Николай Леонов

Алиби с того света

© Леонова О.М., 2014

© Макеев А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава 1

Андрей Малышев пришел в себя от боли. В затылке нестерпимо ныло и горячо пульсировало. Эти волны расходились по всему черепу, похожему на огромный колокол. Андрею было больно даже открывать глаза. Его очень сильно тошнило. Но, скорее всего, из состояния обморока беднягу вывела боль в ноге. Лодыжка буквально горела огнем.

Ломота там была до такой степени нестерпимой, что Малышев, не открывая глаз, громко застонал, потянулся рукой к ноге и только теперь понял, что лежит очень неудобно. Его правая нога была так вывернута в щиколотке, что Андрей сразу понял, что она сломана.

Что же это? Мысли его метались, пошевельнуться было очень трудно, а боль в ноге становилась все нестерпимее. Что же такое произошло? Он помнил, что шел к бабушке в частный сектор. Да, Андрей двигался через железнодорожные пути, потому что на прошлой неделе переулок, по которому к дому бабушки можно было подъехать, перекопали коммунальщики. Он оставил машину на дороге и пошел напрямик. С другой стороны.

Его глаза наконец-то открылись. Но причиной тому стало состояние паники, которая вдруг нахлынула на Андрея вместе с пониманием того, что он лежал на рельсах! На железнодорожных путях. Нога Малышева была зажата в переведенной автоматически стрелке и сломана. Ему было больно даже думать о ней, но он все же попытался освободить ее, вырвать, хотя бы выдрать из ботинка. Нет, подвижная часть рельса зажала ногу выше обуви. А если поезд?

Эта мысль бросила его в холодный пот, затмила разум, лишила привычного рассудительного мировосприятия. Это была даже не паника, а животный ужас, раздирающий человека изнутри, разъедающий его мозг, от которого орут и визжат даже выдержанные мужики.

Андрей закричал, попытался повернуть голову и осмотреться по сторонам. Может, рядом кто-то есть? Вдруг услышат, помогут, хоть ломом разожмут? Нет, это невозможно. Рельсы сжимает невероятная силища, чтобы поезд своим весом не смог!..

Крик получился слабеньким, едва слышным, а ведь Малышеву жутко хотелось заорать, забиться, привлечь внимание. Ведь так же просто не может быть!..

Рельсы под ним отчетливо дрожали и гудели. Андрей понял, что это идет поезд! Мама! Малышев заплакал от ужаса, бессилия и стыда. Он, тридцатипятилетний мужик, оборотистый бизнесмен, владелец сети автосервисов и магазинов запчастей, интенсивно развивающейся в Зеленодольске, непроизвольно обмочился! Андрей позвал маму, потому что находился в такой ситуации, когда обратиться больше было не к кому. Он был неверующим, иначе вспомнил бы о Господе Боге.

Как, почему, что же произошло? Мысли лихорадочно метались в голове и бились о стенки черепа. Андрей выл, как животное, он прокусил от нестерпимой боли нижнюю губу, пытаясь вытянуть сломанную ногу из стальных тисков железнодорожной стрелки. А рельсы дрожали все сильнее и сильнее. Малышев расширившимися от ужаса глазами смотрел на грузовой состав, вылетевший из-за поворота буквально в двухстах метрах от него.

Машинист еще не понял, что лежит на рельсах, и принялся сигналить. Только чрез минуту он различил очертания человека и попытался активировать экстренное торможение. Этот бледный немолодой мужик с ужасом смотрел, как приближалось перекошенное от страха лицо человека, лежащего на рельсах. Он видел широко открытый рот, из которого по трясущемуся подбородку шла слюна, не выдержал и закрыл глаза. Его буквально передернуло от скрежета стальных колес. Поезд тормозил, но было уже поздно.

Состав проехал еще метров двадцать, в последний раз скрипнул тормозами и наконец-то остановился. Воцарилась гробовая тишина, такая, какой она бывает только осенью. Ни ветерка, ни пенья птиц.

Гуров вошел в кабинет своего начальника одним из последних. Офицеры рассаживались за длинным столом для совещаний, стоявшим в кабинете у окна. Кто-то обменивался приветствиями, кто-то торопливо отключал звук мобильного телефона, кто-то лихорадочно листал ежедневник в поиске нужной информации, которую предстояло докладывать. Обычная суета утренней планерки у генерала Орлова.

Все было привычно, но сегодня в этой картине кое-чего не хватало. Рядом с Львом Ивановичем пустовал тот самый стул, на котором долгие годы сидел его старый друг и неизменный напарник Станислав Крячко. Сейчас он, наверное, уже принимал грязевые ванны и прочие процедуры в ведомственном санатории.

Орлов, собранный, чуть хмурый, закончил наконец воспитывать дежурного по управлению, который опоздал сегодня с предоставлением суточной сводки, и положил телефонную трубку на аппарат.

– Все пришли? – Он оглядел собравшихся офицеров. – Кого нет?

Присутствующие одновременно шевельнули головами, пробегая взглядами по рядам. Все посмотрели на пустой стул возле полковника Гурова.

– Кроме курортников, все на месте, – пошутил кто-то из офицеров. – Как там у Михаила Юрьевича? Печальный Гуров, дух изгнанья, летал над грешною землей, и лучших дней воспоминанья пред ним теснилися толпой.

– Так, знатоки родной литературы! – сурово изрек Орлов. – Одинокими вам оставаться совсем уже недолго. Скоро все будете тесниться толпой. Прежде чем мы начнем планерку, я представлю вам курсантов, присланных к нам на стажировку. – Орлов махнул рукой.

Дверь тут же распахнулась, и в кабинет вошли шестеро крепких, подтянутых парней с курсантскими погонами на плечах. По рядам офицеров пронесся еле заметный гул удовлетворения. Все-таки не двадцать человек, а всего шесть. А это значит, не всем предстоит нянчиться со стажерами. Кому же сегодня выпало такое счастье?

– Курсантов прошу садиться, – сказал Орлов и кивнул на ряд стульев у стены. – А товарищей офицеров хочу обрадовать. Не все получат под свое начало стажеров. Такая честь будет предоставлена лишь тем, кто и в самом деле может их чему-то научить, а не только поэмы цитировать.

Шутник, скрывая смешок, опустил голову. Орлов еще раз одарил его суровым взглядом и принялся зачитывать фамилии курсантов и их наставников из числа офицеров управления. Последним поднялся стройный парень со светлым элегантным чубом, зачесанным на сторону, и осанкой дипломатического работника.

– Курсант Коренной поступает в распоряжение полковника Гурова, – прозвучал приговор.

Этот стажер вопрошающе посмотрел на спины офицеров, однако никто из них не повернулся, не послал молодому полицейскому ободряющую улыбку. Курсант в замешательстве постоял еще несколько секунд, потом под снисходительными взглядами своих товарищей опустился на стул.

Генерал начал очередную планерку. Офицеры отчитывались о проделанной работе, выполнении заданий, докладывали планы. Отдельно обсуждались самые важные детали, состояние дел в регионах.

Потом совещание так же плавно коснулось крупных преступлений, над раскрытием которых бились местные органы. Все как обычно. Правда, сегодня на повестке дня стояло особенно много очень важных вопросов. Поэтому такая мелочь, как готовность отчета по статистике преступлений в Москве и области, которым занимался полковник Гуров, Орлова даже не интересовала.

«Ну и хорошо, – думал Лев Иванович. – Я за сегодня его закончу, выводы оформлю, а потом Петру будет уже некогда придираться. Мой отчет ляжет на стол большому руководству».

– Все, на этом закончим, – сказал Орлов, с сожалением глянув на часы. – Все свободны.

Офицеры с шумом двигали стулья, поднимались из-за стола. Курсанты тоже встали, готовясь к знакомству со своими наставниками.

Послышались обычные шуточки:

– Ну и кто тут у вас Коренной? А, понятно. Ну, вы, пристяжные, пошли с нами.

– Коренного к основному?

– Гуров умеет выбирать. По фамилии!

– В корень будет зрить!

Гуров подошел к своему подопечному. Он слышал шуточки, которые офицеры отпускали в адрес курсанта, и с удовлетворением отметил, что молодой человек ничем не выдавал своего раздражения или неудовольствия. Как будто шутили не над ним, не над его фамилией.

– Пошли!.. – сказал Гуров курсанту и двинулся к двери.

Молодой человек догнал его в коридоре и зашагал рядом, возвышаясь на полголовы над своим наставником.

– Простите, товарищ полковник, а по какому принципу нас распределяли по работникам управления?

Гуров резко остановился, повернулся к курсанту и заявил:

– Запомни, я терпеть не могу, когда меня называют товарищем полковником, хотя по уставу так и положено. Можешь обращаться ко мне по имени-отчеству – Лев Иванович. А насчет принципа – это к генералу Орлову. Если тебе интересно, то вернись и спроси. Я подожду.

Курсант недоуменно посмотрел на Гурова, потом на дверь кабинета, помялся и промямлил:

– Наверное, это будет не очень удобно. А вы разве не в курсе?

– В курсе, – заверил его Гуров. – Этот принцип распределения в народе еще называют «от балды». А ты, я вижу, любишь всегда и во всем докапываться до сути, не так ли?

– Это мой принцип, Лев Иванович, – ответил курсант не очень уверенно, боясь какого-то подвоха, который мог стоять за этим вопросом. – Я считаю, что сыщик должен стремиться именно к такому стилю жизни и мышления. Только тогда он станет настоящим профессионалом.

– И все? – искренне удивился Гуров. – Достаточно просто стремиться, и ты уже настоящий сыщик?

– Нет, вы меня не так поняли. Стремиться, работать, достигать совершенства…

– Тогда ты станешь не величайшим сыщиком, а редкостным занудой. – Гуров усмехнулся и двинулся в сторону своего кабинета. – Это я тебе гарантирую.

– Я не согласен, Лев Иванович, – прозвучал возле его уха голос курсанта. – Этот ярлык, называемый занудством, специально придумали те люди, которые не умеют мыслить продуктивно, обыватели, незнакомые с принципами проведения оперативного розыска. Сыщика отличают особенности мышления, умение выстраивать факты в определенную формулу, схему, если хотите. Каждый элемент, любое слагаемое в ней стоят на своем месте и играют определенную роль. Постигнуть эту арифметику способен не каждый, поэтому настоящие сыщики рождаются так редко.

– Да ты что? – буркнул Гуров. – А я и не знал, что у нас в сыске все так плохо.

– Это понятно, – успокоил его курсант. – Вы же работаете в Главном управлении уголовного розыска, слишком высоко сидите, чтобы видеть всю работу до мелочей. Я вот после окончания сразу попрошусь в низшее звено, в районное отделение полиции. Я вас уверяю, Лев Иванович, это хорошая школа. Вы можете со мной спорить, но сыщик должен начинать свою карьеру с самых низов. Простите!.. Я, наверное, вас обидел. Вы же работаете здесь.

– Нет, ничего. – Гуров пожал плечами. – Валяй. Это даже интересно. Очень свежая мысль.

– Конечно. А вы, Лев Иванович, как в главк попали? Неужели вам никогда не хотелось поработать по-настоящему? Чтобы с нуля, самому раскрыть свежее преступление, своей головой, собственным интеллектом разработать и реализовать свою версию, которая и окажется в конце концов единственно верной?

– Такие глупости мне почему-то в голову не приходили. Жуть какая! Ты еще расскажи, что операм приходится и преступников собственноручно задерживать, из пистолета стрелять.

– Да. – Курсант с некоторой жалостью посмотрел в спину полковника. – Это тоже. Хотя и необязательно. Но вы поверьте, мне рассказывали знающие люди. Когда ты собственноручно задержишь хотя бы одного преступника, возникает ощущение, что жизнь прожита не зря. Что ты чего-то стоишь!

– Да ты что? – снова бросил Гуров, останавливаясь возле двери.

Войдя в кабинет, Лев Иванович первым делом с удовольствием уселся на свой любимый диван, заложил руки за голову и посмотрел на курсанта, стоявшего посреди помещения.

– Можешь сесть, – разрешил он. – Пока твое рабочее место – вон тот второй стол. Береги его. Кстати, курсант, как тебя зовут?

– Олег.

– Хорошо. Вот тебе занятие на сегодня, стажер. Во-первых, не мешать мне, потому что я должен закончить отчет. Во-вторых, поднять информацию по тяжким преступлениям за текущий год и завтра утром до планерки у шефа доложить мне свои соображения по динамике преступлений. Вопросы?

– Где взять информацию?

– Как бы мне так ответить, чтобы не обидеть тебя, курсант?

– Виноват!.. Наверное, в ваших компьютерах сводка обновляется ежедневно. Разрешите приступать?

– Вперед, будущий сыщик! – заявил Гуров, рассматривая воодушевленное лицо стажера.

Вообще-то, давая такое задание молодому человеку, Лев Иванович преследовал две цели. Конечно же, он хотел получить представление об интеллекте стажера, его умении мыслить нестандартно, анализировать информацию. Во-вторых, Гуров решил перепроверить самого себя. Если парень толковый, то сможет завтра добавить несколько важных штрихов в отчет. Полковник мог и упустить кое-какие закономерности и вещи, вполне очевидные свежему взгляду.

Вообще-то, если быть честным, то надо сказать, что он преследовал даже три цели. Третья заключалась в том, чтобы занять курсанта. И не просто чем-то, а именно тем, что выглядело бы солидным заданием. Как раз для пытливого ума стажера. Короче, чтобы он не мешал заканчивать отчет, потому что нянчиться с ребятней Гурову сегодня было некогда.

– Паша! – Женщина выгнулась дугой, вцепилась пальцами в потную обнаженную спину любовника и упала на мятые простыни.

Павел Конаков, тридцатишестилетний мужчина, знал толк в эротических ласках, мог довести женщину до экстаза. Но вот результаты подобных развлечений иногда угрожали его семейному благополучию. В данном случае на его спине остались следы ногтей. Объяснить жене причину появления этих характерных ссадин будет очень и очень сложно. Достаточно подойти, прижаться к нему и положить руки на спину. Тут же выяснится, что он упал в сауне на плохо струганную лавку или на строительной площадке его два раза задели рабочие, таскавшие доски.

Да, все способности законного супруга жена знала отлично, потому что сама не раз оставляла на его спине подобные отметины. Ей было прекрасно известно, что он мог заставить почти любую женщину кричать в постели, как и то, что для мужа это любимое спортивное занятие. Ну, не то, чтобы знала. Догадывалась, боялась, что это так, пыталась найти подтверждения. Но вот тут уже она сталкивалась со всей мощью бизнеса по сокрытию мужской неверности.

Павел лежал и смотрел на потное раскрасневшееся лицо своей любовницы Оксаны. Молодая черноволосая женщина, не скажешь, что очень красивая, но темперамента в ней хоть отбавляй! Павел почти с нежностью поглядывал на пухлые губы, чуть вздернутый нос, пушок на щеке и верхней губе и капельку пота на виске. Как это приятно – смотреть на женщину, доведенную до изнеможения именно тобой. Все ссоры с Оксанкой заканчивались постелью. Сколько раз она пыталась расстаться с Павлом, а финал всегда был один и тот же.

– Ох!.. – выдохнула наконец женщина с дрожью в голосе. – Что ты со мной творишь, Пашка?! Где я была? Что со мной происходило? Ну, ты и мужик!

– Тут нет никаких моих заслуг, – деликатно отметил Павел, проведя рукой по ее высокой груди с набухшими сосками. – Тут в тебе дело. Это ты такая заводная. Тебе вот грудь потрогаешь, и…

– Перестань! Больше не могу. – Оксана засмеялась. – Я в душ. Тебе потом кофе сделать?

– Сделать, – томным голосом ответил Павел, выпустил женщину из своих объятий и блаженно растянулся на спине.

Оксана села на кровати, дотянулась до кресла, где лежал халат. Павел не мог отвести взгляда от ее спины, ягодиц, бедер. Только что это все трепетало, дрожало от возбуждения и билось в экстазе от его рук и губ. Он только что выделывал с этим телом все, что хотел. От этих мыслей на него снова начало накатывать возбуждение, но уже иного рода. Ему было просто приятно думать, вспоминать все, что было вот тут несколько минут назад.

Эти мысли пришлось отогнать, потому что стоило воспользоваться отсутствием Оксаны и заглянуть в ноутбук на столе. Оксанка, конечно, знает, что он женат и находится тут тайком. Но ей, как и любой женщине, приятно сознавать, что мужик пришел к ней от жены без обмана, без придуманных командировок, симпозиумов и совещаний. Ей, как и любой одинокой бабе, имеющей женатого любовника, все казалось, что наступит наконец тот миг, когда мужик скажет, что все, ушел я от нее. Мол, я сегодня к тебе насовсем.

Почти все они так и не слышат этих слов, но никак не могут поверить в то, что мужики бегают к ним вовсе не потому, что полюбили. Чаще всего дело просто в сексе. Жена не удовлетворяет мужа. Тогда он находит подходящую любовницу, но никогда не уйдет к ней навсегда. Потому что мужики женятся не на тех, которые хороши в постели, а на тех, кто способен создавать ему надежный тыл, построить семью. Мужики не бегут в загс ради минутной сладкой утехи, они всегда смотрят в будущее. Отсюда и поговорка, что парни гуляют с одними, а женятся на других.

Павел отбросил простыню и прислушался. Да, в ванной стали раздаваться звуки льющейся воды. Он нашарил трусы, быстро натянул их и вскочил с кровати. Ноутбук отреагировал на нажатие кнопки, загорелся синий огонек. Павел нашел носки, натянул брюки и рубашку. Так, загрузился. Теперь в Интернет, в почту. Что они там придумали?

Павел ждал информацию, которую ему должны были прислать из фирмы под названием «Владислав». Это была новинка на российском рынке, которая пришла к нам с Запада и уже прочно завоевала уважение потребителя. Причем не только мужчин. Это алиби-агентство занималось тем, что предоставляло доказательства верности мужчин. А часто и женщин. Иногда об услугах просили некие люди и компании, которым нужно было иметь подтверждение тех или иных фактов. Доказательства создавались очень убедительные. Павлу это уже было известно.

Вот и письмо. Ага, здорово! Агентство сообщало, что супруге господина Конакова прошлым вечером были отправлены два СМС-сообщения о том, что звонить ему не нужно, потому что у них позднее совещание. Потом Павел сам ей перезванивал, когда выходил вечером за сигаретами в магазин. А вот это интересно! Молодцы, агентство! От имени Павла его жене Людмиле были отправлены три фотографии, сделанные во время проведения экспертизы моста и еще две – на совещании по вопросу о его реконструкции. По легенде, придуманной сотрудниками алиби-агентства «Владислав», Павел уехал из Москвы в Саратов, где возникла необходимость в капитальном ремонте автомобильного моста через Волгу. Его жена получала неопровержимые доказательства того, что он и в самом деле находится в командировке в другом городе.

Фотографии были изготовлены мастерски. Павел увеличил снимки, но так и не нашел границы между фоновым изображением и его собственным, совмещенным.

«Молодцы, ребята! – с удовлетворением подумал Павел в который уже раз. – Из всего бизнес делают. Главное, узнать, что есть спрос, а уж предложений будет хоть отбавляй. Даже самочувствие иное, на душе не так муторно. Вроде бы ты и в самом деле не обманываешь жену. Надо будет позвонить, сказать, что в совещании перерыв».

Заместитель главы администрации подмосковного города Зеленодольска Александр Васильевич Катков всегда занимался землей. Будучи геодезистом по образованию, он начинал трудовую карьеру в системе землеустройства. К сорока годам он вырос до генерального директора компании, готовившей планы участков, производившей их съемку, оформлявшей документацию для кадастров.

Как-то так получилось, что Александр Васильевич оказался в Зеленодольске единственным человеком, который вообще знал все о землях района. Он помнил историю почти каждого мало-мальски важного участка, знал, насколько правдоподобны бумаги на право владения ими.

Да, именно через его руки в разные годы проходили документы на эти участки. В кругах, близких к районной администрации, кто-то решил, что Каткова лучше иметь при себе, чем на самостоятельных хлебах. Надо притянуть его к своей команде, сделать причастным к распоряжению землей. Тогда память и все знания этого человека окажутся полезными некой группе заинтересованных лиц, а не только одному Каткову. Ему предложили пост заместителя главы администрации, в служебные обязанности которого как раз и входили вопросы учета и использования земельных ресурсов.

Александр Васильевич быстро смекнул, что его берут к себе. Значит, в него кто-то поверил, его оценили, он нужен как специалист, руководитель. Доходы Каткова немедленно увеличились в несколько раз. Ведь он оставался основным учредителем своей компании, продолжал иметь доход от ее деятельности. Но теперь, по договоренности с новыми боссами, которые являлись хозяевами всего района, была учреждена еще одна промежуточная структура. Она занималась тем же, чем и компания самого Каткова. Правда, сама эта структура ничего не делала, лишь передавала заказы другим исполнителям. Основным из них и была фирма Каткова.

Он теперь не только выплачивал своим новым коллегам немалые суммы, полученные от их совместного бизнеса, но и значительно увеличил собственные доходы. Подтверждением этому стал новенький «Ниссан», на котором теперь ездил Катков, когда не пользовался служебным автомобилем. Теперь можно было подумать и о том, чтобы купить машину дочери. Именно такую, о которой она мечтала, а не дешевую жестянку на колесах.

«Теперь все будет по-другому, – думал Катков, выезжая на автомагистраль и вдавливая педаль акселератора в пол. – Теперь я хозяин земли в районе. Не один, конечно, но все-таки главный по ней, по матушке нашей. От нее все, из нее все мы вышли и в нее войдем».

Мысль о том, что всем придется рано или поздно входить в землю, сейчас воспринималась им как ирония, сарказм, заезженный образ.

Стрелка спидометра сразу послушно переместилась за отметку «110». Шины неслышно шуршали по отличному асфальту, звука мотора не было слышно. Полет, мощь двигателя, удовольствие от управления современным автомобилем со всеми наворотами в виде последних достижений заграничной автомобильной промышленности. Не нашей!

На трассе Катков чувствовал себя легко и свободно. Сказывался многолетний опыт вождения. Руки, ноги и глаза действовали автоматически, а мысли были заняты последними делами.

Сейчас Катков возвращался из Москвы к себе в Зеленодольск. Он участвовал в совещании, посвященном как раз земельной политике подмосковных муниципалитетов. После окончания совещания к Каткову подошел один из его бывших заказчиков. Разговор был откровенным, имел давние корни. Они лежали еще в позапрошлогоднем конфликте, когда Катков отказался идти навстречу клиенту.

Дело было щекотливое, но Катков тогда ответил так по иной причине. За отрицательное решение вопроса ему пообещали намного больше, чем этот клиент давал за положительное.

В этот раз ситуация была полярно противоположной, но Катков всегда считал, что его действия должны быть последовательными, и снова отказал. А когда ему намекнули, что это решение коснется и главы администрации, он неосторожно бросил, что решать будет все равно сам. Клиент как-то странно улыбнулся и отошел, не попрощавшись.

Сначала Катков раскаивался в том, что бросил такую опрометчивую фразу, попытался показать себя более важной фигурой, чем глава администрации. Потом он немного поразмыслил, вспомнил кое-какие разговоры и приказы. Только теперь Катков стал понимать, что в последние недели он вызывал некоторое недовольство руководителя. Отношение к нему внутри команды заметно изменилось в худшую сторону.

Он даже вспомнил предупреждение одного старого приятеля. Этот разговор был как раз после предложения пойти в заместители к главе администрации. Приятель тогда сказал, что эта идея имела под собой цель не усилить Каткова, не поднять его, а, наоборот, убрать со сцены важную фигуру.

«Очень глупо! – размышлял Александр Васильевич. – Если бы кто-то хотел меня устранить, то они могли бы пойти куда более простым путем. Например, различными правдами и неправдами лишить мою фирму лицензии. Правда, я, пользуясь своими архивами, знаниями, все равно мог бы многим навредить. Да, – дошло до Каткова. – Действительно мог бы! Еще как!»

Черный приземистый «Мерседес», который уже минут пять шел за «Ниссаном» Каткова, вдруг резко прибавил скорость и пошел на обгон. Спятил, что ли! Катков вцепился в руль своей машины и увидел, что «Мерседес» буквально касается своим зеркалом корпуса «Ниссана». Александр Васильевич хотел сбросить газ и чуть сместиться вправо, хотя там после последних дождей асфальт был сырой.

Когда «Мерседес» ушел чуть вперед, Катков облегченно вздохнул. Но тут случилось непонятное! «Мерседес» вдруг резко начал тормозить и смещаться вправо, преграждая путь «Ниссану», следующему за ним. Катков машинально нажал на тормоз, понимая, что столкновение неизбежно, и резко повернул руль вправо.

Машину занесло. Перед глазами Каткова мелькнули черный багажник «Мерседеса», полосатые столбики ограждения, еще зеленая трава обочины и голубое осеннее небо. А потом страшный удар сплющил корпус. Подушки безопасности сработали, но смятая крыша впечатала водителя в сиденье. Тут же запахло бензином.

«Только бы не пожар!» – теряя сознание, в ужасе успел подумать Катков.

– Так, Лев Иванович! – Орлов посмотрел на Гурова с укором. – Я забыл, и ты промолчал. Я вчера просил закончить с отчетом по статистике тяжких преступлений по Москве и области.

– Собственно, я его закончил. Готов представить.

– Хорошо, я посмотрю потом, а сейчас, пожалуйста, основные выводы. И кратко, Лев Иванович.

– Если кратко, то налицо сезонные изменения в типе уличных краж. Например, уменьшение воровства борсеток из автомобилей. Население постепенно одевается в куртки. Поэтому значительно возросло количество карманных краж. Это совершенно очевидные вещи.

– Я просил бы изложить покороче, только выводы, Лев Иванович, – проворчал Орлов.

– Я просто хотел подчеркнуть, что использовал академические подходы к статистике. А из выводов я, пожалуй, остановлю внимание на латентной преступности, то есть такой, сведения о которой не отражены в нашей официальной отчетности. Я не имел целью поучать кого бы то ни было, хотел лишь заострить внимание на недоработках. Ведь причины латентности имеют вполне четкие, явные составные части. Или, если хотите, механизмы образования. Во-первых, это незаявленные преступления. Факт нарушения закона имел место, наличествовали как потерпевшие, так и свидетели. Однако ни заявлений в полицию, ни сообщений о совершенном преступлении не поступило. Затем неучтенные преступления, сокрытые конкретными должностными лицами. Их не регистрировали и не раскрывали. И третье, самое важное. – Гуров посмотрел на Орлова, оценивая его реакцию на свои умозаключения.

Кажется, начальник относился к ним с одобрением. Значит, не зря в своем отчете Гуров основное внимание уделил именно этим вопросам. Ведь все могло ограничиться дежурными фразами, формальным подходом. Документ канул бы в безвестность пыльных полок архивов.

– Я бы хотел заострить внимание именно на третьей группе. Это неустановленные преступления. Поясню, что я имею в виду под данным термином. Это преступления, которые были зарегистрированы, даже расследованы. Но их суть, называемая составом преступления, так и не была установлена в силу ряда причин. К числу таковых я могу отнести халатность некоторых сотрудников, их нежелание прикладывать значительные силы к расследованию.

– Разрешите мне, товарищ генерал? – Коренной вдруг по-ученически поднял руку.

– Да? – Орлов вопросительно посмотрел на Гурова. – Вы что-то хотите добавить, товарищ курсант?

– Если позволите. – Коренной поднялся со стула, одернул китель и проговорил: – За вчерашний день параллельно с работой моего наставника полковника Гурова я ознакомился со статистикой за девять месяцев текущего года по Москве и области. В соответствии с современными теориями криминалистики мы в данном случае имеем лишь так называемые сезонные пики преступности. Это весна и осень, а точнее – март и октябрь. А провалы в графиках соотносятся с зимним периодом. В летние месяцы уровень преступности, естественно, ниже, чем весной и осенью.

Гуров смотрел в пол и улыбался. Генерал Орлов заметил это и недовольно нахмурился. Что еще за интеллектуальные споры или воспитательные меры, когда времени и так не хватает!.. Однако Орлов понимал, что быть руководителем не значит только кричать, ругать и наказывать. Это еще и постоянная работа с людьми, воспитание подчиненных, которого никто не отменял, подготовка подрастающей оперативной смены. Вот этих вот зеленых курсантов, которые считают себя очень умными, потому что сдали все зачеты и экзамены за четвертый курс. И если Гуров молчит, значит, что-то идет в соответствии с его планами.

«Ладно, – решил Орлов. – Ему нянчиться с этим парнем, пусть воспитывает».

Курсант покраснел от волнения. Он полагал, что его вот-вот прервут опытные дядьки в погонах с большими звездами, да еще носом потыкают, чтобы не умничал.

– Я полагаю, что уровень преступности в Москве и области определенным образом увязывается с активностью работы правоохранительной системы. Собственно, не только в Москве.

– И как же он увязывается? – стараясь делать серьезное лицо, спросил Орлов.

– На уровень преступности, по-моему, влияют такие вещи, как, например, отпускной период в подразделениях полиции.

– Трындец! – заявил кто-то из офицеров. – Крячко был последним, кто ушел в отпуск.

Но Коренной не услышал этой реплики или сделал соответствующий вид.

Парень продолжал сосредоточенно говорить, глядя в стол перед собой, как будто там лежал учебник, выдержки из которого он и озвучивал:

– Теоретики криминалистки вполне определенно полагают, что учтенная преступность – это не ее реальный уровень, а лишь показатель активности правоохранительных органов. Я полагаю, что в аналитической деятельности полковнику Гурову не следовало исключать этих факторов. Совершенно очевидно, что на преступность оказывает влияние и сезонная динамика. Это и криминальные мотивации, и работоспособность полиции, полугодовая и годовая отчетность, в которой принято показывать положительные результаты борьбы с преступностью. Очевидна вполне объяснимая расслабленность правоохранительных органов в начале и в конце года.

– М. М. Бабаев, – тихо, но внятно произнес Гуров, все так же ни на кого не глядя. – Л. А. Быков, В. К. Звирбуль, Э. В. Кузнецова. Монография «Изучение преступности в городах и сельской местности», Москва, 1971 год.

Совещание грохнуло оглушительным хохотом. Орлов видел, как курсант поджал губы, и решил все-таки прийти ему на помощь, хотя урок мальчонке был преподан замечательный. Не помышляй, что ты самый умный!

– Тихо всем! – приказал Орлов. – Закончили веселиться. Курсант проявил начитанность, а это похвально. Остальное ему объяснит полковник Гуров, его наставник на время стажировки. Кстати, Лев Иванович, займитесь завтра Зеленодольском. Руководство полагает, что дело о гибели заместителя главы администрации надлежит взять на контроль. Поезжайте туда с курсантом, заодно познакомите его с работой по координации оперативно-разыскных мероприятий и следственных действий.

– Это который на машине разбился сегодня утром? – спросил Гуров.

– Уже читал в сводке? И еще, Лев Иванович, чтобы вы там не шалберничали, проведи проверку работы учетно-аналитической группы. Она у нас стояла в плане на сентябрь, но мы не уложились.

Глава 2

– Вот в чем твоя главная ошибка, Олег! – рассуждал Гуров, устроившись на переднем сиденье служебной машины, выделенной им с Коренным на время командировки в Зеленодольск.

Стажер сидел за рулем и сосредоточенно смотрел на дорогу. Парню было неудобно, но он старался делать вид, что Гуров не совсем уж и прав. Олег то выразительно шевелил бровями, то кривил губы, но свои возражения все же держал при себе. Понятия о дисциплине им в высшем учебном заведении все же внушили.

– Твоя ошибка еще и в том, Олег, что ты слишком поспешно судишь о ситуации. Не владея всей информацией, делать выводы, тем более такие, далекоидущие, нельзя. В результате именно ты оказался в смешном положении. Мужской коллектив, Олег, это штука очень простая. Пока не пытаешься возвыситься над всеми, ты ровня. Стоит только попытаться подняться над головами других людей, не имея на то оснований или подтверждений своего превосходства, и незамедлительно последует соответствующая, весьма жесткая реакция.

– Я же просто хотел уточнить.

– Нет, Олег, ты хотел показать, что тоже умный, не по годам развитой, лучше всех разбираешься в теории. Ты решил, что все мы, сотрудники главка, отстали от науки и современной практики. Даже еще хуже. Ты почему-то решил, что в министерстве сидят в креслах только блатные, которые ни дня не работали на земле, в самых низах. С чего ты это взял? Кто тебя навел на эту абсурдную мысль?

– Если честно, то мама, – признался курсант. – Вы извините меня, Лев Иванович. Получилось, что я попытался вас поправить, показать, что вы недоработали. А ведь у меня в голове совершенно другое было. Я ставил перед собой иные цели.

– Беда не в том, что ты и как ты сделал, а в последствиях. Олег, запомни. Цена твоего поступка определяется его результатами. Уронил ты по безалаберности цветочный горшок с балкона. Какова цена такой оплошности? Стоимость горшка, грунта для цветов, рассады или семян, которые ты купил. Мелочь, да. А если горшок попал в голову прохожего и тот умер? Вот и вся разница. Неумение предвидеть результаты своего поступка!.. Оно-то и отличает молодого, зеленого и торопливого юнца от опытного человека, умудренного жизнью.

– Поумнею со временем, – заявил Олег и вздохнул.

– Дело не в уме. Он у тебя и сейчас есть, причем довольно неплохой. А вот жизненного опыта не хватает. Именно он и подсказывает человеку все возможные последствия его действий. Например, ты пришел на работу, увидел там сотрудника почти пенсионного возраста, решил, что должен занять его место, и начал его критиковать. Ты стал подчеркивать те недостатки в работе пожилого человека, которые, по твоему разумению, следуют из его преклонного возраста. Но ты и предположить не мог, что он дружен с вашим общим начальником. И где ты будешь со своим подсиживанием? За порогом учреждения. А почему? Потому что не подумал, что последствия твоей активной деятельности могут быть иными, чем ты предполагал. И хватит об этом. Учись, пока тебе добровольно и бесплатно передают опыт.

– Опыт – это главное богатство человека, – изрек стажер.

– Вот именно, – согласился Гуров, глядя на березовые перелески и сосновые рощи, проносившиеся за окном.

– А знаете, Лев Иванович, я ведь и правда люблю поразмыслить. Вот вы смеяться будете, а я разработал свою теорию преступления.

– Да? И в чем ее суть?

– Она очень проста. Любое преступление можно записать в виде формулы или схемы, если прибегнуть к графическому способу. Главное – наличие стандартного набора компонентов или слагаемых. А суть в их взаимодействии. На определенном этапе разработки этой теории я смогу создать программу для компьютера, которая сможет решать эти задачи. Вводишь необходимые данные, а программа выдает тебе алгоритм преступления и направление розыска преступника.

– На дорогу поглядывай, – посоветовал Гуров, после того как Коренному пришлось дважды резко давить на тормоз.

Он зазевался и не заметил маневров машины, идущей впереди.

– А вообще-то ты пока ничего нового не сказал. До сих пор мы пользовались такой схемой, только без компьютеров. Точнее сказать, мы применяли их для хранения базы данных и быстрого поиска в ней. А что касается преступлений, то давай разберемся. Мы находим в гостиничном номере труп человека с признаками насильственной смерти. И что ты можешь сказать? Сразу!

– Что убийца – работник отеля, постоялец или гость потерпевшего, пришедший снаружи.

– Не с того начинаешь, Олег. На первое место всегда надо ставить мотивы. А их, уверяю тебя, не так уж и много. Личная неприязнь, основывающаяся на прошлой жизни убитого или возникшая в процессе ссоры, вспыхнувшей непосредственно перед убийством, попытка ограбления либо сокрытия другого преступления, профессиональная деятельность потерпевшего. Все остальные мотивы так или иначе вписываются в этот перечень.

– Правильно, – не сдавался стажер. – Вот вам и первый алгоритм. Возможные личности и ситуации по каждому мотиву. Отрабатываем их все одновременно, ищем точки сопряжения и таким вот образом выходим на преступника.

– Никуда ты не выйдешь, потому что человеческие эмоции, чувства не алгоритмизируются. Как ты оцифруешь ненависть, вспыхнувшую внезапно, основанную, как ни странно, на нежных чувствах, воспоминаниях о жене, умершей совсем недавно? Допустим, пьяный собутыльник оскорбил память о ней. Причем он имел в виду не именно эту женщину, а всех сразу. Более того, версии с причастностью персонала или случайных знакомых, как правило, рушатся первыми. Потом нам очень долго и скучно приходится выходить на того человека, который когда-то воспылал ненавистью к убитому или лишил его жизни умышленно за какие-то нынешние дела. Так-то.

Коренной промолчал, хмуро глядя вперед, на дорогу. Видимо, он подбирал слова и искал доводы. Гуров посмотрел на его сосредоточенный профиль и улыбнулся.

«Давай-давай, парень, шевели мозгами, – подумал Лев Иванович. – В нашем деле это самое главное. Ничего другого мы преступному миру противопоставить не можем, кроме собственных мозгов. А все эти учеты, картотеки, агентура – лишь инструменты в руках умного сыщика. Как и весь многовековой опыт сыскного дела, вся криминалистическая наука. А глупому даже они не помогут».

– Смотри!.. – Гуров резко выпрямился и показал рукой вперед.

Но курсант и сам уже увидел, как из салона сотовой связи выскочили трое мужчин в темных куртках и так называемых балаклавах – вязаных шапочках с прорезями для глаз и рта. Они держали в руках почти одинаковые мешки. Одна только поспешность, с которой эти люди покидали салон и запрыгивали в черный внедорожник, выдавала в них преступников. Гуров успел отметить, что номера машины так удачно забрызганы грязью, что разобрать цифры на них невозможно.

– За ними! – рыкнул Гуров, но курсант и сам уже прибавил газа.

Дальше случилось совсем уже обидное. Казалось, что удача близка. Простая случайность позволила двум сотрудникам полиции оказаться на месте преступления фактически в момент его совершения. Олег был хорошим водителем, и можно было надеяться, что внедорожник от него не ушел бы.

Но преступники показали себя талантливыми тактиками. Бортовая «Газель», стоявшая у тротуара, вдруг резко тронулась с места и стала разворачиваться. Коренной ударил по тормозам, машина резко присела на передних амортизаторах и замерла. Гуров успел упереться руками в приборную доску, что спасло его от удара головой.

Хлопнула дверь, в притормозивший внедорожник на ходу заскочил водитель «Газели», и иномарка скрылась за поворотом. Гуров выбрался из машины, но окликнуть курсанта не успел. Олег, разгоряченный ситуацией, бросился к «Газели» намереваясь, видимо, убрать ее с дороги и продолжить преследование. Но преступники постарались этого не допустить.

– Не заводится? – спросил Гуров, когда Олег появился возле него.

– Они блок предохранителей с мясом вырвали. Быстро и надежно! Вы номер запомнили?

– Одна тройка в конце номера, которая может оказаться и восьмеркой и пятеркой. И код подмосковного региона. Лихие ребята. Ладно, не горюй, а поставь-ка лучше машину к обочине и догоняй. Пойду в салон, узнаю, что они там натворили, успели ли сотрудники вызвать полицию.

В салоне две заплаканные девушки собирали в коробку телефоны и другой товар, разбросанный по полу. Хмурый высокий парень подметал битое стекло. Гуров сразу понял, что продавцы салона находились в глубоко подавленном состоянии. Сейчас по этой вот причине они необдуманно уничтожали следы преступников.

– Остановитесь! – громко приказал полковник. – Ничего не трогать!

Сотрудники салона замерли и уставились на незнакомца. При этом одна девушка продолжала машинально складывать что-то в коробку.

– Я из полиции, – веско добавил сыщик, вытащив из кармана служебное удостоверение. – Полковник Гуров. Я прошу вас ничего не трогать, потому что вы сейчас уничтожаете улики. Тут предстоит работать экспертам, выявлять следы грабителей.

– Говорил вам!.. – недовольно проворчал парень и бросил половую щетку. – А вы свое: «Накажут, салон работать должен».

Только теперь Гуров увидел на щеке парня ссадину. У одной девушки на коленке были порваны колготки. Лев Иванович поманил всех троих к себе и предложил им отойти к витрине, не тронутой бандитами. На ней были размещены только чехлы для телефонов, различные переходники, зарядные устройства и тому подобное.

– Вы полицию вызвали? – спросил сыщик.

– Да, тревожную кнопку нажали, – ответил парень, замялся на несколько секунд и добавил: – Только вот сделали мы это не сразу, после того как они ушли. Раньше не получилось. Никого рядом с кнопкой не оказалось, когда эти уроды в масках влетели.

Тут за окном завыла сирена, замелькали синие сполохи, и у двери остановился белый «Форд» с надписью «Вневедомственная охрана». Гуров посмотрел на часы – четыре минуты. Многовато для такого маленького городка. Люди в погонах влетели в салон, быстро убедились в том, что преступники скрылись, а двое посторонних являются полицейскими, прибывшими из Москвы, и принялись связываться со своим начальством.

Еще через десять минут прибыла опергруппа из местного ГУВД.

– А вы здесь как оказались? – осведомился молодой следователь, закончив опрашивать продавцов и наблюдая за работой экспертов.

– Собственно, мы видели самый финал ограбления, – ответил Гуров. – Трое работали в салоне, четвертый ждал окончания нападения вон в той «Газели», которая стоит поперек дороги. Как только они отъехали на черной иномарке, он сразу перекрыл дорогу машиной и прыгнул к ним. Вот этот курсант попытался отогнать «Газель» в сторону, чтобы мы могли преследовать преступников, но там оказались слишком сильные повреждения. Машину завести не удалось.

– Значит, вы преступников тоже видели?

– Конечно. Правда, с расстояния не менее двадцати метров. Двое выше среднего роста, около ста семидесяти пяти сантиметров. Третий чуть ниже. Примерно сто семьдесят. Мешки с похищенным – стандартные мусорные пакеты. На них черные куртки полувоенного образца, каких сейчас полно в магазинах.

– Они были в масках, когда выбежали из салона?

– Да, в балаклавах, – вставил Коренной, блеснув познаниями в специальном жаргоне.

– Хороший мы сделали подарок преступникам, – бросил Гуров стажеру. – Изобрели и растиражировали специальное средство, исключающее идентификацию внешности. Теперь расхлебываем!.. – Гуров тщательно описал машину, на которой уехали преступники, изложил свои впечатления о самом этом событии. Они с Олегом оказались очевидцами только финальной части ограбления, но и этого было достаточно, чтобы понять, что салон связи преступниками выбирался тщательно, по нескольким признакам.

– Во-первых, они знали ассортимент, не сомневались в том, что здесь полно дорогой техники, – уверенно заявил следователю Лев Иванович. – Во-вторых, расположение салона таково, что от его дверей можно свободно уехать в любом направлении. В двухстах метрах перекресток магистралей районного масштаба. Им важно было быстро и без помех отъехать от здания. Так они и сделали, а еще блокировали улицу другой машиной. Они же рассчитали, что проезжая часть тут достаточно узкая. А «Газель» эта наверняка угнана полчаса назад.

Следователь кивал с недовольным видом. Было понятно, что умозаключения московского полковника его тяготят, что он считает себя достаточно опытным и умным, чтобы не выслушивать чужие предположения. Обычная реакция.

– А что-нибудь конкретное вы заметили, – все тем же недовольным голосом спросил следователь. – Какие-то отличительные особенности, которые позволили бы?..

– Я заметил, – вдруг снова вставил Коренной, высунув длинную шею из-за плеча Гурова.

– Что именно? – без особого энтузиазма спросил следователь.

– Один из преступников, тех двух, что были выше ростом, перенес в свое время полиомиелит.

– Что?.. – Взгляд следователя, направленный на курсанта, сделался еще более угрюмым.

– Болезнь такая, – терпеливо принялся объяснять стажер. – Острая вирусная инфекция, которая поражает нервную систему. В частности, серое вещество спинного мозга. Болеют в основном дети до четырех лет. Заражение происходит через пищу, грязные руки, водопроводную воду. Вирус проникает в нервные клетки и разрушает их. У зараженных детей начинаются параличи. Причиной является то, что двигательные клетки спинного мозга и мозгового ствола гибнут, а мышцы от этого слабеют и атрофируются.

– Простите, а что конкретно вы заметили? Не нужно читать лекцию.

– Видите ли, соседский мальчишка в свое время перенес эту болезнь, и я видел результаты. Теперь-то он уже вырос. Так вот, полиомиелит приводит к деформациям конечностей и туловища. Своевременное лечение, восстановительная терапия могут значительно улучшить физическое состояние, но до конца последствия, насколько я понимаю, устранить нельзя. Один из преступников прихрамывал на левую ногу так, как будто его не слушалась ступня.

Коренной отошел в сторону и довольно правдоподобно продемонстрировал такую походку.

Он торжествующе посмотрел на Гурова, следователя, многозначительно потыкал пальцем в свою левую ногу и заявил:

– Понятно? Они торопились. От дверей салона им нужно было пройти совсем немного, а потом они прыгнули в машину. Я не заметил бы этого дефекта, если бы машинально не сравнил походку одного из бандитов с тем, как шагал больной мальчик.

Оперативник из уголовного розыска, стоявший неподалеку и опрашивающий свидетеля, оказывается, слышал этот разговор.

Он подошел к курсанту, хлопнул его по плечу и сказал:

– А ты молоток, стажер! Из тебя толк будет. – Потом опер вспомнил, что перед ним стоит еще и высокий чин из Главного управления уголовного розыска, и смутился. – Извините, товарищ полковник. Просто парень – молодец. Не думаю, что будет сложно поднять карточки всех мужчин, перенесших полиомиелит в городе и районе. Их будет не слишком много.

Как Гуров и боялся, в ГУВД они прибыли с опозданием аж на три часа. Из руководства на месте никого не было, все начальники убыли по срочным делам. Отдуваться перед московским полковником был оставлен майор Коюшев.

Молодой сухощавый человек быстро спустился в дежурную часть, когда оттуда сообщали, что прибыл проверяющий из Москвы. Лицо у майора было хорошее, энергичное, без тени ложной скромности. Весь его облик, манера жестикулировать, мимика подсказывали Гурову, что Коюшев не выдвиженец по родственным связям, а толковый опытный оперативник. На эту должность он попал не по блату, а по деловым качествам.

Они обменялись представлениями и рукопожатиями, а потом поднялись на третий этаж в кабинет Коюшева. Гурову очень понравилось, что из уст майора до сих пор не прозвучало предложения перекусить с дороги, попить чайку.

Он не поинтересовался, как и где устроились московские гости. Сразу дело, служба. «Не испортили бы майора на этой должности высокие начальники, которые любят комфорт, внимание к себе и предупредительность подчиненных», – подумал Лев Иванович.

– Часто гостей из вышестоящих организаций приходится встречать? – спросил он, поудобнее устраиваясь в кресле, стоявшем у окна.

Майор, рука которого тянулась к телефону, замер, как-то сразу насторожился, изучая лицо полковника.

– Я, наверное, чаю вам не предложил? – с сомнением произнес Коюшев. – Или пообедать с дороги?

– Я просто так спросил. – Гуров едва сдержал улыбку. – Без намеков. Мы не дети, сами сообразим, где нам поесть и поспать. Давайте-ка к делу. Вы, кажется, хотели вызвать вашего главного криминалиста?

– Да, конечно. – Майор с готовностью кивнул.

Гурову даже показалось, что тому сразу стало легче.

Начальником отдела криминалистики оказалась дородная тетка, капитан полиции с короткой стрижкой, которая делала ее лицо слишком уж широким. Она не продемонстрировала вообще никаких эмоций в связи с предстоящей проверкой, спокойно выслушала пожелания московского полковника и удалилась готовить документацию.

– Так, Георгий Васильевич, – Гуров неторопливо положил ногу на ногу и сцепил пальцы на колене. – Я приехал к вам по двум вопросам. По-моему, оба они не являются настолько серьезными, чтобы мешать вам работать своими советами или лезть во все дыры. Проверка, я полагаю, не выявит сколько-нибудь серьезных нарушений, а методическую помощь мы всегда готовы оказать. То же самое, я думаю, касается и работы отдела криминалистики. А вот второе мое задание, полученное в управлении, касается трагической гибели заместителя главы местной администрации.

– Каткова? – понимающе переспросил майор. – У вас возникли подозрения в том, что его смерть?..

– Я обязан убедиться в том, что расследование ведется должным образом, и вовремя пресечь утечку информации, если вдруг окажется, что Катков погиб вовсе не в результате несчастного случая…

– А был убит? Понятно. Хотите, чтобы мы особым приказом включили вас в состав оперативно-следственной группы?

– А вы ее уже создали? – удивился Гуров. – Быстро перестраховались!..

– Понимаю вас, Лев Иванович. Я и сам был против. Действуя таким вот образом, мы просто привлекаем внимание преступников, если они существуют. Необязательно создавать группу на бумаге. Она может работать и на основании устного приказа.

– Вы давно в начальниках? – спросил Гуров.

– Четвертый месяц, – ответил майор и опустил голову.

– Что, не нравится ходить в руководителях?

– Не в этом дело. Я даже рад такой должности. Только поймите меня правильно. На ней я могу хоть как-то влиять на ситуацию с раскрываемостью, учить молодых оперативников, формировать свою эффективную систему. В этом смысле должность иметь хорошо. Ну а все остальное, как вы догадываетесь, – бесплатное приложение в виде ответственности не только за себя, но и за всех, за их работу. Даже за то, на что я повлиять никак не могу. Например, дядя Ваня по пьянке саданул ножом дядю Петю, а потом с перепугу утопил тело в проруби.

– Ну-ну, Георгий Васильевич, – запротестовал Гуров. – Это вы через край хватили. Профилактики преступлений никто не отменял. Она как была действенным инструментом, так им и остается. А опера ваши должны знать всех таких вот дядей в округе, первым делом вспоминать именно о них, когда кто-то пропадет, а потом всплывет в проруби.

– Ну, это я так, для окраски. – Майор шевельнул желваками на скулах.

Он уже пожалел о том, что затеял этот бесплодный разговор с начальством.

Коюшев был уверен в том, что руководители никогда не понимают подчиненных. Он даже за собой стал замечать такое, думал, что иногда забывал о самых простых нуждах рядовых оперативников. Тогда майор укорял себя в том, что сам становился начальником со всеми болезнями, присущими этому сословию.

– Вы сейчас подумали, что начальство никогда подчиненных не поймет, так? – спросил Гуров, прищурившись. – Напрасно вы всех руководителей под одну гребенку! Себя ведь вы таким не считаете? Наверное, стараетесь быть иным. Если начальником стал человек, который эту работу знает от и до, прошел все служебные ступеньки одну за другой, то все не так плохо. Я это говорю больше не для вас, Георгий Васильевич, а вот для курсанта.

Коренной дернулся на стуле. Он не понимал, нужно ли встать, потому что к нему обратился старший по званию, или не стоит демонстрировать такую приверженность к уставу.

– Ну как, Олег?.. – Гуров улыбнулся. – Сможешь быть начальником и остаться приличным человеком?

– Постараюсь. Если только это не потребует поступиться моими принципами.

– Пошло-поехало, – мягко проворчал Гуров. – Вот и давай отстаивай принципы, но в рамках приличного поведения. Я назначаю тебя представителем Главного управления уголовного розыска для координации оперативно-разыскных мероприятий по делу о гибели гражданина Каткова. Пока я тут бумажными проверками занимаюсь, ты окунись в живую работу. Будьте добры, Георгий Васильевич, введите в дело курсанта Коренного.

– Какого?.. – не понял майор, но тут же спохватился. – Ах да. Это фамилия.

Коюшев вызвал своего подчиненного и передал приказ Гурова относительно полномочий курсанта.

Когда они остались вдвоем, Лев Иванович виновато посмотрел на майора и проговорил:

– А вот теперь неплохо было бы кофейку хлебнуть да пару бутербродов организовать. С утра во рту ни крошки.

Коюшев понимающе взглянул на дверь, потом решительно поднялся и сказал:

– Пойдемте, я провожу вас в буфет. Я ребятам намекнул, они курсанта вашего накормят. По дороге отдам соответствующие распоряжения. Потом обсудим детали проверки. А курсант ваш каков!

– Что, понравился? – выходя вместе с майором из кабинета, спросил Гуров.

– Как вам сказать. Хлебнете вы с ним, с его мировоззрением!.. В нашем деле главное – дисциплина, а он стремится показать свою независимость.

– Я бы сказал, что он пытается доказать свое право быть равным. Если не по опыту, то по пониманию, зрелости суждений, таланту, конечно.

– Мягко вы его характеризуете, Лев Иванович.

– Будет вам, Георгий Васильевич. Ей-богу, Олег парень неплохой. А все, о чем вы говорите, – шелуха. Она сойдет, дайте только ему окунуться в работу.

Гуров сидел в кабинете, выделенном ему на третьем этаже, и заканчивал дела за день. В дверь кто-то пару раз деловито стукнул. Потом на пороге появился курсант Коренной со счастливым лицом. Парень тщательно скрывал это довольное выражение, но оно все равно прорывалось. Так солнечный свет проникает через ветхую ткань застиранных гардин, висящих на окне.

– Разрешите, Лев Иванович? Я с докладом.

– Ну, раз с докладом, тогда можешь приступать, – разрешил Гуров, складывая бумаги в стопку.

– Это не убийство, Лев Иванович, а стопроцентный несчастный случай. Чистой воды дорожно-транспортное происшествие.

– Любопытное умозаключение, – заявил Гуров, с интересом разглядывая курсанта. – И что же навело тебя на столь оригинальные выводы?

– Вы напрасно иронизируете, Лев Иванович, – чуть нахмурившись, заявил Коренной. – Я, между прочим, проанализировал всю информацию, которая была в моем распоряжении.

– Всю? А ту, которой не было?

– Я имею в виду… вы поняли… – Курсант сбился с делового тона и обиженно засопел носом.

– Шедевр! Верх совершенства! Образец доклада начальству. «Вы поняли». Ты закончил?

– Лев Иванович! – Олег хотел было шагнуть вперед, но снова замер у двери и стал смотреть в окно, за которым уже темнело. – Я вот замечаю, что вы все время насмехаетесь надо мной, иронизируете над моей неопытностью. А вы разве не были таким в мои годы, пришли в органы, все зная и понимая? Я, может, еще не научился излагать суть дела так, как вам нравится, но понимание у меня есть. Я лучший на курсе, у меня…

Гуров засмеялся, встал из-за стола, подошел к молодому человеку и заявил:

– Эх ты, стажер! Иди сядь.

Олег вздохнул, послушно прошел и уселся рядом с рабочим столом Гурова. Он сложил руки перед собой и стал разглядывать ногти.

Лев Иванович некоторое время с умилением смотрел на курсанта, потом заговорил почти отеческим тоном:

– Не скажу, что ты все понимаешь неправильно. Ты сейчас похож на человека, который выдернул из книги несколько листков, причем из середины, а выводы делает такие, будто прочитал ее всю, от корки до корки. Спешишь, торопишься. Не стоит делать выводы с такой поспешностью. Ни на работе, ни в быту. Знаешь, как это называется? Подростковый максимализм. Не все понял, но уже решил. Никаких сомнений! Только по полной программе, сплеча! Жизнь куда сложнее, Олег. В ней нет простых ситуаций. Но и усложнять в ней все тоже бессмысленно.

– Как это?

– Да так вот. Ты смотришь на здание только с одной стороны и говоришь, что оно красиво, недавно отремонтировано. А на деле один только фасад вчера и покрасили, потому что сегодня проедет мимо губернатор. Бывает такое? В жизни иногда так случается, а у тебя – каждый день. Невозможно дать ответы на все вопросы, не выносив их, не переспав с ними несколько ночей, не мучаясь поисками, как зубной болью. Ты приходишь в музей, глядишь на одну и ту же картину и получаешь разные впечатления после первого и двадцатого просмотра.

– Но ведь бывают ситуации, когда время решает все, рассусоливать нет возможности, надо немедленно принимать решение: поступить так или иначе.

– Конечно! Но это наша беда. Таких ситуаций надо избегать. Очень хорошо, что они бывают редко. А вот чтобы не ошибиться в этих ситуациях, о которых ты мне говоришь, нужно нарабатывать опыт. Годами, мой друг!.. Тогда, если потребуется, ты быстро сделаешь правильные выводы.

Олег вздохнул и снова стал разглядывать ногти. Ему не терпелось начать рассказ, а Гурова, как назло, раззадорило со своими воспитательными беседами.

– Ладно! – разрешил полковник. – Докладывай, что там у тебя по этому ДТП?

– Так вот, Лев Иванович, – оживился Коренной. – Это ДТП и есть самый настоящий несчастный случай. Нет там никакого убийства.

– Поясни, откуда такие выводы.

– Выводы простые, Лев Иванович. Нам на лекциях постоянно говорили, что невозможно совершить преступление и не оставить хотя бы одного-единственного следа. Да, очень часто его нельзя идентифицировать, понять характер. Но тут-то вообще нет ничего, что могло бы хоть косвенно намекнуть на возможную инсценировку.

– Любопытно. – Гуров хмыкнул. – Ну а подробнее?.. Чего ты должен был найти, а не нашел? Каких именно следов тебе не хватает?

– Смотрите, человек едет по шоссе…

– По автомагистрали, – поправил его Гуров.

– Ну да, едет он, а потом вдруг что-то случается, и машина летит в кювет. Эксперты всю тачку пальцами перещупали и дорогу на четвереньках излазили. Ничего!.. Нет следов пуль, если вдруг Каткову кто-то решил прострелить колесо. Не обнаружено никаких повреждений тормозной системы вроде подрезанного шланга или подпиленной рулевой тяги. Гидроусилитель руля в момент аварии работал, это эксперты установили точно. Стабилизатор курсовой устойчивости тоже исправен. Даже давление в шинах соответствует норме. Следов торможения нет.

– Ох, Олег, опять ты торопишься. Я ведь в самом начале твоего словоизлияния попытался тебе подсказать, что Катков ехал не по шоссе, а по автомагистрали. Там разрешена скорость сто десять километров в час. Это не девяносто! Разница очень даже значительная. Любая пылинка в глазу, попытка прикурить за рулем может оказаться роковой.

– Вы хотите сказать, что он мог просто не справиться с управлением на высокой скорости?

– Именно. Но никаких следов этого ты не найдешь.

– А если найду?

Гуров внимательно посмотрел в горячо блестевшие глаза курсанта, не удержался от улыбки и заявил:

– Значит, решил доказать, что это убийство? Ты же пять минут назад слюной брызгал, утверждал, что это обычное ДТП!

– Я просто подумал… – Курсант замялся, беззвучно шевеля губами и глядя куда-то в угол комнаты. – Допустим, если бы я захотел убрать человека, то как бы поступил на месте киллера?

– И как же?

– Подрезал бы машину Каткова на большой скорости. Надо проверить, какой дорогой он обычно ездил в Москву, не было ли заявлений в полицию по поводу свидетельства ДТП.

– Молодец! – похвалил Гуров. – Вот это уже конструктивно. Единственное, что меня беспокоит, – это не линейная логика в твоей голове, а спонтанные выводы, которые имеют обратные знаки. То ты так считаешь, то вдруг наоборот. Осенило тебя, видите ли! Идею нужно вынашивать, постоянно проверять на жизнеспособность. Так-то вот, стажер. Ты идешь в гостиницу или у тебя дела?

– Я попозже приду, Лев Иванович. Обещал с ребятами посидеть вечерком, о столице рассказать, новости всякие. Опять же новинки в теории криминалистики.

Выйдя из здания ГУВД, Лев Иванович поднял воротник куртки и с сомнением посмотрел на небо. То ли польет, то ли нет. Небо хмурилось, шевелило низкими темными облаками и пыталось показать, что готово обрушить на город долгий и монотонный дождь.

«Ну и пусть, – подумал Гуров. – Дождь – это как стена, которой можно отгородиться от всего мира и спокойно подумать о своем».

Но дождь все не начинался. Фонари освещали унылые тротуары, усыпанные грязными листьями, да редких прохожих, торопливо спешащих по домам.

Почему именно по домам? Наверное, потому, что ему самому вдруг захотелось в тепло, в уют привычной комнатной обстановки. Хотя бы в гостиничный номер, где можно принять горячий душ, надеть спортивный костюм, шерстяные носки и завалиться в кресло перед телевизором. Или на диван с книгой. Пусть за окном хлыщет, льет и плещет дождь…

Сыщику представилась мокрая дорога, свет фар и шелест шин. Его мысли вернулись к разбитой машине, валявшейся в кювете. Когда погиб заместитель главы местной администрации, дождя не было. Это уж так, попутно все представилось.

«А что было? Почему он, опытный водитель, не справился с управлением и слетел в кювет с автомагистрали? – рассуждал Лев Иванович. – Зачем его понесло на эту трассу? Он ведь по ней почти никогда не ездил. Да и крюк для него на том маршруте.

Что там углядел в этой истории Олег? Из документов, составленных по итогам экспертизы, следовало, что оснований для возбуждения уголовного дела здешние оперативники не нашли. Не все еще закончено, идет дознание, но это скорее для проформы, а не в надежде найти еще что-то. Стоит подумать, потому что курсант принес полезную информацию. Местные сыщики не стали на нее опираться, посчитав все случайностью. А мы не будем. Мы возьмем за основу следующую цепочку событий: опытный водитель с более чем десятилетним стажем, ответственный чиновник местной администрации, человек, который несколько месяцев не пользовался скоростной автомагистралью, теперь неожиданно выезжает на нее. Тут же случается авария со смертельным исходом».

Гуров посмотрел на светящиеся окна кафе и решительно вошел внутрь. Он снял куртку, уселся за дальний столик, достал блокнот, авторучку и стал ждать официантку.

На листке появились следующие строчки:

1. Выяснить причины спешки Каткова в утро его гибели.

2. Максимально точно выяснить все его контакты второй половины предыдущего дня и утра гибели.

3. Выяснить круг вопросов, которые решались Катковым на рабочем месте.

4. Познакомиться со схемой места аварии, составленной оперативниками.

– Здравствуйте, я вас слушаю? – раздался рядом мелодичный девичий голосок. – Что будете заказывать?

– Кофе. Горячий, сладкий, со сливками!

Глава 3

Сергей Арутюнович Габитян пребывал в весьма раздраженном состоянии. На часах уже восемь вечера, а он никак не мог вырваться с работы домой. У дочери сегодня пятнадцатилетие, гости уже два часа за столом, а отец!.. Габитян представил, что сейчас чувствует дочь, и его брови свелись к переносице.

Кто говорит, что бизнесмены – это счастливые, сытые и довольные жизнью люди? Так утверждают те наивные простаки, которые не знают, что чем серьезнее бизнес, тем большего внимания он требует, даже если у тебя на всех постах толковые наемные управляющие. Свою голову им не приставишь, а без постоянного контроля вообще не обойтись.

Топтаться на месте нельзя. Если бизнес не расширять, не думать о развитии своего дела, то оно быстро захиреет, его задавят конкуренты. Умных людей много, свободные ниши просчитываются мгновенно. Обязательно найдутся персоны, которые смогут быстренько перенять, видоизменить и поставить себе на службу любую изюминку твоего бизнеса. А ты вынужден будешь плестись в хвосте.

А ведь он сегодня даже не успел пообедать. Хорош ресторатор! Весь бизнес построен на кормлении людей, а хозяин бегает голодным. Наезд Роспотребнадзора в одном ресторане, аварийное отключение электроэнергии за два часа до торжественного мероприятия в другом. В третьем шеф-повар сломал ногу! Это помимо обычной текучки и при том, что в каждом ресторане есть еще и директор.

Габитян в очередной раз посмотрел на часы. 20.15! Он вскочил из-за стола, стоявшего в кабинете управляющего, схватил плащ и кинулся к выходу, на ходу отдавая последние распоряжения. Все, хватит, пусть работают те, кто получает за это деньги. А завтра он спросит за все!

Раздражение не отпускало бизнесмена, хотя он понимал, что среди его подчиненных не было виновников в сегодняшних неприятностях. Могли сработать лучше, но в целом не подвели.

Он рванул рукой узел галстука, ослабил его, освободил шею. Щелкнул замок, Габитян открыл дверцу машины, бросил на сиденье портфель и уселся за руль. Все! Домой! К дочери, к гостям, к веселью и коньяку. В конце концов, весь этот бизнес существует для того, чтобы его семья ни в чем не нуждалась, вся работа ведется ради нее. Вот так и надо относиться к жизни. Важно четко отличать главное от второстепенного, понимать, что для чего существует и какое место занимает в иерархии жизненных принципов!

Ресторатор потер усталое лицо ладонями, вырулил из парковочного кармана, пропустил три машины, вывернул на улицу и влился в поток транспорта. Вечер, фонари, фары. Где-то впереди звон бокалов и счастливый детский смех.

Зеленая безрукавка инспектора ГИБДД появилась у бордюра мгновенно. Габитян не успел даже набрать скорость. Он чертыхнулся и нажал на тормоз. Фигура со светоотражающими полосками на одежде приближалась с садистской неторопливостью. У бизнесмена даже во рту пересохло от возмущения и злости. Он облизнул губы и полез в карман за бумажником.

– Старший лейтенант Парамонов, отдельная рота ГИБДД.

– Как ты не вовремя, парень! – проворчал Габитян, протягивая документы.

– А мы всегда не вовремя, – с усмешкой заявил офицер. – Как вы себя чувствуете, Сергей Арутюнович?

– Что? В смысле?..

– Как же! Вышли из ресторана в возбужденном состоянии, лицо красное, одежда не в порядке – галстук вон набок. Употребляли?

– Что ты болтаешь, старший лейтенант! – Габитян еле удержался от еще большего, самого откровенного хамства. – Я там работаю, это моя сеть ресторанов!..

– Это нисколько не мешает выпить, – язвительно заметил офицер, похлопывая документами по руке.

– Я сегодня даже пожрать не успел, а ты про выпить! Тебе дыхнуть! Давай!.. В трубку, в стакан, в ухо. Могу прямо сейчас кровь сдать на анализ! Я как проклятый весь день как белка в колесе. Дома дочь ждет, день рождения у нее! А отец никак с делами развязаться не может. Ты хоть представляешь, что такое иметь серьезный бизнес, отвечать за работу сотен людей?

– Ладно, езжайте. – Инспектор протянул документы и вяло кинул ладонь к козырьку фуражки. – Счастливого пути.

Габитян скрипнул зубами, коря себя за несдержанность. Он раздраженно тыкал документами в кармашек бумажника и никак не мог запихнуть их туда.

Да почему Габитян должен был сдерживаться? Если бы он старался вести себя корректно и вежливо, то этот тип с погонами старшего лейтенанта стал бы разводить его на деньги. Ведь видно было, как он демонстративно поигрывал документами, намекал на признаки опьянения. Вот вурдалаки!

Габитян понимал, что должен взять себя в руки, завел мотор и посмотрел в зеркало заднего вида.

«Спокойно! Сейчас приеду, войду с подарком, и дочь оттает. А потом стакан-другой коньяка, и мне полегчает, все проблемы отойдут на задний план. Надо хотя бы до утра побыть самим собой и не вспоминать о работе», – думал он.

Бизнесмен вывернул от бордюра и пристроился за черным внедорожником. Ничего, сейчас он отдохнет, поправит нервишки. Вон уже и огни дома, новенькой элитной свечки. Поворот, и лучи фар уперлись в кованые ворота. Охранник кивнул из своей будки, и створки плавно разошлись в стороны.

«Я почти дома! Скоро все будет совсем хорошо. Еще бы закончилось поскорее строительство соседнего дома, а то грязь в дождливую погоду просто ручьем льется из-под временного бетонного забора. К машине утром не подойдешь, а в салон приходится лезть с грязными подошвами».

Габитян проехал до своего подъезда, плавно свернул в парковочный карман и заглушил двигатель. Вот и все. И машина отдохнет до утра, и он…

Бизнесмен дотянулся до своего портфеля, лежавшего на соседнем сиденье, и вдруг замер. Ему показалось, что одна из плит, ограждающих территорию стройки, движется.

Охранник у ворот повернул голову на звук. Шорох крошащегося бетона, шум, а потом глухой удар, от которого земля шевельнулась под ногами. Он с ужасом смотрел на дыру, зияющую в бетонном заборе, на серую «Тойоту», присевшую на одну сторону. Упавшая плита зацепила ее по правому переднему крылу и лопнула надвое. Самое ужасное состояло в том, что под этим «домиком» оказалась машина господина Габитяна.

Майора Коюшева в половине десятого на месте еще не было. Гуров не сердился. Он прекрасно понимал, что начальник уголовного розыска просто так нигде не шатается. Ему порой поесть некогда при такой должности. Тем не менее майор Гурову не звонил. Лев Иванович дважды беспокоил дежурного и просил выяснить, куда и надолго ли исчез Коюшев. Оба раза тот коротко отвечал, что майор на происшествии и скоро будет.

Вскоре в кабинет заявился Олег Коренной.

Гуров отложил бумаги, откинулся на спинку кресла и проговорил:

– Ну-с, юноша, с чем пожаловали?

– Здравия желаю, Лев Иванович!

– Здравствуй. Так с чем ты пришел? Я, честно говоря, ждал тебя только к вечеру.

– Я хотел посоветоваться, Лев Иванович, – заявил курсант, лицо которого было очень сосредоточенным, даже каким-то угрюмым. – Я тут прикинул план действий, наметил вопросы, на которые следует ответить первым делом.

– Да?.. Любопытно. Ну-ка, изложи.

– Во-первых, я хотел выяснить, были ли причины у Каткова так спешить в тот день. Во-вторых, надо разобраться, что в его профессиональной деятельности или возможном участии в бизнесе могло послужить причиной убийства. Если таковое, конечно, произошло. А еще я просто съездил на место аварии, хотя мне и распечатали схему, составленную опергруппой, работавшей там.

– Ну-ну. – Гуров поощрительно кивнул.

– Собственно, если по порядку, то я еще ничего не выяснял. Распечатку с его телефонного номера мне ребята заказали, материалы опроса домочадцев я посмотрел, но там даже намека не было на то, спешил ли Катков в то утро или нет. А вот круг его служебных обязанностей меня заинтриговал, Лев Иванович. Катков всегда занимался земельными вопросами. И до поступления на службу в администрацию, и потом, будучи заместителем главы. Проблемы, я вам скажу, довольно шкурные.

– Мыслишь правильно, – одобрил Гуров. – Отрабатывай перечисленные вопросы. А что там в схеме?

Курсант достал из папки, которую до этого держал в руке, лист бумаги и положил на стол перед шефом.

– Вот полосы движения в сторону Москвы, – стал показывать и комментировать Коренной. – Вторая справа – это та самая, по которой шла машина Каткова. Вот с этой отметки началось резкое изменение курса движения. Лев Иванович, обратите внимание, что экстренного торможения не было. Эксперты определили эту точку по следам на асфальте, которые оставила резина. Они обязательно появятся, если на такой скорости резко повернуть руль. Ведь колесо не по прямой катится, а какое-то время идет под углом к линии движения, прежде чем машина свернет.

– Судя по масштабу, все произошло на участке длиной примерно полсотни метров, не так ли? Ну-ка, подсчитаем. Если машина шла со скоростью сто десять километров в час, то за минуту она пролетала тысячу восемьсот метров, а за секунду – тридцать. Значит, что-то заставило Каткова очень резко вильнуть. Не прошло двух секунд, и машина оказалась в кювете. Что это могло быть, курсант?

– Машина находилась в исправном состоянии, это экспертиза показала совершенно точно. Чтобы на такой скорости слететь с трассы, нужно, чтобы колесо лопнуло, рулевая тяга отлетела или ступицу заклинило. Такие проблемы накапливаются постепенно, а за машиной Катков следил, она регулярно бывала на сервисе. Запчасти там ставили только фирменные. Нет, Лев Иванович, я полагаю, что это была помеха на дороге.

– Кошка, собака, олень?

– Теоретически допустимо что угодно, даже олень, – уверенно заявил стажер. – Я вам не говорил, Лев Иванович, что являюсь мастером спорта по автокроссу?.. Но это так, былое увлечение. Так вот, при такой скорости водитель обычно не успевает свернуть и объехать мелкое препятствие, к примеру собаку или картонную коробку из-под обуви. Это своего рода психологический барьер. На большой скорости и при минимальном размере препятствия руки водителя даже машинально не поворачивают руль. У большинства людей на такое препятствие не срабатывает психика. А вот при виде большого, размером с вашего гипотетического оленя, тумблер щелкает заранее.

– Оленя дорожная полиция увидела бы на дороге. Кстати, они просили очевидцев этой аварии связаться с ними?

– Конечно, Лев Иванович. Более того, сами же инспектора ДПС утверждают, что в это время суток на том участке автомагистрали машин, как правило, совсем немного. Ни оленя, ни виновника аварии никто, скорее всего, не увидел бы. Особенно в том случае, если человек специально выбирал место и время, чтобы совершить преступление.

– Значит, ты настаиваешь, что кто-то спровоцировал Каткова дернуть рулем, а тот не справился с управлением и слетел с дороги?

– Именно. Идеальное покрытие, прекрасная машина, опытный водитель. Ему просто создали условия, в которых его опыта не хватило. Тот человек, который подставил под удар зад своей машины, был гораздо опытнее Каткова. Возможно, бывший гонщик. Вы же видите по схеме, что все решали две секунды. За такой период времени можно было спровоцировать Каткова только на минимальной дистанции. А это мастерство, иначе мы имели бы в кювете не одну, а две машины.

Утром в коридорах отделения уголовного розыска всегда тихо. Шум в кабинетах, связанный с приходом сотрудников на работу и обменом мнениями по поводу вчерашних вечерних или ночных дел, улегся. Перекуры перед началом работы закончились, первые чашки кофе уже выпиты.

Сейчас все на планерке. Там монотонно, почти равнодушно обсуждаются результаты работы за вчерашний день и планы на сегодня. То, что посторонним людям может показаться героикой будней, как любили писать в советские времена, самим оперативникам кажется обычным и порой нужным делом. Именно героики очень мало, а писанины, планов и отчетов слишком много.

За дверью начальника уголовного розыска, мимо которой Гуров сейчас проходил, вдруг шумно задвигались стулья, затопали ноги. Потом она радостно распахнулась. Офицеры вежливо здоровались с московским полковником, переглядывались и делали многозначительные лица. Гуров предлагал наказать двух-трех из них за явные, неприкрытые нарушения, выявленные в процессе проверки.

Коюшев увидел полковника, вышел из кабинета в коридор и заявил:

– Здравия желаю, Лев Иванович! Как спалось в нашем клоповнике?

– Доброе утро! Клоповником вы называете ведомственную гостиницу или весь город?

– Только гостиницу, – запротестовал майор. – В остальном я патриот своей малой родины. Зайдете за новостями?

– А есть что-то из ряда вон выходящее?

– Вообще-то есть.

Гуров молча вошел в кабинет, уселся в кресло, стоящее у окна, и положил ногу на ногу. Коюшев плотно прикрыл дверь и неторопливо вернулся к своему столу.

– Не знаю, буду ли прав, Лев Иванович, но я так понял, что вас почему-то интересуют необычные происшествия, – заявил он. – Вчера вечером погиб один из крупных бизнесменов нашего района – Сергей Арутюнович Габитян. Он владел сетью ресторанов под интересным названием «У Ивана».

– Действительно, необычно. Это не издевка с его стороны? Я имею в виду название. Как он погиб, что необычного в этой трагедии?

– Я тоже первым делом поинтересовался происхождением такого названия, не самого обычного для хозяина-армянина. Оказалось, что все просто. Он сначала выкупил два ресторана у местного дельца и сохранил название сети, потом открыл еще три под тем же брендом. Бизнес, Лев Иванович, маркетинг. А погиб он нелепо. Рядом с домом, в котором жил Габитян, идет строительство. Эта территория ограждена бетонными плитами, установленными, как и положено, в «башмаках»…

– На него что, плита упала? – буркнул Гуров, потеряв терпение.

– Представьте себе. Именно так все и было. Машина всмятку. Габитян, который не успел из нее выйти, скончался почти мгновенно, на месте.

Гуров удивленно уставился на майора, пораженный тем, что невольно угадал. Жуткая смерть, если разобраться. У этого человека в любом случае была секунда или даже несколько. Он успел понять, что происходит и чем это закончится. Сыщику было жаль этого Габитяна и его близких, переживших такой ужас.

– Руки поотрывать этим строителям, – проворчал Гуров.

– Знаете, Лев Иванович, эксперты еще последнего слова не сказали, но мне кажется, что строители там и не виноваты. Дикое, нелепое стечение обстоятельств. Если уж кого и привлекать, так это изготовителей плит. Они все из разных партий, им в основном больше десяти лет. Эту группу плит вместе с «башмаками» устанавливали в качестве ограждения раз пять. Остальные плиты в нормальном состоянии, а эта…

– Знаете что, Георгий Васильевич, давайте-ка я вам своего курсанта дам в помощь. – Гуров сосредоточенно почесал бровь. – Нет, даже не в помощь. Создайте ему условия для работы, знакомства с материалами дела.

– О гибели Габитяна? – уточнил майор.

– Именно. И не спрашивайте, пожалуйста, чем оно меня заинтересовало. Одним словом, считайте, что мой стажер помогает мне проводить проверку, а это дело будет показательным. Как ведется расследование, оформляется документация. Хорошо?

– Как скажете. – Майор пожал плечами. – Вы тут проверяющий, вам и решать.

Сегодня Гуров решил вернуться в гостиницу пораньше, чтобы успеть пообщаться с женой через скайп. Потом у нее спектакль и торжество по поводу юбилея одной из ведущих актрис. Все это, конечно же, затянется далеко за полночь. Гуров за все эти дни ни разу толком не отдохнул и мечтал теперь о полноценном восьмичасовом сне, как о манне небесной.

Они поболтали ровно десять минут, которые оставались у Марии до первого звонка. Жена сделала ему замечание по поводу мешков под глазами, посоветовала пить настойку элеутерококка, опалила темпераментным взором, соответствующим костюму и сегодняшней роли в спектакле, и улетела.

Гуров вздохнул. Ему почему-то показалось, что он вместе со своим стажером в Зеленодольске как будто оторван от жизни. Там столица, театры, жена-актриса, родное управление, а здесь!.. Стены в помещении ГУВД давно требовали косметического ремонта, двери выше ручек захватаны и темнели черными пятнами. Линолеум на полах в кабинетах потерял блеск. Да и ведомственная гостиница не отличалась комфортом, не радовала глаз современным дизайном внутренних интерьеров.

«А ведь нам с Коренным выделили лучшие, извините, апартаменты. – Гуров поднялся и прошелся по номеру. – Что-то меня гнетет или я просто устал? Надо разобраться. Ведь давит же что-то. Стажер – хороший парень, только немного наивен. Вдобавок своей дотошностью и теориями он может кого угодно вывести из себя. Но дело не в них, а в том, что у парня есть интуиция. Только вот он пока еще не знает, что с ней делать и как на нее реагировать. А у тебя, полковник, опыт есть, значит, ты должен понять, что тебя смущает. Ведь вытребовал ты у Коюшева подключить своего стажера к расследованию дела о гибели этого ресторатора. Опыт тебе подсказывает, что плиты обычно сами по себе, без внешнего воздействия, не падают».

Дверь распахнулась, и на пороге появился Коренной с двумя пакетами в руках.

– Вот, Лев Иванович, все, как заказывали, – доложил стажер и двинулся в сторону холодильника.

Гуров и забыл, что просил Олега зайти в магазин и купить чего-нибудь в запас. Очень он не любил, когда «дома» нечего поесть. Сколько раз за долгую неспокойную жизнь ему, голодному и усталому, приходилось возвращаться в очередную гостиницу и вдруг обнаруживать, что в холодильнике пусто.

– Может, сразу чайку сварганим? – поинтересовался курсант, сидя на корточках у холодильника и перекладывая туда из пакета купленные продукты.

– Подожди с чаем, Олег, и брось пока эти продукты! Расскажи-ка мне, что ты узнал нового по поводу гибели Габитяна?

Курсант все же закончил укладывать покупки, только потом поднялся, аккуратно сворачивая и разглаживая пакет. Вид у него был сосредоточенный, только немного смущенный. Кажется, его просто подмывало начать рассказывать, но он молчал, то ли упиваясь этим нетерпением Гурова, то ли беспокоясь о том, что тот разнесет в пух и прах его умозаключения.

– По поводу убийства Габитяна, – наконец-то сказал Олег. – Так будет правильнее. Следов участия человека я не нашел, если вы хотите спросить об этом. Но согласитесь, Лев Иванович, что бетонные плиты ограждения производятся и существуют вовсе не для того, чтобы неожиданно падать и давить людей.

– А если без словоблудия?

– Я видел эту плиту и тот самый «башмак», в котором она была установлена, читал заключение экспертов. Плита как плита. Ей всего семь лет, как и большей части плит этого забора вокруг стройки. Я там даже клеймо нашел. Плита в хорошем состоянии. А вот бетонный «башмак» почему-то раскрошился именно в самом пазу, куда устанавливается плита. Эксперты говорят о каком-то износе материала, о превышении допустимого количества замерзаний и размораживаний. Видите ли, Лев Иванович, бетонные конструкции рассчитаны на пятьдесят циклов замораживания. Но это только в том случае, если осенью температуры опустились ниже нуля, а весной поднялись выше. Тогда плита прослужит пятьдесят лет, а что будет, если весь год сплошные перепады температуры? И ведь не отследишь, не рассчитаешь такие вещи.

– Получается, что это несчастный случай? – строго спросил Гуров. – А почему же ты начал свою импульсивную речь со слова «убийство»?

– Здравый смысл не соглашается с тем фактом, что только один «башмак» не выдержал таких перепадов температур и раскрошился. Плита упала именно на человека. Вы же высшую математику изучали в вузе, помните, что такое теория вероятностей!..

– Ты намекаешь на то, что случайность одного из двух равновероятных событий…

– Стремится к одной второй, – обрадованно продолжил Олег.

– Подожди-ка. – Гуров скептически усмехнулся. – Насколько я помню, и если уж быть точным до конца, речь идет о свойствах некоего двойного неравенства из определения вероятностей. Как там?.. Вероятность достоверного события равна единице, вероятность невозможного события равна нулю, а вероятность случайного события есть положительное число, заключенное между нулем и единицей.

– Откуда вы так хорошо помните? – удивился Олег.

– Я, видишь ли, тоже пытался в свое время приспособить математику к раскрытию преступлений, – с усмешкой ответил Лев Иванович. – А ты сейчас почему вспомнил про эту науку?

– Потому что упасть плите или нет – это два равновероятных события. Но вы сейчас возразите, что упасть могла одна из полсотни плит ограждения одной строительной площадки, а это уже выбор не из двух вариантов. Так я вам скажу другое, и вы, как честный человек, согласитесь со мной.

Гуров с интересом смотрел на лицо молодого человека, разгоряченное спором, а тот продолжал:

– Когда в городе за определенный промежуток времени падают две плиты, то какова вероятность, что одна из них может придавить человека? Ага, интересно, да? А какова вероятность того, что обе плиты придавят людей.

– Так что, было еще падение плиты и несчастный случай с гибелью человека? Именно здесь, в Зеленодольске?

– Нет, не совсем здесь. В двадцати пяти километрах отсюда, в подмосковных Химках. Я просто просматривал сводки о несчастных случаях в соседних районах. Так вот, около месяца назад в Химках мужчина погиб, когда заходил в подъезд. На него упала плита, отгораживающая площадку перед мусоропроводом от входной двери подъезда.

– Та-ак!.. – Гуров почесал бровь и задумчиво посмотрел на курсанта. – Значит, в этих краях бетонные плиты имеют тенденцию к падению и каждый раз гарантированно убивают человека. Ты к этому клонишь?

– Нет, Лев Иванович. Я так не думаю. Ведь информации обо всех упавших плитах у меня нет. Но два идентичных случая – это уже основание для знакомства с ними поближе. Согласитесь.

– Согласен. Ты, Олег, особенно не упорствуй, я ведь не говорю, что все это чушь. Давай-ка на сегодня заканчивать с делами да спать ложиться. Ты мне новую информацию по Каткову принес?

– Лев Иванович, завтра мне обещали.

– Тогда, если ты не настаиваешь на чаепитии, давай ложиться спать.

– Как скажете. Я, честно говоря, перекусил вечером с ребятами. Ладно, спать так спать. Я в душ.

Олег сбросил брюки и рубашку, вытащил из шкафа в прихожей пакет с бельем и ушел в душевую. Гуров сначала слушал шум воды, потом достал мобильный телефон. Он уже не сомневался в том, что Коренной нащупал связь между кое-какими происшествиями, приключившимися не только в Зеленодольске, но и в других районах севернее Москвы. Именно Химки дополнили картину.

Беседу со стажером на эту тему Гуров не стал продолжать только потому, что хотел сперва разложить все по полочкам в своей голове. Сейчас нужно получить одобрение начальства. Ведь проверка своих умозаключений потребует времени, а официальная командировка заканчивалась.

– Алло, Петр! Не разбудил?

– Не успел. – Хрипловатый голос генерала Орлова прозвучал в трубке и в самом деле немного сонно. – Домой еду. Как там у тебя дела продвигаются? Назад собираешься?

– В том и дело, что я просил бы тебя продлить мне командировку дня на четыре. Пока так, не больше.

– О как! Что там творится?

– Ты в машине? Там только водитель?

– Говори. Все нормально.

– Видишь ли, Петр, у нас появилось подозрение, что налицо череда несчастных случаев, которые таковыми не являются. Не исключено, что это убийства.

– Твои подозрения, Лев Иванович, всегда дорогого стоят. Уж я-то тебя давно знаю. Помощь нужна? Ребят подослать, организационно надавить сверху на местное руководство?

– Как раз этого делать не стоит. Пусть все остается так, как оно есть. Если я прав, то лишняя шумиха может спугнуть организатора. Да и не уверен я до конца. Пришлешь наших ребят, поднимем шум, а все окажется пустышкой. Не хватает мне еще в моем возрасте так осрамиться.

– Да? Тебя только это беспокоит? Ладно, я понял. Ты сыщик, конечно, матерый, но прошу тебя, Лев Иванович, как только хоть что-то начнет проклевываться из твоих подозрений, сразу сообщай мне. Сам понимаешь, это не Поволжье и не Урал, а ближайшее Подмосковье. За него спросят особенно строго. Ну, это я по должности беспокоюсь, ты уж меня не суди.

– Значит, даешь добро?

– Даю. Завтра без лишнего шума подпишу приказ о продлении твоей командировки…

– И про курсанта не забудь!

– Да, вашей командировки. Мотивировку придумаю на свежую голову. Как там твой стажер?

– Толк из парня будет. Шелуха самоуверенности и всезнайства с него скоро слетит, и станет он нормальным сыщиком.

В Химки Гуров приехал в восемь утра. Через пятнадцать минут помощник оперативного дежурного уже вел его по коридорам местного УВД к экспертам-криминалистам.

– Сюда, товарищ полковник. – Помощник дежурного открыл стальную дверь и пропустил высокого московского гостя в другой коридор.

Навстречу им вышел молодой человек в форменной рубашке с погонами капитана полиции. Его рука дернулась было, чтобы отдать честь полковнику, но потом капитан вовремя вспомнил, что сейчас он без головного убора.

– Заместитель начальника отделения капитан Работкин, – представился он.

– Полковник Гуров. – Лев Иванович протянул руку капитану и кивком отпустил помощника дежурного. – Где мы у вас тут можем поговорить?

– Пойдемте в наш кабинет, там сейчас пусто.

– Вас как зовут? – поинтересовался Гуров, пока капитан вел его вдоль дверей.

– Андрей.

– А по батюшке?

– Да ладно, – с улыбкой отмахнулся Работкин, открывая дверь и пропуская Гурова в просторный кабинет с тремя рабочими столами и стеллажами во всю стену. – Какие мои годы. Прошу вас. Садитесь, где вам удобнее. За стол, в кресло.

– А вот сюда можно? – Гуров улыбнулся, увидев у стены копию дивана, стоявшего в его собственном кабинете. – Мысли, знаете ли, формулируются легче, когда удобно сидишь.

– Пожалуйста, садитесь. Это наша гордость! В прошлом году удалось у коменданта отобрать, когда в кабинете начальника УВД мебель меняли. Чуть-чуть успели!

– Молодцы, хвалю, – усаживаясь, заметил Гуров. – Скажите, Андрей, а кто из ваших коллег занимался экспертизами по делу о гибели гражданина Белого Александра Борисовича?

– Белого? – Капитан замер со стулом в руке. – Это который погиб?..

– Да-да! Тот самый человек, которого придавило железобетонной плитой у подъезда собственного дома.

– Так мы сами там не работали, – подвинув стул и усевшись на него, ответил криминалист. – Приглашали для проведения экспертизы инженеров-технологов с ЖБК-3, они брали образцы, возили к себе в лабораторию. А что?

– Вы этим делом не занимались, Андрей, а ситуацией владеете хорошо.

– Положено. В любой момент могут спросить, и придется отвечать примерно на такие же вопросы, которые и вы задаете.

– А почему ваши эксперты этого не делали? – тут же поинтересовался Гуров.

– У нас нет необходимого оборудования и технологий. Это ведь промышленные масштабы, совершенно не наш уровень. А на заводе все это есть, включая и специализированную лабораторию.

– Что же выяснили инженеры-технологи?

– Разрушение «башмака», повлекшее за собой падение плиты, не является результатом нарушения технологии производственного процесса. Если не пользоваться их профессиональной терминологией, которую по памяти я все равно не смогу вам воспроизвести, то выводы примерно следующие. Во время изготовления плит невозможно идеально точно соблюсти все условия, одинаковые по всему телу изделия.

– Так какие же причины могли повлиять на качество продукции?

– Причины могли быть самые различные, но все они укладываются в статистику брака, если хотите. Наши нормативные акты предусматривают испытание лишь нескольких изделий из каждой партии. В любой из них бракованной может оказаться другая продукция. Например, при заливке формы случился скачок напряжения в электросети, вибрация оказалась недостаточной для создания необходимой плотности заливки бетона. Производство не стерильное. Именно в эту часть изделия могли попасть какие-то примеси. Вот вам и недостаточная прочность и износостойкость.

– То есть они не виноваты? Бывает всякое, так? – с сарказмом заметил Гуров.

– Грубо говоря, да. Согласитесь, что одно изделие на сотни тысяч, единственный случай со смертельным исходом на… не знаю, какое количество. Это даже не процент для учета. Вы знаете, какие цифры считаются допустимыми для статистической погрешности, не учитываются как подлежащие анализу?

– Да, кажется, менее двух или четырех процентов.

– Вот, а тут одна стотысячная. Поэтому все и отнеслись спокойно к случаю, посчитали его именно несчастным, а не результатом чьей-то халатности.

– Понятно и очень убедительно. Значит, завод-производитель открестился? А привлекать к проведению экспертизы виновника ЧП – это корректно? Хотя, решали не вы лично, Андрей, и этот вопрос надо задавать не вам. Вы хотя бы знаете, что это за человек, который погиб под плитой? Или статистика не располагает к анализу?

– Вы напрасно так, товарищ полковник, – обиделся Работкин. – Мы с шефом, между прочим, настаивали на независимой экспертизе. Только за нее платить надо, а ЖБК-3 согласился провести исследование бесплатно…

– Ладно, я понял, – остановил Гуров эксперта. – Так что вы знаете о погибшем?

– Белый Александр Борисович, тридцати девяти лет. Проживал в городе Зеленодольске Московской области. Это недалеко. Там же и работал водителем в фирме «Владислав». Она специализируется на оказании различных услуг населению. В Химки приезжал к сестре. Зовут ее Екатерина Борисовна. По мужу Ситникова.

– Часть претензий, высказанных в ваш адрес, я снимаю, – усмехнулся Гуров. – Информацией вы владеете. Мне нужен адрес этой Ситниковой, а еще неплохо было бы взглянуть на ту самую злополучную плиту. Она где, на заводе?

– Вот тут я… – Криминалист смутился. – Если честно, то представления не имею. На завод ее не возили, ограничивались образцами. Возле дома она тоже, как мне кажется, не лежит. Может, работники местного ТСЖ, которые обслуживают этот дом, вывезли ее куда-нибудь на свалку.

К дому, в котором жила Ситникова, Гуров подъехал через час. Он сразу заметил, что на месте упавшей плиты установлена новая. Краска на ней была свежая. Швы в нижней части, где вертикальная плита устанавливалась в паз, зацементированы совсем недавно. Видимо, основание пришлось капитально раздалбливать, чтобы извлечь остатки рухнувшей плиты. Екатерина Ситникова, к счастью, оказалась дома. Она выслушала Гурова через домофон и разрешила ему подняться в ее квартиру, расположенную на втором этаже. Чрез минуту сыщик увидел довольно крупную немолодую женщину с короткой стрижкой в стареньком спортивном костюме.

Ситникова внимательно посмотрела на служебное удостоверение гостя, потом окинула придирчивым взглядом его самого и, как показалось Гурову, решила, что ему можно доверять. Кстати, сразу выяснилось, что она работает в ведомственной охране крупной базы возле МКАД и сегодня дома потому, что дежурит не ее смена.

– Значит, следствие по делу о гибели Саши еще не закончено? – грустно спросила женщина.

– Знаете, Екатерина Борисовна, в таких делах очень трудно ставить точку. Ведь человек расстался с жизнью не на войне, не в дорожной аварии, а в ситуации, где просто не могут, не должны погибать люди. Официальное следствие почти закончено, уголовное дело решено не возбуждать. Но вот я, представитель центрального аппарата МВД, заинтересовался и засомневался: а все ли правильно сделано, неужели так и нет виноватых?

Гуров специально завел разговор на эту тему. Как бы это ни было неприятно, но он должен был во что бы то ни стало усыпить бдительность этой женщины. Она даже на секунду не должна усомниться в истинных целях визитера. Ни в коем случае нельзя, чтобы она догадалась, что полковник не виноватых хочет найти. Он вообще подозревает, что за этим несчастным случаем кроется убийство. Даже из чисто гуманных соображений нельзя было допустить, чтобы Ситникова догадалась об этом.

– Вы ведь понимаете, Екатерина Борисовна, если кто узнает, что к вам снова из полиции приходили, тут такие слухи поползут!.. – Гуров покачал головой. – Прошу вас никому не говорить, что я у вас был. Может, мой визит закончится ничем, но не исключаю, что у этого дела новый виток появится.

– Так вы надеетесь виноватых найти, тех, кто недоглядел, халатность допустил?

– Посмотрим. Не могу ничего обещать. Может, все это ни от кого и не зависело. Надо ведь мнение специалистов собрать, чтобы наука свое слово сказала. Жизнь – сложная штука. Вот ведь ваш брат как погиб!.. Жил себе в своем Зеленодольске, а тут решил вас навестить и как за смертью поехал. Будто его кто за руку сюда притянул. На роду ли так ему было написано, по-другому ли, кто знает? – Гуров говорил, старательно наводя собеседницу на определенную мысль.

Он внимательно следил за лицом женщины и пытался понять, что сейчас творилось в ее голове.

«Мне обязательно надо выяснить, почему Александр приезжал сюда в тот день, – думал Гуров. – Может, это ничего и не значит или наоборот».

– Вот и получается, что на роду написано, – тихо согласилась Екатерина Борисовна. – Он ведь по ошибке приехал, как будто его и в самом деле кто-то под руку толкал.

– Как это – по ошибке? – Гуров старался скрыть волнение, чувствуя, что ухватил что-то важное.

– Да так. На телефон ему сообщение пришло, вроде от меня. Ты бы, мол, приехал и телевизор починил. А я не отправляла. Может, ошибся кто, а он внимательно на номер не посмотрел. Решил, что от меня. Вот и отпросился пораньше у своего начальства. Я вечером сижу, а Саша заявляется. Что, дескать, сестренка, снова сломала телевизор? А я и понять ничего не могу. Ну, рассказала потом, конечно. Посмеялись мы с ним, чайку попили. Тут и ехать-то всего-навсего двадцать с небольшим километров. Вроде повидались лишний раз. А как он из подъезда выходить стал, так и… – Женщина наклонила голову и уткнулась в носовой платок.

Гуров жадно ловил каждое слово, но на последней фразе чуть не выдал себя. Из показаний по этому делу он знал, что Белый погиб, когда собирался войти в подъезд, а не при выходе. А теперь вот вам эта непонятная история с СМС-сообщением от сестры, которая ничего не отправляла. Для приличия он посидел еще немного и задал несколько «важных» вопросов. В том числе и о том, где находится контора их ТСЖ.

Уже выходя из подъезда, Гуров достал телефон, набрал номер капитана Работкина и осведомился:

– Андрей, а где находится мобильный телефон погибшего Александра Белого?

– Телефон? – Криминалист немного помолчал, пребывая в явном недоумении. – Наверное, там, где и все его наличные вещи, – в морге судебной экспертизы. А что?

– Слушай задание, капитан, – строгим голосом приказал Гуров. – И заруби себе на носу, что если ты хоть кому-то проговоришься о нашем с тобой интересе к погибшему Белому и к его телефону, то проспишь майорские погоны.

– А что с ним? – сразу насторожился Работкин.

– Потом расскажу, сейчас времени нет. Твоя задача – любым путем выяснить, с кем Белый разговаривал по телефону в день гибели. До самого последнего момента, когда его накрыло бетонной плитой. Вплоть до текстов СМС и отправителей таковых. Не забудь – максимум секретности!

Глава 4

Найти полуподвал, в котором размещалось руководство ТСЖ, обслуживавшего нужный дом, оказалось довольно сложно. Дважды Гуров останавливался у тротуара и спрашивал прохожих. Ему объясняли, и он снова и снова безрезультатно крутился по улицам, переулкам и дворам. Наконец полковник решил оставить машину и снова стал спрашивать прохожих и старушек, сидящих на лавочках у подъездов. Он прошел в указанном направлении и все-таки обнаружил заветный полуподвал.

Гурову повезло в том, что на месте оказался главный инженер ТСЖ. Правда, довольно условно. Сначала Льва Ивановича послали вдоль коридора к слесарям, но главного инженера там уже не было. Двое сварщиков отмахнулись и отправили Гурова на задний двор, куда должны были привезти трубы. Довольно толстая, но очень подвижная тетка неопределенного возраста, крутившаяся там, сразу заявила, что главный инженер недавно уехал и будет только завтра.

Гуров чуть было не взорвался от негодования и собрался потребовать номер мобильного телефона этого нужного человека. Но тут выяснилось, что Николай Иванович никуда не уезжал и находился чуть ли не в двух шагах. Он стоял за новым трансформатором, который рабочие только что сгрузили с машины.

– Рита, я здесь! – Из-за катушек от кабелей вышел мужчина невысокого роста с густыми волосами вокруг обширной проплешины, красовавшейся точно на темени. – Ты чего людей путаешь?

– Вы главный инженер ТСЖ? – ринулся Гуров в атаку, опасаясь, что и этот человек окажется не тем, кто ему нужен. – Николай Иванович?..

– Да, я. У вас что-то случилось? – с улыбкой спросил мужчина, задирая кустистые брови над еще довольно молодыми веселыми глазами.

Наверное, Гуров уже начинал выглядеть комично в своем праведном негодовании. Правда, доброжелательность так и светилась в глазах у главного инженера. Все прочие сотрудники ТСЖ общались с Львом Ивановичем довольно раздраженно.

– Мне нужно с вами поговорить. – Гуров понизил голос и продолжил: – Я из полиции. Мы можем отойти в сторонку, подальше от посторонних ушей?

– Пожалуйста, – ничуть не испугавшись и не смутившись, заявил Николай Иванович и показал в сторону двери, ведущей в здание.

Они вошли внутрь, двинулись по коридору и свернули в какой-то странный закуток с низким потолком. Здесь имелись три прочные двери с хорошими навесными замками.

Гуров решил, что это, наверное, складские помещения, и осведомился:

– Помните несчастный случай, произошедший месяц назад в одном из домов, который вы обслуживаете? Тогда у подъезда на человека упала плита и убила его.

– Да, конечно. – Глаза главного инженера наконец-то перестали излучать довольную иронию. – Только ведь вроде все выяснилось. Мы же не виноваты, там же дефект какой-то был заводской.

– Кто вам это сказал? – удивился Гуров.

– А-а… – Николай Иванович откровенно растерялся и забегал глазами. – Так ведь дело закрыли, признали его несчастным случаем.

– А скажите мне, Николай Иванович, где сейчас эта плита? Ее ведь из жилого сектора вывезли, правда?

– Конечно. Это просто из соображений гуманизма сделать надо было. Плита, под которой погиб человек!.. На ней следы крови, а она будет там лежать. Это как труп оставить на улице. Конечно, мы ее сразу вывезли.

– Куда именно?

– За город… на пустырь. – Главный инженер вдруг сбился с тона, взятого ранее, и стал говорить торопливо: – У нас здесь нет условий для хранения строительных материалов такого рода, да и ставить ее куда бы то ни было я не посчитал нормальным. Тем более что приезжали специалисты из ЖБК-3, отбойником откалывали образцы для анализа. Они их к себе на завод возили, экспертизу делали.

– На каком пустыре?

– Правее шоссе. – Николай Иванович показал рукой в стену. – Там остатки овощехранилища, вроде котлована получилось. Иногда мы туда строительный мусор свозим, заполняем.

– Кто возил? Дайте мне водителя, чтобы он показал дорогу.

– Видите ли, мы плиту отвозили на тракторном прицепе, на К-700. А он у нас сейчас в аренде в районе.

– Тракторист самостоятельно сваливал плиту?

– Нет. Я туда с ним кран гонял. Пойдемте.

Главный инженер вывел Гурова на улицу, спросил у мужиков про какого-то Михалыча и послал за ним одного из них. Через пару минут перед ними предстал дядечка в коротких рабочих штанах и до блеска засаленной фуфайке.

– Михалыч, ты накинь чего-нибудь не такое грязное, – сказал Николай Иванович и брезгливо потрогал мужичка за пуговицу. – Потом съезди на машине вот с этим человеком. Он из полиции.

– А что такое? Чего надо-то?

– Покажешь ему, куда свалили плиту от того дома. Помнишь?..

Главный инженер отошел по своим делам, а Михалыч продолжал топтаться на одном месте. Гуров не выдержал и предложил ему все-таки отправиться на пустырь. Мужик нехотя заверил, что он только переоденется в чистую куртку. Сыщику пришлось пригрозить ему, что если он не вернется через пять минут, то его повезет на пустырь наряд полиции, вызванный ради такого случая. Михалыч вернулся через три минуты, еще более угрюмый. Он нес в руках относительно чистую куртку и отряхивал ладонью штаны на коленях.

Гуров вел машину в том направлении, которое указал главный инженер ТСЖ.

Они уже выехали за пределы города, когда хмурый Михалыч проворчал что-то, повозился рядом на сиденье, потом все-таки изрек:

– Не надо на пустырь ехать. Нету ее там.

Гуров молча сбавил скорость, съехал на обочину дороги, а затем свернул на грунтовку. У лесополосы он остановился, выключил зажигание, всем корпусом повернулся к своему пассажиру и заявил:

– Ну а теперь давай все подробно. Куда плита делась?

– Нету ее там, – упрямо повторил мужик.

– Это я слышал. Где плита? Хватит из себя школьницу строить!

– Дома.

– Что?.. – Гуров не поверил своим ушам. – У кого дома?

– У тещи. Я ей погреб выкопал, перекрыть его надо было. Вот и отвез. Все равно ведь выбрасывать велели.

– Ты!.. – Гуров покачал головой, глядя на мужика с нескрываемой брезгливостью. – Ты хоть кровь с нее смыл? Ты представляешь, что ты ей подсунул? Это же все равно что с кладбища привезти плиту.

Мужик молчал, только нехорошо ухмылялся и таращился в окно. Гурову сразу вспомнился анекдот. Зятя судья спрашивал, от чего теща умерла. Тот отвечал, что грибами отравилась. Мол, а почему же у нее все лицо в синяках. Зять заявил, что она есть не хотела.

– Показывай дорогу, любимый зятек! – буркнул Гуров, завел машину и развернулся возле лесополосы.

Через пятнадцать минут они были в поселке неподалеку от Химок, где еще сохранился частный сектор. Михалыч попросил остановить машину, не доезжая до дома любимой тещи. Он не хотел, чтобы ее соседи видели его вместе с солидным человеком, ездящим на дорогой машине. Мужик думал, что все сразу догадаются, что это высокий чин из полиции. Гуров не стал возражать.

Он запер машину, и они двинулись переулком в сторону от шоссе. Хитрый Михалыч провел Льва Ивановича мимо пяти домов, прежде чем показал на синий забор. Возле него, выдрав одной стороной часть грунта вместе с травой, лежала квадратная бетонная плита с остатками белой водоэмульсионной краски.

Они каждый день попадаются на глаза жителям любого города. Сейчас ни одно строительство не обходится без заграждений такого рода, возводимых по требованиям местных властей. Никаких деревянных заборов или мятого оцинкованного железа. Только прочный бетон, который можно выкрасить в любой приличный цвет и не испортить лица города. Такие же плиты иногда используются и при устройстве дополнительных конструкций ограждения. Например, при отгораживании зоны мусоропровода от подъезда.

Гуров присел на корточки. Вот этим краем плита и была установлена на легкий фундамент. Он темный от грязи, к нему прилипли куски старого раствора. А вон там верх плиты, который примыкал к горизонтальной крыше перед подъездом. Вот здесь края как будто обломаны.

Гуров подобрал ржавый гвоздь и ковырнул бетон в том месте, где тот раскрошился. К его удивлению, бетон отставал небольшими раковинами даже при незначительном усилии. Он ковырнул сильнее. Нет, показалось. Наверное, просто эта часть раскрошилась от падения, поэтому и легко поддалась воздействию с помощью гвоздя.

Но почему все-таки плита упала, если ее нижняя часть была вмурована? Она даже не просто рухнула, а раскрошилась у основания и обломилась.

Гуров поднялся на ноги и отряхнул руки. Он смотрел на плиту и никак не мог избавиться от впечатления, что вся поверхность железобетонного изделия выглядит вполне прилично и соответствует своему возрасту. А внизу она кажется старше лет на десять, если не на двадцать. Может, в нижней части воздействие перепада температур действительно случалось чаще, и бетон сильно «устал».

Гуров повернулся и пошел к машине. Если верить этому доводу, то во всех домах плиты должны валиться одна за другой. А тут единичный случай. Хотя нет. Упала еще и плита в ограждении строительной площадки. Там тоже раскрошился бетон, правда, «башмака», а не самой плиты. И, как резонно заметил стажер, снова погиб человек. Они что, избирательно падают, век бы их не видать! И в одном районе Подмосковья? Тоже, между прочим, свежая мысль. Эпидемия в бетоне!..

– Ну и что скажете? – Гуров наконец-то перестал ходить по кабинету, присел на край подоконника и поглядел вниз, на улицу.

Коренастый мужчина с обширным животом сидел и обмахивался сложенной газетой. Вчера Коренной позвонил и сообщил, что нашел хорошего специалиста для проведения независимой экспертизы. Гуров разрешил стажеру показать этому человеку результаты экспертизы лаборатории завода ЖБК и ознакомить его с разрушенными изделиями на местах.

– Олег сказал, что вы в свое время участвовали в создании новых видов бетона, включая и влагостойкий для укрепления мостовых конструкций, и чуть ли не для строительства домов на Марсе? Так, Анатолий Константинович? – Гуров поглядывал на улицу и ждал, пока грузный дядька отдышится и сможет говорить нормально.

Лев Иванович не очень-то верил в могущество науки. Наверное, потому, что у него самого никаких идей на этот счет не было. А в таких случаях настроение у сыщика всегда портилось.

Эксперт наконец-то перевел дух и ответил на вопрос сыщика:

– Да, я работал в НИИ, занимался бетоном. Мыслишки такие у нас были, это точно. Мы хотели, чтобы и на Марсе яблони цвели, но для этого нужно было сначала дома построить. Это уж потом стали думать совсем о других материалах, о модульном строительстве.

– Так что вы, Анатолий Константинович, скажете о характере повреждений бетонных изделий, которые вам показывал Олег? Удалось образцы исследовать?

– Лев Иванович, ребята в лаборатории, которым я по старой дружбе образцы передал, ни черта не поняли, – отложив газету и принявшись вытирать лоб носовым платком, заявил эксперт. – Да, я осмотрел изделия, но ничего определенного сказать вам не могу. Если бы не вы с вашим солидным ведомством, я бы подумал, что это глупый розыгрыш. Непонятно, почему бетон начал раскрашиваться именно в местах стыков с фундаментом и в районе паза «башмака», где устанавливается сама плита. Эксперты с завода, конечно, грамотно ушли в разного рода треп. Все их заключение притянуто за уши.

– Значит, и вы с точки зрения современной науки не можете мне сказать, что могло – я подчеркиваю, могло! – послужить причиной разрушения бетона?

– Насчет современной вы не очень надейтесь. Я уже лет пять как отошел от науки. Да и не ученый я, а скорее испытатель, инженер-практик. Хотите, я скажу, о чем думаю? Только это не для протокола, потому что я лицо неофициальное, да и доказательств у меня нет. Может, я вам просто тропинку к истине укажу, но не исключено, что и заблуждаюсь.

– Ну-ка, ну-ка!.. – Гуров слез с подоконника, уселся напротив Анатолия Константиновича, и в нос ему сразу ударил резкий запах пота.

– Знаете, еще в древности такое бывало, когда княжеским указом налагался штраф на хозяина петуха, который своим криком разбивал горшок соседа.

– Не понял. Резонанс?.. – уточнил Гуров, не понимая, куда клонит эксперт.

– Резонанс, – кивнул гость. – Я подумал об этом не просто так. Мы ставили такие опыты в свое время, но работали с вибрациями механического происхождения, а в вашем случае это не подходит. Случись такая вибрация в почве, на которой установлена плита, и она раскрошилась бы или треснула полностью, а тут локальное воздействие. От такого эффекта пострадал бы весь дом, а у вас только плита. Сейсмографы зарегистрировали бы это дело. Можно химическим путем добиться похожего результата, но следов такого воздействия мы не нашли. Да и на заводе ЖБК тоже.

– А можно локально и узконаправленно воздействовать с таким эффектом каким-либо другим, не химическим путем?

– Я ничего не слышал о таких разработках. Мы ведь работали в рамках официальной науки, изучали прочность и характеристики различных видов воздействия на бетоны. Мы разрабатывали новые составы, препятствующие… ну и так далее. А тут скорее разработки по умышленному разрушению бетона. Вам надо обращаться в секретные лаборатории ЦРУ или ФСБ. – Анатолий Константинович громко засмеялся и снова принялся с ожесточением вытирать пот платком с лица и шеи.

Гуров тоже сомневался, что корни этих двух историй ведут так далеко. Но ведь даже специалист по прочности бетона не знает, как это истолковать. Он даже пошутил на эту тему. Бред, конечно. При чем тут ЦРУ и ФСБ, какие секретные лаборатории? Нужно искать, что еще объединяет эти два преступления. Нет, несчастных случая.

«А почему, собственно, я остановил себя, – подумал Гуров и снова поднялся из-за стола. – Почему я отметаю преступления? Если это не они, то мне и время терять тут не стоит. Ведь понимаю же, что преступления, догадываюсь, только доказать не могу».

– Ну, если я вам больше не нужен…

Гуров обернулся, взглянул на эксперта, с кряхтением поднявшегося со стула, и понял, что сам он уже минуты три молча ходит по кабинету.

– Да, конечно. – Лев Иванович протянул руку эксперту. – Спасибо вам большое за помощь, за консультацию. Не обессудьте, если еще потревожим, когда возникнут вопросы.

– Обращайтесь, конечно. Теперь я дома, дачный сезон закончился. У Олега есть мой телефон.

Проводив гостя до двери, Гуров хмуро принял из рук улыбающегося курсанта влажную гигиеническую салфетку. Тот, кажется, уже имел определенный опыт общения с этим экспертом. Ладонь сыщика после рукопожатия с ним была влажной и липкой. Стоило бы поблагодарить Олега за находчивость, если бы он не улыбался так самодовольно.

– Что нового нарыл, стажер? – спросил Гуров и бросил салфетку в корзину для мусора. – Давай вернемся к Каткову, раз уж у нас нет идей по этим двум случаям с падением плит.

– Как вы и предполагали, Лев Иванович, Катков по автомагистрали почти никогда не ездил. Он пользовался дорогой, идущей через мост. Этот путь вдвое короче, несмотря на то, что скорость движения там ниже. Просто, как говорят автомобилисты, пока выедешь на автомагистраль, с нее съедешь, в поток на МКАД вольешься, все преимущество растеряешь. А нервов потреплешь больше.

– С кем это ты консультировался?

– С соседями по поселку, где у Каткова загородный дом. Там почти никто не ездил по магистрали, даже когда мост стали ремонтировать. Видимо, Катков очень торопился, поэтому и поехал непривычной дорогой.

– Видимо!.. – недовольно повторил Гуров, помолчал, потом сказал, задумчиво глядя в окно: – Плохое слово, Олег, непонятное. Не все видимое является настоящим.

– Катков, Лев Иванович, в город стал собираться после звонка по телефону, – сообщил Коренной загадочным голосом. – Я не стал без вашего разрешения беспокоить семью погибшего, зато порылся в материалах опроса. И знаете, что я нашел в объяснениях? Катков не собирался в город, но потом ему кто-то позвонил, и он решил ехать, заторопился. Никому про звонок он не рассказал, да его и не спрашивал никто, потому что это в его работе обычное дело. Вызывает срочно начальство, вот и все.

– Да? Молодец, стажер! Копии страниц не сделал?

– Вы же знаете, что это запрещено, Лев Иванович. Но я от вашего, извините, имени попросил Коюшева сделать это официально и уточнить насчет звонков в то утро на номер Каткова. Может, уже есть информация?

Гуров похлопал курсанта по плечу и снял трубку с проводного аппарата, стоявшего на столе.

– Георгий Васильевич, это Гуров. Ничего нового по звонкам на номер Каткова?..

– Да, я хотел вас сам искать, Лев Иванович, – тут же отозвался майор. – Вы где, в управлении? Мне к вам зайти или?..

Повинуясь взмаху руки полковника, Коренной соскочил со стула и быстро последовал за Гуровым. Они вошли в кабинет начальника уголовного розыска, когда там, кроме Коюшева, находились еще двое оперативников. Майор извинился, дал пару указаний подчиненным и отпустил их.

– Информацию получил час назад, – начал майор. – Но дел столько, что не успел…

– Да ладно вам оправдываться, Георгий Васильевич, – остановил Гуров майора. – Вопрос рабочий. Так что вы выяснили?

– Выяснили мы, что в то утро Каткову звонили трое. В восемь помощница сообщила ему, что документы в канцелярию отдала. Разговор продолжался меньше минуты. Не спрашивайте, как я это выяснил, но информация точная, из первых уст. – Майор улыбнулся и продолжил: – Второй звонок был от ландшафтного дизайнера, фирма находится здесь, в Зеленодольске. Катков говорил с ним долго. Они обсуждали обустройство участка. Это было в девять двадцать. Третий звонок, после которого Катков, собственно, и засобирался ехать в город, был сделан неизвестным нам человеком.

– Вот это сюрприз! – Гуров вопросительно вскинул брови. – Как это неизвестным? А номер?.. На кого оформлена СИМ-карта, паспортные данные?..

– В этом-то и есть проблема, – с усмешкой сказал Коюшев. – Этого человека зовут Максим Шаламов, ему двадцать один год, работает он экспедитором в сети магазинов «Цветочный рай».

– Не понял, а в чем тогда проблема?

– В том, что Шаламов не звонил. Он даже не приобретал СИМ-карты, с которой и был сделан звонок, хотя куплена она по его паспорту. Мы проверяем, но мне кажется, что парень не врет. Он экспедитор, во время доставки цветов на машине пользуется водительским удостоверением, когда нужно подтвердить свою личность. Паспорт ему нужен очень редко. В какой-то момент он даже подумал, что потерял его, а потом неожиданно нашел. Я думаю, что у него паспорт специально выкрали, чтобы купить СИМ-карту для таких вот целей – запутать нас! – а потом незаметно вернули.

– Или он его и в самом деле потерял, – предположил Гуров. – Но ему паспорт вернули, и сделали это незаметно. Так этого Шаламова ваши парни сейчас допрашивают?

– Думаю, что уже закончили. – Майор глянул на часы и спросил: – Хотите сами с ним побеседовать?

– Смысл? Если нащупаете что-то полезное, связь какую-нибудь, то сообщите незамедлительно.

Гуров вышел в коридор. За ним, как тень, шел курсант. В молчании они дошли до лестницы, ведущей на первый этаж.

Там Гуров вдруг остановился, повернулся к своему стажеру и сказал:

– Слушай, Олег! Я дам тебе задание, только оно очень необычное. Ты не спрашивай меня ни о чем, потому что я сам еще для себя не очень сформулировал гипотезу. Задание заключается вот в чем: ты должен перерыть все средства массовой информации, полицейские сводки и выбрать несчастные случаи со смертельным исходом. Автомобильные катастрофы уже не надо. Думаю, они повторяться не будут.

– Кто они?

– Олег, я же просил не задавать вопросов. Значит, все несчастные случаи со смертельным исходом, кроме ДТП и откровенной бытовой поножовщины в пьяном виде. Особенное внимание уделяй странным, необъяснимым случаям.

– Как эти с железобетонной плитой? Кстати, тут они, кого вы имеете в виду, повторились.

– Не факт, Олег, – рассеянно ответил Гуров. – Вообще все тут сплошной туман. Все, я уехал, и до завтра меня не будет. Выполняй задание.

Гуров спустился на первый этаж, вышел во двор управления и сел в водительское кресло своей служебной машины. Тут завибрировал его телефон.

– Товарищ полковник, это капитан Работкин, – раздался голос криминалиста. – Разрешите доложить?

– Да, слушаю, Андрей! – оживился Гуров.

– Я по поводу Александра Белого. Могу сообщить, что звонок на его телефон был сделан чуть раньше, чем на беднягу рухнула плита. В протоколе осмотра было написано, что погибший держал телефон в руке. Поэтому я полагаю, что он вышел из подъезда, ему позвонили, Белый вернулся к двери, и тут упала плита. Вот почему вначале была видимость расхождения во времени. Он погиб не тогда, когда только подъехал к дому, а позже.

– Андрей, дорогой мой! – Гуров даже заулыбался. – Ты не представляешь, как это здорово! – Ты в моей голове одним своим звонком порядок навел. Боюсь даже мечтать о большем. Номер, с которого ему звонили?..

– Не удалось установить. Он не определился. И оператор дал такую же информацию.

– Так я и думал. Этого следовало ожидать. Спасибо, Андрей! До свидания.

«Вот так, – думал Гуров, выезжая на дорогу со двора местного УВД. – В каждом конкретном случае найдется своя маленькая подсказка. Неужели я прав? Черт, это ведь Олег Коренной навел меня на мысль своей теорией. Формула, видите ли, любого преступления! Может, и так, если разобраться! Только в старой теории, по которой учили всех нас, это называлось объединяющим признаком».

Через час Гуров подъехал к строительной площадке и оставил машину чуть ли не за квартал от нее. Для начала он прошелся вдоль ворот, закрывающих въезд во двор элитного дома, где жил ресторатор Габитян. Вот и калитка рядом с воротами.

Лев Иванович показал удостоверение охраннику, вышедшему навстречу ему, и неторопливо пошел вдоль здания. Кажется, вон тот подъезд, возле которого все и произошло.

Подойдя ближе, Гуров убедился, что все следы падения плиты на объездную дорожку и парковочные места уже удалены. Чуть выше в ряду ограждения со стороны стройки уже стояла новенькая бетонная плита, только что привезенная с завода. И «башмаки», в которые она установлена, тоже новенькие. Да, шансов у бизнесмена не было. Ни единого!

Гуров вышел с охраняемой территории жилого дома и отправился на строительную площадку. Сегодня тут было как-то тихо. Может, основные работы завершены, начинается отделка или прокладка каких-нибудь инженерных коммуникаций? Тут обязательно должен быть сторож.

– Эй, вам чего? Ищете кого-то? – проговорил кто-то за спиной сыщика не очень вежливо, но и не особо строго.

Обернувшись, Гуров увидел старика с короткой белой щетиной в армейской теплой куртке камуфляжной расцветки и вязаной спортивной шапочке. Тот на ходу старательно застегивал ширинку.

«Лишь бы руку не протянул!» – подумал с опаской сыщик, вспомнив потного до липкости эксперта по бетону.

Старик наконец-то застегнул штаны и не стал протягивать руку для пожатия. По взгляду, которым он смерил незнакомца с ног до головы, было понятно, что этот человек был принят им за начальство.

– Что-то у вас сегодня тихо. – Гуров неопределенно повел головой. – Не работаете?

– Начальство всех отсюда сняло. Аврал у них на другом объекте, – охотно поделился сторож, довольный собственной информированностью. – Вот и нас выдернули в день. Мы же в ночь обычно дежурим.

– Я из Москвы. – Гуров вытащил удостоверение и показал его сторожу. – Из Главного управления уголовного розыска.

– Вон как!.. – Сторож уважительно кивнул. – Я же говорил, что большого человека накрыло. Из-за такого всех на ноги поднимут. Это вы по тому делу, по плите, которая упала, да? Так нет сегодня тут никого из начальства. Вам в головной офис надо…

– Вас как зовут? – остановил Гуров поток советов.

– Меня? Сергей Николаевич.

– Сергей Николаевич, мне не нужно сейчас ваше начальство. Я хочу просто осмотреться на этом месте, где все произошло. Вы не против?

– Так вроде как надо согласовывать, – замялся старик. – Вы же бумаги писать будете…

– Сергей Николаевич, вы ведь старый, умудренный жизнью человек, на своем веку повидали не в пример молодежи! – укоризненно заметил Гуров. – Вы особой закалки, потому что родились и жили в Советском Союзе. Мне не надо объяснять и напоминать вам, что уголовный розыск – это не следователи. Мы, как правило, официальных действий не проводим, разыскиваем преступников своими методами. Про нас даже знать-то не стоит, чтобы нам не мешать. Вы вспомните старые фильмы, в которых очень правильно показали нашу работу!.. – Гуров мельком глянул на часы и продолжал обрабатывать сторожа.

Он умело давил на его зрелое сознание, чувство причастности к великому делу искоренения преступности, пытался превратить подозрительного старичка в своего союзника. Да еще желательно такого, который ни завтра, ни впоследствии не проговорился бы, что на территорию стройки заходил полковник, приехавший аж из Москвы, и интересовался тем самым случаем.

Судя по взгляду сторожа, тот начал «проникаться», соответствовать статусу законопослушного человека и искреннего борца с преступностью. Ничто так не способствует диалогу, как доверие, которое ты демонстрируешь к собеседнику. Оно же, если надо, провоцирует его на откровения, так нужные тебе.

– Так ведь какие тут-то преступники? – выразил последнее сомнение сторож. – Плита же сама упала. И экспертиза, говорят, проводилась. Тут и виноватых-то нет никаких…

– Тихо, Сергей Николаевич!.. – Гуров понизил голос. – А кто сказал, что я приехал по поводу вашей плиты?

Лев Иванович видел такое не раз, но его всегда поражало, как быстро могут расширяться глаза человека. Даже зрачки. Сторож так и замер с полуоткрытым ртом.

– Я по другому делу, отец, – строго проговорил Гуров. – Скажи-ка мне вот что. В тот день, когда у вас упала плита, до какого времени работы проводились?

– Так его не плита?.. Выходит, не от этого он умер, бизнесмен-то ваш?

Браво! Полковник еле сдержал улыбку. Вот как важно умело направить мысли собеседника в нужное русло. Правда, таких намеков Гуров не делал, но эта догадка сторожа для пользы дела сойдет.

– Чш-ш! – Сыщик поднес указательный палец ко рту. – Ты, отец, никому не говори, пока следствие идет. И я тебе ничего не сообщал. Так до какого времени в тот день велись работы на стройке. Ты тогда дежурил?

– Дежурил. – Старик сконфуженно кивнул и опустил голову так, как будто чувствовал за собой вину. – Я как раз обход делал, на шум прибежал вон оттуда, а в заборе дыра, и пыль столбом поднимается. Машины стояли во дворе. Само собой, сигнализация у них начала надрываться.

– Пошли!.. – Гуров взял старика за локоть и двинулся в том направлении, куда показал сторож. – Отсюда ты вышел?

С этого места была видна только верхняя часть того участка бетонного ограждения, где и стояла злополучная плита. Два штабеля кирпичей и бытовка рабочих закрывали обзор.

– И сколько ты по времени обходил территорию?

– Да кто ж его знает. Когда тепло, то и подольше обходишь, вроде как гуляешь. В сторожке-то душновато. А когда холодно, то спешишь осмотреть все, видишь, что все в порядке, и назад.

– А в тот день? Темно уже было?

– Смеркалось. Этот точно. А погода хорошая была.

«Ясно, – решил Гуров, медленно направляясь к месту падения плиты. – Старик услышал грохот, вышел и увидел, что одной плиты нет. Он кинулся туда, естественно, кратчайшим путем. В это время из поля его зрения выпал участок до самых ворот. Собственно, от кирпичных штабелей видна только их верхняя часть. Да и ворота такие, что под них не только собака, но и человек легко подлезть может. Если кто-то в момент падения плиты находился с этой стороны, то вполне мог избежать встречи со сторожем.

Хотя о чем это я?.. Злоумышленник подошел и столкнул бетонную плиту? Нет, это вряд ли. Силенок не хватит. Они тут стоят почти год, а за это время чего только не было. И усиления ветра до шквального тоже случались. Он что, знал в каком месте бетон потерял прочность? Или сам к этому причастен? А эксперт мне сказал, что таких технологий нет. Стоп, не так! Он говорил, что не слышал о таких технологиях».

Гуров повернулся к сторожу, сделал скучающее лицо и спросил:

– Сергей Николаевич, а ты с кем-нибудь разговаривал, пока обходил участок? Были тут посторонние?

– Не положено! – отрезал старик. – У нас с этим строго. Тут и инструмент дорогой, и материалы денег больших стоят. Нет, тут такого не бывает. Не дай бог, как говорится.

– Это очень правильно, Сергей Николаевич, – поддержал старика Гуров. – Все бы такие были, как вы. А через забор?..

– Вот и вы все бы такие были! – Сторож довольно заулыбался. – Как насквозь меня видите. Было ведь дело, не знаю уж, поможет это вам или нет. Я когда по той стороне шел, котенок вдруг пищать начал. Когда тут площадку ровняли, земля вдоль заднего бетонного ограждения поднялась аж по самые «башмаки». Там и щели-то никой нет, кроме как между плитами иногда. Как он туда попал, кошка, что ли, принесла?

– Котенок? А ну-ка, пойдемте посмотрим.

Они обогнули строящийся дом и вышли к переулку, разделявшему эту часть жилого массива. Над бетонным забором виднелись кроны молодых березок и рябин, высаженных вдоль тротуаров тихого переулка. У стен новостройки громоздились кучи строительного мусора, который, видимо, иногда вывозили отсюда самосвалами. Вот и экскаватор стоит. Видны следы работы его ковша.

– Где вы котенка увидели? – спросил Гуров.

– Вот тут, проказник, сидел. – Сторож показал на кучку желтого горного песка и груду поломанных складских поддонов. – А как меня увидел, так шмыгнул в дрова. Я его оттуда еле вытащил. Он пищал что есть мочи, боялся. А потом гляжу, через забор парень мне рукой машет. Мол, это мой котенок, удрал через какую-то щель.

– Вы разговорились с ним, да? – спросил Гуров.

– Покалякали. Он уж больно за дочку переживал, котенка она любит. Все порывался ее на руках поднять, чтобы она меня поблагодарила. Котенка-то я ему подал…

– Что-то еще? – Гуров почувствовал заминку старика.

– А? Ну, покурили с ним. Сигарет у меня мало было, забыл зайти в магазин перед дежурством, а он мне за котенка целую пачку «Примы» дал.

– А вы «Приму» курите? Не «Астру»?

– Ага, как угадал. «Приму», ее, родную. Вот уж сорок лет сосу бессменно. «Астра» – она не та, сушит сильно, да и кашель у меня после нее. А «Прима» помягче. Для курящего человека сплошная мука, когда без табачка дежурить выходишь. Прямо часы в два раза длиннее становятся. И все потому, что в пачке остатки сигарет считать начинаешь. Вот, мол, в десять покурю, вот в одиннадцать. Нет, не хватит. Надо в половине двенадцатого. Вот как. А тут сразу пачку! Хороший парень. И девчонка, видать, у него славная, раз за котенка так переживала.

– А как парень выглядел?

– Чернявый такой, щеки впалые, прямо как у чахоточного. Возраст? Лет тридцать, наверное. Зуб отколотый в углу рта, вот тут. – Старик показал на свой желтый верхний клык. – Кольцо на пальце толстое такое. Их сейчас печатками называют.

– Он тоже «Приму» курил?

– Он-то? Нет, с фильтром, – уверенно заявил старик.

– А сигарету он как держал в пальцах?

– В кулак огоньком поворачивал. – Я еще подумал, что парень на ветру все время работает, вот и привык сигарету закрывать.

Глава 5

Гуров закончил рассказ о посещении строительной площадки, повернулся к Коренному и спросил:

– Так что скажешь, курсант?

Майор Коюшев, вежливо пряча улыбку, тоже посмотрел на стажера. Это маленькое совещание Гуров устроил в кабинете, выделенном ему в УВД Зеленодольска.

Начальник здешнего уголовного розыска вчера внимательно выслушал московского полковника и тут же включился в сбор информации. Дело приобретало серьезную окраску, но оба офицера понимали, что воспитательную работу со стажерами никто не отменял. Долг, так сказать. Майор Коюшев терпеливо наблюдал за ходом педагогического процесса, держа в руках какую-то папку.

Гуров уже понял, что начальник уголовного розыска за вчерашний день успел что-то выяснить и готов поделиться информацией. Но пока он сидел и терпеливо ждал своей очереди.

– Я считаю, что за сторожем следили несколько дней, прикидывая возможность использования строительной площадки для реализации покушения на Габитяна.

– Допустим. – Гуров качнул головой. – Дальше.

– Они знали, что он курит «Приму», довольно редкие сейчас сигареты из самых дешевых. Тот тридцатилетний парень, по утверждению самого сторожа, курил сигареты с фильтром. Золотая печатка на пальце говорит, что он не бомж и не опустился на грань бедности. Зачем в его кармане оказалась «Прима»? Потом, эта манера курить, на которой вы, Лев Иванович, остановились. Она присуща тем, кто отбывал наказание в лагерях.

– Или тем, кто под них косит, пытаясь придать себе вес в криминальном обществе, – вставил майор, но Гуров сделал ему незаметный знак не мешать.

– И еще я уверен, что преступники специально держали сторожа с другой стороны дома, отвлекая его этим котенком, приготовленным заранее. Он не должен был видеть тех людей, которые готовили и реализовывали падение плиты. Опять же сторож сам сказал, что выходит на обходы по часам, как у них и положено по графику, утвержденному начальством. Летом – через час, зимой, в зависимости от температуры воздуха, – через два или три. Я даже думаю, что если бы им не удалось удержать этого Сергея Николаевича с другой стороны дома, то они в тот раз отказались бы от покушения и попробовали бы снова, в другой день.

– Ладно, это все логично, – кивнул Гуров. – Теперь скажи, курсант, где самое слабое место в твоих рассуждениях?

– Нет слабых мест, товарищ полковник, – бодро ответил Коренной. – Все вписывается в мою схему.

– Даже гигант, который смог свалить железобетонную плиту в одиночку? Или два таких типа? Плита весит около полутора тонн. Выворотить половину «башмака» и свалить ее не так-то просто.

– Да, – согласился Коренной и несколько сник. – Этого мы пока не знаем. Но все остальное…

– Все остальное может оказаться простым совпадением. Ты не перечислил ни единого признака преступления, ни один факт не попал в эту категорию. Просто общение людей, и все. При чем тут падение плиты на голову ресторатора? Ладно, не кручинься, теоретик. – Гуров крутнулся на кресле, повернулся к Коюшеву и сказал: – Пожалуйста, Георгий Васильевич!.. Что вы нам принесли?

– Мы порылись в своих электронных картотеках, благо дожили до двадцать первого века. По внешним признакам и ключевым словам программа выдала одного претендента. – Майор протянул Гурову фотографию, распечатанную на принтере. – Это Егорычев Валерий Салманович, восемьдесят второго года рождения, дважды судимый, в уголовных кругах известен под кличкой Гора. Без определенных занятий, проживает в Зеленодольске.

– На него есть что-нибудь? – спросил Гуров, рассматривая лицо на фото и прикидывая возможность опознания уголовника стариком-сторожем.

– Есть немного. За последние три года он дважды попадал в поле зрения наших оперативников, но этим все и ограничилось. Прямых улик мы не имели, а устойчивой преступной группы у него, видимо, не было. Наверное, Егорычев очень осторожен даже в своем кругу, потому что оперативные установки почти ничего не дали.

– Что вы подразумеваете под этим «почти»?

– Мы знаем круг его приятелей, или кто они там ему. С ними его видят чаще, чем с другими. Нельзя сказать, что они шляются вместе, пьют и дебоширят. Просто он периодически встречается с ними. Для чего, о чем они говорят – неизвестно. Сведений о преступной деятельности нет.

– Что за ребята? – Гуров протянул фотографии Егорычева курсанту и взял из рук майора еще две.

– Один по кличке Калач. Это Калачев Павел Геннадьевич, восемьдесят четвертого года рождения. Бывший единоборец, чемпион Москвы среди юниоров. Не судим. Каким-то чудом каждый раз уворачивался от обвинений, хотя в своем кругу знаменит тем, что играет первую скрипку на разборках. Правда, в последний год что-то поутих и стал пропадать из поля зрения наших сотрудников.

– Сменил хозяина?

– Выясняем. Пока информации нет. Второй – личность не столь знаменитая. Это некто Смык.

– Кличка по воровской окраске?

– Скорее по внешности. Он на смычок похож. Частично, я думаю, из-за фамилии. Зовут его Смурной Семен Иванович, девяностого года рождения, местный, зеленодольский. Отсидел трешку за разбой. С вашего разрешения, Лев Иванович, я отдал распоряжение взять всех троих под плотное наблюдение силами своего оперсостава.

– Почему бы сразу не включить наружку? – удивился Гуров, потом кивнул. – Хорошо, тут важнее быстрота принятия решений. Пока наши коллеги из оперативного отдела сообщат да информация попадет к вам, пройдут часы. А решение придется принимать мгновенно. Одобряю. Немедленно докладывать мне обо всех изменениях!..

Когда Коюшев ушел, Гуров с интересом посмотрел на курсанта. Он подумал, что парень перестал зазнаваться. Увлекся работой?

– Ну и как развивается ситуация, стажер? – спросил Гуров.

– Кажется, мы нащупали что-то новое, Лев Иванович, – сосредоточенно покусывая губы, ответил курсант. – Немного страшновато ощущать ситуацию в определенном контексте. Получается, что у нас, где ни копни, везде наткнешься на страшное преступление. С другой стороны, я понимаю, что мы плясали от конкретного несчастного случая, не верили с самого начала, что это просто обычное ДТП. А дальше мы шли по ниточке, исходя из формулы преступления, о которой я вам говорил. Хотя ваша теория тоже эффективна.

– Спасибо, дорогой! – заявил Гуров. – А то я уж не знал, как мне дальше и жить-то. Ладно, что у тебя по несчастным случаям?

Коренной откашлялся, как перед выступлением на семинаре, разложил на столе листы бумаги с какими-то схемами и пометками, жирно обведенными цветными карандашами, и стал говорить. Он перечислил двадцать с лишним несчастных случаев, произошедших в пределах северной части ближнего Подмосковья.

Гуров сразу мысленно отмел почти половину из них. Они не заслуживали внимания. Чересчур все очевидно, слишком незначительна личность, чтобы кто-то затрачивал такие силы на ее устранение. Бывает, конечно, что преступники убирают случайных свидетелей своих действий, но не на каждом же шагу.

Курсант заметно горячился, старался убедить своего шефа самыми различными доводами.

Сыщику пришлось пододвигать схему к себе и разносить в пух и прах всю его систему.

– Олег, ну что такое необыкновенное ты углядел в том, что человек погиб от удара током в собственном гараже? Там люди испокон веков помирали, отравившись выхлопными газами, сгорали от искры, попавшей на промасленную ветошь или на канистру с бензином. А что примечательного в том, что человек утонул в реке во время пьяной попойки?

– Он был трезвый, – пробурчал Коренной.

– И что? Ногу свело судорогой, голову напекло. Тонут не только пьяные. Это ты перестарался, переусердствовал, доказывая мне свою теорию. Работай дальше, стажер, но подходи к делу серьезнее.

Остаток дня Гуров занимался тем, что провел нечто вроде семинара для молодых оперативных работников. Он в доступной форме изложил современные требования к ведению документации, дал несколько советов по оперативной работе. Сыщик не просто хотел себя занять чем-то. Он делал это потому, что желал помочь коллегам добрым советом, знал, что у начальства обычно руки не доходят до нормального обучения подчиненных.

Ведь далеко не все приходят в уголовный розыск после окончания полицейских вузов. Многих приводит сюда интерес и веление сердца, как любил говорить генерал Орлов. За плечами у них колледжи, университеты, технические вузы. Ребята современные, грамотные, но специальных знаний им катастрофически не хватает. А простого изучения нормативных документов и приказов по службе не всегда достаточно.

Коюшев позвонил в восемь вечера. Гуров сразу понял, что у него есть очень важные сведения. Иначе майор связался бы с ним позже и ограничился бы тем, что доложил бы ему о результатах работы за сутки.

– Лев Иванович, есть зацепка. – Голос майора звучал без какого-то энтузиазма.

Сказывался его опыт, понимание, что любая важная новость – это новый виток тяжелой напряженной работы.

– Да, слушаю.

– В травмпункт при поликлинике в день гибели Габитяна обращался Калачев.

– Да? И что у него за проблемы?

– Вот это и интересно, Лев Иванович. Я отправлял ребят по травмпунктам побеседовать с врачами, выявить интересные и необычные случаи. Откровенные огнестрелы и ножевые ранения лекари и так отслеживают и нам сообщают. Так вот, врач вспомнил про этот случай. Понимаете, Калачев не смог объяснить толком, как именно он получил травму, а врач так до конца и не понял. Короче, Калачев ему запомнился, ну а для нас такое совпадение не случайно. Я так думаю.

– С врачом сейчас можно поговорить?

– Я для этого и звоню, Лев Иванович. Не стал снимать сливки без вас.

Врач-травматолог оказался молодым человеком с намечающейся лысиной на затылке.

Он открыл дверь, пропустил сотрудников полиции в квартиру и тут же запротестовал, когда они попытались снять ботинки:

– Да что вы! Подотрем мы полы. Не в носках же вам сидеть!

Футболка на враче была размера на два больше, чем нужно. Обилие на ней надписей на английском языке, красовавшихся спереди и сзади, говорило о том, что обладатель ее стремился к западным жизненным ценностям. Он назвался Михаилом, и Гуров тут же решил, что приятели травматолога кличут его Майклом.

– Так что, Михаил, вам запомнилось в том случае, приключившемся с пациентом Калачевым? – спросил Лев Иванович. – Не стесняйтесь применять медицинские термины. Если что-то будет непонятно, то мы попросим вас перевести эти слова на обычный русский язык.

Михаил уселся напротив сотрудников полиции и заявил:

– Травма у него была непонятного происхождения. Симптоматика такая же, как и при сильном ушибе или, скажем, сдавливании. Но поверхностные покровы целы. Рентгеновский снимок не показал переломов и трещин в кости, хотя сосуды у него полопались, и имелось сильное внутреннее кровотечение.

– Вы не сказали, какая часть тела была травмирована.

– Часть?.. А-а! Левая кисть. Участок между большим пальцем и указательным. Я сначала не удивился. По этому месту часто молотком попадают люди, не очень опытные в обращении с этим инструментом. Но опять же не было никаких ссадин на коже. А что, по вашим делам проходит какое-то преступление, в котором замешан этот самый Калачев?

– Ох, Михаил!.. – Гуров вздохнул. – Если бы вы знали хоть небольшую часть того, что проходит по нашим делам, сколько всего приходится проверять. Учитывая ваш опыт, медицинские знания, скажите, на что это больше всего похоже? Я имею в виду травму Калачева.

– Ну, опыт у меня, скажем честно, ограничивается шестью годами учебы в вузе и тремя – в интернатуре. Педагоги, правда, хорошие были, – задумчиво проговорил Михаил. – А на что похоже? Не знаю, как это совместить с данным пациентом. Ну, скажем так, я знаком с некоторыми аспектами травматизма на производстве. Если бы внутренние повреждения у Калачева были обширными, я сразу сказал бы, что это проявление вибрации механизмов, на которых работает этот человек. Есть такие профессиональные вещи, которые в конечном итоге приводят к такому вот результату. Ну а тут все сугубо локально, на узком участке.

– А какие именно вибрации? Что вы имеете в виду? – спросил Коюшев.

– Профессиональные заболевания людей, долгое время работающих с отбойными молотками, с испытательными вибростендами. Есть еще воздействие высокочастотное, исходящее от приборов. Но вот так, одним пятном!.. Вы любите читать военные мемуары? – вдруг спросил врач.

– Военные?.. – насторожился Гуров. – А что?

– Я уже не помню, где именно такое читал. Так вот, во время Первой мировой войны случалось такое. Если нужна была не просто казнь, а демонстративная, с целью запугать других своих солдат, надавить на психику, то для этого использовались артиллерийские орудия. Если посадить человека на ствол полевой пушки и выстрелить из нее, то внутренности этого несчастного подвергнутся такой сильной встряске, столь интенсивной вибрации, пусть и короткой, что превращаются в кашу. Мышцы, сосуды!.. С этим Калачевым не так, просто вспомнилось почему-то. Не бил он молотком по руке, как утверждал.

– А в карточке вы что написали? – поинтересовался Коренной, который сразу осекся под взглядом Гурова.

– В карточке я написал про гематому, про ушиб. – Михаил пожал плечами. – Естественно.

Сотрудники полиции молча вышли на улицу и сели в машину Коюшева. Майор, устроившийся за рулем, не заводил движок, а смотрел перед собой в ночную улицу.

– Что-то здесь не так, ребята, – первым заговорил Гуров. – Я не особенно верю в мистику, но вижу, что здесь мы столкнулись с какой-то дьявольщиной. Все это должно иметь какое-то очень простое объяснение. Ничего фантастического, потустороннего. Черт! Врач называется! Чему его там учили, раз он понять не может, что перед ним, ушиб какого-то рода или нечто иное?! Фантазеры-недоучки.

– Брать их надо, Лев Иванович, – без особого энтузиазма предложил Коюшев.

– Брать? – Гуров разозлился. – А на чем мы их колоть будем? На том, что их дружок Егорычев в принципе не может любить котят и что у него отродясь никаких дочек не было?.. То, что старик-сторож опознал Егорычева по фотографии, еще ничего не доказывает.

– Вы в самом деле так думаете? – осведомился курсант, вытягивая шею и заглядывая в глаза полковнику с заднего сиденья.

– Нет, не думаю, – успокаиваясь, ответил Лев Иванович. – А злюсь я потому, что терпеть не могу лихих кавалерийских атак. Я люблю вдумчивую доказательную оперативную работу, а здесь у нас!.. Знаю, что Георгий Васильевич прав, брать действительно надо. Только такие наскоки и крики «ва-банк» очень часто приводят к тому, что приходится хлопать глазами и оправдываться перед начальством. А еще хуже, когда приходится отпускать преступников из изолятора. Мол, извините великодушно, опять у нас ошибочка вышла. Ладно, давайте принимать решение.

– Мои ребята сейчас пасут все места, где эта троица может появиться, но достоверно известно лишь местонахождение Смыка. Он у своей бабы.

– Ну-ка, ну-ка!.. – Гуров с интересом посмотрел на майора. – У них любовь или просто так? Что на нее есть?

– Зовут ее Лариса Жильцова. Живет на улице Новой в социальном коттедже. Это дома, которые построили для погорельцев, когда у нас в Подмосковье в десятом году полыхали торфяники и выгорело несколько поселков.

– Одна живет?

– Сейчас одна, а раньше была мать. Умерла в прошлом году. Девка шебутная, но с криминалом, по большому счету, не связана. Она работает в магазинчике. Типичная такая продавщица, которой палец в рот не клади. Подозреваем, что не совсем чиста на руку, но так, по мелочи.

– Что это значит?

– Спиртное продает в неположенное время с комиссионными в свой карман, сигареты несовершеннолетним. Пару раз мы ее засекали, когда она из-под полы сбывала частный самогон по низким ценам. Не трогали потому, что через нее цепочка вывела на квартирную кражу, когда этот самогон и увели. Она оказалась только посредницей и к краже отношения не имела. Но с тех пор мы за ней наблюдаем.

– Вы ребят подготовьте для дела, да, наверное, и поедем к вашей этой продавщице, – велел Гуров.

Коюшев вытащил из внутреннего кармана куртки переносную рацию и вызвал кого-то из оперативников. Ему доложили, что Смурной в доме, свет потушен. Наверное, спят. Коюшев приказал подтянуться к месту еще четверым сотрудникам и сообщил, что Смурного «будем брать».

Улица Новая оказалась в самом деле новой. Хорошо чувствовалось, что это именно социальное жилье. Тут и домишки были попроще, и уходила эта улица в сухой степной участок, изрезанный овражками и пестревший следами самовольных свалок строительного мусора. Элитное жилье Зеленодольска красовалось в противоположной части города, на зеленых лесистых берегах речки Вокши.

Коюшев остановил машину в начале улицы и дальше повел Гурова и стажера пешком. Через минуту навстречу им из темного переулка вышел высокий парень.

– Здравия желаю, – тихим басом сказал он, глянув на спутников майора. – На месте, спят.

– Вы уверены, что Смурной не мог уйти через окно или иным способом? – поинтересовался Гуров.

Парень посмотрел на него, потом вопросительно глянул на Коюшева.

– Полковник Гуров из Главного управления уголовного розыска, – пояснил майор. – А это его помощник. Можешь ответить.

– Вряд ли, товарищ полковник. – Парень пожал плечами. – Когда мы его довели до Ларискиного дома, было еще светло. Занавески на окнах не плотно задвинуты. Мы в оптику видели, что они ужинали, потом в спальню перебрались. Какое-то время было видно, что работает телевизор, потом свет исчез совсем.

– Так там нет второго выхода? – настаивал Гуров. – Или кустарника, в который можно через окно спрыгнуть, а потом уйти?

– Есть. – Парень улыбнулся и добавил: – Но там двое оперов сидят.

– Пойдемте, – предложил Коюшев. – На месте осмотримся и примем окончательное решение.

Высокий оперативник уверенно повел начальство переулками, протиснулся между отодвинутыми досками в каком-то заборе и потом остановился. Перед сыщиками была ржавая сетка-рабица, провисшая под тяжестью толстых задеревеневших виноградных лоз. Их тут давно никто не обрезал, они опутали и забор, и высокие сливы, растущие на участке.

Осмотревшись, Гуров понял, что они находятся между двумя крайними домами поселка. Соседняя постройка выходила сюда глухой стеной. Из дома, в котором укрылся Смурной, на эту часть участка смотрело только маленькое окно, видимо, санузла или топочной. Все здешние коттеджи были оснащены газовыми котлами.

– Вон те кусты. – Оперативник показал влево. – Там двое наших сидят. Со стороны улицы подходы тоже перекрыты. Двое на лавке сидят, семечки лузгают, еще пара в машине. С трех сторон участок просматривается полностью. Без мертвых зон.

– Окон сколько? – деловито осведомился Коренной.

Длинный опер посмотрел на стажера сверху вниз, подумал и ответил:

– Три. Из кухни и гостиной окна выходят на фасад справа от нас. Спальня в противоположной части коттеджа, там еще одно. Собаки нет. – В голосе оперативника послышалось веселье. – Вы не спросили, но я говорю на случай, если вам интересно.

– Что за строения на участке? – спросил Гуров.

– Сарай и старый уличный туалет. Не знаю уж, зачем он им нужен. Сарай выходит стеной на улицу. Вход со стороны двора.

– Значит, так!.. – Гуров взял правление в свои руки. – Поднимайте своих людей. Никто не должен оставаться в засадах, не будем провоцировать подозреваемого на побег. Не хватало еще стрельбу тут устраивать. Пусть видит, что дом окружен плотно и выхода у него нет. Блокировать все окна, продумать заранее возможность проникновения в дом именно через них. Пусть ящики какие-нибудь присмотрят, лестницу во дворе. Ну а мы пойдем стучать в дверь.

Гуров не успел закончить, как в ночной тишине что-то отчетливо скрипнуло. Все замолчали и стали всматриваться сквозь остатки виноградных листьев. Через двор пролетела темная фигура.

Полковник дернул шеей, схватил длинного оперативника за локоть и тихо спросил:

– Как связь держите со своими помощниками? Ну?..

– По мобильникам. В рации кричать тут опасно. Услышит. У всех телефоны поставлены на виброзвонки.

– Быстро давай всех к дому! – рыкнул Гуров и побежал вдоль забора к калитке, ведущей во двор коттеджа.

Коренной тут же пристроился сбоку. Он то и дело перепрыгивал через какие-то комья земли и груды битого кирпича. Виноградные заросли закончились, началась потемневшая от времени деревянная стена сарая. Гуров успел заметить, что со стороны переулка справа выбежали двое, наверное оперативники. Но тут глухо взревел мотоциклетный двигатель. Сыщику почему-то сразу стало ясно, что кто-то завел его в сарае, а не на улице.

Гуров выругался и побежал быстрее, слыша за спиной топот ног Коюшева и его помощника. Тут звук мотора как будто вырвался наружу. Кто-то нещадно терзал рукоятку газа, потом раздался страшный треск дерева, чего-то рушащегося. Со стороны переулка донеслись крики, и тут же туда вырвалось нечто темное, большое. В темноте пыхнула искрами выхлопная труба, в воздухе отчетливо запахло сгоревшим бензином вперемешку с маслом. Звук мотоциклетного двигателя стал удаляться.

Длинный оперативник рысью промчался мимо Льва Ивановича. Он что-то кричал срывающимся голосом в телефон. Справа завелась машина. Свет фар ударил вдоль переулка и выхватил далеко впереди согбенную спину человека в черной одежде на сиденье отчаянно чадившего мотоцикла.

– Здесь они его не догонят! – выкрикнул Коюшев и бросился назад к своей машине. – Там тропинки между оврагами, а потом лес! Он к шоссе рванет, ему в городе легче затеряться.

Гуров побежал вслед за майором, опять протиснулся сквозь отодвинутые доски в заборе, ободрал костяшки пальцев и снова побежал. Коюшев был уже возле машины и заводил двигатель. Курсант оказался вежливым парнем. Он бежал рядом, хотя мог обогнать Гурова в два счета.

«Годы мои уважаешь, зараза! – с неудовольствием подумал Гуров. – Думаешь, я в твои годы не бегал, как молодой олень?»

– Какой дорогой он может поехать? – спросил полковник, падая на переднее сиденье.

– С поля вправо, дальше просекой, а потом на трассу. Ему надо пару километров по асфальту пролететь без помех, а потом он садовыми участками выскочит прямо на окраины. Вы не волнуйтесь, сейчас мы все перекроем. Ребята уже передали мой приказ выставлять посты на выездах к трассе. Куда он денется!

– Тогда давайте на перехват, если это единственное место! – поторопил Гуров майора.

Заборы из стальной сетки, деревянные, из профильного листа мелькали в свете фар, проносились мимо и исчезали за спиной. Гуров вцепился одной рукой в дверную ручку, второй уперся в приборную панель и старательно всматривался в даль, туда, где, может быть, мелькнет свет мотоциклетной фары. Но его напряженный взгляд упирался в заборы, в узкие переулки поселка. Сыщик мысленно молил господа, чтобы из-за поворота не выбежал ребенок.

– Здесь короче! – крикнул Коюшев, когда машина пронеслась вдоль лесополосы, то и дело подскакивая на рытвинах и ямах.

– Не вижу света, – озабоченно сказал Гуров.

– Да, шею тут сломать в потемках можно запросто, – согласился майор. – Неужели он без фары решил ехать?

– Может, другой дорогой рванул?.. – вставил с заднего сиденья Коренной, но оба офицера чуть ли не хором рявкнули:

– Да типун тебе на язык!

Дорога вывела машину на шоссе.

Коюшев проехал еще немного, остановился и заявил:

– Или здесь, или я теперь уже не знаю, где его ловить.

– Все плохо! – проворчал Гуров. – И засада ваша никчемная, и организация блокирования района тоже! Очень плохо!

– Товарищ полковник! – возмутился Коюшев. – Мы не были и не могли быть готовы к такому вот развитию событий. Как только узнали, что Смурной у Лариски, так и обложили дом. У нас не было времени изучить поведение этого фрукта. Мы не знали и не могли знать о мотоцикле. А то, что он нас обнаружил, так тут чутье звериное надо иметь. Бывает такое.

Коренной вылез из машины и теперь стоял под хмурым ночным осенним небом. Справа от него удалялись красные огоньки задних фонарей, слева вдалеке виднелись фары приближающейся машины. Ветер завывал в ветвях лесополосы и шевелил кронами деревьев. Парню казалось, будто именно они гнали по небу низкие тучи.

– Товарищ майор! – Курсант постучал по стеклу и присел на корточки у заднего колеса.

– Что там? – осведомился Коюшев и нехотя открыл дверь.

– Колесо спустило. На ободе. Видать, давно уже гвоздь поймали.

Майор вылез из кабины и невнятно выругался. Вдруг все трое замерли на месте. Сквозь ветер, который в поселке почти не чувствовался, а на трассе бушевал со все возрастающей силой, они услышали шум двигателя. Мотор завывал так, как будто передразнивал ветер, хотя, скорее всего, мотоцикл просто нырял в одну яму за другой на разбитой осенней грунтовой дороге и ревел своими глушителями, когда выныривал из них. Света фар не было видно. Это говорило о том, что Смурной, если это был он, рисковал и ехал практически на ощупь.

– Он здесь повернет! – вдруг возбужденно крикнул Коренной. – Понимаете, прямо тут! Надо его остановить, когда он будет выезжать на асфальт.

Коюшев, страшно ругаясь, бросился к машине и завел двигатель. Скрежеща по асфальту металлом колесного диска, автомобиль стал разворачиваться. Свет фар машины, приближающейся слева, становился все ярче. Гуров хотел крикнуть курсанту, чтобы тот остановился, но ветер бил порывами прямо в лицо, и он понял, что Олег его просто не услышит.

Все происходящее напоминало фрагмент фильма ужасов или мистического триллера. Искры летели из-под днища автомобиля Коюшева, мотор ревел, но разворот оказался слишком медленным. Фары машины, идущей по шоссе, уже слепили глаза, вылизывали полотно асфальта. И в этот миг Смурной решил все же включить фару.

Наверное, он сильно испугался, потому что перед ним в луче света вдруг возникла человеческая фигура с поднятыми руками и вытаращенными глазами. Смурной вильнул и каким-то чудом не упал, удержался в седле. Мотор снова взревел, и мотоцикл выскочил с проселка на асфальт.

Визг тормозов, отчаянные звуки автомобильного сигнала, потом удар!.. Света сразу стало вдвое меньше. Гуров успел подумать, что одна фара автомашины, протаранившей мотоцикл, вылетевший из темноты, погасла. В рассеянном свете в воздух взлетел сначала человек с широко расставленными ногами. Потом подскочил, крутанулся и с грохотом упал на асфальт мотоцикл. Его двигатель еще несколько секунд работал, но потом заглох, как будто захлебнулся.

Справа стало тихо. Машина Коюшева перестала реветь от натуги. Теперь ее двигатель работал тихо, на холостых оборотах. Фары выхватили из темноты дымящийся капот белой иномарки, мотоцикл, валявшийся в луже чего-то темного, и человеческое тело в паре метров за ним. Водитель иномарки заглушил двигатель и открыл дверцу. Гуров подумал, что у этого человека сейчас наверняка ноги подгибаются и стоять ему с перепугу будет трудно.

– Абзац! Взяли, – раздался злой голос Коюшева.

Майор подошел к распростертому телу и приложил пальцы к сонной артерии. Потом он вытащил из кармана мобильный телефон, включил его в режиме фонарика и посмотрел в широко открытые глаза Смурного. Уголовник явно был мертв. Сомнений в этом у Коюшева не оставалось.

– Руки нам отрывать за такие операции! – проворчал он и поднялся на ноги. – Мы имеем всего лишь труп.

– Точно? – спросил Гуров, подходя к майору и глядя на тело.

– Точнее некуда. Неужели я мертвецов не видел? А где ваш курсант? Что он там такое пытался сделать.

– Олег! – закричал Гуров и пошел к тому месту, где грунтовая дорога выходила на шоссе.

За его спиной хлопнула дверца и послышались мужские голоса. Коюшев разговаривал с водителем иномарки. Что-то шевельнулось в темноте около кустов. Гуров прибавил шаг, стараясь внимательно глядеть под ноги.

– Здесь я, – неохотно отозвался из темноты курсант.

– Ты что там делаешь? Что случилось?

– Лежу, – не очень весело ответил Коренной. – С рукой у меня… не того.

Гуров подошел и наконец-то увидел, как его стажер пытался подняться с земли, прижимая левую руку к груди.

Лев Иванович подхватил парня, поставил его на ноги, посмотрел в лицо и спросил:

– Что случилось, Олег?

– Я его остановить хотел, Лев Иванович, – угрюмо ответил курсант, нянча левую руку. – Я думал, он испугается от неожиданности. Все-таки давить меня ему было бы опасно. Мог и сам слететь с мотоцикла. Ну, в общем, так и получилось.

– Что у тебя с рукой? Сломал?

– Не знаю. Наверное. Он, Лев Иванович, вильнул, я думал, все, упадет. А он по газам, переднее колесо у него вильнуло. Наверное, это рулем меня по руке ударило, когда мотоцикл под ним скакнул. Как он только усидел на нем?!

– Ладно, пошли. Держись за меня. Коюшев уже «Скорую помощь» вызывает.

– Кому? Этому?

– Этот разбился насмерть. Тебе.

– Значит, не взяли? – Курсант остановился и с сожалением покрутил головой. – Эх, что теперь будет?..

Гуров устроился за столом и изучал на ноутбуке подборку странных несчастных случаев с трагическим исходом, которую сделал Коренной. Курсант сидел рядом, бледный, но деловитый. Левая рука у него висела в гипсе на груди.

– Может, отправить тебя в Москву, а? – в который уже раз спросил полковник.

– Да ладно, Лев Иванович, ведь ничего страшного нет. Трещина же только. Я и не работаю этой рукой. Заживет. Вы вот лучше посмотрите на этот случай.

– Ну?.. Никитин Ярослав Николаевич погиб от удара током в своем гараже. И что в этом необычного? У тебя гараж есть? Нет? Вот ты и не поймешь никогда, что для мужиков это не просто место, где машина стоит, а вторая половина их жизни. Необязательно туда ходить, чтобы рюмочку хватануть с соседями. Это ритуал, способ существования. Прийти в гараж, открыть, подмести, повозиться с железками. Это же…

– Разрешите? – В дверях появился Коюшев, не выспавшийся и заросший щетиной.

– Ну, что новенького? – осведомился Гуров.

– Да ничего. – Майор присел на край соседнего стола и потер колено, ушибленное вчера. – Калачев в бегах, Егорычев тоже неизвестно где. Засады я не снимаю. Только что Лариску Жильцову допрашивали. Клянется, что ничего не знает о делах Смурного.

– Вы ей верите?

– Не очень. Мы решили так: она якобы на пару недель уезжает в Псков к тетке. Мои парни ее проводят на территорию соседнего района, а там сдадут под надзор местным операм. Письмо я подготовил, начальство подписало. В ее доме устроим засаду. Может, эту нашу ночную клоунаду никто больше и не слышал. По крайней мере, есть шанс. Прокуратура к нам претензий не имеет. Говорят, что мы были правы.

– Спасибо, Георгий Васильевич. Вы отдыхайте. Если что, пусть ваши помощники меня поставят в известность.

Майор кивнул и вышел. Гуров посмотрел ему вслед, а потом покосился на Коренного. Курсант пребывал в состоянии смущения и недовольства собой. Мало того что он изуродовал руку и теперь его помощь Гурову может сойти на нет, так еще чуть ли не из-за него погиб один из подозреваемых. Мог бы и броситься на мотоцикл всем телом. Все равно ведь рука повреждена. Так хоть была бы польза от этого.

– Что еще у тебя в списке невероятных происшествий? Человек застрелен во время охоты? Случается такое. Хотя, помнится, была в моей практике попытка скрыть за несчастным случаем убийство. Еще что?.. Утонул во время пикника на Москве-реке? Эка невидаль. За лето по пьянке много народу тонет. А этот?.. Аллергический шок, отравление?

– Лев Иванович! – начал горячо отстаивать свою точку зрения Коренной. – Я про охоту хочу сказать. Человек перед гибелью не стоял «на номере», не шел по следу кабана. Ружье, как говорят очевидцы, выстрелило само, когда лежало в багажнике. Кто-то не разрядил его. А тот, который утонул на пикнике, вообще не пил. Непьющий он. И жары не было, если вы хотите мне сказать, что ему голову напекло. А от анафилактического шока люди умирают редко. Они знают об опасности, о том, на какие продукты питания и вещества у них такая страшная реакция. Вот это и смущает меня во всех перечисленных случаях. И потом, вы еще не все знаете. Никитин раньше работал в фирме, которая называется «Владислав».

Гуров, который уже собирался небрежно отодвинуть ноутбук, замер с поднятой рукой и уставился на курсанта.

– «Владислав»? Это та самая фирма, в которой работал водителем Александр Белый? – спросил он.

– Совершенно верно, Лев Иванович. Работали в одном месте, странно погибли. А знаете, как я на этого Никитина вышел? Я просто ввел в поисковик название фирмы, и он выдал мне кое-какие вещи в виде упоминания в прессе, регистрации и тому подобного. А потом вдруг ссылка на статью, в которой сказано, что погиб от удара током в собственном гараже инженер фирмы «Владислав». Что-то еще о том, как у нас в стране готовят инженеров, раз…

– Стоп, парень! Когда погиб инженер?

– Два месяца назад, Лев Иванович.

Глава 6

Гуров затормозил и посмотрел на номер дома. Здесь. Пятиэтажка старая, но почти все окна пластиковые. Газоны у подъездов ухоженные, лавочки целые. Ничуть не роскошный, но вполне благополучный дом.

– Вон в том подъезде. – Коренной показал правой рукой.

Гуров с сомнением посмотрел на стажера. Вести его с собой в квартиру вдовы с гипсом на руке?.. Несолидно как-то. А может, наоборот? Отважный страж порядка, раненный в схватке с криминалом. Так, кажется, было в фильме «Старики-разбойники», откуда пошла и фраза «Бандитская пуля» в ответ на вопрос «Что с вами?». Ладно, пусть будет так.

Они вышли из машины. Стажер тут же стал набирать номер телефона вдовы погибшего инженера Никитина. Коренной объяснил ей, что они и есть те самые работники уголовного розыска, которые договаривались с ней о встрече, и поспешил к двери с домофоном.

Через минуту Гуров с курсантом входили в маленькую уютную прихожую двухкомнатной квартиры. Обилие занавесок говорило о старомодности вкусов хозяйки. Женщина, встретившая их в дверях, была одета в длинный халат, сшитый из плотной ткани. На плечи она накинула большой шерстяной платок. По грустным глазам было видно, что горе потери мужа далеко еще не улеглось в душе.

– Извините, что потревожили вас, – сказал Гуров, представившись. – Но у нас возникли некоторые вопросы, которые необходимо задать вам.

– Да что вы, – заявила женщина без улыбки. – Если надо, значит, надо. О нем говорим, вроде как он и жив. Мне все полегче, чем одной в четырех стенах куковать.

– А дети? У вас же они есть?.. – вмешался Коренной.

– А что дети? – Женщина вздохнула, провожая визитеров в гостиную. – У них своя жизнь. Они горе потери родителей легче переносят. Да и кто с работы на столько времени отпустит?.. Три дня по закону положены, да на девять дней сердобольный начальник помянуть разрешит. Иногда и на сорок дней отпускают, но это уже редко. Так-то вот. Чужое горе никого не печалит.

Гуров осмотрелся в комнате. Кроме фотографии в серванте и чистой пепельницы на подоконнике, ничего и не напоминало о том, что здесь совсем недавно жил мужчина. Диван у стены застелен клетчатым пледом, коврик под ногами, большой ковер на стене. У окна телевизор, у второй стены кресло и журнальный столик. На нижней его полке какие-то журналы и газеты явно не женского содержания. Значит, от мужа остались.

– Ольга Владимировна, скажите, а где работал ваш муж? – спросил Гуров на всякий случай.

Интуиция его не подвела. Точнее сказать, он не надеялся извлечь какую-то пользу из конкретного ответа вдовы. Просто ему вдруг захотелось выяснить это. Ответ его поразил.

– Я даже и не знаю, как вам сказать, – проговорила женщина. – Может, и в нескольких местах работал. Я ведь названием-то никогда не интересовалась. Говорил, что то там заказы выполняет, то здесь. Главное, что ему платили, а как эти места называются, я и не спрашивала. Он ведь не то что скрытным был, просто кормилец, хозяйственный человек, а я домохозяйка.

– А в какой области Ярослав Николаевич был специалистом?

– Так он инженером был.

– Это понятно, а каким именно? Электрик, механик, может, химик?

– Ой, я даже и не знаю. – На глаза женщины навернулись слезы. – Но только не химик. Все с железками возился какими-то, проволочками.

– Понимаете, Ольга Владимировна, нам это очень важно. – Гуров старался вести себя как можно мягче. – Как могло получиться, что инженер вдруг погиб от удара током? Он же специалист!..

– Так вот и бывает, – тихо ответила вдова. – Судьба, наверное.

– А у вас сохранились документы об образовании вашего мужа? – поинтересовался Коренной.

Гуров дернул локтем, но понял, что вмешаться уже не успевает. Легкомысленный мальчишеский поступок. Сейчас последует негативная реакция!.. Вот, пожалуйста!

– Есть документы. – Женщина кивнула, поднялась с дивана, но тут ее глаза вдруг наполнились слезами, а голос дрогнул: – А вы что же, думаете, что это не током его?.. Кто-то виноват в смерти мужа?

Гуров вскочил на ноги, одарил стажера огненным взглядом и схватил вдову за руки. Он заговорил тихо, но уверенно, с настойчивыми интонациями. Сыщик принялся убеждать горемычную женщину в том, что ничего подобного полиция не подозревает. Просто всегда кто-то виноват даже в несчастных случаях. Не просто же так на гололеде падают прохожие. Надо найти истинную причину несчастья, тогда можно будет предотвратить следующую подобную беду.

Его речь, кажется, подействовала, и вдова удалилась в другую комнату. Олег понурился под свирепым взглядом Гурова, хотел что-то сказать и слишком эмоционально взмахнул травмированной рукой. Этот жест, видимо, отдался сильной болью. Стажер скорчился на стуле, глядя на свой гипс и покусывая от досады губу.

– Вот диплом его, еще из университета. – Женщина протянула Льву Ивановичу синюю «корочку». – Теперь и я вспомнила. Он на физическом факультете учился. Я когда с ним познакомилась, он уже давно университет окончил, а я как-то не особенно интересовалась его специальностью. Ну, руками много чего умеет, починить может все, вот и радовалась втихомолку.

Гуров раскрыл диплом, посмотрел и спросил:

– Скажите, а дома он чем-то занимался? Я имею в виду, делал ли ваш супруг что-то по выполнению заказов, для своей работы?

– В гараже он и возился с этим. Помню, как сам говорил, что надо для дела что-то. Я же его пилила тогда, чтобы своими паяльниками в квартире не вонял. Вот, видать, сама и подтолкнула к смерти…

– Ну-ну! – Гуров положил руку на ладонь женщины и тихо, но веско сказал: – Этого вы на себя не берите. Только бог решает, когда и кого призвать. А мы этого не можем.

Стажер с удивлением посмотрел на полковника и в задумчивости почесал подбородок.

– Скажите, Ольга Владимировна, а мы можем посмотреть, чем Ярослав Николаевич занимался в гараже? Какие у него там были приборы, оборудование? – осведомился Лев Иванович.

– Сходите сами, я не пойду, – устало предложила женщина. – Там замок просто открывается. Ярослав сам его делал. Я вам два ключа дам. Один в замочную скважину внизу вставите, повернете вправо. А потом второй в верхнюю скважину и тоже повернете. Вот и все.

Гуров взял ключи, с интересом осмотрел один из них, со сложными бородками по обеим сторонам. А вдова уже объясняла, как найти гаражи и который из них принадлежал ее мужу.

Когда они вышли из квартиры и спускались по лестнице, Олег не выдержал и спросил:

– А вы что, Лев Иванович, в бога верите?

– Слушай, стажер!.. – Гуров остановился и взял Коренного за отворот куртки. – Ты когда захочешь рот разинуть в доме, где недавно случилось горе, которое напрочь перечеркнуло чью-то жизнь, сначала подумай о последствиях. Ты только что чуть не убедил несчастную женщину в том, что ее мужа убили. А мой долг обязывает меня хоть козлом скакать, лишь бы ее в этом разуверить.

– Извините, я просто не подумал.

– Скакать следующий раз я заставлю тебя!

Замок и в самом деле открылся легко. Ключи повернулись без большого усилия, даже послышался какой-то вполне мелодичный щелчок. У сыщика сразу создалось впечатление, что Никитин был действительно хорошим инженером. Только вот в дипломе у него указано, что он по образованию не просто физик, а акустик.

Гуров распахнул дверь и шагнул в холодный гараж. Где-то слева, как предупредила вдова, должен включаться свет. Присмотревшись, Лев Иванович увидел небольшой электрический щиток с двумя выключателями и парой розеток. Раздался щелчок, и гараж заполнился светом четырех люминесцентных ламп, подвешенных к потолку.

– Да, инженер!.. – тут же с восхищением заметил Коренной, стоя за спиной Гурова. – Сразу чувствуется. Я и определить не могу, из какой области это оборудование. Вот этот ящик похож на обычный выпрямитель, на зарядное устройство для автомобильных аккумуляторов. А вот это что?

– Интересно другое, Олег. Что сказали эксперты об этом хозяйстве? Куда погибший сунул руку и почему его убило током? Какими именно экспериментами он тут занимался? Ничего не поймешь. Железки какие-то валяются со следами сварки. Может, среди оборудования есть сварочный аппарат? Бетонные блоки старые, кирпич древний.

– Интересно!.. – Коренной хмыкнул. – У меня возникает ощущение, что у этого верстака он занимался изготовлением какого-то сложного оборудования, а вон в том углу колошматил молотком строительные материалы, разряжался таким вот образом, когда у него ничего не получалось. Может, он был психопатом?

Гуров вытащил телефон и набрал номер майора Коюшева. Коротко объяснив, где они с курсантом находятся и почему, он попросил прислать какого-нибудь толкового криминалиста. Желательно с техническим образованием.

– Здорово! – раздался за спиной сыщика хрипловатый мужской голос. – Вы новые хозяева, что ли?

Гуров и стажер оглянулись. В дверном проеме нарисовался мужичок неопределенного возраста, подсвечивая большой прорехой на колене грязных рабочих штанов. Он вытирал руки ветошью и сонно, без всякого выражения глядел на незнакомцев.

– А я гляжу, гараж открыт. Думаю, Ольга пришла или покупатель нашелся. Что, продает она его?

– Ну, как бы да. – Гуров неопределенно пожал плечами. – А ты кто? Сосед, что ли?

– Ну да. Вон мой гараж наискосок, сто пятьдесят второй номер.

– Ты с покойным Вячеславом по-соседски небось дружил? – поинтересовался Гуров.

– Со Славкой, что ли? Захаживал я к нему иногда. То железку какую попросить, то сигарету стрельнуть.

– А чем он тут занимался? – Гуров кивнул на приборы, смонтированные на стене и расставленные на верстаке.

– Славка-то? Электрик, наверное, он был. Только хреновый. Тут ведь как, если с током дружишь, то ты электрик. У меня на работе один кореш есть, так он запросто за оголенный провод берется. Говорит, хрен мне что будет, потому что я от природы электрик, с током дружу. А если у тебя диплом есть, так это ничего не значит. Чего там в университетах могут дать? Тут талант нужен. Вот у нас на заводе есть Митрич. Сроду нигде не учился, а в любой схеме разберется. Учатся те, у кого своих мозгов нет.

Гуров постарался не выдать своего отношения к этому тезису, хотя сделать это было сложно. Коренной вон не выдержал и прыснул в кулак, правда, сразу отошел в глубь гаража и сделал вид, что закашлялся. Обоим было понятно, что от этого типа интересной информации не получишь.

Но Гуров на всякий случай сделал еще одну попытку.

– А что, к Вячеславу часто коллеги приходили? Кроме соседей по гаражу, к нему кто-то заглядывал? Вдруг с этим хозяйством неплохо калымить можно? – Гуров окинул взглядом оборудование, заполняющее гараж. – Я его по простоте своей выкину отсюда, а оно на вес золота?!

– А не надо выкидывать!.. – Глаза мужика загорелись почти плотоядным огнем. – Чего не надо, я прямо сейчас и заберу.

Гуров шагнул мужику навстречу, чтобы предотвратить его попытку проникнуть в гараж. Он подумал, что зря так сформулировал. Получилось, что Лев Иванович соблазнил собеседника дармовым хламом, среди которого хватало и не самого дешевого цветного металла. Про вопрос тот уже и забыл. Видимо, по причине вспыхнувшей жадности и отсутствия интеллекта.

Сыщик предпринял еще пару попыток так или иначе выудить из соседа по гаражу информацию о круге знакомых и интересов погибшего Никитина, но ничего не добился. Мужик постоянно пускался в идиотские рассуждения о вреде знаний и пользе практического опыта. Все они заканчивались предложением забрать ненужное оборудование, дабы освободить гараж.

Вскоре этот субъект сообразил, что ему тут не обломится ничего, даже сигарета. Он с невнятным бормотанием удалился к себе, перебросившись по пути несколькими фразами с соседями. Оказалось, что за это время еще несколько человек появились в ближних гаражах. Гуров велел Олегу оставаться внутри, не мешать и вышел наружу.

Гараж, находившийся через один от того, который принадлежал Никитину, даже снаружи выглядел неухоженным. Молодая женщина и старик принесли какие-то пакеты и банки и на сыщика внимания не обращали.

Почти напротив двое парнишек лет восемнадцати открывали ворота, за которыми виднелся поднятый капот старенькой «десятки». Соседи их тоже нисколько не интересовали.

А вот соседний гараж отпирал вполне приличный мужчина лет пятидесяти, который коротко кивнул Гурову, потом скрылся внутри. Через минуту он вышел, неся в руке мощный электрический паяльник.

– Здравствуйте. – Он протянул Гурову руку, потом кивнул на гараж и спросил: – Новые хозяева? Или Славкины родственники?

– Да, – опять неопределенно ответил Гуров. – Мы по линии его супруги. А вы сосед, значит? За стенкой от него.

– Да, лет десять соседствовали. Я как купил этот гараж, так с ним и познакомился. А оно вон как получилось. Жаль мужика, нормальный был. Я вот паяльник принес. Брал у Славки, а кому отдать, уже и непонятно. С женой-то его я незнаком и адреса не ведаю.

Гуров понимающе улыбнулся. Бывает. Только вот у председателя гаражного кооператива есть все адреса и телефоны. Так что нечего тут свои фантазии выдавать за действительность. Совесть замучила, раз решил отдать, или побоялся, что кто-то проболтается, что он у Никитина всегда что-то брал.

Гуров не любил делать выводы о людях, которых совсем не знал, но очень часто внешность, кое-какие детали выдавали человека с головой. Этот был делец. Не бизнесмен, не мелкий предприниматель, а именно делец. Что-то перепродать, скалымить, цветной металл где-то позаимствовать и сдать в приемный пункт. Наверное, не погнушается.

– Дружили по-соседски, значит, – проговорил Гуров.

– Ну, как дружили. Разговаривали, помогали друг другу, когда надо. Славка-то был мужиком общительным. Всегда можно поболтать зайти.

– Рюмашку махнуть, – заявил Лев Иванович и подмигнул.

– Вот этого не было, – не то строго, не то огорченно ответил мужик. – Тут следователи приезжали, тоже все норовили выяснить, а не по пьянке ли его долбануло током. Только чего спрашивать, когда вскрытие делать будете?.. Да и не алкаш он, мужик толковый, с руками, а что током его шарахнуло, так это иногда бывает. Электричество, оно ж не разбирает!..

– Да, общительный, – кивнул Гуров. – Так к нему много знакомых приходило? Я чего спрашиваю, мне человек один нужен, они работали вместе. Может, видели?.. – Полковник стал описывать Егорычева, особенно выделяя заметные внешние приметы, тот же отколотый зуб, который виден при разговоре и особенно во время улыбки.

Гуров не успел договорить, как сосед тут же уверенно заявил, что приходил такой человек. Более того, он его хорошо запомнил.

– Видуха у него была, я вам скажу, еще та. Как-то они не подходили один другому. Славка-то человек интеллектуальный, а этот чуть ли не зэк бывший. Интонации, жесты… какое-то все такое, приблатненное, что ли. Но Славка с ним по-свойски. Вроде они работали вместе. Когда я паяльник вернуть собрался, он как раз пришел к нему. Мне что-то и не очень захотелось идти. Ну, думаю, в другой раз отдам, а другого, вишь ты… и не получилось.

– Это как раз в тот день, когда Ярослава током убило? – Гуров понимающе покивал, сдерживая волнение.

– Да. Еще светло было… нет, смеркалось как раз. Я ушел. А утром слышу, люди говорят, что нашли его. Он всю ночь пролежал. Или не утром?.. Может, жена спохватилась, что муж долго из гаража не приходит?

Когда сосед по гаражу ушел, Гуров снова набрал номер Коюшева и заявил:

– Слушайте внимательно, Георгий Васильевич! К Никитину, погибшему от удара током в своем гараже, неоднократно приходил молодой человек, который по описанию очень похож на Егорычева. Мы с курсантом приходили к вдове Никитина и уже некоторое время торчим в его гараже. Поэтому я предполагаю, что кто-то может нас увидеть и насторожиться.

– Почему вы так думаете, Лев Иванович? – спросил майор после короткой паузы.

Видимо, он воскрешал в памяти все, что знал о гибели Никитина.

– Восстановить вам всю цепочку? Пожалуйста. Александра Белого придавило плитой у подъезда, а он работал водителем в ООО «Владислав». Дальше! Габитяна постигла та же участь, а на стройке непосредственно перед этим мелькал Егорычев с котенком. Никитина убило током в гараже, к нему захаживал Егорычев. Сам Никитин имел отношение к ООО «Владислав», у него в гараже до черта всяких приборов и строительных материалов. Продолжить пояснения или цепочка и так получилась красивая?

– Вот как, – медленно произнес майор. – Значит, связали вы это таким образом. В таком виде мне вся история совсем не нравится. Вот что, Лев Иванович! Вы уж, пожалуйста, там не дергайтесь и спокойно ждите эксперта, которого просили прислать. Я отправлю пару ребят, которые ненавязчиво посмотрят со стороны как за вами, так и за теми, кто может выпасать вас. Если вы там нашли что-то важное, то это попытаются изъять. Вдову Никитина мне придется тоже взять под надзор и охрану. Она же одна живет?

– Одна. Поднимите дело о гибели Никитина, которое, видимо, закрыто за отсутствием состава преступления. Кстати, с погибшим поддерживал отношения сосед по гаражу. Придется допросить его и предъявить ему фото Егорычева, но это потом.

Криминалистом, приехавшим из УВД Зеленодольска, оказался невысокий пухлощекий молодой человек, лет двадцати восьми или тридцати. Очки делали его лицо еще более юным. Эксперт, наверное, об этом знал и постоянно хмурился, стараясь выглядеть солидно. Это проявлялось даже в его интонациях.

Представился он капитаном Волошиным Романом Валерьевичем, но потом подумал и разрешил называть себя просто по имени.

– Мне сказали, что пришлют технаря по образованию, – проговорил Гуров, пожимая руку эксперта.

– Да, я физик, – заверил Волошин. – Заместитель начальника лаборатории.

– Ну, Роман, тогда вам и карты в руки. Посмотрите, что мы тут из приборов имеем, и скажите, для чего все это было нужно. Чем человек мог тут заниматься с помощью такого хозяйства?

– Да, солидная база, – пробормотал эксперт.

Он не менее получаса рассматривал приборы, включал некоторые из них, снимал задние крышки или кожухи целиком и знакомился с тем, что скрывалось под ними. Волошин все чаще и чаще поглядывал на разбитые бетонные блоки, кирпичи и железный хлам, валявшийся в дальнем углу гаража.

Наконец он вытер руки платком, подошел к Гурову и сказал:

– Это похоже на лабораторию.

– Физика-акустика?

– Акустика? Пожалуй. А вы уже с кем-то консультировались?

– Просто у хозяина этой кунсткамеры диплом физика-акустика.

– А, ну это многое объясняет. Работал он, по-видимому, в том же направлении, потому что все это имеет отношение к ультразвуковым исследованиям.

– Что-то новое? – насторожился Гуров. – Подпольный гений? Гиперболоид инженера Гарина?

– Нет, там… – начал было возражать эксперт, но потом посмотрел в лицо сыщику и засмеялся. – Понятно, шутите. Нет, тут ничего такого фантастического не представлено. Вот это два сварочных аппарата типа «Мультиплаз». Правда, значительно модифицированных. Я думаю, что он экспериментировал с толщиной свариваемых деталей.

– А немножко понятнее можно?

– Товарищ полковник, ультразвуковая сварка применяется для соединения деталей, незначительных по толщине. Это фольга, другой листовой материал, проволока. Данный метод сейчас все шире используется в микроэлектронике, полупроводниковых приборах, при изготовлении различных нагревателей, бытовых холодильников, приборов тонкой механики и оптики. Даже для сращивания рулонных тонколистовых материалов типа меди, алюминия, никеля, различных сплавов.

– Значит, он тут готовился какое-то производство открывать? – осведомился Гуров.

– Не думаю, – ответил Волошин и покачал головой. – Видите ли, толщина свариваемого металла ограничена. Чем она выше, тем большую амплитуду колебаний необходимо использовать. Иначе будут слишком велики потери в толщину металла. А вот увеличение амплитуды допустимо лишь до некоего предела, связанного с опасностью появления усталостных трещин.

– Металл будет разрушаться?

– Стареть, так точнее. В итоге, конечно, терять прочность, а потом и разрушаться.

– Значит, этот человек изобрел способ разрушать самые разные материалы?

– Это громко сказано. Использование ультразвука для резки бетона и камня придумано давно. А сейчас есть процессы и интереснее. Знаете, что такое бетонамит? Это такое вещество, которое разводят водой и заливают в отверстия, просверленные в нужных местах в бетоне или камне. Если правильно использовать этот материал, то можно разрушить все виды камней и любой бетон. Это, так сказать, современные технологии.

– А может, он использовал тут технологии будущего?

– Скорее прошлого, товарищ полковник. Он тут, видимо, экспериментировал с ультразвуковой резкой, причем неудачно. А она придумана была лет пятьдесят назад в Америке. Я сейчас не помню точно фамилию этого инженера. То ли Меламут, то ли Беламут. Только он начал с контактного и узколокального воздействия. Ведь ультразвук благодаря высокой частоте колебаний и короткой длине волны в воздухе практически не распространяется. Американец придумал, как обрабатывать камень, наносить четкий рисунок, точно повторяющий форму инструмента. Так что ультразвуковые станки давно изобретены. А современные образцы фактически представляют собой ручной инструмент.

– Хорошо, а мог он научиться разрушать бетон с помощью вот этого оборудования?

– Разрушать? Громко сказано. Тут надо умудриться подобрать частоту, кое-какие иные параметры. Нет, не думаю, иначе все диверсанты мира уже давно использовали бы эту технологию для разрушения мостов и долговременных укреплений. А вот попытаться состарить некий участок, нарушить его прочность можно. Но я думаю, что это у него скорее не цель, а проявление брака. Он хотел резать, а получалось, что старил структуру, уменьшал прочность. Так что ничего у вашего Кулибина не получилось.

– Ладно, тогда скажите мне, как будет выглядеть, допустим, рука человека, если она попадет под такого рода ультразвук?

– Не знаю. – Волошин пожал плечами. – Наверное, как глубокий ожог или отбивная. В хирургии используют ультразвук довольно широко. Я думаю, что ткань разрушается на клеточном уровне или плавится. Точно сказать не могу.

– Ладно, спасибо вам за консультацию. – Гуров пожал руку эксперту и проводил его до ворот гаража.

Волошин вышел. Прежде чем он прикрыл за собой железную дверь, Гурову показалось, что на него кто-то посмотрел. Он не удержался и выглянул из гаража. Парень, стоявший метрах в двадцати, тут же повернулся к нему спиной так, как будто прятался от ветра, и стал прикуривать.

Весь оперативный опыт старого сыщика сработал сейчас мгновенно. Во-первых, никакого ветра на улице не было. Стояла вполне тихая пасмурная осенняя погода. Во-вторых, почти сразу, как только парень с сигаретой во рту повернулся к Гурову спиной и склонился, над его головой поднялся столбик дыма. Значит, он прикурил сразу, но продолжал делать вид, что огонек никак не зажигается.

– Останься здесь, – бросил Гуров Коренному через плечо. – Охраняй приборы.

Лев Иванович мельком окинул взглядом видимую часть гаражного кооператива и не увидел никого, кто мог бы оказаться оперативником. Собственно, только двое приоткрытых ворот. Женщина с ребенком за руку и сумкой. Да какой-то дедок выплеснул на улицу из гаража полведра воды.

«Что теперь делать? Опера еще не прибыли или же я их не вижу, – размышлял Лев Иванович. Вернуться в гараж?.. А если этот тип с сигаретой подослан преступниками? Допустим, теперь они поняли, что полиция начала разбираться во всем и не посчитает смерть Никитина несчастным случаем. Вдруг они начнут подозревать, что полиция начинает связывать кое-какие вещи? Да, нельзя ему дать уйти! Если оперативники Коюшева здесь, то они подключатся к задержанию. Если их еще нет, тогда…» – Гуров неторопливо пошел между гаражами, стараясь держаться ровно посередине прохода.

Он мысленно прикидывал варианты поведения незнакомца:

«С виду парень спортивный, но на гараж ему не запрыгнуть. Тут как нарочно подобрались все гаражи с внутренними замками. Почти нет навесных, так что опереться ногой ему некуда. Рванет бежать вперед, тут я ему не дам пройти. А если он бросится в другую сторону?»

Парень выпрямился, выпустил еще один клуб дыма изо рта и мельком посмотрел в сторону Гурова. Взгляд незнакомца показался сыщику напряженным. Еще мелькнула повязка на кисти левой руки.

«Точно!.. Как раз забинтовано так, что травма могла быть у основания большого пальца или в нижней части ладони, ближе к суставу. У Калачева было повреждение в этом месте. С ним он и обращался в травмпункт. Калачев?

Черт меня дернул поехать без оружия, – подумал Гуров с сожалением. – Я всегда сам учил молодых оперативников, что работать сыщик должен прежде всего головой, что он не может создавать ситуаций, когда понадобится стрелять. Применение оружия должно быть большой редкостью, настоящим нонсенсом. И вот на тебе! Когда оно нужно, я сам оказался безоружен. Но я же не знал, что тут так все раскрутится», – попытался Лев Иванович найти себе оправдание.

Он шел за молодым человеком, стараясь не смотреть ему в спину. Сыщик по себе знал, как иногда в напряженном состоянии чувствуешь сверлящий взгляд буквально затылком.

«Надо позвонить Коюшеву и спросить про оперов, – решил Гуров. – Пока этот тип не волнуется и не пытается бежать, время на разговоры есть. – Лев Иванович полез в карман и нащупал телефон. – Теперь надо все сделать неторопливо, с ленцой в голосе. От предполагаемого преступника меня отделяет всего десяток шагов, и тот может различить мои слова. Они должны быть невинными, не испугать его».

Парень свернул направо и вышел к сторожке охраны. Здесь же находился главный въезд со шлагбаумом. Сторожка была сложена из кирпича на крыше одного из гаражей. Наверх вела узкая железная лестница. Сейчас по ней легко взбегал парень в джинсах и молодежной курточке. Вот он поднялся, деловито открыл дверь и вошел внутрь.

Вытащить телефон Гуров не успел, потому что сбоку к шлагбауму вышел еще один человек высокого роста. Полковник узнал того самого сыщика, который командовал засадой возле дома Ларисы Жильцовой, когда они пытались взять Сеню Смурного. Оперативник тоже вспомнил Гурова. Это было понятно по тому, как долго он задержал взгляд на его лице.

Именно этот короткий момент, который невозможно было предусмотреть, все испортил. Калачев был до такой степени напряжен, что опасался буквально каждого человека, видел в нем работника полиции. Он заметил этот взгляд человека, идущего навстречу ему, и был уверен в том, что следом за ним точно шел полицейский. Это короткое умозаключение все решило.

Гуров ругнулся, выразительно вытаращил глаза и показал рукой на Калачева, шедшего впереди. Надо отдать должное оперативнику, который мгновенно все сообразил, но ему просто не хватило какой-то секунды. Он уже поравнялся с Калачевым, когда понял намеки Гурова. Прыжок был быстрым, но преступник его уже ожидал, он понял, что вокруг него затягивается петля. Этот субъект когда-то был спортсменом. Данное обстоятельство сейчас ему помогло, а оперативнику уголовного розыска оно помешало.

Калачев нырнул головой вниз, уходя от захвата. Опер по инерции сделал пару шагов и схватил руками воздух. Преступник ударил его ногой в бок и бросился за пределы гаражного кооператива.

Гуров лишь на долю секунды замедлил шаг, чтобы убедиться в том, что с опером все в порядке. Относительно, конечно, потому что Калачев попал ему в печень и напрочь сбил дыхание.

«А мог бы и выстрелить, – подумал Гуров, переходя на бег и вылетая на улицу. – Один черт знает, что у него в карманах!»

Спина Калачева мелькала впереди, а его ноги передвигались с такой скоростью, что сыщику стало плохо от мысли о том, что ему надо бежать столь же быстро. Треск слабенького мотоциклетного мотора привлек его внимание. Гуров обернулся и увидел темно-красный скутер. Иного выхода у него не было.

Он кинулся наперерез парню в шлеме с глухим стеклом и крикнул:

– Я из полиции. Надо срочно догнать преступника, понимаете? Убийцу!

Собственно, водитель скутера не успел высказать согласие помочь. Полковник взгромоздился позади него на сиденье и толкнул в спину. Скутер завилял, набирая скорость, но потом уже двигался ровно.

Гуров видел, как Калачев пару раз обернулся. Тот, видимо, стал успокаиваться из-за того, что не видел за собой второго полицейского, который шел за ним из гаражей. Он не подумал, что надо смотреть не только на тротуар, но и на проезжую часть.

Расстояние быстро сокращалось. Гуров уже примеривался, как он будет соскакивать со скутера, хватать Калачева за руку, выворачивать ее назад и сгибать его пополам. Но именно в этот момент из переулка вывернул какой-то замызганный ржавый «уазик» с брезентовым верхом. На подножке у передней дверцы возвышался все тот же длинный оперативник с пистолетом в руке.

– Стоять! Полиция! – прорезал шум улицы властный голос, но Гуров уже понял, что оперу не успеть.

Женщина с детской коляской как раз переходила проезжую часть и перекрывала переулок. «Уазик» стремительно подлетел к выезду, затормозил и со скрипом просел на передние колеса. Калачев судорожно огляделся по сторонам и увидел Гурова, восседавшего на приближающемся скутере. Ситуация была почти безнадежной. Но только почти.

Калачев, конечно же, очень не хотел попадаться. Он вел себя как зверь, загнанный в ловушку и отчаянно защищавший свою жизнь. Этот тип проявил столько изворотливости и выносливости, что двоим полицейским, которые не были новичками в схватках с преступниками, в преследовании их по улицам города, взять его было не так просто.

Калачев резко рванулся в сторону, буквально наперерез скутеру, и оказался около грузовой «Газели», тронувшейся от тротуара. Он мгновенно вцепился руками в задний борт, повис на нем, подтянул ноги и закинул их внутрь. Водитель скутера от неожиданности затормозил, потерял равновесие и упал на бок вместе со своим двухколесным конем. Гуров успел соскочить и удержался на ногах, но «Газель», набирая скорость, уносила от него Калачева.

Рядом с жутким скрипом тормозов остановился все тот же ужасный «уазик», наконец-то прорвавшийся через людское море на тротуаре. Полковник, не размышляя, рванул дверцу и заскочил на заднее сиденье. «Уазик» взревел прогоревшим глушителем и рванул по улице вслед за «Газелью».

Водитель, молодой чумазый парень с грязными от смазки руками, весело блеснул Гурову зубами с переднего сиденья и снова стал бешено крутить рулем, терзая коробку передач. Машина была точно неисправна, но она ехала. Снаружи, вцепившись в старый брезент, еле стоял длинный оперативник, имени и фамилии которого Лев Иванович так и не узнал.

«Второй раз сталкиваемся, а до сих пор не познакомились», – между делом подумал Гуров, глядя через старое затертое лобовое стекло «уазика».

«Газель» приближалась. Скоро перекресток. Там она обязательно встанет на красный свет.

Меньше всего Гуров сейчас ожидал появления инспекторов ДПС. В самый ответственный момент, когда надо было прибавить скорости, чтобы настичь бортовую «Газель», останавливающуюся на светофоре, сбоку вдруг появился полицейский в ярком жилете канареечного цвета со светоотражающими полосами. Вид у него был совершенно обалдевший.

Только спустя несколько секунд сыщик подумал, что реакция дорожной полиции могла быть совершенно иной. Раздолбанный, чадящий дымом ржавый «уазик», сбоку прицепился человек с пистолетом в руке и абсолютно зверской, наверное, рожей!.. Как они сами первым делом не схватились за оружие?

– Притормози, но не останавливайся, – догадался приказать водителю Гуров и увидел через боковое стекло, как оперативник чуть присел.

– Свои! Давай за нами! Вон та «Газель» с тентом!.. – внятно и внушительно выкрикнул тот прямо в лицо дорожному полицейскому.

Водитель «уазика» прибавил ходу. Лев Иванович обернулся и увидел, как инспектор бежал к легковой машине, которая уже отъезжала от бордюра.

«Значит, будут преследовать. Хорошо, если поверили, а то погонятся за нами», – подумал Гуров и снова стиснул зубы от злости.

До «Газели» оставалось всего метров сорок, когда она остановилась у светофора. Из-под тента показалась голова Калачева. Он глянул на приближающийся «уазик» и машину ДПС, сияющую сине-белыми огнями, и сразу все понял. Беглец одним прыжком выскочил на асфальт и тут же бросился в подземный переход.

Гуров успел сообразить, что переход, кроме этого выхода, имел еще два на противоположных сторонах улицы. Сбоку вдруг метнулось длинное тело. Оперативник соскочил на ходу и, огибая отчаянно сигналившие машины, бросился к подземному переходу.

Тут «уазик» подвел. Двигатель вдруг издал угасающий утробный гул и замолчал. Водитель успел выжать сцепление и выключить скорость. Тяжелая машина прокатилась еще несколько метров и уперлась передним колесом в бордюрный камень. Сыщик не стал слушать стенания водителя о пропавшем вдруг электричестве и о том, куда оно периодически девается. Он рывком распахнул дверь и оказался чуть ли не в объятиях инспектора ДПС.

– Стоять, документы! – выпалил молодой старший лейтенант, фиксировавший взглядом своего напарника, который подбежал к водительской дверце «уазика».

– Спокойно, ребята! – раздраженно рыкнул на молодых офицеров Лев Иванович. – Я из полиции. Полковник Гуров, Главное управление уголовного розыска!

– Документы! – снова потребовал старший лейтенант.

Сыщик вспомнил, сколько поддельных полковников, генералов и прокуроров выловили сотрудники дорожной полиции за последние годы на трассах Москвы и Подмосковья, и скрипнул зубами. Вон истинный вред от любителей покрасоваться в генеральской форме и покозырять солидными удостоверениями.

Преступник уходит. Если ему удастся унести ноги, то вся его шайка будет знать, что им сели на хвост. Полковнику Гурову придется разбираться с лейтенантами и доказывать, что он и в самом деле высокопоставленный сотрудник полиции!

– Черт возьми!.. – не выдержал Гуров, доставая удостоверение и показывая его инспектору в развернутом виде. – Оперативник из вашего УВД преследует преступника, убийцу! Ему нужна помощь!..

– Оперативник? – снова настороженно спросил старший лейтенант. – А как его фамилия, какое подразделение?

Вот это был удар! Гуров ведь так и не узнал фамилии и звания этого опера, с которым сталкивался уже второй раз. Звонить Коюшеву? Но это означает, что на погоне можно ставить крест. Как и на поимке Калачева. Все, ниточка оборвана!

Но тут до слуха Гурова донеся голос водителя «уазика»:

– Портнов его фамилия, звание – майор.

– Да, майор Портнов, – рискнул согласиться Гуров. – УВД по Зеленодольскому району. Начальник уголовного розыска майор Коюшев. Еще что? Да скорее же, черт вас возьми! Преступник вот-вот уйдет. Он выскочит из перехода в любом месте.

Старший лейтенант наконец-то принял решение и вышел на проезжую часть. Воздух прорезал звук свистка, полосатый жезл заработал, заставляя водителей останавливаться. Второй инспектор побежал на противоположную часть улицы. Сыщик бросился за ним в надежде, что они могут успеть.

Старший лейтенант взмахом руки показал напарнику, чтобы тот бежал к дальнему выходу из подземного перехода. Сам он полетел вниз следом за Гуровым. Люди пугливо озирались, прижимаясь к стенам. Они с надеждой смотрели на человека в форме.

– Оружие приготовьте, – велел Гуров, догадавшись, что происходит внизу.

Пространство возле нескольких остекленных киосков в большом переходе было завалено обрывками бумаги, мусором из опрокинутых контейнеров и осколками одной из витрин. Опер стоял за квадратной колонной с пистолетом, поднятым стволом вверх. Он что-то кричал, видимо, пытался воздействовать на Калачева. Но где же сам преступник? Лев Иванович сбавил шаг, остановился за ближайшей колонной и придержал старшего лейтенанта за рукав.

– Что там, Портнов? – громко спросил Гуров опера, когда в переходе не осталось ни одного пешехода и воцарилась относительная тишина.

– Сука… – проворчал майор. – Продавщицу в заложники взял. У него ствол.

Зазвучали быстрые шаги, отдававшиеся эхом под низкими бетонными сводами, и со стороны третьего выхода показался напарник старшего лейтенанта в светло-зеленом жилете.

– Перекрой свою сторону! – крикнул ему инспектор. – Я сейчас вызову подмогу. И смотри, чтобы в случае чего этот тип не выскочил наверх. Он вооружен!

Из цветочного магазинчика донесся резкий женский вскрик. Гуров нахмурился и вздохнул.

«В каком там сейчас состоянии Калачев, неизвестно, – подумал он. – Наверняка возбужден. Как-то я некстати совсем недавно подумал о затравленном звере. Вот мы сейчас его и имеем. И где же ошибка была, почему так получилось? Случайность? То, что Калачев вообще оказался возле гаражей, – большая удача. Хорошо, что именно он, что преступная группировка прислала не кого-то другого, о ком полиция представления не имела. Остальное – обычные накладки, и винить тут некого. Сейчас нужно не крайнего искать, а спасать женщину, да и самого Калачева, черт бы его побрал. Он сейчас самый главный свидетель, просто мешок, набитый ценной информацией. Прибудет ОМОН, и этот Калачев уже не гарантирован от случайной пули».

Портнов выжидающе смотрел на Гурова. По лицу майора было видно, что он готов к решительным действиям, но считает тут главным московского полковника.

«Вот и хорошо, – решил Лев Иванович. – Лобовыми атаками на магазин мы только дров наломаем. Эх, была не была!»

Сыщик отрицательно покачал головой в ответ на вопросительный взгляд майора, потом повернулся к инспектору ДПС и заявил:

– Слушайтесь майора, у него опыта больше в таких делах. И помните, что там женщина. Она не должна пострадать. Брать желательно вообще без пальбы. Стрелять только в самом крайнем случае и лишь по ногам. Запомнил? Ну и хорошо.

Гуров сделал несколько вдохов и плавных выдохов, чтобы выровнять дыхание.

– Калачев? – громко, уверенно позвал он. – Поговорить бы надо, Паша!

– Дайте мне уйти, уроды! – заорал срывающийся голос. – У меня тут баба, и я ее прикончу, слышь, легавый.

– Во-первых, не «легавый», а «товарищ полковник», – поправил Гуров уверенным тоном. – Давай-ка с уважением относиться друг к другу. Во-вторых, надо бы поторговаться. Зачем тебе лишняя кровь?

– Не заговаривай мне зубы, полковник! Даю минуту на то, чтобы очистить проход наружу.

– Так не делается, Паша, – ответил Лев Иванович. – Я должен убедиться, что с женщиной все в полном порядке, что она жива. А вдруг ты врешь? С чего я тебе должен верить?

– Ты!.. – Калачев что-то там сделал, и за разбитой витриной цветочного магазинчика раздался женский вскрик, а затем – громкий плач. – Ну-ка, крикни им, что ты живая!

– Паша, слушай меня! – громко сказал Гуров. – Ты не горячись. Я сейчас выйду без оружия, медленно подойду к витрине, и ты мне покажешь женщину. Потом мы с тобой поговорим.

– Не подходи, полковник, а то пристрелю!

– Не пристрелишь, Паша, – уверенно ответил Гуров, снял с себя куртку, протянул ее старшему лейтенанту и сделал шаг в сторону из своего укрытия.

Он стоял абсолютно открытый, в распахнутом пиджаке, с разведенными в стороны руками. На лице сыщика нарисовалась легкая усмешка, которая должна была показать зверьку, забившемуся в угол, кто тут диктует условия. Это было давление на психику.

– Не пристрелишь, Паша. Это тебе не нужно. Ты ведь современный человек, фильмы смотришь, новости по телевизору. Ты знаешь, как это делается. Пока мы с тобой разговариваем, ты живой. Пока ты не замаран, тебе можно не опасаться за свою жизнь. Я с тобой буду разговаривать как с нормальным человеком. Но только запачкайся кровью этой женщины, и тебе не жить, Паша. Тебя не будут беречь и пытаться брать живым, просто пристрелят, и все дела.

Гуров не врал, он просто наводил на ситуацию немного мрачных красок. Конечно, пока в руках преступника заложница, с ним будут нянчиться и вести бесконечные разговоры, лишь бы женщина не пострадала. Даже если он ее убьет, его все равно постараются взять живым, таковы правила. Но никто под пулю себя подставлять не будет. Калачева пристрелят, если он начнет оказывать активное сопротивление.

Гуров медленно подходил к витрине, все еще держа руки на расстоянии от своего тела, чтобы преступник видел, что он не вооружен, и продолжал говорить. Если в таких ситуациях подобрать правильные слова и нужные интонации, то голос переговорщика приобретает магическую силу. Он завораживает, давит на психику.

Лев Иванович много раз испытывал себя в роли переговорщика. Так уж иногда складывалась ситуация. Он прекрасно знал теорию этого процесса. Теперь все это могло ему очень и очень пригодиться.

– Сейчас, Паша, все зависит от того, как мы с тобой поговорим, что решим и каково состояние заложницы. Никто нам с тобой не поможет. Ну, где женщина?

– Стой! – заорал Калачев, Гуров наконец-то увидел его. – Замри там, где стоишь! – Преступник согнулся, прикрываясь вазами с букетами цветов, размещенными на невысокой подставке.

Где-то внизу, у его ног, сейчас скорчилась несчастная женщина.

«Дурак ты! – подумал Гуров. В этом положении и за такой вот защитой тебя не то что снайпер, даже майор из своего пугача легко снимет. Он будет прав, если не особенно разбираться в ситуации. В конце концов главное в таком положении – спасти женщину. Это вообще самое важное в работе полиции – защита людей от преступников. Это уже ваши проблемы, господа стражи порядка, что вы убили информированного преступника, что теперь вы лишились информации. Работайте, ищите других, а сейчас главное – женщина».

– Стою, Паша! – недовольно проворчал Гуров. – Чего разорался? Боишься, что ли? Если так, то очень даже правильно делаешь.

– Заткнись! – почти истерически прокричал Калачев и с усилием поднял с пола продавщицу. – Вот она, смотри. Пока живая.

Это была совсем молоденькая девушка. Ей, наверное, не исполнилось еще и двадцати. Сильно накрашенные глаза превратились от слез в два черных пятна туши. Губная помада размазана по щекам. Эта девчушка выглядела сейчас как мокрый котенок, дрожащий от холода и страха.

Сердце сыщика сжалось. Думать так нельзя, но все-таки было бы лучше, если бы там оказалась взрослая опытная женщина. Для нее испуг прошел бы почти бесследно. А для этой пигалицы все может закончиться психологической травмой. Это событие станет самым большим нервным потрясением в ее жизни. Формирование человека, как физическое, так и психологическое, завершается, по словам ученых, в среднем к двадцати пяти годам. Поэтому такие встряски в раннем возрасте крайне нежелательны. Но вот встречаются такие типы!..

– Девочка, не бойся, – уверенно заявил Гуров. – Мы уже здесь, и он тебя не тронет. Успокойся, скоро все кончится.

– Хватит болтать! – Калачев пихнул девушку на пол. – Видел? Теперь давай команду очистить мне проход!

– Проход тебе очистить? – Гуров усмехнулся и заявил: – Эту операцию с тобой на зоне обязательно произведут. Хотя ты ведь не сидел, не рецидивист. У тебя есть шанс получить не строгий режим, а всего-навсего поселение. Ты, Паша, еще можешь вывернуться, если будешь вести себя умно и слушаться меня. Правда, на тебе еще и не должно быть чужой крови.

Калачев молчал и сверлил взглядом полковника, стоявшего перед витриной. По этим признакам Лев Иванович понял, что дела плохи. Есть кровь на этом парне. Тогда все хуже. Ему есть что терять. Он может думать, что сумеет вырваться и исчезнуть. Дурак! Два раза дурак!

– А если на тебе есть кровь, Паша, тогда тебе сто раз надо подумать, прежде чем что-то предпринимать! Ты знаешь, почему я до полковника дослужился? Потому что я умный, Паша. Я работаю не в обычной ментовке, Паша, а в Главном управлении уголовного розыска. Это что-то значит. Слушай сюда, бедолага!

Теперь Гуров говорил другим тоном. Он давил голосом, интонацией, чуть ли не всем своим весом, пытаясь вбить в голову этому парню, что все очень плохо, настолько погано, что только вот этот человек, который с ним разговаривает, и может спасти его от самого страшного и ужасного, от того, что намного хуже смерти.

– Если ты замазан так, как я думаю, Паша, то тебе вышка светит. Раньше все было просто. Тогда ты получал пулю в голову, и все мучения кончались. Нужно было только пережить эти минуты и два десятка шагов до той точки, где ты эту пулю получишь. Но теперь смертную казнь отменили, Паша, ты ведь знаешь об этом, слышал. Я тебе нисколько не завидую, если ты получишь пожизненное заключение.

– Это чем же оно плохо? – Калачев криво усмехнулся, но голос его звучал уже тише и глуше. – Гуманно! И там небось люди живут.

– Не «люди», Паша, и не «живут». Ты не знаешь, не видел, а я много раз любовался. Пять, десять лет, двадцать. Все одни и те же стены, ситуация, звуки. Ты начинаешь постепенно сходить с ума, тихо, незаметно замыкаешься в себе, уходишь в свой внутренний мир, а там лишь чернота, сплошная помойка. Ты, одинокий, холодный, лежишь посреди объедков собственной жизни, свернувшись калачиком, или начинаешь буйствовать, пытаешься разорвать этот круг безумия. Тогда ты оказываешься в узком штрафном изоляторе. Изо дня в день, год за годом!..

– Заткнись! – заорал Калачев и прижал руки к голове.

Гурову показалось, что парень попытался одновременно закрывать ладонями и уши, и глаза. Теперь ему мешал пистолет, зажатый в правой руке. Это оружие уже было инородным телом в страшной перспективе. Калачев боялся давно, минут тридцать, а может, целый час. Как только стал понимать, что ему не уйти, что все его маневры не помогают. Как только представил, что ему предъявят, когда возьмут. А ведь, кажется, грехов за ним хватает, раз он в такой панике.

– Паша!.. – Гуров подошел к самой витрине и оперся на нее руками.

Теперь он говорил спокойно, вкрадчиво, буквально увещевал:

– Паша, слушай сюда. Я помогу тебе, сумею это сделать. Ты покаешься, во всем сознаешься. Судьи это любят. Даже если ты получишь пожизненное, то через двадцать или двадцать пять лет сможешь подать на апелляцию. У тебя будет шанс, Паша, понимаешь?! Если не сдашься, то тебя будет брать ОМОН. Тогда тебе крышка. Ты поймешь, что это такое – знать, что не выйдешь никогда. Я даю тебе надежду, Паша, слышишь?

Гуров говорил еще что-то, играл словами, вселяющими ужас, а потом теми, которые давали надежду, рисовали ее. Калачев стоял, все еще прижимая к голове руки, потом вдруг обнаружил, что в них зажат пистолет.

Он отшвырнул его как ядовитую змею, пнул девушку ногой и сдавленно выкрикнул:

– Пошла отсюда, дура!

Девушка с истошным криком и плачем вскочила с пола, свалила несколько больших ваз с цветами и бросилась из магазина. Ее перехватил старший лейтенант, обнял и увел за колонну.

Только теперь Лев Иванович услышал, что под сводами подземного перехода уже не так тихо, как было раньше. Теперь стали слышны шорохи, тихие переговоры. Иногда раздавался лязг металла. Ясно, прибыло спецподразделение.

Гуров мог бы войти в помещение магазинчика, подобрать брошенный пистолет и вывести оттуда Калачева. Но он опасался, что, как только отойдет от разбитой витрины, перестанет говорить, Калачев может сорваться. Тогда его поведение станет совершенно непредсказуемым.

Ощутив, что рядом есть кто-то, скорее всего, пара бойцов спецназа, полковник повел опущенной рукой. Мол, ко мне! Пригнитесь! Можно!

Две темные тени мелькнули на уровне колен. Тихо ступая, бойцы на полусогнутых ногах проникли в магазинчик. Один быстрым движением подобрал брошенный пистолет. Потом умелые руки согнули Калачева пополам. Спецназовцы заставили его раздвинуть ноги и быстро обыскали. В тишине звонко щелкнули замки наручников.

Глава 7

– Ну что?.. – Гуров повернулся к эксперту, вошедшему в кабинет Коюшева. – Разобрались, как Никитина убило током?

– Так точно. Собственно, все просто подтвердилось. В материалах следствия суть дела отражена правильно. Оголенные участки сетевого провода, характерная потертость от длительного использования или нахождения в местах взаимодействия с твердыми предметами. Там проблема в другом.

– Да? И в чем же?

– Судмедэксперты еще тогда сделали вывод о характере пораженного места, но следователь не обратил на это внимания.

– Да говори же! – не выдержал Коюшев. – Что ты кота за хвост тянешь?

– Точечное поражение, как при разовом коротком касании, обычно выражено в покраснении небольшого участка кожи. В данном случае такой узкой локализации просто нет. Если говорить проще, то теперь уже понятно, что поражение током не было кратковременным. Человека мучили, когда он находился в сознании. Не исключено, что он после первого удара отключился, и преступники опять приложили к его телу оголенные провода, чтобы убедиться в том, что сердце остановилось. Их прижимали к обеим рукам, примерно в тех же местах, через которые был получен первый удар током.

– А прав оказался ваш курсант, – заявил Коюшев, усмехнулся и посмотрел на Гурова. – Пожалуй, формула в данном случае есть. Одно слагаемое всюду неизвестно, а второе – видимость несчастного случая.

– Да, – задумчиво произнес Гуров. – Только это неизвестное слагаемое лучше называть не «икс», а «как». Вы аппаратуру из гаража Никитина изъяли?

– Так точно. Перевезли к нам в лабораторию, пригласили толковых экспертов. Разрешите добавить, товарищ полковник?

– Да.

– Мы несколько раз, без тока конечно, провели эксперимент. Не мог Никитин сам себя ударить током. А если случайно задел, то это было слишком кратковременное воздействие.

– Я понял. Вы разберитесь лучше, чем он там занимался, что изобретал. Из-за чего-то его ведь убили, если это не несчастный случай с летальным исходом.

Эксперт кивнул и вышел. Гуров посмотрел на часы и заторопился:

– Поехали, Георгий Васильевич, время поджимает.

В комнате для допросов следственного изолятора было не по-осеннему солнечно. Яркие и неуместно веселые для этого заведения лучи пробивались через окно, расположенное на высоте почти двух метров. Старинное здание служило тюрьмой еще в начале прошлого века, и в архитектуре угадывались тенденции того времени. Окно не просто зарешечено и закрыто сеткой, оно еще и располагаться должно на недосягаемой высоте.

День был солнечный, хотя и холодный. Но в этих стенах любой свет ощущается как тепло, даже исходящий от обычной лампочки. А уж солнечный и подавно.

Калачев с заведенными за спину руками вошел в комнату и остановился, не поднимая глаз. Контролер отдал честь и вопросительно посмотрел на Гурова. Дождавшись кивка, он вышел в коридор и с грохотом закрыл за собой железную дверь.

– Садись, Калач, не стесняйся, – велел Коюшев, стоявший у стены под окном со сложенными на груди руками. – Это теперь твое естественное состояние, причем весьма надолго. Ты уже сидишь во всех смыслах, эти дни тебе зачтутся после приговора. Таково наше законодательство.

Калачев разлепил руки, по-стариковски шаркая ногами, подошел к стулу, привинченному к полу, и уселся на него. Он наклонился, положил локти на колени и сцепил пальцы в замок. Калачев продолжал смотреть в пол перед собой.

– Почему молчишь на допросах? – спросил Гуров. – Чего ты этим хочешь добиться?

Калачев даже не шевельнулся. Только хмуро сведенные брови напряглись еще больше, как будто человек хотел ими прикрыться от всего света. Сыщики переглянулись. Оба понимали, что Калачев молчит не просто так. Это не бравада матерого уголовника перед служителями закона, не поза. Калачев никогда не сидел, и для него зона далеко не дом родной. Раскаяние? Чувство вины перед кем-то, понимание, что его жизнь теперь перечеркнута напрочь? Надо было выводить его из этого состояния, но прежде понять, в чем же причина.

Следователь пока ничего по этому поводу не сказал, лишь констатировал нежелание подозреваемого разговаривать и все. Его можно понять, у него десятки дел, и нянчиться с каждым ему просто некогда.

У него пока нет доказательств, что гражданин Калачев причастен к каким-то преступлениям. Он пока может предъявить гражданину Калачеву только незаконное хранение боевого оружия.

Можно, конечно, обвинить его еще и в том, что он взял заложника. Но для этого нужны свидетельские показания, а их пока могли дать только сотрудники полиции. Опера пытались выявить очевидцев того, что произошло в подземном переходе, но…

«Но Калачев всех этих проблем не знает, – подумал Лев Иванович. – Он, видимо, пребывает в состоянии подавленности как раз из-за того, что думает, будто полиция все знает. Его задержание является следствием именно ее хорошей осведомленности. Это мнение Калачева надо поддерживать обязательно».

– Слушай, Паша!.. – Гуров хотел было пододвинуть стул поближе к задержанному, но вспомнил, что все стулья и стол в этой комнате намертво привинчены к полу.

Тогда он уселся на край стола и заявил:

– Ты почему молчишь? Кажется, там, в переходе, я тебе все довольно хорошо объяснил. Тогда мне показалось, что ты меня прекрасно понял. Ты ведь отпустил заложницу, бросил оружие, сдался. Это все зафиксировано в полицейских протоколах, но что дальше? Я же тебе объяснял, Паша, самое главное. Чтобы получить шанс когда-нибудь увидеть солнце, ты должен активно сотрудничать со следствием. Только тогда, Паша, ты сможешь получить надежду на снисхождение в будущем. Ведь подыхать в каменном мешке так противно!

– Что ты, полковник, душу из меня тянешь? – хрипло сказал Калачев. – Что ты все поешь мне эти песенки? Думаешь, мне охота подыхать?

– А раз неохота, так помогай нам.

Калачев оскалил рот, по его лицу судорогой прошла страшная гримаса. Он тут же закрыл физиономию руками, стиснул ее пальцами так, как будто хотел содрать кожу. Гуров понял, что парня заживо сжигают жуткие муки. Но какие?

– Что же вы все непонятливые-то такие? – простонал Калачев. – Меня же на куски порежут, если я только раскрою рот. Я и так спать боюсь, страшно, что во сне ножом пырнут. Или гвоздем в ухо!.. Знаете, как они это умеют! Приставят гвоздь, а потом ладонью по нему хлоп, и он по самую шляпку в ухе, в мозгах. Потом человека кладут на шконку этим ухом вверх, чтобы кровь не вытекала, и он лежит всю ночь. За это время кровь свернется, и уже ничего будет не видно. А человека нет, только труп!

– Впечатлительный ты какой стал, Паша. – Гуров не столько съязвил, сколько удивился. – Раньше ты был другим. Но это все рассказы, а вот каким я тебя в подземном переходе увидел, этого не забудешь. Что же с тобой стало? Такой решительный парень, и на тебе!

– Решительный? – Калачев отнял руки от лица, и Гуров увидел бешеные глаза, в глубине которых спрятался даже не страх, а животный ужас. – Решительный!.. А когда смерть тебе в затылок дышит?.. Казните, что хотите делайте, а говорить не буду. Иначе не жить мне! Вы только шаг по моей наводке сделаете, и там сразу поймут, откуда ветер дует. – Он снова опустил лицо в крепкие ладони и замолчал.

Гуров обратил внимание, как такие широкие мужественные плечи вдруг поникли, стали обвисшими, как тряпки.

«Значит, чужую жизнь можно ни в грош не ставить, а свою жалко? – подумал сыщик. – Ладно, посиди пока. Разберемся. Мы еще тебе экспертизу повреждения левой руки устроим. Где это ты ее так странно ушиб, что даже травматолог удивился?»

Сосредоточенный, как соискатель перед защитой диссертации, Олег Коренной раскладывал правой рукой бумаги на столе. Левая, облаченная в гипс, висела на его шее в новенькой косынке. Гурову сразу почему-то представилась девушка, пожертвовавшая эту косынку своему возлюбленному, настоящему герою.

Вскоре курсант управился с этим делом и начал свой доклад:

– Так вот, Лев Иванович, Глеб Андреевич Володин погиб в начале лета во время пикника с коллегами на берегу Москвы-реки. Вот на карте я отметил место. Недалеко от Коломны, почти в устье. Работал Володин в коммерческом холдинге «Айсберг». По должности он заместитель генерального директора. Собственно, и пикник-то был корпоративным выездом на природу в узком кругу начальства. Как я уже и отмечал, Лев Иванович, Володин непьющий. При вскрытии следов алкоголя в его крови обнаружено не было.

– Значит, ты предлагаешь этот несчастный случай ввести в нашу схему по признаку…

– Хорошо подготовленного, тщательно скрытого убийства, – продолжил стажер мысль шефа. – Тот же подход.

– Возражу, Олег. Начальник, зажиревший в удобном кресле, одышка, увеличенное сердце, недостаток питания крови. Что там еще?.. Допустим, солнечный удар или, наоборот, переохлаждение. Что скажешь?

– Отвечу по всем пунктам, Лев Иванович, – с готовностью кинулся в атаку стажер. – Володин бывший спортсмен, даже не особенно и бывший. Он три раза в неделю посещал спортзал и дважды – бассейн. Володин в загородном доме держал кроссовый велосипед и каждые выходные гонял на нем по пересеченной местности. Он не курил и не пил.

– Вот как?.. – Гуров покачал головой. – Допустим. Но зачем убивать заместителя генерального директора? Он отвечает только за определенное направление в деятельности фирмы, не самостоятелен, исполнитель воли первого лица. Вот если бы убили генерального директора, то я принял бы твою теорию, пусть и как ограниченно жизнеспособную. Я допустил бы, к примеру, убийство по инициативе жены, которая захотела завладеть бизнесом. Но он не бизнесмен, а наемный работник, топ-менеджер. Мотив мне давай, стажер!

– Мотив нам нужен для того, чтобы понять, кто его мог убить. Но факт насильственной смерти мы и так можем определить.

– Хорошо, – согласился Гуров. – Почему следствие не возбудило уголовного дела по факту смерти Володина? Она была признана результатом несчастного случая? Чего следствие не увидело в деле такого, что заметил ты?

– Самое главное, Лев Иванович, что Володин просто не мог утонуть. Это говорят даже некоторые участники того пикника. Смотрите, вот показания Воронова – это еще один заместитель директора, секретарши, даже начальника службы безопасности холдинга Крашенинникова…

– Что? Крашенинников? Ну-ка, покажи. Не Дмитрий случаем?

– Да, Крашенинников Дмитрий Владимирович.

– Дай-ка мне протокол допроса. – Гуров протянул руку, взял листы бумаги, пробежал глазами самое начало документа, в котором изложены личные данные допрашиваемого. – А вот это хорошо. Дмитрий нам как нельзя кстати попался.

– Кто это? Вы его знаете?

– Дима Крашенинников был в свое время вполне приличным опером в МУРе, Олег. Начальство уже подготовило приказ о присвоении ему звания майора полиции и назначении на должность старшего опера, но он уперся с рапортом об увольнении. Его долго все уговаривали. Если честно, даже я пытался повлиять на парня, но без толку. Видишь ли, стажер, испытания нам подбрасывает не только служба, но и вся жизнь. Иногда семейная. У него была хорошая жена, но у нее имелась еще и мама.

– Теща!.. – со смаком добавил Коренной.

– Молодец, соображаешь, – заявил Гуров и хмыкнул. – Именно теща и доконала славного опера-муровца. Он ушел из органов на вольные хлеба. Точнее, она его сосватала вот в этот, как теперь мне стало понятно, холдинг. Высокая должность, очень даже приличная зарплата. То-то я чувствую, что название «Айсберг» мне кажется таким знакомым. Телефон его есть?

– В материалах дела нет, только служебный. Вот, многоканальный.

Гуров вытащил свой мобильный телефон и набрал номер холдинга. Ему ответил бойкий девичий голос. Барышня изъявила желание помочь человеку, звонившему ей, решить любую проблему. Лев Иванович попросил лишь соединить его с господином Крашенинниковым. Девушка попросила его представиться. Полковник назвал свою фамилию. Последовала совсем короткая пауза, за время которой барышня, наверное, просмотрела в компьютере необходимую базу данных. Потом она сообщила, что попробует соединить господина Гурова с Дмитрием Владимировичем.

– Большой человек! – выразительно шепнул Лев Иванович курсанту, прикрыв телефон ладонью. – Девица беспокоится, что он может не соизволить!

Они встретились через два часа. По просьбе Гурова Крашенинников приехал на Охотный Ряд. Они встретились у входа на Красную площадь, в Музее войны 1812 года. Плечистый молодой мужчина с дорогой стрижкой в отлично сидящем костюме, заложив руки за спину, прохаживался по залам, останавливался возле портретов героев-генералов.

– Смотри! – сказал Гуров стажеру и усмехнулся. – Оперативная работа у него в крови. Он останавливается только у витрин с оружием и перед портретами.

Мужчина тут же повернул голову в их сторону, как будто услышал эти слова, произнесенные очень тихо. Он улыбнулся одними углами губ и пошел навстречу, стараясь не выделяться торопливостью среди посетителей музея.

– Здравствуйте, Лев Иванович! – Крашенинников с удовольствием пожал руку Гурову. – А это стажер ваш? Привет, парень! Меня Дмитрий зовут. Так что стряслось, сыскари?

– Дима, ты помнишь в начале лета у вас был пикничок за городом, на Москве-реке? Тогда еще утонул один из заместителей вашего генерального директора.

– Володин? Так, интересно!.. И чего я в этом деле не знаю?

– В этом деле, Дима, вообще никто ничего не знает. Вот появились у нас со стажером подозрения, что не просто так ваш Володин утонул. Крепкий мужик, почти спортсмен, отличное здоровье, отсутствие пагубных привычек и вдруг тонет.

– Бывает и не такое, Лев Иванович, – прищурив один глаз, заметил Крашенинников. – Вам ли, товарищ полковник, этого не знать! Бывает, что человек с пятого этажа летит, все ветки пообломает на дереве, а жив остается. А случается, на ровном месте падает, хряснется затылком об асфальт, и все, кранты. Может, ногу свело или обморок. Вскрытие-то ничего не показало. Я имею в виду алкоголь, наркотики.

– А семья?

– А что семья? – Дмитрий пожал плечами. – Дочь в Лондоне учится, жена в Бельгии осела. Они не в разводе, но вместе не живут уже лет пять. Да и богаче она, чем был Володин. У нее свой бизнес там, а он всего лишь наемный работник, хотя и очень высокооплачиваемый. Не знаю, что это вам в голову взбрело считать, что его убили. Не вижу мотивов.

– А какие вопросы решал Володин на своем рабочем месте?

– Кажется, курировал инвестиционные проекты. А что?

– Нам это ничего не говорит. Можно поточнее, Дима?

– Точнее не могу, потому что не очень разбираюсь в должностных обязанностях верхушки холдинга. Мое дело безопасность, но не экономическая, а физическая. Это охрана объектов и руководства, соблюдение определенных мер, но не более. В бизнес меня не пускают.

– Значит, если поставить вопрос так: а кому из сотрудников холдинга было выгодно убрать Володина, то ты ответить не сможешь?

– Подумать надо, – заявил Крашенинников. – В таком ключе я не размышлял. Да и вообще вопрос об убийстве не стоял. А вы серьезно полагаете, что оно имело место? Но как?..

– Дима, ты с нами в этом вопросе? – остановил бывшего коллегу Гуров.

– Конечно. Это мой долг, как служебный, так и гражданский.

– Тогда давай разработаем тактику наших совместных действий. – Гуров взял Крашенинникова за локоть и зашагал к лестнице, ведущей на второй этаж музея.

В лабораторию Гуров с Коренным пришли около восьми вечера. В здании УВД было уже тихо и безлюдно. Молодая женщина с гордо вздернутым носиком и короткой стрижкой встретила их у входа.

– Прошу вас, товарищ полковник, проходите.

– Это курсант полицейского вуза, мой стажер. Его фамилия Коренной, – представил Лев Иванович своего спутника.

О визите они договорились заранее. Гуров прямо по телефону разыграл целый спектакль, чтобы вынудить эксперта остаться вечером с ними. Утечка информации нежелательна даже здесь, в полицейских стенах.

– Вероника Андреевна, а вы как в органы попали? – начал сыщик издалека, пока они шли по коридору в кабинет экспертов.

– После химического факультета. Я ведь мечтала об аспирантуре, научной работе, а там… одним словом, получилась не совсем красивая история. Это важно, да? Надеюсь, данная часть моей биографии никак не связана с вашим делом?

– Что вы! Конечно, не связана. Просто я вижу в вас не выпускницу полицейского вуза, а гражданского человека, пришедшего сюда работать.

– Да, я была аттестована уже потом.

– А почему сюда? Или здесь есть возможность защититься?

– Конечно! В лаборатории очень интересная практическая работа. Здесь можно апробировать множество новых методик. Собственно, у меня летом будущего года назначена предзащита.

– Поздравляю! – Гуров улыбнулся и посторонился, позволяя даме первой войти в кабинет. – Как говорится, помогайте бездарям, а талант сам пробьется.

– Я слышала обратный вариант этой поговорки, – строго отозвалась женщина. – Прошу садиться. Так что вас интересует в том деле?

– Прежде всего нам хотелось бы знать, какие именно экспертизы проводились?

– Если вместе с работой патологоанатомов, то весь комплекс по вскрытию и определению причин смерти, ее сроков, содержания в крови и тканях определенного набора веществ. Все перечислять?

– Нет, я знаю, что обычно делают патологоанатомы. А что помимо этого?

– Ну что там можно сделать? – Женщина пожала плечами, выбирая из стопки бумаг какие-то листы и бланки. – Ага, вот нашла. Он же был в плавках. Мы сравнили частички неорганики, которая попала в плавки, с той, которую взяли на берегу. Даже не помню сейчас, зачем мы это делали. Ага, вот еще частички прибрежного песка из волос погибшего, из-под ногтей…

– Стоп! Что про ногти?

– Мы взяли образцы состава из-под ногтей погибшего, но ничего интересного. Частички местной неорганики, немного вещества, я полагаю, от надувных и плавающих матрасов. Такая ткань, прорезиненная, армированная ниткой. Люди часто, когда купаются, плавают на матрасах, задевают их, и микрочастицы попадают под ногти.

– Вы сравнивали соскоб из-под ногтей с составом ткани конкретных матрасов?

– Зачем? – искренне удивилась женщина. – Какое это имеет отношение к причинам смерти? Из протоколов ясно, что Володин один ушел к берегу и его больше никто не видел. Вообще-то наши исследования имели вполне конкретную цель. Вам, товарищ полковник, полагалось бы знать, что ищут в подобных случаях. Остатки органической ткани! Если подозревается убийство, борьба, то под ногтями можно найти частички кожи, крови противника. Но тут ничего подобного и близко не было.

Гуров положил руку на колено стажера, который сидел рядом и попытался было что-то сказать эксперту.

– Конечно. – Лев Иванович с готовностью улыбнулся женщине и согласно кивнул. – Разумеется, я знаком с таким подходом. Значит, вы не нашли ничего такого, что говорило бы в пользу убийства?

– Господи!.. – Женщина посмотрела на полковника как на идиота. – Конечно же, ничего подобного. Там же все яснее ясного. Сколько людей гибнет в пьяном виде на воде во время пикников!

– Володин не пил, – с той же милой улыбкой подсказал Гуров. – Неужели в его крови нашли следы алкоголя?

Вероника Андреевна замерла на секунду, потом снова стала рыться в бумагах, которые заранее приготовила для беседы с полковником из Москвы.

Наконец она нашла выписку, прочитала ее, как показалось сыщику, дважды, потом сказала:

– Да, он был трезв. Но это ничего не значит. Мог случиться обморок. Да что я вам объясняю, когда версия о насильственной смерти даже не рассматривалась? Вы со следователем поговорите, товарищ полковник.

– Обязательно, – сказал Гуров, поднимаясь на ноги. – Непременно. А вам я желаю удачной защиты в будущем году. Наука – это ваше, тут и спорить нечего. Ваш дар!

Они вышли из кабинета. Коренной тут же догнал шефа и пристроился сбоку. Лев Иванович поднял указательный палец и прижал его к губам, предупреждая, что еще не время разговаривать. Только на улице он остановился и вопросительно посмотрел на стажера.

– Вы поняли, Лев Иванович, да? Гидрокостюм! Аквалангист в воде!.. Борьба была короткой или же ее совсем не было, потому что достаточно один раз хлебнуть воды, и практически все. А царапание ногтями руки, которая тебя держит и тащит в глубину, могло быть рефлекторным.

– Тихо! – заявил Гуров и улыбнулся. – Развоевался! Эмоции в сторону. Только холодный анализ!.. А если у них во время пикника на берегу были надувные матрасы?

– Надо выяснить!

– Конечно! Для этого мы и попросили Крашенинникова организовать еще один пикничок на природе. Его участники помянут погибшего заместителя генерального директора. Мы с тобой будем там в качестве старых знакомых Володина, сможем послушать разговоры. У нас будет легальная возможность задавать вопросы.

– А почему вы спрашивали Веронику Андреевну про ее образование, про то, откуда она в полицию пришла?

– Видишь ли, Олег, по ней как-то сразу видно, что она инородное тело в нашей среде. Ненадолго пришла. Отсюда и вопрос: насколько продуманно выполнялась экспертиза? У нее мышление не полицейское, понимаешь? Я просто беспокоился, что на нее оказывалось какое-то давление. Мы могли засветиться со своим интересом к старому делу. Вспугнуть организаторов.

– Значит, вы уже согласны с тем, что это могло быть преступление и что цепочка непонятных убийств все же существует?

– Как говорит мой напарник, пожуем – увидим!

Крашенинников позвонил на следующий день и сказал, что выезд за город на шашлыки организован. Будет все руководство, включая и самого генерального директора. Инициатором стал как раз тот человек, который сейчас занял пост заместителя вместо погибшего Володина.

– Нас ты как представишь? – спросил Гуров. – Не лишним будет мой курсант?

– Нет-нет, как раз, Лев Иванович! Все в теме. Вы тренер по стрельбе, познакомились с Володиным еще во времена его молодости, когда он активно занимался спортом. А Олег ваш будет одним из его воспитанников. Когда-то Володин возглавлял группу байдарочников, водил молодежь по рекам Подмосковья.

Крашенинников на своей машине привез Гурова с Олегом в загородный дом. Хозяин, молодой энергичный мужчина с редкими волосами на темени, представился Николаем Доценко. Когда он в соответствии с легендой узнал, что гости – давние знакомые, почти друзья покойного коллеги, кресло которого в холдинге сейчас досталось ему, то даже немного сник.

Общество собралось представительное. В большом бамбуковом кресле восседал невысокий мужчина лет пятидесяти с лишним. На его плечи была наброшена лисья шуба. Широкие усы под носом и лысый череп делали его похожим на Александра Розенбаума, только лицо одутловатое и глаза сонные, прямо как у осенней мухи. Гуров решил, что этот человек пьян, но ошибся. Позднее выяснилось, что пил он мало, в основном хорошее красное вино. Просто это был его темперамент, образ жизни.

– Кто это? – тихо спросил сыщик Крашенинникова, кивнув на человека в шубе.

– Это, Лев Иванович, наш самый большой босс. Генеральный директор холдинга Эдуард Васильевич Собакин. Между собой за глаза его называют Пуделем.

– Гавкает много или парик носит кучерявый?

Крашенинников сдержанно засмеялся и прикрыл лицо рукой, чтобы его веселья не увидели коллеги.

– Пудель – это ирония. Она касается его лысого черепа. Как противоположность. А еще он безобиден, как пудель. Я никогда не понимал, как босс руководит, хотя на планерки к нему не хожу. У него заседают важные персоны, не ниже заместителей. Вялый, тихий. Правда, мне говорили, что это лишь видимость. Он может так нахлобучить, что мало не покажется. Пойдемте, пора по рюмочке хватануть для приличия, да и шашлык уже скоро будет готов.

Гуров с Олегом влились в общество спокойно. Никто на них не таращился, не любопытствовал, что, мол, это за чужаки. Крашенинников умело подводил гостей то к одной группе, то к другой, вклинивался в разговор, ненавязчиво представлял своих коллег гостям. Постепенно завязался разговор.

После второй рюмки генеральный директор оживился.

Он все чаще поминал добрым словом Глеба Володина и по-отечески журил хозяина дома:

– Ты, Николай Павлович, парень хороший, грамотный специалист, но пока недорабатываешь. А направление у тебя архиважное, как сказал бы дедушка Ленин.

Разговор в какой-то момент вернулся к событиям начала лета. Гуров наконец-то услышал историю гибели Глеба Андреевича Володина. Немолодая симпатичная женщина в короткой шубке, оказавшаяся секретаршей генерального директора, даже платочек приложила к уголку глаза, когда вспоминала, как шутил в тот день Володин, как с ней заигрывал, даже приглашал искупаться вместе. А потом как-то так получилось, что он ушел. Никто не видел, как это произошло. Было весело, погода стояла отличная, солнечная и тихая. Пили изрядно, правда в основном пиво. Было много шашлыка, поджаренных колбасок нескольких сортов, курица гриль, салаты из свежих овощей. Одним словом, стол ломился.

Гуров слушал разговоры и понимал, что плохо человеку могло стать и от переедания. Бывает такое, что навалишься за компанию на всякие вкусности, потом опомнишься, а самому аж дышать нечем. Володин мог плохо почувствовать себя в воде еще и по этой причине. Но он шутил, тяжко не отдувался, судя по рассказам.

Оценивать каждого сыщику приходилось на ходу. С секретаршей Юлией Марцинковской никто не заигрывал, шуточек в ее адрес не отпускал. Может, она была любовницей шефа, или просто возраст у нее такой, который уже не располагает к флирту.

Сколько ей? Гуров задумался, оценивая возможности современной индустрии красоты. Тридцать пять, сорок, а может, и под пятьдесят. Сильно умной не выглядит, интриганкой тоже. Дамочка производила впечатление хорошего исполнителя, но никак не узловой фигуры.

Доценко занимал весьма важную должность. Все-таки инвестиции – это не последняя сфера деятельности холдинга. Тут бизнес становится искусством. От дальновидности одного человека зависят будущие прибыли всей компании. Но Доценко почему-то не выглядел таким вот субъектом.

Гуров присматривался к хозяину дома и так и эдак и решил, что на лидера тот не тянул. Какого сорта эта личность? Может, он настолько грамотный специалист, что только разрабатывает программы и планы, а приказы отдает кто-то другой? Судя по рассказам, Володин был иным человеком во всех отношениях.

А вот еще один заместитель генерального директора – длинный, немного сутулящийся мужчина. Ноги он ставит как-то косолапо, с притоптыванием. Еще бы, размер у него никак не меньше сорок шестого. Олег Сергеевич Воронцов, заместитель по персоналу. Спокойный, выдержанный. Но улыбка у него какая-то дежурная. Очень закрытый человек. Такому и руку страшно подавать. Непонятно, что у него в голове и на душе, хорошо или плохо о тебе думает. Вся его внешность – актерская игра, маска на лице, дежурные жесты.

А это кто? Гуров вдруг обратил внимание на невзрачного человека, который явно не имел никакого отношения к обслуге пикника. Интересно! Среднего роста, невыразительное лицо с рыжеватыми волосами и еле заметными веснушками на носу. Глаза у этого человека были странными, без выражения, как у коровы. Во всех отношениях средний человек. Кто он, какое место занимает среди коллег?

С одной стороны, этот тип вел себя так, как если бы был рангом ниже всех присутствующих. На него не обращали внимания, он почти ни с кем не разговаривал, не участвовал в оживленных беседах. Но вот когда данный субъект подходил к кому-то из начальства и что-то коротко говорил, сразу становилось понятно, что он ровня им. Это был уважаемый человек, потому что все общались с ним как-то даже немного предупредительно.

Кто он? Вон тот явно из охраны, а эти трое – водители служебных автомобилей. А этот с коровьими глазами?

– Этот? – Крашенинников почему-то помедлил, прежде чем ответить. – Пилюгин Виктор Петрович. Заместитель генерального директора по общим вопросам.

– Ты как-то странно о нем говоришь, – заметил Гуров. – Сразу понятно, что его недолюбливаешь или не знаешь, чем он занимается.

– Любить или не любить у нас нельзя, – ответил Крашенинников. – Либо ты в команде, либо у нас не работаешь. А к общим вопросам можно многое отнести. Вообще-то люди говорят, что Пилюгин – давний приятель нашего шефа. Вот и думай, какие вопросы у нас общие, а какие – конкретные.

Гуров повернул голову, ища глазами курсанта. Он весь вечер не выпускал Олега из поля зрения, беспокоясь, что тот выпьет лишнего и не сможет сыграть свою роль, предписанную ему на этот вечер. Сейчас стажер стоял перед Юлией Марцинковской, выслушивал ее длинный монолог и очень натурально вздыхал.

– Так что же, получается, что и в самом деле никто не видел, как Володин ушел в воду? – спросил Гуров Крашенинникова, когда они на какое-то время остались одни у стола.

– Насчет того, видел кто или нет, я сегодня весь вечер думаю. Прикидываю, вспоминаю, кто и где стоял, с кем разговаривал, поляну, берег, на котором мы кутили. Если бы мы были трезвые, то тут же хватились бы, стали бы искать. А так, под хмельком и полчаса могло пройти, прежде чем все заметили, что он исчез.

– А дальше как события разворачивались?

– Запаниковали все. По берегу стали бегать, нырять пробовали, но Пилюгин запретил, чтобы нового утопленника не было.

– Пилюгин?

– Да, кажется, он на берегу тогда всем распоряжался, потом позвонил куда-то, и через полчаса водолазы приехали. Один в тяжелом снаряжении все бродил по дну. Потом его напарник или старший в их паре плюнул на все и полез в воду в легком акваланге. Но тоже бесполезно. Тело нашли уже на следующий день, когда серьезные силы туда подтянули. Вот так все было.

Калачева ввели в комнату следственного изолятора, предназначенную для допросов. Сегодня он выглядел иначе. Взгляд был вполне осмысленным, да и двигался Паша активнее, а не сидел на стуле, как кукла.

– Ну, Паша? – Гуров с интересом посмотрел на арестанта. – Что ты хотел сказать? Чего молчишь? Ты ведь сам изъявил желание побеседовать.

– Эх, рискую я, – проворчал Калачев, покусывая полные губы.

– Чем же ты рискуешь? Сидишь в одиночке. Такую роскошь тебе устроили, когда все остальные камеры переполнены.

– Просьбу о разговоре я передавал вслух. Контролеру вашему через окно в двери. А если кто в соседней камере услышал или другой ваш вертухай да передал кому надо?..

– Паша, ты в уголовного босяка не играй. Не умеешь, да не идет это тебе. Вертухаями в колониях называют вооруженных охранников, автоматчиков, стрелков. Так что ты хотел сказать?

– А что будет, если я вам Горю сдам?

– Егорычева? Вот ты замахнулся! Сдавай, спасибо скажем.

– Я имею в виду, как мне это зачтется? Нельзя же говорить, что я помог его поймать. А в чем же тогда моя помощь? Что я с этого буду иметь?

– Хитришь, Паша! – заявил Гуров и горько усмехнулся. – Хочешь и нашим, и вашим угодить, для всех хорошим быть. А ведь у нас в лагеря сажают для исправления, а не потому, что мы сексуальное удовольствие получаем, глядя, как вы там строем ходите да за сигареты друг другу в сортирах морду бьете. А что же это за исправление, если ты норовишь перед своими выгоду поиметь?

– Значит, не будет разговора? – угрюмо спросил арестант.

– Слышь, Калач, а что у тебя с рукой на самом деле? – вдруг спросил Гуров совсем другим тоном, развалился на стуле и заложил руки за голову.

– Так… ударил молотком неудачно, промахнулся.

– У тебя дома нет молотка, Калач, – грустно сказал сыщик. – Мы проверяли. Сейчас начнешь по ушам ездить, что у кого-то из знакомых молотком стучал? Так мы и это проверим. Снова выяснится, что ты врешь. А еще, Паша, мы во время последнего медосмотра, в рамках, так сказать, борьбы за здоровье подследственных, провели дополнительное исследование твоей травмы. Это не ушиб, Паша.

Калачев опустил голову и почти с ненавистью посмотрел на свою руку с красным пятном у основания большого пальца. Гуров прищурился и глядел, как клиент мучился в догадках насчет того, что именно уже знает полиция. Сам факт задержания, а потом и ареста с переводом в стены СИЗО всегда подтверждает, что у полиции есть доказательства твоей преступной деятельности. Отсюда вот такие терзания и судорожные размышления.

– Могу намекнуть, Калач, – продолжал Гуров с ленивым пренебрежением. – Эта травма – одна из улик, доказывающих твою причастность к преступлениям определенного рода. Зачем ты пришел к гаражам? Тебе рассказать или сам сообразишь, что мы все знаем? Нам известно, что Егорычев, он же Горя, частенько заходил в гости к хозяину гаража Ярославу Никитину.

Гуров отчетливо видел, что при упоминании фамилии Егорычева Калачев напрягся.

«Этого фрукта еще можно попробовать расколоть такими вот туманными намеками, – подумал сыщик. – А вот с Егорычевым будет сложнее, если, конечно, удастся его взять. А ведь делать это придется обязательно, причем с солидной доказательной базой. Потому что на свободе Егорычева оставлять нельзя. Он просто исчезнет, и ищи потом ветра в поле. Калач не сидел, он не знает всех уловок оперов. Да и характер у него пожиже. Давить, давить, давить! Ведь он хотел что-то рассказать, значит, надо его подтолкнуть, чтобы он не байки травил, а и в самом деле выложил все, что знает. Задача сложная, но вполне реализуемая».

– А еще Егорычев приходил в гараж к Никитину в тот вечер, когда того убило током. Хилая попытка, Паша, очень слабенькая. Номер не прошел. – Гуров встал и подошел к Калачеву вплотную. – Очень странные дела стали твориться, Паша. Инженеры-изобретатели гибнут, плиты падают, люди помирают в самые неподходящие моменты и самым нелепым образом. Просто беда, эпидемия какая-то. Если ты будешь молчать, то тебе же хуже. Я про перспективу рассказывал. Про слово «навсегда»!

Гуров специально говорил намеками, потому что сам ничего до конца не знал. Но он интуитивно связал воедино то, что было ему известно. Этой своей насмешливой, почти издевательской речью полковник хотел подготовить Калачева к полному признанию, добиться того, чтобы тот рассказал больше того, что намеревался сообщить изначально.

– Ну да ладно. Хватит монологов, пора переходить к диалогу. Что ты хотел сказать, зачем просил приехать?

– Я, это… вы там говорили, что если я начну сотрудничать со следствием, то мне многое простится. Я хочу предложить сделку.

– Что?.. Полиция на сделки с преступниками не идет. Даже и думать об этом забудь.

– Но вы же говорили…

– Не передергивай, не в карты играем. Я говорил не о сделке, а о том, что твое сотрудничество со следствием послужит частичным искуплением твоей вины. Оно, честное и добровольное, покажет, что ты раскаиваешься и искренне хочешь добиться прощения. Такой разговор был, не отрицаю.

– Все это только слова, полковник, и ничего больше, – процедил сквозь зубы Калачев.

– Ну, как хочешь. – Гуров чуть ли не с брезгливым выражением лица поднялся и решительно нажал кнопку на столе.

Дверь с противным металлическим звуком открылась, и на пороге появился контролер. Он посмотрел на полковника, на подследственного и открыл было рот, чтобы рявкнуть приказ: «Встать!»

Калачев сидел с бледным лицом, на его лбу искрились бисеринки пота. Он опустил голову и невидящими глазами смотрел на носки своих кроссовок. Каким-то чутьем Гуров понял, что перелом вот-вот случится, что парень готов.

Сыщик сделал еле заметный знак прапорщику, снова подошел к Калачеву и сказал:

– Вставай, за тобой пришли. Пора снова в камеру. Теперь это уже навсегда, Паша. Прощай!..

– Нет. – Калачев поднял измученное лицо и стал ловить взгляд Гурова.

Было отчетливо видно, как дрожат его руки.

– В смысле да! Я согласен…

Гуров махнул контролеру, и дверь за ним закрылась с тем же металлическим лязгом. Сыщик снова уселся на край стола и посмотрел на подследственного.

– Переведите меня в общую камеру, – тихо попросил тот. – Не надо меня держать в одиночке. И пусть, когда приведут, скажут, что я был в карцере.

– Хорошо. – Лев Иванович равнодушно пожал плечами и спросил: – А зачем тебе это? Маляву на волю отправить?

– Как это? – искренне удивился Калачев. – Отсюда? Нет, просто я должен быть на виду у уголовников. Чтобы подозрений не было. Типа, я как все. Я уж сам им там наплету, что и почем.

– Я тебя понял, – спокойно ответил Гуров.

– Вот. И еще. Я сдам Горю. Вы его колите как хотите. Я думаю, что у вас на него много чего найдется. Если он станет давать показания, то и я все скажу. Тогда получится, что не я первый начал. У нас… у них ведь с этим делом строго. Кто в несознанке, тот и герой. Правда, есть лазейка. Мне об этом сам Горя говорил, да и Смурной тоже. Каждый имеет право защищаться и давать показания только насчет самого себя. Это не возбраняется, если ты хочешь срок скостить.

– Я знаю эти обычаи. А ты хитер, Калачев! – с удовлетворением сказал Гуров. – Значит, и нашим, и вашим? Ладно, обещаю.

Гуров устроился в машине Коюшева на заднем сиденье. Курсант, приткнувшийся рядом с ним, напряженно крутил головой по сторонам. Его явно подмывало выйти и принять участие в захвате. Они ждали уже час.

По словам Калачева, Егорычев чувствовал, что ему сели на хвост, но не особенно беспокоился. Он не верил, что у полиции могли быть улики против него, и не очень-то прятался, часто появлялся там, где любил бывать и прежде. Егорычев жил здесь, в Зеленодольске, но Калачев клялся, что не знает, где именно. Скорее всего, он говорил правду.

Калачев не мог сказать, зачем Егорычев так часто заходил в этот мебельный магазин. Он просто упомянул, что встречался с ним именно там. Можно было предположить, что Егорычев стал встречаться со своими помощниками в этом месте, когда понял, что разгуливать по улицам ему не стоит. А мебельный магазин вполне подходил для таких разговоров. Посетителей много, но не настолько, чтобы не заметить внимания к себе оперативников, если они появятся. Слежку заметить нетрудно, да и взять его тут будет сложно. Окна со всех сторон стеклянные, во весь рост.

Заработала рация, лежавшая перед майором на приборной панели машины. Салон наполнился потрескиванием и шумом эфира.

– Первый, я Третий. Он появился.

Бесстрастный голос майора Портнова прозвучал как райская музыка. Гуров уже неплохо знал этого старшего опера и понимал, что тот вряд ли ошибся. Если бы Портнов имел хоть толику сомнения в том, что видит перед собой именно Егорычева, то он обязательно сказал бы об этом.

– Четвертый его не увидел, значит, он не припарковался на общей стоянке, – снова заговорил Портнов. – Идет по дорожке вокруг магазина.

– Как и на чем он подъехал? – задал риторический вопрос Коюшев, повернулся к Гурову и заявил: – Черт хитрый! Провел нас. Всем, я Первый! Усилить наблюдение!

Лев Иванович теперь смотрел на большой экран монитора, на котором красовалась панорама первого этажа мебельного магазина. Через разъехавшиеся стеклянные двери прошли две женщины. Потом появились рабочие в синих спецовках, которые несли офисные стулья, составленные стопкой. Егорычев скользнул за их спинами и оказался сбоку от входа, где стоял высокий кофейный аппарат.

– Чего-то ждет, – прокомментировал Коюшев.

– Встреча у него тут, – ответил Гуров. – Не гулять же он сюда приходит. Жаль, мало камер успели установить. Сейчас надо бы осмотреть оба зала, понять, с кем назначено рандеву. Не дай бог, спугнем, и все пойдет прахом.

– У меня там полтора десятка человек, Лев Иванович. Ребята все глазастые.

– Думаете, он дурак? Не сообразит, что сегодня почему-то слишком много рабочих в обоих залах? Именно сегодня пролетарии занялись сборкой и заменой мебели!.. Глупо все это выглядит.

– Теперь уже ничего не изменить. Если здесь и сейчас не получится, тогда займемся другими местами, про которые рассказал Калачев.

– А если Егорычев поймет, что тут засада? Он же ляжет на дно. Я пошел! – Гуров решительно открыл дверь и поставил ногу на асфальт.

Коюшев уцепил его за руку и попытался остановить. Курсант схватился за ручку двери со своей стороны. Он решил, что ему следует идти вместе с шефом.

– Куда вы? – возмутился Коюшев. – Мы же планировали!.. Вы же все спутаете!

– Я не в зал, а на улицу. Сейчас должен появиться тот самый человек, с которым у него назначена встреча. Он не зря у автомата стоит. Сейчас этот субъект начнет еще и кофе пить, прячась за чужими спинами. Георгий Васильевич, Егорычев проверяет, не будет ли «хвоста» за тем человеком, который вскоре придет сюда. Понятно? А мы этого не учли. Делайте все по плану, а я на улицу. И не волнуйтесь так, меня в этом городе никто в лицо не знает. Это ваших оперов уже давно всех засекли. Курсант, за мной!

Гуров уже стоял на ногах, собирался захлопнуть дверку автомашины и тут услышал голос майора:

– Егорычев покупает в автомате кофе.

– Что я говорил, – проворчал Гуров, когда Коренной догнал его. – Все правильно, не учли, недооценили. Надо сначала как следует узнать преступника, составить его психологический портрет, прогнозировать поведение, реакции. А мы как…

– Так времени у нас не было, – напомнил стажер. – Вы же сами говорили, что спешить надо. Преступники уже поняли, что мы им на задние лапы наступаем.

– Говорил, – снова проворчал Гуров. – В том-то и беда, что мы идем у них на поводу, а не они у нас. Преступники опережают нас, пусть и всего лишь на один шаг. При таком отставании мы рано или поздно обязательно допустим ошибку, и они попрячутся. А сейчас мы можем их за руку поймать. Теперь у нас есть улики, мы можем хоть что-то доказать.

– Что делаем, Лев Иванович? – бодро осведомился стажер, когда они вышли к главному входу мебельного магазина.

– Здесь расходимся. Помни, что наша с тобой задача – взять второго, хотя бы установить его личность. Егорычева повяжут оперативники, о нем не думай. Видишь вторую линию припаркованных машин? Отправляйся на левый фланг и смотри внимательно. Наш клиент может подъехать и притормозить. Он будет искать взглядом Егорычева или просто осматриваться. Не спутай его с теми, кто ищет, где бы приткнуть машину. А еще он может заехать в парковочный карман, но не выходить из машины. Или выйдет, но будет стоять и осматриваться по сторонам. Понял принцип?

– Нам нужен тот человек, который чего-то опасается и не решается сразу идти в магазин.

– Молодец, Олег. Запомни машину, номер, составь словесный портрет, постарайся телефоном его сфотографировать. А еще давай договоримся об условном знаке.

– Телефонный звонок? Нет, не пойдет. Пусть тот из нас, кто увидит подозрительного человека, наберет номер второго. Тот может не отвечать, но должен найти первого взглядом.

– Сложно все это. Надо проще. Успевай смотреть по сторонам и поглядывать в моем направлении. С твоей стороны людно, там ты можешь перемещаться и стоять. Все равно в глаза не бросишься. Ты только курткой руку прикрой со своим приметным гипсом. А вот мне придется шифроваться. Я вон у столба под навесом буду. Если что-то замечу, то приложу телефон к уху и двинусь в сторону объекта. Если ты увидишь нужного человека, выставь гипс напоказ.

– Понял.

– Давай, Олег, удачи. И помни, что работать надо головой, а не кулаками и пистолетом.

Коренной отправился на свой пост, прошел мимо входа в магазин. Лев Иванович убедился в том, что стажер стоит хорошо, и принялся осматривать свой сектор. Вот вышли двое, деловой шаг, хорошие костюмы. Нет, один все-таки водитель, а второй начальник. Босс с телефоном замер, а подчиненный ему дверь открывает.

Вот иномарка с тонированными стеклами, кажется, «Опель». Машина замерла. Он?.. «Опель» тронулся, опять встал. Неужели клиент прибыл?

Парень, проходивший мимо, вдруг остановился возле «Опеля» и наклонился. Наверное, водитель опустил стекло и что-то сказал ему. Открылась дверца. Из «Опеля» вышла высокая длинноногая блондинка. Парень, с которым она только что разговаривала, сел на ее место.

Что за ерунда? Гуров насторожился. «Опель» тронулся и заехал в парковочный карман. Парень вышел, протянул блондинке ключи и двинулся прочь, весело улыбаясь.

Черт бы побрал этих неумех! Напокупают машин, а научиться водить как следует не могут.

Только теперь Гуров увидел, что во втором ряду притормозила черная «Мазда». При этом она не стала заезжать на парковку, а своим корпусом перекрыла въезд в карман. Значит, вставать водитель не собирался. Из-за машины появилась голова в темных очках и стала крутиться, как будто что-то искать. Или кого-то.

Гуров мысленно похвалил себя за то, что ориентировал Коренного именно на второй ряд парковки и проезд между ним и третьим. Нужный им человек в первый ряд не встанет. Его слишком легко перекрыть. А из второго лети в любую сторону. Он двинулся к «Мазде», стараясь смотреть рассеянным взглядом в пространство. Сыщик прижимал к уху мобильный телефон.

«Главное, не привлечь к себе нежелательного внимания. Мало ли кто, мало ли куда!.. Очень важно увидеть номер машины. Это тот самый минимум, который надо сделать обязательно. И не стоит думать, что номера липовые. Сделать их не так просто. «Мазда CX-9» черного цвета, мужчина примерно сорока лет, рост около ста восьмидесяти», – мысленно начал составлять словесный портрет Гуров.

Он повернул голову, чтобы увидеть Коренного. Заметил тот условный знак или нет? Но Лев Иванович не успел найти взглядом стажера, потому что все его внимание сосредоточилось на Егорычеве, выходящем из дверей магазина.

Гурову сразу не понравился этот тип. В нем чувствовалось напряжение, готовность к любым неожиданностям. Это было понятно не по глазам, слишком далеким, неразличимым, а по всей его фигуре, по тому, как он при ходьбе двигал руками, как ставил ноги. Чувствовалось, что преступник в любой миг готов броситься бежать.

Двери мебельного магазина снова разъехались в стороны, выпуская двоих плечистых рабочих в синих спецовках. Справа появилась долговязая фигура майора Портнова. Интуиция подсказала Гурову, что надо присесть. Дальнейшее развитие событий было слишком уж очевидным. Егорычев засек оперативников, понял, что это засада, и готов к прорыву, настроен на все.

Полковник присел за крайнюю машину, сделал вид, что завязывает шнурок, и быстро бросил взгляд в сторону черной «Мазды». Черт! Иномарка тронулась с места и двинулась в сторону проспекта. Номер! 262!..

Тут через стекло автомобиля, за которым он присел, Лев Иванович увидел, что нервы у Егорычева наконец-то не выдержали. Преступник бросился бежать, перемахивая через капоты машин, стоявших на парковке. Он летел прямо на Гурова.

«Все! – решил сыщик. – Обгадили мы операцию. Егорычева возьмем, а потом перед прокуратурой придется объясняться, если он станет молчать. Никто, кроме меня, не видел машины, водитель которой наверняка ждал Егорычева или приехал на встречу с ним. Никто! Правда, где-то еще есть стажер».

Егорычев скользнул боком по капоту «Нивы» и съехал прямо в руки Гурова. Он слишком поздно увидел человека, присевшего на одно колено за машиной, не сразу сообразил, что это может быть сотрудник полиции. Не поднимаясь, сыщик правой ногой подсек Егорычева. Тот взмахнул руками, попытался ухватиться хоть за что-нибудь, но его правая ладонь только беспомощно скользнула по гладкому капоту и крылу «Нивы». Гуров вскочил и бросился на преступника, но тут ему в живот буквально выстрелили ноги Егорычева. Сыщик отпрянул и ударился спиной о дверку машины. Преступник мгновенно вскочил, но для этого ему пришлось опереться на руку и перенести центр тяжести на левую ногу.

Полковник снова бросился вперед и успел перехватить правую руку Егорычева за кисть. Последовал рывок с поворотом, раздался болезненный вскрик. Егорычев рухнул лицом вниз и ударился лбом об асфальт. Когда подбежали оперативники в синих рабочих спецовках во главе с майором Портновым, Гуров стоял на ногах, держа одной рукой вывернутую кисть задержанного. Его левая нога упиралась Егорычеву под мышку, не давая перевернуться и вывернуть руку.

– А вы еще ничего, товарищ полковник! – заявил Портнов и усмехнулся.

Но Гуров уже смотрел налево, где патрульная машина ДПС перегородила выезд, а инспектор в канареечном жилете со светоотражающими полосами проверял документы у водителя черной «Мазды». Неподалеку с довольным видом прохаживался стажер и делал Гурову какие-то знаки.

Глава 8

Гуров сидел, подперев подбородок сплетенными пальцами, и смотрел, как Егорычева заводят в комнату для допросов, как он усаживается на стул и изображает удивление тем, что не может его подвинуть. Разговор предстоял тяжелый. Все зависело от того, сумеет ли полковник переиграть Егорычева.

– Ну, уселся? – поинтересовался Гуров. – Какой ты суетливый, однако, Горя!

– Я? – Егорычев откашлялся и сложил руки на коленях. – Вовсе нет. С чего бы мне волноваться?

– Ладно, умник, время у нас с тобой ограничено, а обсудить надо многое.

– Валяйте!.. – Егорычев пожал плечами. – Если есть что предъявить, то так и сделайте. Топите человека, если он раз в жизни оступился и в колонию попал.

– Не переигрывай, Горя. Не один, а два. Слушай внимательно. Шутить с тобой тут никто не собирается. Дело довольно серьезное. Знаешь, кто я такой?

– Следак, наверное.

– Когда он придет, это будет означать, что дело пошло к следственным мероприятиям, к обвинению, суду и сроку. А моя фамилия Гуров. Я полковник полиции, работаю в Главном управлении уголовного розыска. Не хочу хвастать, но скажу, что это серьезная контора, и я в ней не самый последний человек. Вот на таком уровне ты попался, Валера. О том, какой тебе срок светит, соображай сам. А я тебе намекну на то, о чем ты, может, забыл или не знаешь, но догадываешься.

– Аж целый полковник? Не хило!

– Смык был в твоих помощниках, – продолжил Гуров. – Это установлено. Калачев сидит в этом же здании. Встрече вашей мы вчера помешали, но фирму придется закрывать. – Гуров многозначительно развел руками, потому что больше ничего сказать про ООО «Владислав» пока не мог. – Тебе наверняка придется отвечать за Никитина, за Белого, за Габитяна. Сейчас мы занимаемся тем, что проверяем другие случаи.

– Доказуха где, начальник?

– Тебе показания соучастников предъявить? Это работа следователя, – отмахнулся Гуров, понимая, что с этим скоро не получится. – Могу сказать, что ты все-таки пальчики оставил в гараже Никитина. – Тут Гуров позволил себе торжествующе улыбнуться, потому что отпечатки пальцев Егорычева на аппаратуре, изъятой из гаража Никитина, эксперты и в самом деле все-таки нашли. – Неблагодарная работа у киллеров, Валера. Все они в свое время становятся ненужными и очень опасными свидетелями. А ты заигрался. Видишь, не те, так эти тебя захомутали.

Егорычев стиснул руки, глядел в окно и молчал.

«Все, ступор, – догадался Гуров. – Что и требовалось. Важно было вывести подозреваемого из состояния спокойствия и уверенности в том, что у нас нет никаких фактов. Уже сейчас можно доказать, что Никитина убил именно Егорычев. Показания свидетелей, кое-какие экспертизы, эксгумация тела в конце концов. Нет, Егорычеву не отвертеться, а вот, доказать все остальное надо обязательно. Он уже понимает, что попал крепко, иначе сейчас не вел бы себя так. Фактически его поведение в эти минуты сродни признанию. Значит, я не ошибся», – подумал Гуров с удовольствием.

– Иди, Валера, поразмысли, – посоветовал Лев Иванович. – У тебя есть два выхода. Я тебе потом расскажу, какие именно. Остальными делами мы тоже займемся чуть попозже и не спеша. Ты же опытный сиделец, сам все понимаешь. Первым делом мы тебя на законных основаниях оставим в СИЗО. По одному эпизоду. А потом неторопливо будем разматывать все до самого конца. До железки! Ну, принцип ты знаешь.

Гуров нажал кнопку на столе, и Егорычев поднялся, не дожидаясь команды. Уже выходя, он остановился в дверях, обернулся и взглянул на полковника. Губы подозреваемого шевельнулись, как будто он хотел что-то сказать. Но потом Егорычев передумал. Гуров уловил смятение и метание мыслей в голове этого человека.

«Ни ненависти, ни показной злобы. Из таких вот людей получаются хорошие лидеры, – подумал сыщик. – Даже в этой ситуации он просчитывает ходы и варианты, не разменивается на личные отношения. Для него это как спорт, соревнование. Кто окажется хитрее, расторопнее?.. Если он, то выйдет отсюда весь в шоколаде. Если полиция, то, увы, несколько лет на нарах».

– Значит, так, Олег!.. – Гуров в очередной раз поднял перед носом курсанта указательный палец. – Запомни, если не успеваешь, то лучше не делай. Нам никак нельзя засветиться с незаконными действиями. Понял?

– Да понял я, Лев Иванович. Как только она уйдет в кабинет, я все сделаю за тридцать секунд. Главное, вы мне гарантируйте это время.

– Сделаю, – пообещал Гуров, разглядывая своего помощника.

«Вот ведь парень раскрылся с таких интересных сторон! – подумал сыщик. – Когда он у нас в управлении появился вместе со своими сокурсниками, то, прямо надо сказать, не впечатлил, не блистал своими деловыми качествами. А теперь глядите на него! Ведь он мне, старику, доказал, что за этими нелепыми смертями что-то может быть. И с машиной ДПС вчера у мебельного магазина здорово сработал».

– Ты где дорожников вчера раздобыл? – спросил Гуров. – Я что-то поблизости их даже не видел.

– Да они в магазин приезжали. Ребята знали, что им от начальства влетит. Они с маршрута ушли самовольно, без разрешения. Старший экипажа жене хотел в подарок диван присмотреть, сюрприз сделать. А я, как увидел их, когда они со стороны служебного выхода шли, тут же все и придумал. Это когда вы с телефоном возле уха пошли на «Мазду». Я ведь ее тоже почти сразу вычислил. А тут еще Егорычев из дверей вышел. Я к инспекторам и на одном дыхании про спецоперацию уголовного розыска, свое курсантское удостоверение в нос и фамилию Коюшева.

– Они сразу среагировали?

– Да, мгновенно! Я же говорю, что молодцы парни, профессионально сработали. Один в мое удостоверение смотрит, а второй уже рукой показывает вперед. А там «Мазда» уже поехала. Главное, ни Егорычева не видно, ни вас. Только Портнов со своим ростом маячит среди машин. Инспектора дали по газам и машину свою поперек дороги поставили. Правда, я успел им шепнуть, что нас интересуют только установочные данные, если документы подлинные.

– Ладно, все. Пошли.

Они поднялись на второй этаж офисного центра. Современное здание, представлявшее снаружи практически стеклянный параллелепипед, внутри отличалось интересными интерьерами. Здесь не было окон, огромные витражи поднимались от пола до потолка. Наружные фасадные стекла, отсвечивавшие синевой, создавали в коридорах и помещениях атмосферу сродни той, которую ощущаешь в переходах, устроенных под современными гигантскими морскими аквариумами. В этом же пространстве между внутренним и наружным остеклением беззвучно проползали прозрачные кабины лифтов.

– Красиво, правда? – не удержался от эмоций Коренной.

– Сыщик, который в состоянии оценить прекрасное, – плохой профессионал, – заметил Гуров.

– Почему это? – осведомился стажер и сразу напыжился. – Тут я с вами не согласен, Лев Иванович. При всем моем к вам уважении…

– Да пошутил я. – Гуров рассмеялся. – Успокойся, ради бога. Что-то ты и в самом деле слишком впечатлительный. Тебя легко спровоцировать. Учти это, когда начнешь работать самостоятельно.

– Учту, – пообещал Олег, смутился и отстал на полшага от шефа.

Они подошли к двери с красивой металлической табличкой, надпись на которой извещала всех, что здесь находится офис ООО «Владислав». Гуров решительно открыл дверь, и визитеры оказались в просторной комнате с обилием цветов в больших горшках на подставках и в вазах, стоявших прямо на полу. Два дивана по сторонам комнаты, неизменные журнальные столики с красивыми каталогами создавали атмосферу обволакивающей расслабленности и комфорта. Не хватало только птичьего пения из динамиков, укрепленных под потолком.

Его тут, видимо, заменял голос секретарши, восседавшей за огромным столом. Она смотрела на гостей с легкой улыбкой.

Гуров еще раз обвел помещение взглядом. Он отметил, что помимо солидной двери справа у левой стены была еще одна, но какая-то неприметная. Может, здесь все-таки имеется какой-то персонал или все решает директор, а потом задания спускаются исполнителям?

– Здравствуйте! – Гуров подошел к столу, ощущая, как рядом тихо замлел от девичьей красоты стажер.

Девушка была молода, мила, имела пунцовые губы совершенно естественного цвета и лучистые серые глаза с какими-то потаенными бесовскими зеленоватыми оттенками. Распушенные волнистые волосы чуть отливали рыжеватым оттенком, но это вполне могло оказаться прихотью стилиста.

– Здравствуйте, рада вас видеть, – мелодично прозвенело в ответ. – Вы у нас впервые? Пришли по предварительной договоренности.

– Исключительно по договоренности, – заверил Гуров, любуясь девичьей красотой. – Более того, если вы доложите Владиславу Максимовичу, что прибыл полковник Гуров, то увидите, насколько ваш шеф будет счастлив этим визитом.

Гуров хотел еще и каблуками щелкнуть, но потом решил, что такое выражение почтения не подходит для человека, которого он считает не совсем честным. Или совсем нечестным. Однако, к его изумлению, секретарша не прыснула в кулак, не захохотала, а все с той же непосредственной улыбкой ткнула пальчиком в кнопку коммутатора и тихонько оповестила шефа о визите. Что тот ответил, было неизвестно, но каким-то способом он все же разрешил гостю войти.

– Можете проходить, – сказала девушка и улыбнулась. – Владислав Максимович вас ждет.

– Благодарю вас, очаровательное создание. – Гуров склонил голову. – Оставляю на ваше попечение своего молодого друга. Его зовут Олег.

Курсант сделал неуклюжий реверанс, оттопырив в сторону свой гипс. Секретарша наконец-то засмеялась.

«Это уже хорошо, – подумал Гуров, открывая дверь в кабинет генерального директора. – Добрый знак».

Владислав Ростовский восседал за столом в дальнем конце кабинета. Генеральный директор был высок ростом. Это замечалось даже сейчас, когда он сидел. Кресло было с высокой спинкой, которая возвышалась над его головой сантиметров на двадцать. Из-за этого вся композиция смотрелась как лестница, ведущая в стену с портретом президента. Глаза Владислава были прищурены и не выражали радости по поводу визита полковника полиции.

– Здравствуйте, Владислав Максимович, – приветливо проговорил Гуров. – Что-то не вижу радости на вашем лице.

– Проходите, – заявил хозяин кабинета и пожал плечами. – Вы не из тех людей, чьим визитам радуются.

– Что так? – удивился сыщик. – Или совесть не чиста? Честным людям мои визиты всегда очень нравятся, потому что я исключительно приятный собеседник и чертовски обаятельный человек.

– Ну, это вы можете женщинам рассказывать. – Ростовский поморщился. – На меня ваши чары не действуют. Так чему обязан?

– Мы с вами не закончили разговор, Владислав Максимович, – напомнил Гуров, усаживаясь напротив генерального директора в глубокое кресло и укладывая ногу на ногу. – Вы вчера приезжали к мебельному магазину. Помните?..

– Да лучше бы не приезжал. Угораздило же меня вляпаться в вашу дурацкую спецоперацию. Вы там кого-то ловили, а простые, ни в чем не повинные граждане должны страдать.

– Вы, Владислав, скверно рассуждаете. – Гуров отбросил шутливый тон и стал серьезным. – По-вашему, выходит, что мы ловим бандитов и других преступников исключительно ради собственного удовольствия? От нечего делать? Или все-таки стоим на страже интересов государства и его граждан? Вы допускаете, что органы внутренних дел все-таки существуют для борьбы с преступностью?

– Ой, перестаньте! – Ростовский махнул рукой. – Не надо меня агитировать, а тем более ловить на слове. Все знают, что и как вы делаете. Пока вам взятку не дашь, вы и пальцем не пошевелите.

Лев Иванович вскинул брови и осведомился:

– Вы полагаете, что все до единого полицейские – бесчестные люди и взяточники?

– Да, практически все, – насмешливо ответил Ростовский. – Что?.. Арестуете меня теперь за эти слова?

– Нет. Любой гражданин нашей страны имеет право на собственное мнение. Я вот, например, подозреваю, что каждый крупный бизнесмен нажил свои капиталы бесчестным путем или попросту украл эти деньги. Что интересно, как ни копни, постоянно оказывается, что в своих подозрениях я был прав.

– А-а, так вы пришли доказать, что я ворую у государства? Прошу, начинайте!

– Успокойтесь, пока вас никто ни в чем не обвиняет. От вас требуется выполнение своего гражданского долга. А проявляется оно в том числе и в помощи полиции. Ладно, не будем об этом. Вы мне лучше расскажите, Владислав Максимович, чем ваша фирма занимается.

Судя по тому, как непроизвольно нахмурились брови бизнесмена, Гуров понял, что на этот вопрос ему отвечать не очень приятно. И вообще поведение бизнесмена, на которое его спровоцировал сыщик этими, казалось бы, бестолковыми разговорами, говорило о том, что генеральный директор взволнован. Он старался держаться уверенно, продемонстрировать независимость, но все это у него получалось очень наигранно и неестественно.

Гуров понимал, что Ростовский – человек не бедный, что его бизнес приносит ему хорошие доходы. А люди, располагающие такими средствами, обычно не отличаются впечатлительностью, не склонны к смущению и стеснению.

«Не тот типаж, – подумал Лев Иванович. – Стеснительные и смущающиеся персоны бизнесменами не становятся. Значит, есть связь. Его беспокоит тот факт, что мы вчера взяли Егорычева. Выходит, есть у них общие дела. Поэтому и приход полковника полиции, представляющего аж Главное управление уголовного розыска, его изрядно напугал. Ведь это же видно. Хорошо еще, что в бега не кинулся, но за этим мы обязательно проследим».

– Сфера деятельности моей фирмы – оказание услуг населению. Я ничего не произвожу, ничем не торгую, так что контрабанды у меня не ищите.

– А какие услуги? – Гуров пропустил мимо ушей упоминание о контрабанде.

– Ну, как вам сказать. Есть на Западе такая тема. Теперь и у нас стало модно пользоваться этой услугой. Мы – алиби-агентство.

– Что за зверь такой? – с интересом спросил Гуров, который, разумеется, заранее навел справки и имел представление о том, чем занимается фирма Ростовского. – Шпионскими играми отдает.

– В какой-то мере так оно и есть. – Владислав наконец-то расслабился. – Игра, если хотите, но за деньги. Только не путайте нас с детективными агентствами. Мы не ищем и не продаем доказательства супружеской неверности. Мы предоставляем доказательства верности и непорочности.

– Как это? – поощрил Гуров бизнесмена, изображая непонятливость.

– А так. У вас есть любовница и жена. Вам приспичило развлечься, отлучиться из дома на пару дней или на недельку. Может, даже с выездом на курорт. Жена должна иметь надежное и неопровержимое алиби, касающееся вас. Такое, чтобы у вашей благоверной даже никаких сомнений зародиться не смогло. Вот мы с заказчиком и придумываем приемлемое для него алиби, потом разрабатываем его до деталей. Вы, к примеру, ученый. Значит, можете поехать на симпозиум в другой город.

– Открытки по почте отправляете с видами этого города?

– Мелко, товарищ полковник, и слабовато для такого серьезного бизнеса. Мы отправляем жене СМС-сообщения от мужа, которые он заранее для нее сочинил, шлем по электронной почте с его адреса фотографии, якобы сделанные на симпозиуме. – Ростовский изобразил пальцами в воздухе кавычки.

Он смотрел на Гурова с вдохновением и иронией. Наверное, всегда приятно вот так открывать глаза новичку на свое искусство.

– Да-да, фотографии, товарищ полковник. У нас работают специалисты, которые вставят ваше личико в любое цифровое фото так, что ни один эксперт не подкопается. Мы изготовим правдоподобные буклеты, материалы симпозиума, перед отъездом привезем на квартиру заказчику и передадим в руки его жены билеты на поезд или самолет. Не только для ее мужа, но и пары его коллег ради убедительности. Вы не представляете, сколько всего можно придумать, выискивая доказательства верности мужа!

– Или жены, – вставил Гуров.

– Или жены. Дело даже не в неверности. Вы хотите сбежать с работы на пару дней? Вам нужен больничный, вы хотите отправиться на шашлыки, а шеф вас не отпускает? В жизни возникают тысячи случаев, когда людям без нашей помощи просто не обойтись.

– А что же вы мне, Владислав Максимович, и чашки кофе не предложите? – вдруг спросил Гуров.

– Вы любите кофе или вынуждены были рано вставать? Не выспались? – осведомился бизнесмен и усмехнулся.

Сыщику показалось, что его собеседник постепенно переставал беспокоиться.

«Это хорошо. Сейчас мы его еще больше расслабим», – подумал Лев Иванович.

– Знаете, я хочу не только выпить кофе, но и еще разок взглянуть на вашу симпатичную секретаршу. Милейшее создание!..

– Ладно, чего не сделаешь для настоящего эстета. – Ростовский наклонился к телефону, нажал кнопку и тихо попросил Олю принести два кофе.

Гуров сложил руки на животе и принялся рассуждать о женских именах. Особенно, по его мнению, активно влияют на судьбу человека те из них, которые даются в честь бабушек, представительниц родовой крови. Он нес околесицу, составленную отчасти из чего-то вычитанного на эту тему. Но большей частью это был экспромт, его собственное изобретение, личная теория.

Главная задача сыщика состояла в том, чтобы задержать девушку в кабинете секунд на тридцать-сорок. Чем дольше, тем лучше.

Олегу Коренному было легко приступить к выполнению задания Гурова. Девушка ему нравилась! Несколько отработанных историй, которые он всегда использовал во время знакомства с девушками, изменили ситуацию в лучшую сторону. Оля, как представилась ему секретарша, стала смотреть на молодого человека не дежурным взглядом, а с некоторой симпатией. И о чудо! У нее были кое-какие проблемы с компьютером. Он зависал и тормозил.

Стажер, восхищаясь прозорливостью Льва Ивановича, начал давать советы, резонно рассчитывая, что Оля с ее уровнем рядового пользователя все равно сама ничего сделать не сможет. Олегу было невдомек, что Гуров просто очень хорошо знал, что любой офисный компьютер обязательно страдает одним и тем же набором болезней. Его, да и какой угодно другой, надо периодически чистить.

Через две минуты Олег уже сидел за столом Ольги и занимался удалением всего лишнего, что накопилось в компьютере за время скачивания материалов из Интернета, их копирования и тому подобных действий. Оля стояла рядом и отвечала на вопросы, которые Олег задавал с умным видом. Он ждал.

Тихо пискнул телефон возле его левой руки. Ольга извинилась и дотянулась до аппарата, обдав молодого человека дурманящим запахом духов и еще чего-то такого специфического, чем пахнут все молодые девушки. Ничего не объясняя, она отошла в угол комнаты, за небольшой стеллаж, уставленный цветами и папками, и принялась колдовать с чашками, сахарницей и банкой растворимого кофе.

Олег приготовился. Как только Ольга войдет в кабинет босса, ему нужно будет быстро проникнуть в папки с файлами и начать поиск данных клиентов «Владислава». Как все просто! Хитроумные руководители понимают, что доступ к информации требуется скрыть, что нужны пароли, без которых в базу данных компьютера не войдешь. Но ведь Оля ввела пароль, чтобы Олег смог ей помочь с компьютером. Сколько Гуров ее продержит там, в кабинете?

«А ведь Лев Иванович сейчас будет делать невинное лицо и плеваться в душе, – вспомнил Олег. – Он ведь терпеть не может растворимого кофе».

Рука стажера опустилась и вставила флешку в системный блок.

– Олег, а ты кофе будешь? – спросила Ольга, не оборачиваясь.

– Нет, спасибо. Я его не пью.

– Что так? – осведомилась девушка.

– Давление, головокружение. Падаю, особенно по утрам, а в трамвае укачивает. Тошнит. Кажется, все перечислил.

– Смешной ты какой! – снова весело отозвалась девушка и подошла к двери кабинета с маленьким подносиком. – Я сейчас приду.

Олег вскочил, стукнулся коленом о край стола, зашипел от боли, но успел проявить деликатность и открыть девушке дверь. Теперь назад. Потирая колено, он стал перебирать папки с файлами. Ага, клиентская база! Коммерческие предложения, инициализация, актуализация, исполненные договоры.

Олег открыл папку и просмотрел несколько документов. Оно самое! Договор, приложение, перечень услуг, дополнительное соглашение. Паспортные данные клиентов тут указаны. Пойдет!

«Черт возьми! – Олег поперхнулся. – Зачем же я стал копировать всю папку? Это же минут на пять! Увлекся, шпион недоделанный!.. Надо было выделить несколько договоров и скопировать их. На это ушли бы секунды, а теперь!.. И прервать нельзя, потому что дело пошло. Скорее, скорее, родимый!»

Олег услышал, как стукнула внутренняя дверь кабинета. Сейчас откроется наружная, а на экране все еще «иконка» с цифрами и надписью, гласящей, что до окончания копирования осталось полторы минуты. Оборвать процесс? Но тогда совсем ничего не скопируется.

Гуров посмотрит снисходительно, как он умеет это делать, и тихо скажет, мол, не грусти, ничего страшного не случилось. Вроде как никто и не сомневался в том, что у таких лопухов обычно не получается. Не тянут они на оперативной работе.

Оля толкнула дверь, вышла из кабинета, потом тщательно прикрыла ее за собой и ушла за спину Олега относить поднос. Сколько ей надо времени, чтобы поставить его и подойти к столу? Десять секунд. А нужна целая минута!

– А может, мне и правда кофейку дернуть? – сказал он с чувством и для вида потер лицо руками. – Не выспался я сегодня.

– Как там у тебя дела продвигаются? – вопросом на вопрос ответила девушка.

Олег мысленно ругнулся. Не могла сначала про кофе ответить! Вот и думай теперь. То ли наливать станет, то ли ее фраза означает, что надо было соглашаться, когда предлагали, а теперь фигульку тебе с маслом. Звякнула чашка! Олег сместился влево, чтобы на всякий случай закрыть экран, если секретарша решит посмотреть, что там происходит с ее компьютером. Ну, еще несколько секунд!

– Олег!..

– Да? – сипло отозвался Коренной и откашлялся.

– Тебе сахару сколько?

– Два кусочка, – ответил он и снова откашлялся.

«Что же я так разволновался-то?! – упрекнул себя Олег. – Тоже мне, оперативник нашелся!»

«Иконка» наконец-то исчезла! Олег тут же вышел из этого списка и перешел в системные папки. Сбоку пахнуло завораживающим девичьим запахом, и Ольга аккуратно поставила рядом с локтем Олега беленькую чашку тонкого фарфора.

– Вот вроде и все, – с огромным облегчением сказал Олег, косясь на флешку, которая торчала из системного блока возле его левого колена.

– Ну-ка, дай попробую, как он теперь летает, – Оля сделала такое движение, как будто хотела сесть на свое рабочее место.

Олег машинально сдвинулся, понимая, что должен встать. Любое другое поведение вызовет подозрение и непонимание. Как же быть? Флешка! Решение пришло в голову мгновенно. Его подсказало ушибленное колено, которым он слегка задел боковинку рабочего стола.

– Ой!.. – Олег сморщился и сунул руку вниз.

– Что такое?

– Стукнулся!.. Зараза, второй раз одним и тем же местом, – недовольно проворчал Олег, вынимая флешку и зажимая ее в кулаке.

– Неуклюжий ты для полицейского, – сказала девушка и засмеялась.

– Я компьютерщик по призванию, – заявил Коренной, пользуясь советом Гурова отвечать уклончиво, без особой нужды не врать.

Лев Иванович читал материалы, которые ему принес стажер. По мнению курсанта, гибель молодого преуспевающего бизнесмена Лунина была нелепой до откровенности. Парень полагал, что злоумышленники так распоясались, что забыли даже об элементарной осторожности.

– Так что? – Гуров почесал бровь. – Получается, что его никто не убивал?

– Именно, Лев Иванович! – принялся отстаивать Олег свою точку зрения. – Это же нелепость. Охотились, вернулись к машине. Мужики бросают ружья в багажник, решают горяченького выпить. Один лезет за сумкой, роется среди вещей и ружей. Одно из них вдруг выстреливает. Лев Иванович, нам пытаются доказать, что налицо нарушение техники безопасности, а на самом деле нелепица. Ну, как опытные охотники, взрослые люди могут до такого дойти?! И ведь в протоколе не зафиксировано, что они были пьяны. Пили исключительно кофе.

– Знаешь, Олег, я давно работаю в уголовном розыске и знаю множество случаев гибели людей на охоте. Хочешь, я тебе расскажу еще более невероятную историю? Здесь просто преступная небрежность, а там нелепость чистейшей воды.

– Бизнесмен?

– Тогда, Олег, бизнесменов еще не было. В те времена у нас все считались равными. Правда, случались генералы, директора универмагов и заводов, но формально они не отличались большими доходами. Случай был с генералом. Охотились друзья и сослуживцы в осеннем лесу на уток. Дробь мелкая, били влет, так что шансов для несчастного случая практически не было. И вдруг один из друзей выходит на полянку и видит генерала, лежащего на земле, а в глазнице у него торчит нож. Как тебе сюжет?

– Я так понимаю, что его никто не убивал? – неуверенно предположил стажер. – Иначе вы не стали бы рассказывать.

– Как выяснилось, не убивал. Мы провели множество экспертиз и даже несколько следственных экспериментов высокой сложности, чтобы проработать некую версию, которая, кстати, и оказалась истиной вполне доказанной. Понимаешь, в советские времена наша промышленность не баловала охотников разнообразием специального снаряжения. Выпускался такой складной нож с набором лезвий. На тыльной его части располагались четыре глубоких шипа в форме буквы «Г». Они служили захватом для закраины ружейного патрона. С помощью этого приспособления горячая стреляная гильза извлекалась легко и удобно. – Гуров пододвинул к себе лист бумаги и набросал на нем небольшой чертеж, иллюстрирующий его рассказ. – Не знаю уж, почему у генерала оказался нож в разложенном состоянии, просто сейчас уже не помню. И вот по какой-то причине один патрон у него не выстрелил. Генерал переломил ружье и подцепил патрон за закраины. Всего одна или две секунды. А оказалось, что порох в патроне просто не сразу вспламенился. Ты понял, что произошло дальше?

– Да. Он держал нож в кулаке лезвием вверх, зацепил патрон. Выстрел, отдача пороховых газов. Судя по тому, как ружье толкает в плечо, энергии там хоть отбавляй. Я стрелял, помню. Вот с такой силой его руку и бросило вверх, а там лицо и глаз.

– Правильно. Тогда это удалось доказать. Я не уверен, что в теперешнем случае есть криминал, хотя в твою теорию он вписывается точно.

– Отмахнемся? – уныло спросил Коренной.

– Нет, проверять обязательно придется. Правда, у нас и так все расписано чуть ли не по часам, но доверять ведь мы никому не будем, не так ли?

– Конечно, – оживился стажер. – Одна проверка уже проведена, результат мы имеем перед собой. Я предлагаю сначала повторно допросить того человека, который, собственно, формально и причастен к гибели Лунина. Это Александр Серегин, водитель бизнесмена Макарцева, друга Лунина.

– Нет, это во вторую очередь, Олег. Прежде всего мы поговорим с вдовой убитого.

– Тяжело с вдовами разговаривать, Лев Иванович, – заявил стажер и вздохнул.

– Тяжело. Я понимаю, что ты чисто рефлекторно пытаешься этого избежать. Но деваться некуда. Тем более что нам пока нельзя говорить ни с оперативниками, ни со следователем, ни с экспертами. Мы же с тобой первым делом предполагаем, что кто-то пытался скрыть факт преступления. Значит, могли быть соучастники среди работников правоохранительных органов. Пойдем своим путем. Какие вопросы нас интересуют? Что за версии мы отрабатываем во время беседы с вдовой?

– Составляем для себя перечень возможных мотивов убийства. Проверяем причастность вдовы к смерти мужа.

Дом Луниных находился в десяти километрах от Зеленодольска, в элитном поселке, который вырос из местной деревушки. Гуров остановился возле коттеджа, огороженного высоким забором из красного облицовочного кирпича. Издалека ему казалось, что коттедж построен в безвкусном стиле и представляет собой нагромождение разнородных элементов. Но когда он подъехал ближе, то понял, что идея в архитектуре строения все же была, причем довольно интересная.

Из плоскости фасада симметрично выступали эркеры, которые венчались башенками над третьим этажом. В двух уровнях из стен вырастали фонари разных типов. Да, многовато участков с кровлей, которые изолированы друг от друга, но вечером, когда на улице темнеет, все это с подсветкой, наверное, выглядит завораживающе. Прямо как сказочный замок в миниатюре.

Коренной вышел из машины и сразу подошел к черной кованой двери в заборе. Дождавшись Гурова, он показал на щель. Дверь была открыта.

– Ну так пошли. – Лев Иванович пожал плечами. – Мы работники полиции, нам не надлежит быть стеснительными. К тому же нас пригласила хозяйка.

Войдя на территорию коттеджа, Гуров увидел примерно то, что и ожидал, – газоны и несколько декоративных деревцев. Откуда-то сбоку появился мужчина в джинсах и рубашке навыпуск. Он торопливо шел к гостям, на ходу снимая рабочие перчатки.

– Здравствуйте, вы кто? – вежливо, но подозрительно спросил этот человек.

– Полковник полиции Гуров, – представился сыщик, показывая удостоверение. – Мы договаривались о встрече с Рузанной Луниной.

Мужчина обошел гостей, захлопнул дверь и молча зашагал по дорожке в сторону дома. Полковник и курсант переглянулись и двинулись следом за ним. Мужчина, судя по всему, был тут сторожем, садовником, может, все вместе. На ухажера богатой вдовы он не тянул. Хотя по возрасту вполне мог бы оказаться таковым.

Молодая черноволосая женщина в теплой куртке расположилась в шезлонге на краю круглого бассейна, обложенного голубым кафелем. Увидев гостей, она неторопливо поднялась и окинула их внимательным взглядом.

– Здравствуйте, вы Рузанна? – вежливо осведомился сыщик. – Полковник Гуров. Зовут Лев Иванович. А это мой помощник, Олег. Где мы можем поговорить с вами?

– Если не возражаете, то пройдемте вон туда, в беседку. В доме у нас курить не принято, а я сейчас в таком состоянии!.. Надеюсь, вы меня извините.

– Извольте, как вам будет угодно, – согласился Гуров, мельком бросив взгляд на территорию и заднюю часть дома.

– Слушаю вас, – сказала женщина, запахнула куртку и откинулась на спинку лавки.

В беседке летом, наверное, было бы хорошо, но сейчас холодный ветерок задувал сюда, забирался под куртку, даже в штанины. Гуров подумал, что эта смуглая женщина с кавказской кровью могла специально привести гостей сюда, чтобы они побыстрее замерзли и убрались. Сама-то она была одета едва ли не по-зимнему.

– Рузанна… вас можно так называть? – осведомился Гуров. – Мы приносим вам свои соболезнования. Всегда обидно, когда рушится молодая семья. Вы сколько уже были в браке?

– Восемь лет, – грустно заметила женщина. – Не такой уж маленький срок, если вместе начинать все с нуля, вылезать из дерьма.

– Вы принимали участие в бизнесе Ильи?

– Непосредственно в бизнесе – нет, но лямку неустроенности, пока все налаживалось, мы тянули вместе. И есть иногда было нечего, и долгов накапливалось столько, что я страшилась даже задумываться о том, как все это отдавать. Так что частичка моего здоровья в этом бизнесе есть.

Гуров отметил, что женщина сказала не «в нашем», а «в этом бизнесе».

– Скажите, Рузанна, мы можем разговаривать с вами откровенно?

– Это вам решать. Вы пришли ко мне с разговорами. Правда, я не понимаю, о чем тут еще беседовать, когда следствие закончилось.

– Хорошо. Тогда я спрошу вас иначе: вы уверены, что это был несчастный случай, а не убийство?

Лицо женщины дрогнуло, но глаза не изменили своего выражения. Они продолжали смотреть строго, как-то собранно.

– Если вы снова хотите кого-то подозревать, то можете начинать с меня. Я по закону унаследовала права собственности на бизнес мужа и на его недвижимость. Лучше бы вам почитать материалы дела, если у вас есть на то полномочия.

Последнее замечание давало сыщику основания полагать, что женщина не особенно верила в то, что эти визитеры со своими важными удостоверениями пришли на законных основаниях, а не выполняют чью-то волю. Возможно, кто-то хочет пересмотреть раздел собственности. Ведь небольшое долевое участие в бизнесе теперь имели генеральный управляющий и финансовый директор. Они своими маленькими долями никак на стратегию бизнеса повлиять не могли, но не в этом ли и суть дела?

Гуров понимал ее настроение и двоякость собственного положения.

«Мне придется потратить определенное время на то, чтобы понять, кто и кем был в той компании, когда в результате случайного выстрела погиб муж этой женщины Илья Дмитриевич Лунин. Хотя я и уверял своего стажера, что такие на первый взгляд нелепые смерти – на самом деле вещь обыкновенная и довольно частая. Относительно, конечно, – размышлял сыщик. – В моем двусмысленном положении во время этого разговора, если разобраться, есть и свой положительный момент. Допустим, вдова виновна в смерти мужа. Тогда этот визит должен ее взволновать, даже напугать. В этом случае она начнет незамедлительно действовать. Женщина подумает, что правоохранительные органы действительно получили доказательства умышленного убийства ее мужа. Либо она решит, что кто-то собрался ее шантажировать или вообще атаковать бизнес с целью получения контроля над ним. В обоих вариантах ее действия предсказуемы. Ими она и подскажет, стоит ли подозревать ее в причастности к убийству или нет».

– Официального расследования, если вы это имеете в виду, Рузанна, пока нет. Не могу вам точно сказать, будет ли оно проведено. Все зависит от некоторых фактов, которые мы получим или останемся без них. Простите, может, это прозвучит кощунственно, но ведь Илью не вернешь, а установить и наказать убийц, если это и в самом деле преступление, обязательно надо. В этом и ваш долг, самого близкого ему человека. Простите. – Гуров поднялся и еще раз посмотрел на женщину, сидевшую напротив него.

На ее лице он не прочитал ни решения, ни возражения. Она просто терпеливо ждала, когда гости уйдут. Лев Иванович кивнул стажеру, и они вышли из беседки.

– При этом стороже, который нас встречал у двери, громко назови меня по званию, – шепнул сыщик Коренному.

Тот же мужчина, теперь уже с большими частыми граблями в руках, появился из-за угла дома. Он кивнул гостям, бросил взгляд на свою хозяйку и поставил грабли к стене.

Олег решил, что наступило то самое время, о котором говорил Гуров.

– Товарищ полковник, мы сейчас в управление? – громко осведомился он.

– Да, а что?

– Хотел до компьютера добраться. Мне надо срочно электронную почту проверить.

Он еще с минуту плел какую-то чушь на полицейские темы, пока не понял, что дальше говорить смысла не было. За их спинами захлопнулась железная кованая дверь, и они отошли от нее уже метров на десять.

– Ну и как, Лев Иванович, вы оцениваете наш визит? Виновата она в смерти мужа?

– А кто ж ее знает, – ответил Гуров и улыбнулся. – Это пока вопрос. А вот наблюдение за домом и офисом установить нужно срочно. Вот мы сейчас Коюшева и попросим об этом.

– В наше время, Лев Иванович!.. – непонимающе пробормотал Олег. – Телефоны, скайп, электронная почта. Тысячи вариантов, а вы про наблюдение. Да захоти она сейчас с кем-то связаться, кого-то предупредить, у нее этих способов!..

– Не спеши с выводами, Олег. Ты сейчас рассуждаешь о Рузанне как о предводительнице мафии, организовавшей убийство собственного мужа. Будь это так, я бы не сомневался, что она руководит своей бандитской организацией с помощью современных средств, перечисленных тобой. Но беда в том, что я не верю в это. Если что-то и было, то не так.

– А как еще можно убить собственного мужа, если не осмысленно? Нечаянно, что ли?

– Почему нечаянно? Хотя и такое не исключено тоже. Я думаю, что если она виновна, то это результат случая или же осмысленной работы, проделанной кем-то из ее окружения. Я не считаю организатором и инициатором именно ее. Ты слышал, как она говорила о трудных годах их жизни? А как назвала бизнес? Не «его», не «наш», а «этот». Это о многом говорит. Если она и виновата, то только потому, что запуталась в чем-то. Нет, не она сейчас бросится звонить куда-то и оповещать кого-то. Это к ней рванут с вопросами некие люди, которые насторожились из-за нашего визита.

– Вы имеете в виду и этого садовника? – Олег обернулся в сторону дома.

– Частично. В какой-то мере.

В кармане Гурова заработал телефон. Сыщик первым делом уселся в машину, захлопнул дверь, только потом достал аппарат и ответил. Слушал он примерно минуту, абсолютно молча, потом отключился.

– В следственном изоляторе чуть не убили Егорычева, – бросил Лев Иванович Олегу и завел мотор машины.

Глава 9

Гуров шел по коридорам следственного изолятора быстрым деловым шагом. Такой поворот событий говорил, что он утрачивает контроль над ними и кто-то начинает его опережать. Коренной топал чуть сзади, все время сбивался с ритма шагов шефа, и Льва Ивановича это почему-то раздражало.

А когда он начинал об этом задумываться, то в его голове билась только одна мысль:

«А курсант-то с самого начала оказался прав по поводу этих преступлений, а ты, старый волк, погряз в скепсисе, использовал ситуацию и его фантазии как воспитательный инструмент. Ты играл в наставника, а должен был проанализировать все от начала и до конца».

– Стареешь, Гуров! – тихо сказал он сам себе, останавливаясь перед очередной дверью из металлических прутьев и ожидая, когда ее отопрут.

– Что, Лев Иванович? – не понял Коренной.

– Ничего, – отмахнулся сыщик и совсем тихонько добавил: – Так, обычные споры с собственным самолюбием.

Вот и медсанчасть следственного изолятора. Гуров по телефону не спросил, каково состояние Егорычева, но потом подумал, что если бы была опасность для жизни, то ему обязательно сказали бы об этом. Майор Портнов с оперативником из штата СИЗО встретили Гурова у входа.

– Как он? – не вытерпел Лев Иванович.

– Ничего серьезного. Мужики отбили. Это хорошо, что в камере их больше половины оказалось, а то бы хана нашему свидетелю.

– А у вас тут есть камеры, где женщины вместе с мужчинами сидят? – вдруг спросил стажер.

Все уставились на него с недоумением.

Потом местный опер не удержался и спросил, раздраженно выставив челюсть:

– Чего?.. Какие бабы?

– Товарищ майор сказал, что Егорычева отбили мужики, которых там больше половины оказалось.

– Это кто? – Опер с вымученной улыбкой посмотрел на Гурова, потом на Портнова.

– Это курсант, – пояснил Гуров. – Мой стажер. Меньше употребляйте воровского жаргона, и тогда все друг друга будут понимать.

– Виноват, – процедил оперативник сквозь зубы, повернулся к Олегу и принялся объяснять: – Мужиками на лагерном жаргоне называют заключенных, которые на зону попали за чисто бытовые, иногда случайные преступления. Они в колониях работают, сотрудничают с администрацией, частенько заслуживают условно-досрочное освобождение. В противоположность им уголовники и блатные не стремятся работать. Для них колония – дом родной, и они там постоянные жители. Ну и все в таком духе.

– Да, действительно, хватит ликбеза, – согласился Гуров. – Расскажите, как это все получилось с Егорычевым.

Лев Иванович понимал состояние местного оперативника, поэтому не осуждал его за резкий тон и некоторую недоброжелательность. В хозяйстве, за которое он отвечал, случился инцидент, в результате которого чуть было не погиб подозреваемый, весьма ценный для его коллег-территориалов и для следствия, важный свидетель, источник информации.

В следственных изоляторах, как и в колониях, администрация отвечает только за быт, содержание строений, охрану, производственные вопросы в целом. За внутренний климат, за взаимоотношения среди заключенных отвечают отдел по воспитательной работе и начальники отрядов. А вот все про всех знают оперативники. Их задача – не допустить преступлений в стенах колонии или СИЗО, работать по заявкам других органов с конкретными осужденными или подследственными. А тут на тебе!

– Никаких оснований для беспокойства у нас не было, – угрюмо стал рассказывать оперативник. – Информации о том, что кто-то передавал с воли указания завалить Егорычева, мы не получали. Ни малейшего намека на конфликт или неадекватные отношения!.. Смотрящий в камере контактный, «быков» там тоже не было. Подавляющее большинство по первой ходке, лишь несколько с рецидивом.

– Так они пытались Егорычева именно убить? Или это просто драка была?

– На сто процентов, товарищ полковник, я пока не уверен. Работаем по этим вопросам. А получилось все просто. Кто-то проснулся ночью от того, что на нижней шконке возня началась. Егорычев со своими двумя ходками по их иерархии имел право на это место. До кого-то дошло, что дело плохо, заорали, повскакивали, стали разнимать, а на шконке гвоздь-двухсотка. Его, конечно, выбросили на пол, и никто теперь уже не вспомнит, в чьей руке он был. Насчет того, кто именно навалился ночью на Егорычева, пока все молчат. Узловые фигуры в этом деле мы развели по камерам да по изоляторам.

– Какие повреждения Егорычев получил? Каково его психологическое состояние?

– Докторша говорит, что сломаны два нижних ребра. У нас рентген не работает, но она гарантирует, что внутренних повреждений и кровотечений нет. Может, ушиб почки, гематомы по всему телу. А насчет психологического состояния я вам так скажу. Он в непонятках, замкнулся и ждет. Я и сам голову ломаю, никак в толк не возьму, почему с ним так обошлись. По всем их законам ему должны были предъяву сделать… виноват, сначала предъявить обвинение, выслушать оправдания, вынести приговор, а уж потом приводить его в исполнение.

– Необязательно с такой точностью, – вставил Портнов. – Но ты прав в том, что без предъявления обвинения в их среде не режут, а тут…

– Значит, заказ не от блатных пришел, – заявил Гуров. – Причем с воли. Ладно, с ним поговорить можно?

– Врач и психолог будут возражать, но, учитывая ваш статус, могут и пойти навстречу. – Оперативник скривился в ехидной улыбке.

– Хорошо, – заявил Гуров. – Я предлагаю ковать железо, пока горячо. И Егорычев не остыл, и ситуация до конца не улеглась. Тут каждый час на счету. Но прежде чем мы пойдем к нему, я прошу подумать о главном. Через кого пришла с воли малява?.. Тьфу, черт! – Гуров с досадой сплюнул и укоризненно посмотрел на местного опера. – Из-за вас и я сам начал жаргоном пользоваться. Кто мог передать записку? Вы знаете весь состав нынешней смены?

– К вечеру я вам представлю несколько человек, через которых информация могла попасть в камеру.

– Так легко? – удивился Гуров. – А если заказ туда угодил какими-то иными способами?

– Записка в хлебе? – с усмешкой спросил оперативник. – Или нитка с грузиком через окно? Такой возможности у них нет. Я эти фокусы знаю. Я даже сейчас вам сказал бы, что это мог сделать кто-то из двух наших сотрудников, но боюсь ошибиться.

– Если вы подозреваете человека, то почему он до сих пор работает у вас? – спросил Портнов. – Это же ваш товарищ, коллега.

– В семье не без урода, – огрызнулся оперативник. – И потом, у меня только оперативные сведения, а не доказательная база. Получу факты, буду принимать меры.

Гуров настоял, чтобы разговор с Егорычевым, раз уж тот чувствует себя относительно нормально, произошел не в палате, а в отдельной комнате. Для этого им предоставили ординаторскую. Через пару минут оперативник привел туда подследственного.

Да, Егорычеву досталось! Левая сторона его физиономии заплыла, из-под плотной повязки виднелась приличная гематома. Грудь под больничным халатом была плотно перетянута бинтами, как и кисти обеих рук, видимо, из-за разбитых в кровь костяшек пальцев. Егорычев смотрел зло, даже как-то затравленно, то и дело слегка оскаливался и выставлял напоказ отколотый клык. Его щеки казались не просто впалыми, а с усилием втянутыми внутрь. Как будто этот человек старательно изображал из себя доходягу.

Кажется, он еще не отошел от событий этой ночи, по-прежнему ощущал на себе дыхание смерти. А ведь она чуть-чуть до него не добралась. Гуров хорошо знал, как делаются такие вещи. Наваливаются двое-трое, один вставляет в ухо шило или гвоздь. Потом короткий удар, и сталь проникает в мозг. Быстро, эффективно и чисто. Никакой кровищи по всей камере, как это бывает после поножовщины.

«А не пытались ли Егорычева просто напугать таким вот образом? – подумал Лев Иванович. – Странно, что покушение не удалось. С другой стороны, не таков этот Егорычев, чтобы его можно было легко напугать. В уголовном мире он по иерархии имеет право сидеть рядом со смотрящим. Правда, в их среде потерять высокий статус так же легко, как пуговицу в толчее метро. А потом гвоздь в ухо!»

– Здравствуй, Валера! – Гуров улыбнулся, разглядывая Егорычева. – Слышишь? Я же здоровья тебе желаю, не хочу, чтобы ты раньше времени скончался. Как самочувствие?

– Да пошли вы… – хрипло и беззлобно выдохнул уголовник. – Ваши штучки? Кто ко мне упырей подослал?

– Помилуй, Валера! – Гуров всплеснул руками. – На кой ляд нам это? Тебя запугивать? Ты что, шавка подзаборная, шестерка уголовная? Нет, Валера, мы можем с тобой бороться только с помощью закона, доказательств твоей преступной деятельности, в том числе и нескольких убийств. С тобой разговаривать, убеждать тебя бесполезно. Ты же имеешь две серьезные ходки.

– Тогда чего же из постели вытащили?

– Хочу посмотреть на тебя, понять, в каком ты состоянии. Узнать, кому понадобилось тебя убивать. Как ни крути, а даже камеры СИЗО – это территория государства. Чинить беззаконие там никому не позволено. В отношении тебя совершено противоправное действие, возможно, что и попытка убийства. Виновных надо наказать, организатора выявить и тоже привлечь к ответственности. Лет пять добавить к сроку, который ему суд за все прочее выпишет.

Егорычев облизнул сухие губы и промолчал. Он пребывал в явном замешательстве. Этот тип готовился к тому, что его будут раскручивать на признание в совершении конкретных преступлений, и вдруг оказался в непривычной для себя роли простого терпилы. В смысле потерпевшего, как их называют уголовники. К этому он был совсем не готов.

– Кто тебя хочет убить, Горя? – спросил Портнов.

– Не знаю, – ответил Егорычев. – Сам бы хотел узнать, какая сука…

– Подумай, Егорычев, поразмысли, – со вздохом проговорил Гуров. – Вопрос ведь стоит о твоей жизни. Мы тебе не сотрудничество предлагаем, а защиту. Хотим, чтобы ты живым до суда добрался.

– О чем ты? – Уголовник ехидно скривился. – Какой суд, начальник? Ты мне что предъявишь?

– Я? Ничего. Предъявлять будет следователь, – строго ответил Гуров. – А вот хамить мне не надо. Я привык к тому, что ко мне обращаются на «вы» или «господин полковник». Для тебя приемлемо «гражданин полковник».

Егорычев вдруг внимательно посмотрел на человека, разговаривавшего с ним, пожевал губами, явно что-то вспоминая, потом заявил:

– Вы полковник Гуров. Братва про вас терла, вы в МУРе раньше работали.

– Слава – великая вещь, – с довольным видом сказал Гуров, обвел ироничным взглядом своих коллег, а затем снова обратился к Егорычеву: – Ну, раз ты обо мне слышал, Валера, тогда давай говорить начистоту. Твои братки, которых ты слушаешь, наверняка тебе рассказали, что Гуров не врет даже вам. Всю жизнь я с вами воевал, сажал вас, но до вранья даже вам не опускался, всегда оставался честным человеком.

– Это да, – сказал Егорычев. – Все знают, что Гуров слово держит.

– Ну и славно, – проговорил Лев Иванович. – Значит, так, Горя! Следователю есть что тебе предъявить. Один доказанный труп можно гарантировать. С учетом преднамеренности убийства, предварительной подготовки, группового исполнения и предыдущих твоих отсидок в глазах судьи это тебе обойдется лет в двенадцать строгача.

– Пусть сначала предъявит, – уныло ответил Егорычев.

– Опять ты за свое, – недовольно проговорил Гуров. – Я врать не люблю. Я сказал, значит, так и есть. Теперь слушай дальше. Кончить тебя могут по двум причинам. Либо ты в прошлом кому-то из авторитетных людей дорогу перешел, либо в таких делах замешан, что просто опасно оставлять тебя в живых, раз уж попался в руки полиции. Я склоняюсь ко второму, а ты?

Егорычев промолчал, хотя было видно, что он лихорадочно размышляет. Этот человек дураком ни разу не был. Он слыл хорошим организатором, иначе не поднялся бы по уголовной иерархической лестнице до своего уровня. Другое дело, что ум у него был какой-то извращенный.

– Понятно! – заявил Гуров. – Согласись ты сейчас со мной вслух, и это можно было бы расценить как признание того факта, что на тебе несколько трупов висят. Со стороны это выглядит весьма странно, но мы хотим спасти твою жизнь, помочь тебе избежать смерти. Правда, для того, чтобы тебя осудили пожизненно. Ты уж выбирай, что тебе ближе.

– Чего это? – вяло, даже как-то машинально возразил Егорычев. – Может, и обойдется?..

– Не обойдется, – пообещал Гуров. – Уж я-то знаю, о чем говорю. Но я дам тебе подумать об этом денек, может, даже два. А сейчас скажи, кто именно из сокамерников хотел тебя убить?

– Ну, тогда мне совсем кранты.

– Да ладно. – Гуров усмехнулся, встал со стула и потянулся. – Даже в вашем извращенном дурацком мире разрешается защищаться. Никто тебя не осудит за это.

Егорычев отрицательно покачал головой. Странно было видеть этого сильного, некогда уверенного в себе человека в состоянии если и не подавленности, то глубокого потрясения и угрюмой задумчивости. Конечно, он не ожидал от своих удара в спину. Точнее, в ухо!

Уголовника увели. Майор Портнов ушел по делам. Гуров с местным оперативником и Олегом отправились побеседовать с людьми из камеры, в которой сидел Егорычев.

– Я бы посоветовал поговорить с теми, кто разнимал, фактически спас Егорычева, – предложил опер. – С уголовниками, мне кажется, беседовать сейчас бесполезно.

– А мы и не будем с ними общаться. Кто там самый авторитетный, за камерой смотрит?

– Боря Самарский. – Опер даже сплюнул и заявил: – Жаба подлая. Ему даже свои не верят.

Камера для допросов пахла моющими средствами. Выяснилось, что совсем недавно там учинил буйство один из подследственных. Его пришлось усмирять, но он успел разбить себе лицо о каменный пол.

Такого рода выходки были Гурову знакомы. Уголовники пытались показать себя невменяемыми, протянуть время со всякими экспертизами и обследованиями. Иногда таким вот образом они пытались доказать, что их били, пытали, выколачивали показания. Опять тянется время, проводятся экспертизы, всякие проверки. Иногда братки так просто «развлекаются». Надо доказать своим дружкам, что ты не лыком шит, можешь насолить ментам, не сдался, не стал давать показания, а остался верен воровскому братству.

Первым в камеру привели некоего Кожевникова. Крепкий широкоплечий мужик с волосатой грудью угрюмо обвел взглядом присутствующих, тихо сказал «здрасте» и уселся на стул, который по его габаритам был маловат. Ему было где-то лет сорок пять. Он угодил под следствие по факту нанесения тяжких телесных повреждений. Если попросту, то пьяные мужики подрались на чужой свадьбе. Этот здоровяк двоих покалечил. Раскаивался ли он? Наверное, не мог гарантировать, что снова не поломает кого-нибудь, если ему в рот попадет хоть капля алкоголя.

– Кожевников, расскажите, что случилось этой ночью, – заявил Гуров.

– Так я рассказывал уже, – с готовностью ответил мужчина и гулко хлопнул себя по колену широченной ладонью.

– А вы еще раз расскажите, – сказал Лев Иванович и прищурился. – Надо же понять, что произошло. То ли вы сами кинулись душить сокамерника, то ли… – Полковник сделал паузу, стараясь, чтобы многозначительность ситуации дошла до этого бугая.

– Ну, здрасте! – возмутился мужчина. – Вот и возьми вас за рупь двадцать. То я вроде как герой, спас человека, то в преступники попал.

– Так расскажите, – напомнил Гуров.

– Ну, сплю. Тихо. Камера у нас вообще-то спокойная, не шебутная, как, скажем, справа. Там каждый день свары какие-то. И чего-то во рту у меня пересохло, видать, на спине лежал долго. Я, значит, глаза открываю, думаю спросонок, идти надо водички хлебнуть или так переможется, а тут возня снизу, справа от меня. Главное, чувствую, что жестоко так возятся, с хрипом, как душат кого. Я вскинулся, голову поднял и сразу все понял.

– Вот отсюда поподробнее, – подсказал Гуров.

– А чего подробнее-то? Один, значит, на ногах его лежит…

– Чьих ногах? – перебил оперативник.

– Ну, этого, которого потом… – Кожевников задумался. – Черт, да как же его?.. Да, Горей все звали, чернявый такой, худощавый. Зуб у него еще отколот вот тут, в углу рта. – Мужчина отодвинул пальцем губу и показал, где именно. – Один, значит, ноги ему держит, навалился всем телом, а второй на его груди лежит, и борьба там у них. То ли душит, то ли что еще. Короче, возятся, руками друг друга хватают и хрипят. Я взбеленился. Не по-мужски это. Чего втихаря-то душить? Есть у тебя злоба к человеку, так ты выйди, поставь его перед собой да и врежь ему по сопатке!

Гуров с оперативником переглянулись. Хорошо рассуждать, когда у тебя такие габариты. Ты любого перед собой поставишь и по сопатке съездишь.

– Я, значит, соскочил со шконки, одного за ногу стащил, другого – за химок. Тут еще Сашок, который рядом, справа от них спал, тоже вскочил. Кажись, одного долбанул. Он вообще нервный, когда не выспится, может и сапогом кинуть, если кто отдыхать мешает. А тут под боком такая буза. Когда мы этих растащили, тут все повскакивали. Не поймешь, кто кого приходует. Коридорные вбежали, развели кого куда. Меня да Сашку сначала в карцер. Штрафной блок называется. Потом выяснили, вернули назад. Из блатных кое-кого забрали.

– Вы узнали тех людей, которые напали на Горю?

– Да мы с ними, с блатными-то, не очень общались. Они как-то сами по себе, мы – сами по себе. Я вот товарищу… гражданину начальнику рассказывал. – Кожевников кивнул на оперативника. – Под запись, значит, обрисовал обоих.

– Хорошо, почитаем, – кивнул Гуров. – Вы скажите, Кожевников, а подготовки никакой вы с вчера к этому нападению не заметили? Или, может, между ними ссора какая-то была? У кого-то из участников этого нападения сложились неприязненные отношения с Егорычевым?

– Нет, – уверенно ответил Кожевников. – Даже разговора не было. Он, Горя этот, как появился в нашей камере в первый раз, так сразу к толстому, который вроде пахан у них. Побалакали они, а потом на нижнюю кровать он определился. Пацана одного из своих блатные загнали наверх. Вроде как в наказание. Потом все мирно было несколько дней, а тут на тебе!

Кожевникова увели. Следующий подследственный, тот самый Сашка, который вторым вмешался в драку, описывал все гораздо эмоциональнее. Правда, он не стал никого опознавать. Твердил, что навтыкал всем, кто это затеял, а там разберись, кто где был. Гуров понял, что Сашка хитрит, расспрашивать его об атмосфере в камере совсем уж бесполезно.

Третьим привели авторитетного вора Борю Самарского. Он был не столько толстым, сколько обрюзгшим. Одежда и кожа висели на нем неопрятными складками. Маленькие колючие глазки бегали по лицам полицейских. Пальцы перебирали, теребили бегунок замка-«молнии» на спортивном костюме.

– Боря Самарский? – задумчиво произнес Гуров, разглядывая уголовника. – Кажется, помню я тебя. Было это лет десять назад. Тогда ты был немного порумянее и жизнерадостнее.

– Годы не те, начальник, – высоким голосом ответил Боря. – Ничего не поделаешь. Все мы стареем, тяжелеем.

– Да, – кивнул Гуров. – Годы нас не молодят. А ты, значит, в этой камере порядок наблюдал. Сам взялся или общество тебя назначило?

– Я, гражданин начальник, человек маленький. Правда, кое-каким уважением пользуюсь, верят мне люди. Мне оно и не накладно. Но только не надо на меня глядеть так, как будто я всех на коротком поводке держу. Люди сами по себе живут.

– Так ведь беспредел случился, Боря! – удивился Гуров. – Как же так? И не сявку какую решили порешить, а человека с двумя ходками за плечами. Ты ведь его с уважением в камеру принимал.

– А что я про него знаю? – Боря дернул жирным плечом, отчего по всему его телу пошла волна, даже двойной подбородок колыхнулся. – Может, он и не Горя вовсе, а только так назвался? А что они там ночью не поделили, я и знать не знаю. Может, этот Горя решил к кому-то под одеяло пристроиться? Вдруг он озабоченный? Вот люди и обиделись. Тут меня винить не надо. До Гори в камере спокойно было. Даже мужиков не обижали.

– Боря, а ведь дело серьезное, – заявил Гуров и хмыкнул. – Заказ на Горю пришел с воли. Без твоего плевка никто не стал бы в камере ничего подобного устраивать. Да и гвоздик нашелся. Только вот кто-то успел его сбросить. Большой хвост, Боря, тянется за этим делом, в которое ты ввязался. Как бы у тебя неприятностей не было.

– Не надо, гражданин начальник! – резко проговорил Боря. – Базара не будет. Если виноват в чем, так казните, а если нет вины, то отведите назад в камеру. А подозрения свои при себе оставьте.

– Значит, толковой беседы у нас не получится? Жаль, могли бы договориться. – Гуров покачал головой, разглядывая дряблое тело уголовника. – Ну да ладно, тебе решать. Только учти, если всплывет твое участие, то получишь ты от меня благословение на всю катушку, Боря, вспомнишь, что я задавал тебе вопросы и ждал ответов.

– Чего это ты, начальник? – насторожился уголовник. – Ты меня не прессуй. У нас свои правила, у вас свои. Ты сначала покажи товар лицом, объясни, что к стенке припер, потом уже ставь условия. А так-то что?..

– Ладно, – заявил Гуров. – Я обязательно учту твои пожелания! И к стенке припру, и условия поставлю. А пока иди, думай. Поразмысли о том, что полковник Гуров предложениями не разбрасывается.

– Гуров? Важняк из МУРа?

– Отстал ты от жизни, Боря. Пока ты мотал срок в Якутии, я перешел на работу в Главное управление уголовного розыска. Усек, чем это тебе грозит? Раньше ты из Москвы сдернул и мог думать, что я тебя не достану. А теперь вся страна – моя епархия.

– Ты это, не спеши больно-то. Спешка она, знаешь, до добра не доводит. – Уголовник покосился на прапорщика внутренней службы, вошедшего в комнату, и тяжело поднялся со стула.

– Ладно, – согласился Гуров. – Я пока выводы не делаю. Уведите его!

Допрос еще четверых обитателей камеры, в которой произошел инцидент, ничего не дал в плане раскрытия преступления, зато показал, как расставлены приоритеты среди ее обитателей. Сыщик понял, что Боря Самарский умышленно создавал в камере атмосферу взаимного недоверия и настороженности. Он вроде и не поощрял конфликтов блатных с мужиками, но в приватных разговорах распалял и тех и других всякими подозрениями, намеками, сплетнями.

По сути, он использовал древнюю методику, изобретенную чуть ли не Юлием Цезарем: «Разделяй и властвуй». Эта фраза довольно часто и ярко звучала не только на латыни, но и на других языках. Она вылетала из уст Людовика XI, Марии Медичи, многих политиков и философов более поздних эпох. Скорее всего, эта политическая максима такая же древняя, как и весь окружающий нас мир, как и человеческое общество в целом. Интересно, что Боря Самарский дошел до этой идеи своим умом. Не читал же он, к примеру, трактат Макиавелли «Государь».

Вечером в Зеленодольское УВД приехал тот самый оперативник из СИЗО и попросил Гурова о разговоре наедине.

– Что-то прояснилось? – спросил Лев Иванович.

– Да, товарищ полковник. У меня там два камерника работают. Один заявил, что почтальоном вполне мог быть старший сержант Долгополов. Второй уверенно показал на него. Именно этот самый сержант передал маляву… простите, записку Боре Самарскому.

– Вы уверены? Это точно?

– Точно. В этих сведениях я не сомневаюсь.

– Ладно, хорошо. – Гуров задумался и заявил: – Только вы эту информацию берегите. Вы уже оформили документально ее получение?

– Нет, – оперативник улыбнулся и сказал: – Я ее оформлять не буду. Этот агент мне сильно обязан и платы за свою информацию не ждет.

– Хорошо, вам видней. – Гуров дотянулся до внутреннего телефона, набрал номер кабинета майора Коюшева и проговорил: – Георгий Васильевич, сейчас к вам зайдет оперативник из СИЗО. Он назовет одного человека из дежурной смены изолятора, которая работала… ну да, вы правильно поняли. За этим сержантом надо установить очень плотное наблюдение. Обязательно с применением технических средств.

Гуров еле вытерпел, чтобы не поехать в СИЗО прямо вечером. Он ворочался в постели, беспокоя Коренного. Стажер два раза спрашивал, все ли в порядке с шефом, не сердце ли тревожит.

Лев Иванович ничего ему не сказал. Он повиновался старой привычке, которая предупреждала, что в особо важных и секретных случаях вообще не должно быть посторонних персон любого ранга, владеющих определенной информацией. Потому-то и начальник уголовного розыска знает не всех агентов, работающих на его подчиненных. Любой опер имеет агентуру, которая не проходит по учетам. Частенько для поощрения агента, от которого нельзя было получить информацию официально, писалось сообщение, якобы присланное совсем другим человеком. Таким вот образом можно было не светить ценных помощников и умудряться благодарить их, в том числе и финансово.

В десять утра Гуров уже сидел в кабинете для допросов местного СИЗО. Борю Самарского ввели в комнату. Уголовник первым делом осмотрелся, убеждаясь в том, что полковник приехал один. Он кивнул, как бы подсказывая: мол, понимаю, что разговор пойдет серьезный, наедине. Я к нему готов. Даже сидел Боря теперь не развалившись, а чуть наклонившись вперед, по-деловому упершись локтем в колено.

– Ну так что, Боря, поговорим? – предложил Гуров. – Ты уже понял, зачем я приехал?

– Да, начальник. – Боря кивнул, стараясь держаться солидно, на равных. – Тут базара нет, подставили меня по полной программе. Если бы кто из деловых, из авторитетных маляву прислал, то… не знаю, да и нечего порожняк гнать. Короче, не наши заказали Горю.

– Так я и знал! – Гуров вскочил и принялся ходить по комнате, засунув руки в карманы брюк. – Вот, значит, как. Концы рубим! Ладно. Боря, ты свое дело сделал! Теперь моя очередь. Я устрою все так, что все будут знать, что Горю убили в камере. Драка, блатная ссора, все по понятиям.

– А как же, начальник?.. За это же срок могут нагнать?

– Ну так долго я эту карту разыгрывать не буду. Продержимся с недельку, может, две, а потом все всплывет. Теперь с тобой. Я человек не кровожадный и на заточки тебя отправлять не буду. Ты, кажется, с обменом веществ мучаешься? Решим. Полежишь с месячишко в медсанчасти, без дураков, взаправду, с уколами и процедурами. А за это время всем твоим дружкам и врагам станет ясно, что ты тут ни при чем. Все замутила уголовка. Она тебя и подставила. Пойдет такой вариант?

– Да, спасибо, начальник. Серьезные люди, которые тебя знают, всегда говорят, что Гуров – это человек. С ним можно по-честному.

– Но-но! – Лев Иванович погрозил пальцем. – Не зарывайся, а то еще начнешь всем трепаться, что полковник Гуров с тобой в сделку вступил. Мне по барабану, что с тобой будет. Для дела нужно, чтобы ты чистым перед своими в этой ситуации был. Понял?

– А то! – Боря расплылся в улыбке и затряс двойным подбородком. – Я с понятием!

– С понятием? Ну-ка, контрольный в голову: кто из коридорных тебе маляву с воли передал?

– Сержант один. Кривоногий такой. Лехой зовут, Долгополов.

– То-то! – Гуров опять погрозил пальцем. – И смотри, Боря!.. Решишь сыграть против меня в этом деле, я тебя быстро сдам, хоть и поперек горла мне такие ходы!

– Начальник! – Уголовник быстро подцепил зуб ногтем большого пальца.

Раздался щелчок, потом палец чиркнул по горлу, доказывая этим классическим красноречивым жестом верность взятому слову.

– Зуб даю!

Борю увели.

Гуров прошел в кабинет майора Коюшева, уселся на стул, подпер голову кулаком и посмотрел на стажера. Сам майор Коюшев устало прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла.

Олег Коренной битый час досконально, в мелочах пересказывал историю гибели на охоте бизнесмена Лунина. Из материалов следствия, которые пролистал Лев Иванович, было ясно, что косвенная вина лежала на Иване Рубине, водителе бизнесмена Лукьянова.

Коюшев, не открывая глаз, перебил стажера:

– Если коротко резюмировать всю твою речь, то получается так: бизнесмены поохотились и вернулись к машине попить кофе. Ружья они сложили как попало в багажник «Лендровера» Лукьянова. Лунин устроился на заднем сиденье с чашкой кофе. Все слышали, как Лукьянов попросил своего водителя Ивана Рубина достать сумку из багажника. Тот полез за ней под кучу ружей и нечаянно нажал на спуск одного из них. По нелепой случайности это оказалось ружье самого Лунина, в одном стволе которого остался патрон. Крупная дробь ударила в упор и, естественно, насмерть.

– Вот-вот, Георгий Васильевич! – согласился стажер. – Как следователь, так и судья посчитали это самым главным доказательством невиновности кого-то из присутствующих. Патрон оказался в стволе ружья, принадлежавшего тому человеку, который и погиб. Случайность!..

– Ну, предположим, – задумчиво вставил Гуров. – Допустим, они пришли к мысли о невиновности кого-то из присутствующих прежде всего потому, что не нашли признаков личной неприязни, соперничества в бизнесе и тяжких обременительных взаимных финансовых обязательств. Просто группа старых друзей.

– Если не считать того, что жена Лунина унаследовала весь его бизнес и недвижимость, – добавил стажер.

– Да, – без особого энтузиазма согласился Лев Иванович. – Это скорее ее право, нежели доказательство вины. Если судить так, то получится вообще полная ахинея. Маленькое наследство говорит о непричастности к смерти, большое является доказательством вины.

– И почему мы тогда этим занимаемся? – с улыбкой осведомился Коюшев.

– Ох, Георгий!.. – недовольно и устало пробормотал Гуров. – Потому, что моему стажеру как-то так вот показалось, а я не сразу понял суть происходящего. Теперь мне в каждом нелепом случае видится рука убийцы. Я уже убедился в том, что это не паранойя. Да и ты тоже.

– Ладно, тоже довод. Не хуже и не лучше других. Интуиция в нашем деле – великая вещь, потому что она основывается на прошлом опыте. Теперь будем ждать, что кто-то запаникует из-за возобновления нашего внимания к этому делу. Хотя, честно говоря, я несколько обеспокоен тем, что его ход далеко не самый традиционный. Может оказаться, что мы спугнули преступников. Они быстро заметут следы, пока мы чего-то ждем. Я сторонник активных действий.

– Георгий, такими вот активными действиями мы можем только еще раз перепроверить все данные, уже подтвержденные. Это бесплодные телодвижения. Ничего нового мы не узнаем, если только не начнем шаг за шагом повторять все расследование. А нам этого никто не разрешит. Оснований нет. Сиди и не дергайся.

– Ладно, согласен. Мы ведь оставили приманку, наблюдаем за единственным возможным подозреваемым, который получил хоть какую-то выгоду из-за смерти Лунина.

Глава 10

Гуров натягивал мокрую куртку и предвкушал теплую постель в номере гостиницы. Нет, сначала рюмочку коньяка, а потом постель. А еще лучше сперва горячий душ!.. И только теперь до него дошло, что Коюшев отвечал кому-то по телефону, а другой рукой пытался поднять крышку ноутбука, куда были выведены камеры наблюдения, установленные вокруг дома Рузанны Луниной. Курсант подбежал и помог ему это сделать.

Лев Иванович мгновенно оказался рядом. Майор, уверенно щелкая клавишами, увеличил один из сегментов экрана, где виднелись чья-то рука и голова в капюшоне. В приоткрытой калитке нарисовалось мокрое от дождя лицо садовника или сторожа, который жил в доме Рузанны.

– Вот он, на машине приехал. Марку и номер не разглядели, он ее за квартал оставил, – быстро проговорил Коюшев. – Я уже послал своего опера установить машину. Черт, где тут звук добавляется? Ага, вот!..

– Ты чего приехал? – раздался голос садовника. – Днем не можешь?

– Мне надо, правда. Пусти!

– Она спит! Совсем спятил. Да сколько же надо тебе объяснять?

– А ты можешь войти в мое положение? – настаивал человек в капюшоне. – Ты ее состояние понимаешь. Она должна знать все!

– Его не вернешь, – проворчал садовник.

– А я и не хочу возвращать. Меня она беспокоит!

– Ну, смотри, – вдруг согласился садовник. – Если что, я отвечать за это не буду.

– И не придется, – со странной усмешкой ответил ночной визитер. – Ты, главное, впусти, а уж я сделаю все, как надо.

– Смотри, если будет шум…

– Не беспокойся!.. – заверил его гость.

Гуров бросился вон из кабинета. За ним по пятам топал курсант, придерживая гипс другой рукой. Куртку он держал в охапке, боясь, что старшие товарищи уедут без него. Коюшев за их спинами прокричал своим оперативникам, которые дежурили вокруг дома Луниной, чтобы они начали проникать туда. Сначала тихо, без членовредительства взять садовника, а потом – гостя.

– И чтобы не изувечить! – потребовал Коюшев. – Мы с полковником Гуровым уже выехали! Докладывать постоянно обо всех осложнениях.

Но таковых не было. Садовник впустил неизвестного, точнее, хорошо знакомого ему человека во двор и запер дверь. Оперативники с двух сторон подбежали к забору, мокрому от дождя. Один встал на плечи другого и заглянул за глухую кирпичную ограду.

– Оба вошли в дом, – передал он в коммуникатор. – Садовник в свою комнату на первом этаже, дверь слева, ближе к углу. Гость направился в парадное. Садовник отпер ему эту дверь. Всем внимание! Пошли!

Два оперативника одновременно перевалились через забор и спрыгнули на газон. Еще пара последовала за ними спустя несколько секунд. Первые двое неслышно, пользуясь шумом дождя и звуком капель, барабанящих по козырьку, подбежали к двери отдельной комнаты, в которой жил сторож. Она оказалась запертой.

Пошептавшись между собой, оперативники разделились. Один отошел в сторону, чтобы его не было видно из окна комнаты, а второй принялся стучать в дверь. К счастью, садовник не стал спрашивать, кто там, а открыл сразу. Раздался короткий вскрик, легкий шум, и дверь снова закрылась.

Двое других оперативников оказались у парадного входа. Один осторожно потянул дверь, второй с пистолетом на изготовку скользнул в образовавшуюся щель. Короткий коридор и большой холл утопали в темноте. Но даже сейчас были неплохо видны мокрые следы, которые пересекали помещение, миновали большой диван перед камином и терялись где-то у арки. Видимо, за ней имелась дверь на верхние этажи.

Оперативники разделились. Один присел за спинкой дивана, а второй, сливаясь со стеной, обошел по периметру открытое пространство и оказался у арки. Через секунду к нему присоединился напарник. Так же поочередно перемещаясь, страхуя друг друга от возможного внезапного нападения, они миновали площадку второго этажа, прислушались и поспешили на третий. Звуки, которые доносились сверху, заставляли их спешить.

Через несколько шагов справа открылся коридор. Возле второй двери от его начала стоял человек, сбросивший на спину мокрый капюшон куртки. Он дергал ручку двери. Изнутри доносился умоляющий женский голос. Рузанна явно плакала и находилась в состоянии истерики. Дверь неожиданно треснула и распахнулась.

Гуров расхаживал по холлу коттеджа Луниной. Во всем доме горел яркий свет. Понурый садовник сидел в углу на стуле. Он рассматривал свои большие руки и все время дергал головой.

Молодой человек, руки которого были скованы за спиной, лежал на ковре посреди холла и слабо шевелился. Он пытался повернуть голову и посмотреть в сторону лестницы.

Рузанна, закутанная в теплый халат, тихо спустилась, подошла к человеку в наручниках, постояла над ним, потом попросила Льва Ивановича освободить его. Гуров кивнул. Один из оперативников подошел и присел на корточки с ключом от наручников. Рузанна посмотрела на своего садовника и как-то совсем по-детски обиженно захлопала ресницами.

– Как ты мог? – сквозь слезы, которые снова хлынули из ее глаз, проговорила она. – Ты! Последний близкий мне человек в этом доме, на которого я могла опереться. Ты предал меня, пустил его!.. – Женщина зажала лицо руками и убежала вправо, туда, где располагались кухня и обеденный зал.

Гуров смерил взглядом человека, сидевшего на стуле, и пошел за Рузанной. Он нашел ее на кухне. Она в темноте мочила ладошку холодной водой, текущей из крана, и плескала себе в лицо.

– И как давно это продолжается, Рузанна? – спросил Гуров.

– Давно, – тихо ответила женщина и села на первый же попавшийся стул. – Как сорок дней прошло, так он и начал. Я вас, наверное, должна поблагодарить, да? Вы ведь меня фактически под охрану взяли. Ребята под дождем мокли, следили за воротами.

– Разумеется. – Сыщик пожал плечами, потом спохватился, что его могли понять не так, и пояснил: – Я имею в виду, Рузанна, что ваш дом мы, конечно же, стали охранять. А благодарить нас не нужно. Это просто работа такая: ночами сидеть в засаде, мокнуть под дождем, переживать за других людей.

– Я сначала вас обидела, да? Но и вы меня поймите. Приходят какие-то люди, снова начинают ворошить закрытое дело, в котором нет виновных. Вы представляете, горе есть, убитый человек тоже, а виновных нет. А вы вот, оказывается, что-то в этом деле углядели!..

Гуров молчал, радуясь, что Рузанна успокоилась и, кажется, вела себя вполне адекватно. Он не знал бы, как поступить, если бы она все еще пребывала в истерике, в которой ее тут застали сыщик и Коюшев. Рузанна помолчала немного, потом стала шарить в темноте по кухонным шкафчикам. Нашла сигареты, спички, закурила и тяжело вздохнула.

– Он ведь парень неплохой, – проговорила она, пуская дым в потолок. – Я Ваньку Рубина имею в виду. Он у Коли Лукьянова в водителях давно уже. Мы его знали, да и он нас с Ильей. Мы часто ездили вместе с Лукьяновым отдыхать на природу. А вот о том, что он в меня влюблен, я узнала только после смерти Ильи. Миновало сорок дней, и он пришел в первый раз. В ногах ползал, руки целовал, за колени обнимал. Все прощения просил, винился. Я тогда в таком трансе была, что слушать и видеть его не могла. Но не выгнала, просто ушла к себе и заперлась. А Антоха, садовник мой, не понял. Он думал, что я по-дружески принимаю Ваньку, если не больше. Мне ведь не до того было, чтобы смотреть со стороны на свое поведение.

– Потом еще пришел и еще, – сказал Гуров.

– Да. Еще и еще. Понимаете, я со своим горем стала постепенно мириться. Может, как-то сказались его искренние переживания. Жалеть его стала. А он решил по-своему и как-то раз начал мне в любви объясняться. Я его прогнала. Антоха, правда, не знает об этом. Потом еще раз прогнала. Уже при Антохе. Надо было приказать, чтобы он Ваньку больше не пускал, а я этого не сделала. Вот сегодня и получила сюрприз в виде появления всех вас. – Рузанна вдруг тихонько засмеялась в темноте.

Гуров насторожился. Не двинулась ли женщина на нервной почве?

– Я просто представила, как для вас все это могло выглядеть. Ночью садовник пропускает в дом зловещую темную фигуру в капюшоне. Этот человек поднимается на третий этаж и начинает ломиться ко мне в комнату. Дверь не выдерживает!..

– А вы-то испугались, когда наши парни на него навалились прямо у ваших ног? – спросил Гуров.

– Я быстро поняла, что происходит. Нет, скорее вздохнула с облегчением. Все разъяснилось в отношении Ваньки Рубина и вас. Вот еще один камень с души свалился. Как и у вас, надеюсь. Не ищите здесь криминала. Илья погиб, потому что так угодно Богу. Он его забрал зачем-то. Ему видней. Наверное, это мне испытание.

– Вам ребят оставить? – спросил Гуров. – Наверное, страшно быть одной в таком большом доме? Да и к садовнику теперь доверия нет.

– Нет, незачем. Они и так всю ночь под дождем торчали. Я сейчас позвоню друзьям. У одного из них свое охранное агентство. Он пришлет кого-нибудь. А с Антохой… можно просьбу?

– Да.

– Поговорите вы с ним по-мужски, скажите, чтобы он утром убирался отсюда и больше не появлялся. Мне тяжело будет это сделать. Я женщина сильная, волевая, но он не просто наемный работник, а часть счастливой прошлой жизни. Я не смогу его прогнать, а сделать это следует. Он предал меня, хотя клялся не оставить и защищать.

– Он хотел как лучше, – грустно сказал Гуров. – Верил, что у вас отношения складываются. Хотя это тоже не отговорка. Вы правы.

Телефон в кармане Гурова завибрировал. Сыщику пришлось выйти на улицу под навес.

Звонил Портнов:

– Лев Иванович, удобно говорить? Не разбудил?

– Я в горячей ванне лежу. – Гуров посмотрел на часы и добавил: – В джакузи. А две очаровательные таитянки разминают мои распаренные пятки.

– Везет же вам! – очень искренне проговорил майор. – А у меня новость. Мы слушаем телефон старшего сержанта Долгополова.

– Что, успели получить разрешение? Молодцы.

– Работаем потихоньку. Долгополов сегодня звонил какой-то девушке. Она ему во встрече отказала. Мы по смыслу разговора поняли, что там разрыв отношений. Потом он говорил с другом по поводу бетона. Тот его, кажется, уже неделю мурыжит. Мы телефоны и личности устанавливаем. А потом последовал сюрприз. Долгополов позвонил какому-то Игорю и сказал, что ему страшно. Мол, он чувствует, что опер ему на хвост садится. Он теперь боится, вообще зря согласился помогать и все это передавать. Там, мол, такая буча поднялась из-за этого уголовника. Аж из Москвы начальство приехало.

– Твою ж мать! Все-таки просочилась информация. Установили этого Игоря?

– Устанавливаем. Жду ответа.

Гуров вернулся в холл, подошел к Коюшеву и стажеру. Оба повернулись к полковнику, поняв, видимо, по его лицу, что есть важные новости. Хотя в такое время любой звонок серьезен.

– Отдых отменяется, ребята! – сказал Гуров. – Звонил Портнов. У посредника в СИЗО, который записки передавал в камеру, началась истерика вперемешку с паникой. Есть предположение, что он недавно звонил человеку, который всю эту бодягу с убийством Егорычева и организовал. Сейчас устанавливаются номер и его владелец. Поехали.

– Людей оставляем?.. – Коюшев окинул дом взглядом.

– Вот черт! Кто у тебя тут самый старший?

– Великанов! – окликнул майор одного из своих оперативников.

К ним подошел высокий широкоплечий парень с впечатляющим шрамом на щеке. Гуров сразу понял, что это украшение давнее, еще с подростковых лет. Наверное, на девушек оно действовало безотказно.

– Капитан Великанов, – представился Гурову оперативник.

– Вот что, капитан. Дом бросать пока нельзя, тут женщина одна. Вы уж с ребятами до утра побудьте тут. Поспите поочередно на диванах. К ней скоро приедут охранники из специализированного агентства. Один из ее друзей пришлет их. А вот этого типа возьмите в оборот. – Гуров кивнул на садовника. – Построже, но без запугивания. Чтобы утром его ноги в доме не было вместе с вещами. Объясните, что если он еще раз появится, даже на улице к своей бывшей хозяйке подойдет, то мы ему не только это проникновение припомним.

– Да, понял. – Капитан усмехнулся. – Чего-чего, а это мы умеем. Он на другую сторону улицы перебегать будет. Я вам гарантирую, товарищ полковник.

Гуров быстрым шагом пересек холл. Неудобно было уходить, не попрощавшись с хозяйкой дома. Хоть и странное это дело, пусть и пустышка, а все равно помогли человеку, одинокой женщине, которая еще не совсем пережила большое горе.

Возле управления машин почти не было. В свете фонарей красовались голубые ели, выстроившиеся вдоль фасада здания. За ними темнели окна кабинетов первого этажа. Не было и дежурной машины. Значит, выехала с группой на происшествие. Коюшев махнул Гурову, чтобы он с курсантом поднимался наверх, а сам зашел в дежурную часть узнать обстановку и новости.

Лев Иванович поднялся на этаж уголовного розыска и увидел, что дверь в кабинет Портнова распахнута настежь. В коридор тянуло сигаретным дымком. По правилам, полковник должен был бы устроить ему выволочку, потому что в кабинетах полиции теперь курить запрещено. Но делать этого Льву Ивановичу почему-то категорически не хотелось.

Портнов сидел, положив ноги на соседний стул, и смотрел телевизор. Под одной рукой телефон, под другой – чашка с кофе и листы бумаги с каким-то записями. Два карандаша валялись на полу.

– С прибытием, товарищ полковник! – Майор встал и даже вытянулся. – Как на улице?

– Моросит, – сбрасывая куртку и пристраивая ее на вешалку-стойку, сказал Гуров. – Что есть по Игорю?

– Прошу. – Портнов пододвинул Гурову лист бумаги и полез под стол доставать карандаши.

Оттуда донесся его сдавленный голос:

– Я видел, что вы подъехали, поэтому звонить не стал.

– Так!.. – Гуров стал читать текст, написанный размашистым неаккуратным почерком майора.

Стажер сонными глазами заглядывал ему через плечо.

– Маринин Игорь Алексеевич, проживает: город Зеленодольск, улица Химическая, дом шесть. Место работы… – Лев Иванович вдруг поднял голову и уставился на Портнова.

Примерно такую немую сцену застал Коюшев, вошедший в кабинет.

Стажер согнал с лица сонное выражением, чуть ли не подпрыгнул от восторга, но вовремя спохватился, погладил гипс на руке и с пафосом выдал:

– Круг замкнулся, Георгий Васильевич! Все сошлось на «Владиславе»!

– На каком Владиславе? – не понял майор.

– Фирма «Владислав», Георгий, – устало пояснил Гуров и плюхнулся в кресло, стоявшее у стены. – Долгополов недавно звонил своему знакомому и, по-видимому, организатору попытки убийства Егорычева. По номеру телефона Портнов тут же установил личность собеседника. Это Некий Маринин, и работает он в фирме «Владислав».

– Так!.. – Коюшев тоже сел и продолжил: – Водитель и инженер оттуда, теперь еще какой-то Маринин. А директор… этот, как его, Ростовский?

– Прошу меня извинить, товарищи начальники, – заявил Портнов, по-ученически подняв руку. – Я отправил одного парня последить за окнами этого Маринина. А вот поднимать еще кого-то с постели или срывать со своих дел, чтобы отправить следить за Ростовским, не стал. Я полагаю, что он рыба тут не самая большая.

– Кто его знает, – сказал Гуров, задумался и продолжил: – Маринин может быть единственным, кто имеет причастность ко всему или же быть просто рядовым исполнителем приказов Ростовского. В любом случае нам придется ждать. Так, нужно организовать посменное наблюдение за Марининым. Мне очень не нравится этот звонок.

– Брать надо! – заявил окончательно проснувшийся стажер.

– Лег бы ты пока, Суворов, – отмахнулся Гуров. – Брать надо вовремя, а не на всякий случай. Ждать будем. Кофе есть?

Олег не стал ложиться, а вызвался сделать всем кофе. Пока кипятился электрический чайник, а он раскладывал по чашкам растворимый кофе и сахар, сыщики успели наметить примерный план действий. В любом случае все сходились во мнении, что развязка близка и что гипотетическое преступное сообщество больше убийств совершать не будет.

– А все-таки? – в который уже раз спросил стажер. – Как, по-вашему, почему они убивали? Выполняли заказы убийства или действовали ради достижения какой-то далекой цели? Например, присвоения некоего ноу-хау, каких-то секретных разработок.

– Шофер – это да, – согласился Портнов. – Личность секретная и научная.

– Ну, шофер мог быть лишним свидетелем. Или же он продался конкурирующей организации.

– Мафия! – засмеялся Портнов. – Коза ностра.

Через час позвонил оперативник, который наблюдал за квартирой Маринина. Он умудрился в бинокль рассмотреть в окне, как хозяин квартиры раздевался и тушил свет. Гуров махнул рукой и сказал, что они все впадают в параноидальное состояние. Полковник приказал коллегам разбрестись по кабинетам и найти себе места для ночлега. Лев Иванович полагал, что до утра никаких событий не произойдет. Коюшев ушел к себе в кабинет, захватив листок с данными на Маринина.

Гуров кое-как добрел до соседнего кабинета, вытянулся на диване и сразу провалился в сон. Ему ничего не снилось, он даже не успел понять, удобный ли диван, не затечет ли у него шея или спина.

Полковник открыл глаза, когда в окно вовсю светило солнце. Он проснулся не от его лучей, а от ощущения, что уже позднее утро и в управлении давно начался рабочий день.

Шея у Льва Ивановича все-таки затекла. На часах, висевших между двойными окнами, стрелки сошлись на цифре «девять». Добродушно ругнувшись на Коюшева, который его не разбудил, но зато наконец-то дал немного выспаться, Гуров побрел в коридор искать туалет и раковину, где можно было бы умыться. Там на него таращились оперативники, шастающие туда-сюда с бумагами и стульями.

«Вот!.. – подумал Гуров. – Я приехал инспектировать, помогать, а сегодня утром нарушил работу целого отделения. Трое сотрудников лишились утром кабинета, сейчас вон таскаются со стульями, да еще и таращатся на мою опухшую рожу. Ну и пусть глазеют. Я тут для всех начальство!»

Полковник вспомнил, сколько они вчера успели сделать, какие проблемы решили, как далеко продвинулись в деле, наверняка связанном с фирмой «Владислав».

– Лев Иванович! – обрадовался стажер, поймав Гурова у выхода из туалета. – Вот вы где. Умылись? Георгий Васильевич вас приглашает к себе в кабинет на кофе и бутерброды. Он планерку с личным составом провел, все при делах. Только вас ждем.

– Доброе утро, Лев Иванович! – приветствовал Гурова Коюшев, выставляя на стол чашки. – Как спалось? Неудобно? Я думаю, что у вас сейчас все болит.

– Нормально. Что с Марининым?

– Я сменил наблюдателя у его дома. Машина на месте, он еще не выходил. Я вчера грешным делом перестраховался и передал через дежурного ГИБДД ориентировку на автомобиль Маринина. Это на случай, если он решит перехитрить нас и скрыться.

– На работу он не поехал? – заметил Гуров. – Может, наш клиент во «Владиславе» только числится, а занимается всякими такими вот делишками, из-за которых мы и не спим вторую ночь?

– Вполне вероятно, – согласился Коюшев, прихлебывая кофе. – Брать никого нельзя, надо связи выискивать. Маринин никому не звонил, его тоже никто не беспокоил.

Заработал телефон, стоявший на столе майора.

Он отставил чашку, снял трубку, выслушал сообщение, сразу погрустнел и пояснил:

– Лев Иванович, звонили по просьбе Портнова от телефонного оператора. У Маринина аппарат отключен всю ночь. Может, поэтому ему никто и не звонил?

Гуров проглотил кусок бутерброда с ветчиной и собрался сказать, что он думает по этому поводу, но тут зазвонил второй телефонный аппарат. На сей раз внутренний. Коюшев поднял трубку и через секунду уже стоял на напружиненных ногах. Лев Иванович понял, что спокойное питье кофе закончилось. Коюшев подтвердил его соображение тем, что первым делом полез в сейф за пистолетом.

– Маринин за городом, – загробным голосом проговорил майор. – Только что на развилке, на объездной дороге сотрудники ДПС тормознули машину, заблокировав ей путь. Она не остановилась на выезде из Зеленодольска. У водителя изъят бумажник с удостоверением на имя Маринина. Там же документы на его машину с номерами, которые я диктовал ночью. Сперва он угнал чужой автомобиль, потом сумел удрать в лес от сотрудников дорожной полиции. Я прикажу не преследовать, а патрулировать шоссе по периметру этого лесного участка. Пусть не дадут ему выскочить и поймать попутку.

– Хорошо, – останавливаясь у дежурной части, согласился Гуров. – Черт, как он ушел из дома?

– Наверное, способов много, – предположил стажер. – Через чердак из одного подъезда в другой. Нацепив женскую одежду…

Гуров потрогал лоб стажера, потом взял его за подбородок, повернул лицом к себе и заявил:

– Слушай, дружок, а ведь у тебя температура. Ты что, простудился?

– Нет. – Олег покачал головой. – Не думаю. Рука вот болит. Может, от нее лихорадит?

– Вот так! – возмутился Гуров. – Как же я не хотел, чтобы ты со мной во всем этом ковырялся. Ты только хуже себе сделал, может, сместил кость или застудил руку. Все, Олег, это приказ! – Лев Иванович схватил поникшего курсанта за здоровую руку и затащил в помещение дежурной части.

Там он показал на него оперативному дежурному и громко объявил:

– Оставляю мальчонку на ваше попечение! Вызовите ему «Скорую помощь» и никуда его отсюда не выпускайте, кроме как в больницу на машине. Это приказ!

– Лев Иванович, а может… – попытался что-то сказать Олег, но Гуров был непреклонен:

– Парень, ты и так достаточно сделал для того, чтобы я написал мировой отзыв о твоей стажировке. Ты молоток, толковый опер, по крайней мере, таким станешь. Но поверь мне, что рисковать здоровьем без особой нужды не стоит. Если тебя и положат в больницу на недельку, то ничего страшного не случится. Я обязательно к тебе заеду и все расскажу, как и чем у нас тут закончилось. Хорошо?

– Удачи вам, – сказал Олег и сел на лавку, вытирая рукавом испарину со лба.

Машину Коюшев оставил на шоссе. Двенадцать оперативников уголовного розыска, которых майор сумел собрать за пять минут, развернулись веером и побежали прочесывать лесок. Из подъехавшего «Урала» стали выпрыгивать на землю солдаты внутренних войск, прибывшие со стрельбища вместе с автоматами. Зрелище было впечатляющее.

Гуров кивнул на солдат и заявил:

– Я возьму этих ребят и прочешу восточную часть леса. А вы ждите курсантов, Георгий Васильевич. Отправьте их лучше вон туда и на юго-запад от вышки.

У Коюшева затрещала рация, торчавшая из кармана куртки.

Он вытащил ее, отозвался и услышал:

– Товарищ майор, нашли человека возле шоссе на Химки. Тут дренажная труба проходит, он возле нее. Огнестрельное в грудь, но пока жив.

– Всем ждать меня, – приказал Коюшев лейтенанту, приехавшему с солдатами, и кинулся к своей машине.

Гуров мгновенно оказался рядом с ним.

До того места, где оперативники нашли человека, ехать было недалеко, всего-то метров пятьсот. Когда Гуров с майором спустились с шоссе по мокрой траве, опера уже оказывали помощь раненому. Они стопорнули машину на дороге и попросили аптечку. Потом остановился автомобиль, из которого вышла женщина, спросила, не нужна ли помощь врача. После двух уколов раненый открыл глаза.

– Кто вы? – спросил Гуров. – Что произошло? Мы из полиции.

Лицо мужчины болезненно дернулось, потом скривилось то ли от боли, то ли от отчаяния. Он попытался вздохнуть, но перетянутая грудь помешала сделать это. Бедняга зашелся в тяжелом влажном кашле. Изо рта появилась слюна, розовая от крови.

– Моя фамилия Маринин, – прошептал он.

– Его надо срочно в операционную, – стала настаивать женщина-врач. – Давайте ко мне в машину. В Зеленодольске есть хирургия, я знаю, где это.

Лев Иванович отправил с раненым одного оперативника и стал выслушивать доклады других сотрудников. Потом он опросил водителей «КамАЗов», которые стояли возле поста. Один из них сказал, что видел, как из леса выезжала «Мазда» девятой модели. Он был уверен, что именно она, потому что точно такую недавно купил его зять.

Гуров и Коюшев переглянулись.

Майор потянулся к рации и приказал:

– Портнов, начинай! Первым делом надо взять Ростовского. Объяви его машину по всем постам и учти, что он может быть вооружен. Пошли людей к Долгополову, вези его в управление и начинай потрошить. Отправь ко мне в лес опергруппу.

– Что-то нашли?

– Маринина с простреленной грудью. Его продырявили совсем недавно. Он живой пока, если ты хотел об этом спросить. Я отправил его в больницу с охраной.

– Понял, шеф. Начинаю.

Владислав Ростовский сидел на стуле и казался теперь намного ниже своего роста. Он съежился, обхватил руками плечи. Его даже немного трясло, а губы были стиснуты в тонкую полоску.

Женщина-следователь протянула ему очередную копию протокола допроса.

– А вот это показания Павла Калачева, – монотонно проговорила она, внимательно следя за выражением лица задержанного. – Он утверждает, что по приказу вашего заместителя Игоря Маринина они с гражданином Смурным оглушили предпринимателя Андрея Малышева, когда тот находился неподалеку от полотна железной дороги. Потом преступники вытащили его тело на рельсы, дождались перевода автоматической стрелки и зажали его ногу. Малышев погиб в результате прохода железнодорожного состава.

Гуров смотрел на Ростовского и ждал, когда же наступит реакция. Этот бизнесмен должен был вырваться из ступора в какую-то сторону, закатить истерику или начать сопротивляться, оправдываться.

– Вот это показания гражданина Егорычева, – продолжала женщина. – Он отвлекал сторожа на строительной площадке. В это время двое его подручных, Смурной и Калачев, с помощью прибора, изобретенного инженером Никитиным, разрушали основание бетонного «башмака». Это привело к падению плиты ограждения и смерти предпринимателя Габитяна. Аналогичным способом был убит и ваш водитель Александр Белый. Вы приказали это сделать, потому что он услышал об очередном заказе и мог понять, чем еще занимается ваше агентство.

– Чушь, – прошептал Ростовский.

– А вот это результаты экспертизы аппаратуры, изъятой из личного гаража инженера Никитина, внештатного сотрудника вашей фирмы. На ней есть отпечатки пальцев гражданина Егорычева, который сознался в убийстве инженера. Он имитировал удар электрическим током в результате личной небрежности.

– Бред какой-то, – пробормотал Ростовский. – Вы на меня это все не повесите.

– Эх, Владислав, вы даже не понимаете, насколько много мы знаем и какими доказательствами располагаем, – проговорил Лев Иванович. – Вы думаете, я не понял, почему вы оказались тогда у мебельного магазина? Это я вначале подозревал, что вы хотите встретиться с Егорычевым. А вы тогда желали понять, с кем ваш Маринин работает, кто является исполнителем его поручений. Теперь я понял, зачем вам это было нужно. Вы уже поняли, что Маринин опасен. Ваш заместитель, который занимался только заказами на хитроумное недоказуемое убийство, слишком много знает. Любой повод, первая же попытка полиции выйти на него приведет и к вам. Вы решили избавиться от Маринина и нанять других людей. Не исключаю, что вам хотелось завязать с этим криминальным бизнесом. Ведь заказы фирме поставлял Маринин. Без него вы их не получите. Он уже передал нам список последних дел. Маринин сказал, кто именно был заинтересован в устранении Габитяна и Малышева, кому мешал заместитель главы администрации Катков и многое другое.

– Никакого криминала, – пробормотал белыми от напряжения губами Ростовский. – Это чистой воды алиби-агентство.

– Да, вы хорошо работали и в этом направлении, вот только когда начали оказывать еще и услуги киллеров? Как вам вообще такое в голову пришло?

– Чушь, бред. Нет у вас никаких доказательств. Никакой Маринин вам не поможет, ни Калачев, ни Егорычев ничего не скажут.

– А вы совершенно уверены в том, что они все мертвы? Я вас даже с уголовником Борей Самарским познакомлю, который должен был организовать убийство Егорычева в СИЗО. А Маринин поправится. Мы очень быстро его нашли, а вам стрелять надо было точнее. Пистолет где? Не скажете. Ладно, пока обойдемся изъятыми из тайника паспортами, которые собирал Егорычев. Кстати, там есть документ одного рабочего, который потерял его в то время, когда занимался ремонтом вашего офиса. На его имя вы купили СИМ-карту и с этого номера звонили Белому, чтобы он вернулся к подъезду. Тогда-то его и накрыла плита.

– А вот это экспертиза повреждения руки Калачева, – женщина-следователь протянула задержанному еще один листок. – Теперь взгляните на заключение по аппаратуре инженера Никитина. Талантливого изобретателя, между прочим. Он сумел построить компактный ультразвуковой разрушитель бетона. Диверсию на мосту с его помощью устроить не удастся, а вот локально понизить крепость конструкции, состарить бетон, как говорят специалисты, вполне возможно. Таким вот образом вы и обрушили на живых людей две плиты. Кстати, когда вы убивали Габитяна, Калачев случайно подставил под излучатель руку. Вот почему врач сразу не мог понять, что это за травма.

Гуров стоял за стеклянной перегородкой и глядел, с каким лицом его стажер, лежащий на больничной койке, смотрит по телевизору детектив. С лица курсанта не сходила насмешка.

Гуров улыбнулся, вошел и осведомился:

– Что, не нравится кино?

– У меня ощущение, что его снимали люди, которые не имеют ни малейшего представления о работе уголовного розыска. Хоть бы консультантов наняли. Называют главного героя то опером, то следователем уголовного розыска. А еще у них сотрудники следственного управления бегают по городу с пистолетами и вступают в схватки с преступниками, сами выезжают на задержания. Откуда у следователя время на это? Он же!..

– Олег, ты очень правдоподобно и солидно делаешь вид, что тебя не интересует завершение твоего дела.

– Ладно вам, Лев Иванович. Это не мое дело, а ваше. Все решили вы и майор Коюшев.

– А идея была чья? Кто во всем этом усмотрел схему? Формула убийства – хорошо звучит для именной теории в криминалистике?

– Да, – ответил курсант и покраснел.

– Ну и что ты решил? Пойдешь в науку, будешь преподавать или займешься практической работой?

– Лев Иванович, практическая деятельность куда интереснее всего остального. – Стажер улыбнулся и продолжил: – Может, потом, с возрастом, когда потяжелею, попытаюсь и преподавать. А пока надо обкатывать и развивать свою теорию.

– Ну-ну. – Гуров добродушно хмыкнул. – Тогда слушай, сыщик, чем у нас все закончилось, пока ты тут валялся.

Content

Николай Леонов
Алиби с того света

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10