил, повсюду кипела дружная, напряженная работа. А может, произошедшее тут ни при чем и люди просто прониклись серьезностью ситуации? Возможно.

Время шло, работа спорилась. Всех своих еще остававшихся не у дел ребят я распределил по участкам, и теперь они вместе с отряженными в их распоряжение рабочими устанавливали многочисленные фугасы. Больше всего взрывчатки мы заложили на въездах в город, остальное равномерно по другим улицам. Людской ресурс в моем распоряжении оказался не слишком большой – одна рота СпН, точнее, три половинчатые разведгруппы и четыре сотни с хвостиком ополченцев. Во взаимодействии с нами, сковывая противника в районе железнодорожного вокзала, должны были действовать первая и вторая рота СпН, усиленные тысячью ополченцев. Не слишком густо, но ведь и предполагается, что удар со столичного направления окажется незначительным, мы ведь рассчитываем, что основная часть ваххабитов, реши они повернуть в нашу сторону, будет заходить по кратчайшему расстоянию со стороны трассы через южную окраину города. А у нас если кто и появится, то разве что какой-нибудь мотострелковый батальон, максимум два. Пропустив большую его часть в город, мы подорвем полотно дороги, тем самым перекрыв путь к отступлению образовавшимися воронками, объехать которые они, конечно, смогут, но уже по установленным нами минным полям. Оказавшуюся в западне технику мы поднимем в воздух другими расположенными на протяжении всей дороги фугасами, а при попытке отхода по обочине и через жилые кварталы остатки вражеской техники, той, что не подорвется на минах, сожжем из гранатометов.

Для уничтожения пехоты на всем протяжении дороги рылись окопы и устанавливались огневые точки с возможностью быстрого и относительно безопасного отхода за некогда жилые, а сейчас пустовавшие строения частного сектора, где тоже оборудовались узлы сопротивления. С южного направления к вторжению противника готовились более тщательно. Чтобы затруднить движение ваххабитской колонны во дворах и на улицах, из оставшейся бесхозной техники строились баррикады. Автобусы, трактора, легковые и грузовые машины образовывали непролазные заторы. В южном же направлении стянули все остальные разведывательные подразделения бригады и почти четыре тысячи добровольцев. На оборону бросили все имеющиеся силы. В резерве у «штаба» осталась лишь одна полностью укомплектованная разведгруппа и усиленная сотня из числа сотрудников ФСБ и собровцев.

Несмотря на лимит времени, я все же не удержался и потратил полчаса времени на свое личное.

На черенке то и дело мелькавшей над окопом лопаты отчетливо просматривались многочисленные ярко-алые пятна. При моем приближении движения лопатой замедлились, кидавший или, точнее, кидавшая, землю прекратила работать и, обернувшись, поглядела в мою сторону.

– Руки покажи? – требовательно попросил я.

– Да все хорошо. – Робкий протест оказался не услышан.

– Настя, покажи руки! – потребовал я у собственной жены, и та, морщась, попробовала оторвать от черенка ладони и не смогла разогнуть пальцы. Наконец ей это удалось. Обе ее крохотные ладошки оказались покрыты кровавыми, давно лопнувшими волдырями.

– Вот черт! – выругался я, будто надеялся увидеть что-то иное. – Перчатки взять не могла?

– Забыла… – Голос ее осип от усталости и звучал едва слышно.

– Настя, ты же знаешь, мужиков хватает и привлечение женщин на работы сугубо добровольное. Бросай это дело и ступай в часть. Ребята тебя сопроводят. – Я кивнул на своих спецов, стоящих в ожидании. – Пойдешь? – Этот вопрос я задал, уже зная ответ.

Она взглянула на меня словно на врага народа.

– Я вместе со всеми. – Кивок в сторону еще двух десятков копающих окопы женщин.

– Перчатки-то хоть возьмешь? – Отговаривать Настю, когда она упрется, бесполезно.

– Угу. – Она угрюмо кивнула, взяла протянутые ей старенькие тактические перчатки. И когда я повернулся чтобы уходить: – Коль, – на ресницах блеснули слезы, – береги себя.

Я опустился на левое колено. Наши лица оказались на одном уровне, и почувствовал, как спазм сжал горло.

– Как всегда. – Два коротких слова удалось выдавить с трудом. И потом после почти минутного молчания одними губами: – Я тебя люблю!

– И… я тебя. – Ее руки взметнулись вверх, обвили мою шею, притянули к себе. Я не сопротивлялся, ее лицо уткнулось мне в плечо, я почувствовал, как горячая влага прожигает ткань одежды.

– Все будет хорошо, все будет хорошо, – повторил я, отчетливо понимая, что хорошо будет еще очень, очень не скоро.

– Коленька, я боюсь за тебя. Боюсь… – Мне подумалось, что еще чуть, и Настя ударится в истерику, но она внезапно отпрянула, одним движением смахнула с лица слезы и, сжав крошечные ладошки в кулаки, ткнула ими мне в грудь. – Вот только попробуй не вернись!

– Не дождешься! – Я улыбнулся сколь можно беззаботнее, она потянула отложенную лопату. Я привстал, и с края окопа на его дно потек земляной ручей.

– Весь окоп мне засыпал! – буркнула Настя.

– Все, ухожу. – Попятился, сглотнул очередной подступивший к горлу комок. – И чтобы к вечеру была дома!

– Есть, тарищ коман… – Начав бодро, она не сумела договорить и, взявшись за лопату, с остервенением начала швырять землю.

Но семейные дела на этом не закончились: Лешка, сын, нашел меня сам.

– Пап. – Он приехал с одним из бойцов, выполнявших мои поручения в пункте постоянной дислокации.

– Ты здесь зачем?

– Пап, надо поговорить. – Лешка за последние недели повзрослел. Из смешливого мальчишки он превратился в угловатого юношу.

– Давай, только быстро. – И вот так всегда, со своей службой мне постоянно не хватало времени на собственного сына. – Леш, у меня правда совсем нет времени… – Я неуклюже попытался извиниться.

– В общем, пап, я решил быть с вами. – Он кивнул в сторону моих бойцов.

– Не понял? – Я пытался обмануть самого себя, я понял все лучше некуда еще в ту секунду, когда он попросил о разговоре.

– Я хочу сражаться рядом с вами.

– Нет.

– Но почему?

– Потому что тебе четырнадцать, – отрезал я.

– Но прадедушка ушел в партизаны в тринадцать лет!

– Это другое… Время было другое. – Я запнулся, понимая несостоятельность собственных доводов.

– Это мой город, я хочу его защищать! – упрямо заявил Лешка.

«Защитничек»! – чуть было не сорвалось с моих губ, но я вдруг понял, что скажи я это, и его точно будет не удержать.

– Леша, хватит меня одного. Тебе четырнадцать, и я треть твоих лет пробыл в горячих точках. Я отвоевал за нас обоих… И подумай о маме.

Лешка, насупившись, молчал.

– Давай так: в этот раз как-нибудь без тебя. А в следующий раз, – я искренне надеялся, что следующего такого раза не будет, – не дай Бог, конечно, я сам дам тебе в руки оружие. Договорились, хорошо? И подумай о маме.

– А ты?

– Что я, что со мной может случиться? У меня опыта… – Я провел рукой над головой, в который раз думая над тем, что везение не может длиться до бесконечности. – Со мной все будет хорошо. Так что, договорились?

– Пап… – Похоже, я его не убедил.

– Леша, диспут закончен. А то маму на тебя напущу. – Я попробовал улыбнуться.

– Ладно, я пошел. – Лешка развернулся, чтобы уйти.

– Леш, – я остановил его. – Ребята сейчас опять в ППД поедут, тебя подвезут… Сынок, пожалуйста…

Лешка посмотрел на меня и кивнул, вот только что означал этот кивок – согласие с моими просьбами или он милостиво соглашался прокатиться с моими спецами?

Глава 6

Три темные «двадцатки» – новые модели «Жигулей-Шевроле», проскочив мимо почти полностью разрушенного автовокзала, обогнули стоявший посередине дороги сожженный две недели назад автобус и, набирая скорость, понеслись по столичной трассе, чтобы через некоторое время свернуть в южном направлении. Конечно, было бы ближе выехать через южные пригороды, но там уже вовсю начались приготовления к обороне, и выезд из города сразу в нескольких местах оказался перекрыт спешно отрываемыми противотанковыми рвами.

– Недалеко от пересечения республиканских трасс будет офигенный подъем-спуск. – Потапенко повернулся к сидевшему за рулем рядовому Сергею Ивушкину: – Километров шесть прямой видимости. Там остановимся, спрячемся за посадками и будем ждать.

– И долго?

– Что долго? – переспросил майор, не поняв заданного вопроса.

– Долго мы их вести будем?

– Довольно долго – пока мимо областного центра не пройдут.

– А должны? – Ивушкин крутанул рулем, огибая широкую рытвину на теле бетонки.

– Не знаю, – отозвался майор, неохотно признаваясь в своей неосведомленности, – как повезет.

– Угу, – тоскливо угукнул Сергей и снова крутанул рулем, на этот раз объезжая валявшуюся на дороге покрышку. Следом пришлось притормозить, чтобы объехать почерневший остов сожженного «КамАЗа». Далеко на обочине валялся обглоданный собаками костяк водителя столь неудачно оказавшегося здесь грузовика. Подобных картин с сожженными машинами на дорогах области, да и всей страны, наблюдалось великое множество. Дальнобойщики, застигнутые беспорядками в дороге, оказались едва ли не самой уязвимой, гибнущей категорией граждан. На них и на перевозимые ими грузы в буквальном смысле охотились. Охотились все, кому не лень: и ваххабиты, и стихийно сорганизовавшиеся банды мародеров. Зачастую ради развлечения, а не из-за добычи.

Миновав обгоревший остов «КамАЗа», Ивушкин поглядел в зеркало заднего вида, удостоверился, что «двадцатка» Нефедова уверенно держится на хвосте, а на горизонте виднеется машина Ларина, и снова прибавил газу. До предполагаемого места наблюдения оставалось не так много.

– Сбавляй скорость! – приказал майор, внимательно посматривая по сторонам. Впереди угадывался съезд на грунтовую дорогу, ведущую куда-то в поле. – Тормози здесь.

– Счас, – отозвался Ивушкин, притормаживая и одновременно выкручивая баранку. Почти остановившись, машина вильнула направо и, цепанув днищем земляной бугорок, переваливаясь с боку на бок, поползла к тянувшейся вдоль волгоградской трассы березовой посадке. Обнаружив накатанную в растущей пшенице колею, они, не задумываясь, свернули влево и поехали дальше.

– Стоп, – приказал Потапенко, когда с холма, на котором они находились, начала открываться широкая перспектива дали. – Сдай назад! – И, подумав: – Метров сто.

Скомандовав, Игорь дал понять, что сперва собирается выйти, распахнул дверцу, ступил на твердую серо-черную почву и, совершенно не обращая внимания на ломающиеся под подошвами ботинок пшеничные стебли, зашагал вперед. Налетевший теплый ветер принес запах падали, Потапенко поморщился.

– Посмотри, что там. – Майор, обернувшись к вылезшему из машины Ивушкину, кивнул в сторону посадок. После чего, продолжая недовольно морщиться, присел, опустившись на одно колено, достал из-за пазухи бинокль и, поднеся окуляры к глазам, принялся наблюдать за полосой трассы, уходящей за горизонт и скрывающейся за стеной сжимающего ее с боков леса.

– Жмуры, – доложился подошедший Ивушкин.

– Понятно, – нисколько не удивился майор. Было бы более невероятно, если бы это оказались трупы животных. Интересоваться, сколько всего убитых, и выяснять еще какие-либо подробности Потапенко не собирался. Мертвые ему были неинтересны. Кто и за что их убил, сейчас уже не имело никакого значения. Если бы еще не этот время от времени налетающий запах…

– Серый, разверните машины и поставьте так, чтобы их не было видно. Ларину скажи – по первой команде уходит вперед. Приказ на движение означает появление колонны противника. Радиостанции не включать. Доложим в бригаду, когда оторвемся километров на двадцать. Быстро колонна не раскатится, так что, если нас не заметят, уйдем без проблем. – Отдав указания и снова оставшись в одиночестве, майор задумался над вопросом: почему ворвавшиеся в Ляду «фуражиры» или кто они на самом деле – разведчики, головная походная застава или просто попутавшие рамсы беспредельщики, – оказались столь далеко от основных сил? Впрочем, просто беспредельщиками они не были точно, беспредельщиков не стали бы сопровождать боевые вертолеты. Или это была случайность?

Первыми, как ни удивительно, появились танки – темно-зеленые остроносые «Т-98» «Монстр», последняя разработка отечественных конструкторов. Майор знал, что все двадцать произведенных экземпляров полгода назад были отправлены в Южный военный округ, но вот что они окажутся в руках ваххабитов, не предполагал. Следовало признаться, что это оказалось неприятным сюрпризом.

– Вот тварство! – выругался Потапенко, видя, как величественно выползают на открытый участок местности тяжелые бронированные машины. Они двигались плотно, в два ряда, почти друг за другом, подавляя своей мощью. И никакого охранения, никакой походной головной заставы – тупая, не знающая себе равных сила. То, что здесь появилась не просто передовая часть дивизии, а ее голова, стало ясно сразу же. Пригнувшись, Игорь скользнул под укрытие насаждений и, повернувшись к ждущим его сигнала бойцам, дал отмашку рукой.

– Уходим! – После чего скорым шагом, почти бегом поспешил к ожидающему у машины Ивушкину. – Трогаем! – Впрочем, этого можно было не говорить, вслед за хлопнувшей дверцей взревел мотор, и машина, пожалуй, даже излишне резко рванула вперед, удаляясь все дальше и дальше от степенно двигавшейся колонны.

Тепловизор «девяносто восьмых» уловил три быстро удаляющиеся точки. Танковая башня плавно качнулась, доворачивая ствол в направлении ускользающих целей, но, не получая команд на открытие огня, застыла в яростном ожидании.

– Драпают, собаки! – Наблюдавший за ускользающими мишенями Доку Имурзаев позволил себе ухмылку – он мог бы в течение нескольких секунд разметать разведдозор противника в атомы (а то, что это именно разведдозор, Доку не сомневался), но имея строгий приказ применять оружие исключительно при явной угрозе нападения, лишь наблюдал. До конечной цели, по его подсчетам, оставалось еще около двух суток движения. Двое суток из череды многих дней. Дней и ночей – мирных и заполненных грохотом взрывов и залитых кровью, в основном чужой кровью. Бронированная армада шла, сметая все на своем пути. Вспоминая разоренные небольшие городки, Доку улыбался.

Команда взять технику под свой контроль пришла вовремя, гораздо раньше, чем поступила телеграмма из столицы о принятии мер противодействия экстремизму. Гораздо раньше. Захват прошел почти бескровно – не ожидавшие этого, не вовлеченные в переворот, сослуживцы сдались без боя. Кто отказался присоединиться к «повстанцам», как именовали сами себя ваххабиты, тех грохнули сразу, еще несколько десятков порешили позже, когда те отказались давить сопротивляющиеся гарнизоны. Нескольких, чтобы окончательно подчинить себе и проверить лояльность, заставили расстреливать местных жителей из маленьких горских городков и аулов.

Со слабаков, не сумевших этого сделать, содрали шкуры. Доку до сих пор вспоминал этот момент, и это его вовсе не страшило – было что-то завораживающее в том, как человеку надрезают кожу внизу торса и начинают тянуть, обнажая кровавый корсет мышц с частичками покрывающего его жира. Двоим кожаный покров задрали вверх, проволокой притянули к кистям, привязанным к танковому стволу, и оставили на солнцепеке, под лапами сотен тут же налетевших со всех сторон мух и ос. Имурзаев жалел, что не удалось досмотреть, сколь долго истязаемые протянут – объявили тревогу и пришлось снять и сбросить обезумевших от боли солдат на обочину дороги. В тот раз у Доку на какой-то миг появилось желание бросить обреченных под траки, но командир, руководивший экзекуцией, не пожелал им слишком легкой, по его мнению, смерти. Теперь они уже давно мертвы, как были мертвы и жители воспротивившихся власти ваххабитов аулов. «РПГ-7» оказались бесполезны против чуда российского военно-промышленного комплекса. «Девяносто восьмые» превзошли все ожидания. Броня легко держала выстрел в упор из орудия «Т-80», не бралась «ПТУРами», а выстрелы из «РПГ» если и достигали цели, то и вовсе, казалось бы, не причиняли «Монстрам» никакого вреда. Даже в борт, даже сверху. Противотанковые мины наносили самый минимальный урон, а наскочивший на 122-миллиметровый фугас «Т-98» – за номером 9 – не потерял даже гусениц. Использованная на танке броня многократно превосходила любой российский и иностранный аналог. Точнее, аналогов ей не было даже близко.

«Чудо XXII века» – как его любовно называли конструкторы, доставившие танки в часть на испытания, действительно оказалось таковым.

Доку довольно улыбнулся. Не было силы, способной остановить столь мощный идущий на столицу кулак. По последним сведениям, обе противостоящие стороны, за выводом из строя аэродромов, полностью лишились авиации. У «прорусской» коалиции почти не осталось артиллерии, а тяжелой не было и вовсе. Правда, поговаривали, что где-то в Сибири оставался целый вертолетный полк, но отсутствие топлива не позволяло вертолетчикам вылететь за пределы своего округа. Да, собственно, Доку не опасался и вертолетов, на «девяносто восьмых» стоял комплекс «Гроза», позволяющий одновременно вести и поражать сразу десяток воздушных целей.

О появлении вражеских соглядатаев следовало бы доложить командующему армией, но строгий запрет на радиопереговоры не позволял этого сделать. Вот если бы впереди показался узел вражеской обороны или наметилось что-то иное, действительно представляющее опасность, тогда да, а так… Наоборот, из штаба поступило строгое распоряжение: вражеских наблюдателей игнорировать. Зачем это требовалось командованию, Доку не понимал, но докопаться до истины и не пытался. Надо – значит, надо. Его дело вести наблюдение и руководить стальным кулаком в составе двадцати бессмертных чудовищ.

Только оторвавшись еще на пару десятков километров от танковой колонны, Потапенко почувствовал себя в относительной безопасности. Теперь следовало выйти в эфир и доложить об имеющихся у него сведениях.

– Потап – Центру, Потап – Центру, противник обнаружен, движется в направлении областного центра. Продолжаю вести наблюдение. Как понял? Прием.

– Понял тебя. Остаюсь на связи, – отозвался далекий радист, и Потапенко отключил радиостанцию. Теперь он предполагал добраться до ближайшего рабочего поселка, после чего оставить там две машины для наблюдения, а самому продолжить путь дальше, до следующего населенного пункта, чтобы уже оттуда отследить продвижение уходящего на столицу противника. Почему-то Игорь был уверен, что ваххабиты не станут заморачиваться такой ерундой, как мщение отдельно взятому городу. В конце концов, прошли же они многие города, не сворачивая. Что им еще один? Если все выгорит со столицей, вернуться они сюда всегда успеют. И вот тогда… Что будет тогда, Потапенко не успел додумать, машина подскочила на рытвине, и мысли майора потекли в другом направлении.

А за окном автомобиля, видимые сквозь разрывы лесозащитных полос, мелькали неубранные поля. Ярко-желтые посевы пшеницы перемежались более тусклыми полосами ячменя, желто-зеленые пространства подсолнечника сменялись темной зеленью сахарной свеклы и лишь изредка попадались участки, засеянные осыпающейся серо-белесой рожью. Незаметно, но неотвратимо подступала осень.

Глава 7

– Потапенко сообщил, «противник обнаружен, движется в направлении областного центра». – Войдя в комнату для совещаний, где собралась большая часть офицеров временного штаба, подполковник Кравчук тяжело плюхнулся на стул и рукавом вытер выступивший на лбу пот, расстегнул ворот камуфлированной куртки.

– Считаешь, свернув с прямой трассы, ваххабиты однозначно решили заглянуть к нам на огонек? – Майор Пащенков прикурил сигарету, бросил спичечный коробок на стол и глубоко затянулся.

– Совершенно не обязательно. Возможен вариант, что дорога по другой трассе перекрыта – взорваны мосты или еще что. К тому же, следуя прежним курсом, ваххабиты неминуемо окажутся поблизости от миллионного города. Может, они решили не рисковать и пойти там, где их меньше всего ждут?

– Сомнительно. Н-ск сейчас практически не защищен, – возразил Пащенков. – Мы знаем: все имевшиеся в городе войска и ополчение ушли в столицу.

– Да, это знаем мы, но совершенно не обязательно, что это известно противнику. – Кравчук отмахнулся рукой от подплывшего к нему дымного облачка.

– Логично. – Пащенков перевернул коробок на попа́, щелкнул по нему ногтем. – Значит…

– Да ничего это не значит. – Кравчук расстегнул на куртке очередную пуговицу. – Ждем. А там как повезет.

– Из районов обещали подвезти добровольцев… Как у нас с вооружением? – обратился Пащенков к сидевшему тут же и все это время молчавшему подполковнику Куличкину.

– Хоть одним местом ешь.

– Еще тысячи три добровольцев вооружить сможем?

– Легко.

– Хорошо. – Удовлетворенный ответом, Пащенков встал из-за стола и подошел к окну.

– Будем готовиться к худшему? – Заданный Куличкиным вопрос на какое-то время повис в воздухе.

Пащенков нахмурился, Алексей Степанович Кравчук задумчиво забарабанил пальцами по столешнице.

– Надо бы на всякий случай Ерохину людей подкинуть, – предложил он.

– Подкинем, – отдернув штору, согласился Пащенков. – Если противник все же решит повернуть на город, тяжело придется всем. Чтобы успешно ему противостоять, нам необходимо обеспечить маневренность имеющимся у нас силам. На тебе, Степаныч, организация транспорта.

– Транспорт не проблема, – устало отозвался Кравчук. – Обеспечим. Вот с дисциплиной сложнее. Офицеров не хватает. Из запаса и так выдернули кого только могли.

– Переговори с собровцами, – посоветовал Пащенков, продолжая вглядываться в покрывающие плац рытвины. – Мужики там вроде нормальные, опытные. Раздербанивай по одному, по два человека и ставь командирами отделений и групп…

– Сделаем… – Кравчук согласно закивал головой.

– И связь, связь. Кровь из носу, но чтобы со всеми участками обороны была связь. И не только радио, но и проводная. Без связи никак.

– Делаем, Николаевич, делаем. Не переживай ты так. Уже заканчиваем, проводов много, тянем по две-три линии в каждом направлении. Правда, не обошлось без… – Кравчук усмехнулся, – эксцессов, наши разведосы помаленьку катушки начали тырить. На линии подрыва.

– И? – Майор насупился, еще не хватало, чтобы налаживаемая связь ушла в распыл.

– Разобрались. Сгоняли на склад и подкинули проводов всем желающим выше крыши.

– Понятно. Что по боеприпасам? – Пащенков вновь обратился к Куличкину.

– Большую часть уже перевезли и распределяют по подразделениям. Кроме того, в запасных узлах сопротивления, в случае отхода с основных рубежей обороны, делаются закладки. Всем командирам выданы планы города с подробным описанием. На случай прорыва противника в целях недопущения захвата временные склады оборудуются системами самоуничтожения. Для приведения их в действие и охраны в каждом таком хранилище дежурят по два человека. Конечно, этого мало, но больше людей взять неоткуда. Вся надежда на то, что бандитские недобитки уже успели покинуть город.

– Успели. – Пащенко скорчил гримасу. – Полчаса назад в одном из сел произошло разбойное нападение. Два местных жителя убиты. Разграблен продуктовый пункт, и угнаны три загруженных продуктами грузовика. Нападавшие скрылись.

– Ничего, найдем. – Кравчук сжал кулаки.

– Найдем, даже не сомневаюсь. – Пащенков вновь взялся за злосчастный коробок. – Вот только с ваххабитами разберемся и найдем, никуда сволочи не денутся. Половина участвовавших в нападении личностей установлена, так что проблем не будет. Деваться им некуда. Или мы поймаем, или местные жители их в конце концов сами прищучат, оружие отрядам самообороны в каждом селе мы выдали.

– Петр Андреевич, – Пащенков вновь обратился к Куличкину, – а что у нас сделано на случай, так сказать, неблагоприятного развития событий?

– На данный момент в лесах области близ города оборудовано двадцать два схрона с оружием и припасами, четырнадцать – в районах области. Еще пять предполагается заложить в черте города.

– Думаю, достаточно, пора с этим делом закругляться. Сейчас важно сосредоточить все силы на обеспечении оружием и продовольствием участников обороны. Передовые силы противника могут оказаться в черте областного центра в считаные часы. Даже если они не предпримут попытку ворваться в город с ходу, то и тогда времени у нас остается совсем мало. В лучшем случае вечер. – Пащенков посмотрел на еще одного участника совещания, капитана Зяблова. – Что там у нас по поводу уничтожения топливных заправок на пути движения колонн противника? Твои уже доложили?

– Топливо на заправках вдоль трассы частично вывезено, частично уничтожено. Сейчас наши парни продвигаются в направлении областного центра. После чего, согласно указаниям, поедут дальше с целью уничтожения всех заправок по столичной трассе.

– Добро. У кого вопросы? Предложения? – Пащенков сунул коробок в карман, застегнул пуговицу. – Раз ничего нет, совещание окончено. Просьба разойтись по своим участкам работы.

Куличкин покинул кабинет первым.

– Пойдем, Серега. – Кравчук шлепнул по плечу не спешившего подниматься Зяблова: – Нас ждут великие дела. – И решительно направился на выход.

– Угу, – угрюмо отозвался капитан, нехотя поднимаясь и отодвигая от себя загремевший стул. – Была бы моя воля – напился.

– Я те напьюсь! – погрозил Пащенков. Начпрод вздохнул.

– Я и не собираюсь, но хочется.

– Ты только выживи, после того как все закончится – сам тебе налью, – пообещал Пащенков.

– Ловлю на слове. – Зяблов улыбнулся. – Теперь хочешь не хочешь, а выживешь. Это еще когда представится возможность принять на грудь в качестве поощрения от начальства.

– Ты идешь или нет? – В дверях появился вроде как почти ушедший Кравчук.

– Иду. – Капитан наконец выбрался из-за ряда столов и, привычно ссутулившись, поспешил вслед за громыхавшим по лестнице Кравчуком. Пащенков проводил взглядом худую нескладную фигуру капитана и тяжело вздохнул… И впрямь, напиться бы до помутнения… но, но, но…

Глава 8

Пока Юрка Васенков крутил баранку, мне надо было еще раз заскочить в бригаду, но я не смог удержатся, чтобы не завернуть на расположенное в черте города кладбище. Среди старых могил два братских захоронения. В них лежат все наши погибшие в первый день переворота. Бойцов лейтенанта Сметанина и его самого мы решили похоронить отдельно, тем самым отдавая дань их доблести. Небольшие гранитные обелиски – пока небольшие, скромные, но ребята из Военно-мемориальной компании уже начали работу над памятниками, естественно, бесплатно. Вот только все успокоится – и мы их установим, но тихо, без лишней, ненужной помпезности. Пусть ребята спят.

Захоронения не слишком далеко от дороги, идти недолго, времени много не займет.

– Юра, тормозни. – Автомобиль замедлил ход, прижался к тротуару. – Я быстро. – Хлопнув дверью, я быстро зашагал по узкой тропинке. Подойдя, замедлил ход, остановился подле обелисков, пробежал взглядом по строкам со знакомыми фамилиями.

«Аверьянов, Артемов, Ахметов… Бабкин, Балабаев… Камчадалов… Чурсин… Януковский… Почти две сотни фамилий. Если ваххабиты повернут в город, то скоро к этим именам добавятся новые, будет ли среди них и мое? Кто знает? Бог? Наверное. Или еще ничего не предопределено? Спросил бы, но он не ответит. Оно и к лучшему…»

В первый день, когда все началось, мы могли и проиграть, но ваххабиты просчитались – вместо того чтобы, смяв группу антитеррора, направить свой удар на штаб и казармы, они атаковали здание офицерского общежития, рассчитывая, захватив его, воспользоваться женщинами и детьми как живым щитом и вынудить гарнизон городка капитулировать. Но они допустили роковую для себя ошибку. Разве мы могли отдать им наши семьи? Мы держались буквально зубами. В ход пошло все – охотничьи ружья и карабины, арбалеты и ружья для подводной охоты. Мы продержались, а затем в спину ваххабитам ударили прибывшие с полигона ребята из третьего отряда. Впрочем, в тот день нам повезло (это стало ясно чуть позже) дважды – даже встретив серьезное сопротивление, ваххабиты и тогда могли успешно завершить начатое, вызови Рустам – урод, руководивший захватом территории части, подмогу с другого участка города. Но его подвела самоуверенность. И он, и его ближайший помощник, взятые в плен, были расстреляны. Но эта сволочь еще имела наглость ползать на коленях, выпрашивая прощение… Яйца мы ему прищемили, во всех смыслах, в тот же день. И не только яйца…

Все, пора. Махнул рукой.

– Юра, разворачивай. Пока, мужики. Мы выстоим! – пообещал я и почти бегом поспешил к выходу с кладбища.

Одну группу наблюдателей Потапенко оставил на перекрестке дорог.

– Нефедов, ты со своей тройкой остаешься здесь, – выйдя из машины, объявил майор, пнул подвернувшуюся под ногу банку и какое-то время молчал, поглядывая по сторонам, после чего подошел к ожидающим дальнейших указаний разведчикам. – Машину бросите, сами укроетесь или в лесочке, или, еще лучше, в одном из брошенных домов и станете наблюдать. Наблюдать, – добавил он с нажимом. – Никакой самодеятельности, только наблюдение. «Арахисами» не пользоваться. Могут засечь. Работаете с «Шансом», отсюда берет, я пробовал. Считаете технику, людей, докладываете: «Что, куда, сколько».

– Вы, – майор обернулся к бойцам, сидевшим во второй машине и тоже внимательно его слушавшим, – остаетесь на следующем перекрестке. Займете позиции за лесопосадкой и поступаете точно так же: наблюдение – доклад, наблюдение – доклад. Я и Серый, – кивок в сторону сидевшего за рулем Ивушкина, – дуем дальше. О результатах наблюдения сообщайте напрямую в бригаду. Без команды – из штаба или моей – позиции не покидать. Хоть неделя пройдет. Все понятно?

– Так точно. – Ларин покосился на заднее сиденье, где лежали три пайка и упаковка полуторалитровых бутылок воды, невольно насупился – «маловато, однако», но промолчал, справедливо рассудив, что на «сегодня-завтра хватит», а дальше «будет день – будет пища».

– Раз все понятно, то на следующем перекрестке останавливаться не будем. Радиостанции включены. О всех непонятках докладывайте сразу. И осторожно, не засветитесь.

– Ушки на макушке. – Нефедов улыбнулся.

– Ни пуха! – пожелал Потапенко, садясь в машину.

– К черту! – донеслось под звук заработавшего стартера. Мотор взревел, и, набирая скорость, «двадцатка» рванула по уходящей вдаль трассе…

Неизвестно, из каких соображений исходили ваххабиты, но на подступах к областному центру они в этот день так и не появились. Ночь прошла мирно, но стоило слегка забрезжить рассвету, как серость окрестностей огласилась гулом моторов и лязгом гусениц выдвигающейся колонны. Промотав на большой скорости мимо нескольких сел, передовой отряд ваххабитов проскочил находившийся на пути районный центр и, не замедляя скорости, рванул в направлении лежавшего на пути к столице рабочего поселка.

Головные машины уже въехали в поселок, а арьергард противника, провожаемый взглядами наблюдавших за ним разведчиков, еще только-только выбрался за околицу райцентра. Оказавшись же в рабочем поселке, машины головной походной заставы резко сбавили темп продвижения и, видимо, дожидаясь отставших, поползли по трассе черепашьим шагом. Из-за горизонта медленно поднималось темно-красное солнце. Вглядываясь сквозь утренние сумерки на ползшую по дороге бронированную змею, Игорь сердито хмурился. Он насчитал более двух сотен бронированных машин, а техника продолжала прибывать, медленно проползая мимо опустевшего притихшего поселка. Бронетехника двигалась плотно, иногда в два, а то и три ряда. Чувствовалось, что за рулем сидят опытные механики – зачастую танки и БМП буквально соприкасались бортами, тем не менее столкновения не происходило. Бывший министр обороны, находившийся сейчас неизвестно где, мог бы гордиться – деньги из федерального бюджета, выделяемые на обучение и оснащение сорок второй дивизии, использованы по целевому назначению – боевая подготовка в подразделениях оказалась на высоте. Вот только… Из раздумий майора вывело внезапное появление нового звука, идущего не со стороны дороги, а доносившегося откуда-то со стороны поселка. Звук нарастал, превратившись в рокот авиационного двигателя и свист винтов низко летящего вертолета.

– Серый, – окликнул Потапов спавшего в машине и теперь при новом звуке начавшего шевелиться водителя.

– Да, я, – сонно отозвался тот и, открыв дверцу, начал выползать из салона.

– Не суетись, – предостерег его майор, внутренне радуясь тому, что еще с вечера озаботился не только загнать «двадцатку» в самые дебри посадки, но и замаскировать ее сверху срезанными неподалеку ветками. – Сидим в машине, – приказал и, распахнув дверцу, плюхнулся на пассажирское сиденье.

– Интересно, сколько у них «крокодилов»? – Ивушкин стрельнул глазами вверх.

– Не знаю, – майор пожал плечами, – будем надеяться, что два.

Свист и гудение приблизились, на мгновение сидевших в машине накрыла серая мерцающая тень, и хищная фигура вертолета, едва не задевая днищем вершины деревьев, стремительно полетела дальше. Игорь какое-то время продолжал наблюдение, сидя в салоне машины. Затем вылез, отошел немного в сторону, опустившись на расстеленный на земле коврик, сделал очередные пометки в своем блокноте и взял в руки радиостанцию.

Спустя три часа он потянулся к ней вновь.

– Потап – Центру, Потап – Центру, колонна противника в составе… – Он начал перечислять количество прошествовавшей через рабочий поселок техники. Сопоставив собственные подсчеты с данными, переданными Нефедовым и Лариным, Игорь не сомневался, что вся вражеская армада прошла мимо. И даже если где-то и затерялись две-три боевые единицы, угрозы городу они не представляли. – …Ваххабиты покинули рабочий поселок и сейчас движутся в направлении столицы.

Получивший это сообщение сидевший «на приеме» прапорщик Игнатов радостно подскочил и закричал, обращаясь к Кравчуку, находившемуся в том же кабинете:

– Товарищ полковник, ура, ваххабиты прошли мимо!

– Заткнись! – грубо оборвал его Кравчук, не до конца уверенный в том, что продолжение ваххабитами своего движения на столицу – это есть лучший вариант решения проблемы. Хорошо, если москвичи устоят, а если нет? Алексей Степанович поднес к губам серо-зеленую коробочку радиостанции «Шанс», настроенной на частоту, по которой связывалось друг с другом руководство бригады.

– Николаевич, – обратился он к Пащенкову, – надо срочно собраться, есть новости.

– Хорошо, – откликнулся майор и тут же начал отдавать указания. – Всем находящимся на территории части членам совета сбор через пять минут в комнате для совещаний. И не опаздывать. Остальным до поступления новых команд работать по плану. – И как бы отрезая возможные вопросы: – До связи.

Через десять минут в комнате для совещаний собрались четверо – майор Пащенков, подполковник Кравчук, майор Лисицын и старший лейтенант Нигматулин, отвечавший за эвакуацию и размещение гражданских лиц. Окинув взглядом собравшихся, Пащенков сразу же перешел к делу.

– По сообщению Потапенко, колонна противника миновала рабочий поселок и выдвинулась в направлении столицы. – Короткая пауза. – Виктор, – Пащенков обратился к что-то быстро черкавшему в блокноте Нигматулину, – что у тебя по докладам?

– Население окрестных сел оповещено. Жители Н-ка предупреждены, и большая часть заблаговременно покинула город.

– Почему не все?

– Одни, опасаясь мародеров, не пожелали оставить имущество, другие остались помирать в родных стенах. Транспорт с «матюгальниками» разъезжал по городу со вчерашнего обеда.

– Ладно, пусть так. Кому выехать – выехали, кто остался – остались, своего ума никому не добавишь… – Майор хотел еще что-то сказать, но тут звякнул телефон внутренней связи. Пащенков поднял трубку.

– Товарищ майор, – донесся взволнованный голос прапорщика Игнатова.

– Что у тебя?

– Новое сообщение от майора Потапенко. – Игнатов замолчал, и стало слышно, как зашуршал лист бумаги, на котором тот записал переданное сообщение.

– Слушаю, – ответил майор. Игнатов начал говорить, и сидевшие увидели, как напряглось и вмиг осунулось и без того худое лицо слушавшего сообщение Виктора Николаевича.

– Твою мать! – выругался Пащенков и, бросив на рычаги трубку, провел по лицу рукой сверху вниз, словно сдирая с кожного покрова несуществующую пыль. – Н-да… – Майор еще раз выругался и вновь умолк, собираясь с мыслями.

– Не тяни, – поторопил Кравчук, – выкладывай.

– В общем, так. Игорь передал: «Колонна противника на выезде из рабочего поселка произвела разворот на сто восемьдесят градусов и теперь полным ходом движется в направлении областного центра».

– Сколько у нас времени? – задумчиво, ни к кому конкретно не обращаясь, протянул Кравчук и, взглянув на часы, как будто именно там и был нарисован ответ, выдал: – Полчаса. Максимум сорок минут.

– Степаныч, на связь все точки обороны. Закончить работы, бойцов на огневые позиции. Через двадцать минут подразделения должны быть по своим объектам. И срочно перебрасывай людей на участок Ерохина.

– А если вахи захотят взять город в кольцо и часть сил отправят на южное направление?

– Я разве сказал перекинуть оттуда всех? Пока снимаем пятьдесят процентов. А там… а там по муке.

– Работаем. – Кравчук поднялся первым и, ни на кого не глядя, покинул совещательную комнату.

Глава 9

Пока шли инженерные работы, я занимался распределением сил и средств – одним словом, тасовал людей, как колоду карт, – этого сюда, этого сюда, этих вот – вон туда. Сержанта Кудрина и его рядовых Вадима Дементьева, Павла Серова, Григория Москаленко и Максима Чепелюка я решил отправить на правый фланг, на стык двух участков обороны.

– Сережка, – понимая, что практически отправляю пятерку в самостоятельное плавание, я был просто обязан провести маленький инструктаж, – ведете наблюдение. Доклад сразу же, как только противник появится в пределах видимости. Открытие огня по проведении подрыва либо в случае обнаружения противником. Но запомните, – мой голос зазвучал глуше, – если противник вас заметит, то после боя я вас сам грохну! – заверил я, при этом улыбнулся так, что бойцы не поняли: сказанное шутка или все на полном серьезе. – Отход на запасные позиции по согласованию с линией обороны или моему прямому приказу. Вопросы есть? – Молчание. – Если нет – то вперед… И ни пуха!

– К черту! – бросил Кудрин, и они потянулись к стоявшей неподалеку машине.

Часом позже Вадим Дементьев лежал во влажном окопе, мысленно окунувшись в прошлое:

«Надя, Наденька, – звучит его голос. – Я люблю тебя, Наденька! – шепчет он, поражаясь собственной смелости. – Я люблю тебя! – Теперь Вадим уже кричит на всю улицу, на весь город, на весь свет. И нет никого счастливее. Она идет рядом и смеется. Она молчит, но он знает, что она тоже его любит. Разве это не счастье – идти рядом? Так бы и шел всю жизнь, не останавливаясь. Но…

Вечер, с которого все и началось, ничем не отличался от десятков таких же вечеров этой весны. Если бы дано было предугадать, чем все обернется, он бы ни за что не вышел в тот день из дома и Надю никуда не отпустил. Ни за что, никогда. Если бы знать, если бы предугадать…

… – Пашли! – Когда ее нагло хапнули за руку, не ожидавшая ничего подобного Надя вздрогнула.

– Ну ты, – гневно заблестели ее очи, – отвянь!

– Ха-ха-ха, – рассмеялся схвативший ее запястье смуглый тридцатилетний мужчина – Зураб Ахмедов из осевшей в городке…кой диаспоры. – Пашли патанцуем! – Словно и не заметив неудовольствия девушки, он с силой потянул ее в круг танцующих.

– Да отстань ты! – громко потребовала Надя, и на ее крик возмущения обернулся до этого в стороне разговаривавший с другом Вадим. Разворот, три широких шага, и он оказался подле смуглолицего.

– Зураб, отпусти ее, – довольно миролюбиво попросил Дементьев, но тот, которого звали Зураб, только похабно улыбнулся.

– Она танцевать со мной станет, гаворю, и сегодня станет, и завтра, и ваще, пошли. – До боли сжав запястье девушки, Ахмедов вновь потянул ее в сторону танцующих.

– Это моя девушка, и никуда она с тобой не пойдет! – Широкая ладонь Вадима легла на кисть Зураба, сжала так, что тот сморщился и зашипел:

– Ступай мима, па-харошему прошу. – Он похабно улыбнулся. – Дагаваримся, да? Сиколько за нэе хочешь? – Кивок в сторону девушки.

– Ты, тварь! – И без того с трудом крепившийся Вадим пришел в бешенство. С трудом удержавшись, чтобы не врезать негодяю в челюсть, он вывернул ему руку и, продолжая движение, завел за спину, взяв на болевой и тем самым заставив Зураба согнуться в унизительном поклоне.

– Слюшай, ты, – кривясь от боли, изошел пеной Зураб. – Отпусти руку, жизнь надоел?

– Заткнись! – Вадим направился к выходу, толкая впереди себя плюющегося Ахмедова. Со всех сторон к ним сквозь ряды танцующих начали пробиваться соплеменники Зураба, но не успели. Вадим протолкался к выходу и, распахнув дверь на улицу, с силой вытолкнул вопящего от боли и унижения Ахмедова. Едва не упав, тот слетел по ступенькам и с переполненным яростью лицом повернулся в сторону Дементьева.

– Зря ты так, паря, зря! – Ахмедов сплюнул, в руках у него появился нож. – Пагаварим?

– Вот падла! – У Вадима никакого оружия не было, но он сделал шаг вперед, в этот момент его ударили сзади, он устоял, развернулся, врезал в ответ.

– Прекратить! – зычный голос Семенова – начальника охраны клуба прорвался сквозь шум начинающейся драки. В этот момент трое его помощников перекрыли выход, тем самым оттеснили соплеменников Зураба, остававшихся в зале, а еще двое охранников оказались снаружи, недвусмысленно поигрывая травматическими пистолетами. Хотя были ли они травматическими? Кто знает…

Все замерли, с рукопашниками Семенова предпочитали не связываться. Зло зырясь на Дементьева, Зураб снова сплюнул.

– Павезло табе. – Поиграв ножом, он сложил лезвие и сунул его в карман штанов. – Дэвушка твоя тэперь моя будет, понял, да?

– Что ты сказал? – Вадим шагнул вперед.

– Остынь. – Семенов положил на плечо парня свою широкую ладонь. – А тебя, – он обратился к Зурабу, – я здесь больше не вижу.

– Эта пачму? – делано возмутился Ахмедов. – Он первий начал.

– Мне без разницы, кто начал, а за ножички я предупреждал. У нас в заведении никаких колюще-режущих. – Он повернулся к высыпавшим из дверей землякам Зураба, теперь, когда ситуация нормализовалась, охранники их выпустили. – Вы что, хотите Пугачевска, Кандолаги, Волгограда или…

Напряженное сопение и ни одного ответного слова.

– Если еще у кого замечу нож, закрою двери для всех. Надоело! – сказал как отрезал.

– Чего шумишь, Степаныч? Ошибся парень, с кем не бывает?

– Бывает, согласен, но про ножи я все сказал. Мне тут мокруха не нужна. Не поделили что, вышли один на один. Набили морды и разошлись. И то желательно на соседней улице. – Семенов обвел собравшихся суровым взглядом. – Все, конец базару…

В тот вечер все вроде бы закончилось благополучно. Синяки и шишки не в счет…

Глава 10

Майор Потапенко не спешил возвращаться в пункт постоянной дислокации, не столько опасаясь внезапного появления какой-либо заплутавшей техники ваххабитов, сколько желая удостовериться в окончательном уходе вражеской колонны. На душе что-то свербело.

– Заводи, – приказал он, усаживаясь на пассажирское сиденье и аккуратно захлопывая дверцу. – Давай помаленьку вперед.

Ивушкин подозрительно покосился на командира, но, ничего не сказав, отпустил педаль сцепления, и машина плавно покатила вперед. Низко свисающие ветки берез несколько раз скребанули по крыше, и «двадцатка», вынырнув из тени посадки, резко свернула влево и, выскочив на трассу, прибавила скорости.

– Не гони! – предостерег майор, перегнулся через спинку сиденья, достав лежавшую на задней сидушке бутылку с питьевой водой. – Будешь? – предложил водителю, тот отрицательно покачал головой, и майор, открутив пробку, с наслаждением прильнул к горлышку. Напился, вытер ладонью губы, закрутил пробку, не слишком озабочиваясь точностью попадания, кинул бутылку за спину. Та тяжело шлепнулась и сразу застыла в неподвижности.

– Куда едем? – не удержался от вопроса водитель.

– Сейчас будет перекресток с аркадой мостов. На въезде тормозни. Слегка оглядимся, и домой. – Игорь вдруг почувствовал, что нервничает. Мало того, его нервозность передалась Ивушкину, тот сам по себе сбавил скорость и теперь полз, почти не глядя на дорогу, вместо этого беспрерывно вертя головой по сторонам. Хотя, возможно, и правильно – окружающая местность была открытой, и в случае внезапного появления противника шансов на благополучное «делание ног» оставалось не так много.

– Вот тут и тормози. – Майор ткнул пальцем за окошко, указывая на начало подъема на нависающий над дорогой мост.

С легким шорохом «двадцатка» съехала на обочину и застыла в неподвижности. Майор сразу же распахнул дверцу.

– А вы куда? – встревоженно поинтересовался Ивушкин, глядя на выбирающегося из салона Потапенко.

– На мост. Осмотрюсь и вернусь. – Майор потянулся через сиденье, взял бинокль и, прикрыв дверцу, быстро начал подниматься вверх по плавно поднимающейся поверхности моста.

«Наконец-то можно будет как следует выспаться. Сколько же можно не спать? И, пожалуй, на речку съездить успею, помоюсь, поплаваю. И плевать, что вода уже холодная, зато чистая. – Майор представил освежающую прохладу, мысленно погрузился под воду и услышал рокот набегающей волны. – Рокот речной волны? Рокот!!! Это же рокот двигателей! Но они же должны быть уже далеко, очень далеко!» Полуявь-полусон, частично сковавшие сознание майора, мгновенно исчезли, растаяв без остатка, уступив место привычной собранности, но… но, похоже, бежать было поздно. Игорю даже не стоило подносить к глазам бинокль, чтобы увидеть противника и понять, что колонна врага, произведя рокировку, двигалась в обратном направлении. Майор не пытался размышлять на тему «что это было – заранее спланированный маневр с целью обмана или же спонтанное решение вождя всей этой братии», но было ясно одно: противник возвращался, и не было сомнения, что являлось его ближайшей целью.

– Потап – Центру, Потап – Центру. – Игорь уже почти сбежал вниз, когда понял – мощности «Шанса» достучаться до своих не хватит.

– Черт, – выругался он, теперь уже бросаясь вверх и продолжая вызывать дежурившего в ПВД радиста.

– Центр для Потапа на приеме, – донесся до майора знакомый голос прапорщика Игнатова.

– Колонна противника на выезде из рабочего поселка произвела разворот на сто восемьдесят градусов и теперь полным ходом движется в направлении областного центра. Как понял меня? Прием.

– Понял тебя.

Ехавшая в голове вражеской армады самоходка встала, ее ствол качнулся из стороны в сторону, и его жерло поползло в направлении моста.

– Этого еще не хватало! – Сунув «Шанс» за пазуху, Потапенко поднес к глазам бинокль и, тут же осознав сотворенную глупость, бросился вниз по эстакаде. Их засекли! Он совершил ошибку, большую ошибку. Непростительную.

«Расслабился, идиот, раскудрить твою через коромысло! Придурок! Бездумно поперся вверх… Вляпался, как салабон!» – мелькали мысли. Он бежал изо всех сил. Но мгновения таяли. Их засекли, и Игорь знал, что нет ни единого шанса убежать от неприятеля.

– Серый, уматывай! – Майор мчался вниз, на ходу размахивая руками. – Уезжай, Серый, уезжай! Вахи!

Все понявший Ивушкин завел двигатель, развернул машину, но рвать с места не спешил. Дожидаясь бегущего командира, распахнул заднюю дверцу, вперил взгляд в зеркало заднего вида и молчал. На лице Ивушкина не отражалось ни тени эмоций, вот только костяшки пальцев, сжимавших руль, побелели от напряжения.

– Уезжай! – надсаживая горло, рявкнул майор, и его следующий вопль потонул в грохоте взрыва. Легковушку приподняло, вознесло вверх. На землю рухнули искореженные металлические детали, и все объяло пламя.

Множество осколков, устремившись навстречу бегущему майору, изрешетили грудь, конечности. Два или три небольших кусочка металла угодили в голову. Потапенко споткнулся, упал и, оставляя за собой на темном асфальте еще более темные влажные полосы, покатился вниз, к краю образовавшейся от взрыва воронки. На исщербленной поверхности дороги серыми комочками остались лежать ошметки разбитой радиостанции.

Игорь пришел в себя не от рева двигателя, не от скрежета гусениц, не от смрадного дыхания сгорающей соляры, а от едва слышимого во всем этом грохоте шороха гравия под подошвами чужих ботинок. Он не чувствовал ни ног, ни рук по отдельности, а только одну общую, расползающуюся по всему телу боль. С трудом разлепил веки. Сжав зубы, попробовал пошевелить пальцами рук, и ему удалось частично сжать левый кулак. Правая же рука так и осталась лежать «перебитой плетью», нет – это неправильное сравнение, скорее уж сплошной болью.

– А, собака живая! – Подошедший увидел уцелевшую на плече звездочку. – Майор кличка. – Громко засмеялся, несильно ткнул носком ботинка в обрубок ноги. Игорь скрипнул зубами, но удержал стон.

– Стойкий, да? – поинтересовался ваххабит и пнул ногой еще раз, на этот раз сильнее. Игорь прокусил губу, но смолчал.

– Аслан, иди сюда, едем. Не тяни. Нас ждут городские девчонки. – Кто-то хлопнул крышкой люка.

– Иду я, – ответил, пнул майора еще раз, но тот снова не издал не звука. – Сука, так и будешь молчать?

– Да пошел ты, пидор! – Игорь приподнял голову и, собрав последние силы, плюнул. Промахнулся.

– Собака! – Стоявший над ним ваххабит стянул предохранитель с автомата. Выстрел, и голова русского офицера беззвучно поникла.

– Аслан, сюда ходи, шустро давай! – нетерпеливо позвали с брони, и палач, круто развернувшись, поспешил к ожидающей его «саушке».

Глава 11

– Всем, всем, всем! – настойчиво пропищала радиостанция. – Срочно занять боевые позиции! Противник движется в направлении города! Повторяю – срочно занять позиции! Получасовая готовность! Рабочие команды на эвакуацию!

Час от часу не легче! Нельзя сказать, что я всерьез рассчитывал избежать драки, но хотелось верить в лучшее.

– Доложить, как поняли… Прием.

– Понял тебя. Выполняю. – Мне не нужно было называть свой позывной – находившийся на связи Витя Пащенков прекрасно знал мой голос. Доклады продолжались:

– Я Рубин, вас понял, прием.

– Сварог – Центру – отправляю рабочих, готовлюсь к бою. Прием.

– Беркут, выполняю…

– Орел 1…

Наконец все командиры участков обороны доложили о принятии сообщения. За это время я успел по резервной радиостанции отдать все необходимые указания своим непосредственным подчиненным и спешно выдвинулся к командному пункту. Времени оставалось совсем ничего. Дом – обыкновенная пятиэтажная бетонная панелька, в котором расположился временный наблюдательный пункт № 2 нашего узла сопротивления, – находился на правой стороне от столичной трассы, отличный вид на которую открывался уже с третьего этажа. Наблюдательный пункт № 2 – он же командный пункт или временный штаб левого крыла моего сводного отряда, как ни назови. Оборудовали мы его как раз на третьем этаже, выбрав себе двухкомнатную квартиру во втором подъезде. Квартирка, до того как мы выкинули почти всю мебель, за исключением двух столов и четырех стульев, была довольно уютная. Вот только запах тлена не выветрился до сих пор, хотя со дня, когда были вынесены последние трупы, прошло больше недели. А лежали они здесь долго. Я уже говорил, убитых было так много, что мы хоронили их либо прямо во дворах, либо грузили тела штабелями на грузовики, вывозили на кладбища и закапывали в огромных братских могилах, выкопанных экскаваторами. Ни на миг не задумываясь над «увековечиванием» памяти, даже не пытаясь определить, кто есть кто, и хотя бы составить список захороненных, тем самым зарабатывая порицание от потомков. Но не до того. А ведь, возможно, лет через двадцать– тридцать найдутся активисты-энтузиасты, обзовут нас как-нибудь по-нехорошему, и на их призывные крики придут новые поисковики… Будут они, проклиная нас, «не похоронивших по-людски», копать и в поисках истины перетаскивать кости из одной могилы в другую, оставляя частицы телесного праха здесь и перемещая другую его часть на новое место. Оставляя иногда до половины костей в одной могиле и закапывая остальное в другой. Здесь пара ребер… там пара ребер… А полноги вообще в отвал выбросили. Кому как, а я бы не хотел, чтобы вот так меня… Другое дело, найти, чтобы показать родным – вот тут лежит ваш дед или прадед. Оставить прах на месте, поставить памятник, и на этом все… Но это мое мнение, может, кто-то считает по-другому. Может, я и не прав и «истина где-то рядом»? Кто знает…

– Серый, – окликнув белобрысого крепыша, одного из двух остававшихся в квартире и ведших наблюдение бойцов, я опустился на стул. За прошедшие сутки набегался вдосталь, и ноги ныли. – Вода есть?

– Щас, – отозвался тот, исчез в соседней комнате и почти сразу появился с полуторалитровой бутылкой минералки. – Холодная, мы их в тряпку, а сверху водой, – похвалился боец, протягивая бутылку мне.

– Воды не жалко? – спросил я, пытаясь вспомнить его фамилию. Моему подразделению придали новых бойцов, и я еще не сумел запомнить их фамилии. Уже, наверное, и не успею.

– Да мы ее столько натаскали… – Серега провел ладонью выше головы. Запасов воды пока хватало, для обороняющихся навезли ее выше крыши. Понятное дело, с большой долей вероятности часть ее перейдет в руки к противнику, но и тут мы предприняли некоторые меры – вода, предназначенная для нас, всегда находилась в правых от входа углах комнат, вода, предназначенная противнику и напичканная слабительным, – в левых. Можно было бы, конечно, вкачать в бутылки какой-нибудь яд (доктора бы посоветовали, какой лучше), но где гарантия, что в пылу боя этой водички не хапнет кто-то из своих?

Я открутил пробку, с наслаждением сделал несколько глотков, затем еще. Вдоволь напившись, вернул бутылку разведчику.

– Сергей, спасибо, – поблагодарил и без перехода потребовал: – Докладывай обстановку…

– Да тихо все. – Мой разведчик замялся. Я нахмурился – «мол, маловато информации будет», хотя что было докладывать? То, что противник еще не появился, это я видел и без него. Боец молчал.

– Ладно, Серый, забирай своего «брата», – я кивнул на второго бойца, – и до особой команды в подвал, а мы поближе к дороге выдвинемся. – И обращаясь к сопровождавшим меня разведчикам: – Так, орлы, кончай перекур. Топаем, и быстро. – По моим прикидкам, до явления ваххабитов оставалось никак не больше десяти минут.

Ближайший к дороге наблюдательный пункт, надежный, «не убиенный» блиндаж, располагался на углу частной постройки. От противника наше укрытие уверенно скрывали густые заросли грецкого ореха, разросшегося в виде огромных кустов. Они же прикрывали нас от чужих взоров и в случае внезапного отхода через сад. А сад, надо сказать, некогда был хорош, в нем росли даже районированные персики! Впрочем, плодов на деревьях почти не было, да и не до них, я кожей начал чувствовать растущее напряжение, время замедлилось, а воздух словно сгустился, заставляя легкие вздыматься все чаще и чаще. Подключенные к малогабаритным аккумуляторам мониторы, стоявшие на столе, слегка мерцали, передавая вид окрестностей в чуть притемненных красках. Недавно поступившее к нам оборудование пришлось как нельзя кстати – система наблюдения «СТ-4», состоявшая из полутора десятков основных и дублирующих видеокамер, транслировавших изображение на плоский жидкокристаллический монитор, позволяла контролировать все окружающее пространство, не покидая укрытий. Красота! Сиди себе, попивай чай да в экран пялься. Для надежности и охвата большей территории мы использовали комплекс, состоявший из трех «СТ-четвертых», подключенных к одному ноутбуку. В случае непосредственной опасности весь комплекс в течение нескольких секунд укладывался в кожаный кейс, который с легкостью переносился одним человеком. У кейса имелись и дополнительные лямки, с помощью которых он быстро превращался в рюкзак.

Противник появился не раньше и не позже, чем его ждали – в отведенные полчаса «обитатели норок», то бишь «хоббиты», уложились успешно. Гремя траками, выплевывая из себя клубы гари, «хоббитовская» бронетехника появилась в пределах видимости и, подобно гигантской змее, скользя по асфальту, готовилась вползти в город.

Едва на экране центрального монитора показалась голова движущейся колонны, как я передал Центру:

– Ваххабиты на горизонте. Готовлюсь к встрече. – И в ответ получил нечто неожиданное:

– Всем, всем, всем! Приказываю: пленных не брать… – Секундная пауза, и… – Покидающих позиции без приказа командиров расстреливать на месте! – И еще раз: – Пленных не брать! До связи… – Щелчок и долгая тишина в эфире. Что ж, пора работать! Подняв глаза на экран и глядя на ползущую стройными, почти бесконечными рядами колонну техники, порядку и организованности которой можно было только позавидовать, я невольно хмыкнул – сидевших на броне потенциальных пленных было слишком много, чтобы всерьез рассчитывать на их быстрое и бесспорное пленение. Н-да, переданный приказ не следовало расценивать иначе как неуклюжую попытку психологической терапии. Тем не менее…

– Пленных не брать! – громко повторил я находившимся рядом бойцам. – Руслан! – Мне пришлось окликнуть своего связиста, забравшегося в оставшийся без хозяев сад и, пользуясь тем, что со стороны трассы его не видно, пытающегося сорвать одиноко висевшую на дереве, давно перезревшую, погрызенную осами грушу. – Выйди на командиров групп, передай приказ штаба: «Пленных не брать, трусов и дезертиров расстреливать на месте без суда». – На мне две радиостанции, могу все это передать сам, но не расслаблять же радиста?! Тот все еще вошкался под деревом. – Сатаев, да оставь ты, наконец, эту грушу!

Терпение мое заканчивалось, но радист, словно оглохнув, продолжал трясти злосчастное дерево.

– Руслан, сука! – рявкнул я. – Задолбал! Бегом ко мне!

Свизюк повиновался, с таким упорством подтягиваемая ветка взмыла вверх, груша дернулась туда-сюда, сорвалась и упала бойцу под ноги.

– Вот. – Руслан подхватил с земли лопнувший от удара о твердую поверхность плод. – Достал! – сообщил он, и его лицо осветила победная улыбка.

Следовало бы рявкнуть еще разок или даже дать бойцу в «рог», но вместо этого я почему-то улыбнулся.

– Ты все слышал? – Сатаев кивнул, куснул грушу, сунул ее в руки тут же принявшегося есть Васенкова и потянулся к своей радиостанции, установленной на частоту роты.

– Балбес! – Не дожидаясь, когда Руслан передаст сообщение, я продолжил наблюдение.

Выехавшая на бугор колонна ваххабитов остановилась, и шедшие в ее голове самоходки начали расползаться в разные стороны. Противник готовился к штурму тщательно.

– Всем, кроме наблюдателей, укрыться в блиндажах, – приказал я, не дожидаясь, когда первая из выползших на поле самоходок развернется и выберет себе цель в городе. – Как поняли? Прием. – На этот раз указания я отдавал сам, не перекладывая на плечи радиста.

– Пророк принял, – первым отозвался радист Илюхи Покровского.

– Алебастр понял, – отрапортовался радист, прикомандированный к первой роте батальона ополченцев, вслед за ними доложились группы капитана Никитина – Никитос и лейтенанта Громова – Гром.

Грохнуло совсем рядом, от угла одной из пятиэтажек полетели бетонные ошметки. Я невольно втянул шею в плечи. При следующем разрыве лишь слегка поморщился. Когда же над головой пролетел пятый или шестой снаряд (падая метрах в трехстах за нашими спинами), окончательно перестал обращать на них внимание.

Обстрел города продолжался. Пока еще беспорядочный, он с каждой минутой нарастал в своей интенсивности, и вдруг все потонуло в нескончаемом грохоте – откуда-то со стороны рабочего поселка начала бить ствольная артиллерия.

– Командир, вахи зашевелились, направляются к нам в гости, – доложился пялившийся в монитор Юрка. Все понятно, по-другому и не должно быть – под прикрытием огня артиллеристов бронетехника начала движение к городу.

– Принял, – отозвался я и потянулся к радиостанции:

– Гости на подходе, гости на подходе, встречайте. – И без малейшей паузы: – Все слышали? – Короткий вопрос и такие же короткие, емкие ответы.

– Да, – отрапортовал Никитос.

– Ждем, – послышался глас Пророка.

– Щас мы им. – Оптимизм Громова неистребим.

– В готовности, – отозвался старлей Минохин, командовавший ополченцами.

Не доезжая до черты города метров триста, танки и БМП расползлись в разные стороны и, остановившись, начали из разнокалиберных орудий методично утюжить наши позиции, а точнее, окраинные, благополучно оставленные подразделениями дома. Мои гранатометчики при большом желании имели возможность слегка попортить ваххабитам кровь, но пока молчали. Противотанковые средства используем позже, когда для этого придет время. Меж тем прикатившая на броне ваххабитская пехота расползлась по полю и залегла в пахоте, не слишком торопясь попасть в город. Ваххабиты не дураки, учиться умеют.

Под грохот разрывов я передал Центру координаты точки с наибольшим сосредоточением техники. Оставалось надеяться, что информацию о месте нахождения ствольной артиллерии, с нарастанием бившей по городу, сообщили наши наблюдатели, рассредоточенные вдоль столичной трассы.

Ваххабиты продолжали «бомбардировать» городские кварталы. А нам… а нам оставалось только ждать. Я вновь взялся за радиостанцию.

– Старый– Центру, Старый– Центру. Прием.

– Центр на приеме, – донесся голос ефрейтора Пряхина.

– Координаты Цветку передал? – Земля дрожала в горячечной лихорадке; чтобы хоть как-то переорать грохот, мне пришлось отойти в дальний угол «убежища». Помогало мало.

– Давно, – тут же откликнулся радист.

– Так какого хрена… – начал я, но, сообразив, что вопрос не по адресу, оборвал себя на полуслове: – До связи.

Очередной снаряд ухнул на углу здания, и на экране левого монитора появился черный квадрат – погасла одна из видеокамер. Тут же, восстанавливая «электронное зрение», включилась дублирующая. Но через минуту вырубилась и она. Со всех сторон доносился грохот, скрежет, визг. Но настоящая вакханалия началась, когда по городским кварталам ударили многочисленные «Торнадо» – реактивные системы залпового огня, пришедшие на смену давно устаревшим «Градам». Под прямыми попаданиями 152-миллиметровых снарядов здания крошились и рушились целыми подъездами. Хорошо продуманные оборонные «редуты» заваливались обломками бетонных стен и засыпались тоннами вывороченной земли. Огневой шквал достиг своего апогея, а наши минометчики из артиллерийской бригады все медлили. Очередной снаряд упал совсем рядышком от нашего укрытия. Ударило по ушам, накатившая воздушная волна проникла через щели, помещение наполнилось пылью и едкими запахами какого-то неизвестного мне взрывчатого вещества. Звуки разрывов заставляли вздрагивать в такт земле. Три минуты, и искусственное «торнадо», промчавшееся над нашими головами, оставив после себя изувеченные кварталы, иссякло. Лишь ствольная артиллерия продолжала мутыжить городской центр и прилегающие к нему улицы.

Показалось мне, или же на самом деле послышались звуки летящих мин, мгновенно умчавшихся в направлении рабочего поселка – не знаю, но через секунду действительно раздался визг, и два 130-килограммовых снаряда рухнули на вражескую бронетехнику, расположившуюся в нескольких сотнях метров от давно заброшенного автовокзала. Разорвавшись, они опрокинули и измочалили несколько БМП, при этом придавив разлетающейся броней с десяток боевиков и еще столько же, если не больше, превратив в грязно-красное месиво многочисленными осколками. Значит, не показалось. И точно – прошло всего ничего, а к поселку уже летели новые снаряды. То, что они летели в цель, легко определялось с помощью косвенных признаков, а именно потому, что количество разрывов в глубине города заметно уменьшилось, можно сказать, практически сошло на нет. В ожидании нового «привета» от минометчиков заворочались, окутываясь клубами дыма, стальные коробочки, в панике рванули врассыпную, давя собственный десант. Две «бехи» столкнулись лбами, кто-то из наводчиков нажал кнопку электроспуска, и находившаяся напротив боевая машина пехоты вспучилась грохотом разорвавшегося боекомплекта. А «Тюльпанчики» порадовали новым залпом. Теперь часть снарядов рухнули на верхний участок подъема – полыхнули самоходки, один снаряд снова шлепнулся на «бехи», но по-прежнему большая часть почти полуторацентнерных снарядов улетела в направлении «Торнадо» и находившейся где-то там, за горизонтом, ствольной артиллерии. Через минуту минометчики порадовали меня еще одним слаженным залпом. И еще, и еще, и так десять минут. И вот все умолкло. Стрельба прекратилась с обеих сторон – отдельные выстрелы и разрывы не в счет. «Тюльпаны» пополняли боезапас, ошарашенные неожиданным огневым налетом ваххабиты восстанавливали былой порядок. Примчалось несколько санитарных «уазиков». Враг пребывал в растерянности. Судя по всему, минометчикам удалось задуманное – «Торнадо» и ствольная артиллерия противника приказали долго жить. Молодцы минометчики, а я, дурак, все пытался их поторопить. Нервы, это все нервы. Ведь мог бы догадаться, что чудом уцелевший в череде «оптимизаций» дивизион «Тюльпанов» будет молчать до последнего, до момента, когда можно будет ударить по дальнобойным «залповикам», не опасаясь быстрого ответного удара. Ваххабиты в своей наглости лоханулись, они подвели дальнобойную технику слишком близко и поплатились. Мне со здоровым злорадством представилось, как ярко полыхают покореженные вражеские машины.

На несколько минут артиллерийская канонада и вовсе смолкла, ваххабиты расползались в разные стороны, «Тюльпаны» меняли позицию.

Но затишье оказалось не столь долгим, как мы надеялись – «хоббиты» справились с паникой довольно быстро, и теперь вся их техника не переставая лупила по центру города. Пытаясь наудачу поразить спрятавшийся где-то среди высотных домов дивизион минометчиков. Но тщетно. «Тюльпаны» продолжали производить опустошение в чужих порядках. И это радовало. Внезапно, как по команде (собственно, почему как?), стрельба в нашу сторону стихла, и почти тотчас послышался звук, исходивший от быстро приближающихся вертолетов.

– Вот скотобозники! – Мне не приходилось гадать, чтобы понять, куда намылились пятнистые стрекозы. – Всем, кто меня слышит – ПЗРК к бою! – проорал я в микрофон радиостанции и понял, что безнадежно опаздываю.

Вертолеты неслись низко и потому в пределах видимости появились неожиданно, мгновенно выскочив со стороны полей и промчавшись над нашими головами. Через минуту с их пилонов сорвались «НАРы». Послышались разрывы, и летящих к врагам мин стало меньше, но окончательно огонь минометов не прекратился. А «МИ-24» зашли на разворот, хищно клюнув носами, понеслись к цели. Я выругался – странно видеть работающих против нас «крокодилов». Даже не верилось. Мне все казалось: вот сейчас вертолетчики передумают, развернут боевые стрекозы в обратном направлении, и их огневая мощь обрушится на противостоящую нам сторону. Но надежды тщетны – с подвесок срывались все новые и новые порции смерти. Минометчики еще могли бы спастись, бросив технику, но предпочли биться. Последний снаряд ушел к противнику за долю секунды до того, как вокруг боевых машин стали рваться очередные «НАРы». Мне совершенно отчетливо представилась картина гибели артиллеристов.

– Стрелы один – четыре, доложите о готовности, – я вывел из укрытий расчеты ПЗРКа.

– Стрела один, на позиции.

– Стрела два, к бою готов.

– Стрела три, не вижу цели.

– Стрела четыре, чисто. – Голосе говорившего слышалось разочарование.

– Наблюдать. – Мой взгляд скользнул по мониторам – к бронетехнике подошли тяжело груженные «Уралы». Залегшие ваххабиты зашевелились, поднимаясь из черной пахоты и направляясь к машинам с боеприпасами. Сейчас бы туда с десяток снарядов.

– Старый, – подала голос клипса с микрофоном, закрепленная на левом ухе, – «Крокодилы» в недосягаемости. Ушли на юго-восток, как понял? Прием.

– Понял тебя. Всем Стрелам уйти в укрытия. Быть в готовности, они еще вернутся, – и не в силах удержаться, – пидоры.

Артобстрел продолжился, и сразу же ослепла еще одна видеокамера. Да и черт с ней, оставшихся вполне хватит, чтобы отслеживать передвижение противника, который, видимо, посчитав, что произвел достаточные разрушения на въезде в город, полностью перенес огонь на его центр. Моя рука потянулась к радиостанции.

– Всем проверить целостность подрывных линий. Прием.

– Есть проверить…

На экранах мониторов началось шевеление, многочисленные боевые машины пехоты, бронетранспортеры, танки, заурчав моторами, выдыхавшими клубы черного дыма, размешивая черноту пахоты гусеницами и колесами, поползли в сторону города. Они двигались, постепенно выкарабкиваясь на асфальт трассы и вытягиваясь в линию, после чего застывали в ожидании десанта. Волоча на подошвах жирную грязь, вслед за ними плелись пешие ваххабиты. Добравшись до первой попавшейся на пути техники, боевики сразу же лезли на броню, набиваясь муравьиной кучей. И не важно, что на отстоявшем чуть дальше БТРе или БМП не находилось ни одного представителя пешей братии. Испытав шок от попадания мин, боевичье, собираясь взять реванш, подбадривало самое себя. Гортанные выкрики мятежников прорывались и через рев моторов, и сквозь звуки отдаленной пальбы. Мой палец коснулся кнопки тангенты.

– Всем занять огневые рубежи. Приготовиться к бою! – По груди стало расползаться нечто неприятно-щемящее. – Швецов, Коршунов, остаетесь здесь, ведете наблюдение, связь со мной постоянная. Обо всех изменениях обстановки докладывать немедленно. В случае прорыва противника отходить на запасную позицию самостоятельно. Виктор, – от моего окрика Коршунов вздрогнул, – ты за старшего. Понял?

– Так точно, товарищ старший прапорщик.

– Остальные, уходим в темпе. В темпе, я сказал! – рявкнул на замешкавшегося бойца и первым выбрался из душного чрева подземного укрытия.

Глава 12

Колонна противника, взяв на «борт» десант, наконец-то тронулась и неторопливо, почти величественно начала втягиваться в город. Хоть в чем-то нам сегодня повезло – боевики решили малость подъехать. Маленькая удача. Было бы хуже, если бы пехота поперла пехом, и тогда кто-нибудь вполне мог обратить внимание на проведенные земляные работы, следы которых окончательно не смогли скрыть ни тщательная маскировка, ни опустошения, произведенные вражеской артиллерией. А с брони просто так не разглядеть.

Своих мест в боевых порядках – «оно же командный пункт», – оборудованных в угловой и, как теперь оказалось, частично разрушенной пяти-этажке, мы достигли как раз к тому моменту, когда передовые машины пехоты пересекли железнодорожную ветку. Из смотревших в их сторону оконных проемов они виделись как на ладони. Я, запыхавшись, опустился у пробитой в стене бреши на корточки. Рядом присел сержант Васенков, в руках он держал «РПГ-37МШ», новейшую разработку отечественной промышленности, отличавшуюся от своих многочисленных предшественников малым объемом исходивших при выстреле газов и пониженной шумностью. Проще говоря, «РПГ-37МШ» специально разрабатывался для стрельбы из замкнутого пространства помещений. Пороховой заряд придавал гранате минимальное первоначальное ускорение, основную же часть своей скорости она получала от реактивного двигателя.

– Может, шмальнем? – Боец облизнул пересохшие губы.

– Я тебе шмальну! – И только погрозив Юрке пальцем, я сообразил, что Васенков не один такой «умный» и ретивый. Уверен, что у многих чешутся руки. Как бы кто не испортил задуманное.

«Вот черт»! Пришлось срочно выходить на связь.

– Всем, всем! Напоминаю, без команды огня не открывать! Как поняли? Прием.

– Пророк принял, – первым отозвался радист Покровского.

– Ждем, – сообщил Гром.

– Поняли, – ответил капитан Никитин.

– Ждем команды, – откликнулся немного замешкавшийся Минохин.

Улицы наполнялись ревом двигателей. Мы безмолвствовали. Противник тоже не спешил расходовать боекомплект, наугад поливая окрестности. Кто знает, когда удастся его пополнить – груженные боеприпасами «Уралы» и «КамАЗы» остались за чертой города.

В момент, когда головной бронетранспортер преодолел прямой участок дороги и достиг перекрестка, со стороны бывшего летного училища понеслись огненные стрелы модифицированных «Корнетов». Несколько танков противника оказалось подбито. Строй смешался. Большая часть бронетехники начала сворачивать влево, пытаясь найти хоть какую-то защиту в кювете, но четыре шедших в замыкании «девяносто восьмых» свернули вправо. Тут же под гусеницей впереди идущего рванула установленная на обочине «ТМ», но тот словно ее и не почувствовал, только ускорился.

Стреляя на ходу, все четыре «Т-98» направились к огневым позициям противотанкистов. А те продолжали сражаться – на лобовой броне танков один за другим вспухали грибы разрывов, но, увы, ПТРК «Корнет», хоть и модернизированные в конце 2016 года, оказались не в состоянии бороться с новейшей броней лучшего в мире танка. Но ваххабиты все же чуть не потеряли одну боевую единицу. В горячке боя вырвавшийся вперед «Т-98» едва не улетел в противотанковый ров. Резкое торможение, так что танк буквально присел на передние катки, скольжение юзом по черноземной почве, и бронированная громада замерла в полуметре от свежевырытого, тянувшегося в обе стороны горизонта и полукругом охватывавшего территорию бывшего училища, препятствия. Потоптавшись у рва и не рискуя подставлять борта под удар противотанковых ракет, «Т-98», беспрестанно стреляя, начали пятиться назад к дороге. Поддерживая их, по позициям «корнетчиков» ударила вся уцелевшая артиллерия и бронетехника ваххабитов. Мощный артналет в несколько минут превратил здания в руины. Оставалось надеяться, что противотанкистам все же в последний момент удалось отойти на запасные позиции.

Глава 13

– Максим – Старому, прием. – В эфире появился сержант Кудрин, со своей пятеркой выполнявший роль наблюдателей на правом крае обороны.

– На приеме, – тут же откликнулся мой радист.

– «Коробочки» на перекрестке повернули направо и в два потока движутся в сторону ж/д вокзала. Как меня понял? Прием.

– Тебя понял, – ответил мой радист, а у меня по спине пробежала холодная змейка. Все, пора, дальше оттягивать нельзя, да и не имеет смысла. Через считаные секунды ваххабиты окажутся у моста.

Словно почуяв неладное, вражеская техника замедлилась, останавливаясь, и пехота противника, подгоняемая окриками своих командиров, начала спешиваться.

– Всем: пауза, подрыв. – Приказ полетел в эфир, и в следующую секунду (ребята давно ждали) почти одновременно сработали многочисленные заложенные под дорогой заряды. Грохнуло с необычайной силой, асфальт вздыбился, подлетев в воздух, его куски и щебенка вкупе с поражающими элементами снарядов изрядно проредили ряды ваххабитов. Ударной волной сдуло крыши стоявших по обочинам частных домов. Противник одномоментно лишился пары десятков коробочек и сотни-другой живой силы. Не давая боевикам опомниться, в их сторону полетели пули. Автоматно-пулеметные очереди слились в один нескончаемый перестук, колонна окуталась дымом разрывающихся гранатометных выстрелов, а с противоположной стороны дороги, пользуясь тем, что внимание ваххабитов отвлечено, неспешно работали снайперские пары. Позиции снайперских пар мы отвели максимально далеко, так что какое-то время могли не опасаться за их обнаружение.

Обстрел прекратился. Находившаяся на стыке двух рот пятерка сержанта Кудрина, ведшая наблюдение на правом фланге участка обороны подразделений старшего прапорщика Ерохина, выбралась из щелей и, заняв огневые позиции, продолжила наблюдение. Из-за поворота вырулили первые бронированные машины. Двигались они вперемешку, БТРы чередовались с БМП, из-за них проглядывались длинные стволы танков, пылила по обочине модернизированная «Шилка».

– Вадик, – сержант окликнул рядового Дементьева, находившегося в соседней нише, – приготовься к подрыву.

– Уже. – Держа в руке один из проводов, боец кивнул на стоявший у ног аккумулятор, к положительной клемме которого была крепко прикручена вторая жила провода.

– Хорошо. – Кудрин потянулся к радиостанции.

– Максим – Старому, прием.

– На приеме. – Командирский радист откликнулся почти мгновенно.

Грохот гусениц раздавался почти рядом, Сергей повысил голос:

– «Коробочки» на перекрестке повернули направо и в два потока движутся в сторону ж/д вокзала. Как понял меня? Прием.

– Тебя понял, – донесся все тот же голос, и несколькими секундами спустя уже голосом командира рация передала кроткий приказ:

– Подрыв.

– Подрыв! – в свою очередь повторил Кудрин. Пригнулся и невольно прикрыл уши ладонями. Со всех сторон донеслось грохотанье взрывов, но в зоне ответственности его пятерки ровным счетом ничего не изменилось. Рявкнули гранатометы, зачастили автоматно-пулеметные очереди. Секунды бежали, техника противника замедлила скорость и теперь едва ползла, на ходу сбрасывая с себя десант. Боевики, беспорядочно стреляя, разбегались по сторонам, спешно занимая оборонительные позиции.

– Вот ты, проститутка! – Рядовой Дементьев напрасно тер оголенным проводом по клемме аккумулятора, тщетно – подрыва не произошло. И дело точно не в аккумуляторе, Вадим не сомневался, что тот исправен – зрачок индикатора зарядки отсвечивал ярко-зеленым.

– Подрыв! – во второй раз прокричал старший тройки сержант Кудрин. – Вадим, подрыв! Подрыв, сука!

Выскочив из своего окопа, сержант в три прыжка оказался подле возившегося с проводом Дементьева.

– Вот. – Вадим потер концом провода по клемме, пытаясь вызвать к жизни «дух» детонатора.

– От черт! – Сержант вытер вспотевший лоб. – Линия, сволочь. Перебили, наверное, твари.

Меж тем сыпанувшие с брони ваххабиты, стреляя на ходу, быстро разбегались по сторонам в поисках укрытий. Справа, слева по ним работали ополченцы, слаженно ухнули гранатометы, одна БМП встала, и из ее нутра повалил дым. По залегшим боевикам дробно загрохотали «Печенеги», вахи ответили из пушек, один из ополченческих пулеметов умолк. Противник быстро приходил в себя.

– Блина, – выругался Кудрин, – не повезло-то как! – Он вскинул автомат и начал стрелять в шмыгнувшего за угол здания боевика.

– Думаешь, перебили? – Вадим, словно бы и не замечая творившегося вокруг, содрал с провода большой кусок изоляционного материала и теперь намертво приматывал оголенный провод к свинцовой клемме аккумулятора.

– Думаешь, думаешь, – обозлился Кудрин. – Стреляй давай. – Сам он уже успел поменять магазин и теперь выцеливал неосторожно приподнявшегося над бугорком гранатометчика.

– Да, я сейчас. – Вадим взял левой рукой провод, с натугой втянул в себя воздух, с силой оттолкнувшись руками от земли, вскочил на ноги и, пропуская провод подрывной лини через неплотно сжатый кулак, побежал в направлении противника.

– Куда? – взвыл Кудрин, но поняв, что того не остановить, приник к прикладу. Посылая одну очередь за другой, он пытался хоть в какой-то мере прикрыть сумасшедший бросок своего подчиненного.

Вадима заметили, вокруг него зацокали фонтанчики из взрываемой пулями земли. Но он, продолжая мчаться дальше, лишь чуть сильнее пригнулся. Бежал Вадим почти не поднимая взгляда, поэтому место разрыва заметил шагов с десяти, не дальше. Лишенный маскировочного покрова, вырванный из земли осколком кусок провода, свернувшись черной запятой, лежал подле большого куска фанеры. Чтобы выполнить задуманное, оставалось совсем ничего – десять шагов.

Один шаг – пуля, срикошетив от бетонного столба, обожгла бедро, второй шаг – с головы слетела пробитая кепка, еще два шага – и приклад автомата разрезало вдоль прилетевшим осколком, пятый шаг, и под ногами взвилось облако гранатометного разрыва. Уже падая и обливаясь кровью, Вадим преодолел шестой и седьмой шаги, восьмой пропахал на брюхе. Боль перекатывалась с лицевых мышц до паховой области. Застонав, Вадим выругался и сплюнул наполнившей рот кровью. Попробовал ползти вперед, и тело задрожало от нахлынувшего потока боли. Взгляд затуманился, но мысли оставались ясными.

– Два шага, – прошептали губы, и Дементьев попробовал оттолкнуться носками ног, но правой ступни не почувствовал, а на месте левой ноги ощущалась одна горящая рана. Он разжал пальцы правой руки. Оставив автомат лежать на земле, потянулся вперед, ухватился за выступающий из земли камень и, помогая левой рукой, начал подтягиваться. Похоже, на него уже никто не обращал внимания, и он сантиметр за сантиметром, оставляя позади себя кровавый след, двигался к цели.

– Сейчас, я сейчас, – срывая на пальцах кожу, – мамочка, – закусывая от боли губы, – чмошники… я вам… – Из разбитой губы побежала тонкая струйка крови. – Ненавижу, твари, ненавижу. – Правое плечо вперед, с натугой передвинул левое, и еще один дециметр пути пройден. Шаг – оставалось преодолеть всего один шаг, когда силы покинули Вадима, и он потерял сознание. Но лишь на секунду.

– Ай, – приходя в сознание, застонал Вадим, острая боль расползлась по всему телу. Подумалось: «Не могу больше, не могу! Буду лежать тут, не двигаясь». И тут же из какого-то невообразимого далека пришла-промелькнула мысль-молния: «А как же Надя?» Молния-мысль, растеребившая память, всполох, выхвативший из тьмы кусок прошлого: …Через две недели после стычки с Зурабом Надя пропала без вести. Ушла утром в школу, а домой не вернулась. Искали всем городом. Ее подруга заикнулась, что вроде бы что-то видела, но когда ту вызвали в милицию, наотрез отказалась давать показания. Не помогли и увещевания Вадима. На все расспросы девушка лишь плакала и твердила, что ничего не знает, ничего и никого не видела. Собственно, и без чьих либо показаний никто в городе не сомневался – исчезновение Нади дело рук Зураба и его братьев. Но не сомневаться и доказать – далеко не одно и то же. Вадим обивал пороги полиции, требуя провести обыски на квартирах и досмотр машин семейства Ахмедовых, но все безрезультатно. Добился он приема и у руководства города, но тоже безрезультатно. Отчаявшись найти справедливость у властных структур, Вадим задумал действовать самостоятельно, даже приобрел старенькую двустволку, но все никак не решался на последний шаг – жалел мать, вдовствовавшую половину своей жизни и без того хлебнувшую лиха. И, видимо, лишь только для того, чтобы уберечься от необдуманных поступков Дементьева, его срочным порядком призвали в армию.

А за несколько часов до начала мятежа Вадим получил письмо. Всего одна строка, распечатанная на принтере: «Мы славно развлеклись с твоей бабой. Зря ты не стал решать по-хорошему. Твоя сучка так хотела жить».

Сознание помутилось. Вадим хотел тут же броситься за ворота части, чтобы найти и отомстить, но разум возобладал – днем сразу же заметят его отсутствие, далеко не убежать. Ночью, после вечерней поверки, у него будет достаточно времени, чтобы исчезнуть по-тихому. Ночью не хватятся. А утром он будет далеко. В полицию он идти не собирался – напечатанное письмо не доказательство, его мог прислать кто угодно. Вадим решил мстить сам. А мама? Мама поймет… Вот только оставалось немного выждать… Но начался мятеж…

«Надя, Наденька, я люблю тебя, я люблю… как же так? Так не должно было, так не может быть. Боже, почему?» – Ненависть к тварям захлестнула.

– Уроды… – Боль сердца сильнее боли тела. В следующее мгновение разведчик вновь потянулся вперед. Пальцы скользили, не находя опоры, тогда он попытался отталкиваться, но сил не хватало, казалось, он остается на месте. Тем не менее наступил момент, когда все десять шагов остались позади. Вадим ухватил рукой конец провода и, подняв взгляд в поисках его продолжения, сумел разглядеть у самой земли красноватые, обернутые черным изолятором точки блестевшей меди. Подрывная линия – черный провод, который буквально через несколько сантиметров вспучивался многочисленными проводами убегавшей в разные стороны разводки. Сквозь переполняющую боль Вадим почувствовал, как рухнуло вниз на миг остановившееся сердце – до ближайшего заложенного под асфальт фугаса всего несколько метров. И не спрятаться, не убежать. Разве что отступить?! Но нет, не для того он столько полз, не для того, чтобы уступить этим уверовавшим в свою вседозволенность тварям.

«Не будет вам нашей земли, сдохнете, как падальщики, подавившись жирным куском чужой плоти. А насчет земли я не прав, будет вам земля! Будет. Два на полметра, будет… Скоты…» Сердце, ослабленное потерей крови, уже не билось – оно едва трепетало, подобно листу на холодном осеннем ветру, понимая, что в следующую секунду неизбежно будет сорвано и унесено в бесконечные бездны омутов вечности и безвременья.

– Мамочка, прости! – Вадим сцепил зубы, крепче обхватил провод и потянулся рукой вперед, молясь только об одном – чтобы ему хватило решимости и сил. В глазах потемнело. Вытянув вперед пальцы с зажатым концом провода, он попытался приложить оборванные места друг к другу, не получилось. Действуя почти наугад, Дементьев раз за разом водил пальцами вверх-вниз, стараясь соединить, замкнуть оборванные провода в единую цепь. Неизвестно с какого раза ему это удалось, может быть, с десятого, а может, с тысячного, но у него получилось. Ток от аккумулятора со скоростью света устремился к детонаторам. В единый миг – на участке в сто метров под гусеницами техники, под ногами спешивающихся боевиков разверзся ад. Выворачивая днища, опрокидывая БМП, разбрасывая по сторонам фрагменты человеческой плоти, на волю вырвался ревущий, многоголовый демон войны и смерти. Но Вадим всего этого уже не видел и не почувствовал, за миллионную долю секунды до потрясших улицу взрывов, словно вложив всю себя в последнее усилие пальцев, из измученного, обескровленного тела ушла жизнь. А еще через несколько мгновений тонны поднятой взрывом серо-черной каменистой массы, состоявшей из почвы и асфальта, рухнули вниз, погребя под собой и погибшего разведчика, и десятки уничтоженных им «хоббитов».

– У-у-у, гондоны! – орал, отстреливаясь от наступающих ваххабитов сержант Кудрин.

– Да нате вам, нате вам! – вторил ему пулемет еще одного бойца пятерки, рядового Серова. Гранатомет Москаленко рявкал с завидной методичностью. Его второй номер Максим Чепелюк успевал и подготавливать выстрелы, и вести автоматный огонь по подступающему противнику.

Справа и слева отбивались ополченцы. Ваххабиты пытались атаковать, но пока не слишком успешно. Тем не менее вскоре стало ясно, что перевес сил все же на стороне противника.

Глава 14

Противостояние усиливалось с каждой секундой; несмотря на значительные потери, противник справился с растерянностью первых минут. Постепенно действия боевиков становились осмысленнее. Создав дымовую завесу, они смогли организовать сопротивление, а затем, с каждой секундой наращивая огневое противодействие, перешли в атаку. Но мы и не рассчитывали, что отбросить противника удастся с легкостью. К нам подтянулись резервные подразделения и переброшенные из района Динамо ополченцы. Некоторое время мятежников удавалось сдерживать, и все же к концу дня первый рубеж обороны пришлось оставить.

Расстреляв по магазину, я, рядовой Васенков, рядовой Ларин и все время находившийся при мне радист Сатаев едва успели по веревке «соскользнуть» в пролом, ведущий на нижний этаж, как в окно, из которого я только что вел огонь, влетел снаряд. Ухнуло, с потолка посыпалась штукатурка, но перекрытие потолка выдержало. В ушах звенело, если бы не беруши, оглох бы на фиг.

– Командир, – в эфире появился Коршунов, – вахи пытаются обойти слева.

– Понял, – и тут же: – Илья, слышал? – Я обратился к капитану Покровскому, в чью зону ответственности входила названная территория.

– Да вижу я, вижу, – недовольно зашипел Илюха. – Сейчас мы их, сейчас. – В наушнике пронесся огневой шквал. У Покровского стало жарко, на нашем же участке наступило короткое затишье.

– Наблюдать! – Отступив в глубину комнаты, я уселся около стоявших в углу бутылок с водой и, начав свинчивать с одной из них крышку, молча смотрел, как Васенков просовывает в заранее проделанное под подоконником отверстие оптическую головку прибора универсального наблюдения. Тончайшее стекловолокно тянулось к небольшому экрану, на котором в цветном варианте четко просматривалось прилегающее к дому пространство. Противник отошел и теперь вне досягаемости нашего оружия пополнял боекомплект и перегруппировывал силы.

– Командир, – Руслан кивнул за окно, – гости.

– Вахи, – голосом Ильдара Куюмова сообщил микрофон радиостанции.

– Внимание, всем приготовиться. – Я предпочитал одновременное открытие огня.

Васенков взвалил на плечо раструб «РПГ-37МШ» и, оставаясь в глубине комнаты, перешел к дальнему окну. На этот раз ваххабиты, выслав вперед пехоту, поставили технику вне нашей досягаемости. «Разведка боем?! Ну-ну». Боевики приближались.

– Огонь! – Короткое, брошенное в эфир слово и одновременное нажатие на спусковой крючок. Длинная очередь. Перевод точки прицеливания, и палец вновь на спусковом крючке.

– Ух. – Протяжный выдох Юркиного гранатомета, и через три секунды взрыв в цепи наступающих, и еще один, и еще. Ответные выстрелы.

– Смена позиции. – Прыжок в соседнюю квартиру, в дверь на лестницу и вверх на пятый этаж. Юрка и Руслан пыхтят сзади. За спиной крошатся бетонные стены. От прямого попадания снаряда «саушки» с грохотом рушатся плиты торца здания. Черт, там же пятерка Куюмова!

– Ильдар! – взываю на бегу я. – Обстановку!

Миную площадку четвертого этажа, слыша тяжелое в наушнике дыхание своего нажавшего кнопку тангенты бойца.

– Костян… – Пауза, и мне ничего не надо больше объяснять. Все ясно без слов.

– Раненые есть? – продолжая выпытывать, намечаю цель и накрываю одним-единственным выстрелом. Боевик заваливается на дорогу и остается лежать в неподвижности. Юрка хватает выстрелы и, поспешно целясь, отправляет их к противнику. Бьет по площадям, разлет убойных осколков в сорок метров позволяет надеяться на поражение. Боеприпасов хватает, пока экономить не к чему. Главное, продержаться и набить гадов как можно больше.

Здание вздрагивает от попаданий снарядов. Боеприпасов боевички тоже не жалеют.

– Скворцов ранен, – наконец-то докладывает Ильдар, и я облегченно перевожу дух, но только на одну секунду, в следующую хочется выматериться – Куюмов сообщает подробности: – Отрыв ног, большая кровопотеря.

«Блин, как же все неудачно» – следовало бы отдать команду на эвакуацию раненого, но это значит вывести из боя еще двух-трех бойцов. «Леня, дотерпи. Дотерпи, Леня!» – мысленная мольба и безжалостный приказ по рации:

– Ильдар, работаем. Работаем! – Сам, продолжая говорить, добиваю магазин и тут же ухожу к пролому в соседнюю комнату, утягивая за собой вошедшего в раж Васенкова. Руслан успел смыться чуть раньше. Шлеп, шлеп, шлеп – бьются о стену пули. Гранатометный выстрел, влетев в окно, пролетев за спины, взорвался в коридоре. Ларин осел на пол. Сидит, зажав ладонями уши, значит, жить будет.

– Командир, у меня трое двухсотых, – узнаю голос командира Грома, – четверо трехсотых. Требуется помощь. Прием.

– Сейчас будет, – заверяю я и начинаю спешно взывать к только что пришедшему нам на подмогу батальону Клокова. Сожалеть о погибших нет времени.

– Рубеж-1– Старому, Рубеж– Старому, прием.

– На приеме. – Бас майора СОБРа Ивана Клокова ни с чьим другим не спутаешь.

– Срочно перебрось один взвод в район двадцать второго дома, свяжись с Громом, пусть встречает.

– Принято. Отправляю.

С Громом разобрались. Надо срочно узнать, что творится на других участках.

– Старый – Пророку. Доложить обстановку. Прием.

– Пророк – Старому, веду бой. – К чему лишние слова? А то я не знаю, чем он сейчас занимается.

– Обстановку! – требую, и мой автомат вздрагивает короткой очередью.

– Нормально. – Слышу, как Илья матерится и его оружие захлебывается выстрелами. – Трошин убит. – Слышно, как тяжело дышит Илья. – Двое раненых.

Черт, еще один убитый! О потерях противника он не докладывает, а я и не требую. К чему? Надо перебить всех, и точка.

– Принял, работай. Ден, доклад. Прием, – взываю к группе Дениса Анапенко.

– Потерь нет, работаем. – Коротко, без подробностей. Подробности потом… в мемуарах.

– Добро. – У маневренной группы лейтенанта Анапенко задача типа попроще: ударил, отошел, отошел, ударил. Держит со всеми связь, работает самостоятельно.

– Рубеж-2 – Старому, доложите обстановку. Прием. Молчание в эфире, за время которого мы успеваем перебраться в другое помещение. – Рубеж-2, доложите обстановку! – Взгляд за окно.

– Юра, видишь?! – Из-за деревьев неосторожно высунулась прятавшаяся в частном секторе коробочка БТРа. – Дави ее!

– А… блина! – заругался Васенков, спешно заряжая оружие. Гранатомет рявкнул, граната ударила по броне и, срикошетив, взорвалась в воздухе. БТР качнулся и пополз в кусты.

– У… сссука! – взвыл Юрка, и мы едва успели смыться от ответного приветствия. По броне врезали из соседнего окна. Есть! Бобик сдох.

– У нас большие потери, – наконец-то прохрипел в наушниках Минохин – командир изначально приданного нам батальона ополченцев. – Нас прижали, не продержусь. Разрешите отход.

«Отход? Оставить второй, самый хорошо оборудованный рубеж обороны? Отойти ему – значит, придется отойти всем, но рано, еще рано!»

– Какого хрена молчал? Отход не разрешаю. Оставите позиции – расстреляю всех! Так и передай. Десять минут, продержитесь десять минут. Помощь придет. Как понял?

– Будем держаться. – Голос тихий, но скорее злой, чем усталый. Это хорошо. Злость помогает.

– Рубеж-1, все слышал? Две роты к Минохину, бегом! – командую и продолжаю взывать дальше: – Ден, до ополченцев Минохина за пять минут доберешься?

Секундная пауза, я почему-то представил, как Анапенко смотрит на часы.

– Должен.

– Тогда живо туда, продержишься до подхода людей Клокова, и сразу отход. Работаешь по своей первоначальной задаче. Понял? Прием.

– Так точно. Подъем, «слоняры»! – Денис не отпустил кнопку тангенты, и мне было слышно, как он начал отдавать команды.

– Язычник – Старому, Язычник – Старому, у меня три пятерочки, жду указаний. Прием.

Язычник – позывной пока не вступавшей в бой группы старшего лейтенанта Маркова и находившейся в резерве, как говорится, на самый край.

– Хорошо, жди дальше.

– Да сколько же можно? – Маркову, в самую заваруху находившемуся в отпуске и подоспевшему лишь к «шапочному разбору», видимо, не терпелось нюхнуть пороху. Дурак. Порох обычно пахнет внутренностями. Бойцы у него необстрелянные…

– Жди. Навоюешься.

– Командир, у Алебастра все тип-топ, – доложился капитан Никитин, – потери среди личного состава в пределах…

В каких именно пределах, ни он, ни я уточнять не стали. Справляются – и хорошо.

Пока я болтал по радиостанции, связываясь с участками обороны, боевики подобрались почти вплотную к зданию.

– Гранатами огонь! – кричу в микрофон, одновременно кидая за окно «эфку», вторую, третью. Хлопки десятков взрывов доносятся снизу.

Кто-то из боевиков прорвался ко входу в здание – со стороны подъезда доносится сдвоенный взрыв, сработали установленные на замыкатель «монки». Крики, вопли – кому-то из тварей не повезло. Ничего-ничего, у нас еще много сюрпризов.

Очередная волна отбита, нас снова начинают обрабатывать из пушек. Оставив наблюдателей, спускаемся в специально на этот случай оборудованные блиндажи.

– Ильдар, как Скворцов?

– Хорошо… Он умер. – Непонятно, Куюмов говорит это всерьез или пытается по-черному юморить? – Шапкин убит… тоже.

«Да что ж такая непруха? Еще и Шапкин… ах мать… только вчера «прикомандированный» из соседнего бата боец. Я его и лица-то не запомнил».

– Как сам? – Пытаюсь оставаться невозмутимым.

– В норме.

– Егоров цел?

– А что ему будет? – Вопрос – ответ. Резонно, а что Егорову будет? Он у нас везунчик. Другого бы на его месте сто раз убили, а у него ни царапины.

– У меня двое раненых, – вклинивается в разговор рядовой Глотин – старший второй пятерки, работающей в одном с нами здании.

– Тяжелые?

– Да нет. Так, слегка зацепило…

«Зацепило! Так о чем говорить?» Желание ругнуться, вместо этого:

– Оружием владеть в состоянии?

– Да. – И то хлеб.

– Третий, доложи обстановку, – требую я, так и не дождавшись доклада старшего третьей пятерки младшего сержанта Петинова. Его позывной «Остров-3». Остров – сокращенное от Островский. Так сказать, привязка к местности. Соответственно пятерка Ильдара – Остров-1, и пятерка Глотина – Остров-2. Они – основное ядро обороны, я со своими нукерами сам по себе: Фигаро тут, Фигаро там.

– У меня Сомова убило. – Младший сержант пришпиливает меня к полу и сразу окончательно добивает: – Чеботаренко тяжелый.

– К машинам его и отправляй в санчасть.

– Не донесем, – сообщает он, но и это оказывается еще не все. – Я и Иванов ранены. – И тут же, поспешно. – Мы никуда не уйдем, мы с вами.

– Добро. – Можно подумать, я легкораненых отправляю в тыл пачками. Итак, что мы имеем? Левый фланг – дом №… в общей сложности, считая меня, девятнадцать штыков. Было. Осталось боеспособных четырнадцать. Покровский со своими держится, у него двое убитых, четверо раненых. Лейтенант Анапенко пока без потерь. Лейтенант Громов потерял шестерых убитыми, двух тяжелоранеными. Пришлось откомандировать к нему два десятка ополченцев. Группа Маркова по-прежнему в резерве. Но уже недолго. У ополченцев Минохина самые большие потери. Но стоят, в тыл не ломанулись. Марков еще в самом начале боя поймал двоих дезертиров, расстрелял, о чем и сообщил во всеуслышание. Какое-никакое, а «стимулирование». В пятерке Кудрина двое погибших, остальные живы. Оставшиеся в блиндаже наблюдатели Швецов, Коршунов целы и в относительной безопасности, но в любой момент противник может начать атаку с фланга, и тогда им придется спешно делать ноги.

Заверещала рация.

– Командир, противник зашевелился. Прием.

– Принял. – Перекур закончен. Я уже и сам по стихающему обстрелу понял: ждать очередной атаки осталось недолго.

– По местам! За мной! – Последняя команда предназначалась тем, кто находился рядом. С неохотой поднялся, дополнительно сунул в боковой карман камуфляжа пару гранат и, шмыгнув в проем, покинул столь уютное убежище.

Глава 15

Под прикрытием огня БМП и БТРов вахи пошли в одновременную атаку по всей линии обороны, протянувшейся от «Нового» автовокзала до мостов близ ж/д вокзала. Собственно, мостов уже не было, их взорвали, похоронив под обломками два десятка ваххабитов и три бээмпэшки. У вокзала работала другая рота, и там тоже шла ожесточенная перестрелка.

– Куда? – Я дернул за рукав сунувшегося к окну радиста. – Не высовывайся!

Грохот, свист летящих во все стороны снарядных осколков и кусков битого кирпича. Пешие ваххабиты, ведя автоматно-пулеметный огонь, перемещались короткими перебежками. Находившиеся правее нас ополченцы ввязались в бой первыми. Левый фланг во главе со мной еще выжидал. Противника следовало подпустить на расстояние, когда «пушечники» станут опасаться посечь осколками собственную пехоту, и ошеломить одновременным залпом. Но вот время вышло. Я прижал микрофон к щеке.

– Приготовиться, три секунды: один, два, три, пли!

Открытие огня получилось слаженным. Враз затарахтели пулеметы, автоматы, огненными стрелами полетели в противника гранатометные выстрелы.

– Не лезь! – вновь одернул я так и норовившего выглянуть из окна Сатаева. – Жить надоело?

Я выпрямился, увидел метрах в ста пятидесяти бегущего зигзагами урода в бронежилете, в каске, с «Печенегом» в руках и, мягко потянув спусковой крючок, всадил очередь в широкую грудь бегущего. Пешные пули, выпущенные из полгода назад поставленного в часть (доставили партию в пятьсот штук единиц) «АК-12 МС» (модернизированный, специальный), вспороли бронированные пластины, раздробили ребра и, деформировавшись, срикошетили в разные стороны, разорвав легкие и перебив мышцы сердца. Ваххабит выронил оружие и завалился навзничь. Бородача, бросившегося к нему на подмогу, срезал Ларин. Васенков выпустил очередную гранату и, не дожидаясь команды, соскользнул по веревке вниз. Следом шмыгнул Сатаев. Ларин мешкал.

– За ним!

Потоки пуль крошили подоконники, расщепляли остатки деревянных рам, бились о потолок и обессиленными железными мухами падали на пол. В помещении висел туман из побелки, бетонной пыли и мельчайших частиц стенных обоев. Одна из пуль, видимо, срикошетив дважды, больно обожгла ягодицу. Машинально коснулся рукой больного места, взглянул на пальцы и облегченно перевел дух – крови не было. Щепки от оконной рамы продолжали лететь во все стороны.

– Живее! – Мне показалось, боец склонился над лазом вечность назад. – Живее!

Очередь из «АГСа», и стайка «ВОГов» влетела в комнату и с грохотом рассыпалась по комнате кучей осколков. Стоявший между разрывами и мной Ларин всхлипнул, схватил ртом воздух, зашатался и кулем повалился вниз. Бросившись к нему, я попытался подставить руки, но не успел, и он улетел в пролом. Тяжелый удар тела о пол не смогли заглушить ни шлепки пуль, ни стрекотня выстрелов.

– Степан! – Вопль Васенкова врезался в уши, перекрыв грохот боя. Обжигая о веревку руки, я соскользнул вниз. Юрка стоял на коленях около неподвижного тела, его трясло. – Степана убили! – Васенков повернулся ко мне лицом, губы кривились, на осунувшемся лице выпирали желваки. – Убью! – взревел он, вскакивая на ноги. – Мрази! – Подхватив «РПГ», Юрка рванул к окну. Я, не пытаясь его останавливать, шагнул к следующему оконному проему, встал на колено подле пробитой в стене бреши и, тут же определив себе цель, вскинул оружие. Нажал спусковой крючок. Автомат Сатаева застрекотал в соседней комнате. Рядом протяжно швякнул гранатомет.

Юрка не останавливался до тех пор, пока не израсходовал все имевшиеся в наличии гранатометные выстрелы. Встретив ожесточенное сопротивление, боевики, преодолев половину расстояния, рассредоточились по укрытиям, и по нам вновь начала бить техника. Здание вздрагивало, рушились перекрытия. Державшие оборону в частном секторе ополченцы ежеминутно докладывали о новых потерях. Противник завладел инициативой, становилось ясно, что еще немного, и нам придется отступить на вторую линию обороны, но ваххабиты столь увлеклись дубасиньем по нашим позициям, что пропустили момент, когда справа по ним ударили «Фаготы». Несколько бронированных машин вспыхнули. Враг занервничал, оставил нас в покое и, развернув пушки, начал поливать места проведения пусков. Несколько минут огневого шквала, и туда, куда только что летели снаряды, понеслись два БТРа с десантом.

«Ага, счас, разбежались! – Я злорадно потирал руки. – Вас никто дожидаться не будет!» Этот сектор города мы оборонять не собирались, там действовали мелкие мобильные группы, точнее, группки по два, три, пять человек с задачей наносить внезапные удары и сразу же отходить.

Остановившись у выкопанной наспех траншеи, вражеская броня скинула десант и стала осторожно переползать через встретившееся на пути препятствие… Не успела – прилетел очередной «Фагот». Практически преодолевший траншею БТР вздрогнул и задымился, второй моментально заелозил башней, выискивая обидчика, но не успел сделать и выстрела, как заполучил кумулятивный заряд в правый борт. Взвилось пламя, из люка вывалился полыхающий огнем наводчик-оператор и, завывая, бросился прочь. Через два десятка шагов он повалился на землю, несколько раз дернулся, загребая ногами, и затих. В круговерти происходящего на него никто не обратил внимания – остальной экипаж был мертв, а спешенный десант, низко пригибаясь, бежал в направлении одиноко стоявшего домика, домика, из-за забора которого производились первые пуски.

До здания оставалось совсем немного, и тут – вспышка огня, черный клуб дыма, гром разрыва, и две тысячи осколков очертили смертельный радиус. Упали убитые, застонали раненые, закричали уцелевшие. И новый взрыв. Вновь стоны, крики. В панике ваххабиты метнулись в обратную сторону. И опять громыхнуло, и еще, и еще. Когда сработала последняя ОЗМ «Охоты», лужайка перед домом, изрытая тысячами осколков, стала черной и влажной от пролившейся крови. Из двух десятков боевиков, так усиленно рвавшихся поймать противотанкистов, а теперь лежавших на земле, в живых не осталось ни одного.

– Зубр – Старому, прием. – Меня вызывал майор Пащенков.

– На приеме.

– Михалыч, мы на подходе. – Похоже, Виктор бежал – тяжелое дыхание прорывалось сквозь фразы.

– Ждем. – Я высунулся, выстрелил, отпрянул, приседая назад, но слишком медленно, едва не схлопотав в лоб «подарком» от засевшего где-то снайпера. Хорошо хоть специалистом он оказался хреновым. Тяжелая винтовочная пуля пролетела надо мной и врезалась в стену чуть выше уровня макушки… Резко приподнялся, охватывая взглядом местность, и так же резко присел – тут же вновь шлепнуло о стену. Вот сволочь, чуть не подстрелил! Но дело сделано, я убедился, что единственное место, откуда он мог вести стрельбу под таким углом, оказался чердак двухэтажного дома, отстоявший от наших позиций метров на пятьсот или чуть больше.

– Остров-2 с крыши двухэтажного строения, на полдень, работает снайпер. Уничтожить! Как понял меня? Прием.

– Понял, уничтожить снайпера, – отозвался сержант Глотин. – Работаем.

Мы с Юркой, меняя позиции, тоже продолжили работать. Вражеский стрелок еще успел выстрелить дважды, прежде чем его засекли и обезвредили. Виталик Калугин – штатный снайпер группы промахов не делал.

– Командир, готово! – Глотин сообщил о сделанном в тот момент, когда мы с Васенковым бежали вверх по лестнице, взбираясь на последний этаж здания.

В эфир время от времени прорывались позывные матерящихся командиров и вторивших им радистов, шли доклады командиров участков обороны, и тут же просьбы, требования. В который раз слышу:

– Держитесь! – требует штаб. Вновь еще более жестко: – Держитесь!

Бьется настойчивая мысль: «Когда подойдет помощь? Пащенков говорил, что он уже близко, но прошла вечность, и до сих пор никого».

– Командир, – в эфире объявился давно молчавший Коршунов, я уже начинал беспокоиться, – техника в районе перекрестка пришла в движение. Начинает сближение с позициями.

«Блин, перекресток, блин! Там Минохин… – Только сейчас до меня доходит, что от командира батальона ополченцев давно не поступало сообщений. – Черт…»

– Рубеж-2, Рубеж-2, ответьте Старому, Рубеж-2, доложите обстановку. Минохин, черт бы тебя побрал, что молчишь? – Я занервничал – в батальоне Минохина радиостанция у каждого командира взвода, кто-то же должен ответить? Или… Нет, невозможно! Если бы так, то вражеские коробочки не крались, осторожничая. Значит, ополченцы еще стоят, значит, есть к кому идти на подмогу. Пащенков со своими еще где-то в пути, не успевает. – Язычник, срочно к Минохину! Как понял? Повтори.

– Принял, выдвигаюсь. Прием.

– Внимательнее, возможен прорыв противника. – Пауза. – Ни пуха!

В ответ почти весело:

– К черту!

– До связи!

Над головой громыхнуло, и в соседней комнате рухнуло перекрытие. Все заволокло завесой из пыли.

– Мы на месте, – вскоре доложился Марков. Голос прорывался сквозь частый грохот гранатометов – резервная группа с ходу вступила в бой. Продвижение противника застопорилось.

Глава 16

Командование ваххабитов, видимо, обеспокоенное нашим столь долгим сопротивлением, ввело в бой резервы. Первыми их выдвижение заметили на выносном посту.

– К нам в гости – «девяносто восьмые»… – сообщил Коршунов.

– Не понял? – В ушах звенело, голова казалась залитой свинцом, не хватало адреналина, чтобы компенсировать навалившуюся усталость.

– На подходе «Т-98-е». – И, видимо досадуя на мою непонятливость: – «Монстры».

– Сколько единиц? Прием.

Минутная пауза, затем отчетливое:

– Двадцать.

– Вот мутота!

«Девяносто восьмые»… Значит, противник бросил в прорыв главный резерв. Не сказал бы, что эта новость явилась для меня неожиданной. В конце концов, не вечно же «Монстрам» укрываться за складками местности. Разве что ваххабиты рассчитывали на легкую победу. Не срослось. И как следствие, введение в бой дополнительных сил и средств. Значит, мы молодцы. Вот только противопоставить новейшим танкам у нас нечего. Вошли бы они в город в общей колонне, и, возможно, часть «девяносто восьмых» удалось бы уничтожить фугасами, а так… Даже сверху броня «Монстров» не по зубам имевшимся у нас противотанковым средствам. Тут требуется кое-что посолиднее, помощнее. Вот только где это посолиднее взять? Разве что попробовать вывести из строя оптику? Но. Опять «но». Почти нереально. Слишком много дублирующих видеосистем. Подавить их электронику?! Но и это мечты. Откуда взяться способному на такое электромагнитному импульсу?

Танки ползли к городу, вслед за ними с двухсотметровым интервалом начали выдвижение «саушки», машины обеспечения, остатки ствольной артиллерии, автобусы с личным составом. Миновав разрушенный торговый центр, машины выстраивались в линию, боевая техника вставала на прямую наводку, из раскрывших дверцы автобусов спешно выскакивали одетые в бронежилеты и каски ваххабиты. Через несколько минут они небольшими группками расползлись в стороны, а одна, численностью примерно до роты, взяла курс в направлении нашего выносного наблюдательного пункта.

– «КП-1», Коршунов! Отход – быстро! – Оставаться на месте и дальше ему и Швецову слишком рискованно.

– Сейчас, командир, еще пара минут, – с ленивым спокойствием буркнул Виктор, будто не понимая всей серьезности складывающейся обстановки.

– Отходить! Это приказ!

– Угу.

– Отходить, сказал! Мне что, за вами кого-то посылать? – взревел я, но вдруг понял – радиостанция Коршунова выключена. Со стороны наблюдательного пункта донеслись две спаренные автоматные очереди. – Придурки! – выдохнул вслух. Сомнений в замысле этих двух Рембо не осталось. Черт! Мне еще тут Александров Матросовых не хватало. Грудью на амбразуру, блин. Да ну, на фиг. Вытащить бы их за шкирку да по лбу надавать.

– Командир! – Крик Васенкова и последовавший сразу за ним грохот вывел из раздумий. И новый разрыв потряс стены дома. Кнопка тангенты машинально оказалась под пальцем.

– В укрытие! – Новые удары и грохот рушащихся стен. Вжавшись в угол, замер в оцепенении Сатаев. – Что тормозишь? Вниз, живо!

– Вахи, – констатировал Швецов, едва в углу монитора замелькали бородатые фигуры. – К нам, – добавил он, поняв, что доедавший тушенку Коршунов продолжает жевать и на его слова никак не реагирует.

– Нда? – лениво отозвался Виктор, на лице продолжало сиять умиротворенное состояние, но рука потянулась к стоявшему у стены автомату. – Много?

– Да до хрена! – отозвался Швецов, даже не пытаясь считать.

– К нам, в натуре?

– Я те что, трепло? – На секунду оторвавшись от монитора, Швецов стянул предохранитель автомата вниз.

– А что, Вань, дадим пидорам просраться? – Витька не спеша встал, подхватил автомат. Он улыбался – в полутьме блиндажа не было видно, как побледнело его лицо.

– Им-м-м… – облизывая сухие губы, неопределенно протянул Швецов.

– Не мычи. Да? Нет?

– Вот бить-колотить. – Боец бросил взгляд на монитор – противник двигался прямиком в их сторону. Надежда на то, что ваххабиты пройдут мимо, была слишком слаба, чтобы всерьез на нее полагаться. Требовалось либо спешно ретироваться, либо принимать бой. На отход команды не было. – Я думаю… – начал было говорить Швецов.

Неожиданного громко заговорила рация.

– Коршунов, – донеслось из наушников. – Отход, быстро!

– Сейчас, командир, еще пара минут. – Коршунов вперил взгляд в напарника: «Ну?»

Иван машинально облизнул губы и вопреки своим мыслям кивнул.

– Отходить! Это приказ! – крикнул Ерохин.

– Угу, – ответил Виктор, после чего выключил радиостанцию и, подойдя к монитору, врезал по нему прикладом. Затем нажал кнопку самоуничтожения компьютерной приставки. Резко запахло расплавленной обмоткой провода. Покончив с уничтожением аппаратуры, он вытер выступивший на лбу пот, окинул взглядом дело рук своих:

– Зашибись! – После чего вскинул автомат к плечу и высунул ствол в квадратный проем амбразуры. Ваххабиты подбирались все ближе. Не встречая противника, они сократили дистанции в боевом порядке и кое-где двигались буквально плечом к плечу. Виктор выцелил одну такую группку и, положив палец на спусковой крючок, выбрал холостой ход. Отдачей от выпушенной длинной (в полмагазина) очереди ощутимо толкнуло в плечо. Два из шествовавших по улице мятежника упали замертво, еще один, получив пулю в бок, бросив оружие, полз по тротуару в попытке добраться до фонарного столба. Коршунов вновь выстрелил, еще и еще. Рядом «грел» ствол автомата Швецов. Подстреленный им ваххабит лежал, уткнувшись носом в землю, его левая нога мелко подрагивала. Иван не удержался и пришпилил того еще несколькими пулями. Приподнявшегося над укрытием гранатометчика Иван срезал, опоздав лишь на одно мгновение. В следующую секунду земля перед амбразурой вздыбилась. В щель дохнуло взрывной волной, сыпануло песком и комьями почвы, острым осколком Швецову распороло мочку уха.

– Ах ты, стерва! – Ощутив боль, Иван поморщился и тут же, увидев перебегающего боевика, приник к прикладу. Короткой очередью положил его на землю, переместил ствол к новой цели.

По бетонным плитам перекрытий щелкали пули, некоторые, шипя рассерженными осами, влетали в помещение, бились о стену, сплющиваясь и выбивая бетонное крошево. Противник пристрелялся, подтянувшиеся гранатометчики клали выстрелы совсем рядом. Земля то и дело вспучивалась дымами разрывов. Лишь чудом ни одна граната еще не влетела в амбразуру.

– Аллах акбар! – протяжно взревели в цепи наступающих, и все открытое пространство перед блиндажом покрылось «ВОГами».

– Русские, сдавайтесь! – На выкрикнутое предложение Виктор ответил выстрелом.

– Ванька, слева! Слева, Ванька! Обходят! – предостерег Коршунов, увидевший вражеский маневр, но не имевший возможности вести огонь сразу в двух направлениях.

– Автомат, бить-колотить. – Швецов показал пробитое пулей и теперь совершенно бесполезное оружие. – Уходим?!

– Да. – Виктор оглянулся на ведущий в подвал здания ход. – Сейчас перезаряжусь. – Он отстегнул пустой магазин, вытянул из разгрузки снаряженный, и в этот момент в отверстие амбразуры влетела выпущенная из «РПГ» граната. Перьями стабилизатора раскроив Швецову голову, она, почти не изменив направления, врезалась в стену и растеклась малиновой вспышкой взрыва.

Теряющему сознание Виктору с запозданием подумалось, что неплохо было бы установить перед амбразурой проволочную сетку, может, тогда бы выстрел из «РПГ» не смог с такой легкостью залететь вовнутрь?!

Не прошло и минуты, как в переставший огрызаться огнем блиндаж ворвались трое обозленных ваххабитов. Витька еще дышал, он слышал, как захрустел песок под ногами вошедших, попробовал открыть глаза и не смог, но это столь мизерное усилие оборвало нить его жизни.

– Готов! – Первый из вошедших пнул Коршунова ногой, огляделся по сторонам, выискивая опасность, двое других, опустившись на колени, сноровисто обыскивали трупы в поисках чего-либо полезного. Закончив шмон и не найдя ничего ценного, они оба с недовольной миной встали и потянулись на выход. А тот, который их прикрывал, покосился на едва угадываемый прямоугольник входа, ведущего в подвальные помещения многоэтажки и, ничего не говоря, начал пятиться назад. Возможно, в подвалах хранилось что-то стоящее, но, возможно, там скрылись уцелевшие русские, способные держать оружие, и потому желания соваться во тьму подземного лабиринта у него не возникло.

«Не следует дергать барса за хвост, – рассуждал ваххабит. – А русские… что русские? Им скоро все равно всем конец. Недолго, теперь уже совсем недолго, сейчас этот городишко, следом столица… А там…» Поворачиваясь к выходу, ваххабит не успел додумать – в бок ударила очередь. Оседая на каменные ступеньки, он так и не сумел понять, каким образом кому-то удалось столь незаметно к нему подкрасться. А выскочившие из подвала бесшумные тени подхватили убитых русских и исчезли так же внезапно, как и появились.

– Зубр – Старому, прием.

– На связи. – Услышав голос Пащенкова, я, несмотря на то что стремительно спускался по лестнице, отозвался сразу. За спиной и над головой било и грохотало. От прямых попаданий снарядов здание стремительно разрушилось.

– Михалыч, срочный отход всем! Центр прорван. Отход на вторую линию обороны. Как понял?

«Опся, не вовремя, как не вовремя, блин!» – Перепрыгнув через три ступеньки, я оказался на лестничной площадке первого этажа и, не сбавляя темпа, промчался дальше.

– Понял. Наблюдателей подтяну… – Лестница кончилась. – И сразу… – в распахнутую настежь дверь вслед за Васенковым, – отойду…

– Отходить! – Микрофон вздрогнул от майорского рыка.

– Принял, – подтвердил я полученный приказ. «А все действительно хреново – чтобы вывести Николаевича из себя, надо постараться».

– Остров. – Прыгнув вслед за Васенковым в бункер, я тут же нажал кнопку вызова второй радиостанции, настроенной на частоту подчиненных мне подразделений. – Общий сбор.

Я замолчал. Напоминать, что все следует делать быстро, не требовалось.

– Коршунов, отход! Прием! – Молчание в эфире. – Коршунов, сука, где ты? Прием! – И вновь молчание…

Менее чем через минуту я отдавал указания:

– Глотин, раненых отправить в ППД, остальные за мной. – С наблюдательным пунктом нас связывала хитрая система траншей, ведущая в подвал примыкавшего к НП здания. Но мы еще не успели добежать до спуска в подвальные помещения, когда выстрелы и гранатометные разрывы стихли.

«Стой!» – Шнырнув в темный проем, я приподнял руку, останавливая двигавшихся за мной разведчиков.

– Ждем, – одними губами.

По истечении доброго десятка секунд стало ясно – мы опоздали.

«Двигаем». – Кивок, и мы окончательно растворились в темноте подвала.

Добраться до блиндажа не составило труда – два поворота, одна дверь, и, выглянув из проема, впереди идущий Ильдар сразу же нажал на спуск. Щелчки «Вала» потонули в лабиринте проходов меж устроенных здесь погребков и погребочков. Короткий вскрик, и по ведущей наверх лестнице загремело падающее тело. Я вскинул оружие в готовности поразить любого сунувшегося в блиндаж, а проскочивший мимо меня Васенков замер над убитыми ребятами.

– Забираем, уходим. – Дважды повторять не пришлось, и, подхватив трупы, мы бросились в обратном направлении. Один поворот, другой, за спиной слышались встревоженные крики – ваххабиты заметили «потерю бойца».

– Сюда! – скомандовал я, распахнув первый попавшийся на пути не закрытый на замок погреб. – Здесь… – Мысль оказалась недосказанной, но продолжения не требовалось.

– Командир? – Подумав, что ослышался, Ильдар застыл в нерешительности.

– Быстрее! Потом, потом, все потом! – поторопил я. И новая команда, когда погибших осторожно опустили на пол в углу погреба: – Уходим!

Теперь ноги. Вывести живых… сейчас главное… А ребят мы похороним, обязательно похороним. Как положено. Если будет кому хоронить… Захлопнул дверь, поднял с пола сбитый замок, навесил так, что со стороны тот казался целым, и пристроился в замыкании.

Мы почти успели уйти незамеченными. Увы, в последний момент из-за угла здания вынырнули два боевика. Не дожидаясь, когда они нас увидят, я вскинул автомат, и едва точка прицела коснулась груди ближайшего ваххабита, нажал спуск. Промахнуться с такого расстояния невозможно, разве что в спешке излишне резко дернуть спусковой крючок. Я нажал его почти нежно. Пули ударили в магазины грудной разгрузки, легко прошили их и пошли дальше, пробивая броню и ломая ребра. А ствол качнулся вправо, и второй боевик, так и не успев вскинуть оружие, ткнулся лицом в бетонный обломок стены.

– Бегом! – крикнул я. Сообразив, что подавать эту команду было не обязательно. Топот ног, и запоздалые очереди над головой. Вырвавшийся вперед Ильдар остановился, привстал, выпустил длинную очередь по преследователям и, резко пригнувшись, побежал дальше. Летевшие к нам пули не приносили никакого вреда, разве что сбивали на нас песок и глину бруствера – гранатометных выстрелов я опасался больше, но пока вахи сообразили открыть огонь из «РПГ», мы оказались под укрытием очередного дома. Из хода сообщения пришлось выбраться, и теперь мы бежали по изрытой воронками и захламленной различным мусором улице.

– Темп, темп, не сбавляем! – Мне пришлось поторопить замедливших бег бойцов. Нам следовало оторваться от преследователей как можно дальше, чтобы они не имели возможности стрелять в спину. Но те, похоже, и не стремились участвовать в гонках, то ли не позволило тяжелое облачение, то ли не торопились нарываться на неприятности.

Ко второй линии обороны мы добрались как раз вовремя, чтобы успеть занять предназначенные нам позиции и скоординировать действия со своими соседями. Я и капитан Поплавский со своей ротой, а точнее, с остатками двух групп расположились в центре обороны, заняв позиции в элитной многоэтажке. С нами же в центре разместилось до трех десятков собровцев, левый фланг обороняли объединенные батальоны ополченцев, правый – сводные отряды милиции, опять же ополченцы и наша третья рота СпН. Находившийся неподалеку от меня майор Пащенков взял все командование на себя. Оно и к лучшему, мне и роты за глаза. Роты… Комок к горлу – от того состава, что был еще утром, осталось меньше пятидесяти процентов. Отправленная на ликвидацию прорыва группа Маркова полегла полностью, из завязавшейся мясорубки не вышел никто, почти половину личного состава потерял Поплавский. Удалось сохранить всех людей Денису Анапенко. Что сказать? Молодец! Но у его задач своя специфика. Он в автономном плавании. Я же потерял одного плюс тех, кого потеряли они все…

Смеркалось. Ваххабиты оттянулись назад, заползли в «норы», ощетинились орудийными стволами. Все замерло. Тишина… беспокоящий огонь не в счет. Шипение осветительных ракет, как успокаивающий шепот. За окнами догорает подбитая техника. Сейчас бы поспать, хотя бы полежать часик-другой в неподвижном оцепенении. Так и сделаю. Осталось только убедиться, что противник в ночи не собирается ничего предпринимать, и назначить охранение. Со стороны лестницы послышались чьи-то торопливые шаги.

– Товарищ старший прапорщик… – Отблеск пожаров заиграл на лице вошедшего.

– Да, Ильдар, слушаю. – Так не хочется шевелиться!

– Там горячий ужин привезли… – И, видя, что я никак не реагирую: – Кашу с мясом. Кофе со сгухой.

– Хорошо. – Как не хочется выходить из состояния блаженной нирваны, а придется, потерянные за день калории следует восполнять. – Возьми людей сколько нужно, кроме наблюдателей и… знаешь что, получай на весь списочный состав роты… В чем привезли, в баках?

– Нет, там все по порциям. В таких металлических чашках-термосках.

– Значит, получай по порциям, на всех, кроме отправленных в тыл раненых.

– На погибших тоже?

– Ильдар, я же сказал – на всех. Не съедите сейчас, значит, останется на утро. За ночь не пропадет.

– Так утром же снова подвезут…

– Подвезут – выбросите, не подвезут – съедите. Все, Ильдар, давай дуй. А то такие шустрые, как мы, все разберут.

– Юрок, Семен! – Ильдар, идя через проломы в стенах, начал созывать наше воинство.

Каша оказалась на удивление вкусной. Повара не пожалели тушенки, а в кофе вообще непонятно чего было больше – кипятка или сгущенного молока. Так сытно я не наедался уже давно, тем более что и вторую порцию откладывать на утро не стал. Утру еще следовало наступить… то есть мне суметь его дождаться, дожить…

Приятное тепло разлилось по телу, плюнуть на все, закрыть глаза, и тут же навалится сон. Хорошо бы…

– Тарщ прапорщик. – Гремя ложкой, рядом нарисовался вездесущий Васенков. – Разве нельзя было все это, – он кивнул за окно, – предотвратить?

– Юра, доедай и давай на боковую. Надо отдохнуть. Завтра длинный день. Поговорим потом, будет время, и поговорим.

– Будет ли? – Скрежанув алюминиевой ложкой по нержавеющей стали, Васенков соскреб последние остатки каши, отправил их в рот и, накрыв тарелку крышкой, принялся пить кофе, закусывая его теплым, по-советски вкусным хлебом…

Глава 17

Атаковать боевики не спешили. Рассвело, прошел час, другой. Небо, затянутое низкими тучами, сыпануло мелким дождем и словно спустило давно напрягшуюся тетиву – грянуло из всех пушек, затрещали крупнокалиберные пулеметы, полчаса бухало не останавливаясь, затем ваххабиты двинулись на наши позиции. Впереди обманчиво приземистые «Т-98». Уверенные в своей неуязвимости, они наступали степенно, неторопливо вертя стволами и беспрерывно стреляя. Под их прикрытием продвигалась пехота. Вся остальная уцелевшая техника ваххабитов, не рискуя углубляться во дворы, топталась на улицах, методично постреливая по нашим позициям. Но и там враги не чувствовали себя в безопасности, время от времени той или иной нашей мобильной группе удавалось подобраться на расстояние гранатометного выстрела, и очередная коробочка вспыхивала факелом. Увы, далеко не всегда разведчикам мобильных групп удавалось отходить без потерь. Но дело свое они делали. Силы противника таяли. Вот только «девяносто восьмые» буквально таранили нашу оборону. Вскоре пришлось оставить позиции, расположенные в частных домах. Линия фронта выпрямилась и сузилась до череды только год назад построенных десятиэтажек.

– Старый, Михалыч, – микрофон взревел голосом Пащенкова, – попробуй их сверху! Граниками сверху. Как понял? Прием.

– Понял. Пробую. – Ни секунды не раздумывая, не переча, хотя я слишком хорошо знаю ТТХ – тактико-технические характеристики «Т-98». Лишь тоскливая мысль: «Монстра» нашими выстрелами не взять». Не взять даже сверху, попади хоть сто раз в одну точку. Но хоть что-то надо делать, хоть попытаться! И уже собираясь отдать приказ, одними губами для себя: «бесполезно», и громко, так, чтобы слышали все, радиостанция внутри ротной связи оказалась разбита излетной пулей, а замену мне еще не поставили: – Передать по цепи. Гранатометы к бою. Залпом, по танкам, приготовиться, огонь!

Неправда, если сказать, что совсем ни на что не надеялся. Надеялся, а вдруг? Но вдруг не случилось. Ближайший к нам танк окутало черными дымами разрывов (экипаж, сука, даже не стал применять защитные средства), тут же порыв ветра сорвал образовавшиеся клубы, открыв взору совершенно невредимую громадину. В следующее мгновение нас накрыло ответным залпом…

Взрывной волной меня сбило с ног, швырнуло на стену. Потолок рухнул.

– Тарщ прапорщик, тарищ прапорщииик. – Голос Васенкова приплыл откуда-то из темноты, в уши наложило ваты, во рту острый привкус железа. – Вы ранены?

Я поднялся на ноги. Жалкое «нет» вырывалось из горла хриплым карканьем. Хочу отрицательно мотнуть головой и тут же едва не падаю от резкого головокружения. Здание продолжает вздрагивать от разрывов. Сажусь на копчик. Что-то липкое приклеивает штанину к середине бедра. Не глядя, понимаю, что именно, и тут же приходит боль, не очень резкая, но неприятная. Юрка уже рвет зубами ИПП. «Черт, этого еще не хватало!» – из бедра торчит острая полоска металла. Ухватившись за нее пальцами, дергаю вверх и вскрикиваю. «Сука ты, больно-то как!» Одно успокаивает: нога шевелится без затруднений, да крови не особо много. Жить буду. Ходить тоже.

– Я сам. – Отстранив Васенкова, привычно мотаю сразу же окрашивающийся в алое бинт. Боли почти не чувствую. Только гудит голова, перед глазами летают мушки.

– Аллах акбар! – прорываясь через трескотню выстрелов и грохот фугасных снарядов, звучит совсем близко.

– К бою! – Наконец-то мне удалось выпрямиться. Слышу, как в соседней квартире загрохотали автоматы – открыли огонь Ильдар и находившиеся рядом с ним бойцы. Приподнялся над подоконником. Автомат прыгает в руках, и мне никак не удается взять на мушку совсем уж обнаглевшего ваххабита с рупором, прячущегося за одним из методично постреливающих танков. Под прикрытием огня «Монстров» боевики подбираются все ближе. Микрофон моей радиостанции разрывается матом, повторяющимися позывными, докладами о потерях и просьбами о помощи, слышу, как костерит всех подряд разбушевавшийся Пащенков.

– Держаться, сказал, – орет он на требующего разрешить отход Минохина, – расстреляю к чертям. Держаться!

– Надо отходить, – не унимается комбат ополченцев. – «Монстры» перебьют нас как цыплят. Мы ни хрена против них не сделаем!

– Стоять! – орет в микрофон Пащенков.

– У меня полбата двухсотых. – Аргумент комбата весо́м, но у кого меньше?

– Десять минут, – сдается Пащенков. Странно. Что ему… то есть нам, эти десять минут? Десять продержимся, и что дальше? Еще десять?

– Отсекайте пехоту.

Тут Виктор прав, танки и артуха могут разрушить здание, но чтобы его захватить, нужна пехота.

Доку выругался – тепловизор «девяносто восьмых» сдох окончательно. Дым, копоть, бесконечные пожары, да еще десятки разрывов непосредственно на броне. Не будь в ней звукопоглощающего слоя, экипаж давно бы оглох, а так разрывы доносились отдаленными шлепками, не более. Доку улыбнулся и включил музыку. Встроенные в шлемофон разделители каналов позволяли транслировать на правое и левое ухо разные источники звуков.

– Сорок первый. – Командование танкового батальона в лице Ибрагимова Мамуда не стало оригинальничать, обозначив позывные экипажей в соответствии с бортовым номером. – Проверь двор слева.

– Стреляли? – уточнил Доку. На что получил сердитое:

– Проверь!

– Выполняю, – столь же недовольно огрызнулся Доку и скомандовал уткнувшемуся в штурвал механу: – Влево девяносто.

Двигатель ухнул, заворчал, свистнул зажимаемый фрикцион, выворачивая асфальт, заскрежетали гусеницы. «Монстр» круто развернулся и рванул в направлении невысокого обветшалого частного строения. Ударил в забор, опрокинув его на землю, и, не останавливаясь, загромыхал к дому. Появившуюся на его пороге и испуганно замахавшую руками бабку Доку смел одной очередью из пулемета. Выскочившего следом за ней деда Имурзаев расстреливать не стал.

– Дави! – в азарте заорал он на механика, видя, как сутулый дед пытается оттянуть бабку с пути ползущего на них танка. Механ прибавил скорости, гусеницы лязгнули, давя, наматывая на себя податливые человеческие тела. Многотонная громадина врезалась в стену дома. Строение рухнуло, осыпалось, а танк, практически не замедлив скорости, выполз на соседнюю улицу. Окутанный пыльным облаком «Т-98» – «Чудо XXII века» повернул вправо, выискивая себе новые цели. Доку увидел пуск реактивной гранаты и на этот раз включил активную защиту. Облако взрыва вспухло еще на подлете, реактивная граната, должная вылиться в тугую огненную струю, рассеялась мелким крошевом. Доку довольно осклабился и ответил гранатометчику выстрелом из пушки. Несколько окон в торце здания заволокло дымом разрыва.

– Давай вперед! – скомандовал он механику, хотя никакой необходимости продвигаться дальше не было. До позиции русских и без того оставалось всего ничего.

– Вправо! – Танк начал заворачиваться к частному сектору.

– Покатаемся? – весело спросил механик, видимо, догадавшись о намерениях командира танка.

– Будем гонять тараканов! – Командир танка захохотал. – Круши все подряд!

Отдавая такую команду, Доку искренне рассчитывал застать в домах хозяев, по каким-либо причинам не пожелавших или не успевших покинуть отчий кров. Его надежды оправдались, из второго по счету стоявшего на пути дома выползла старушка с двумя кошками на руках и заковыляла прочь.

– Алю-лю-лю-лю! – Танк снес угол строения, сменил направление движения и нарочито медленно пополз за спасающей жизнь бабкой. – Куда бежишь, старуха? Не спеши, хоть раз в жизни почувствуй на себе настоящего мужчину! – Высунувшись из люка, Доку, хлопая ладонями по башне, откровенно наслаждался происходящим.

Слышавшая лязг гусениц приближающегося танка бабулька оглянулась, на ее лице отразилась смесь испуга и ненависти. Она плюнула в приближающуюся махину, из последних сил отбросила в сторону кошек и, споткнувшись, упала на высокие, кустистые, по-осеннему сочные ряды петрушки. Напуганные животные рванули к забору, и перед ними тут же взметнулись земляные фонтаны, поднятые тяжелыми пулями установленного на танке «Корда». Кошки, метнувшись в сторону, ушли из-под выстрелов, и это еще больше раззадорило прильнувшего к пулемету Имурзаева. Следующей очередью удалось разнести одну из кошек на кровавые брызги, зато вторая, немыслимо изогнувшись, избежала попаданий и, в неимоверном прыжке преодолев забор, скрылась за пределами видимости.

– Шлюха! – Недовольный Доку полоснул очередью по забору и, услышав крик боли, перекрывший общую вакханалию звуков, крикнул: – Стой! – Ему вдруг не захотелось, чтобы хозяйка сбежавшей от него животины умирала слишком быстро. Механ нажал тормоз, машина мгновенно встала, клюнула корпусом вперед, качнулась назад и замерла.

– Стой, – повторив приказ, Доку выбрался из машины, спрыгнул на землю, вальяжно подошел к стонущей от боли бабке – ее ноги по колено оказались придавлены правой гусеницей.

– Кошек любишь? – Доку нагнулся, посмотрел в обескровленное, искаженное гримасой боли морщинистое лицо и усмехнулся. В следующее мгновение старческие пальцы нащупали лежавшую на земле ветку, сморщенная ладонь сжала ее и тут же хлесткий удар пришелся по лицу ухмыляющегося садиста.

– Ай… – Болью ожгло щеку. – Ах ты… – Задохнувшийся от злобы Доку со всей силы ударил пожилую женщину ногой в живот. И без того едва крепившаяся старушка, охнув, потеряла сознание. Доку ударил еще раз, еще и только тогда, увидев, что женщина не реагирует на его удары, прекратил избиение.

– Сабака! – Доку провел пальцами по горящей не столько от удара, сколько от уязвленной гордыни щеке. Злоба переполняла его. Воровато оглядевшись по сторонам, словно собирающийся нашкодить ребенок, Доку криво ухмыльнулся и, расстегнув ширинку, принялся мочиться на беспомощное тело.

– Доку, ты скоро? – Из водительского люка показалась голова механика.

– Иду. – Потеряв надежду на то, что старуха очнется, Доку ударил ее еще раз и, сплюнув, ловко взобрался на башню.

– Давай! – Он махнул рукой в направлении следующего домика. Танк взревел двигателем, развернулся на месте, закапывая тело старушки в землю, и величественно двинулся к указанному строению.

Доку только собрался опуститься вниз и захлопнуть за собой люк, как что-то зеленое, прилетев из-за его спины, мелькнуло перед глазами, звонко ударилось о край люка и, оказавшись обычной стеклянной бутылкой, разлетелось мелкими осколками. Имурзаев не успел сообразить, что это может означать, как о башню шлепнуло еще дважды. По всей башне растеклась темная густая жидкость, в нос шибануло резким запахом – смесью бензиново-керосинового, сквозь который едва угадывался давно забытый запах хозяйственного мыла. Странная жидкость облила Доку от пояса и ниже, обильно затекла вовнутрь танка и почти мгновенно вспыхнула темно-красным коптящим пламенем. Имурзаев взвыл, взлетел над башней, заметался, пытаясь сбить пламя. Упал, скатился с брони, при этом сильно ударившись плечом о выступающий из земли камень, и, подвывая, начал кататься по земле. Поняв, что сбить огонь не удастся, Доку вскочил на ноги и пальцами, с которых уже начала слезать кожа, принялся расстегивать стягивающий талию пояс.

Кое-как избавившись от ботинок и стащив брюки, Доку опустил взгляд вниз – по окровавленной, пузырящейся коже ступней, голеней, бедер, паха продолжало гулять пламя. Упав на колени, он тоскливо, по-волчьи взвыл, а затем, не в силах больше стоять, повалился на землю, и его вой превратился в визг боли и всепоглощающего страха.

В «Т-98» имелась автоматическая система пожаротушения. Она, наверное, справилась бы с огнем, прежде чем он нанес бы танку непоправимые повреждения, если бы огонь не столь стремительно добрался до боеукладки. Взрыв изнутри сорвал башню, расщепил на частицы наводчика, раздавил и выблевал из люка измолотого в фарш механа. Поверженный «Монстр» застыл в объятиях черного, копотного пламени.

Почти два десятка танков дырявили нашу оборону, методично выкашивая защитников города. Попытки ослепить технику противника не принесли успеха, и обнаглевшие от безнаказанности вражеские танкисты почти в упор расстреливали уже наполовину разрушенные здания. Пару раз обстрел прекращался, и за дело бралась пехота противника. Но оба раза из-за изуродованных стен, над изломанными провалами окон появлялись обороняющиеся, и волна нападавших, оставляя темные точки трупов, откатывалась обратно. И тогда в бой вновь вступала техника. Ухало, грохотало, рушились перекрытия, глухими ударами падали на землю обломки бетонных плит.

До расположенного в паре километров от линии фронта центрального командного пункта обороняющихся звуки боя долетали значительно ослабленными, но тем не менее слышались совершенно отчетливо. Изредка где-нибудь поблизости падал шальной снаряд, заставляя вздрагивать и людей, и близлежащие здания, осыпая с них последние уцелевшие стекла. Находившийся в помещении майор Пащенков, прижимая рукой никак не желающую прикрепляться к уху клипсу наушника, нервно расхаживал по комнате – в эфире творилась полная вакханалия:

– Колодин, куда ты поперся со своими людьми? – вопрошали на правом фланге.

– …дави их, пидоров! – орали в центре.

– …коробочка, коробочка, дай огня! – Колодин запрашивал помощи от единственного уцелевшего БТРа.

– Зубр, к хренам собачьим, у меня скоро не останется людей! Нужно подкрепление. Срочно! – требовали ополченцы.

– Рота Семенова на подходе! – Уверенный голос Пащенкова совсем не соответствует его виду. Он нервно покусывал губы.

– …ты же говорил – десять минут? Прошло двадцать… – Гневный вопль и короткий безапелляционный ответ:

– Держитесь.

И новые позывные, новые требования и про-сьбы.

– …не могу отправить раненых, завал на улице… – сообщает начмед.

– Мать вашу, Кадет. – Пащенков разряжается бранью. – Я за тебя, что ли, объезд искать буду? Только попробуй угробь людей…

– Да понял я, понял… – Голос начмеда едва слышен.

– …Семен, на месте. Держимся. – Хоть что-то позитивное. И тут же:

– … обходят слева.

– Володя, слышал? Закрой брешь! – приказывает Пащенков, и в ответ короткое – от командира резерва:

– Есть.

И новые голоса.

– …Давай команду: отход на запасную позицию! – хрипит рация, прося, требуя.

– Стоять! Я сказал, стоять! – рявкает Пащенков сердито и отключает радиостанцию, чтобы хоть на минуту отдохнуть от происходящего. Плюхается в кресло.

– Надо отдать приказ об отходе на третий рубеж обороны. – Сидевший за огромным дубовым столом Петр Андреевич Куличкин озабоченно потер лысину.

– Нет, – не объясняя причин, отрезал майор и, вскочив на ноги, вновь начал расхаживать по комнате.

– Виктор, какого хрена? – Петр Андреевич привстал в негодовании.

– Нет! – Пащенков оставался неумолим, и Куличкин, словно успокоившись, опустился в кресло.

– Мы всех положим… – Буднично, без эмоций, так обычная констатация факта. – Всех…

– Заткнись! – неожиданно рявкнул майор и, словно устыдившись собственной горячности: – Андреич, да пойми ты, отход сейчас невозможен! Отходить придется через частный сектор, а там «девяносто восьмые» передавят наших, как цыплят. Ждем!

– Чего ждем, у моря погоды? – «завелся» обиженный Куличкин. – Еще полчаса такого боя, и отступать будет некому! НЕКОМУ! Ты разве этого не понимаешь?

– Понимаю, – устало согласился Пащенков. – Все я понимаю, но и ты, Андреич, пойми: у нас нет другого выхода!

– Тем более надо отходить. Отходить, пока есть кому. Чего ждем? – Куличкин повторялся. – Считаешь, что «Монстры» самоликвидируются?

– Ребята Расстегаева уже на подходе, – оправдываясь, буркнул Пащенков.

– Какого лешего, на подходе?! Да с ними уже два часа как связи нет!

– Батареи сели, – не слишком уверенно заявил майор, сел и принялся барабанить пальцами правой руки по краю столешницы.

– Батареи сели, говоришь… – качая головой, хмыкнул обиженный подполковник.

– Они скоро будут. Ждем. – Майор включил радиостанцию, наушник тотчас наполнился звуками.

– Виктор, даже если Расстегаев появится в ближайшие десять минут, ты уверен, что мы не зря гоняли за тысячи верст его группу? Ты уверен, что эти ПТРК окажутся способны поразить броню «Монстров»? Да с ними же даже опытные испытания провести не успели! – В сердцах подполковник переходит на крик.

– Я верю в наших ученых! – заявил Виктор и, поняв, что получилось несколько помпезно, сразу поправился: – Техническое задание для КБ звучало однозначно: новый комплекс должен поражать «Т-98» на дистанциях пуска при любом угле попадания в цель. В лаборатории заверили, что задание выполнено.

– Заверили, выполнено, и ты веришь? – И не давая вставить и слова: – Вот ты скажи – много чего наши ученые за последние тридцать лет на-изобретали? Да ни хрена! Только деньги вбухивали! Истребитель пятого поколения… Шуму было… Тьфу! Даже говорить не хочу… Если бы не секретная разработка восьмидесятых, то не было бы и «Монстров». Я тебе говорю, отводи людей, пока не поздно!

– Поздно! Будем стоять!

– А… поступай как хочешь! – Петр Андреевич махнул рукой. – Только запомни: в этом случае гибель людей будет только на твоей совести!

– На моей, на моей! – покорно согласился Пащенков. – Они и так все на моей.

«На его? – Куличкин мысленно хмыкнул. – Тоже мне Христос-страдалец нашелся», – подумал, но промолчал.

– Заря – Зубру. – В эфире появился позывной группы Расстегаева. – Мы в городе, – буднично сообщил радист «Зари», а услышавший его Пащенков едва не сломал тангенту, вдавив кнопку с такой силой, что что-то хрустнуло.

– Где вы? – И тут же: – Дай старшего!

Ответили сразу, видимо, капитан Расстегаев находился рядом, а то и вообще держал свою радиостанцию включенной:

– На приеме, двигаюсь в черте города.

– Серега, молодец! Город знаешь? Прием.

– Да. – Капитан не стал пояснять, что он здесь родился и вырос.

– Отлично. С ПТРК управиться сами сможете?

– Легко! – Капитан ответил не задумываясь. Они всю дорогу только и делали, что изучали приведение комплекса в боевое положение, так что главное его бойцы усвоили (по крайней мере в теории), а уж совместить две точки в прицеле и нажать на кнопку пуска сможет каждый дурак.

– Отлично! Продолжай движение по центральной улице, на перекрестке у памятника Великой Отечественной войне тебя встретит группа Пронина. Она в твоем распоряжении, они вас сопроводят и, если что, прикроют. Твоя задача уничтожить «девяносто восьмые». Только «девяносто восьмые». Как принял? Прием.

– Понял. На перекрестке у памятника встретят. Уничтожить «Монстров». Прием.

– Серый, смотри у меня, чтобы все чики-пики. Выдвигайтесь на рубеж максимально скрытно. Огонь открывать по готовности. Запомни: «девяносто восьмые» должны быть уничтожены все, вы не должны оставить им ни единого шанса! Не дайте вахам сообразить, что происходит, и увести танки в укрытия.

– Принял. – Отпустив тангенту, капитан повернулся к водителю: – На центральную. – Тот кивнул, повернул влево и прибавил газ.

Глава 18

Сидя на чердаке, Николаев Аркадий, вцепившись пальцами в заросший щетиной подбородок, до боли закусывал губы. Он понимал – нужно что-то сделать, нужно сделать хоть что-то. Хоть что-то. Он должен, он способен, он сумеет. Да, он рассчитывал отсидеться, переждать, но теперь это не казалось хорошей, правильной идеей. Противник наступал. Наши стойко оборонялись, но вынуждены были сдавать позицию за позицией. С чердака своего частного дома Аркадий наблюдал за происходящим. Он видел, как тщетно наши гранатометчики пытаются уничтожить вражеские танки – увы, большая часть гранат даже не достигала цели, отражаемые системой «Контур», а те редкие, что все же долетали до пятнистых лбов «Монстров», взрываясь, растекались по броне практически безобидными облачками черного дыма. Бой продолжался. Эти страшные громадины утюжили и утюжили нашу оборону. Будь у «Т-98» крылья, они бы давно уничтожили обороняющихся, но крыльев у них не было, и они продолжали почти в упор бить по позициям обороняющихся. Когда у какого-нибудь танка заканчивался боекомплект, бронированная махина откатывала назад и под укрытием частных строений пополняла запасы. Иногда экипажи позволяли себе отдых, и тогда до Аркадия доносились звуки музыки. Вот и сейчас танк с номером 15, намалеванным на зеленой башне, стоял в тени двух больших яблонь, росших на развороченном подворье, пока «обслуга» укладывала в танк снаряды. А еще раньше Аркадий видел, как этот самый танк (Аркадий тогда не разглядел номера, но был почему-то уверен, что это один и тот же «Т-98»), нагнал группу мирных жителей, не успевших или не пожелавших покинуть свои дома и эвакуироваться, и гонялся за ними, давя гусеницами, постреливая из пулеметов. При этом кто-то из экипажа, сидя на башне, размахивал колыхавшимся на ветру черно-зеленым флагом. Теперь эти сволочи громко смеялись под орущую на всю округу музыку. И Аркадий решился. Он знал, что сделает. Вот только набраться смелости… Спуститься с чердака пара секунд. В шкафу давно припасена бутылка водки. Скрутив крышку, Николаев набулькал стакан до краев, ухватил дрожащими пальцами, залпом выпил.

«Как вода», – мелькнула мысль. Аркадий вышел во двор. «КамАЗ»-бензовоз, под завязку наполненный высокооктановым бензином, Аркадий припас на черный день еще в первую неделю начавшейся бойни. Припас, а не спер? Не украл? Как обвинить в краже человека, заботящегося о своем будущем? Трудно не понять, что в наступающих временах бензин еще долго будет в цене, в немалой цене. Вот Аркадий и прибрал к рукам бесхозную вещь. Прибрал к рукам и прибрал, что с того? Загнал во двор своего частного владения и укрыл за воротами. В начавшейся неразберихе никто на это не обратил внимания. Сейчас этот «КамАЗ» стал главным звеном задуманного. Аркадий подошел к машине, подняв руку, открыл дверцу, легко влез в кабину, включил стартер. Двигатель несколько раз ухнул и, заведясь, заработал ровно и уверенно тихо. Аркадий выждал несколько минут, ожидая, когда мотор прогреется, затем выбрался из кабины, подошел к закрытым воротам, приложившись щекой к холодному металлу, заглянул в щель между створками – вражеский танк стоял там же, где и десять минут назад. На его гусеницах запеклась кровь. На самом деле Аркадий этого разглядеть не мог, но, будучи уверенным, что это так, отчетливо представил ржаво-бурые пятна, покрывающие отполированный о почву металл.

Понаблюдав какое-то время (секунд пять-шесть, не больше), Николаев хотел уже вернуться к машине, как вдруг танк уркнул двигателем, рывком прыгнул и рванул вперед, быстро набирая скорость. Через считаные мгновения «Т-98» скрылся из вида.

– Тьфу ты! – в сердцах сплюнул Аркадий, собственно, не сильно удивившись. Он знал, точнее, был полностью уверен – тот скоро вернется, вернется пополнить боеприпасы и дать возможность экипажу размять ноги. Танк не первый раз уезжал, но каждый раз возвращался. Оставалось ждать.

«Лишь бы только хватило решимости», – мелькнула мысль и дрожью растеклась по всему телу – тех граммов, что Аркадий хлопнул несколько минут назад, оказалось мало. «Проклятая» никак не желала «брать».

– От блин! – Аркадий приглушенно выругался, отпрянул от щели, развернулся и быстро зашагал к дому. Скрипнув входной дверью, он прошел на кухню, налил стопку… Схватил, поднес ко рту, подержал несколько мгновений, затем решительно, со стуком, поставил на стол, ткнул указательным пальцем в верхний край. Стакан опрокинулся, прозрачная жидкость потекла на пол. А наполовину полная бутылка легким движение руки отправилась в угол.

«Нет, я сам, сам должен сделать это! Свершить задуманное, суметь, смочь, как когда-то смогли дед и прадед. Свершить с ясностью мысли. Да, именно так! – Сейчас, в это мгновение Аркадий осознал – для того чтобы решиться, ему нужны все силы разума, а водка туманит мысли. – Вот только бы хватило твердости духа… Решиться, да, решиться… Собрать в себе всю боль, всю ненависть и превратить в ярость». – Аркадий глубоко вздохнул, закрыл глаза, вспоминая все случившееся за последние недели, и перед его мысленным взором отчетливо, словно кадры в фильме, понеслись картины виденного. Точнее, сначала пришли звуки – ТОЙ ночью, когда он проснулся от душераздирающего крика, затем был топот ног, одиночные выстрелы и новые крики. Творилось что-то странное и страшное. Он долго не раздумывал, соображал быстро – ствол из сейфа, семью в подвал гаража, дом на замок, сам на страже за кузовом автомобиля. ОНИ появились под утро, вошли в ворота, подошли к дому. Замок на двери их не остановил… Ушли быстро, удостоверившись, что в доме никого. Не мародерствовали. А зачем? Теперь все и так должно было достаться им. Он видел ИХ и теперь знал, кого опасаться. Свою семью окольными путями по полям тем же утром вывез в райцентр к бабке, но то, что успел увидеть по пути, не радовало. Вечером вернулся охранять дом и имущество. За день на улицах появились новые трупы, по всему городу гремели выстрелы. В ближайшем магазинчике «запасся» продуктами, наполнил все имевшиеся емкости водой, заперся, зарядил оба ружья. Он знал как и умел выживать. По соседству по-прежнему кричали люди, слышалась стрельба, а он, как и большинство населения страны, надеялся, что все быстро кончится, пройдет стороной, не заденет, не затронет. Моя хата с краю. Для него и впрямь все прошло стороной, но наведение порядка затянулось. Продукты кончились, вода стухла. Он вышел на улицу, свернул к школе, и на ее дворе… Увиденное до сих пор стояло перед глазами кошмарным сном – трупы, множество разлагающихся трупов, с порезанными горлами, раздавленных машинами… Казалось, их были тысячи… Нет, ему заранее не нравилось будущее с победившими ваххабитами. В тот день он впервые за многие годы обратился к Богу. Просил, молил… И наши победили, жизнь медленно налаживалась, продуктовые карточки, наряды на работы… Аркадий подумывал, не привезти ли обратно семью, и вот все началось сначала. Он мечтал еще раз отсидеться, но новый кошмар не желал заканчиваться, и Аркадий вдруг понял: на этот раз победы могло и не случиться. Он наблюдал за ходом боев и видел, понимал – у обороняющихся не хватало сил, а враги, кажется, все прибывали. Тогда-то он и решил сделать хоть что-то. Грудь вздымалась в тяжелом дыхании – вдруг ставшее необъятным сердце, едва умещаясь в груди, теснило легкие. На улице послышалось лязганье гусениц, рыканье двигателя. Плюясь клубами дыма, «98-й» возвращался к пункту обеспечения. Аркадий с трудом поднял налившуюся свинцом руку, ухватился за ручку дверцы, побагровев от натуги, забрался в кабину. Сердце забарабанило еще сильнее.

– Уф, уф, уф. – Отдуваясь, Аркадий выжал сцепление, включил скорость. Прибавил газ… машина, медленно тронувшись, начала разворачиваться к воротам.

«А Александр Матросов, как он? Что он думал? Он, как и я? Нет, нет. Он… у него… у него не было никакой надежды. А я, а у меня есть шанс. Маленький, но есть. Разогнаться, спрыгнуть… нет… разогнаться, врезаться и прежде, чем все охватит пламя, кубарем скатиться за танк. Так и сделать». Самообман, но стало легче.

Быстро набирая скорость, «КамАЗ» покатил к выходу со двора. Створки деревянных ворот не замедлили движения ни на миллиметр. Переключив передачу, Аркадий резко бросил педаль сцепления, запахло паленым. Педаль акселератора уперлась в полик. Машина быстро приближалась к застывшему в неподвижности «Монстру». Сидевший на башне наводчик заметил несшийся на них бензовоз, мгновенно все понял и прыгнул вовнутрь боевой машины. Лихорадочно дернулась в развороте башня, ствол орудия, очерчивая дугу, пополз навстречу приближающейся опасности. Звон стекла – «КамАЗ» на всей скорости ударил в выставленное ему навстречу жерло орудия. Пробив кабину насквозь, оно вспороло цистерну, и почти тут же, перекрывая скрежет раздираемого металла, рявкнула пушка. Аркадий умер мгновенно, почти не почувствовав боли, не зная того, что его подвиг так и останется неизвестным.

Металлическую оболочку бочки скинуло-сдуло, словно ставшую тесной шкурку насекомого, тонны огненной жидкости разметало во все стороны, но значительная часть мгновенно воспламенившегося бензина, движимая силой инерции, обрушилась на корпус неподвижной стальной махины, на не успевший бежать экипаж, залила огнем обслугу и нагруженный боеприпасами тягач. Огненный смерч охватил ближайшие строения, огромный столб дыма потянулся вверх. Завывание огненного вихря заглушило крики.

Смерь двух ваххабитов – членов экипажа, укрывшихся и пытавшихся отсидеться внутри танка, оказалась страшной, система пожаротушения не смогла справиться с разбушевавшейся стихией. Температура поднялась настолько, что стала пузыриться и оползать кожа лица, рук. Ваххабиты медленно запекались. Детонация боекомплекта явилась бы милостью, но боекомплекта не было. Снаружи в горящем прицепе тягача стали рваться снаряды. Наводчик потерял сознание. Плача и кривя губы от боли, командир «Монстра» с трудом распахнул люк, и ревущее пламя ворвалось в стальное чрево. Над мертвыми телами продолжало бушевать пламя.

Глава 19

Противник в очередной раз откатился назад, и теперь, выявив, как ему казалось, все наши огневые точки, методично расстреливал их из имеющихся в наличии стволов. Здания вздрагивали и рушились целыми подъездами, погребая под собой и мостовую, и защитников города. Восемнадцать «Т-98» неуязвимыми мастодонтами ползали вдоль всей линии обороны, ворочая стволами и с ленивой грацией выбирая понравившиеся цели. Покорно следующая за ними смерть особо щедрую жатву собирала в момент, когда ваххабитская пехота предпринимала очередную атаку и нам волей-неволей приходилось ее сдерживать. Вот тогда танковые экипажи веселились вовсю. Снаряд за снарядом они посылали в оконные проемы, где были видны вспышки выстрелов или замечалось какое-то движение. Начмед с выделенной ему в помощь бригадой городских медиков не успевали отвозить раненых, убитых уже даже не выносили, а лишь оттаскивали в углы комнат, чтобы не попадали под ноги. Стараясь удержать позиции, Пащенков ввел в бой последние резервы, но силы таяли, обещанная из райцентров подмога в количестве семисот «штыков» запаздывала. От личного состава моей роты осталась едва ли четверть, из приданных с утра омоновцев и того меньше. Если бы не подтянувшиеся ополченцы, линию обороны нам бы не удержать.

Снаряд разорвался в квартире напротив, выворотив приличный кусок простенка. Свистнули и полетели в разные стороны осколки.

– А-ааааа. – Семен, коренастый мужик из числа ополченцев, упал, прижимая руки к левому боку. Ладони тут же окрасились красным, потемнела, набухая кровью, пропотевшая хэбэшка. На усыпанном бело-серой бетонной пылью линолеуме начало растекаться влажное пятно.

– Васенков, быстро! – Я лишь кивнул в сторону Семена и, краем глаза заметив, как мой боец бросился к раненому, прильнул к амбразуре, пробитой в стене здания.

– К бою! – выдохнул в микрофон радиостанции, видя, как вражеская пехота начинает выползать из-за своих укрытий. Один из боевиков упал, видимо, сработал кто-то из наших снайперов, но позиция снайперской пары не осталась незамеченной – здание тут же потрясло взрывами.

– Аллах акбар! – взвыли ваххабиты.

– Дави чмырей! – Я слился с оружием и в две очереди положил высокого бородача, ссутулившегося за обломками автобусной остановки.

Снаряд влетел в окно квартиры под нами, пол вздыбился. Или мне это показалось? Как бы то ни было, я пошатнулся и едва удержал равновесие, в следующую секунду на стене за моей спиной расписался крупнокалиберный пулемет. Я вновь увидел цель и коротко выстрелил. В соседнем окне строчил из «АК» Васенков, оказать первую медицинскую помощь раненому он не успел. Впрочем, никакой помощи Семену уже не требовалось, из разряда трехсотых он перешел в двухсотые. Пятно под ним разрослось до размеров небольшой лужицы, но больше не увеличивалось. Окровавленные ненужные бинты валялись рядом. Противник попер напролом, сомнений не осталось – нас решили дожать.

– Держаться! – Голос Пащенкова прорвался сквозь беспрестанный грохот, свист, вой и звон. Я выстрелил, присел, упал на пол, откатился в угол, сменил магазин, стараясь хоть чуть-чуть успокоить дыхание. И почти сразу вернулся к окну. Противник подошел совсем близко. Еще немного, и первая волна наступающих ворвется в обороняемые нами здания. Я вскинул автомат, длинными очередями поприжал наступающих, и в тот самый момент, когда собирался добить последние патроны, со стороны наших позиций ярким метеором пронеслась ракета ПТРК. Ударив в самый далеко отстоящий танк, она ослепительно вспыхнула, рассыпалась миллиардом искр, а следом «Т-98» объяло сине-зеленое пламя, прогремел взрыв, башню отбросило в сторону.

Экипажи и командование «Монстров» еще не успели осознать произошедшее, а к стальным громадинам уже неслись новые огненные стрелы ПТРК «Перун» и «Сварог». В ослепительных вспышках один за другим исчезала мощь и гордость отечественного танкостроения.

– Вот так вот! – выдохнул я, пораженно уставившись на происходящее. Как выяснилось, «98-е» горели за милую душу. А как иначе? Странно было бы предположить, что, создав неубиенный танк и начав его продавать направо и налево, мы не создали оружие, способное его поражать. Да и не могло быть иначе, коль на помощь пришли наши древние боги.

До экипажей «Монстров» наконец дошло. Уцелевшие танки развернулись и, давя свою пехоту, заскребли гусеницами прочь от линии фронта, но слишком глубоко, слишком близко они подошли к нашим позициям. Два танка из удиравшей в центре троицы вспыхнули сразу, третий встал, и из его утробы, видимо, боясь сгореть заживо, выскочили вопящие танкисты. Далеко отбежать им не удалось – не дали, три трупа в черных комбинезонах украсили изуродованную мостовую. Последний «Т-98», вспоротый сразу тремя ракетами, раскололся надвое. Асфальт зашипел от плавящейся, растекающейся стали. Совсем еще недавно несокрушимый металл разгорался все сильнее и сильнее, во все стороны пыхало жаром. Происходящее было столь ошеломляющим, что цепь наступающих, почти добравшаяся до не «мертвой», непростреливаемой зоны, дрогнула, попятилась, а затем боевики с воплями беспорядочно побежали. Лишившись столь мощного прикрытия, их спины превратились в отличные мишени. Мой автомат строчил не переставая. Наконец выстрелы начали стихать. Площадка перед домом радовала глаз – средь поднимающихся в небо факелов лежали многочисленные трупы захватчиков. Изредка щелкали одиночные выстрелы, это снайперы добивали раненых.

– Противник оттянулся назад, производит перегруппировку сил, – сообщил кто-то из наблюдателей, а спустя десять минут на перекрестке двух улиц послышались многочисленные взрывы, приступила к работе маневренная группа капитана Шилова. Вскоре в штаб обороны от него поступил доклад:

– Отошли без потерь. Уничтожено три БМП, один Т-72, до полусотни единиц личного состава.

– Принял… – И тишина в эфире.

Глава 20

Близился вечер, нависавшие над городом низкие облака разродились дождиком. Ваххабиты, ощетинившись стволами уцелевшей техники, заняли круговую оборону. Стало понятно, что противник выдохся и новых попыток взять город сегодня не будет. Мы их остановили! К утру обещали подтянуться ополченцы из пригородов и районных центров, а значит, противник не прорвется. Ему кирдык, несомненно. День-два, и он попытается сделать ноги, но кто ему даст? Мы почти победили, вот только на то, чтобы радоваться, сил не осталось. Да и радость получалась слишком приправлена горечью.

– Выставить по одному наблюдателю от тройки, остальным спать. Юра, – я позвал сидевшего на лестничной площадке и скребыхавшего ложкой Васенкова, – доедай и спать, вторая смена твоя.

– Угу. – Пустая банка стукнулась об пол. Забулькала наливаемая в кружку вода. Сегодня все горячее, я разрешил. Сидевший на ступеньках лестницы Юрка зажег газовую горелку, поставил на таганок кружку. Пока вода закипала, вытащил из коробки пакетик с джемом и принялся выдавливать его содержимое на язык. Проглотив, выдавил новую порцию, блаженно закрыл глаза и вновь повторил столь нехитрую процедуру. Когда же пакетик опустел, сунул его в щель и полез в стоявший рядом второй паек. Чего-чего, а с жрачкой проблем не было – несколько коробок с сухим пайком, предназначавшихся погибшим сегодня парням, оставались нетронутыми. Рядом с Юркой шуршал галетами Ильдар. Пролетом ниже расположились уцелевшие ополченцы, они тоже дербанили пайки, вот только горелок у них не было, мы предложили им свою, но те предпочли есть холодное, чем ждать. Что ж, их право, голод не тетка. В соседней комнате тяжело всхрапывал Сатаев. Он даже не стал есть. Как только я объявил «отбой», упал на коврик и отрубился. Будь моя воля, я бы, наверное, тоже уже спал. Следовало бы заставить его переместиться на более безопасную лестничную клетку, но жалко будить. Буду надеяться, что эта жалость не выйдет ему боком.

– Товарищ прапорщик. – Хруст под ногами идущего я услышал чуть раньше, чем раздался его голос.

– Да? – Я не стал поворачиваться, безошибочно определив в идущем ко мне Васенкова.

– Тушняк. Горячий.

– Спасибо, – поблагодарил и, продолжая наблюдать сквозь стену падающего дождя за прилегающим пространством, протянул руку за предложенной тушенкой. А что отказываться? То, что я не хочу есть, это еще не значит, что не буду. Калории пополнять надо? Надо! Тогда в чем вопрос?

– Горячая, – еще раз предостерег Васенков и, уже почти было взгромоздивший банку на подоконник, тут же опустил руку вниз – не следует привлекать к себе чужое внимание дополнительными источниками тепла – не только у нас имеются приборы наблюдения. Кончики пальцев обожгло разогретым металлом, но банку из рук я так и не выпустил. Лишь когда ее дно коснулось пола, отдернул руку и машинально начал тереть обожженными пальцами о штанину – дурная привычка, оставшаяся с детства. Может, следовало на них подуть, а не… С легким шипеньем-шепотом в зенит ушла осветительная ракета. Ее «бух» в вышине на фоне недавнего грохота показался нежным шлепком. Новые шипящие звуки, и рядом с осветиловкой расцвели разноцветные сигнальные огни. Кто-то из наших на радостях запустил в белый свет трассерами. Радость радостью, а это он зря. Можно запросто схлопотать в ответку КПВТешную очередь, а то и снаряд, но «хоббиты» смолчали. Что бы это значило? Может, ничего, а может… А вот что может – это, пожалуй, многие варианты. Вверх взлетели новые гирлянды ракет, – у кого-то все же остались силы праздновать победу. Пока еще не полную, не окончательную, но победу! Не ту, что далеко на горизонте, а вот тут, рядом, только протяни руку. Еще день, максимум два, и либо вахи драпанут из города, либо мы их выбьем. Только далеко им не уйти, на южном направлении им готовят встречу, я слышал, как Пащенков отдавал указания. Пусть суки сдохнут.

Я едва-едва сдал пост, как меня разбудили звуки советского гимна, звучавшие над городом из мощных динамиков, установленных на нашей клубной агитационной машине.

– Что за хрень? Какому уроду пришла такая светлая идея? – Выругавшись, я продрал глаза, сел. Восток едва-едва подернулся розовым. Ужасно хотелось дать кому-нибудь в морду, желательно массовику-затейнику. Или на худой конец его помощнику. Я хотел было заткнуть уши берушами и попытаться уснуть вновь, когда музыка умолкла, и над городом зазвучал голос майора Пащенкова.

– Внимание всем! – Голос Виктора дрожал от волнения. – Экстренное сообщение.

– Прямо как в Великую Отечественную. – Я даже хмыкнул от неожиданности, а голос продолжал звучать.

– Вчера в 9 часов тридцать минут вооруженные силы Белорусской Республики подошли к Москве и, с боями прорвав фронт окружения, соединились с частями столичного гарнизона. К исходу дня противника удалось потеснить на всех направлениях. Центральная часть столицы очищена от мятежников. Бои ведутся за пригороды, успешно развивается наступление на Химки, ваххабитам пока удается удерживать позиции в районе Мытищ и Долгопрудного. В Нагатинском затоне блокирована большая группировка противника. На просьбу со стороны ваххабитов принять их капитуляцию российско-белорусское командование ответило отказом. Проводятся мероприятия по уничтожению окруженной группировки. Сейчас бои ведутся в районе Кутузовского проспекта и Красной площади. Ура, товарищи!!!

Не знаю, кричал ли кто «ура», но небосвод всколыхнулся от посеянных ввысь, разлетевшихся по нему трассеров, от многих десятков взвившихся в зенит ракет.

Злость на разбудивших меня «агитчиков» мгновенно улетучилась, уступив место радостному возбуждению. Да и как не радоваться, если еще немного, пусть неделя, пусть две, и группировка противника в Москве и Московской области будет уничтожена. После подошедшей помощи в этом можно было не сомневаться. Теперь, когда нам на помощь пришли белорусы, окончательная победа – только вопрос времени. Наполняя сердце гордостью и решительностью, грянуло: «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой…» Сердце защемило болью утраченного, и неожиданно над самым ухом громыхнуло разрывом, здание вздрогнуло, я сел и открыл глаза. Вокруг полная тьма. А как же рассвет? Гимн? Помощь братьев-славян? Ничего этого нет, не было? Это сон? Про столицу, про гимн, про скорую победу? Черт, наивный чукотский юноша, помощи ждать неоткуда! Белорусы помогли бы, но Белоруссия сцепилась в смертельной схватке с захотевшей под шумок урвать свой кусочек земли Польшей. Западную Украину поляки взяли без особого труда и, не спеша наводить свои порядки в захваченных районах, встали на рубеже восточных областей. Перегруппировали силы и с двух сторон ударили по Белоруссии. Если бы не батька Лукашенко… Но тот, видимо, ожидал чего-то подобного. Держа оборону на большей части границы, он нарочито запустил поляков на пару десятков километров в глубь своей территории и накрыл эти участки, или, как их назвали, «коридоры смерти», залпами «Ураганов». После чего закрепился по линии границы с Украиной и перешел в наступление на белорусско-польской. Последние сообщения были о том, что бои идут на подступах к Варшаве и якобы паны запросили мира.

Отвлекая от посторонних раздумий, пискнула сигналом вызова находившаяся в «спящем режиме» рация.

– Центр – Старому, прием.

– На приеме. – Мне с трудом удалось разжать ссохшиеся губы.

– Срочно прибыть на заседание оперативного штаба.

– С какого перепугу? – Я не видел причин собираться в столь экстренном режиме. Теперь-то, когда основные силы ваххабитов уничтожены, можно было по крайней мере дать нам выспаться.

– Приказ Зубра, срочно, – без объяснения причин сонно процедил радист.

– Достали! – Я тяжело поднялся, болела каждая мышца тела. Казалось, кратковременный сон вместо отдыха принес усталость.

– Старый – Пророку, Старый – Пророку, прием. – Я начал запрашивать группу Покровского.

– Пророк для Старого на приеме! – тут же отозвался дежурный радист второй группы.

– Где старший? – Зачем спрашивать, если и без того понятно, что все порядочные люди сейчас спят?

– Разбудить? – вопросом на вопрос ответил радист. Я задумался, но только на одну миллисекунду.

– Нет, когда проснется, передай, что он временно остался за меня. Понял? Прием.

– Понял тебя, передать старшему, что он временно за командира роты.

– Правильно. До связи.

– До связи, – отозвался радист, но я его уже не слушал.

– Руслан, – тихонько окликнув находившегося на посту Сатаева, я толкнул носком ботинка прикорнувшего на коврике Васенкова. Тот сонно зашевелился.

– Да, тарищ прапорщик… – Широко зевающий Сатаев появился из-за простенка.

– Буди кого-нибудь из ополченцев, будете стоять по двое. Я с Юркой уезжаю в штаб. Вопросы?

– Нет. – Послышалось шуршание бетонной крошки. Руслан растворился в темноте. Я надел очки ночного видения, нагнулся, потрепал Васенкова за плечо:

– Юра, подъем.

– Я не сплю, не сплю, товарищ прапорщик, – сонно отозвался он.

– Юра, вставай, ехать надо. – Мне пришлось снова потеребить его за плечо.

– Сейчас, товарищ прапорщик, встаю, уже встаю. – Юрка оперся на локоть, закрыл глаза и вновь повалился на коврик.

– Подъем, Юра. – Мой голос зазвучал чуть громче и требовательнее.

– Спать-то как охота. – Подавляя зевок, Васенков шумно втянул носом воздух.

– Едем. – Я потянул его за плечо, помогая встать. – Очки надень.

– Угу, – отозвался он, продолжая зевать и потягиваться. – Куда едем? – Он зашуршал одеждой, вытаскивая из кармана малогабаритные очки ночного видения.

– В ППД. Потопали. – Перешагнув через обломок стены, мы вышли в коридор и, оказавшись на лестничной площадке, поспешили вниз.

Глава 21

И без того обезлюдевший город в эту ночь окончательно вымер. Взяв одну из заранее оставленных во дворе легковушек, мы выехали на центральную улицу, рванули к пункту постоянной дислокации. Фар не включали, опасаясь быть замеченными противником. Впрочем, они были ни к чему – наши очки позволяли замечать возникающие на пути препятствия заранее. А это и брошенные на проезжей части машины, и воронки, и бытовой мусор, под которым вполне могла таиться какая-нибудь смертоносная штуковина.

Баррикаду из бетонных блоков мы увидели издалека. Юрка сбросил газ и, плавно притормаживая, остановился, пяток метров не доезжая до препятствия. Он по-прежнему держался за руль, я же осторожно опустил предохранитель. Тут, конечно, еще вчера находился блокпост с десятком наших парней, но мало ли. Удар сердца – секунда, удар сердца – секунда, удар, удар, удар, еще две… Юрка нервно облизнул губы, глядя только вперед, включил заднюю скорость, да так и застыл, не отпуская сцепления. Наконец над завалами показалась темная фигура, броник, каска, автомат небрежно на ремне, правая рука как бы случайно касается ствольной коробки.

– Кто? – раздался окрик. Я вернул предохранитель на место – чужаки спрашивать не ста-ли бы.

– Свои.

– Михалыч, ты? – Фигура подалась вперед, и наконец-то я узнал в спрашивающем Антона Павловича Рукина – самого «умудренного жизнью» контрактника части. Ему далеко за полтос, а он все служит. Как-никак командир лучшего взвода материального обеспечения. И так из года в год.

– Палыч, ты-то с чего на баррикаду залез? Что, помоложе не нашлось?

– Потому и залез, что тут все помоложе. Чужих вроде быть не должно, но кто знает.

– Понятно. Типа старик – не жалко. – Я позволил себе улыбку, которую, впрочем, в темноте все равно было не видно.

– Вроде того. – Он не стал разуверять меня в обратном. Да и кто бы ему поверил?

– Пропустишь или где?

– А как же. – Палыч повернулся куда-то во тьму. – Леха, оттаскивай!

За спиной Рукина мелькнула тощая фигура. Хлопнула тяжелая дверца. Заворчал стартер, рыкнул дизель, и почти сразу заворочался гусеничный тягач, отволакивая в сторону крепко привязанный к нему тросами бетонный блок. В сплошном завале образовалась узкая прореха, достаточная лишь для того, чтобы протиснулся легковой автомобиль.

– Антон Павлович, мы покатили, – я махнул рукой, – некогда. Потом как-нибудь поболтаем. – И, повернувшись к Юрию, отдал команду: – Поехали.

Тот переключил скорость и, с ювелирной точностью проскочив освобожденный проход, повел машину дальше.

Завалы на пути возникали еще дважды – и оба раза приходилось останавливаться для «идентификации» личности. К ППД мы подъехали, скрипнув тормозами, и старенькая «Калина» застыла перед воротами второго КПП.

– Открывай ворота! – крикнул я в темноту, отлично зная, что из-за стены за мной наблюдает десяток глаз, кто-то наверняка тихонечко опускает предохранитель, кто-то вскидывает на плечо «Шайтан-трубу».

– Свои! – послышался голос. Меня узнали. – Открывай!

Ворота поехали в разные стороны, несколько бойцов с трудом отволокли с дороги тяжелые противотанковые ежи из позаимствованных на ж/д вокзале рельсов. Кто-то, взявшись за рычаг, опустил торчавшие на пути острые стальные шипы. Двое бойцов с осторожностью убрали с асфальта противотанковые мины. Все, дорога свободна.

– Поехали! – Машина тронулась, ворота за нами начали быстро закрываться. Мы дома. Наконец-то. Автомат ткнулся стволом в полик. Сейчас бы поспать. Но, но, но…

«Калина» подкатила к штабу. Зашуршав тормозами, встала как вкопанная.

– Товарищ прапорщик, я посплю? – На лице Юрки виноватое выражение.

– Конечно, спи. – Вокруг территории части секреты, по пути от ворот до здания штаба встретилось два патруля, на крышах пулеметные гнезда, в саду сооруженные за последние три недели бетонные доты, тщательно замаскированные огневые позиции снайперов и автоматчиков по всей территории части, одним словом, если где можно спокойно поспать, то здесь. Разве что прилетит шальной снаряд…

– Ну, тогда я. – Он закрыл глаза, и я даже еще не успел вылезти, как он вырубился.

– Утух. – Усмехнувшись, я выбрался из салона, аккуратно прикрыл дверцу. Юра даже не пошевелился. Путь спит.

В штабе меня ждали.

– Хотел наконец-то выспаться, а тут ты со своими приказами, – начал я вместо «здрасьте», но высказать претензии не удалось. Виктор шагнул навстречу и заключил в свои медвежьи объятия.

– Рад, рад, рад, что живой! – пробормотал он.

– Не дождетесь. – Я вымученно улыбнулся.

– Да и сами не хотим, – ответно усмехнулся он, отстраняясь и показывая мне на одно из стоявших вокруг стола кресел.

– Что случилось? – Моя душа не настолько наивна, чтобы считать столь экстренный вызов лишь желанием воочию порадоваться моему здоровью.

– Случилось. – Виктор приземлился в соседнее кресло. – Вот Востротин еще подтянется… И где его черти носят? – Пащенков пнул стоявшую под столом урну. Та упала и покатилась по полу. Я бросил взгляд на остальных членов совета и по их пасмурным лицам понял – они в курсе происходящего. Значит, в неведении оставался я один. Поняв, что Виктор так и будет продолжать играть в молчанку, потребовал:

– Николаич, не тяни, в конце концов, время идет. А для Востротина повторишь отдельно.

– Согласен. – Он не стал спорить. – Значит, так: час назад в город с южного направления на автомобиле «УАЗ» пробился некий Семенов Николай Петрович, житель соседней области. По его словам, в нашем направлении движется большая колонна ваххабитов, автобусы, легковые автомобили, десять «БТР-80»…

– Неплохая компашка! – Я не удержался от реплики.

– Погоди, это еще не все. Тяжелой военной техники нет, но, по его подсчетам, в колонне находится до двадцати тысяч боевиков. Это, конечно, весьма условно, но он утверждает, будто его подсчеты не имеют большой погрешности. Наблюдал не один – с помощником, использовал бинокль. Все записывал. Впрочем, пару тысяч сюда, пару тысяч туда, один хрен. Если ваххабиты завернут к нам на огонек, а было бы странно, если бы случилось по-другому, то для нас вырисовывается перспектива безрадостная. Теперь они в нас вцепятся, не упустят и не уйдут, пока всех не вырежут. Или мы их…

– Может, не стоит включать дристомет? – Я разозлился. Пессимизм мне осточертел. – Может, этот самый Николай Петрович ошибается? Может, врет? Может, он вообще агент ваххабитов? Каким образом он умудрился обогнать ваховскую колонну?

– По полям. – Пащенков налил воды в стакан, подтолкнул его ко мне. – Попей водички, остынь.

Я ухватил стакан и в несколько глотков выпил его содержимое.

– Спасибо. – Вода оказалась теплой, с привкусом хлорки, но не важно, мокрая, и ладно.

– Мы тоже сомневались, пока не поступила информация от наблюдателей из Знаменки. – Пащенков взял у меня стакан, набулькал воды и себе, выпил. – Полчаса назад пидорский авангард вошел в райцентр. Сейчас он горит. Надеюсь, ни у кого из жителей не хватило ума вернуться после прохода главных ваххабитских сил. Если такие нашлись – я им не завидую.

– Понятно. – Мой взгляд скользнул по лицам командиров. – Думаю, я не один считаю, что надеяться на то, что они пройдут мимо, не приходится?

– Не один. Сейчас мы перегруппировываем силы. Чтобы организовать нормальную оборону в районе Динамо, придется снять часть ополченцев с вашего участка. И всех прибывших из районов отправить тоже туда. Зяблов в спешном порядке пытается рекрутировать еще несколько сотен добровольцев. Стволы у нас еще есть. Андреевич, сколько у нас стволов?

– Девятьсот восемьдесят пять.

– Вот, на тысячу бойцов оружие имеется. Думаю, и бойцов наберем, вот только что они собой будут представлять, большой вопрос, однако. Если противник попрет большими силами, то нам придется втягивать в бой сразу все резервы. На передовую отправим всех. В ППД останется только две группы – для охраны жилого здания и штаба.

– Надеюсь, на этот раз вахи пойдут с южного направления, – вставил свою реплику Кравчук. За последние несколько суток он сильно постарел и выглядел не ахти.

– Сколько у нас времени?

После моего вопроса Пащенков задумался, хотя они стопроцентно и этот аспект проработали еще до моего приезда.

– Покидать райцентр ваххабиты пока не собираются. Награбятся вдоволь, дождутся, когда подтянутся остальные. Перекусят, отдохнут, плюс почти сорок верст пути. Думаю, раньше чем через час в городе они не появятся. К этому времени мы успеем подготовиться. К тому же у меня большое сомнение, что мятежники вот так сразу и ринутся в бой. Наверняка будут собираться в ударный кулак. Опять же их командоры должны посовещаться, уяснить обстановку…

– Значит, минимум часа полтора. – Я произвел в уме нехитрые расчеты. Получалось, прежде чем выехать на позиции, у меня имеется уйма свободного времени.

– Не меньше, а скорее всего раньше полудня они на нас не попрут.

– Бум надеяться. А кстати, за каким чертом меня вызвали? Могли по рации информацию передать.

– Да решили не рисковать, вдруг какой перехват?

– Откуда у них такая технология? Или я что-то недопонимаю? Степаныч, – я обратился к комбату связи, – ты же говорил: «наши «Шансы» вещь уникальная, ни у кого в мире нет технологии дешифрации передаваемых ими сигналов.

– Говорил, от своих слов не отказываюсь. – Кравчук пожал плечами. – Но мало ли что.

Я хмыкнул, мои командоры явно что-то мутили. Но вот что, пока было неясно. Что ж, время покажет. А раз уж я здесь, надо пользоваться моментом. У меня минут сорок.

– Николаич, я домой добегу?! – Я не столько испрашивал разрешения, сколько утверждал.

– Да, конечно, конечно, ступай обязательно, – зачастил он, будто опасался, что я передумаю. Они, похоже, совсем тут с ума тронулись. И вроде не пили… Кресло жалобно скрипнуло. Тяжело загромыхав ботинками, я направился к выходу. На полпути остановился, окинул взглядом притихшую троицу – Кравчук безучастно пялился в потолок, Куличкин затягивался папиросой, Виктор, сжав ладонями виски, ногтями скреб волосы. Все трое похудели, глаза ввалились, под ними темные тени. Такое впечатление, что за последние сутки я и то больше отдыхал.

– Ложились бы вы спать! – сказал и, не дожидаясь ответа, вышел. Мое дело предложить, а там сами не маленькие. Пока есть возможность – следует спать, а то когда такая возможность представится еще раз. Я-то спать не буду, на передовой до боя высплюсь, если получится. А не получится до боя, то и не до сна будет.

Сбежав по лестнице, я свернул налево, проходя мимо машины, убедился, что Васенков спит, и, не останавливаясь, поспешил к дому. Сотовая связь отсутствовала, и потому позвонить и узнать, где находятся мои – в квартире или в подвале здания, где было организованно временное убежище, я не мог и потому решил вначале заглянуть в квартиру. Ключ повернулся в замке абсолютно бесшумно. Медленно потянув ручку, мне удалось открыть дверь без скрипа. Так же тихо ее затворив и повернув защелку, я положил на пол автомат, расстегнул и снял разгрузку, скинул обувь. На пальчиках прошел в глубь квартиры, заглянул в комнату сына – кровать оставалась пуста. «Значит, они в подвале». – Мелькнувшая мысль не заставила меня ни развернуться, ни перестать красться. Так что в нашу спальню я попал по-прежнему идя на цыпочках. Настя спала на боку. Свернувшись калачиком и почти с головой укрывшись байковым одеялом. В призрачном свете наступающего утра она казалась такой беззащитной… Нет слов. В одно мгновение на меня накатила и поглотила волна нежности. Опустившись на одно колено, я нагнулся и поцеловал жену в щеку. Ее ресницы, затрепетав, раскрылись. Первое мгновение она не понимала, что это – сон или явь? Затем вскинулась, обхватила за шею, горячие губы торопливо побежали по моим щекам.

– Коленька, ты пришел, ты пришел, – шептала она, продолжая целовать мои щеки. – Вернулся…

Ответив поцелуем, я коснулся ладонью ее шелковых волос. Ее пальчики расстегнули верхнюю пуговицу на моем кителе, затем еще одну. Перехватив ее за запястье, я, словно извиняясь, выдохнул:

– Я ненадолго… Через полчаса мне на по-зиции…

– Вот поэтому. – Она ухватилась за пуговицу другой рукой.

– Настенька, я грязный.

– И пусть.

– Неумытый, потный… – Я говорил такую чушь, а самому так хотелось продолжения.

– Пусть.

– Я… – Она не дала договорить, закрыв рот ладошкой.

– Любимый. – Она прижала меня к себе.

Во мне не было сил противиться. Я задохнулся от нахлынувших на меня чувств.

– Я люблю тебя.

– И я тебя…

Одежды полетели на пол. Настя отстранилась, откидываясь на спину, и когда я навис над ней, вновь притянула к себе.

Кровать пронзительно скрипнула.

– Скрипит…

– И плевать! – Настя отбросила подушку в сторону.

Действительно, плевать…

Секунды растаяли, минуты превратились в вечность. Мы долго не могли остановиться, но и вечность когда-нибудь заканчивается… Тяжело дыша, мы лежали, прижавшись друг к другу. Сладко ныло плечо от оставленного на нем укуса. Я склонился и поцеловал оголенную грудь. Настя провела рукой по моей небритой щеке:

– Колючий.

– Шершавый…

– Колючий. – Она улыбнулась.

– Угу, – на этот раз я согласился.

– Я так соскучилась. – Она потерлась щекой о мой подбородок. – Я хочу, чтобы у нас была еще и дочка… Или еще сын или двойня. Двойня даже лучше. Мальчик и девочка. Лешенька уже взрослый, а я… я еще не нанянчилась.

– Я люблю тебя, Настенька! – Я вздохнул, приподнялся на руках. – …Мне пора уходить…

– Подожди, еще немножечко… – Улыбка на ее лице стерлась.

– Мне правда пора. – Я вновь отстранился.

– Не хочу, не хочу так. – Она забарабанила по моей груди своими маленькими кулачками, следом обвила меня руками и ногами, притянула к себе. – Катерина Румянцева весь день вчера ревела… – Она всхлипнула. Я не смог вспомнить жену убитого сутки назад майора Румянцева, но сочувствующе кивнул.

– Почему вы, мужики, всегда умираете? Почему? – По ее щекам побежали слезы. За окном светало. Я молчал. Что я мог сказать? Заверить, что останусь жив? Что все будет хорошо? Что больше не будет смертей, что все ребята останутся живы? Но это ложь. Должно свершиться чудо, чтобы мы выстояли. А остаться в живых… Я молчал, а она, переключившись на другую тему, продолжала говорить:

– Нам сухпайки выдали.

– Хорошо.

– И еще на завтра. – Она всхлипнула.

– Сразу все не съешьте. – Я попробовал пошутить, но у самого к горлу подступил ком, и шутка не получилась. Я, когда будем прощаться, конечно, ей совру, скажу, что обязательно вернусь, мол, сижу в блиндаже, руковожу боем и что только поэтому у меня ни царапинки, в смысле раны. А сейчас, сейчас… сейчас главное самому не разреветься, продержаться хоть немного. Вот закрою дверь – тогда хоть что угодно. Боже, дай мне силы! Так, втянуть в себя воздух, спокойно, спокойно, сынишку бы повидать, но тогда точно что-нибудь отмочу… Нет, в подвал я не пойду.

– Лешку за меня поцелуй, хорошо? Не хочу будить.

– Сам, когда вернешься, поцелуешь. – Настя провела ладошкой по лицу, смахивая слезы. – Я его хотела в деревню к бабушке отправить, он не поехал. Уперся, что здесь будет, и все. Я на него заругалась и сказала, мол, тогда сиди в подвале. И сидит. Представляешь? – Она попробовала улыбнуться.

– Представляю. – Чего-чего, а упертости нашему сыну не доставать. – А почему ты здесь ночевать осталась?

– Я? Вчерашнюю ночь я тоже там ночевала, а сегодня… – Она запнулась. – Будто знала.

– А если снаряд? – Не надо мне таких предвидений. – Что снаряд? Шальная пуля, и все…

– Но ведь не прилетел? – беззаботно парировала Настя.

– Настенька, не надо так больше, ладно? В другой раз я сам тебя найду.

– В другой раз… А если его, другого раза, не будет?

– Будет, обязательно будет. Со мной ничего не случится. В первый раз, что ли? Тем более сейчас я за ротного, сижу в бункере, командую, смотрю в мониторы. Ты же знаешь…

– Знаю. – Она замолчала. И когда я почти успокоился: – Врешь ты все! Думаешь, я поверю, что ты сидишь, когда твои ребята гибнут? Сколько их у тебя за месяц полегло? Половина? Треть? Молчишь. Значит, треть…

Я проглотил комок. Настенька, если бы ты знала… от тех, кто был со мной месяц назад, осталась горстка, и даже от тех, кто принял бой на Киквидзе, – меньше половины.

– Я ухожу. – Оставаться дольше я не мог, хотя так хотел.

– Минуточку. Одну минуточку… – Она уже не роняла слез, только пристально, не мигая, глядела мне в глаза.

Минута прошла в полном молчании. И она, и я знали: стоит сказать хоть слово – разревемся.

Я молча встал, молча оделся. Она поднялась следом, накинула халат, прильнула ко мне.

– Я не пойду, – кивнула в сторону двери, – иначе не отпущу. Ступай. Ступай, пожалуйста, быстро. – Она обессиленно опустилась на кровать, а я мимолетно коснулся рукой ее волос и широкими шагами двинулся к выходу. Походя подцепив и разгрузку, и автомат, вышел в коридор.

– Коленька, береги себя! Береги себя, пожалуйста! Я люблю тебя, Коленька! – донеслось до моих ушей, и в следующий миг дверь скрипнула, закрываясь. Я повернул ключ в замке и нетвердой походкой пошел к лестнице.

Последний раз от боли я плакал в первом классе, потом, когда перешел в третий, плакал от обиды. Еще раз из моих глаз катились слезы в день похорон отца. И вот теперь мои глаза вновь полнились влагой. Я обещал вернуться, но сам не верил в это. Я слишком часто был на войне, а так долго не везет никому. Госпожа Удача со временем отворачивается даже от самых невероятных счастливчиков. Рассчитывать на то, что удастся вернуться, – глупо. Я себя хоронил, но на моем лице влагу вызвал не страх самой смерти, с ее неизбежностью я смирился давно, а боль расставания… Представить, что никогда больше не увижу любимых лиц. Тяжело. Но никто не должен видеть меня таким. Остановился в полутьме подъезда. Постоял, дожидаясь, когда успокоится колотящееся в груди сердце, а под глазами высохнет. Втянул носом воздух и решительно зашагал прочь. Боже поможет, и будь что будет. Да и к черту все эти дурацкие мысли, мы еще поживем, всем скотам назло поживем! И плевать, что везение кончилось, вытянем на упрямстве, на желании жить и быть. Мой шаг превратился в почти бег. Я обошел здание, повернул за угол, тридцать шагов вперед до калитки, тысячи раз исхоженная мной аллея, здание штаба. Вот и оставленная машина. Еще три шага, и моя рука коснулась дверной ручки.

Васенков все еще спал, его расплющившееся по стеклу лицо освещали первые лучи встающего солнца. На щелчок открывающейся двери он встрепенулся и, еще не разлепив веки, машинально потянулся к оружию.

– Поехали. – Я шлепнулся на сидушку.

– А, это вы… – Он выпустил из пальцев автомат, потянулся, разминая затекшее тело, спросил: – Едем?

– Поехали, поехали!

Юрка взглянул на меня так, будто ожидал чего-то другого, и нажал специально установленную на машине нашими кулибиными кнопку стартера. Двигатель завелся с пол-оборота. Не заморачиваясь прогревом, лишь слегка вытянув рычаг дросселя, Васенков прибавил газ и плавно отпустил сцепление. Машина тронулась с места и, набирая скорость, понеслась по прямой, ведущей к контрольно-пропускному пункту номер два.

Минутная задержка, пока бойцы разбирали препятствия, и мы на городских улицах. Центральная улица пустынна. Линия «фронта» дает о себе знать нечастыми очередями. Никто не предпринимает активных действий – ни они, ни мы не имеем сил для начала наступления. Хотя, может, именно в немедленной атаке и есть наш единственный шанс? Но никто не предлагал этого варианта – слишком велик риск, слишком измотаны бойцы, рассчитывать на успех сложно. Будем держать оборону. Будем держать, сколько потребуется, лишь бы нам повезло, лишь бы противник начал атаку с подготовленного к его встрече направления. Боже, пожалуйста, пусть ваххабиты войдут с южных пригородов! Сделай так, чего тебе стоит? Пусть пойдут по центральной улице. Пусть пойдут. И тогда никто из ваххабитов не сможет сказать, что им оказали «холодный прием».

При подъезде к уличному завалу автомобиль начал сбрасывать скорость.

– Вот блин, опять ждать. – Юрка ударил по баранке рукой. – Не могли заранее освободить, видят, машина едет…

– А если вахи? – Мне пришлось вступиться за дежуривших на баррикаде.

– С этого направления? Да откуда здесь эти пидоры возьмутся?

– С окружной заедут, и привет.

– Да ладно, будет вам страх-то нагонять. Это сколько же лишних кэмэ переться? Кто так поедет?

– Мало ли. – Мое пожатие плечами могло означать что угодно. Вот я бы на месте ваххабитов не поленился пропилить лишних несколько километров. И во всяком случае, хотя бы одним батальоном, но пощупал оборону в разных частях города. Глядишь, и нашлась бы трещинка. Н-да, знали бы вахи, что у нас не трещинка, а целые бреши имеются, они бы так в лоб не перли. Мы ведь с севера противника не ждали. Конечно, определенные работы проводили, баррикады нагромоздить нагромоздили, даже кое-где окопы отрыли, а вот на минирование средств не хватило. Да и людей тоже. Группу старшего лейтенанта Минаева держали, это да, и пару сотен ополченцев, и то скорее в качестве последнего резерва, а не всерьез ожидая там появления ваххабитов. Не удивлюсь, если с подходом новой колонны противника их сразу снимут и бросят на передовую. Вообще в группе у Минаева одни везунчики. У нас у всех у кого половина, у кого больше личного состава полегло, а у него только пара трехсотых!!! Вот и сейчас, пока мы на передовой, они тащатся в резерве – я поймал себя на мысли, что завидую старшему лейтенанту. И даже злюсь, но он-то разве виноват в том, что его кинули на это направление? Я знаю, как принималось решение о том, какой группе совместно с третьим батальоном ополченцев выпадет счастье прикрывать северное направление. Какой именно бат добровольцев туда отправить, долго не думали, выбрали методом тыка, вот с разведгруппой вышла заминка. С самого начала все понимали маловероятность появления противника с этого направления со всеми вытекающими.

– Значится, так. – Кравчук окинул взглядом сидящих за столом членов совета. – Предлагаю кинуть жребий.

– Ага, и бросили все жребии, и стало всем легко, на дно идет не кто иной, как сам капитан Садко, – с сарказмом процедил Пащенков.

– Что, мне идея нравится. – До того усиленно рисовавший в блокноте кривые рожицы Востротин неожиданно поддержал командира батальона связи.

– Почему бы нет? – Я пожал плечами, присоединяясь к поданному предложению. – Фортуна – это все же хоть какая-то справедливость. По-любому лучше назначения.

– Хм. – Пащенков осуждающе покачал головой, тем не менее достал офицерскую линейку и начал отрывать от лежащего на столе листа А4 узкие полоски, тут же разрывая их на три части. Когда набралось нужное количество листочков, Виктор карандашом проставил на них номера групп. Свернул трубочками, бросил в стоявшую на столе кепку, несколько раз усиленно тряхнул.

– Ну, кто? – Он обвел взглядом сидевших за столом.

– В общем, как лицо, так сказать, не заинтересованное, – Кравчук поднялся из кресла, – и как предложивший всю эту кутерьму, я готов взять эту миссию и, соответственно, ответственность на себя. Добро?

Никто не возражал.

Алексей Степанович отодвинул кресло, вышел из-за стола, подошел к Пащенкову, запустил руку в протянутую навстречу кепку, долго перебирал пальцами, наконец вытянул свернутую трубочку.

– Держи, – сунул ее в руку Куличкина и вернулся на свое место.

– Разворачиваю, – огласил свое решение Петр Андреевич и незамедлительно его исполнил. – Одиннадцать, – провозгласил он, бросая на стол теперь уже никому не нужный клочок бумаги.

– Одиннадцать?! – машинально повторил Востротин.

– Чья группа? – поинтересовался Кравчук.

– Минаева, – буркнул я, на что Пащенков ехидно хмыкнул.

– Высшая справедливость, говоришь, да?

Я промолчал, чем было возразить? За предыдущий месяц Костик Минаев прославился тем, что умудрялся проскакивать без боя там, где другие огребали по самое не балуй. И если все остальные не вылезали из боестолкновений, то группа Костика умудрилась поучаствовать всего-навсего в двух-трех перестрелках. При этом никто не сомневался – Минаев усердно ищет ратной славы, вот только она от него бежит. Его группу отправляли на самые трудные участки, но всегда к моменту его прибытия, словно по мановению волшебной палочки, противник начинал спешное отступление или совершал какую-нибудь глупость, вследствие которой к приезду Костика все благополучно заканчивалось. В бригаде даже стало считаться хорошей приметой появление Костика. Он начал числиться неким талисманом. Дошло до того, что если кто-то попадал в очередную задницу, то, запрашивая помощи, неизменно требовал отправить к себе именно группу Минаева.

Вот так Костик и оказался в стороне от основных событий. Злиться за это на него было глупо и по меньшей мере несправедливо, но я злился – мои ребята гибли один за другим, в то время когда кто-то не потерял ни одного. Справедливость… есть ли она вообще на свете, эта справедливость?

Мы тормознулись. Тягач не спешил оттаскивать в сторону тяжелые, обвязанные тросами блоки и освобождать нам дорогу.

– Какого черта! – Я выругался. – Совсем наглость потеряли?

К нам чуть ли не вприпрыжку спешил бывший командир технарей старший лейтенант Шаповалов.

Я начал опускать стекло, намереваясь высказать все, что о нем думаю, но он меня опередил.

– Михалыч, включи рацию.

– Вот ведь. – Я и забыл, что, отправляясь домой, вырубил обе свои радиостанции – очень хотелось побыть в тишине и относительном покое.

– Пащенков не может до тебя достучаться. Выйди на него срочно!

Я приготовился нажать тангенту, но меня опять опередили.

– Старый! – Наушник разорвался голосом Виктора. – Ты далеко?

– У первой баррикады.

– Возвращайся, срочно.

– Что-то случилось?

– Случилось. – Пащенков не стал пояснять что именно. – В темпе. Времени мало.

По напряженности в его голосе я понял – дела обстоят неважно, хотя, казалось бы, после появления известия о второй «волне» ваххабитов хуже уже некуда.

– Разворачиваемся! – буркнул я в микрофон и одновременно скомандовал вслушивавшемуся в наш разговор Васенкову: – По газам!

Юрка кивнул, и автомобиль, взвизгнув покрышками, полетел в обратную сторону. На этот раз двери КПП оказались открыты, видимо, кто-то поспешил отдать такую команду, лишь ощетинились выстрелами гранатометов стоявшие за укрытиями бойцы. Не стали закрывать ворота и после нашего проезда, из чего следовало – надолго в ППД мы не задержимся. Я взбежал по ступенькам, поднялся на второй этаж. Широко шагая, вошел в комнату для совещаний, окинул взглядом сидевших. Впечатление они произвели унылое.

– Что произошло? – Насколько я понял, времени на предисловия не оставалось.

– Мы не могли с тобой связаться… – Он высказал мне вполне справедливый упрек, но тему развивать не стал, сразу переключившись на дело. – Вахи не задержались в райцентре. Их передовые отряды на большой скорости проскочили вперед, миновали рабочий поселок и, не останавливаясь, двигаются по окружной дороге. Группа Минакова и третий батальон ополченцев уничтожили головную походную заставу ваххабитов. Сейчас противник остановился и концентрируется на въезде в город.

– Как я понимаю, через южные пригороды вахи в город входить не собираются?

Пащенков согласно кивнул.

– Был радиоперехват. Кто-то слил противнику информацию о готовящейся встрече…

– Ни хрена себе кино и немцы! И что за сволочь?

– Ищем. Обязательно найдем, но сейчас это не главное. Вред, который вражеская сука могла нам нанести – нанесен, и ничего не исправить. Делаем что возможно – район выхода в эфир определен, ведется наблюдение. Короче, пошел этот радист к чертовой бабушке. Не найдем – сам сдохнет. У нас другие проблемы. По поступающей информации, часть сил ваххабитов направляется к тебе, скоро они соединятся с остатками первой колонны и наверняка ударят с двух направлений. Все резервы бросаем в северный микрорайон. Я уже отдал команду на выдвижение. С южного направления снимаем всех. Батальон Тихонова на усиление вашего участка, остальные на север.

– Город нам не удержать. – Пришедшую в голову мысль я проговорил вслух. Неправильно восприняв всеобщее молчание как неодобрение сказанного, я горячо продолжил: – У нас нет возможности защищать все направления, идущие в город. Сообщите всем: пусть жители немедленно уходят в лес и… – Тут до меня дошло – не я один здесь такой умный. – Ага, понятно, вы думаете так же. Что ж, тогда выкладывайте. – Пока я отсутствовал в эфире, у них наверняка нашлось время все обсудить.

– Михалыч, пока тебя не было, – приятно осознавать свою сообразительность, – мы тут посоветовались… Наша задача продержаться ровно столько времени, сколько потребуется для эвакуации мирных жителей. И тут мы обязаны стоять и стоять, не отступая. Цепляясь хоть зубами, хоть ногтями за землю, за асфальт, за бетон, упираться пятками. Одним словом, умереть, но не позволить противнику прорваться в жилые кварталы. Когда последний из жителей города окажется за речкой, мы отдадим приказ на отход.

– Куда? – Поднял на него вопросительный взгляд.

– Нами принято решение держать оборону в прямоугольнике, ограниченном несколькими улицами. – Он взял ручку и провел ее кончиком по карте, обозначая линию обороны.

– Лучше не придумаешь, – вставил Кравчук.

Вспомнив план города, я согласно кивнул. Участок они выбрали действительно удачный. Тем более что со стороны центральной значительную часть будущей линии фронта надежно прикрывала сплошная стена длиннющего здания (бывшего старого «Детского мира»).

А Пащенков продолжал:

– Но тут возникает загвоздка. Начни мы активное движение, противник сразу же это заметит и попытается пощипать нам перышки.

– Более чем вероятно. – Я снова согласно кивнул.

– Поэтому кому-то следует прикрыть наше отступление. Михалыч, – Виктор выдержал театральную паузу, – ты готов возглавить прикрытие отхода.

Пащенков умолк, а я внезапно понял – они с самого начала рассматривали такую перспективу развития событий. Заранее начали готовить оборону в районе ППД и меня заранее определили в смертники, то бишь на должность командира «трехсот спартанцев», тех, кто будет прикрывать отход основных сил. Потому-то меня и вызывали на то первое «экстренное совещание». И ППД как место его проведения выбрали не случайно. Они хотели, чтобы я повидался с семьей. Конспираторы, блин… Хоть на том спасибо. Реши они поручить прикрытие отхода кому-нибудь другому, ему бы это наверняка сообщили по радио. Все-таки, что ни говори, а многолетнее знакомство с руководством имеет свои преимущества.

– Ты хочешь сказать, готов ли я умереть? – Оттого, что я сказал вслух правду, лица некоторых сидящих мгновенно скуксились. Они меня что, за дурака держат или считают настолько наивным, чтобы поверить в счастливый случай?

– Ты выберешься, – не слишком уверенно заявил Пащенков, остальные смолчали.

– Твои слова да богу в уши. Ладно, не будем толочь воду в ступе, я среди ротных самый старый, так что… – Слова на секунду застряли в горле, пришлось сглотнуть подступивший комок. – Сколько у меня есть времени до отбытия на позиции?

Ответить мне не успели, заработала установленная на громкую связь радиостанция Пащенкова.

– Мина – Зубру, прием. – Виктора запрашивала группа Минаева.

– На приеме. – Майор не заставил себя долго ждать.

– Вижу колонну ваххабитов. Наши действия? Прием.

– Какие к чертям «действия»? – Николаевич даже побагровел. – Подпустить и уничтожить! Как понял меня? Прием.

– Понял, подпустить и уничтожить. Выполняю. До связи.

– До связи, – машинально отозвался Пащенков и уже хотел было положить радиостанцию на стол, когда она запищала новым сигналом вызова.

– Вот зараза! – буркнул он незлобно, и в этот момент зазвучал голос моего заместителя.

– Пророк – Зубру, докладывает старший лейтенант Покровский, наблюдаю входящую в город колонну противника, как понял, прием.

– Понял тебя, – отозвался Пащенков, – продолжать наблюдение. До связи.

– Есть продолжать наблюдение, – излишне бодро отозвался Илюха.

А Пащенков, положив радиостанцию и повернувшись ко мне (радиообмен не сбил Виктора с мысли), ответил на заданный вопрос:

– Нисколько.

– Понятно… – Зря спрашивал, разве сам, даже без этого Илюхиного сообщения, не понимал, каков будет ответ? – Что по мирняку? – Мне следовало уже бежать к машине, но этот вопрос я не мог не выяснить.

– В район сосредоточения. – Виктор запнулся. – Тьфу ты, Господи, в район отселения жителей города – в Северный микрорайон уже выехали машины с громкоговорителями. Всем мирным жителям предписано покинуть город. Для этого нами организована понтонная переправа. Искренне надеюсь, что мы успеем их эвакуировать до момента начала штурма.

– Что с нашими женами и детьми? – Этот вопрос меня интересовал больше всего.

– Команда собираться уже отдана. Подготовлены грузовые машины для переброски семей военнослужащих в пригородный лес.

– Хорошо. – Одобрительно покивав головой, я сказал самое главное: – Вить, моих не забудь. Проследи, лады?

– Обязательно, Михалыч, обязательно. – И без всякого перехода:

– Тебе пора. – Он меня торопил. – Ни пуха!

– К черту! – Я повернулся, чтобы уйти. – Помни, ты обещал. Если что – из-под земли достану.

– Будь спок, – заверил меня Виктор, и я, почти бегом выскочив из кабинета, заспешил к машине.

– Поехали! – Я шлепнулся на сиденье и хлопнул дверцей. – Жми!

Юрка кивнул, но перед тем, как взревел двигатель, мне почудилась музыка старой песни: «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой…»

Васенков выкрутил руль, дал газ и рванул так, что меня вжало в кресло. КПП мы проскочили на скорости под девяносто, едва вписались в разворот на улице и, все набирая скорость, полетели в направлении главной городской улицы, свернули налево, и педаль акселератора уперлась в полик.

К первой баррикаде мы подлетели на скорости сто пятьдесят и, не останавливаясь – проход оказался открыт, их предупредили заранее, – помчались дальше.

Каким образом Васенкову удавалось, не сбавляя скорости, лавировать между ямами и крупногабаритным мусором, остается загадкой, но ко второму заграждению мы добрались не перевернувшись. Проскакивая в узкую дыру, мне удалось заметить стоявшего на баррикаде Палыча. Вытянувшись в струнку, старый вояка отдавал нам воинское приветствие. Я не успел поднять руку в ответ, как мы пронеслись мимо. Ничего, Палыч, глядишь, мы еще увидимся, и за проявленное уважение я еще скажу тебе отдельное спасибо в виде рюмки-другой хорошего коньяка. У меня еще с былых времен в шкафу припрятана бутылочка. Для этого осталась самая малость – выжить.

Никогда раньше я не проезжал из одного конца города в другой за столь короткое время. Как выяснилось, спешили мы зря. На нашем участке царили тишь и благодать – ни единого выстрела, ворчание двигателей чужой техники не в счет.

– Старый – Пророку, Старый – Пророку, прием. – Расстелив на полу коврик, я начал вызывать своего заместителя.

– Пророк для Старого на приеме, – отозвался Покровский.

– Илья, как обстановка? Прием.

– Тишшшь, – с явным наслаждением прошипел он.

– Отдохнуть-то хоть отдохнули? – Этот вопрос я задал не просто так, а имея свою корысть.

– Выше крыши.

– Отлично. Я рад за вас. – И не ходя вокруг да около:

– Илья, остаешься за меня. Как понял? Прием.

– А ты куда?

Я усмехнулся – раз так спросил, значит, все принял. Мой ответ был максимально лаконичен.

– Спать.

Ответное «понятно» я не услышал, так как выдернул наушник из ушной раковины.

Прошло полтора часа, а казалось, я только-только уснул и сразу проснулся. Сел, не понимая, что могло меня разбудить. С трудом разлепил глаза. И почти сразу понял, что именно – стремительно нарастал гул канонады. На севере города разгорался бой, и, судя по интенсивности пальбы, группа Минаева встряла не по фигне. Вот тебе и везунчики! Вот тебе баловни судьбы! Если боевики навалились на них всем скопом, да уж… Это когда еще подтянутся резервные подразделения, а отступать нельзя. Никак нельзя! Пока все мирные жители города не эвакуируются – надо стоять. Стоять во что бы то ни стало! Собственно, у нас, то есть у меня и моих парней, такая же ситуация. Если не хуже. У Кости Минаева еще, возможно, есть шанс отойти с основной группой. Хотя и не факт. А мы здесь до «победного». Я нажал кнопку вызова:

– Старый – Центру, прием. – Тишина. – Старый – Центру, прием.

– Центр – Старому на приеме. – Я узнал голос старшины Сизова, сидевшего на приеме.

– Леня, слышу звуки боя на севере, введи в курс дела. Прием.

– Сами в непонятках. Минаков до сих пор не доложился. Вот Конов, – он назвал фамилию прапорщика – начальника аппаратной, – с первого выстрела в эфир талдычит. Ничего путного от радиста добиться не может, а группник слишком занят.

– Понятно. – В смысле непонятно ничего. – Лады. Что-либо прояснится – сообщи. Прием.

– Хорошо. Будь на связи, – попросил Леонид. Я мысленно ответил «буду» и вновь растянулся на коврике. А звуки боя начали постепенно затихать. Не прошло и десяти минут, как канонада на севере окончательно заглохла. Бой оказался скоротечным.

– Михалыч. – В наушниках раздался скрипящий голос Конова. – Минаев вошел в связь. – Пауза.

– Не томи, – потребовал я. – Прием.

– Судя по всему, на них выскочила головная походная застава противника, авангард так сказать. Минаев и ополченцы раздолбали их в пух и прах. Десятки трупов, а у самих ни одного раненого. Как понял? Прием.

– Понял тебя. Отлично. Спасибо, Лень!

Я отключился. Что ж, первое боестолкновение на севере города прошло для нас удачно, и это здорово. Хорошо, что авангард «ввалился» в город, не дожидаясь основных сил. Минаеву в очередной раз повезло. Что ж, бой закончен, головная походная застава полностью уничтожена, хоть на немного, но наших врагов стало меньше. Дай бог, чтобы и дальше так. Скоро на помощь старшему лейтенанту подтянутся резервы. Перекроют север наглухо. А там… Там будут стоять и они, и мы… Как говорит мой друг, живущий в городе Кургане: «А куда деваться»?

Глава 22

Для того чтобы сдерживать «хоббитское» наступление, тормозить их продвижение вперед, город поделили на зоны ответственности, по которым командование «разбросало» маневренные тройки и пятерки. В их задачу входило наносить неожиданные удары, выводить из строя технику, уничтожать живую силу и быстро отходить, используя свое знание планировки улиц и особенности стоящих на них зданий. Отрабатывались различные варианты способов и методов действий и, как сказал в своем напутственном слове майор Пащенков: «Старайтесь не повторяться, работайте с выдумкой и, главное, оставайтесь каждый раз живыми». Но это маневренные группы, а остальным предстояло стоять насмерть.

Антона Павловича Рукина перебросили в Северный район вместе с подчиненным ему взводом. На баррикадах не осталось никого. Когда имелись другие пути движения по улицам, какой смысл ждать ваххабитов здесь? Никакого. Вот если бы противник начал наступление с южного направления, тогда другое дело, а так…

Чтобы не демаскировать позиции, занимаемые группой Минаева и батальоном ополченцев, бронированный «Урал», везший взвод Рукина, остановился, не доезжая до них несколько сот метров. Тормоза скрипнули, машина качнулась и застыла в неподвижности. Антон Павлович выбрался из кабины, спрыгнул на асфальт, приглушенно рыкнул:

– К машине!

Дверцы кузова распахнулись, и личный состав взвода начал неспешно сползать на асфальт.

– Пошевелись! – буркнул Антон Павлович. Скомандовал он скорее для проформы, чем действительно желая поторопить солдат, но тем не менее личный состав повиновался. Выгрузка ускорилась. Наконец все оказались на твердой почве. Павлович подошел взглянуть, не забыли ли чего ненароком в кузове, только это и спасло ему жизнь – перед носом машины вспыхнуло пламя, в мгновение ока превратившееся в черный дым, сотни осколков разлетелись в разные стороны, сметая на своем пути все живое. Четверо бойцов, оказавшиеся на свою беду с правой стороны машины, повалились на землю. Крик боли и вопль смерти слились воедино. Двигатель «Урала» взревел оборотами, коробка передач затрещала ломаемыми шестеренками, и перепуганный водитель, отпустив педаль сцепления, позволил грузовику рвануть с места. Руль до упора влево и гнать, гнать, гнать подальше от внезапно появившейся опасности.

– В укрытие! – рявкнул Рукин, перекрывая нарастающую перестрелку. Еще один снаряд разорвался в конце улицы, потерявшие скорость осколки на излете защелкали по асфальту. Один горячий кусочек металла подкатился под каблук старшего сержанта. – В укрытие, мать вашу, сказал! – Старший сержант пнул носком ботинка ближайшего вжавшегося в землю бойца. – Забрали раненых и… – он хотел сказать убитых, но в последний момент поправился, – всех забрали и уходим, уходим. Живо. Живо!

Растерявшиеся, но привычные к его командам солдаты наконец-то повиновались, вскочили на ноги, подхватив под руки своих пострадавших товарищей, с максимально возможной скоростью побежали к укрытиям. К моменту, когда они достигли угла ближайшего здания, идущий где-то впереди бой достиг своего апогея. Слышался треск пулеметов, уханье гранатометов и редкое тявканье новейших снайперских винтовок, но снаряды больше никуда не летели.

Павлович вслушивался в происходящее все то время, что бойцы взвода оказывали первую медицинскую помощь раненым. Его руководства в этом не требовалось, его хлопцы и без команд прекрасно знали, что и как следует делать. Вот только Лаврикову и Сычеву помочь уже было нельзя ничем.

Казалось, взвод Рукина, укрывшись за углом десятиэтажного здания, только-только расположился под его тенью, а скоротечный бой кончился. Все стихло. И спустя пару минут, через неравные промежутки, до ушей обеспеченцев стали доноситься одиночные выстрелы и короткие, такие же одиночные очереди – кто-то добивал раненых.

– Наши? – Рядовой Панкратов застыл в напряженной позе рядом с командиром. Старший сержант скосил взгляд на бойца и неопределенно пожал плечами.

– Надеюсь. Семен. – Старший сержант окликнул засевшего за клумбой рядового Пешкова. – Выйди на Центр, доложи обстановку и запроси частоту ополченцев.

Только сейчас, когда перестрелка впереди окончательно затихла, Рукин сообразил, что никто не озаботился снабдить его «программой связи». «Действительно, – Павлович хмыкнул, – зачем взводу обеспечения частоты других подразделений? Это разведосам требуется взаимодействие, а обеспеченцам…» Палыч почувствовал легкую обиду на командование, но лишь на мгновение. Кто мог предугадать, что его взвод выступит в качестве последнего резерва? Никто. К тому же никто не предполагал, что вахи окажутся в городе так быстро. Всем и ему тоже думалось: взвод спокойно доберется до своих, а оно вот как вышло… неудачно… Старший сержант окинул взглядом притихших бойцов. Геннадий Кручин колдовал над ранеными. Тяжело раненный в грудь Сергей Авраменко находился без сознания, Олег Кузин таращился на свою забинтованную ногу и матерился, Гамлет Мартиросян сидел на корточках и беззвучно плакал, глядя на неподвижные лица убитых, Олег Сосновский, высунувшись из-за угла здания, вел наблюдение, Аркадий Кожин ощупывал тело в поисках несуществующих ранений. Его трясло. Еще четверо бойцов укрылись за раскуроченной стоявшей на тротуаре «Волгой». Семен Пешков, привалившись к бордюру, привычно бормотал позывные.

– Антон Павлович, – перестав трындеть, он окликнул командира взвода, – все, передал.

– Ну и? – Палыч вопросительно вздернул подбородок.

– Приказано: оставить двухсотых в ближайших зданиях и экстренно выдвигаться в направлении выстрелов. – И обращаясь сразу ко всем: – Пацаны, наши колонну вахов раздолбали! В пять минут! – Он улыбнулся, затем скосил взгляд на трупы своих товарищей, и улыбка погасла. Тогда он вновь повернулся к старшему сержанту: – Пацанов куда?

Рукин задумался, как ни протестовала душа против подобного требования командования, разумом Павлович понимал – это и есть лучший выход. Прихватить убитых с собой, бесспорно, можно, но какой смысл? Что они будут лежать там, что здесь. Если трезво рассуждать, то когда противник отступит, забрать Лаврикова и Сычева будет не поздно и тогда, а если прорвется, то хоронить ребят, к которым добавится множество других двухсотых, будет все равно некому.

– Кручин, Мартиросян – Лаврикова, Сосновский, Кожин – Сычева, подняли. За мной! – скомандовал старший сержант и, поудобнее перехватив автомат, зашагал к ближайшему подъезду.

Двери квартир оказались распахнуты. Антон Павлович вошел первым, ткнул пальцем на вход в одну из комнат:

– Туда! – Сам сделал шаг в сторону и, покопавшись в разгрузке, вытащил половинку тетради и шариковую ручку, прошел на кухню, сел за стол и принялся писать. «Рядовые Лавриков Сергей Петрович, тысяча девятьсот девяносто девятого года рождения; Сычев Константин Константинович (две зачеркнул, вывел заново), двухтысячного года рождения… (Подумал, добавил.)… погибли… (Опять некоторое время думал.) – Героически… в бою….числа, 2019 года…» Посмотрел на дело рук своих, перечитал. Оторвал исписанный листок. Огляделся по сторонам, встал, взял с полки небольшой бокальчик, прошел с ним в комнату, где на полу лежали убитые бойцы. Положил исписанный листок рядом в Лавриковым, прижал его к полу бокальчиком.

– Все, уходим. – Поторопив бойцов и дождавшись, когда они выйдут, Палыч снял кепку, перекрестился, провел ладонью по лицу, тяжело вздохнул. – Что я скажу вашим родителям? – Еще раз вздохнул и, резко развернувшись, потопал из комнаты, на пути нахлобучивая на голову снятую кепи. Захлопнул дверь и, убедившись, что защелка закрылась, выскочил из темноты подъезда. Бойцы взвода, уложив раненых на плащ-палатки, ждали его появления.

– Все, парни, потопали. – Подав новую команду, старший сержант поспешил в направлении, откуда совсем недавно слышались звуки боя. Пройдя метров сто, Палыч вспомнил о поручении, данном внештатному радисту.

– Частоту ополченцев и группы Минаева узнал? – спросил он у шедшего рядом и шумно дышавшего бойца.

– Да, собственно, обязательно, – поспешно отозвался Пешков, – и выставил…

– Войди в связь, сообщи, что мы на подходе.

– Да, сейчас. – Семен прижал микрофон к щеке и приглушенным голосом начал вызывать группу Минаева. Те ответили почти сразу.

– Мы на подходе, – сообщил Пешков и, уяснив, что информация принята, буркнул: – До связи. – После чего повернулся к шагающему рядом командиру и доложился: – Они ждут.

Рукин, не говоря ни слова, кивнул. Сердце учащенно билось, и не только от быстрой ходьбы…

– Здоро́во, Палыч! – Навстречу обеспеченцам вышел командир разведывательной группы старший лейтенант Минаев.

– Мое вам с кисточкой, – без особого энтузиазма отозвался Рукин. – Куда раненых?

– Раненых? – Минаев растерялся. То ли его радист не слышал радиообмена обеспеченцев с Центром, то ли он не озаботился сообщить услышанную информацию командиру, но наличие во взводе Рукина трехсотых стало для старшего лейтенанта полной неожиданностью.

– Раненых, раненых. – Антон Павлович начал сердиться. – Не видишь, что ли? – Он кивнул на чуть приотставших бойцов. Они несли трехсотых, используя вместо носилок брезентовые плащ-палатки.

– Сюда, сюда, сюда, – зачастил Минаев, пятясь и показывая рукой на вход в подвальное помещение, – там у нас кровати. Для отдыхающей смены, так безопаснее, – пояснил он. Павлович понимающе кивнул, но жестом руки остановил уже направившихся в подвал бойцов.

– Пока положите здесь, – ткнул пальцем в клумбу с какими-то цветами, поправил разгрузку, глубоко вздохнул, повернулся к Минаеву: – Обещали эвакуировать. Бойцов моих определи куда-нибудь. Да и мне место укажи, не стоять же тут…

– Конечно, конечно. – Старший лейтенант повернулся, поискал кого-то глазами, махнул рукой. – Макс! – Никакого движения. – Семенов, блин!

– Иду! – Из-за мусорных баков вынырнула облаченная в мимикрирующий костюм фигура. Одной рукой Семенов отгонял от лица надоедливую муху, другой держал «Печенег». Настолько новенький, что казалось – только-только на заводе закончили его воронение и отправили в войска.

– Размести людей! – скомандовал Минаев, на что пулеметчик лениво качнул головой.

– За мной, БОБРы (будущие офигенно борзые разведчики)! – скомандовал Макс и, не дожидаясь начала выполнения команды, побрел к ближайшему подъезду.

– Сейчас должны прибыть за ранеными. – Запоздало сообразив, Палыч шлепнул себя по боку. – Мартиросян, Сосновский, давайте в дом. Определитесь, куда кого, и доложите. Остальные на месте. Ждем.

Солдаты расселись вокруг раненых, а два командира остались стоять в виду улицы.

На проезжей части догорали с десяток легковых автомобилей. Среди их почерневших остовов коптили небо два «БТР-100», новейшей АН модификации, той самой, что выпускалась с длинноствольной 45-миллиметровой пушкой. Приземистые громадины на фоне просевших на обода джипов казались мастодонтами среди стада антилоп. Вокруг обгорелых остовов техники лежали многочисленные трупы ваххабитов.

– Хорошо отработали, – похвалился Костик, по-царски обведя рукой место побоища. – Лупили, как в тире.

– Вижу. – Палыч вперил свой взгляд в принесшие смерть двум его бойцам бронированные машины. Еще совсем недавно те мчались по этой улице. Новенькие, пахнущие внутри свежей краской и заводской смазкой, они внушали страх своей огневой мощью, и вот теперь дымились грудой искореженного металла. Никакой жалости к противнику Антон Павлович не испытывал, но, глядя на изуродованные трупы людей, пусть даже и врагов, в душе чувствовал не злорадство, а лишь недоумение от необходимости одним людям убивать других.

– Надо сменить позиции, – отгоняя от себя пацифистские мысли, посоветовал он Минаеву. – Да, и еще неплохо бы пару запасных «аэродромов» подготовить. А то как дойдет до серьезного дела, и мало ли как оно повернется.

– Второй рубеж почти подготовили. Только боеприпасы подвезут – и порядок. Здесь встретим голову колонны, раздолбим и сразу оттянемся на второй рубеж.

– Ты что, отсюда уходить сейчас не собираешься?

– Ну да. А зачем?

– Но это же аксиома. Как у снайпера: выстрелил – смени позицию. Все знают – нельзя оставаться на том месте, где уже засветился! Пойми, все это знают, и вахи тоже.

– На то и рассчитываем. Они будут думать, что мы отошли, мы их опять здесь шлеп – и хандец!

– А я бы на это не рассчитывал. Мой совет: если хочешь – оставь пару троек, а остальных уводи на запасные позиции. Уводи. Всех уводи, и ополченцев, и своих уводи.

– Думаешь? – Старший лейтенант улыбнулся.

Поняв, что к его словам не собираются прислушиваться, Антон Павлович насупился:

– А ты командира ополченцев вызови и спроси его мнение. За какое предложение он выскажется – так и поступи.

– Совет в Филях? – вспомнив историю, не без ехидства заметил Минаев.

– На Выселках, – в тон ему ответил Рукин. – Ты все же комбата вызови. – Более настойчиво: – Вызови, вызови. А сделать по-своему всегда успеешь.

– Я подумаю, – пообещал старший лейтенант, в мыслях которого Антон Павлович все же посеял семена сомнения. Он открыл рот, желая добавить что-то еще, но, прерывая беседу, из-за угла вылетел санитарный «уазик». Виляя корпусом, как пес хвостом, пронесся между разбросанных по проезжей части трупов и, скрипнув покрышками, остановился неподалеку от здания, занимаемого группой Минаева. Из кабины вывалился растрепанный начальник медицинской службы капитан Мухин.

– Где трехсотые? – не обращаясь ни к кому конкретно, прокричал он.

– Давай сюда! – махнул рукой старший лейтенант, а Рукин повернулся к своим обеспеченцам.

– Ребята, вперед! – скомандовал он, давая отмашку бойцам на вынос раненых.

– Потащили! – буркнул кто-то из бойцов и, подхватив углы плащ-палаток, на которых лежали Авраменко и Кузин, солдаты взвода материального обеспечения шустро потащили раненых к замершей в ожидании «санитарке».

– Женя, – Рукин окликнул застывшего в напряженной позе Мухина, – Лаврикова с Сычевым заберите.

– Кого? – не понял медик.

– Двухсотых на обратном пути заберите. Тут рядом дом № 18 квартира № 2.

– Заберу, Палыч, заберу. Не волнуйся. – И увидев, как сидевший внутри машины фельдшер закрывает двери, прыгнул в кабину.

– Поехали! – скомандовал водителю, и «уазик» тронулся с места.

– Боже поможет! – Антон Павлович глядел вслед удаляющейся машине до тех пор, пока она, свернув за угол, не скрылась из виду, затем повернулся к что-то бормотавшему в микрофон радиостанции Минаеву: – Пошли, что ли?! – предложил он, кивнув на занимаемое одиннадцатой группой здание.

– Щас, Павлович, комбат ополченцев подъ-едет. – Старший лейтенант почесал под мышкой, посмотрел на светлеющее на глазах небо. – Проясняется.

Рукин, соглашаясь, кивнул. Послышался звук заработавшего автомобильного двигателя, почти тут же он буквально взревел, и от располагавшегося в каких-то ста пятидесяти метрах здания отъ-ехала видавшая виды «Приора».

– Дойти не судьба? – Палыч осуждающе хмыкнул.

– Да так быстрее, – возразил Минаев. Палыч еще раз хмыкнул, но спорить не стал. «Приора» пронеслась по улице и, едва не наскочив на обезображенный труп, начала замедлять скорость. Наконец скрипнули тормоза. Вильнув, машина прижалась к тротуару и замерла в неподвижности. С протяжным скрипом распахнулась дверца. Из-за руля вылез крепко сколоченный мужик чуть выше среднего роста с обритой до зеркального блеска головой.

– Ни фига себе, Палыч! Палыч, ты, что ли? – Бритоголовый расплылся в широчайшей улыбке.

– А то кто ж? – Ответная улыбка Рукина ни в чем не уступала улыбке бритоголового.

– Кто бы подумал, что ты еще служишь! – Бритоголовый восхищенно-недоуменно закачал головой.

– А кому еще? – В голосе старшего сержанта появился небольшой оттенок смешливого ехидства. – Такие, как ты, разбежались по «зимним квартирам», а я остался. Надо же кому-то армию поднимать…

В этот момент бритоголовый наконец-то оказался подле стоящих и сжал Палыча в объятиях.

– Отпусти, раздавишь, – вяло запротестовал Рукин. – Разъелся, бегемот, на гражданских харчах.

– Фитнес, все фитнес, – пояснил бритоголовый, наконец-то отпуская Палыча из своих рук.

– Как жив-здоров?

– Да вот видишь, на повышение попер. Уволился старшим сержантом, а сейчас целым батальоном командую.

– Красавчик! – Рукин, изображая восхищение, цокнул языком.

– Петрович, – Минаев, видимо, подумав, что о нем забыли, решил напомнить о своем существовании, – я тебя для чего вызвал… – Старший лейтенант легко, непринужденно напомнил всем об установленной подчиненности.

– Не могу знать, товарищ лейтенант. – Бодрый ответ совершенно не соответствовал безразличному выражению, нарисованному на лице вызванного.

– Мы тут с Палычем, – поняв, что слегка перегнул палку, старлей поспешно сбавил обороты, – как раз решали, стоит ли отходить на запасные позиции или встретить вахов еще разок здесь?

– Да тут и совещаться ни к чему – засветились, надо отходить. Я-то все от тебя команды ждал. Мои давно с рюкзаками наготове сидят. Боеприпасы в машины уложены. Три зеленых свистка, и мы в пути. Кость, надо сваливать.

– Ты так считаешь? – Слова Петровича, а если полностью, то Виктора Петровича Ведерникова – старшего сержанта, служившего лет десять заместителем командира РГ СпН в их же бригаде, заставили Минаева задуматься.

– Да это не я так считаю, это аксиома. Не надо полагать противника глупее, чем он есть. Что бы враг ни подумал о наших возможных действиях, – Петрович явно угадывал ход мыслей старшего лейтенанта, – он все равно в месте недавней засады будет держаться трижды настороже. И уж точно не сунется без доразведки.

– Да? – Минаев все еще сомневался, но тут рация пискнула сигналом вызова.

– Зубр – Мине, прием.

– Мина для Зубра на приеме.

– Ты уже занял запасные позиции? Прием.

– Я эта… – замялся Костик, – выезжаю.

– Так кого лешего валандаешься?

– Да мы тут пока раненых, пока… – В эфире повисла пауза оттого, что Минаев придумывал, что сказать дальше.

– Хватит вошкаться. Оттягивайся на запасные позиции, – приказал Пащенков.

– Есть, – отозвался Минаев.

– Костя, – выйдя из рамок сухой официальности, Пащенков назвал старшего лейтенанта по имени, – наши маневренные пятерки и тройки, находящиеся на Шлихтера, в твоем распоряжении. Войдешь с ними в контакт. Их позывные «Колибри», разница в нумерации – «один», «два», «три» и так далее. Частота в программе связи. Понял? Прием.

– Так точно. Прием.

– Слушай дальше. Времени у нас с тобой на разговоры почти не осталось, противник на подходе, так что слушай. У парка с военной техникой ваххабиты, возможно, попробуют разделиться на два рукава. А это нежелательно. Так что… Мой приказ: срочно начать передислокацию. Силами группы и приданного тебе отдельного отряда ополченцев на означенном рубеже занять оборону. Соседи слева – десятая и одиннадцатая роты ополчения, командир майор Бородин, позывной «Таран», справа седьмой батальон ополченцев, командир Зяблов Леонид Сергеевич из бизнесменов, мужик серьезный, позывной «Леонид». Они доложились о прибытии на место. Ты тоже давай поторопись. И последнее. Запомни, отход только по дополнительной команде. Любое несанкционированное оставление позиций будет рассматриваться как дезертирство со всеми вытекающими последствиями вплоть до расстрела. Если такой приказ поступит – отходишь на третью линию, согласовывая действия со своими соседями. Как принял? Прием.

– Понял тебя. Прием.

– Понял?! Про что понял, про диспозицию или про расстрел? Прием.

– Про все. – Отвечая, Константин угрюмо поглядывал на вновь затягивающие небосвод облака.

– Вот и молодец. – И несколько мягче: – Костя, надо дать гражданским лицам возможность эвакуироваться. Вам следует продержаться час-полтора, два… – Пащенков оборвал сам себя, намеренно не став развивать тему. Он и сам еще не решил, как поступить после того, как пройдут эти означенные два часа и мирные жители окажутся эвакуированными.

– Задачу понял. – Константин перестал любоваться облаками и, опустив взгляд на грешную землю, мысленно продолжил отсчет: «три» «четыре». Земля приняла и возвратила к реалиям.

– Три минуты на сборы! – Голос у Минаева оказался луженый, казалось, его слова эхо пронесло по всему городу. – Петрович, ты все слышал?

– С какого перепугу? В твоем ухе прослушку поставил? – съехидничал бритоголовый Петрович.

– А, ну да. – Константин покачал головой. – Давай по коням и до новых позиций. Там определимся, кто куда, и тогда перескажу.

– А вкратце?

– Вкратце? – Минаев ощерился. – Мы в полной заднице!

– Уже интересно. – Петрович хмыкнул на такой ответ, но допытываться дальше не стал, здраво рассудив, что по прибытии на место старлей действительно расскажет все сам.

Глава 23

Работники трудового фронта потрудились на совесть – асфальт оказался перерыт окопами. Поперек дороги шла передняя линия, от которой тянулись многочисленные ответвления. Но самое главное: куски асфальта и извлеченная земля оказались увезены, а сама поверхность дороги в районе работ прометена от черного налета почвы. С помощью такой нехитрой маскировочной процедуры удалось свести заметность линии траншей до минимума.

– Чтоб вас! – заорал ехавший впереди всех Минаев, изо всех сил нажимая педаль тормоза. Покрышки завизжали, машина пошла юзом, на темном асфальте отчетливо прорисовались черные полосы от стираемых протекторов. – Во, блин, чуть не улетел!

Распахнув дверцу, он выбрался из автомашины.

– Они тут что, подметали? – Заметив на асфальте характерные следы, старший лейтенант покачал головой. – Сдуреть! Так же можно и разбиться!

– Зато противник не сразу увидит, – глядя на подтягивающиеся машины с ополченцами, заметил Антон Павлович.

– Так мы в них сидеть будем? – Старлей скорее размышлял, чем спрашивал.

– А что тебе сказали из Центра? Приказ повторить можешь? – спросил Петрович, и от все еще сидевшего в машине Антона Павловича не укрылась неприязнь, так и сквозившая в интонации. Между Минаевым и командиром ополченцев наметилась все больше и больше расширяющаяся пропасть. «Лишь бы делу не мешало», – подумалось Рукину, и с этой мыслью он, наконец, выбрался из салона.

– Могу, – сказал, как плюнул. – Кратко. Стоять два часа. Или пока не завершится эвакуация мирного населения. За оставление позиций расстрел.

– А дальше?

– Отход по команде на третью линию обо-роны.

– Хрен редьки не слаще, – покачав головой, констатировал Рукин, а Петрович невинно поинтересовался:

– Бойцам доводить будешь?

– А на фига?

– Да так, чтобы знали. Ты как хочешь, я своим доведу.

– Понятно. – В голосе прозвучала обида. – Значит, и я своим тогда скажу.

Петрович повертел головой по сторонам, окликнул плотного стоявшего подле джипа мужика лет сорока.

– Саныч, давай забирай всех, уводите машины на стоянку во дворы поглубже. Старших в ротах в темпе сюда. Остальные вон к тому дому. У нас мало времени. И мою машину пусть кто-нибудь отгонит.

Саныч кивнул. Увидев идущего к автомобилю ополченца, Петрович двинулся ему навстречу.

– Ключи в замке. Только рюкзак заберу. – С этими словами он вытащил с переднего сиденья довольно увесистый рюкзак и, слегка припадая на правую ногу, вернулся к отцам-командирам.

– А если перегородить улицу броней? – Антон Павлович кивнул на стоявшую в отдалении старую военную технику.

– А почему бы нет? – Петрович сразу оценил поданную идею. В Парке Победы находилось много бронированной техники времен Великой Отечественной войны.

– И сразу себя демаскировать. – Старший лейтенант сплюнул на землю. – Туфта идея.

– Начет улицы ты прав, вынужден согласиться. – Палыч наморщил и без того морщинистый лоб. – А вот переулки и проезды между домами заблокировать можно.

– Чем тягать будете, стратеги? – поинтересовался Минаев, а Павлович ничего не ответил, только повернулся к Петровичу и хитро подмигнул.

– У твоих хлопцев я дизельные внедорожники видел, скажи, у них соляры много?

– Да я и так знаю – есть трошки, – в тон Антону Павловичу ответил Петрович. – Только не пойму, что ты задумал?

– Видишь, – Павлович показал рукой в глубину парка, – вон тот свежеокрашенный танк с двузначным номером?!

Петрович прищурился, всмотрелся и действительно сумел разглядеть «ИС», выделявшийся на фоне остальной техники своим ярким, насыщенным окрасом.

– И что?

– Парад по случаю семидесятичетырехлетия Победы смотрел?

– Смотрел… – Короткая пауза. – Ты хочешь сказать, это один из тех шедших по Красной площади «ИСов»?

– Само собой. Я-то в отличие от некоторых и местные новости смотрю, так что точно знаю – это он.

– Не получится. – Константин, поняв замысел старого вояки, скептически покачал головой и снова сплюнул.

– Поглядим. – Палыч спорить не стал. – Витя, скомандуй своим ребятишкам. Пусть седлают «мустангов» и подкатывают. А я сразу туда потопал.

– Будь сделано. – Петрович провел рукой по загорелой черепушке и взялся за рацию.

– Саныч! – В отдельном отряде добровольцев не озабочивались придумыванием позывных, все по-простому – по именам и отчествам, в крайнем случае по фамилиям. – Возьми людей, дуй к автостоянке и гоните все дизелюхи в парк. Там увидите вояку из наших. Соляру ему сольете, куда скажет. Аккумуляторы тоже.

– Петрович, а как мы? – прозвучал вполне резонный вопрос.

– Не ломай голову. – Петрович посмотрел вдоль улицы, покачал головой, подумал вслух: —Если противник подойдет со значительными силами, то после нескольких минут боя проблем с посадочными местами не будет.

– Утешил, – угрюмо буркнул Саныч, и Петрович услышал, как заработал автомобильный стартер.

– Палыч, а твоих куда? – Минаев завертел головой из стороны в сторону, словно в поисках бойцов из взвода обеспечения.

– Ты моих ребятишек покамест за отцом Андреем закрепи. – Рукин кивнул на скрипнувшую тормозами «Приору».

– Хорошо, – покладисто согласился старший лейтенант. Антон Павлович помахал рукой к вылезавшему из машины священнику и решительно зашагал к парку Победы.

– Что ж, старлей, командуй! – сказал Петрович, оставшись один на один со старшим лейтенантом. Сказал и встал по стойке «смирно», в полной готовности повиноваться. В отличие от многих собственных бойцов, Петрович хорошо знал, что такое отсутствие единого командования и к чему приводит потеря командиром уверенности в собственных силах.

Минаев зыркнул на Ведерникова, подозревая в его словах какой-то подвох, но никаких подозрительных эмоций на лице Петровича не заметил. Разочарованно хмыкнул. Он бы продолжал всматриваться и дальше, если бы не пискнувшая вызовом рация.

– Леонид – Мине, прием.

– Мина для Леонида на приеме.

– Наблюдаю тебя. Выхожу навстречу. Как принял? Прием.

– Тебя понял. Обозначь… – Старший лейтенант замялся, хотел сказать «себя», но передумал, вовремя сообразив, что привычные средства обозначения сейчас могут демаскировать позиции. – …направление.

Направление обозначили «флажками» по рации – «вывеска такая-то, дом такой-то». Впрочем выглядывающего из-за фасада двести шестьдесят третьего дома ополченца не заметил бы только слепой.

– Доброго здоровья! – поздоровался отец Андрей, и ему дружно ответили:

– Здравствуйте!

– Принимай команду над бойцами Антона Павловича. – Минаев не стал рассусоливать.

– Добро, – покладисто согласился отец Андрей, а Минаев, закидывая за спину взятый из машины рюкзак, предложил:

– Пошли?

– Давай людей распределим, сектора назначим, тогда и пойдем, – внес встречное предложение Петрович.

– Да успеем, – отмахнулся старлей. – Мы даже не знаем, где соседи окапываются.

– А что знать-то? Вправо-влево до упора. Как на ополченцев напоремся – вот тебе и фланги. – Петрович улыбался, и не понять, говорит он серьезно или шутит. – Хотя можно и по-другому. У тебя заместитель в группе толковый есть?

– Ну да.

– У меня тоже. Тогда пускай они начинают распределять людей, а мы узнаем границы наших позиций и окончательно уточним кто, где, что.

– Хорошо. – Согласившись с приведенными доводами, старший лейтенант поднес к губам рацию внутригрупповой связи. – Макс, давай ко мне! – Вызвав своего заместителя, он покосился на занимавшегося тем же самым Ведерникова, затем на стоявшего в неподвижности отца Андрея. Увидев направленный на себя взгляд командира, священник развел руками:

– Мне-то что распределяться? Место укажешь – там мы и сядем.

– Ну да – Старлей одобрительно кивнул. – Займешь позицию на стыке.

– На стыке с кем? – уточнил священник.

– На стыке с ополченцами, – не задумываясь, ответил Минаев, сообразил, что ополченцы находятся с обоих флангов, поспешно добавил: – Слева.

– Добро! – Отец Андрей поправил автомат, снял кепку, пятерней провел по сильно отросшей за последнее время шевелюре. «Скорей бы, что ли?» – неизвестно у кого и непонятно что имея в виду попросил он мысленно, но развивать свою мысль не стал. Когда через пару минут Ведерников и Минаев, дождавшись своих замов, отдали им указания и отправились в гости к комбату семь, отец Андрей остался, чтобы, как он выразился, «познакомиться с бойцами».

Комбат семь встретил Минаева и Ведерникова вполне радушно. И сразу перешли к делу. Вначале утрясли вопросы взаимодействия подразделений. Затем все прочее. Когда все оказалось согласованно, Минаев задал давно вертевшийся у него на языке вопрос:

– «Таран» на связь не выходил?

– Копаются там, видели, но достучаться не могу. У них, похоже, рации на другую частоту настроены.

– Ладно, разберемся, я к ним бойца пошлю, – пообещал Минаев и тут же переключился на другую тему: – Тебя тоже расстрелять обещали?

– Это в случае несанкционированного отхода? – Зяблов рассмеялся. – Пообещали. Они горазды обещать. Вот только как это в натуре будет выглядеть, не знаю.

– А кстати, кто всем этим командует? – Старший лейтенант провел рукой по воздуху, обозначая линию фронта.

– Да вроде Куличкин какой-то.

Минаев поморщился:

– Вот ведь пень старый! Лучше бы уж Пащенков, тот хоть соображает. – Наверное, не следовало бы Минаеву распространяться о своем отношении к вышестоящему начальству при, так сказать, посторонних, но он не посчитал нужным сдерживать эмоции. – Или Кравчук, в конце концов.

– Что, совсем плох? – Если Зяблова и огорчила услышанная новость, то на чертах лица его это не отразилось.

– А-а-а, – отмахнулся Минаев, у которого отношения с подполковником Куличкиным как-то не заладились. – К чертям его.

– Точно, – согласился комбат семь. – Давай лучше перекусим, а то когда еще…

– Не сейчас! – запротестовал Петрович, и старший лейтенант его поддержал.

– Десять минут, бойцов распределим, – пояснил Ведерников и пообещал: – Сектора определим и вернемся.

– Да еще и Бородин этот. – Минаев упомянул командира двух объединенных рот, – с ним надо в связь войти.

– Тогда валяйте, – не стал настаивать на своем предложении Зяблов, – но не задерживайтесь.

– Мы быстро, – пообещал Минаев, и они покинули пределы уютной квартиры, занимаемой Зябловым.

Линия обороны северной части города являлась линией лишь условно, на самом деле образуя некую опрокинутую на бок усеченную пирамиду, основанием которой являлась траншея, вырытая поперек улицы и занимаемая группой Минаева, откуда вправо-влево навстречу противнику разбегались позиции ополченцев, расположенные в многочисленных многоэтажках. Плавно изгибаясь, они постепенно закруглялись и выравнивались в прямую линию. Предполагалось заманить передовые подразделения противника как можно глубже и уничтожить, после чего группе Минаева следовало покинуть траншеи, переместившись в близлежащее здание.

На то, чтобы поставить задачи всем и вся, ушло гораздо больше времени, чем десять минут, но в конце концов все вопросы взаимодействия оказались утрясены, и троица отцов-командиров (к Ведерникову и Минаеву присоединился закончивший возиться с техникой Антон Павлович) вернулась в «апартаменты» Зяблова.

– Вот и мы, – возвестив о своем появлении, старший лейтенант, войдя в комнату, скинул рюкзак, вытащил оттуда паек, полбулки хлеба и целую палку сырокопченой колбасы.

– Раритет! – Радостно осклабившись, он потряс ею перед носом новоявленного комбата.

– Это точно! – согласился Зяблов, в свою очередь выкладывая на стол имевшиеся у него продукты. Варежка Минаева отвалилась вниз сразу.

– Офигинеть! – с придыханием выдавил из себя он. – Вот это да! – А на столе было на что поглядеть – пять сортов колбасы, и каждый не чета минаевской «сырокопченой», три банки шпрот, две банки черной и три банки красной икры и прочее, прочее. Складывалось впечатление – Леонид Сергеевич собирался закатить знатный пир. – Я балдею, и это все можно сожрать?

Комбат семь кивнул.

– Нет, это же надо, вот это я понимаю… – Костя аж присвистнул.

– Разрешите поинтересоваться, – встрял в процесс восхищения Петрович, – откель такое богатство?

– Я, понимаешь ли, Виктор свет-Петрович, двадцать лет преуспевающий бизнесмен – миллионер, так сказать, долларовый. Сами понимаете, старые навыки не пропьешь. У меня дома подвальчик – заначка на черный день, так сказать. Вот пригодилась. Выгреб. Большую часть своим добровольцам «доппайком» раздал, а это себе и для гостей оставил. Все законно, чин по чину. Так что, дорогие гости, не стесняйтесь, присаживайтесь к столу. – Увидев, как Павлович полез в свой рюкзак, комбат семь, показывая на стол, запротестовал: – Куда еще? Здесь и так за глаза! Ешьте, пейте! – С этими словами он выудил из рюкзака две двухлитровые пачки сока и пяток пластиковых стаканчиков.

– Вот ведь. – Петрович изобразил на лице досаду. – Говорил я отцу Андрею – пойдем со мной, пойдем со мной, а он ни в какую.

– Отец Андрей? – заинтересовался Зяблов. – А это не тот ли священник, что в первые же часы мятежа отобрал у какого-то ваххабита оружие и, захватив еще троих в плен, притащил их в бригаду через весь город?

– Он самый, – подтвердил Минаев. – Только не троих, а пятерых. А потом еще и с группами работал. Я его к Антон Павловичу прикомандировал. Раньше все в рясе геройствовал, сейчас переоделся в камуфляж, лычки сержантские нацепил, автомат, нож, разгрузка, все как полагается, разве что бороду не сбрил да крест серебряный на цепи болтается.

– Хороший батюшка! – с легкой улыбкой заметил Зяблов.

– А то! – присоединился к разговору Антон Павлович. – Говорят, грехи отпускал ваххабитам на раз… перед смертью…

Упоминание смерти как-то сразу заставило всех умолкнуть. Антон Павлович потянулся к банке со шпротами и, видимо, чтобы заполнить образовавшуюся паузу, заметил:

– А ты ничего так подготовился!

– Привык жить с комфортом. Почему бы с комфортом и не умереть?

– Ты погоди умирать! – замахал на него руками Минаев, которого подобная перспектива – потерять командира соседей – вовсе не радовала.

– Старлей прав, – поддержал группника Петрович. – К тому же, Сергеевич, поверь моему слову, умереть с комфортом на войне не получится. Быстро можно, комфортно нет. Как ни изворачивайся, все равно кровь, грязь, вонь. Так что… – Петрович замолчал и, взяв пачку сока, начал разливать ее содержимое. Закончив, он приподнял стакан, улыбнулся окружающим. – Так сказать, тост… – Пауза. – Я хочу выпить за то, чтобы выпить в таком же составе, празднуя нашу победу! – И протянул вперед руку, приглашая чокнуться. Стаканы в других руках поднялись навстречу. Едва напиток был пригублен, как в квартиру влетел приданный к ополченческому батальону радист:

– Командир, «хоббиты»! – выпалил он с ходу.

– Где? – Расплескав из стакана недопитый сок, Минаев вскочил на ноги.

– Близко, наблюдатели передали, минут через пять-семь ваххабиты будут здесь. Их там тьма!

– Вот и пожрали! – Петрович с тоской взглянул на лежавшую перед собой снедь, без зазрения совести стянул со стола палку колбасы и, подмигнув Зяблову, направился к выходу. Леонид Сергеевич вздохнул, одним глотком допил остатки сока, кивнув на продукты, радушно скомандовал:

– Разбирайте!

– Можно? – Костик потянулся к банке с черной икрой, хозяин продуктов кивнул, Костик разохотился, взял в довесок к икре банку шпрот и палку колбасы, после чего бегом выскочил за дверь. Оставшийся в комнате Антон Павлович отрезал кусочек колбаски, кинул его в рот, пожевал.

– Слегка жирок прогорк, – высказал свое мнение о качестве, проглотил, запив еще одним стаканом сока.

– Не торопишься? – усмехнулся Зяблов, глядя на неспешные манипуляции старого вояки.

– А куда торопиться? Бегущий старый солдат в мирное время вызывает смех, а в военное – панику, – слегка переиначил он поговорку про прапорщика. – Пять минут – уйма времени. Мои орлы плечо к плечу с твоими. Тут идти полторы минуты от силы. Минута спрятаться и снять автомат с предохранителя. Так что минуты две с копейками у меня есть. – Отвечая, Павлович встал, пожал протянутую руку и все еще неспешно пошел к выходу. Подошел к двери, слыша, как за спиной поднимается из-за стола Леонид Сергеевич.

– Ни пуха ни пера! – донеслось вслед.

– К черту! – не оборачиваясь, ответил Палыч и мысленно пожелал бывшему бизнесмену удачи. «Да, – подумал он, – удача нам всем сегодня точно не помешает».

Небо разведривалось. Из-за облаков на землю глянуло золотистое солнышко. Разогретому от ходьбы Антону Павловичу сразу стало жарко. Он расстегнул пару пуговиц хэбэшки, спрыгнул в окоп, поморщился от боли в коленях. Из стоявшего в нише для боеприпасов небольшого дюралевого ящика он вытащил десять запасных магазинов, разложил на полочках бруствера. Достал оттуда же пяток оборонительных гранат, отогнул усики, положил с противоположной от магазинов стороны. Еще раз определил для себя сектор обстрела. С пригородного направления донеслись звуки приближающегося транспорта.

– Ну, как Бог даст! – Потянул предохранитель вниз, после чего скомандовал: – Приготовиться к бою. Не высовываться. Стрелять только прицельно. Самостоятельно огня не открывать. Ждем.

О том, что открытие огня по первому выстрелу находившегося почти в центре позиций Минаева, было договорено и доведено до бойцов в самом начале приготовлений.

Рычание двигателей усилилось, отчетливо стало слышно – впереди двигалась дизельная техника. Рукин не был уверен, но предполагал, что это имевшиеся в распоряжении противника БТРы. Бежали секунды. Звуки, издаваемые колонной, теперь были совсем рядом. Антон Павлович ловил себя на мысли, что ему до безумия хочется привстать над бруствером и самому убедиться, что противник еще далеко.

«Ну же, ну», – твердил он, торопя старшего лейтенанта и не замечая, как побелели костяшки сжимавших автомат пальцев. Тело трясло.

– Приготовиться! – донеслось из наушников.

– Приготовиться! – скомандовал он и удивился хрипоте собственного голоса.

– Огонь! – прозвучал приказ.

– Огонь! – едва успел повторить он, как ухнул чей-то гранатомет, и еще один, и еще. Антон Павлович приподнялся над бруствером и, забыв собственные требования, всадил полмагазина в направлении противника. Ближайший к нему БТР горел, из откинутого люка выбирался уцелевший водитель. Видимо, контуженный или раненный, делал он это медленно. Палыч дернул стволом, выцелил его, нажав спусковой крючок, понял, что опоздал – наконец-то выбравшийся из замершей машины, согнутый ударившими в грудь пулями, водитель повалился вниз. Антон Павлович нашел новую цель, нажал спуск и услышал сухой щелчок. Выругался на самого себя, умудрившегося в две очереди выпустить все находившиеся в рожке пули. Пригнулся, перезарядил оружие. Выглянул из окопа, машинально отмечая несколько горящих машин противника – идея Петровича рассадить гранатометчиков на полкилометра вдоль трассы оказалась правильной. Теперь бы им еще успеть отойти.

Противник подтягивался. Оставляя машины, расползался по фронту и продолжал упорное продвижение вперед. Техника выстроилась за спинами пеших ваххабитов, вне зоны досягаемости гранатометчиков и помогая наступавшим пулеметно-пушечным огнем.

Минаев организовал свой командный пункт (если так можно было назвать небольшую «пещерку», устроенную в боковом «отнорке» с перекрытием из бетонного блока, притащенного с ближайшей стройки) на левом фланге группы, занимавшей позиции в центре подчиненного ему батальона ополченцев. И тем самым оказался в самом пекле начавшегося боя. Петрович был против такого расположения, но, устав спорить, сдался.

– Мина – Центру, Мина – Центру, у меня потери, – орал в микрофон радиостанции сержант Новиков – радист, приданный группе Минаева, но его, видимо, не слышали. Потный, раскрасневшийся словно от долгого бега, он повернулся к перезаряжающему магазин командиру группы.

– Товарищ старш лейтенант, не отзываются. Не могу достучаться!

– Качай связь, качай! – Минаев перепрыгнул через повалившегося на дно окопа Семенова, швырнул за спину автомат и прижался к остававшемуся на бруствере пулемету. Длинная очередь, пущенная веером, пришлась как нельзя кстати – двое из перебегавших ваххабитов споткнулись и, распластавшись по земле, замерли в неподвижности, еще один поспешно заковылял в обратную сторону, ища спасения за дымящимся остовом подбитого БТРа. В наушниках старшего лейтенанта, перекрывая грохот боя, раздался раздосадованный рев Петровича.

– Мина, – бушевал он, – какого хрена торчишь на месте? Отходи, отходи в здания! Отходи, людей положишь, отходи! – требовал командир Ведерников, но Константин не мог ответить – приникнув к пулемету, он слился с ним в одну сущность. Веер пуль разошелся по фронту, свалив на землю замешкавшегося и не успевшего перебежать открытый участок ваххабита. Еще одна очередь – и очередной боевик зашелся в предсмертном кашле, новое нажатие на спусковой крючок – и группа ваххабитов с воплями откатилась назад. И вылетела последняя гильза. Мелькнув черной змеей, скользнула в окоп лента. Старший лейтенант стянул вниз оружие, спешно перезарядил его, пригнувшись, в четыре прыжка сменил позицию. Пулемет застучал вновь.

– Отходи! – орал Петрович, но Константин его будто не слышал. А противник, подтягиваясь к городу, вводил в бой все новые и новые силы. Получив жесткий отпор в центре, он начал наращивать усилия на флангах.

– Тарана обошли! – завизжала рация. – Тарана обошли!

Этот визг-крик неведомого запаниковавшего радиста вывел Минаева из обхватившего его неистовства, вернул к действительности.

– Тарана, Тарана обошли! – продолжал разрываться чей-то голос.

– Мина, – втесался в поток чужих слов комбат семь Зяблов, – слышал? Я отправляю людей.

– Понял, хорошо, – отозвался старший лейтенант, прежде чем совсем рядом ударила очередь из «КПВТ». Отлетевшей асфальтовой крошкой посекло лицо. Минаев, тихо зашипев, сполз вниз.

– Командир, ты ранен? – подняв взгляд, увидев на лице командира кровь, вскричал Новиков.

– Царапина, – отмахнулся Минаев, не замечавший боли, но почувствовавший, как вся правая щека покрывается быстро накапливающейся и срывающейся с подбородка влагой. Не обращая внимания на бегущую по лицу кровь, он вскинул на бруствер пулемет, несколько раз коротко выстрелил и резко присел, опускаясь на дно окопа и одновременно утягивая за собой разгоряченное «тулово» «Печенега». Ему повезло – только доля секунды отделила его от смерти. Рядом вдарило. Пулемет выбило из руки, и он, покореженный тяжелым ударом КПВТешной пули, отлетел в сторону.

– Ой, сука, тварство-то какое! – Константин затряс «отсушенными» пальцами и еще раз выругался, досадуя то ли на эту боль, то ли на утрату оружия. А вокруг продолжали сыпаться, разрываясь мелким крошевом, тяжелые 14,5-миллиметровые пули. Грохот разрывов и шлепки автоматно-пулеметных клюющих пространство пуль превратились в сплошной грохочущий поток. Константин несколько раз порывался встать, но спрятавшийся на недосягаемом расстоянии БТР не давал ему такой возможности.

– Да грохните вы кто-нибудь эту коробчонку! – в сердцах воскликнул Минаев и, тут же сообразив, что в его обязанности входит не лежать за пулеметом, а отдавать приказы, скомандовал: – Колодин, слышишь?

– Я, командир! – отозвался заместитель Минаева сержант Колодин.

– Броня пристрелялась. Уничтожить!

– Есть! – отозвался сержант, не уточняя способы выполнения приказа. Задача поставлена, а как ее выполнить – он решит сам.

Радиостанция вновь захрипела вызовом.

– Старлей, ты людей отводить собираешься? – сквозь треск помех и грохот боя донесся голос тяжело дышавшего Петровича. – Уходи в здание, всех парней угробишь! – Не на шутку разозлившийся Петрович разразился длинной тирадой, но сползающий по стенке окопа Константин этого не слышал. Тонкая струйка крови, вытекая из небольшой округлой ранки в центре лба, сбегая по переносице, срывалась с кончика носа частыми темно-красными каплями. Ударяясь о землю, они расплывались темными, почти черными кляксами.

Над полем боя на бреющем прошел «Ми-24» и, не замедляя движения, прошелестел в направлении понтонной переправы. Вскоре со стороны реки ветер донес эхо взрывов. Наушники в ушах убитого старшего лейтенанта продолжали вибрировать и надрываться голосом майора Пащенкова.

– Держаться! – кричал он.

– Приказываю держаться! – Майор требовал. – Еще не все жители эвакуировались! Как поняли?

– Держимся, – хрипел раненый Ведерников.

– Продержись десять минут, батальон Сечина выехал. Как понял меня, прием?

– Попробуем, – ответил бросающий за окно гранаты Зяблов.

А не слышавший всех этих переговоров Колодин, подбив БТР, израсходовав все патроны, с криком:

– Ну, сволочи! – схватился в рукопашной схватке…

Глава 24

Эдик Лаптев записался в ополченцы сразу, как только из областного центра прибыл офицер для формирования будущего подразделения. Не потребовалось ни пламенных речей, никакой другой агитации. Он сам рвался в бой. Впрочем, не важно. И вот сейчас Эдик сидел на третьем этаже жилого дома и, меняя очередной магазин, последними словами материл себя за собственную опрометчивость. Его руки подрагивали, по всему лицу из мелких, расцарапанных бетонным крошевом ранок сочилась кровь. В ушах бухало. По зданию, где он находился, била бээмпэшка. При каждом разрыве Эдик вздрагивал, но продолжал стрелять. Но вот автомат, выплюнув последнюю гильзу, щелкнул затвором. Ударил вхолостую боек, и сразу стали отчетливо слышны шлепки ударяющихся о здание пуль, щелканье осколков. От близости этих звуков стало еще страшнее. Лаптев втянул голову в плечи, отстегнул пустой рожок, не глядя бросил его в карман и потянулся левой рукой к разгрузке. Достав очередной магазин, он перезарядил оружие, высунул ствол в пробитую в стене брешь и, не целясь, выпустил по врагу длинную очередь. Видимо, куда-то попал, потому что ему тотчас ответили. Эдик отпрянул, низко пригнувшись, перебежал в соседнюю комнату, упал на пол. Здесь брешь оказалась пробита у самого плинтуса. Не высовывая ствола автомата, осмотрелся – метрах в ста мелькнул и пропал из виду боевик с рыжими волосами и такого же цвета бородой – в лучах солнца их цвет виделся совершенно отчетливо. Эдик продолжил наблюдение и увидел второго боевика, крадущегося в тени здания, лицо которого оказалось чересчур черным, чтобы объяснить это падением тени.

«Негр. Наемник», – мелькнула мысль, в то время когда к темномордой фигуре потянулась линия прицеливания. В доли секунды Лаптев заставил себя успокоиться, задержал дыхание. «Ровная мушка, плавный спуск», – мягко потянул спусковой крючок. Отдачи он не почувствовал, только увидел, как, клюнув носом, заваливается вперед «иностранный гость», как, нелепо размахивая руками, пытается сохранить равновесие и, наконец не удержавшись, падает лицом в давно не кошенную клумбу.

– Получи, падаль, получи! – Эдуард для верности всадил в неподвижно лежащего «хоббита» еще несколько пуль и сменил позицию. Никаких чувств от убиения человека, кроме здорового (или нездорового? – как посмотреть) злорадства, он не испытывал. Он знал, за что сражался, что оберегал – в деревне у Лаптева остались родители, две сестры и маленький братишка. Это, собственно, и все, что у него в этой жизни было. В свои двадцать лет он не успел ни как следует влюбиться, ни свершить чего-либо важного, но отдавать кому-либо свое ВСЕ он не собирался.

– Эд! – Раздавшийся крик принадлежал командиру отделения сержанту Золотареву. – Эд, слева… Слева нас обошли. За мной, давай за мной!

Сердце окончательно рухнуло в пятки. Налившиеся свинцом ноги с трудом вынесли Эдуарда из комнаты. Сбегая по лестнице, он пару раз споткнулся о ступени и едва не загремел вниз. С трудом оба раза удержав равновесие, Лаптев вывалился из подъезда и бросился вслед за Золотаревым. Из здания выбежало еще несколько ополченцев. Не успели они завернуть за угол здания, как напоролись на бегущих боевиков. Золотарев выстрелил первым, два ваххабита упали, остальные метнулись в сторону. Раздались ответные выстрелы. Золотарев нелепо попятился, выронил оружие из рук. Эдик видел, как сержант опустился на колени и, наклонившись вперед, уткнулся лицом в асфальт. Кто-то из ополченцев, подхватив Золотарева под мышки и в поисках хоть какой-то защиты, поволок за стоявшую во дворе «Ниву». Эдик застыл. Все происходящее виделось ему в невероятно замедленном темпе, словно кто-то взял и притормозил время или придержал крутящуюся пленку. Затем время внезапным скачком рванулось вперед, наверстывая упущенное. Все замелькало, сливаясь в невероятный калейдоскоп действий. Палец на курке, очередь, рывок к укрытию. Разрыв гранаты, еще один. Палец на кольце гранаты, взмах руки, взрыв и почти сразу еще несколько. Облако черного дыма совсем рядом, и бетонная крошка в лицо. Тяжелое падение справа, чей-то стон слева и бесконечные выстрелы, свист пуль, визг осколков.

– Помоги… – хрип за спиной. – Помоги… – Едва слышная мольба о помощи.

Лаптев вздрогнул, резко обернулся – на открытой площадке, лежа на боку, зажимал живот окровавленными руками один из вместе с ним выбежавших из здания мужиков. Камуфлированный китель на груди стонущего тоже окрашивался кровью.

– У, блин! – Эдуард разрядил оружие двумя очередями, рванулся к раненому, на ходу меняя магазин. Пустой рожок упал на асфальт и, задетый носком ботинка, отлетел к бордюру. Лаптев не остановился, не замедлил скорости, чтобы его подобрать. Еще три прыжка, и, упав на одно колено, он склонился над стонавшим мужчиной. Совсем рядом летел, падал, плющился и снова летел свинец.

– Я умираю… – просипев, мужик закашлялся, изо рта брызнуло кровью.

– Ты не умрешь, не умрешь, – возразил Эдик и беспомощно воззрился на раненого, мигом позабыв все, чему его учили на медицинской подготовке.

– Боль… но. – На губах раненого вспенились ярко-алые пузыри воздуха.

– Я сейчас, сейчас, – выйдя из ступора, забормотал Лаптев, шаря по карманам в поисках индивидуального перевязочного пакета.

– Я, знаешь… – выдохнул мужик и умолк, не сумев сделать очередного вздоха. Рот широко открылся, губы несколько раз шевельнулись и замерли, по согнутым в коленях ногам пробежала судорога.

– В укрытие! Бревно тебе на уши! – Чья-то крепкая рука ухватила Эдуарда за плечо и потащила в сторону. Эдик побежал. Под ноги то и дело плюхались пули, но ни одна из них не задела бегущих. Тяжело дыша, они упали за кучу сложенных штабелем предназначенных для благоустройства города да так и не использованных бордюров. Повернув голову, Лаптев взглянул на своего… в голове у Эдуарда промелькнуло – «спасителя». Это оказался бородатый мужик в обычном камуфляже-цифре, с серебряным, висевшим на цепи крестом и с лычками старшего сержанта на погонах, но столь пожилой, что он просто не мог быть кадровым военным, тем не менее этот сержант столь разительно отличался от окружавших последние дни Эдика ополченцев, что ему сразу стало понятно – к ним подтянулись спецы.

– Много? – не спросить Лаптев просто не мог.

– Много чего? – не поняв заданного вопроса переспросил отец Андрей, тут же вскинул автомат, почти не целясь, дважды выстрелил короткими очередями, выругался на не пожелавшего становиться трупом противника и, отпрянув за бетонные блочки, присел, успокаивая дыхание.

– Вас много? – в свою очередь перестав стрелять, уточнил заданный вопрос Лаптев.

– Нас? – сердито буркнул священник – бестолковый ополченец отвлекал, мешал наблюдать за ходом боя, а боевики напирали и подбирались все ближе.

– Да спецов же! – Эдик несколько раз подряд выстрелил, но не попал.

– Гамлет, прикрой! – Отец Андрей поднес к губам коробочку VX радиостанции.

– Прикрываю! – отозвался Мартиросян. И тут же из глубины обороны пронзительно застрекотал «ПКМ-17», пулемет Калашникова малокалиберный – оружие, специально разработанное для спецназа и пришедшее на смену так и не прижившемуся в войсках СпН «Печенегу». Новейшая разработка отечественного ВПК под патрон 5,45, образца 2016 года, он обладал непревзойденными ТТХ – легкий – весом в 4,7 кг, с возможностью использования как магазинов, так и коробов на 250 и 350 патронов, он сразу понравился получившим его пулеметчикам, и не только за вес – начальная скорость пули в 1050 м/с и снайперская точность этого новейшего пулемета позволяли прицельно поражать противника при стрельбе с открытым прицелом и с применением оптики на дальностях до 1200 и 1500 метров соответственно, а специальные бронебойные патроны прошивали почти все образцы отечественной и зарубежной легкобронированной техники. Жаль только, таких пулеметов в часть поступило лишь несколько, и один из них по невероятному стечению обстоятельств достался Гамлету.

Стоило заработать «ПКМу», отец Андрей подобрался, ткнул кулаком в плечо лежавшего рядом Лаптева.

– Давай за мной! – скомандовал и рванул с места с завидной для его возраста прытью.

– А, блина! – Эдуард бросился следом, упал, вскочил и припустил вновь. В прыжке преодолел расстояние, отделяющее от очередного укрытия. Юзом «пролетел» по асфальту, закатываясь в подъезд ближайшего здания. Вслед прилетели пули. От деревянного косяка входной двери полетели щепы.

– За мной! – взбегая по лестнице, торопил спецназовец, и Лаптев повиновался. Они поднялись на второй этаж, вломились в пустующую квартиру.

– Как звать? – Священник повернулся лицом к тяжело дышавшему бойцу.

– Эдик, – отозвался тот, левой рукой набивая полуопустевший магазин извлекаемыми из кармана патронами. – А вас?

Отец Андрей усмехнулся:

– Называй дедом.

– Угу. – Эдик шмыгнул носом и сунул наполнившийся патронами рожок в разгрузку. Не медля ни секунды, они прошли в самую большую комнату.

– К окнам не подходить! Огонь вести из глубины помещения. – Старший сержант вскинул оружие к плечу, выцелил кого-то невидимого Лаптеву и нажал спусковой крючок. Стекла стеклопакета рассыпались в мелкое крошево и посыпались вниз. Эдуард метнулся в соседнюю комнату. Сквозь запыленные стекла увидел наступающих. Руки дрожали, мушка никак не желала останавливаться на залегшем за стволом дерева боевике, прыгая вверх-вниз, вправо-влево. Наконец выбрав момент, как Эдику показалось, «точного наведения на цель», его палец потянул спусковой крючок. В замкнутом пространстве звуки выстрелов больно ударили по ушам. На газоне запрыгали земляные фонтанчики. Залегшая фигура боевика дернулась – пара пуль прошлась совсем рядом. Ваххабит вскочил на ноги, бросился в обратную сторону, споткнулся, выронил автомат, вскочил и, не пытаясь поднять оружие, помчался дальше. По нему стреляли, но безрезультатно. Он достиг здания, от которого начал свое наступление, и скрылся в его тени.

Мартиросян вместе с еще несколькими бойцами взвода, отряженный в распоряжение отца Андрея, всаживал в наседающего противника пулю за пулей. Вторая опустевшая лента валялась подле его ног. Он почти добил третью, когда в стену за его спиной ударила тяжелая винтовочная пуля, увы, за грохотом стрельбы собственного оружия Гамлет не услышал этого удара, не заметил вспышки выстрела, не видел снайпера, засевшего на крыше расположенного в пятистах метрах девятиэтажного дома. Вторая пуля, выпущенная ваххабитом, ударила Мартиросяна в подбородок, прошив его, разорвала кадык и, раздробив позвоночник, расплющилась о бетонную стену. Сознание померкло. Гамлет повалился на пол, увлекая за собой пулемет скрюченным на спусковом пальцем. Последние пули ушли в бесконечное небо. Металлическая лента звякнула, соскользнув вниз, тяжелое оружие, выпущенное из ослабевших рук, упало следом.

Стреляя по врагам, отец Андрей не забывал следить и руководить боем. Долгое отсутствие пулеметной поддержки вызвало у него беспокойство и заставило взять в руки радиостанцию.

– Гамлет, как слышишь меня? Прием. – Пауза ожидания и ответное молчание. – Гамлет, ты слышишь? Отзовись. Прием. – Опять тишина.

– Сосна, ты меня слышишь? Прием. – Не добившись ответа от Гамлета, старший сержант попробовал вызвать Олега Сосновского, должного находиться в одном здании с не отзывавшимся на запросы Мартиросяном.

– Гамлета убило, – почти сразу сообщил Сосновский. Когда пулемет Мартиросяна умолк подозрительно надолго, Олег, находившийся в соседней квартире, поспешил проверить, все ли в порядке. И вот теперь, стоя в помещении позади распростертого на полу тела пулеметчика и отчетливо понимая, что помочь уже нечем, пристально всматривался в окна расположенных напротив зданий.

– Что? – переспросил отец Андрей, хотя хорошо расслышал сказанное.

– Гамлет убит, – голосом механической куклы повторил Сосновский.

– Понял. – Пауза. – Олег, подтяни к себе остальных. – Священник дал короткую очередь по высунувшемуся из-за угла ваххабиту. В ответ ударили сразу несколько автоматов и парочка пулеметов. Помещение заволокло туманом бетонной пыли и извести. Пол окончательно усыпало белым крошевом стеклопакетного пластика. Отец Андрей почти на четвереньках выбрался из комнаты и, оказавшись под прикрытием стены, вновь взялся за рацию: – Олег. Сейчас мы будем отходить к вам. Прикройте. Как понял?

– Принял, – отозвался Сосновский, все еще пытающийся высмотреть отработавшего по Гамлету снайпера. Тщетно. Пригнувшись, он подобрал пулемет, выдернул из разгрузки Мартиросяна остававшиеся в ней ленты и, все так же низко пригнувшись, направился к выходу. В этот самый миг из-за разбежавшихся облаков выглянуло солнце, его лучи рванулись вниз, сквозь глазницы выбитых окон проникая в полутьму помещений, высвечивая для стороннего наблюдателя находящиеся в них предметы и контуры. В пятистах метрах от Сосновского на крыше здания приклад винтовки ткнул в плечо нажавшего спусковой крючок снайпера, громко ухнул одиночный выстрел. Пуля догнала Олега на полпути к двери, ведущей в прихожую, она ударила точно в позвоночник чуть выше крестца, проколола кожу, раздробила кость и, разорвав серую нить позвоночного мозга, вырвалась наружу через брюшную полость. Олег вскрикнул, упал на заливаемый кровью линолеум и, крича от невыносимой боли, заскреб ногтями по полу.

– Мама, мамочка! – Губы кривились от идущей по лицу судороги. Через считаные секунды Сосновский потерял сознание. Опустившаяся тьма принесла ему долгожданное облегчение.

Семен Пешков слышал радиообмен, состоявшийся между Сосновским и отцом Андреем. Не дожидаясь команды, он ткнул в бок находившегося рядом Аркадия Кожина, приглашая его следовать за собой – ведь им предстояло спуститься вниз по лестнице и перебежать в соседний подъезд, туда, где находился Сосновский. Но не успел он перескочить и нескольких ступенек, как прилетевший откуда-то стопятидесятидвухмиллиметровый снаряд влетел в окно пятого этажа и ухнул взрывом. Здание дрогнуло. Если бы это была старая брежневская постройка, она бы, конечно, лишилась какой-то своей части, но наверняка устояла, но ведь это было новое, не так давно построенное комфортабельное здание! Увы, архитектор проекта оказался не слишком обремененным совестью – чтобы удешевить конструкцию, он уменьшил запас прочности. Подрядчик был ему под стать – он закупал цемент более низкого качества, зато дешевый, к тому же и водитель цементовоза, перевозивший готовую смесь, тоже не страдал от избытка совестливости – прежде чем привезти его на стройку, он заезжал к проверенным людям и почти за символическую плату сливал часть перевозимого, после чего закидывал песок, разбавлял водой и ехал дальше. Дом сдали в срок…

Взрыв пошатнул здание, и, скрепленное непрочной «цементосодержащей» массой, оно качнулось и, заваливаясь вовнутрь самого себя, рухнуло.

Отец Андрей замер – грохот рухнувшего строения на мгновение заглушил все звуки. Случившееся поразило всех – выстрелы на минуту стихли. Старший сержант обхватил рацию, поднес микрофоном к губам:

– Олег! – Тишина. – Олег! – И тут же понимая, что бесполезно, но надеясь на чудо: – Кожин, Пешков, прием! – Гробовое молчание. – Семен! Ответьте. Прием.

Стрельба со стороны противника возобновилась. Обтекая стоявшие на пути здания, к позициям обороняющихся потянулись многочисленные группки боевиков. Отец Андрей поднял автомат, в глазах стояла муть. С трудом прицелился, заставил себя задержать дыхание, и длинная вереница трассерных пуль понеслась к наступающему противнику. Один из бежавших бородачей споткнулся, словно зацепившись ногой о преграду, повалился на выложенную плитками дорожку. К нему бросились сразу двое. Первый тоже упал, второй метнулся в сторону, не видя стреляющего, открыл беспорядочный огонь по окнам расположенного напротив здания. Ему помогли, кто-то все же засек позицию священника, и по стенам комнаты защелкали пули. Следом туда же полетели ВОГи. Старший сержант и находившийся рядом с ним Лаптев выскочили на лестничную площадку. Рука священника вновь потянулась к радиостанции, и только тут он заметил, что черная коробочка VX расколота надвое. Выругавшись, отец Андрей отшвырнул в сторону бесполезную рацию, сжал челюсти так, что захрустели зубы, отстегнул от автомата початый магазин и пристегнул на его место новый.

– Все, парень, отходим.

– А как же? – Повернувшись к Рукину, Эдуард кивнул за спину.

– Встретим в другом месте. Уходим! – Многое повидавшего священника душил спазм горла – боль за погибших ребят давила сердце, в душе бушевало желание мстить, но он понимал – долго им здесь не продержаться: боевики подошли почти вплотную, еще минуту, и они, зайдя с торца здания, примутся зачищать подъезды. А вот если удастся отойти, хотя бы к завалам рухнувшего дома, появится шанс продолжать надирать ваххабитам задницу или, по крайней мере, слегка намыливать холку. – Бежим к развалинам. Будем стоять там.

– В развалинах?

– На месте определимся. Только в темпе, в темпе! – Старший сержант торопился, с каждой секундой вырваться из здания становилось сложнее.

– Я понял. – Эд шмыгнул носом, кивнул, и они поспешили вниз по лестнице. Выбежали из подъезда. Низко пригибаясь, миновали стоявшие в ряд легковушки и перебежали к открытой со всех сторон детской площадке. До ближайшего здания оставалось совсем немного.

– Не останавливайся, – священник тяжело, с хрипом дышал, ноги подкашивались от усталости, – беги, беги!

Вертя головой во все стороны, Эдуард со всех ног бросился вперед. Следом за ним, с трудом, тяжело ступая, бежал отец Андрей.

Они едва успели преодолеть открытый участок, как вслед понеслись запоздалые выстрелы. Но все пули пролетели мимо. Старший сержант упал за нагромождение бревен, тех, что остались от недавно спиленных деревьев, упал, не в силах сделать ни шага.

– Давай сюда, дед! – Уже успевший забежать за угол здания Эдик остановился и замахал руками. – Давай, давай!

Опираясь на приклад автомата, старший сержант поднялся. Сердце бухало в безудержной гонке, легкие вздымались со свистом. Напружинившись, отец Андрей сорвался с места и почти тотчас с воплем повалился на землю. Распластался, заскрежетал зубами. Попавшая в небольшую канавку нога оказалась неестественно вывернута.

– Давай, дед! – вновь крикнул Лаптев.

– Нога… – Священник попробовал сесть.

– А, черт! – Эдуард выругался и бросился на помощь. Едва он успел упасть недалеко от постанывающего от боли старика, как над головой зафьюкали пули. Лаптев ответил длинной очередью и тут же откатился в сторону, оказавшись совсем рядом с отцом Андреем. Огонь со стороны врага стал плотнее.

– Беги, парень, беги! – прохрипел священник. И видя, что Эдик медлит: – Я старик, мне все одно помирать пора, – сплюнул, – хоть и не хочется.

Умирать не хотелось. Никак не хотелось, несмотря на прожитые годы, а может, еще именно и поэтому. Там дети, внуки, а хочется дождаться и правнуков. Но каков выбор?

– Беги, беги!

– Всем помирать! – Лаптев добил магазин, ухватил деда за плечи, рванул вверх, перехватил за пояс, с натугой вскинул на плечо.

Старший сержант застонал от нахлынувшей боли, но сознания не потерял и оружие из рук не выпустил. Лаптев припустил к развалинам. Пять шагов, шесть, восемь, на девятом по асфальту зацокали пули, на десятом Эдик начал заваливаться вперед, падать, силой инерции выбрасываемый за нагромождения бетонных плит.

– Ай, тварь твою за ногу! – Священник заскрипел зубами.

– Нормалек! – Успевший развернуться Лаптев устраивался среди бетонных обломков поудобнее.

– Не здесь, – посеревший лицом отец Андрей показал пальцем вправо, – туда.

Эдуард повел взглядом, старший сержант оказался прав, местечко, указываемое им, для ведения обороны подходило больше. Не медля, Лаптев сменил позицию. Отец Андрей, опираясь на автомат, потащился следом.

– Помочь?

– Я сам, – отмахнулся священник.

В виду показались ваххабиты. Лаптев открыл огонь. Отец Андрей, заскрежетав зубами, прыгнул вперед.

– Ну, гады, ну, сволочи! – Он положил мушку на грудь бегущего – щелкнул одиночный выстрел, ваххабит упал, засучил ногами, но священник уже перевел ствол на следующего…

– Получите, получите, получите! – с каждым нажатием на спусковой крючок твердил находившейся неподалеку Лаптев. Все смазалось. Противник напирал и подходил все ближе. А запасы патронов таяли.

– Одиночными! – крикнул старший сержант, стреляя едва ли не во все стороны – их окружали.

– Спину. Прикрывай спину! – Отец Андрей вставил последний магазин, передернул затвор. Слился с оружием – движение пальца, толчок приклада, движение пальца, снова толчок – и ствол уходит в сторону в поисках цели, и новый выстрел, и так тридцать раз. Вылетела последняя гильза, в последний раз щелкнул затвор. Отец Андрей пригнулся, скользнул взглядом на сжавшегося в комок Лаптева. На коленях у того лежал пустой магазин, левой рукой он шарил в карманах в поисках завалявшегося патрона. Но его не было.

– Вот, все расстрелял. – Боец виновато повел плечами, его била дрожь, губы кривились. – Даже застрелиться нечем. А вы?

Старший сержант не совсем понял заданного вопроса, но молча вытащил из опустевшей разгрузки гранату, потянул кольцо, задумчиво провел по его гладкой окружности подушечкой пальца. Помедлил. Умирать не хотелось. Но был ли у него выбор? Все пути отхода перекрыты, спрятаться негде, попасть в плен страшнее смерти. Он вновь потянул кольцо, и оно оказалось в его ладони. Теперь оставалось совсем ничего – дождаться противника и раскрыть державшую гранату ладонь. Но подорвать себя гранатой грех – лучше принять «смерть мученическую». А если пытки? Страшно. Боль, переходящая в боль… Палец плавно потянул кольцо. Оно подалось.

«Стоп, – мысленно приказал себе он. – Не ты ли в другой жизни, еще в Афгане, за годы до того, как надел рясу, учил бойцов: «Если ты не обладаешь секретными сведениями, то – последняя пуля врагу, а там будь что будет?» У тебя же есть нож, приклад автомата, кулаки, которыми можно разбить чужую морду, зубы, которыми можно вцепиться во врага, пальцы, способные обхватить шею и душить, душить, душить. Если отправить последнюю пулю противнику в грудь, то можно успеть прихватить с собой еще парочку врагов…»

Ладонь раскрылась. Щелчок. Время пошло…

Ваххабит совсем рядом.

…один.

Еще несколько бородачей.

…два.

– Русский, сдавайтесь!

…короткий взмах руки.

Испуг исказил лица кричавших. Они суетливо попытались спрятаться, укрыться, слиться с землей и бетоном. Поздно. Граната рванула в воздухе. Свистнули осколки. Чей-то отчаянный крик оборвался на визгливой ноте. Наступающие попадали. Выбитая металлом кровь разбрызгалась по бетонным завалам.

– Патроны! Эд, забери у них патроны! – требовал старший сержант, пытаясь на одной ноге добраться до ближайшего убитого ваххабита и сдернуть с него разгрузку. По левой стороне шеи священника из рваной раны, убегая под мокрый камуфляж, стекала горячая кровь. Он спешил завладеть оружием, но не успел, споткнулся, повалился навзничь. Подняться ему не дали – оказавшийся неподалеку ваххабит ударил в спину прикладом. Отец Андрей упал на локти и вдруг, резко выкинув руки, рывком дернул ударившего за ноги, свалил, подмял под себя, он бы придушил его, но к ваххабиту подоспела помощь. Священника оглушили ударом по голове, после чего подоспевшие, их оказалось трое, еще долго пинали старшего сержанта ногами. Еще четверо обступили оставшегося в одиночестве Лаптева.

– Подходи, подходи, твари! – кричал Эдуард, держа за ствол и вращая над головой автомат. – Убью, суки!

– Жиить хотчешь? – получилось излишне жалобно, спрашивавший так трясся от страха, что его слова всерьез воспринимались с трудом.

– На. – Эд прыгнул вперед, приклад с треском опустился на голову спрашивавшего, соскользнул, изувечив ухо. Заверещав, как раненая собачонка, ваххабит, выронив оружие, отскочил в сторону и, обеими руками зажимая рану, шлепнулся на мостовую. А Эдуард замахнулся для нового удара, адресованного второму из окруживших его мятежников. Но тот легко уклонился, поднырнул Эдику под руку и сильно ударил кулаком в печень. Удар оказался силен – Лаптев задохнулся от нахлынувшей боли, согнулся, и новый удар поверг его наземь. От удара сапогом в лицо передние зубы превратились в крошево. За этим ударом последовал еще удар, еще, еще и еще…

Глава 25

– Город нам не удержать, – рассудили в штабе, и микрофоны радиостанций завибрировали голосом майора Пащенкова:

– Говорит Зубр. Всем, кто меня слышит: общим советом штаба принято решение на организацию обороны в районе ПВД. Командирам подразделений: для обеспечения отхода основных сил назначить необходимое количество личного состава, остающегося на позициях. Общее руководство группой прикрытия возлагается на старшего прапорщика Ерохина. Отход в район сосредоточения начать в шесть часов ноль-ноль минут.

Я взглянул на часы, до означенного Виктором момента оставалось пять минут времени.

Движуха на переднем крае не осталась незамеченной. Я едва успел вызвать к себе командиров отдельных узлов сопротивления и отдать им указания, как ваххабиты под артиллерийским прикрытием пошли в третью по счету атаку. В несколько минут оставшаяся у противника артиллерия произвела массированный огневой налет по ближайшим целям, затем перенесла огонь в глубь нашей территории, методично накрывая квадраты в надежде зацепить отступающих, а на наши позиции из всех щелей полезла пехота. Их было слишком много, чтобы остановить всех. На место каждого упавшего выползало трое, они продвигались, несмотря на бешеный огонь с нашей стороны. Мы меняли позиции, били из всего имевшегося оружия. С крыш по наступающим работали крупнокалиберные пулеметы. Из-за обороняемых домов нас поддерживали минометы, в ответ по ним молотили минометы и ствольная артиллерия противника. Я не успевал следить за обстановкой, связь в режиме «онлайн» плевалась невнятными фразами и матерными криками. Нам еще удавалось какое-то время создавать видимость значительной численности, и это удерживало ваххабитов от решительного натиска, но вечно подобное длиться не могло. Довольно скоро главарям ваххабитов стало окончательно ясно – на удерживаемом рубеже остались лишь единицы защитников, и противник пошел на последний штурм. Создав колоссальную плотность огня, ваххабиты задавили наши огневые точки, и вражеская пехота решительным броском добралась до удерживаемых нами зданий.

Пришло время сюрпризов.

Я утопил кнопку тангенты.

– Подрыв! – Мой голос разлетелся в эфире, и секунду спустя многократно грохнуло – давно установленные и ждавшие своего часа мины, многочисленные «озээмки», «монки», гроздями соединенные в одну цепь, одновременно вспенились красно-черными разрывами. Первую волну наступающих смело как старую грязную пену. Но противостоящих нам ваххабитов это не остановило. Обдолбанное, нажравшееся дармового спирта, захваченного на одной из баз, боевичье, подгоняемое своими авторитетами, продолжило атаку. На левом крыле они достигли подъездов обороняемых нами домов, и перестрелка пошла в глубине зданий.

– Командир, нас зажали! – Сквозь выстрелы прорвался голос Ильи Покровского, командовавшего левым краем обороны.

– Держаться, сейчас придет помощь! – пообещал я, хотя надежды на подкрепление не существовало в принципе, и Илья это знал. Но Покровскому следовало дать хоть какой-то шанс. – Илья. – Его позывной вылетел из головы напрочь. – Если получится – отойди. Если есть возможность – начинай отход. Слышишь? Получится – отходи.

– Не получится. – Илья сник, он понял, никакой помощи не будет. – Мы будем держаться. – И после паузы: – Расскажи маме… – Снова грохот близких очередей. Чьи-то крики. Нет, крики – это уже у нас.

– Твари, суки, проститутки! – В соседней комнате матерился Васенков, одну за одной выбрасывая через окно припасенные гранаты.

– Держись, Илья, держись! – Это я произнес не в микрофон, не надеясь даже на чудо, для себя.

От прилетевшей очереди из «КПВТ» подоконник вздыбился, дверной косяк разлетелся щепками. Я чудом остался цел. Присел на корточки, громко крикнул:

– Юрок, Ильдар, меняем позицию! – Затем, нажав кнопку тангенты, скомандовал по радиостанции: – Общий отход! – После чего поднялся, спеша на лестничную клетку. За спиной, в стену, казалось бы, совсем рядом, грохнулся чудовищным ударом прилетевший от противника снаряд. Взрывной волной бросило на пол, мотнуло, как щепку на воде, засыпало мусором. Мозг раскололся, в глазах потемнело. Я зажмурился и, как мне почудилось, тут же открыл глаза. С трудом встал на неслушающиеся ноги, сделал шаг, второй. Нормально, цел. Теперь в коридор, вверх, в другую квартиру. Ноги подкашивались. В голове… в голове творилось черт-те что – гудело, звенело. Коснувшись рукой отдающего болью левого уха, я ощутил на подушечках пальцев кровь. Вот ведь… хотя могло быть и хуже.

– Командир. – Как в тумане передо мной выплыл Куюмов. Еще два бойца в свете плавающих перед глазами кругов быстро поднимались по лестнице.

– Ты ранен? – Камуфляж Куюмова покрывали капли еще не успевшей ссохнуться крови, но он отрицательно мотнул головой.

– Нет. Фролов… – Ильдар недосказал, но я все понял. Вот только когда это произошло? Впрочем… не все ли равно?

– Давай на седьмой, – скомандовал и зачем-то напомнил: – Там сквозные пробои до торца здания, основные веревки скинешь и проследишь, чтобы обвязки в спешке правильно надели. И никакой самодеятельности, спуск на восьмерках. Уходить сразу, меня не ждать. Пункт сбора знаешь… Если обстановка позволит, там ждете двадцать минут, не больше. Понял?

Ильдар молча кивнул и побежал вверх. Из двери напротив выбрался грязный, тяжело дышавший Васенков. А я полагал, что он уже спускается по торцу здания.

– Какого хрена ты тут делаешь?

– Да я там, пару очередей… – Он дернул плечом, поправляя разгрузку. Вот чертов придурок!

В подъезде хлопнула дверь.

– Давай наверх!

Что-то упало и звонко запрыгало по ступенькам. «Граната», – мелькнула мысль. Через несколько мгновений прогремел взрыв, по стенам брызнул металл, и тут же послышался топот ног.

Выпустив короткую очередь в набегавшего противника, я взбежал по лестничному маршу, остановился. Чуть выше тяжело дышал Юрка.

– Командир! – крикнул он, отклонился и тут же выстрелил. Пули защелкали по стенам, следом вниз по лестнице скатилось чье-то тело.

– Вверх, вверх! – Заслышав шум шагов, я швырнул в пролет гранату. Пущенная вверх неприцельная очередь сбила с потолка штукатурку, посыпавшуюся мелким серо-белесым «инеем». Когда внизу ухнуло, мы уже заскочили в квартиру на следующем этаже. Подбежали к окнам. Я с легкостью нашел цель. Короткая, в два-три патрона, очередь. Еще одна. Можно… нет, нужно уходить. На выход и в соседнюю квартиру Юрка метнулся первым. Первым открыл огонь. Я тоже успел сделать прицельный выстрел, прежде чем пришлось падать на пол и выползать из помещения едва ли не по-пластунски: враг понял – мы еще не сломлены, и вновь открыл ураганный огонь.

– Туда. – На всякий случай швырнув вниз по лестнице очередную гранату, я указал на гостеприимно распахнутую толстую металлическую дверь квартиры напротив. Вошел в нее, подобрался к окну и едва не получил пулю. Чвиркнув по подоконнику, она улетела в стену.

– Ложись! – Я шлепнулся на карачки. Юрка упал рядом.

– Что?

– Снайпер, сука. Давай в другую комнату. Оттуда…

Но и там подобраться ни к окнам, ни к амбразурам нам не дали, видимо, снайпер сообщил о нашем присутствии своим, по всем «щелям» заговорила бээмпэшная пушка – снаряды замолотили о стены, во все стороны зарикошетили осколки.

– Уходим! – скомандовал я и, только тут сообразив, что Юрика рядом нет, рванул в выходу. Васенков оказался в прихожей. Усевшись на пол, он рассеянным взором осматривал и ощупывал себя на предмет ранений.

– Целый, – заверил я его, совершенно не будучи в этом уверен, подхватил его за подмышку, дернул вверх. – Уходим! Соваться к окнам бессмысленно. Похоже, у вахов все под контролем, пока кого-нибудь разглядим – нас трижды грохнут.

– Угу. Сейчас. – Юрка начал подниматься. – Мутит…

Похоже, его контузило, но он встал, потопал к выходу. Я опередил его, настороженно выглянул на лестничную площадку. Снизу доносилась какая-то возня, слышались обрывки фраз. Взяв кусок отколовшейся от пола кафельной плитки, бросил ее в пролет. Зазвенело, послышался чей-то вопль. Топот ног, звук падения и покатившегося по лестнице тела. А следом громкий мат и выкрикиваемые угрозы. Я вновь взмахнул рукой – на этот раз вниз отправилась настоящая граната, а мы побежали вверх. Четыре пролета – и вот мы на седьмом этаже. Влетев в первую попавшуюся квартиру, мы поспешили через череду проделанных в стенах пробоин-лазов к торцу здания.

«Живее!» – мысленно торопил я Юрку, хотя сам едва переставлял ноги. От быстрого подъема и накопившейся усталости легкие хрипели, сердце разрывало грудную клетку ударами. Мои ребятишки уже ушли. Должны были уйти. Последние минуты оборону здания держали только я и ни в какую не пожелавший уходить Васенков. Держали оборону! Как круто сказано! Скорее уж хоть как-то отвлекали на себя внимание противника, давая остальным возможность смыться.

– Вы-то что тут делаете? – Ввалившись в торцевую квартиру, в угловой стене которой была пробита широкая брешь и из которой вниз свешивалось несколько десятимиллиметровых, заранее закрепленных веревок, я рявкнул на вопреки моим ожиданиям находившихся там бойцов.

– Вас ждем… – Куюмов стоял, привалившись к стене. Выглядел он бледным, крови на его одежде прибавилось, но это была уже его кровь – на камуфлированном материале виднелись многочисленные рваные дырочки. – Вот посекло. – Он сморгнул.

– Черт! – Я помянул нечистого и тут же: – Обвязки готовы? – спросил и мгновенно понял, что сморозил глупость – мои бойцы стояли полностью готовые к спуску. Ну хоть что-то положительное…

– Сам спуститься сможешь?

– Да, – заверил Ильдар. Но его бодрый тон не внушил мне доверия.

– Со страховкой! – строго предупредил я. – Егоров, готовь страховку! Скворцов, ты и остальные на восьмерках вниз, если что – прикроете. Юра, живо обвязку на себя!

Закончив отдавать указания, я сделал шаг в сторону и отобрал страховочную веревку у, как мне показалось, слишком долго возившегося с ней Егорова.

– Давай вниз за остальными! – скомандовал ему. Пропустив веревку через спусковое устройство, замуфтовал карабин. Машинально связал узел – восьмерку и, поманив Ильдара, закрепил ее на его страховочной системе. – Вперед! – Мягко подтолкнул к проему.

Ильдар медленно отступил, завалился на спину, натянул веревки и стал спускаться, я начал постепенно стравливать страховку. Шмыгнув носом, в проеме исчез Васенков. Еще немного, и веревка ослабла – Ильдар оказался на земле. Я машинально взглянул на часы. Время подстегивало, почти наверняка наши преследователи добрались до седьмого этажа. На то, чтобы сообразить, куда мы могли деться, у них уйдет не так много времени. Следовало поторопиться. Вязать обвязку, цеплять восьмерку и карабин не оставалось времени. Обернув основную веревку вокруг пояса, я вцепился в нее руками и, опираясь ногами о стену, начал спускаться, точнее – пошел вниз.

…И слегка переоценил свои силы. Когда мои подошвы коснулись поверхности почвы, руки дрожали, нагревшиеся от трения перчатки обжигали ладони. Наплевав на боль, быстро рассовал по разгрузке приготовленные для меня магазины и гранаты – мы специально сделали здесь небольшой схрончик на случай подобного отступления. Все, я упаковался. Можно топать.

– Уходим! – Показывающий направление взмах руки. До ППД всего ничего. Только бы нам «этого суметь»… Может, повезет – выживем?

Все оказалось не так просто. Пока мы прикрывали отход основных сил, нас «слегка» отрезали, через первое кольцо мы прорвались, но потеряли двоих. Скворцова тяжело ранили, теперь его тащили на руках в центре нашей небольшой, оставшейся от роты группки. Я и еще несколько бойцов «расчищали» путь. Я двигался первым и со всей накопившейся во мне яростью поминал «незлобивым» словом «первоисточник» всего происходящего.

– Горбачев, сука! – Длинная очередь по выбежавшему из-за угла бойку. – ЧМО! – Рывок за кольцо, и тяжелая «эфка» улетает за забор. – Пидор! – Еще одна граната туда же, взрыв. – Сволочь! – Второй. – За мной! – Срываюсь с места, короткая очередь – добиваю корячащегося боевика. – Он агент, сука, тварь продажная! – Не отставай! – Падаю на землю, стреляю по стаду столпившихся в саду «зверей». – Прикрой! – Бросив «РГД», вскакиваю, смещаясь влево, под взрыв гранаты, от души поливаю заметавшихся боевиков пулями.

Все, стоп, закрепиться, перезарядиться, дождаться, когда подтянутся остальные. Неправильно это, когда командир впереди, но как по-другому? Сунуть вперед Юрку? Семена? Или Ильдара? Нет, на сегодня с меня хватит мальчишеских смертей. А завтра? Что ты будешь делать завтра? Тоже решишь погибать первым? Завтра – это будет завтра, до завтра надо еще дожить. Юрка упал, тяжело дышит рядом, поспешно забивает магазины патронами, я делаю то же самое. Жаль, гранат остается все меньше. Хреново. Если придется идти с боем до самого ППД, то следует начинать экономить.

– Ты думаешь, перестройка… – Легкие – хрипящие мехи, оглушительно бу́хает сердце. Я чувствовал себя неимоверно уставшим, вымотанным, но копившиеся во мне многие годы мысли требовали выхода. Если я не выговорюсь сейчас, то когда еще? Даже жизнь-смерть сейчас, казалось бы, значили для меня меньше… – Возникла на пустом месте? О плане Далласа я тебе рассказывал? – Юрка бурчит что-то невразумительное. – Его много раз объявляли несуществующим, мифом, выдумкой советской пропаганды, но тогда почему все происходившее в последние десятилетия один в один повторяло его пункты?

На улочку перед нами выскочила запыленная БМП, ствол заскользил в нашу сторону.

– Юра! – Мой окрик, собственно, и не потребовался, Васенков успел вскинуть на плечо трубу гранатомета и выстрелить раньше, чем вражеский оператор-наводчик определился с целью.

– Есть! – со свистом выдохнув Юрка, сразу повалился на бок. Отполз за укрытие. Я выстрелил по показавшемуся из-за брони бородачу, добить его мне помогли подтянувшийся Ильдар и плюхнувшийся рядом с ним Руслан. За спиной слышался топот ног бойцов, тащивших тяжелораненного Скворцова. Я оглянулся, тройка прикрытия шла за ними по пятам.

– Юра, двигаем! – Надо бы дать отдохнуть остальным, но время не терпит – часть встретившихся нам вахов смоталась, и скоро следует ждать гостей. Нас может спасти только скорость ног, подъехать не на чем – машины, предназначенные для отхода, оказались отрезаны, так что теперь только ножками – топ-топ. Наши вроде бы еще держат оборону вдоль главной улицы города, но рассчитывать, что она останется в наших руках надолго, не стоит. Так что у меня и моих бойцов один путь – к ППД. Там спешно возводится последний узел обороны. Действительно последний. Если мы его не удержим, другого не будет. Нам отступать некуда. Как сообщил Пащенков, половина семей отказались бежать за город, жены не захотели покидать мужей. Надеюсь, мои ушли… Оставаться в городе глупость. С другой стороны, если ваххабиты победят, то, может, и впрямь лучше погибнуть? В неизбежно ждущей всех анархии каково будущее женщин и детей, оставшихся без мужей и отцов? В лучшем случае возрождающееся рабство. Кто их защитит от него? Я, оглядевшись по сторонам, перебежал улицу, перемахнул через забор, за которым виднелось частное строение. Во дворе никого, дверь в дом выломана, под яблоней бугор свеженасыпанной земли, без сомнения, братская могила. Похоронная команда не стала заморачиваться эвакуацией трупов и правильно сделала, родственникам не придется искать место упокоения тел. Я продолжал осматриваться, увидел калитку, распахнул, махнул рукой зырившему на меня из проулка Васенкову:

– Давай сюда, всех, живо! – Бойцы устали. Оставаться на месте опасно, но все же следует дать им отдохнуть хотя бы минут двадцать. Иначе на половине пути нас можно будет брать голыми руками. Значит – перекур. Заодно, если повезет, сможем разжиться водой – посередине двора старая колонка. В многоэтажках воды давно нет, но здесь, внизу, может, еще течет. Васенков шмыгнул в открытую дверь.

– Юра, загляни в дом, найди посуду, потом к колонке, вдруг есть вода, – скомандовал, а сам сместился вправо, присел на корточки за большим кустом увешанного оранжевыми ягодами шиповника, оружие на изготовку. Мало ли. Можно сказать, нам везет, от преследовавших нас ваххабитов мы оторвались, те, с которыми схлестнулись по дороге, наверное, были каким-то шальным разведдозором. Судя по всему, вахи пока не рискуют разбиваться на мелкие партии. Скопом сподручнее. Они правы, не надо спешить соваться в частный сектор.

Вокруг в основном частные одноэтажные строения. Площадь большая, все сразу не охватишь, так к чему растрачивать силы? Сюда можно вернуться позже. Это они понимают, и сейчас противник упрямо рвется к нашему ППД. Ему надо дожать, добить нас окончательно. А нам – удержаться. Увы, глухая оборона – это не наша тактика. По уму, следовало бы вывести из города семьи и работать, как и должно – мелкими группами. Затаиться, со временем нанося удары в самых неожиданных местах. В конце концов, уйти в лес. Так нас учили. Вот только что делать с ополченцами, ранеными? Куда их вести, где прятать? Тоже в лес? Да и какой, к черту, лес? Он и без того набит десятками тысяч горожан. Сдадим мы город, и озлобленные боевики устроят облаву. А даже если не устроят, куда идти мирняку? Ни еды, ни жилья. Назад в город, на поклон к победителям? Глупо считать ваххабитов добрыми самаритянами. Мои земляки будут не первыми, кто пойдет под нож, как не были первыми жители стоявшего у них на пути небольшого городка Н-кой республики. Спаслись единицы. Ваххабиты просто заходили в дома и вырезали ВСЕХ. Кадры, отснятые самими боевиками, мои бойцы видели воочию. У каждого третьего уничтоженного нами урода имелся телефон с подобными кадрами. Непонятно, что это – их психика настолько искорежена, или же налицо видеоотчет? Доказательство выполненной работы? Собственно, это не важно, и без этих кадров давно понятно – война идет на уничтожение: либо мы, либо они, третьего не дано.

Тонкой струйкой в подставленное ведро зажурчала вода. Здо́рово! Прогромыхали подошвами по асфальту разведчики, несшие раненого, пересекли улочку, тяжело дыша, занесли Скворцова в тень и повалились рядом.

– Ильдар, Руслан, быстро попить и наблюдать, Васенков пусть напоит раненого! – Я тоже устал, тоже хочу пить, но могу потерпеть. Взглянул на часы – двадцать минут, не больше. Если «хоббиты» продвинутся по главной, нам к ППД не пробиться.

– Товарищ прапорщик, пить будете? – Зашуршал гравием притащивший кружку Васенков.

– Гляди по сторонам. – Я взял полную до краев посудину и, припав к ней губами, начал медленно пить. «Много пить сразу нельзя – это отнимает силы», – мелькнула в голове давно усвоенная истина, да и пусть. Выдержу. Вода такая сладкая, сладкая, несмотря на привкус затхлости, как в болотце. Может, уже и микробики какие развелись. А, плевать, сразу не помру, а завтра… до завтра еще дожить надо.

Со всех сторон доносилась непрекращающаяся стрельба – маневренные группы вступили в свой бой.

– Они нас додавят, да? – Юрка неожиданно задал гораздо более важный вопрос, чем те, что касались теней прошлого.

– Ну нет! – Я решительно мотнул головой, шлепнул ладонью по стволу автомата. – Это еще писями на воде виляно.

На губах Юрки мелькнула улыбка. Я взглянул на часы.

– Все, пора двигаться! – Негромкая команда подняла на ноги лежавших под деревьями бойцов. – Головняк… – привычно начал я, но осекся. – Андреев, Гусев – вперед, – скомандовал и, опережая бойцов, пошел первым…

Глава 26

Юрин – худой, сутулый лейтенант, протопал через холл и, не замедлив движения, вошел в открытую настежь дверь начальственного кабинета. Запоздало осведомился:

– Разрешите?

Майор Пащенков, строго взглянув на вошедшего, пожал плечами: «Чего было спрашивать, если уже ввалился?»

– Транспорт подогнал?

– Так точно, – бодро отрапортовал Юрин. – Стоят перед домом как приказано.

– Пайки, воду загрузили?

– Так точно!

Пащенков одобрительно кивнул.

– Тогда скорее заканчивайте погрузку и увозите семьи. Маршрут движения тебе определен.

– Так точно.

– Ты задолбал, так точно да так точно! По-человечески отвечать можешь?

– Так точно!

– А-а-а. – Майор безнадежно махнул рукой. Лейтенант был из новеньких. Только в этом году закончивший училище и прибывший на должность начальника продовольственной службы одного из отрядов. Начавшиеся беспорядки задержали его в пути, и в часть он прибыл только к «шапочному разбору», а точнее, позавчера. Привезя с собой жену и маленького ребенка.

«Не мог оставить у родителей, где-нибудь в деревне, – с внезапной злостью подумал Пащенков. – Припер их в самое пекло».

– Так, лейтенант. – Пащенков не помнил фамилию нового офицера и потому называл его исключительно по званию. – В качестве охраны берете взвод технического обеспечения, оружие и боеприпасы они получили. Выезд через десять минут. И попробуйте мне не успеть! Выполняйте.

– Товарищ майор. – Лейтенант впервые не сказал «так точно». «Значит, все же не безнадежен», – подумалось Пащенкову, а Юрин продолжал медленно развивать мысль: – Только… – Он замялся.

– Не тяни.

– Наши жены будто сбесились, – неожиданно бойко затараторил Юрин. – Половина отказывается покидать пункт постоянной дислокации. Говорят, если мы будем здесь, то вы ни за что не отступите.

– Дуры! – Майор бросил в урну смятый лист бумаги, промазал, досадливо поморщился. – Объясните им – вахи в живых не оставят никого! Слышишь – никого!!!

Долгое молчание, а затем робкое:

– Мы говорили… Они не слушают.

– Тогда грузите все это бабье насильно!

– Рук не хватит! – высказался все это время сидевший в уголке и молчавший Кравчук.

– В трынду их! – отмахнулся Пащенков. – Идиотки! Лейтенант, отправляйте детей!

– Дети разбежались, попрятались…

– И что теперь? Будешь стоять здесь, сложив лапки, и ныть? Как хочешь, а обеспечь мне отправку людей. Что первая партия выехала – доклад через двадцать минут мне лично. Постоянная связь с колонной. Как только пересекут понтонный мост – доклад мне немедленно. Понял меня, лейтенант?

– Так точно!

– Слава богу! Молодец. Выполняй.

– Есть! – Лейтенант развернулся и рванул на выход.

Через десять минут от Юрина поступил первый доклад:

– Товарищ майор, только что отправили три «Урала» с пожелавшими уехать и самыми-самыми маленькими. Остальные уперлись.

– Хорошо. Сейчас я отправлю к тебе бойцов, будем грузить всех, не испрашивая согласия. Демократия кончилась. А то развели мне сопли! Жди.

– Принял, – ответил явно обрадованный лейтенантик.

Столько всего «хорошего» о себе, любимом, майор не слышал за все тридцать пять лет своей жизни. Кем его только не обзывали, от «дерьма собачьего» до «предателя» и «сволочи». Матерились, грозились карами небесными, даже пару раз норовили дать в морду, а один разок плюнули (повезло – плевок не долетел), но в конце концов совместными усилиями остававшихся в ППД офицеров и охранявших территорию солдат-разведчиков удалось найти и посадить в кузова «Уралов» почти всех. Пащенков не понимал столь ненавистного к себе отношения, ведь все, что он сейчас делал, он делал во благо этих самых женщин и их детей. Он собирался спасти их, увезти от гибели и поругания. Глядя на искаженные злостью лица, подумалось: «Неужели их отчаяние дошло до края? Возможно, проснулась древняя память и вместе с ней сила, заставлявшая жен и ребятишек становиться на стены осажденных крепостей вместе или скорее вместо мужей и отцов. Или еще глубже: пробудилась общая генетическая память народа, вставшего перед выбором, победить или исчезнуть. Неужели здесь и есть та наша «Москва», за которой земли нет?»

В тот момент, когда назначенный ответственным за отправку семей лейтенант, подойдя к Пащенкову, попытался обратиться с вопросом, у того заработала рация.

– Разрешите… – начал было Юрин, но майор остановил его движением руки. По мере того как Пащенков впитывал поступающую информацию, лицо его приобретало неестественный землистый оттенок. К концу доклада он буквально почернел лицом. Тем не менее, когда сообщение было передано до последнего слова, повернулся к лейтенанту:

– Ты что хотел?

– Я отдам команду, чтобы трогались? – спросил лейтенант и застыл в ожидании ответа.

– Поздно, – сказал, как будто выдохнул часть собственной души. – Не успели, мост разрушен с воздуха. Пока восстановим, вахи окончательно перекроют все выезды на севере. Все другие направления уже перекрыты.

– Мать иху, дотянули! – Находившийся рядом с майором подполковник Кравчук ударил кулаком по воздуху.

– Так что делать-то? – растерянно заозирался по сторонам ошарашенный известиями лейтенант.

– Что делать, что делать? Заголяться и бегать! – огрызнулся Пащенков и, будто выпустив пар, начал отдавать указания: – Переведите их всех, – рука майора очертила выстроившиеся машины, – в дом № 15, там мощные подвалы. А само здание – оно окружено более высокими строениями. Пусть располагаются. Теперь выбора нет – будем держать периметр. – И, подняв лицо к не-ожиданно притихшим женщинам: – Ваша мечта сбылась. Вы остаетесь. Наслаждайтесь! – бросил, как плюнул, и развернулся, и пошел прочь.

На полпути к штабу его догнал прихрамывающий от болей в колене Кравчук.

– Так что будем делать? – тихо спросил он. Пащенков остановился, повернулся к подполковнику, задумчиво поглядел ему в глаза.

– Будем держаться, – сказал и пошел дальше. С двух сторон города доносились звуки нарастающего боя.

– Может, через реку? – Кравчук еще не потерял надежды переправить семьи в безопасное место.

– Где мы найдем лодки? – взъярился Пащенков. – Да если и найдем? Куда им дальше? В дачную зону? А ты в курсе, что до тысячи боевиков из числа отставших десять минут назад миновали…к? Не в курсе?! Так вот, сейчас они, наверное, километрах в пятнадцати от города. Как думаешь, куда они двинут? И где будут шариться, когда обнаружат, что мост через реку взорван? То-то и оно. Степаныч, у нас нет выбора, будем держать оборону здесь.

– Ну, раз так… – Узнав новую информацию, Кравчук настаивать на своем предложении не собирался. До здания штаба они дошли молча.

Глава 27

Казалось бы, глупо противостоять в городе противнику, многократно превосходящему тебя по численности, выстраиваясь и удерживая сплошную линию фронта. Куда более эффективными были бы действия тактикой «жалящего шершня». Нанес удар-укус, отошел, налетел в новом месте, ударил и опять отошел. Так бы и следовало поступать, но только в том случае, если за твоей спиной нет мирных жителей или тебе на них наплевать. Что бы ни творил враг в городе, в котором тебе некого защищать, твоему самочувствию это не навредит, а ты будешь налетать, отходить, бить и отскакивать, пользуясь собственным знанием местных коммуникаций, планировки улиц и расположения домов. Но если за твоей спиной мирные жители, если за твоей спиной женщины, дети, твои дети и дети твоих друзей, ты будешь держаться за каждый метр тротуара, ты будешь вгрызаться в каждый сантиметр бетона, упираться в каждый миллиметр асфальта и чернозема клумб, будешь поливать своей кровью каждый квадратный дециметр, но не отступишь, пока не убедишься в безопасности своих родных и близких.

Батальон ополченцев и группа Минаева с приданным ей взводом материального обеспечения держались до последнего. Они выстояли…

Поток беженцев иссяк. Майор Симонов, НИС-начальник инженерной службы бригады, закончил возиться с последним зарядом, вытер рукой выступивший на лбу пот. Дело сделано. Теперь осталось ждать. Ждать либо команды на подрыв, либо появления ваххабитов. И хотя по изначальной задумке предполагалось дождаться начала переправы противника и только после этого поднять сооружение на воздух, Симонов опасался, что у кого-нибудь в штабе не выдержат нервы и будет принято решение сработать без промедления. На горизонте вовсю гремели взрывы, выстрелы сливались в бесконечный грохот, а здесь, у реки, стоило только заткнуть уши, царили покой и умиротворение. Перепархивали с куста на куст мелкие пичуги, плескалась все-таки каким-то чудом выжившая в реке (после стольких-то лет безудержного лова сетями и битья электроудочками) рыбешка.

Урчание моторов Симонов услышал не сразу, точнее, вообще не услышал, и если бы не заблаговременно выставленный наблюдатель, он, замечтавшись, так бы и прозевал появление трех мчавшихся во всю прыть «Уралов».

– Командир! – Окликнувший майора старшина Пряхин слегка приподнялся, и даже это движение не сделало его заметным. На фоне осоки и разросшегося рогозника его камуфлированное одеяние полностью сливалось с местностью. Собственно, как и у всех остальных помощников Симонова. Маскировались они с особой тщательностью. Майор не только собирался потопить несколько вражеских машин, но и отойти, не привлекая к себе внимания. Начальник инженерной службы повернул голову на звук голоса и только тогда заметил приближающиеся машины. В эту же самую секунду послышался быстро нарастающий звук авиационного двигателя, перемежаемый характерным шелестом-свистом стремительно вращающихся лопастей – к речному руслу выскочил низколетящий «крокодил», подскочил над деревьями, набирая высоту, и понесся дальше. На его подвесках отчетливо виднелись сигары стокилограммовых бомб.

– Да чтоб тебя! – выругался майор, мысленно потрясая кулаком в сторону пролетевшего вертолета. То, что его появление не сулило ничего хорошего, Симонов понял сразу, как только сумел разглядеть на фюзеляже неровный, расплывающийся на камуфлированном фоне рисунок колышущегося на ветру знамени. К этому моменту «Уралы» поравнялись с привставшим на колено майором. Первый начал притормаживать, видимо, не желая «лететь» на скорости по шаткой поверхности понтонов.

– Гони, гони! – заорал Симонов, вскакивая на ноги и размахивая руками. Машины, ревя дизельными двигателями, взобрались на понтон и покатили к противоположному берегу. Меж тем вертолет – видимо, летчики заинтересовались понтонной переправой – по широкой дуге пошел на разворот.

Майор посмотрел вслед удаляющимся грузовикам, и вдруг из одной из бойниц ему приветливо помахала маленькая детская ручонка. А «Ми-24» уже заканчивал разворот, ложась на боевой курс.

Грозный вертолет и детская ручонка…

– Боже! – Только сейчас Симонов сообразил, что в кузовах этих машин сидят жены и дети военнослужащих его части. Нет, у въехавших на понтонный мост машин существовал шанс прорваться на тот берег целыми, иначе бы майор никогда не пустил их, но ровно до того момента, когда «Ми-24» захотел сделать их своей целью. Тем более когда под каждым понтоном потусторонним демоном притаился заряд взрывчатки… Вертолет приближался – еще чуть, и он клюнет носом… «Медлить нельзя», – мелькнула мысль, и тридцатидвухлетний майор, холостяк, не имевший детей, но всю жизнь о них мечтавший, вскочил на ноги.

– Группа, к бою! – рявкнул он, вскидывая к плечу свой «АК-74». – По низколетящей цели, прицел шестьсот, упреждение один, огонь! – И, не дожидаясь остальных, выстрелил. Трассирующие пули, которыми был забит рожок, понеслись к цели, некоторые даже умудрялись попадать в камуфлированную шкуру «Ми-24», оставляя на ней незначительные царапины. Расстояние стремительно сокращалось – «Крокодил» не обращал внимания на стреляющих точно так же, как не обращает внимания настоящий крокодил на бегающих по нему птиц, не менял курса, явно вознамерившись «закусить» тем, что выглядело покрупнее и поаппетитнее. Справа от Симонова ухнул гранатомет, следом еще один. Два выстрела – один за другим – потянулись к фигуре «хищника», один из двух несся так целенаправленно и точно, что экипаж вертолета не мог не среагировать. Они отвернули, заваливаясь на бок, сошли с курса, спеша убраться как можно быстрее от грозившей им опасности. Но не ретировались, а тут же зашли на новый разворот. Машин на берегу не оказалось, они скрылись глубоко в лесу. И разозленные за собственный конфуз ваххабиты выбрали себе новую цель.

Симонов перезарядил автомат, огляделся по сторонам. И без этого взгляда ему было ясно – до ближайшего укрытия, где можно найти защиту от удара с воздуха, слишком далеко. Кивнул стоявшему неподалеку Пряхину. Подмигнул возившемуся с «РПГ» Бусыгину, показал большой палец так удачно выстрелившему из «РПГ-26» Прачкину. Скомандовал:

– Разойдись! – Никто не пошевелился. Тогда он что есть мочи рявкнул: – Разбежались по сторонам, набрали дистанцию! Быстро, дери вас за ногу, быстро!

Бойцы пришли в движение, разбегаясь, рассредоточиваясь на местности, и вновь изготавливались к стрельбе.

«Ми-24» ударил «НАРами», берег потонул в разрывах. Навстречу ему понеслись автоматные очереди, полетели реактивные гранаты, но ничто не причинило ему вреда. Когда на берег упала одна из подвешенных с лонжерону бомб, мир для майора Симонова померк. Очнулся он лишь для того, чтобы увидеть, как вторая бомба падает на один из крайних понтонов, и вся переправа поднимается в воздух единым фонтанным взрывом. Проваливаясь в темноту вечности, майор поднес к губам микрофон рации:

– Инженер… – Зубру… вертолет хренов… все кирдык… моста нет… скажите… – Мысль оказалась прерванной, что и кому следовало сказать – осталось неизвестным. Симонов умер… Сбитый выстрелом из «РПГ», на берегу догорал остов «Ми-24». С поверхности его пятнистой шкуры, снедаемый бушующим пламенем, постепенно исчезал «грязный» налет ядовито-зеленого знамени, освобождая под собой красную пятиконечную звездочку.

Глава 28

Пленных согнали в кучу. Два десятка разномастно одетых, разного возраста мужчин. В порванных одеждах, избитых, большинство ранены. В центре, опираясь на плечо паренька лет девятнадцати, старик в военной форме, из разбитой губы течет кровь, он даже не пытается ее вытереть, в глазах нет ни страха, ни боли, только ненависть и презрение. Ненависть заслонила все, инстинкт самосохранения уступил инстинкту сохранения рода. Такие же полные решимости взгляды и на лицах других. Наконец-то к людям пришло осознание того, что без своего рода-племени ты даже не пыль, ты ничто, пустота, ноль. Как дерево без корней. Подруби дереву корни, и не будет ни листьев, ни семян, не будет будущего. Ствол – это окружающие тебя люди, корни – это прошлое твоего народа. Уходя в землю, корни могут переплетаться с корнями других родов-деревьев, образуя многовековые симбиозы, помогающие выстоять против проникающих на общие земли вредителей и заставляя переплетаться ветвями, чтобы не разорвать вековую дружбу волей чужих ветров и давать совместные плоды – детей. Жить, вместе строя общее будущее. Двадцать человек – вот и все, что осталось от двух батальонов ополченцев и двух десятков спецназовцев, стоявших на северном направлении. Никто не сдался просто так, кто-то оказался контужен, кто-то ранен, кто-то вступил в рукопашный бой. Окружившие пленных ваххабиты пребывали в бешенстве – странно, если было бы иначе – все улицы к исходу дня оказались завалены трупами в черных банданах.

– Мы будэм вас резат! – исходя пеной, затянул старую волынку ваххабит с рваным шрамом, идущим через всю щеку и заканчивавшимся под подбородком, видимо, бывший здесь за главного. – Будэм резат долга, долга. – Рот искривился в ухмылке.

Прочие мятежники ухмыляются не менее злорадно – хоть на ком-то удастся выместить злобу, упиться кровью.

– Будэт болна-болна. – Он нарочито медленно вытащил из разгрузки нож, повертел его перед собой, любуясь игрой света на отточенном жале. – Кито первый? – Взгляд побежал по толпе. – Наверна, ти? – Кончик ножа ткнул в направлении высокого худого ополченца с висевшей плетью рукой, двое ваххабитов потянулись в его сторону.

– Или ти? – Кончик ножа описал дугу и замер, указывая на другого ополченца – полного, с перебинтованной головой и в окровавленном во многих местах камуфляже. Чья кровь растеклась по зеленой материи, непонятно – своя? чужая?

Ополченец дернулся, как от удара, но в следующее мгновение зло прищурился и презрительно сплюнул под ноги:

– Да пшел ты…

– Тащи его мане сюда. – Рот говорившего перекосило. И без того уродливый шрам побагровел, наполнился кровью. – Сейчас я его зарэжу.

Двое ваххабитов, спеша выполнить приказание, схватили ополченца за руки.

– Мы вас всех, как баран! – Главарь вновь заиграл ножиком. Упирающегося ополченца потащили к палачу, начавшему «практиковать» в данном «искусстве» еще в начале девяностых.

– А мы так и будем стоять? – Эдуард взглянул в глаза отца Андрея. – Они нас… как баранов, да?

Старший сержант мотнул головой, втянул в себя воздух и что есть мочи рявкнул:

– Бей их! – Оттолкнул от себя Лаптева и, слыша, как за спиной началось движение, на одной ноге запрыгал к тащившим ополченца бандитам. Не успел – его опередил Эдик. В два прыжка оказавшись за спиной ближайшего ваххабита, он вцепился обеими руками в висевший у того на плече автомат, рванул, сдергивая, ремень и, повалившись на землю уже с оружием в руках, потянул вниз предохранитель. Обезоруженный боевик отпустил приговоренного, повернулся к Лаптеву в надежде возвратить утерянное оружие, но грянули выстрелы, и он, раскрыв рот в немом крике, осел на землю.

– А-а-а-а… – заорал боевик со шрамом, нажимая на спусковой крючок автомата. От выпущенных им пуль повалились и полный ополченец, и державший его за руку ваххабит, несколько пуль просвистели над Лаптевым, но, не задев его, сразили двоих ринувшихся в свой последний бой ополченцев. Видя, что в свою основную цель он промазал, ваххабит со шрамом повел стволом вниз, но лицо его и затылок брызнули кровью, на линии шрама появились две кровяные точки, боевик попятился, затем его ноги подкосились, и он повалился на истоптанную сапогами клумбу. Пленные бросились на окружавших их вахов, никак не ожидавших нападения и оттого впавших в ступор, к тому же не решавшихся открыть огонь на поражение из-за боязни зацепить своих, оказавшихся с противоположной стороны. Впрочем, длилось это недолго – страх за собственные жизни оказался сильнее, чем боязнь повредить своим – со всех сторон раздались очереди. Люди кричали. Падали, но уцелевшие продолжали бежать вперед, кое у кого их них в руках уже появилось оружие. Священник наконец добрался до лежавшего на асфальте ствола, схватил его, вскинул к плечу, потянул спусковой крючок, очередь в спину остановила это движение. Отец Андрей выронил автомат.

– Прости нас, Боже, и помилуй! – шепнули его губы и, заливаясь кровью, он повалился на землю.

Лишь краем глаза заметивший это падение, Эдик успел выстрелить еще трижды, прежде чем витавшая вокруг смерть поставила последнюю точку в короткой повести его жизни.

Мятежники успели привыкнуть к тому, что разбросанные по дворам машины времен Второй мировой войны – рухлядь, хлам, и потому не сразу сообразили, что происходит, когда одна из громадин прошлого рявкнула двигателем.

Три бронемашины под прикрытием пехоты свернули в переулок, надеясь немного передохнуть и перекусить, но внезапно стоявшее под аркой дома допотопное чудище выдохнуло клуб черного дыма и прыгнуло. Удар металла о металл был страшен. Броня впереди идущей БМП лопнула, как скорлупа ореха, вторая боевая машина попыталась избежать столкновения, но не получилось, почти пятидесятитонная громада смяла и ее. Двигавшийся третьим «БТР-90» начал поливать «ИС» из всех стволов сразу, но это не возымело действия. Водитель, поняв всю бесперспективность стрельбы, попытался смыться, но в панике так и не сумел включить заднюю скорость. Потерявший ход бронетранспортер прижали к стене здания и смяли. Следовавшие за броней пешие ваххабиты взялись за гранатометы, но прежде чем первые выстрелы достигли цели, сидевший за рычагами танка Антон Павлович успел передавить гусеницами с десяток не сумевших ретироваться боевиков. Затем кумулятивная струя сожгла его сердце.

Бои на окраинах завершись. Ваххабиты, окружив последних защитников города, концентрировались для решительного удара. Наступила ночь. Над областным центром поднялась блеклая луна, сквозь прозрачную поволоку облачной дымки угадывались звезды.

Глава 29

К пункту постоянной дислокации мы выбрались к ночи…

– Рад, – вместо приветствия бросил Пащенков. Я неопределенно хмыкнул и попал в его медвежьи объятия. – Живой, блин…

– Не дождетесь! – привычно отшутился я. – Семьи эвакуировали?

– Да тут вот, – Виктор замялся. Я не мог разглядеть его лица, и предчувствие самого худшего разбежалось по спине дуновением ледяного ветра.

– Что случилось? – Пальцы моей руки схватили Пащенкова за воротник, дернули вперед. – Что?

– Нормально, нормально все, нормально, – поспешно затараторил тот. – Все живы, здоровы. Вот только… – Он опять замялся.

– Да не тяни ты вола за хвост! – рявкнул я, ослабляя хватку и отпуская его ворот, от души отлегло.

– Мы не смогли их эвакуировать…

– Что? Какого хрена? – Я начал злиться по-новой. – Чем вы тут тогда все занимались? Неужели трудно было выделить пару машин? Времени у вас было море! – Я едва сдерживался. Желание врезать кому-нибудь в морду накачивало, казалось, совсем обессиленные мышцы силой.

– Остынь, Николай!

Я сжал кулаки.

– Да остынь ты! – Виктор слегка попятился. – Они не поехали, отказались ехать.

– И что? Что значит – отказались? Зачем вы их вообще о чем-то спрашивали? Схватили, связали, сунули в машины, как тюки.

– Легко сказать! – Майор нахмурился, но развивать мысль не стал.

– Командоры, блин, с бабами справиться не смогли! – Я чуть было не сказал «пока мы там, а вы тут», но вовремя сдержался, прекрасно понимая – каждый находился на том месте, где он приносил больше пользы. – Ладно, проехали, – бросив примирительное, добавил: – Теперь ничего не изменить.

– Крепче драться будем, – ляпнул Виктор, и мне вновь захотелось ему врезать.

– Где мои?

– В подвале… У тебя полчаса. – К Пащенкову вернулся командирский тон. – И сразу ко мне.

– Я не пойду! – Ужасно хотелось повидать своих, но еще одного прощания мне не выдержать. К черту! Вот отобьемся – тогда и увидимся…

– Как знаешь.

– Мне куда?

– Давай в штаб. Там определимся.

– Добро. – Я зашагал к штабу.

Ночь прошла на удивление спокойно. Ваххабиты прочесывали пустующий город. Несколько раз возникали перестрелки с отдельными группками боевиков, оказавшимися близ периметра наших позиций. Были ли это случайные моменты или же командование ваххабитов прощупывало нашу оборону, неизвестно, но к утру ваххабиты подтянули к занимаемому нами кварталу все имеющиеся у них силы, взяли в кольцо, пару часов вели обстрел и ровно в одиннадцать дня с трех сторон начали штурм. Со стороны центральной улицы поостереглись – терять людей, атакуя на открытых пространствах, глупо.

Но прежде чем начался бой, Васенков успел задать мне пару вопросов:

– Товарищ прапорщик, вы в Бога верите?

– Верю. – Я не задумывался ни мгновения, но мне стало любопытно. – А почему ты спросил?

– Ну, я не знаю. – Васенков пожал плечами, поправил разгрузку. – Вы крест не носите и крестным знамением себя никогда не осеняли.

– Ах, вот оно что! Дело в том, Юра, что в Бога-то я верю, точнее хочу верить, а вот в различные религиозные концессии как-то не очень. Нельзя присваивать себе право говорить от имени Господа. А присвоив себе такое право, следующий шаг – стяжательство, желание владеть душами и телами. Служители главных религий мира в значительной своей массе погрязли в грехах крепче своей паствы. Ты подумай сам, в последние годы мир стремительно превращался в содомию, а представители «Бога на земле» помалкивали. Они молчали, хотя надо было бить в барабаны, звонить в колокола, греметь в погремушки, завывать с минарета. Что уж теперь… – Я умолк, высшее духовенство полностью разделило судьбу благословляемого ими руководства страны, а остальные, те, что рангом пониже… одни прятались и молились о спасении своих бренных тел и скопленных мирских богатств, другие с оружием в руках и с верой в душах встали в строй защитников своей земли. Как наш полковой священник отец Андрей. Да, отец Андрей – человек! Человечище с большой буквы. Не мне чета…

– Юра, – я вновь заговорил, – если бы я был сильно верующим, я бы сказал, что мир захватили люди, поклоняющиеся дьяволу. Все, что происходило с нами в течение последних лет, выглядит не чем иным, как происками зла. Да, мы, русские, никогда, собственно, хорошо и не жили. Может, это нам такая кара?

– За что? – Васенков обиженно нахохлился.

– Мало ли… – Стройной теории у меня не было, имелось лишь несколько версий. Чтобы занять мысли, выдал первую пришедшую на ум. – Может, за то, что мы предали своих древних богов? И не важно, что нас могли заставить это сделать. Главное – предали, отказались, а что получили взамен, точнее, получили с приходом христианской религии? Я имею в виду не страну как земельную площадь, не властителей, которые всегда были в стороне от народа, а народ – строитель и устроитель этой страны? Что получили наши предки? Многовековое рабство? Не делай такие удивленные глаза. Мы сотни лет были рабами в своей собственной стране. Давай хоть один раз это признаем. Мы были рабами-крепостными, а церковь, пришедшая на смену древним богам, все это благословляла. А ты говоришь, крестное зна…

– «Хоббиты»! – Юрка, прервав мой монолог, потянулся к оружию…

Завертелось.

– Старый, ответь, прием. – В тяжело хрипящих звуках я едва угадал голос Пащенкова.

– На приеме. – Здание вздрогнуло от очередного взрыва.

– Пидоры прорвались к ППД. Снимай часть людей и сюда, живо. Оставь за себя Никитина.

– Принял. – Я, отпрянув от стены, за которой укрывался, взялся за радиостанцию внутригрупповой связи.

– Никитос – Старому, прием.

– Никитос для Старого на приеме. – Лейтенант Никитин отозвался сразу же.

– Остаешься за старшего.

– Понял, остаюсь за старшего, – ответил Никитин, и я продолжил отдавать команды: – Ильдар, Семен, со своими десятками к третьему подъезду, в темпе! Прием.

– Есть! – отозвался Ильдар.

– Выдвигаемся, – заверил Семен Рудин.

Со всех сторон доносился треск выстрелов, грохот разрывов – у нас тоже было не медом мазано, но у Пащенкова, видно, совсем хреново, если потребовалось снимать людей с других участков оборонительной линии.

– Юра, Руслан, за мной! – Скомандовав, я покинул помещение и, быстро спустившись по лестнице, выбрался из подъезда. Из соседних подъездов выбегали бойцы Куюмова и Рудина. Большая часть – ополченцы, но среди них мелькали и знакомые лица бойцов нашей бригады.

– Бегом! – Я махнул рукой, показывая направление, и мы побежали.

Мы еще не достигли намеченного рубежа, а навстречу нам через пролом в стене, плюясь огнем, выползали две «бээмпэшки». Вслед за ними валила вражеская пехота.

– Гранатометы к бою! – Впрочем, моих команд не требовалось. Ильдар уже упал на колено, то же самое делали другие гранатометчики. Стрелки рассыпались в стороны, занимая огневые позиции. В следующую секунду гранатомет Ильдара рявкнул выстрелом. Ближайшая к нам БМП словно споткнулась, крутанулась на месте и тут же схлопотала в бочину. Повалил дым, броня вспыхнула. Второй боевой машине повезло больше – водитель успел спрятаться за гаражной коробкой, пущенная граната взорвалась в толпе наступающих. Ильдар отбросил в сторону бесполезный тубус, потянул за ремень висевшую на плече «РШГ» и, разорванный прямым попаданием 30-миллиметрового снаряда, кровавыми ошметками рухнул на мостовую. А БМП противника, высунувшись из-за кирпичной кладки, продолжала поливать нас огнем. Под ее прикрытием боевичье поперло напролом, атакуя в лоб и одновременно охватывая нашу группу полукольцом слева. Наши попытки остановить их подавлялись прицельными выстрелами пушки.

– Егоров! – Мне пришлось окликнуть прячущегося за бетонным укрытием неподалеку от меня гранатометчика.

– Я, товарищ прапорщик, – отозвался он.

– Уничтожить БМП! – И изо всех сил: – Прикрыть гранатометчика! Огонь! – Вокруг меня сыпались пули, но, несмотря на это, мой автомат заговорил. Он бил короткими прицельными очередями, я растворился в нем, слился с прицельной планкой, не замечая опасности, не чувствуя ударов попадающей в лицо каменной крошки, не слыша ударяющих в асфальт и бетон пуль, не слышал и ухнувшего гранатометного выстрела. Мы с автоматом были одним целым до тех пор, пока не вылетела последняя гильза и боек не ударил вхолостую. Я упал за укрытие, сместился чуть правее и только тогда смог оценить обстановку. Егоров лежал на животе, раскинув руки, асфальт под ним потемнел от крови. БМП продолжала извергать смерть. Боевики, а их оставалось не меньше сотни, не считаясь с потерями, подтягивались все ближе, отжимая нас к длинному зданию, в котором некогда находился «Детский мир» и от которого нас отделяло несколько десятков метров открытого пространства.

– Триндец. – Рудин, оказавшийся рядом, присел на корточки.

– Ну уж нет! – Полный патронов магазин со щелчком встал на свое законное место. Щелкнул затвор.

– Слушай мою команду. – В этих словах было что-то высокопарное, что-то из прошлого, тем не менее эти слова прозвучали. – На счет три открываем огонь. Отход к зданию. Один, два… – «Три» я сказать не успел. Из окон «Детского мира», к которому мы собирались отступать, раздался слаженный залп. Пулеметные, автоматные и винтовочные выстрелы слились воедино. Десятки подбирающихся к нам ваххабитов попадали убитыми и ранеными, прочие бросились назад и по сторонам в поисках укрытий. «Броня» в попытке прикрыть отступающих выкатилась из-за гаража.

– Сейчас ты, падла, получишь! – мстительно протянул Юрка. Отстегнул опустевший магазин и, принявшись забивать патроны, с надеждой поднял взгляд к извергающим огонь окнам. Но он ошибся – граната, прошившая и буквально расколовшая БМП, прилетела со стороны Московской. В секунду боевую машину объяло пламя, и тут же в спину мечущихся боевиков ударили пули.

– Старый, – на этот раз голос Пащенкова звучал гораздо спокойнее, – прорыв ликвидирован.

Я не отвечал, расстреливая последних остающихся в живых боевиков, а Пащенков продолжал говорить. Те, кто обошел ваххабитов, показались в виду наших позиций. Среди мелькавших фигур я почти сразу увидел облаченную в черное знакомую фигуру отца Дмитрия. Я сел на асфальт, вытер рукавом пот с лица. Сколько же длилась эта стычка? Вечность или две-три минуты?

– Они оттянулись и концентрируются со стороны центральной улицы. – Пользуясь небольшим затишьем, мы – члены совета обороны, собрались в просторной четырехкомнатной квартире. – Мы допустили просчет, и командование ваххабитов это поняло – при массированной артиллерийской поддержке, несмотря на значительный участок открытого пространства, при грамотном применении имеющейся у противника техники – это самый уязвимый участок. Если они ударят всеми силами – позиции нам не удержать. Нас просто задавят прицельным огнем из тяжелого вооружения.

– Нам не удержаться в любом случае. – Кравчук потрогал пальцами повязку на голове.

– Мы должны. – Куличкин выглядел усталым, на густых бровях белесая пыль, рукав куртки во влажной грязи.

– Да, должны. Поэтому предлагаю уже сейчас оставить некоторые позиции и организованно отступить. Левый фланг – дома № 13, 14, 12, 19. Предварительные распоряжения мной отданы. Возражения, предложения есть?

Я пожал плечами, Кравчук потянулся к карте, Куличкин тяжело вздохнул. Остальные члены совета тоже молчали. Пащенков глотнул из стоявшего на столе стакана минералки.

– В случае непредвиденных обстоятельств, – продолжил он, – дальнейший отход осуществлять по согласованию. Плотность застроек не позволит противнику, – он ткнул непонятно как оказавшейся в его руке указкой в небольшой участок лежавшей на столе карты, – в полной мере воспользоваться своим техническим превосходством. Этот усеченный треугольник, – указка заскользила по карте, очерчивая линию обороны, – наше все! И Родина, и Москва, и… – Он запнулся, то ли подыскивая слова, то ли борясь с волнением. – Все должны помнить – за нашими спинами наши семьи. Удержимся – они останутся живы, нет… – Он опять замолчал.

– Где они будут находиться? Ты считаешь, что сейчас где-то может быть безопасно? – Во мне все еще бушевали отголоски гнева, вызванного неспособностью командования эвакуировать детей и женщин.

– Да. – Мой недовольный тон он словно и не заметил. – В одном из элитных домов оказалось отлично оборудованное бомбоубежище, рассчитанное на прямое попадание авиабомб. Мы просмотрели техдокументацию. Запас воды и консервированных продуктов, хитроумная система вентиляции воздуха, а запасной выход позволит вывести людей даже после полного разрушения самого здания.

– Людей уже разместили?

– Конечно, – ответил Пащенков.

– Хоть что-то, – буркнул я совсем тихо, а Пащенков, вновь отпив минералки, вернулся к основной теме:

– Дом № 121 на центральной будем удерживать до последнего. Его оборону буду возглавлять я. Петр Андреевич остается на правом фланге. При неблагоприятном развитии событий. – Виктор повторялся. – Так сказать, край, Алексей Степанович. – Пащенков обратился к Кравчуку: – Твоя задача удерживать рубежи, пока мы все не выйдем на запасные позиции. После чего ты отходишь на…кую улицу, и там стоп, ни шагу назад.

– Это понятно, – отозвался Кравчук, взял стакан, набулькал минералки и шумно выпил.

Здание вздрогнуло от разорвавшегося поблизости снаряда. Противник словно напоминал – он рядом и скоро предпримет очередные действия.

– Николаевич, пора закругляться, – глядя в окно, поторопил «председательствующего» Петр Андреевич.

– Да-да, тридцать секунд. – Пащенков начал сворачивать карту.

– Михалыч, на тебе угол оборонительной линии, дом номер 13.

– Свезло. – Я хмыкнул. К цифре 13 у меня особое отношение: она не плохая и не хорошая – событийная, большая часть знаменательных событий моей жизни пришлись именно на эту цифру, и хороших, и плохих. Буду надеяться – на этот раз связанное с этой цифрой не будет излишне черным. На хорошее рассчитывать глупо, разве что в главном?

Удержаться на первоначально занимаемых позициях нам удалось почти сутки. Затем Пащенков отдал приказ на отход. На этом связь с ним пре-рвалась, среди отступивших его не оказалось. Кто-то из бойцов вроде бы видел, как его завалило обвалившейся стеной… Но сейчас подробности его гибели не имели никакого значения, как бы ужасно это ни звучало, нам было не до отдельно взятого человека…

Моему подразделению удалось продержаться на означенных Виктором рубежах достаточно долго, затем мы начали планомерный отход…

Каждый дом, каждую площадку, каждый метр ваххабитам приходилось брать с боем, но кольцо сужалось, мы постепенно откатывались все дальше и дальше вовнутрь первоначально очерченного периметра обороны. Отходили организованно. Оставляя небольшое прикрытие, одновременно всем рубежом откатывались назад, все больше удаляясь от расстрелянного, почти полностью разрушенного здания бывшего «Детского мира». Невольно закрадывалась мысль: а стоило ли вообще держать здесь оборону? И тут же приходил ответ в виде пары-другой сотен ваххабитских трупов, лежавших на центральной и прилегающих к ней улицах. Еще столько же покоилось внутри здания. К тому же мы выиграли сутки времени. Правда, непонятно, давало ли нам это хоть что-то. Разве что мы на сутки задержали их продвижение к столице…

Нас зажали. Да, вот теперь нас зажали окончательно. Коробки зданий. В одних мы, в других противник. Все бы ничего, но их больше, гораздо больше. Мы окружены. Я со своим подразделением перед школой, от которой остались одни развалины. Из окна нашей пятиэтажки – прекрасный вид на школьный стадион, жаль, как следует полюбоваться видами не дают вражеские снайперы, засевшие в многоэтажке, что напротив. Ей тоже хорошо досталось – от некогда красовавшегося под крышей названия строительной фирмы (выложенного кирпичами при постройке) остались угадываемыми лишь две буквы «и…л…». Теперь и не прочитать. Из ближайшего парка по нам почти беспрерывно бьют из своих пушек «БТР-100». Удерживать занятые мной здания я долго не собираюсь – у меня приказ отходить, как только противник подтянет на это направление тяжелую технику. Надеюсь, к этому моменту для нас успеют оборудовать новые позиции. До них всего ничего – лишь перейти улицу. Первый и двадцать первый дома мои, то есть наши – моего подразделения. Там, по крайней мере, по нам нельзя будет бить прямой наводкой. Но это последний рубеж. Отступать дальше… нет, лучше смерть. Да и некуда больше отступать, весь периметр обороны сузился до сотен метров.

– Командир. – Из-за висевшей на одной петле двери появился Васенков. За последние дни его лицо, и без того не бывшее круглым, окончательно осунулось, на лбу залегли старческие складки, волосы на правом виске словно осыпало мукой. – Вахи пушки приперли. Разворачивают.

– Видел. – Трудно не заметить выдыхавшие черный дым тягачи, выползшие со стороны все того же многострадального парка.

– Руслан, – я окликнул сидевшего на полу подле телефона полевой связи Сатаева, аккумуляторы в радиостанциях окончательно сели, – давай штаб.

Тот с отстраненным видом принялся молча крутить ручку.

– Не отвечают.

– ???

– Наверно, провод опять перебило.

– Черт! – Ничего нового – протянутые к началу боев линии проводной связи то и дело оказывались оборванными. – Черт! – Мне требовалось переговорить с взявшим на себя командование подполковником Кравчуком немедленно. – Руслан, связь мне! Связь!

– Я пошел. – Сатаев быстро поднялся, подхватил автомат и, шмыгнув в открытую дверь, застучал каблуками, спускаясь вниз по лестнице.

На местах только наблюдатели, – вершинка угольника коллиматорного прицела остановилась на подбородке неосторожно высунувшегося снайпера. Спусковой крючок мягко сместился в мою сторону. Отдачи я не почувствовал, лишь увидел, как ткнулась лицом вперед моя мишень. В следующий миг заговорили пушки. Здания вздрагивали, от прямых попаданий рушились перекрытия. А через пять минут враги пошли в атаку. Они, видимо, решили, что мы будем удерживать эту позицию до бесконечности, и не стали медлить, стремясь покончить с нами еще до ночи. Несколько сотен ваххабитов рассыпались по сторонам. Часть из них, видимо обкуренная, поперла на пролом через открытое пространство стадиона.

– К бою!

– К бою!

– К бою! – по всем этажам, по квартирам разнеслась моя команда, все пришло в движение. Окна огрызнулись огнем. Наступающие залегли, тем, что рвались через футбольное поле, это не помогло. Несмотря на артиллерийский огонь, вскоре на поле остались лежать лишь трупы. Тем же боевикам, что двигались через гаражи, удалось подобраться ближе. Если бы не заранее установленные фугасы, нам бы пришлось туго. Рвануло, осколки разметали авангард наступающих и охладили пыл тех, что оказались вне зоны поражения.

Артиллерия и боевая техника противника буквально дырявили нашу оборону. К первым трем орудиям враги подтянули еще два и одну самоходку.

– Товарищ прапорщик, связь, есть связь! – Из прихожей с телефоном в руке, низко пригнувшись, показался Сатаев.

– К черту! – Чтобы принять решение, мне уже не требовались чьи-либо распоряжения. – Отход! Общий отход!

Получив приказ, сводная рота начала спешно покидать обороняемые здания. Никаких дополнительных команд не требовалось, все определено заранее – кто уходит, кто прикрывает, кто несет раненых, порядок замены. Все мелочи, воспользовавшись очередной передышкой, мы оговорили сразу же по выходе на позиции. Я отходил одним из последних, рядом находились Васенков и Сатаев.

– Батареи. – Руслан потянул меня за плечо. С трудом поборов желание выругаться, я, не замедляя шага, обернулся к радисту:

– Что у тебя?

– Батареи для радиостанций. – В руке Руслан держал прозрачный пищевой пакет, до четверти наполненный пальчиковыми полуторавольтовыми батарейками.

– Откуда?

– В киоске за частью нашли. Теперь всем раздают.

– Неплохо! – Последний лестничный пролет оказался позади. – Побежали, побежали! – Указывая на здание за дорогой, я пропустил бойцов вперед и, прихрамывая (ни с того ни с сего разболелось колено), поспешил следом.

Батарейки пришлись как нельзя кстати. Теперь у меня наличествовала связь не только со штабом, но и со всеми раскиданными по зданиям десяткам и пятеркам. Первое, что я сделал, – это запросил младших командиров о потерях.

– Командирам отделений, доклад о наличии личного состава.

Через пять минут мне стало известно, что от буквально вчера сколоченной наспех роты (полтора десятка спецов и сборная солянка из семидесяти ополченцев) осталось меньше половины штыков. Сколько же из них доживут до завтрашнего утра? Да что – утра? До вечера? Сегодняшнего вечера…

До вечера мы уступили им лишь одно здание – дом № 1, бывшая поликлиника. Точнее, оставшиеся от нее руины. Я и часть уцелевших бойцов перешли в дом № 14, остальные продолжали оборонять двадцать первый… Всю ночь по нам с закрытых позиций продолжала работать артуха. Дважды противник нас порадовал, предприняв ночные атаки. Имевшиеся у нас тепловизоры не оставили им ни единого шанса на успех – на подступах к обороняемому кварталу появились новые трупы. С рассветом командование ваххабитов начало общий штурм. На обороняемую нами трапецию обрушили свои снаряды оставшиеся у врага установки залпового огня. Выбравшуюся на прямую наводку «саушку» подбили противотанкисты. А потом в атаку пошла вражеская пехота.

– Юра, ложись! – Я едва успел крикнуть, как в стену под окном влетел гранатометный выстрел, рвануло. Подоконник вздыбился, по потолку жваркнуло осколками. Помещение заволокло дымом. Второй выстрел влетел в соседнюю комнату. И без того распахнутую, дверь мотнуло, отбросило к стене. Ударило по ушам. Во рту стало противно-железисто.

– Наверх, наверх! – приказывал я, но сам себя не слышал и потому тыкал в потолок пальцами. Вновь ударил гранатомет. Мелькнула паническая мысль: «Неужели конец? Кранты? Смерть?» Но тут же отогнав ее от себя, начал действовать, схватил рукой за шиворот и потащил к выходу отупленно мотающего головой Васенкова, подтолкнул его к лестнице, вернулся назад, заглянул в соседнюю комнату, краем глаза заметил разорванное тело Сатаева, почти не испытывая эмоции, отпрянул и заторопился вслед за Юркой. Радиостанция сама собой оказалась в руке.

– Всем – менять позиции, чаще менять позиции! – Ничего нового, ничего оригинального, а что можно еще придумать? Добавить «держаться»? Они и без того все знают. Поделив роты на тройки, я отправил их почти в автономное плавание. У каждой тройки свой подъезд, свои этажи. У меня центральный подъезд, первый и второй этажи. Первоначально нас было пятеро, я, Сатаев, Васенков и два ополченца – Тушин и Волков. Теперь осталось двое, Тушин и Сатаев убиты, Волков с тяжелым ранением эвакуирован в бомбоубежище.

– Живее, Юра, живее! – торопил я, видя, что Юрка медлит занимать позиции, что ж, его можно понять. Стреляешь ты, в ответ тут же стреляют в тебя. Но как иначе? По нам бьют из зданий напротив, мы отвечаем и одновременно пытаемся контролировать подступы. На случай проникновения по углам здания выставлены заслоны.

– Дави их, дави! – Мой голос наполняет и без того безумствующий эфир. Матерятся командиры отделений, пытается «достучаться» до какого-то неведомого мне Отрока корреспондент с позывным Ангел. Бой продолжается. Очередь – смена позиции, очередь – присесть и к другому окну или дыре – амбразуре. Пули над головой, россыпь осколков по стенам, вновь выстрелы, крики, и очередная волна атакующих поползла за спасительное укрытие стен занятых противником зданий.

– Товарищ прапорщик, я перекушу?

– Перекуси. – Мне не оставалось ничего другого, как, мысленно порадовавшись за Юркин аппетит, взять «ТР-8» и, усевшись на корточки, начать вести наблюдение за близлежащей местностью.

Васенков разорвал упаковку пайка, достал из него и вскрыл банку тушенки, но подрагивающие от усталости и нервного напряжения пальцы разжались, и банка, по законам подлости перевернувшись в воздухе открытой поверхностью, шлепнулась на пол.

– Вот ведь… – Юрка мгновенно схватил банку и, несколько раз скребанув пластмассовой ложкой по испачканной поверхности, философски изрек:

– Быстро поднятое упавшим не считается.

– Ты еще скажи: каждая соринка во рту витаминка.

– Угу, – легко согласился Васенков. Я хмыкнул и продолжил наблюдение.

Увы, мое созерцание длилось недолго. Со стороны противника наметилась движуха.

– Юра, заканчивай.

– Че это? – Ложка уткнулась в твердую поверхность тушенки.

– Вахи выползают, – пояснил я свое требование.

– Да ну, на фиг, – бросил он неверяще, но в подтверждение моих слов по фасаду обороняемого нами здания зацокали пули, львиная их доля, влетая в окна, плющилась о покрытые обоями стены. Банка с тушенкой полетела в сторону. – Пожрать не дали! – Пылая праведным гневом, Юрка вскинул автомат и вложил всю наполнявшую его ярость в длинную прицельную очередь. В следующую секунду нам пришлось распластаться на полу и буквально по-пластунски выползать из взятой на прицел комнаты – установленный на крыше «Корд» срезал остатки деревянного покрытия подоконника и окончательно изувечил висевшую на стене репродукцию картины «Утро в сосновом лесу». Срезанная рама со стуком упала на пол. Мы сменили позицию, перейдя в другую квартиру. «Корд» замолчал – его обслугу сняли наши укрывшиеся где-то в глубине дворов снайперы, но противнику удалось подобраться к стенам. Вниз полетели гранаты, они ответили тем же. Половина их собственных «эргэдэшек» и «эфок» досталась им же.

Паре десятков боевиков удалось закрепиться на развалинах поликлиники, остальные отошли, но вскоре, пользуясь отсутствием у нас одноразовых гранатометов и выстрелов к «РПГ», враг подтянул БТРы и начал новую атаку.

«Мы должны выполнить, мы должны выполнить поставленную задачу, даже если она невыполнима, – твердил себе я, стреляя и стреляя во все ближе и ближе подбирающегося противника. – Мы должны. Держаться до конца и, если потребуется, умереть. Нам есть ради чего, точнее, кого». Я добил магазин, отпрянул от окна, спешно пристегнул запасной, передернул затвор, повернулся лицом к окну, замер, набираясь решимости – пули то и дело влетали в широкий проем, оставшийся от выбитой оконной рамы. Пальцы левой руки сами собой нащупывали рассыпуху в кармане и забивали опустевшие магазины.

– Старый – Центру, прием. – Радиостанция завибрировала голосом Кравчука. – Старый, прием.

– Слушаю, – без лишних слов отозвался я.

– Прорыв на соседней улице. Срочно перекинь людей на 4а, срочно. Как понял? Прием.

– Сколько? – Начался мысленный подсчет, сколькими людьми я смогу удержать позиции и сколь долго.

– Всех.

– Повтори! – потребовал я, не веря в то, что от меня требовалось оставить без обороны, то есть фактически сдать противнику удерживаемое мной здание.

– Ты понял правильно. Всех людей сюда. Срочно. Понял?

– Так точно. – Из лопнувшей губы потекла кровь.

– Михалыч, быстрее! – И без перехода: – Петр Андреевич убит.

… Я чертыхнулся и, перейдя на внутригрупповую связь, начал отдавать команды.

– Живее, что вы возитесь? СЛОНы хреновы, живее! – торопил я бойцов, выбравшихся из правого крыла здания и теперь бежавших в направлении новостроек. – Поторопись, поторопись! Что жало раззявил? – Напротив меня остановился тяжело дышавший непомерной толщины ополченец. – Пошел, ЧМО, пошел!

Тот сверкнул сердито глазами и, видимо, мысленно желая мне скорой погибели, запыхтел дальше, а мне только этого и было надо.

– Юра, отход! – Из-за угла здания показались ваххабиты, я вскинул оружие, но выстрелить не сумел – очередь из крупнокалиберного пулемета смела наступающих.

– Вот так-то! – злорадно процедил все еще находившийся подле меня Васенков.

– Я что сказал? – возмущенно возопил я. – Пошел отсюда! Какого хрена замер? Давай, давай, помчал на фиг! – Мой башмак придал ему ускорения. Мне пришлось поднажать, чтобы не стать безнадежным аутсайдером.

Подоспели мы вовремя. Прорвавшийся со стороны правого фланга противник разделил нашу оборону на два изолированных друг от друга очага сопротивления. Первый – сосредоточенный на небольшом пятачке вокруг бомбоубежища, и второй – в двух зданиях на соседних улицах. Все остальное оказалось в руках противника. Мы еще держались, но прорвавшийся враг уже занимал подъезды, и мы не в силах были воспрепятствовать его продвижению. Убивали, сколько могли, и сами пытались выжить.

– Держаться! – мчался в пространстве призыв-требование. Оружие выходило из строя, но ему сразу находилась замена – ствол павшего товарища.

– Подъезды, держать подъезды! Продержаться до утра, до утра продержаться! – Подполковник Кравчук в окровавленном изодранном камуфляже обходил этажи и квартиры, одну за другой, подбадривая бойцов, туманно обещая если и не скорую помощь, то хоть какую-то передышку. Но мы-то знали, что ее не будет.

– Михалыч. – Кравчук поманил меня пальцем, отзывая в сторону. Мы переместились на лестничную клетку. Шум боя здесь чуть тише, вот только доносился он с обеих сторон.

– Михалыч, подготовь взрывчатку.

– Что будем взрывать?

– Центральный вход в подвал.

– В бомбоубежище? – Недоумение отразилось на моем лице слишком явственно.

– Да.

– Но люди…

– Люди не пострадают. Там небольшой коридор, его мы и взорвем, – пояснил он. – Кстати, запасной выход перекрыт два часа назад. Да, мы должны продержаться. – Подполковник скрипнул зубами, и его кулак, описав дугу, врезался в стену. – Ваххабиты не могут до бесконечности подтягивать резервы, но если эти пидоры прорвутся к дому… не хочу рисковать… К тому же оборона подвала неудобна. Нам недостанет сил.

– Но если мы… – Я не закончил, но Кравчук понимающе кивнул. – Как они выберутся наружу? – Сердце обожгло беспокойством за жену и сына.

– Инструмент в подвале наличествует, а времени у них будет более чем достаточно. Захотят выйти на поверхность – выйдут. Только если мы погибнем – будет ли им смысл это делать?

– Смысл надеяться на лучшее есть всегда, – возразил я, и подполковник не стал со мной спорить.

– Через двадцать минут бойцы со взрывчаткой должны быть внизу.

– Кто будет закладывать заряды? – Такое дело не стоило пускать на самотек.

– НИС второго бата, – бросил Кравчук и, ткнув меня кулаком в плечо, поспешил по своим делам. А я взялся за рацию.

Через двадцать минут мне доложили, что взрывчатка у исполнителя, а еще через пятнадцать минут в подвале здания ухнуло, но среди всеобщего грохота никто не обратил на это внимания.

– Коля, Колечка, Коленька! – Первое мгновение я решил: голос жены – глюк – и даже не повернул головы, поэтому вздрогнул, когда на плечо опустилась ее ладошка.

– Что ты… тут… делаешь? – Я опешил.

– Я с тобой. – Ее щеки оказались бледны, веки подрагивали, но в целом она казалась почти спокойной.

– Иди в подвал, к чертовой бабушке! – Осознав факт ее присутствия рядом, я заорал на вставшую рядом жену: – Тебя еще здесь не хватало! Убьют ведь!

– И пусть! – зло выкрикнула она, передергивая затвор «АКСа», видимо, взятого у кого-то из раненых. Надетая на нее разгрузка в нескольких местах оказалась пробита, а на зеленой материи отчетливо виднелись темные следы запекшейся крови. Я выстрелил в набегавшего боевика, отпрянул за стену, увлекая за собой супругу. Ответная очередь срезала люстру. Стеклянные осколки плафонов полетели в разные стороны.

– Ты что, дура? Настя, мать твою, правда, убьют же!

– А ты что, предпочтешь, чтобы меня прямо в подвале и разложили? – Заскрежетав зубами от злости, Настя скинула с плеча мою руку.

Я заглянул ей прямо в глаза и… молча указал на соседнюю амбразуру – дыру, проделанную в стене дома. Вокруг все грохотало, цокало, шлепало и визжало, боевики продолжали атаку.

– Нормально, ребята, работаем! – Перебегая к отверстию в стене, я бубнил это в микрофон, как мог подбадривая своих. – Снайперам выбивать самых активных. Работаем, работаем! – Патроны еще есть, только жаль, граники кончились… А они бы нам не помешали… Да и обычных гранат побольше бы…

Нам и в этот раз это удалось – боевики отступили.

Настя опустилась на пол, я сел рядом и начал забивать патроны, она привалилась к моему плечу.

– Как там Лешка? – Секунды передышки я использовал, чтобы спросить о сыне.

– Утром мне передали, что у него все было хорошо.

– Утром? Ты не видела его с утра? – Повернувшись, я обхватил ее за плечи. – Он разве был не с тобой?

– Он… – по ее щеке побежала слезинка, – у Петра Андреевича.

– Как ты могла отпустить его? – Я притянул ее к себе, прижал.

– Его удержишь. – Она плакала. – Он же твой сын. Это ты его таким воспитал, ты, ты… – Она отпрянула, замахнулась на меня кулачками, вместо того чтобы ударить, ткнулась в плечо и окончательно разревелась.

– Все будет хорошо, все будет хорошо. – Моя ладонь гладила ее волосы. Второй рукой я удерживал ее за вздрагивающие плечи. Она начала успокаиваться, наконец ее перестали сотрясать рыдания. Всхлипнув, она подняла на меня красные от слез глаза.

– Все будет хорошо, да? – повторила она мои слова. – Петр Андреевич ведь за ним приглядит, да?

– Да, конечно…

– Он ведь не допустит, чтобы с ним хоть что-то случилось?

– Нет, не допустит. – Мне приходилось врать, не мог же я ей сказать, что Петр Андреевич убит, и наш сын сейчас с небольшой горсткой ополченцев бьется в одном из домов, находящихся в окружении.

– Ты не врешь?

– Нет, конечно. Зачем? – Все же женщины странный народ, они сами вынуждают нас говорить утешительную ложь, а затем, если случается худшее, обвиняют нас в том, что мы лгали. Нет, нет, все и впрямь будет хорошо, пусть все будет хорошо. Боже, пусть все будет хорошо! Пусть все…

Очередная россыпь гранатометных разрывов прервала мои мысли. Я прильнул к автомату, выцеливая наступающих и давя их длинными, неэкономными очередями. Иначе нельзя, слишком малое расстояние нас разделало. Позволишь врагам продвинуться, и они окажутся под стеной здания. Впрочем, в том, что противник находился рядом, были свои положительные стороны – по нам прекратила бить артиллерия. Но и без того мы несли тяжелые потери – плотность огня оказалась такова, что пули осыпали фасад беспрестанно падающим градом. Из находившихся в нашем подъезде и разбросанных по этажам бойцов вначале осталась треть, потом треть от трети… Те из раненых, что еще могли держать оружие, вновь вставали к пробитым в стенах бойницам.

То, что по нам пристрелялся какой-то вражеский, не слишком умелый (видимо, с дрожавшими руками) снайпер, я сообразил, как только две подряд пули справа и слева обожгли мне щеки.

– Настя, пригнись, пригнись, живо! – крикнул я, но супруга меня не слышала или не хотела слушать – ее автомат продолжал стрекотать короткими очередями. Не выдержав, я рванулся к ней, чтобы ухватить за плечо и оттащить в сторону. Не успел. Автомат выпал из ее пальцев, а она сама, оседая вниз, повисла на моих руках.

– Настя! – застонал я, оттаскивая ее на лестничную клетку и боясь самого худшего. Юрка, подхватив Настино оружие, выскочил следом. Я опустил супругу на кафельный пол лестничной площадки. Увидел ее лицо и едва не закричал от пронзившей боли – волосы и правая сторона Настиного лица оказались залиты кровью.

– Настя! – Я наклонился к ее губам и ощутил слабое дыхание.

– Жива! Слава богу, жива! – Кажется, эти слова были произнесены вслух. Похоже, нам повезло – осколок или, скорее, пуля прошла по касательной, срезав кожу и лишь чуть-чуть зацепив кость, при этом оглушив и контузив мою ненаглядную. ИПП привычно появился в моих руках, и бинт начал быстро опутывать голову, останавливая кровотечение. Когда Юрка привлек мое внимание, мне оставалось лишь завязать узел.

– Товарищ прапорщик, слышите. – Он присел рядом. Я поднял голову, прислушиваясь. Со всех сторон, приглушенная стенами здания, доносилась стрельба. Особенно ожесточенной она была с торца дома. Бой шел на углу здания. Это могло означать только одно – дом 4б взят противником.

– Нас отрезали, – донесла до меня ожившая рация, – противник сбил заслоны в подъездах. Ждите гостей.

Кажется, это был Семин, командир второго взвода ополченцев.

– Держаться, всем держаться! – Едва мое требование полетело в эфир, я обратился к Васенкову: – Юра, жди здесь. – Опустив голову жены на пол, я побежал на первый этаж и в подъезде нос к носу столкнулся с вбегающим ваххабитом. Я оказался проворнее, или же он, влетев со света в тень, не сумел меня разглядеть. Как бы то ни было, я выстрелил, он упал. Двигавшийся за ним второй бандит успел отпрянуть за дверь. Я прошил ее пулями, послышался чей-то стон. Дверь скрипнула, по полу загромыхало. Я едва успел скрыться в ближайшей квартире, как в подъезде грохнуло, следом, стреляя во все стороны, ввалился боевик. Я стрельнул в ответ, но в спешке промазал. Ваххабит упал и, продолжая стрелять, пополз под пролет лестницы. Моя граната полетела следом. И вовремя – в дверь ввалилось еще двое. Взрыв. Крики. Несколько прыжков, и я на лестничной площадке рядом с женой и настороженно озиравшимся по сторонам Васенковым. В какой-то момент понял, что во всем подъезде, кроме нас, нет никого, способного обороняться. Наш подъезд центральный – тупиковый, в нем специально не были пробиты стены, соединяющие с другими подъездами, чтобы в случае чего враг, ворвавшийся в одну половину здания, не смог пройти его насквозь. Для нас это ловушка.

– Юра, Настю на руки и наверх, быстрее, быстрее!

И как дежавю – топот подошв по лестнице, граната, кольцо, пальцы раскрылись, отстрел чеки, и «эфка» плавно отправилась вниз, взрыв. Рывок в сторону взрыва и короткие очереди, добивая раненых и оглушенных, пугая своим появлением уцелевших и назад, вверх по лестнице, пули совсем рядом, одна в мякоть голени. Больно, но боль – это ерунда. Кровь – другое дело, крови немного, но ее следует остановить.

– Юра, прикрой! – Упав на пол, быстро бинтую рану, затягивая бинт до предела его прочности. Готово. Юрка стреляет.

– Отходи, Юра! Выше, выше! – тороплю я, занимая его позицию. Бросаю в пролет кусок камня, рассчитывая на рефлексы, спешу за ним, стреляю в сгруппировавшегося (в ожидании взрыва) боевика. И только тогда бросаю настоящую гранату. Она катится по ступенькам. Стреляя, отступаю. Меня находит еще одна выпущенная наугад (видимо, срикошетившая от стены) пуля. Обжигающая боль в плече. Не останавливаясь, вверх, шаг за шагом, пролет за пролетом, гранаты кончились, осталась одна у Юрки, патроны пополнить негде. Но умирать нельзя. Пока мы живы – часть ваххабитов оттягивается на нас, а значит, легче держаться всем остальным. Кравчук оказался прав – подвал нам бы не удержать. Там наши семьи, там наше все. Хотя часть нашего все уже давно рядом с нами. Не одна же моя жена… Закончить мысль мне не дают наседающие ваххабиты.

– Пусть все будет хорошо, пусть все будет хорошо! – как молитву, без конца повторяю, стреляя и швыряя гранаты в проем лестницы.

В глазах темно от накопившейся усталости и потери крови. Изредка перед взором промелькивают серебряные мушки.

– Поднимайся выше! – требую от застывшего Васенкова и понимаю, что все – отступать некуда, здесь, в квартире напротив, раненые. Не будь их, можно было бы отступать дальше, а затем и вовсе подняться на крышу и вытянуть за собой Настю. А они?

– Юра, Настю в квартиру с ранеными, сам собери все – столы, стулья. – Я лихорадочно пытался найти выход. – Забаррикадируйся. Давай, поспеши!

Спускаюсь на один пролет ниже. Вот они, гады… Очередь, ответные пули.

– Командир!

– Прочь в квартиру! – Кирпич крошится от близких пулевых попаданий, в открытые участки кожи бьют мелкие крошки кирпичных стен.

– Товарищ прапорщик, вас жена…

– Иди к черту! – Отмахиваюсь, стреляю и машинально меняю магазин. Левая рука начинает забивать патроны.

– Она сказала – если вы не подойдете, она придет сюда.

– Вот бабы! – Выпускаю очередь, на карачках быстро ползу вверх. Толкнув вперед себя Васенкова, буквально влетаю в квартиру и только тут понимаю, что схлопотал очередную пулю – на этот раз в икру левой ноги. Буквально падаю рядом с сидящей среди раненых Настей, она смотрит мне в глаза – сил на нее сердиться у меня нет. За спиной грохот – боевики пытаются гранатами сокрушить созданные Васенковым нагромождения. Ну нет, положенные на попа дубовые шкафы так просто не возьмешь, и как он их только притащил?

– Не возьмете, суки! – Юрка стоит, ощерившись, посреди комнаты, ствол в направлении прихожей.

– Юра, гранату дай.

– За-а-а-чем?

– Не мне.

– А-а-а. – Юрка парень понятливый, я забираю у него гранату, отгибаю усики, молча отдаю ее в протянутые ладони жены.

– Я люблю тебя!

– Я тебя люблю! – Она даже не всхлипнула. – Леша, надеюсь, нас простит?

– Он поймет. – Подумав, меняю едва начатый магазин на полный. Тридцать один патрон больше, чем двадцать пять. Но штурмовавшие нас боевики прекратили активность, видимо, готовят какую-то пакость, скорее всего подложат взрывчатку.

За окном рев двигателей, бесконечно растянувшийся грохот выстрелов, но пули летят не к нам.

– Победу празднуете, сволочи! Пригляди за входом, – прошу супругу. – Юра, к окнам, докажем им, что мы живы.

Пока я полупрополз половину пути, Юрка успевает высунуть за подоконник ствол, но так и застывает с пальцем на спусковом крючке.

– Дави их! – У меня уже не было терпения. – Дави эту сволочь! – требую я, ухватившись за подоконник пальцами и подтягиваясь, чтобы встать.

Юрка поворачивает ко мне странно перекошенное лицо, затем вновь выглядывает в окно, опять поворачивается ко мне, секунду молчит, затем единым выдохом:

– Татары! – Уже громко, во всю мощь сво-ей глотки: – Татары, блин, татары! Ур-р-ра! – орет он.

Не понимая происходящего, я наконец справляюсь с собственной слабостью, встаю и выглядываю во двор, и все становится на свои места. Прямо на моих глазах в заваленный обломками зданий проулок выскочила запыленная, заляпанная грязью, измазанная гарью «беха». Под развевающимся над башней красным флагом через всю броню шла размашисто намалеванная надпись: «Татарстан. Свои». Плюнув короткими очередями в разбегающуюся толпу ваххабитов, она остановилась, дожидаясь следующую за ней пехоту. Среди выскочивших из проулка зеленых фигурок я сразу увидел бегущего с криками «ура» Лешку, но еще секунду всматривался, чтобы в это поверить.

Васенков, размахивая кепкой, выполз на подоконник, его заметили, замахали в ответ.

– Свои, мужики, свои. – Юрка продолжал вопить: – Ура, ура, ура! – От уголков его глаз вниз потянулись влажные полосы, а лицо осветила такая широкая улыбка, что ссохшиеся губы лопнули, но кто обращает внимание на такие мелочи?

Я вновь не заметил, как Настя оказалась рядом.

– Самый беспроигрышный, самый верный ход. – Я показал на развевающееся на ветру красное знамя. – Это то, что всех нас объединяло.

– И пароль, который знают все. – Настя улыбнулась и, смакуя каждый звук, выдохнула: – СВОИ…

Бой в городе закончился. Остатки ваххабитов рванули к югу, их встречали везде и били, били, били. Последнюю машину драпающих сожгли в пригородах.

В Европе наметилось шаткое равновесие. Захватив Париж, Германия не смогла продвинуться дальше и заключила временное перемирие со своим противником. Китай по-прежнему сохранял нейтралитет, и это несмотря на начавшуюся депортацию китайцев. Руководство Китая, относясь с пониманием к нашим проблемам, решило: «Китай ждал тысячи лет – подождет еще столько же». В США к ужасам войны добавился голод.

Эпилог

Нас провожали в поход на очередную «южную» войну, но теперь мы уезжали, чтобы покончить с этим раз и навсегда.

Компромисса не будет.

Content

Анатолий Гончар
Мы восстанем завтра

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог