Кирилл Казанцев

Трижды преданный

© Чистова Т., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

После секса все быстро меняется, и та, кто полчаса назад готова была вонзить в тебя зубы и когти, сейчас мурлычет под боком и говорит глупости. Олег поначалу пытался отвечать, но хватило его ненадолго, и он провалился в сладкую томную дрему, липкую, точно свежий мед, а потом и вовсе заснул под шорох, как показалось сначала, дождя за окном. Оказалось, ошибся, это шумела вода в ванной, а Наташки рядом не было. Подушка и простыня пахли ее духами, на спинке кресла висело легкомысленное цветастое платье. Занавески на окне шевелились, это бился о стекло толстый сердитый шмель, рвавшийся на свободу. Олег следил за ним, пока снова не задремал, а проснулся от прикосновения мокрых теплых ладоней, потянулся, чтобы схватить Наташку за руку, но та ловко увернулась. Отодвинулась на край дивана, села, скрестив ноги, и целомудренно прикрылась полотенцем, которое мало что скрывало. Знает, как себя подать – спину выпрямила, голову чуть наклонила, плечом недовольно так повела – глаз не оторвать, даже небольшой животик ее не портит, наоборот, выглядит более чем аппетитно.

Олег откинулся на подушку и затаился, выжидая момент. Наташка сняла заколку, помотала светлыми кудряшками, откинула волосы назад и спросила с самым невинным видом:

– Может, передумаешь?

Он сделал вид, что не расслышал. Нет, не передумает, это не обсуждается, и Наташка это отлично понимает, а гнет свою линию чисто из вредности или надеется на что-то. Непонятно, на что, даже ради этой светловолосой красотки с высокими скулами, длинными ногами и прочими приятными глазу и руке формами он не передумает.

– Нет, – сказал Олег, – не могу. Работа такая.

Девушка с надеждой и мольбой смотрела на него, но он лишь слегка покачал головой. Ну, сколько можно говорить одно и то же, известно, чем все закончится – очередной ссорой, а все потому, что Наташка вбила себе в голову, что их свадьба должна пройти в Праге, и все тут. Насмотрелась в соцсетях фотографий, где новобрачные позируют на мостах и улицах таинственного средневекового города, и все уши Олегу прожужжала – давай так же, чем мы хуже. Не хуже, понятное дело, и деньги бы нашлись, но будущий инженер-радиотехник Олег Покровский уже проходил проверку на допуск к секретным и совершенно секретным документам отдела разработок в сфере радиоэлектронной борьбы, так что о Праге не могло быть и речи. Олег Наташке вчера напомнил об этом, и они снова поцапались. И благополучно помирились час или два назад.

Наташка вздохнула и отвернулась, села боком и вроде как в последний момент подхватила скользнувшее вниз полотенце. Олег рывком сел, дернул его из рук девушки и, подбираясь ближе, пробормотал:

– Ну, зачем тебе эта Прага? Что тебе тут не нравится? Не могу я, понимаешь? Не отпустят. Зато в Москве будем жить, ты же сама хотела.

Хотела – это мягко сказано, все уши прожужжала, когда да когда переедем. Но между ними обоими и вожделенным жильем на подступах к столице стояли пять лет учебы, защита диплома – красного, между прочим, – поиск вакансии, три собеседования. И еще две «беседы», как назвал их общение высокий тощий «сотрудник» с ленивыми манерами и острым взглядом. Сам он почти ничего не говорил, в основном слушал Олега, листал его документы, а если и задавал вопросы, то будто невпопад и к теме разговора не относящиеся. О родителях спросил, хотя мог бы и в анкете прочитать – мать умерла одиннадцать лет назад, отец на пенсии по выслуге лет. Покровский-старший тоже в свое время на оборону страны изрядно потрудился, ученое звание имеет и две награды, которые принято держать в скромных коробочках и убирать в шкаф или на полочку. А на премию приобрел просторную теплую «трешку» в центре и эту самую дачу, где они с Наташкой второй день развлекаются, двухэтажную, просторную, здесь можно и зимой жить, благо отопление и водопровод имеются.

Только отец волновыми процессами в жидких и твердых средах занимался, что в переводе означает распространение ударных или взрывных волн на суше и на море, а Олегу радиоразведка оказалась по душе. Он уже со школы знал, чем будет заниматься, и шел по предназначенному ему пути, даже мысли не допуская, что может быть по-другому. Школа, полтора года в армии, институт, диплом – и вот она, вожделенная работа. Есть, правда, неприятные нюансы, но плевать на них, главное – впереди.

– Ладно, – надула губы Наташка, – уговорил. Но переедем сразу, как только на работу выйдешь. Я тут больше оставаться не хочу.

Она слегка ослабила хватку, и полотенце поползло вбок. Шмель на окне зажужжал еще громче, шумно стукнулся об стекло, Наташка обернулась и потеряла бдительность. Олег дернул ее за руку на себя, отшвырнул мокрое полотенце и уложил на спину.

– Да пожалуйста, – тихо сказал он, наклоняясь к ней, – переедем, не вопрос. Проверку пройду, и сразу вещи собирай. После свадьбы.

Наташка улыбнулась, что-то сказала, но Олег ее не слышал – не тот момент, чтобы разговоры разговаривать. И вообще весь мир мог пока постоять в сторонке, обоим стало не до него. А потом в комнате стемнело, и на улице зашумел самый настоящий дождь. Наташка лежала рядом и обнимала его обеими руками. Неожиданно отстранилась, приподнялась на локтях и прошептала:

– Мне домой надо. Поехали.

– Домой? – поразился Олег. – Как домой? Завтра же суббота…

И осекся – Наташка работает посменно, она кассир в банке, так что суббота запросто может быть у нее рабочей. Они в этом самом банке и познакомились, когда он пришел новую карту получать, и увидел это зеленоглазое кудрявое чудо за бронированным стеклом. Карту забрал, расписался, а потом в металлическое корыто под этим самым стеклом записку кинул: «Давай познакомимся. Я – Олег». Чудо улыбнулось и написало в ответ: «Давай. Я Наташа, освобожусь в семь». Два года назад дело было, много чего за это время случилось, чуть не расстались и даже месяц не звонили друг другу. Но все прошло, и вот финал, вернее, начало – заявление в загс подано, день свадьбы назначен, фасон платья одобрен Олегом, Наташкиной матерью и подружками, кольца заказаны, осталось только забрать их у ювелира. А после уехать из родного для обоих крохотного городка в вожделенную Москву, зажить своей жизнью, завести детей…

– Поменяйся, – попросил Олег. Он расстроился от Наташкиного вероломства, ведь рассчитывал еще и на завтрашний день, а тут такой облом. И что теперь делать прикажете до понедельника – дома сидеть или с отцом в шахматы играть? Тоска же…

– Не могу. – Наташка вскочила с дивана, подняла полотенце и встала перед ним обнаженная, не считая нужным прикрыться. – Светка звонила, у нее зуб заболел, его вырвали, и теперь щека распухла, ей в таком виде с клиентами работать нельзя. Отвезешь?

И, не дожидаясь ответа, пошла в ванную, там снова зашумела вода.

Да, кто-то звонил, он сквозь дрему слышал слабое пиликанье и приглушенный Наташкин голос. Как не вовремя все это – и Светка, и ее зуб, и сырость на улице… Но ничего не поделаешь, придется ехать. «Куда ж я денусь?» – вздохнул Олег, поднялся с дивана, выгнал обессилившего шмеля под мелкий дождь и пошел в кухню. Тут, как ни странно, был порядок – Наташка успела все прибрать, даже посуду вымыла. На подоконнике стояла пустая бутылка из-под вина, на столе – ополовиненный коньяк. Олег убрал все в шкафчик, дождался, когда Наташка приведет себя в порядок, после душа оделся и повез ее домой.

Дверь оказалась хлипкой только с виду: под ударами филенчатая светлая створка дрожала, смачно потрескивала, огрызалась мелкими щепками, но не поддавалась. Стас зажмурился от летевшей в лицо мелкой деревянной трухи, с силой крутанул и дернул на себя ручку, но бесполезно – та едва заметно шелохнулась, лязгнула тихонько, но и только, шурупы крепко держали ее на месте. Тогда Стас еще раз врезал кулаком по створке так, что дверь загудела, и крикнул:

– Ольга! Открой дверь, открой сейчас же! Открой, кому говорю!

Ударил по двери уже раскрытой ладонью, невольно поморщился и прислушался: все по-прежнему, внутри тихо, слышен только шум воды, да и тот какой-то странный, будто напор ослаб, или струя падает на что-то мягкое и глушит звук. Ни голоса в ответ, ни шума – ничего, будто пусто там.

Стас оглянулся на шорох – в коридор выглянула пожилая женщина, невысокая хрупкая блондинка с короткой стрижкой, одной рукой придерживаясь за косяк, а другой показывая на дверь ванной.

– Полчаса прошло, – почему-то шепотом заговорила она. – Я ее звала-звала, она молчит. Потом тебе позвонила…

Мать Ольги говорила что-то еще, но Стас не обращал на женщину внимания. Полчаса – это много, очень много, за полчаса можно таких дел натворить, что исправлять будет поздно, ни «Скорая» не поможет, ни реанимация. Он ударил по двери еще раз, та гулко ухнула в ответ, с притолоки посыпалась пыль. Не дверь в ванную обычной «двушки», а натуральный сейф, который с налету не открыть, тут навыки особые нужны и инструмент подходящий. Как назло, у Стаса Чиркова не было ни того, ни другого. Он осмотрелся еще раз, с досады прикусил губу – дверь открывается в коридор, где и развернуться-то негде, уж больно узкий он, тесный, да еще у стены напротив громоздится раритет – швейная машинка «Зингер», семейная реликвия, и трогать ее не моги, ибо ей лет больше, чем всем присутствующим, вместе взятым. Прислушался к звукам из-за двери и сквозь шум воды услышал легкий звон, будто сосулька разбилась. И звон этот вмиг подстегнул, заставил соображать, подсказал выход. Стас ринулся в кухню, толкнул женщину плечом, та едва удержалась на ногах, охнула, но извиняться времени не было. Он выдернул один ящик стола, другой и, наконец, нашел, что искал – разделочный топорик, довольно увесистый, с удобной резиновой ручкой. Прикинул его в руке, ухватил половчее и вылетел обратно в коридор.

Мать Ольги и слова не сказала, больше того – ушла от греха в комнату и теперь выглядывала оттуда, Стас краем глаза видел ее отражение в большом зеркале шкафа. Их взгляды встретились, она едва заметно кивнула и зажмурилась, прижимая ладонь к губам.

– Ольга! – рявкнул Стас. – Ольга, открывай! Или я дверь сломаю!

Ответа не последовало, в ванной звонко шумела вода, определенно громче, чем пару минут назад. Там что-то произошло, изменилось, и явно не к лучшему, поэтому он повернулся к двери боком, сжал ручку топора обеими руками и ударил по створке чуть выше замка.

Дело сразу пошло на лад: щепки летели во все стороны, дверь трещала и дрожала, по филенке поползли трещины. Над ручкой скоро образовалась дыра, Стас парой хороших ударов расширил ее, просунул руку, нащупав, повернул задвижку, рванул на себя дверь и невольно отстранился. В лицо ударил тяжелый запах сырой штукатурки и чего-то сладко-душного, до того омерзительного, что к горлу подкатила тошнота, а в глазах помутилось, от пара, густого и липкого, перехватило горло. Стас шагнул через порог и сразу увидел Ольгу. Она сидела на полу, перевесившись через край ванной так, что видны были только обтянутая футболкой спина и темные пряди длинных волос, тяжелых, влажных, густых, как грива.

– Ольга! – позвал ее Стас, но девушка не шелохнулась. Тогда он подошел ближе, наклонился, глядя вниз, и все никак не мог сообразить, что он такое видит в духоте, полумраке и клубах пара. Получалось, что Ольга решила подстричься, и лучшего места, чем ванная, для этого не нашла. Сделать успела довольно много – дно ванны и ее стенки покрывали темные длинные полосы, издалека похожие на пряди волос. Тяжелых, темных, густых… Стас наклонился ниже, пригляделся… На дне ванной лежал небольшой, похожий на скальпель, нож, а по светлой эмали стекала темная кровь.

«Черт!» – чуть не вырвалось у него, но в последний момент он прикусил язык. Еще не хватало перепугать Ольгину мать – кто знает, как отреагирует пожилая женщина, увидев разрезанные вены на руках дочери. В лучшем случае в обморок грянется, а если в истерику сорвется – что тогда? На двоих ему не разорваться.

«Зачем, глупая, зачем? Вот же дура, прости, Господи, – пробормотал Стас, схватил Ольгу под мышки, приподнял и потащил в коридор. Навстречу сунулась ее мать и, сразу все поняв, побледнела еще больше. Стас уж решил, что его будущая теща сейчас потеряет сознание, но женщина держалась молодцом.

– В «Скорую» звоните! – хотел крикнуть он, но голос сорвался, и получилось хрипло и как-то невнятно.

Но та все отлично поняла, побежала к себе в комнату, где находился телефон, и через несколько мгновений Стас услышал:

– Человек без сознания, приезжайте скорее! Что? Двадцать три года, девушка! Побыстрее можете? Адрес…

А он тем временем дотащил тяжелую неподвижную Ольгу до дивана, уложил на спину, поднял обе ее руки, быстро осмотрел. Кровь еще не свернулась, текла по белой тонкой коже уже нехотя, багровые струйки сбегали от запястий к локтям, извивались, точно побеги странного растения. Живые и алчные побеги, их стало слишком много, и смотреть на них было неприятно, Стас вытер кровь попавшимся под руку Ольгиным халатом и увидел длинные разрезы. Располосовала она себя знатно – на правой руке три параллельных борозды, на левой две, одна – короткая, кривая, будто водила карандашом по листу, да уснула, а острие сорвалось, ушло вбок. Уснула, понятное дело, при острой кровопотере снижается поступление кислорода в мозг, и человек теряет сознание. Даже в полутьме комнаты лицо Ольги было бледным и неживым, волосы на его фоне – каштановые с рыжиной – казались черными и напоминали неряшливую груду мокрых водорослей.

Стас опустил руки девушки, и кровь побежала быстрее, била небольшими фонтанчиками из глубоких порезов и будто вскипала над раной. Стас бросился обратно в ванную, подобрал скальпель, на обратном пути вырвал из Ольгиного халата пояс, разрезал его и перетянул обе руки выше локтя. Девушка не шелохнулась, не издала ни единого звука, Стас опустился рядом с ней на колени, всмотрелся в ее лицо, прислушался – вроде дышит. Потянулся к запястьям, но они были все в крови, тогда он осторожно коснулся ее шеи, припоминая, что пульс можно проверить и так. Делал это неловко и неумело, но все же почувствовал под пальцами еле уловимое движение в венах и немного успокоился – слава богу, жива, но без сознания.

В коридоре послышались тихие быстрые шаги, приоткрылась дверь. Стас успел бросить скальпель под диван, повернул голову, увидел Ольгину мать. Та, бледная, как дочь, шагнула в комнату, но тут раздался резкий звонок в дверь. Она вздрогнула, зачем-то прижала палец к губам и пошла открывать. Стас поднялся на ноги и отошел к стене. В коридоре послышались громкие голоса, потом звуки шагов, и дверь распахнулась. Первым вошел плотный невысокий человек в белом халате, за ним суетливо двигалась мать Ольги, но врач ловко оттеснил ее, оглядел Стаса с головы до ног, задержался на погонах, оценил звание и его растерянный – чего уж там – вид и скомандовал:

– Посторонних попрошу выйти!

Мигом оценил обстановку, шагнул к дивану и, поставив на пол объемистый пластиковый чемодан, принялся деловито копаться внутри, позвякивая чем-то.

«Я не посторонний», – подумал Стас, но вслух ничего не сказал, тем более что формально он был именно посторонним. Пока посторонним, и еще сегодня утром думал, что скоро перестанет быть таковым, но Ольга решила по-другому. Решила в своей манере – за себя и за него, хорошо, что ее мать сразу позвонила будущему зятю, как только почуяла неладное, и тот успел примчаться, хоть и в последний момент.

Стас прошел мимо женщины, направился в кухню и, выйдя на балкон, подставил лицо солнцу. Тепло, хоть и конец августа, но в запахе ветра уже чувствуется близкая осень. А вот и тучи, как по заказу, ползут с севера, тянутся вереницей, несут дождь и ненастье. Стас посмотрел вниз, на свою серую «Ауди», верную развалюшку, латаную-перелатаную, но еще готовую послужить ему верой и правдой. Рядом стояла белая «Газель» с красным крестом, водитель, распахнув дверь, курил, сидя боком на сиденье и сбрасывая пепел на асфальт.

Стас вздохнул, ведь они с Ольгой собирались в конце августа подавать заявление, но сегодня все пошло к чертям. Хотя нет, не сегодня, а раньше, гораздо раньше. Лет семь назад все началось или даже больше…

Минут через двадцать в коридоре послышались голоса – один громкий, уверенный, мужской, а женский на его фоне шелестел бледно и неуверенно. Мать Ольги явно просила врача о чем-то, но тот был непреклонен:

– Не могу, обязан по долгу службы. Вашей дочери головой думать надо было, прежде чем с жизнью счеты сводить. Не могу, – с расстановкой повторил он, попытался обойти ее вдоль стены, но она преградила ему дорогу. Врач переложил чемодан в другую руку, шагнул вбок, но та повторила его маневр. Впрочем, шансов против здоровенного дядьки у нее не было никаких, и она отлично это знала, но продолжала наседать на врача. И Стас понимал, в чем тут дело. Он вышел в коридор, улыбнулся как можно дружелюбнее и сказал:

– Можно вас на минуту?

– Я спешу, у меня вызовов много, – буркнул врач, но, подумав, шагнул навстречу Стасу, вошел в кухню и поставил чемодан на табуретку. Ольгина мать умоляюще смотрела на Стаса, прижимая ладони к груди, и казалось, что она близка к обмороку.

– Я сейчас, – сказал ей Стас, плотно закрыл дверь с толстым матовым стеклом посередине и повернулся к врачу.

Тот смотрел недовольно и даже ногой притопывал, точно собирался бежать с места в карьер. Удерживало его одно – полицейская форма на собеседнике, оружие в кобуре на левом боку и настойчивый тон – это Стасу, наконец, удалось. Он вытащил из нагрудного кармана и показал врачу свое удостоверение. Тот прищурился, вытянул шею, прочел шепотом: «Капитан Чирков», и отодвинулся, еще раз оглядев его с ног до головы.

– Как она? – спросил Стас, пряча «корочку».

– Нормально, угрозы для жизни нет, крови потеряла много, но это не критично. Голова у нее пока будет кружиться, но это пройдет. Пару дней пусть дома посидит, фрукты, орехи ест, гречку, мясо. Успокоительное, само собой. Сейчас я ей вколол, до вечера хватит. Потом пусть на перевязку сходит, и вам, возможно, позвонят, может быть, потребуется госпитализация в стационар…

– Не надо, – тихо сказал Стас, и врач отлично его понял. Набычился, засопел, но промолчал. Оба отлично знали порядок – о неудачливых суицидниках принято сообщать в ПНД, психушку, проще говоря. Ничего страшного в этом нет – подержат недельку-другую в отделении для тихих, понаблюдают и отпустят с миром. Но в базу внесут, на учет поставят, а это клеймо на всю жизнь: и о водительских правах можно забыть, и на приличную работу никуда не возьмут.

– Не надо, – повторил Стас, – мужик, будь человеком. Ну, ПМС у нее, ну, психанула, напугать меня хотела, чтобы женился побыстрее…

– Когда у баб ПМС, они посуду бьют, а не вены режут, – заявил врач и прошипел, глядя Стасу прямо в глаза: – Надо сообщить… А что я, по-твоему, в журнале укажу? Палец порезала?

– Придумай что-нибудь, ты же врач, тебе виднее. – Стас прикидывал, сколько у него с собой наличных. Сумма получилась смешной, ее даже неприлично предлагать этому не злому, но упертому мужику. Оставалось давить на жалость: – Сам подумай – ты же ей всю жизнь испортишь, ей двадцать три всего. Прикинь, что с ней будет, когда она из этого стационара выйдет, чего она там насмотрится. Зачем ей это? Она же не психопатка, в самом деле, не пойдет людей резать…

– А если пойдет? – исподлобья глянул на Стаса врач. – Или с крыши кинется? Что тогда?

– Не кинется, – уверенно проговорил Стас, – не кинется. Я прослежу. Да будь человеком, ты же врач, ты людям помогать должен, ты клятву давал!

С улицы раздался длинный гудок, и врач, подхватив чемодан, взялся за ручку двери. Стас вытянул руку, преграждая ему дорогу, и посмотрел мужику в глаза. Тот отвернулся, потоптался на месте, коротко ругнулся и произнес:

– Ладно, капитан, договорились. Оформлю как бытовую травму, неосторожное обращение с… По дороге придумаю. Но учти, если еще раз, рецидив… Сразу спецбригаду вышлем, адресок я запомнил. Мне проблемы не нужны.

– Не будет проблем. – Стас открыл дверь, пропустил врача в коридор, проводил до входной двери, закрыл ее и вернулся в квартиру. В кармане зазвонил мобильник, он взглянул на экран – звонил напарник, опер Макс Матвеев, он остался «на хозяйстве», звонить обещал только в крайнем случае, и, похоже, этот край уже пришел или вот-вот наступит. Стас сбросил звонок и вошел в комнату Ольги.

Та лежала, уткнувшись лицом в диванные подушки, мать сидела рядом и поправляла на дочери полосатый плед. Увидев Стаса, поднялась и отошла в сторонку. Хотела что-то сказать, но вместо этого махнула рукой и как-то очень поспешно вышла из комнаты, громко стукнув дверью. Стас посмотрел ей вслед и сел на краешек дивана. В комнате было тихо, сумрачно и очень душно, резкий запах лекарств еще не выветрился – шторы были задернуты, а окно, судя по звукам, приоткрыто самую малость. С улицы доносились голоса, гул машин и лай собак, потом где-то далеко запиликала сигнализация. Ольга не шевелилась, похоже, она спала. Стас наклонился к ней, прислушиваясь к ее дыханию, и вдруг услышал:

– Зачем? Зачем ты влез? Кто тебя просил?

От этих слов ему стало не по себе, он попытался обнять Ольгу, но та дернула плечом и плотнее закуталась в тонкий плед. Но перевязанные руки слушались плохо, двигались резко, как у марионетки, которую дергали за нитки. Стас поправил плед, Ольга почти исчезла под ним, виднелась только всклокоченная макушка и бледный, покрытый испариной лоб. То ли успокоительное так действует, то ли шок сказывается, то ли то и другое, вместе взятое.

– Я люблю тебя, – прошептал он, – ты мне нужна.

Снова стало тихо, только из коридора доносился легкий шорох и слабое потрескивание: похоже, мать Ольги решила там прибраться. Веник шуршал по полу, за окном лаяли собаки, а потом раздался мерный негромкий стук – это капли дождя упали на подоконник. Ольга всхлипнула и плотнее прижалась к спинке дивана. Стас положил руку на плечо девушке и сказал:

– Зачем ты это сделала? Зачем, объясни…

– Ты сам знаешь, – злым шепотом перебила его Ольга, – так будет лучше для всех.

И затихла, прижав перебинтованные руки к груди. Стас поднялся, раздвинул шторы и распахнул окно. Полумрак рассеялся, в комнате запахло дождем и мокрой пылью. Прятавшийся от ливня на подоконнике воробей покосился на Стаса и, решив, что жизнь дороже, вспорхнул и улетел куда-то сквозь дождевые струи. «Лучше для всех…» – ну, кто это ей сказал, кто вбил в голову, откуда эта дикая мысль? Для кого – для всех? Для матери, для него, Стаса Чиркова, для самой Ольги?

– Утром я пошла в магазин, – тихо заговорила Ольга, – в самый ближний, надо только перейти через дорогу. Я шла, и вдруг на меня вылетела машина. Затормозила в последний момент, из нее выскочил водитель и орал на меня так, будто я что-то украла у него или собиралась это сделать, он был готов убить меня. На самом деле он испугался, что собьет меня – я же не заметила его и вышла на дорогу. Рядом стояли люди и подтвердили, что я сама кинулась под колеса. Одна женщина так и сказала – ей жить надоело, вот и решила с собой покончить. А я не видела его, не видела, понимаешь!

На успокоительное врач не поскупился, за что Стас мысленно его поблагодарил и пожелал всего наилучшего в этой жизни. Истерика с Ольгой не случилась, она просто смотрела в спинку дивана и разговаривала будто сама с собой, а по лицу ее текли слезы.

– Я не видела его, честное слово. Все разошлись, человек уехал, а я подумала, что не хочу вот так, на улице, чтобы меня сбила машина, чтобы собралась толпа, чтобы все глазели на меня. Лучше уж дома…

Стас присел рядом, легонько сжал плечо девушки. Ольга вздрогнула, зажмурилась и попыталась отодвинуться, но места не было. Он сидел рядом и молчал, ибо сказать было нечего, да и эмоции раздирали на части – жалость к девушке и злость на самого себя. Помочь он ей ничем не мог, и от бессилия аж скулы сводило, но тут хоть головой о стену бейся – бесполезно. Ольга постепенно начинает слепнуть, она уже в школе неважно видела, а потом болезнь стала прогрессировать. Нужна была операция, и ее сделали, но неудачно, местные врачи исправлять ошибку коллег отказались, а их московские коллеги запросили такие деньги, что тогда он впервые услышал от Ольги: «Мне дешевле умереть». Отругал ее и забыл, а она запомнила и сегодня решила повторить попытку.

– Не говори глупости, – не оборачиваясь, сказал Стас, – это можно исправить.

Ольга сжалась в комок и неожиданно спокойно, даже рассудительно сказала:

– Ты знаешь, сколько это стоит. У нас нет таких денег.

Денег у них не было. Гараж и машину продали два года назад, чтобы Ольге, наконец, поставили верный диагноз. Остатки ушли на «подарки» врачам, взамен получили осложнение и новые проблемы: слезы, ненавистные очки, «вам без меня будет лучше»… Самое поганое, что выход был, его подсказали те же эскулапы: московская клиника, где такие проблемы щелкают как орешки, за плату, разумеется. И даже направление дали, да толку с того направления… Три банка в кредите отказали – слишком мал был доход Ольгиной матери, музыкального работника, и самой девушки, логопеда. В долг им никто не давал по той же причине, а Стас сам изворачивался, как мог, но половина неплохой, что уж там, зарплаты уходила на съемную квартиру и машину. Родительское жилье в полусотне километров от города досталось сестре, да он на жалкую «однушку» и не претендовал. Слишком хорошо помнил, откуда вырвался, чудом, можно сказать, вернее, не без помощи близких людей – родственников со стороны отца. Мать с папашей пили в режиме нон-стоп, что на общем фоне было еще нормально. В соседней квартире помещался наркопритон, и посетители часто путали балкон барыг и семейства Чирковых. На втором этаже варили самогон, сосед через стенку, вернувшись из колонии, через неделю прирезал жену и повесился во дворе на разломанных качелях. И тогда, что до этого дня лишь смутно шевелилось в душе, что не давало покоя, все предчувствия и мысли о будущем вдруг исчезли, остался один вопрос, он же ответ: выбирай. Сам видишь, что тебя ждет. Или ты уезжаешь и пытаешься стать человеком, или остаешься, но тогда винить, кроме себя, будет некого. От этой гранитной обреченности и спокойствия четырнадцатилетнему Стасу стало страшно и неуютно, но он приказал мыслям заткнуться, в тот же день собрал вещи и уехал в город к родственникам. Те не сказать, чтобы обрадовались, но, зная его родителей, из дома не выгнали, приютили по доброте душевной. Денег вечно не хватало, приходилось подрабатывать и вообще выкручиваться, зато жизнь уже была другая и люди другие.

В новой школе Стас и познакомился с Ольгой – та, на фоне ярких, безвкусно и вызывающе одетых ровесниц, выглядела дворянкой с картинки из старой книги. И вела себя соответствующе – вежливая, строгая, неприступная, волосы убраны в косу, на носу вечные очки. И никаких джинсов, только юбки и платья длиной строго до середины колена – ну, Снежная королева, ни больше ни меньше. Он тогда полгода за Ольгой хвостом ходил, а потом сам себе поверить не мог, когда услышал от нее «ты мне тоже нравишься». Будущее как-то сразу само собой определилось: учеба, работа, свадьба, дети, свой дом. До второго пункта все шло гладко, а после программа дала сбой, затем и вовсе застопорилась, а сегодня все едва не закончилось для них обоих.

– Все будет хорошо, – сказал Стас, – вот увидишь. Мы поженимся, у нас будут дети…

Ольга то ли снова всхлипнула, то ли хрипло рассмеялась. Стас повернул ее к себе и заглянул в глаза. Спокойная, бледная, зрачки расширены, губы кривятся то ли в улыбке, то ли в гримасе, на лбу капли пота. Стас потянулся смахнуть их, но Ольга увернулась и сказала:

– Зачем тебе слепая жена? Что ты врешь мне, зачем вы все мне врете? Я на улицу боюсь выйти, чтобы под машину не попасть. Мне не муж, мне собака-поводырь нужна…

Теперь отвернулся Стас, не вынес полного слез и боли взгляда. Собака-поводырь – надо же такое выдумать… Господи, ну, за что им все это? Знал бы, что так все обернется в жизни – не в полицию бы пошел, а в банкиры, что ли, хоть кредит можно взять без проблем. А сейчас повышения ждать еще год, концы с концами еле сводит – и за жилье плати, и престарелой тетке помогать надо: как-никак единственный родной человек остался, что в беде не бросил, мать с отцом давно на тот свет отправились…

Зазвонил мобильник, Ольга зажмурилась, словно от яркого света, и закрыла глаза, Стас посмотрел на экран. Снова Матвеев, значит, дело срочное, он не стал бы попусту дергать приятеля. Стас его сам сколько раз прикрывал, выкручивался, как мог, но тут, видимо, Макса допекло. Придется ответить.

– Стас, давай быстрее сюда, – раздался в трубке приглушенный голос напарника, – тут драка с поножовщиной…

– Пострадавшие есть? – тоже шепотом спросил Стас, поглядывая на Ольгу. Но ей было все равно, она снова отвернулась к подушкам и, казалось, заснула.

– Есть один, помощь оказали, – прошипел Матвеев, – у меня три человека на очереди, четвертый, вернее четвертая, в дверь ломится. Давай мухой сюда…

– Сейчас приеду.

Стас убрал телефон в карман, шагнул к Ольге, сел рядом. Надо что-то сказать, и бежать надо, тоже срочно, за такую «самоволку» можно и выговор от начальства схлопотать, и тогда – прощай, премия. Макс не сдаст, но если его самого накроют, то деваться напарнику будет некуда. Драка с поножовщиной, как не вовремя… Всегда так в выходные: напьются и давай за ножи хвататься, алкаши чертовы…

– Мне надо идти, – чувствуя себя донельзя погано, сказал Стас, – я сегодня дежурю, сутки.

– Иди, – легко согласилась Ольга, – иди, работай. Мне все равно.

Злость, жалость и почему-то обида захлестнули на мгновение, да так, что жарко стало. Стас справился с собой, коротко выдохнул, наклонился к Ольге и поцеловал ее в висок. Кожа была горячей и сухой, на ней билась тонкая жилка.

– Не делай больше глупостей, пожалуйста, – проговорил он. – В следующий раз я могу и не успеть. Подумай и обо мне тоже, ладно?

Вот сейчас она разревелась, громко, по-настоящему, и закрыла лицо перевязанными руками. В коридоре послышались торопливые шаги – это спешила мать Ольги, которой Стас приготовился сдать свой пост. Давно надо было бежать, заводить старую «Ауди» и мчаться в УВД, а он медлил, гладил Ольгу по волосам, а когда ее мать распахнула дверь, прошептал на ухо:

– Все будет хорошо, вот увидишь. Не плачь, не надо. Я достану деньги.

Поднялся с дивана и, не попрощавшись с пожилой женщиной, вышел из квартиры, побежал по ступенькам вниз. Открыл машину, но не рискнул сразу трогаться с места – перед глазами все аж плыло от злости и лютой ненависти к самому себе. Стас положил ладони на «баранку», сжал пальцы и прикрыл глаза, ждал, пока успокоится стучавшая в висках кровь. От бессилия даже скулы сводило. Деньги…. Все зависит от них, а взять их негде. Стас будто забрел в тупик, куда ни глянь – отвесные бетонные стены, и выхода нет. Хоть головой бейся, это не поможет. Помогут деньги, и если чуда не произойдет, в следующий раз Ольга – а у нее теперь есть опыт – выберет более удачный момент, и у нее все получится.

Пока ехали к городу, пока стояли в «пробке», стемнело, дождик закончился, тучи разошлись, и сквозь прорехи на небе поблескивали звезды. Затор на проспекте рассасываться не собирался, и Олег, не выдержав, свернул на прилегающую улицу и поехал дворами. Дороги тут были ужасные, зато добрались быстро, и через какие-то четверть часа черная «Тойота» Олега остановилась у Наташкиного подъезда. Он заглушил двигатель, взял девушку за руку, притянул к себе. Та нехотя позволила обнять себя.

– В понедельник? – спросил он, и Наташка, кивнув, улыбнулась. Выглядела она при этом до того беспомощно и потерянно, что Олег обхватил ее за плечи, сгреб ей волосы на затылке и наклонился к ее лицу.

– Ой, смотри, звезда упала, – невпопад пискнула Наташка, – надо желание загадать…

Олегу на сгорающие в атмосфере Земли метеориты было наплевать, не стоили они и секунды внимания, а уж исполнение желаний от этих обломков инопланетной породы, ну, никак не зависело. Он поцеловал Наташку в губы и вдруг подумал, что на работу она завтра может поехать и с дачи, просто надо будет встать пораньше, и они прекрасно доедут по пустым дорогам до центрального офиса банка. «Дурак, раньше не догадался…» Оторвавшись от Наташки, Олег уже собрался тронуть машину с места, как в лобовое стекло влетело что-то темное, тяжело шмякнулось и повалилось на «дворники», а на стекле появилось большое пятно. Стукнула дверь подъезда, раздались голоса, Наташка сжалась, глянула на него, потом по сторонам, но там ничего страшного не усматривалось. Разросшиеся за лето кусты, пятиэтажка за ними, светящиеся окна, сломанная лавочка у подъезда, приоткрытая дверь. Зато впереди перед капотом «Тойоты» появились три темных силуэта, постояли так недолго и принялись обходить машину. По центру остался самый здоровый, высокого роста жирный тип. Он шагнул вперед, пнул «Тойоту» по бамперу, машина качнулась, и Олег приоткрыл дверцу.

– В чем дело? – Он старался говорить спокойно, хотя внутри все кипело, очень хотелось дать этому жирному по физиономии, но присутствие Наташки заставляло держать себя в рамках.

Детина точно и не слышал его, пнул машину еще раз. Олег уже собрался выйти, но Наташка вцепилась в него обеими руками, как клещ в собаку, и зашептала быстро и испуганно:

– Не надо, черт с ними. Я его знаю, у него с головой проблемы. Он на втором этаже живет, не работает, то ли пьет, то ли колется… Давай уедем.

Меньше всего Олегу хотелось вот так взять и уехать, сбежать, попросту говоря, но голос девушки звучал не только умоляюще, того и гляди, она сейчас расплачется. «Черт с ним!» – Олег захлопнул дверцу, потянулся к ключу зажигания, глянул в зеркало заднего вида и понял, что опоздал. Дорогу позади преграждали двое, один – маленького роста, плотный, другой – повыше, упитанный щекастый блондин в джинсах и тонкой светлой кожанке – он то ли скалился, то ли кривлялся, оба размахивали руками, демонстрируя неприличные жесты. Дорога перед домом узкая, двум машинам не разъехаться, по бокам кусты, если через них продираться, все равно далеко не уйти – впереди детская площадка и забор. А бугай тем временем подобрал с капота темный сверток и с силой швырнул его в лобовое стекло, практически размазал по нему. И тут Олег понял, что это пакет с мусором, что он порвался, и гнилые объедки облепили стекло и капот. Детина проорал что-то невнятное, пнул «Тойоту» еще раз, и Олег, не выдержав, выскочил из машины и оказался с толстым нос к носу. От того разило потом и перегаром, криво усмехаясь, он ринулся навстречу Олегу, да так неаккуратно ломанулся тушей, что задел брюхом зеркало заднего вида, но оно, смачно хрустнув, все же удержалось на месте.

– Что надо?! – выкрикнул Олег и захлопнул дверцу, чтобы помешать Наташке выйти. Та перегнулась через водительское сиденье и опасливо смотрела снизу вверх – глаза распахнуты, нижняя губа прикушена, лицо бледное, но слез не видно.

– От тебя – ничего, – донеслось слева.

Олег обернулся и увидел приземистого парня, черноволосого, с квадратным лицом и наглой ухмылкой на нем. Третий, щекастый, стоял неподалеку и щедро крыл Олега отборными матюками, но делал это как-то неуверенно, без огонька, и постоянно оглядывался на эти самые кусты, точно присматривал себе тропу к отходу, если что-то пойдет не так.

– От тебя – ничего, – повторил чернявый, – проваливай! А вот девочка с нами пойдет. С тобой, гляжу, ей скучно, а мы ее мигом развеселим, сначала все втроем, а потом по очереди.

Он рванул на себя дверцу машины и выволок Наташку из салона, буквально выдернул ее оттуда одним движением, протащил к подъезду, повернул к себе спиной и схватил за локти. Наташка дергалась, рвалась, пыталась лягаться, мотала головой, но парень держал ее крепко, да еще, вдобавок, перехватил ее локти одной рукой, а второй полез под платье.

– Отвали! – завизжала Наташка, ее цветастая юбка задралась вовсе уж непотребно.

Парень радостно скалился и откровенно лапал ее. Подоспел и второй, закрыл Олегу обзор, но там явно происходило нечто донельзя поганое, Наташка визжала так, что с березы с шумом взлетели угнездившиеся там на ночь вороны. Перед глазами все на миг поплыло от злости, Олег ринулся было вперед, но жирный перегородил ему дорогу. Здоровенный, вонючий, маленькие глазки то косят влево, где двое держат Наташку, то на Олега. Вдруг он, неожиданно легко, двинулся вперед, раздался негромкий щелчок, и в руке у детины что-то блеснуло. Олег глянул вниз, и не успел сообразить, что именно сейчас видит, как жирный проговорил:

– Стой, где стоишь, и ничего тебе не будет. Поиграем с девчонкой и отпустим. Ей понравится, гарантирую. Ну, давай, садись в машину и проваливай.

Наташка закричала уже во весь голос, державшие ее парни заржали, раздался треск ткани. Олег глянул в ту сторону, перехватил полный слез и ужаса Наташкин взгляд и покорно поднял руки.

– Хорошо, – открыл он дверцу «Тойоты», – как скажешь. Развлекайтесь, я не против.

Пригнулся, делая вид, что собирается включить двигатель, но вместо этого основанием ладони с силой врезал жирному в подбородок. Голова бугая мотнулась, его отбросило назад, и он с чисто кабаньим треском повалился в кусты. Двое, державшие Наташку, обернулись на шум, одного перекосило от боли – Наташка, извернувшись, лягнула его острым тонким каблуком. Мат, вопли, треск кустов, ругань – все это перекрыл недовольный крик сверху:

– Хорош орать, или сейчас в полицию позвоню!

«Было бы неплохо», – подумал Олег, вырывая у детины нож, отшвырнул его подальше, обогнул машину и оказался нос к носу с чернявым. Тот разом все понял, отпустил Наташку, та отбежала в сторонку и принялась поправлять платье, блондин же метнулся к кустам.

– Ты что творишь, сучий потрох! – пробубнил чернявый, сделал выпад, но Олег успел уйти от удара, выпрямился и ударил парня головой под нижнюю челюсть. Удар получился сокрушительным, тот плашмя рухнул на асфальт и не шевелился. Наташка отпрыгнула в сторону, глянула на Олега и вдруг завизжала не своим голосом:

– Там, смотри, он там!

– Наташа! – раздался голос сверху. – Наташа, в чем дело? Иди домой…

Высокая полная женщина перегнулась через перила балкона, но ничего толком в темноте разглядеть не могла, зато Олег отлично видел Наташкину мать, вернее, ее темный силуэт на фоне ярко освещенного дверного проема. «Сейчас придем!» – хотел крикнуть он, не желая из-за пары придурков портить отношения с будущей тещей, как ребро слева точно обожгло, а на рубашке появилось темное пятно. Олег прижал к нему руку, ладонь стала влажной и липкой, а все тело пронзила страшная боль. Но она тут же исчезла из-за захлестнувшей его злости. Жирный, оказывается, уже выбрался из кустов и двигался перед ним как в тумане, бестолково махая «финкой», клинок со свистом резал воздух. Олег, прижимая локоть к ране, подобрался, как мог, близко к бугаю, выждал момент, сделал бросок и перехватил его за руку. Вывернул в болевом приеме, крутанул похожего на бесформенную сардельку придурка почти в балетном фуэте, коротко размахнулся и врезал ему промеж глаз. Удар получился смазанным, пришелся в переносицу, но силы и размаха хватило – жирный повалился на дорогу перед бампером «Тойоты», упал на бок и пропал из виду.

– Олег! – обернулся он на Наташкин крик. Блондин, пригнувшись, пытался проскочить мимо – в кустах у него что-то не задалось, и он пытался прорваться по флангу. Но Наташка успела поставить ему подножку, и щекастый буквально рухнул Олегу в объятия и притих рядом с чернявым. Тот уже пришел в себя и блевал под лавочку, уткнувшись в нее лбом.

И вдруг Олега мотнуло, он кое-как удержался на ногах, привалился спиной к дверце «Тойоты», согнулся и посмотрел на свою рубашку. В сумерках она казалась черной, перед глазами все плыло, и его чуть не вывернуло, но он сдержался.

– Что с тобой? Как ты? Жив, цел? – металась рядом Наташка, а у подъезда уже собралась небольшая толпа. Выскочила из дверей Наташкина мать, охнула, схватила дочь за руку, но та вырвалась, вцепилась в Олега, присела рядом с ним на корточки.

– Сейчас, сейчас, – бормотала она, – сейчас «Скорая» приедет… Тебе плохо?

Платье у нее было разорвано на плече, обрывок дрожал при каждом движении. И вдруг Наташкино лицо стало сначала синим, потом красным, Олег закрыл глаза и почувствовал, как его бьют по щекам.

– В сознании, – проговорил кто-то в темной одежде, – грузи с остальными.

Его грубо дернули за ворот, подняли на ноги, и Олег увидел перед собой полицейского, уставшего и злого невысокого сержанта, а его напарник сноровисто, без тени галантности, заталкивал в «уазик» чернявого. Тот особо и не сопротивлялся, только никак не мог попасть в дверь, все норовил «войти» мимо, чем довел полицейского почти до бешенства.

Олег только собрался сказать, что на них напали, как перед глазами все снова потемнело, блестящий бок «Тойоты» стремительно рванулся навстречу, пропали образы и звуки, и последнее, что он слышал, был Наташкин крик «помогите!» и чей-то недовольный голос:

– Черт, у него ножевое, по ходу. В «Скорую» звони, еще помрет в машине, не дай бог.

Пока ехал через город, пока стоял на светофорах и в небольшой «пробке», Стас почти пришел в себя. Злости поубавилось, она стремительно таяла под напором мыслей, неотрывно крутившихся у него в голове. Уже подъезжая к зданию УВД, Стас решил, что свою часть скудного родительского наследства он у своей сестренки отберет, как бы та ни визжала по этому поводу. Он тоже родственник первой очереди, и имеет такое же право на убитую в хлам квартирушку. Пусть сеструха или выкупает его долю, или они продают халупу, делят навар пополам и разбегаются, чтобы до конца жизни не иметь друг с другом ничего общего. Денег этих на операцию Ольге все равно не хватит, но остальное можно занять, это будет уже не та неподъемная сумма, какой она кажется сейчас. От этих мыслей стало легче, и Стас почти успокоился, поставил «Ауди» на парковку перед зданием, вошел внутрь, кивнул дежурному и побежал к себе на второй этаж, где, не покладая рук, третий час вкалывал за себя и напарника старший лейтенант Максим Матвеев.

И вкалывал так усердно, что Стасу достался последний из всех задержанных, собственно потерпевший, высокий темноволосый сероглазый парень, по виду – ровесник или на пару лет моложе, да и ростом малость пониже. Худой, но не тощий, скорее, поджарый, видно, что спорт для него мимо не прошел, смотрит и говорит уверенно, лицо бледное, взъерошенный, но испуга нет и в помине. «Покровский Олег Сергеевич», – громко прочитал Стас, закрыл паспорт парня, подтянул к себе пыльную клавиатуру и представился:

– Я – капитан полиции Чирков Станислав Игоревич, дело о нападении на вас поручено вести мне… – Он вдруг осекся и участливо спросил: – Вы как себя чувствуете? Я могу вас позже опросить.

Сказал так, надеясь, что Покровский тут же смоется домой зализывать раны, вернее, рану, как указано в медицинском освидетельствовании, нанесенную острым режущим предметом, то есть «финкой», заточенной до бритвенной остроты и покрытой темными пятнами крови этого самого Покровского. Потерпевший придет завтра или через пару дней – это все равно терпит, а Стас пока прикинет, как поговорить с сестрой насчет дележа наследства. Он уже предвидел, какие вопли начнутся по этому поводу, и заранее был к ним готов. Но Покровский помотал головой, откинул волосы со лба и аккуратно прижал локоть к левому боку. Рубашка там была покрыта темными пятнами, а через прореху виднелась свежая белейшая повязка.

– Я в порядке. Спрашивайте, – сказал он, и Стас, мысленно вздохнув и глядя в основном на монитор, начал допрос.

– Вы – Покровский Олег Сергеевич. – Он двумя пальцами набирал текст, поглядывая на парня. Тот снова кивнул и потянулся за своим паспортом.

– Адрес?

– Озерная, восемь. – Покровский открыл паспорт на странице со штампом о прописке.

Озерная – отличный район, почти элитный, а уж десять лет назад именно таковым и считался. Две кирпичные девятиэтажки с прекрасной планировкой в тихом уютном городском центре, да еще и на берегу реки – мечта, а не дом. И все рядом: магазины, школы, до вокзала можно пешком дойти. Живут же люди.

Стас заполнил эту строку и добрался до следующей:

– Работаете?

Покровский положил ладонь на повязку, поморщился и ответил:

– Пока нигде, оформляюсь. Недавно документы для проверки на допуск сдал.

– Куда оформляетесь? – Стас смотрел на потерпевшего, прикидывая, не станет ли тому плохо. Надо было все же отправить его домой, а вызвать уже позже. Что, если он сейчас сознание потеряет – как быть? Макса звать, который уже озверел, допросив троих задержанных, дознавалок, дежурных снизу? Но Покровский держался молодцом, выпрямился на стуле и сказал:

– Название сказать не могу, это оборонное предприятие. Если вкратце, то профиль его деятельности – разработка радиолокационной и радиотелеметрической аппаратуры, средств спутниковой связи, антенной техники…

– Ух ты! – не выдержал Стас. – И что, прилично платят?

– Более чем, – улыбнулся Покровский. – В Москве менеджером я бы столько не получал, да и работа не в пример интереснее и важнее. Плюс квартиру сразу дают, служебную, правда, но почти что в Москве, сразу за МКАД. Плюс перспективы роста на должность заместителя начальника отдела примерно через полгода.

Стас двумя пальцами набрал текст, корректируя его на ходу, и спросил, глядя в монитор:

– А кем работать будете? В смысле, должность как называется? Мне в протоколе указать надо.

– Инженер в отдел радиоэлектронной борьбы, – без запинки выдал Покровский.

– Образование высшее? – добрался до следующей графы Стас.

– Конечно, – подтвердил потерпевший. – Физтех, специальность инженер-физик, квантовая радиофизика и квантовая электроника. Как и отец, но он доктор физико-математических наук, сейчас на пенсии… А диплом я защитил на тему «Влияние черных дыр»…

– Черные дыры? – оторвался от монитора Стас и с интересом уставился на Покровского. – Это же в космосе?

– Именно, – отстраненно ответил тот и уставился куда-то в стену перед собой с таким видом, будто видел сквозь кирпич и перекрытия. – Черная дыра – это такая область в пространстве-времени, гравитационное притяжение которой настолько велико, что покинуть ее не могут даже объекты, движущиеся со скоростью света, даже кванты самого света. Образуются эти области как конечный этап жизни звезды…

Покровский говорил еще что-то умное и о таких во всех смыслах высоких и непостижимых материях, что к Стасу вдруг вернулась былая злость, накрыла с головой, и он, делая вид, что слушает лекцию о космических процессах, на которые любому смертному плевать со своего холодильника, едва не сломал в пальцах авторучку. Опомнился, когда согнул ее, засунул под кипу бумаг на столе и перевел разговор на другое, снова уставившись в монитор и стараясь поменьше глядеть на Покровского:

– Хорошо вы Капустина приложили, да и всех остальных.

– Кого? – Покровский непонимающе смотрел на Стаса, и тот пояснил:

– Тот парень, который вас порезал.

– Толстый? – уточнил потерпевший, и Стас кивнул:

– Ну, да.

И принялся просматривать документы, которые успел передать ему Матвеев: опрос трех задержанных, включая этого самого Капустина, которого Стас мельком видел в кабинете напарника – омерзительно жирного монстра с качественно разбитой физиономией. Впрочем, превышения пределов самообороны не усматривалось, о чем имелась справка травматолога: ушибы мягких тканей, ссадины и прочая мелочь. Чувствовалась работа если не профессионала, но уж точно не любителя, и Стас краем глаза посматривал на Покровского, прикидывая, как ему удалось стреножить этого Капустина, в котором было под центнер живого веса.

– Что ему будет? – довольно равнодушно спросил Покровский.

– Статья сто двенадцатая часть первая, я думаю, – вслух прикидывал Стас тяжесть содеянного Капустиным, – года два получит на первый раз. Но это как суд решит. Ловко вы с ними, все свидетели говорят, что видели, как они на вас напали.

Покровский снова улыбнулся, как человек, хорошо сделавший трудную работу, и чуть смущенно пояснил:

– Я в школе и в институте «рукопашкой» занимался, первый юношеский разряд получил.

– А почему бросили?

– Травма, разрыв сухожилия и сотрясение мозга. Долго восстанавливался, потом врачи посоветовали бросить…

– Я понял. – Стас оторвался от монитора, посмотрел в окно, глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться. Он сжал «мышь» так, что та чуть слышно хрустнула, отпустил и глухо сказал, не глядя на довольного собой Покровского:

– Хорошо, перейдем к делу. Как вы оказались у дома номер семь по улице Мира?..

Закончили они через час с небольшим, Покровский отвечал охотно, говорил быстро и уверенно, Стас едва поспевал за ним, быстро стуча по клавиатуре. Потом распечатал и дал потерпевшему на подпись. Покровский вдумчиво изучил документ, попросил карандаш и аккуратно подчеркнул ошибки, расставил пропущенные запятые. Стас молча все исправил, распечатал заново и снова подал физику бумаги. На этот раз тот не выпендривался, все подписал, забрал свой паспорт и поднялся со стула.

– Пойдемте. – Стас повел его на выход и бросил вслед, когда добрались до сонного дежурного, дремавшего за стойкой: – В суд вас вызовут повесткой. Возможны очные ставки, я вам сообщу, если понадобитесь…

Но Покровский, если его и слышал, то тут же обо всем таком и думать забыл – на него вихрем налетела кудрявая блондинка в коротком платье, порванном на плече. Подскочила с кресла в углу, накинулась, едва с ног не сбила, обхватила, повисла на шее и, не стесняясь окружающих, поцеловала прямо в губы. Покровскому на невольных зрителей было, мягко говоря, плевать, он одной рукой обнимал блондинку за талию, второй прикрывал повязку на ребрах. Дежурный стыдливо и завистливо посматривал на слившуюся в поцелуе парочку, из-за стекла выглядывали сонные сотрудники. Стас отвернулся и пошел в свой кабинет. На лестнице набрал номер Ольги, из трубки понеслись длинные гудки. Один, два, три – и все, дальше пошла череда коротких. Набрал еще раз – то же самое, дальше можно не стараться, девушка не хочет с ним разговаривать. Зато ответила ее мать, поведала приглушенным шепотом, что от еды Ольга отказалась, выпила горячий чай, а сейчас просто лежит и смотрит в потолок.

– Если что – я услышу, – пообещала женщина, – я за ней слежу. Ты когда приедешь?

– Завтра, – сказал Стас, – как только сменюсь. Я еще позвоню. Вы только…

– Я знаю, Станислав, я все знаю и понимаю, – перебила она его, – и очень надеюсь на тебя. Доброй ночи.

Прозвучало то ли с издевкой, то ли с отчаянием, Стас попрощался, положил телефон в карман и посмотрел в окно. Там под мелким дождем в обнимку шла парочка – темноволосый парень, слегка согнутый на левый бок, и миниатюрная девушка в легком платье.

– Я так испугалась! – шептала Наташка в ухо Олегу. – Ужас, кошмар! Думала, они тебя убьют… А ты молодец, так ловко их всех троих… Красавец! Самый лучший! Черт с ней, с Прагой, плевать на нее, не хочу!

«Слава те Господи!» – Олег вовремя прикусил язык, поставил Наташку на пол, обернулся – все пялятся, понятное дело. Впрочем, сразу сделали вид, что ничего не происходит, отвернулись, разошлись, кто куда, кроме дежурного за стойкой. Он деликатно смотрел в стол и поглаживал приклад укороченного «калашникова», лежавшего на коленях.

Олег взял Наташку за руку, вывел на крыльцо и остановился. Шел мелкий дождик, задувал ветер, и Наташка в своем легком платьице мигом замерзла, даже вздрогнула, но смотрела весело и хищно, того и гляди, снова накинется. Олег, в общем-то, был не против, но место к проявлению чувств не располагало. Вот если бы вернуться на дачу – это другое дело. Наташка словно читала его мысли, подошла, обняла, прижалась щекой к щеке:

– Поехали обратно, я тебя одного не оставлю.

– А как же работа? – напомнил ей Олег.

– Не пойду, без меня обойдутся, – отмахнулась Наташка.

– Да ладно? – не поверил Олег, положил руку ей на шею, сгреб волосы в ладонь и заставил поднять голову. Наташка улыбнулась ему, потянулась к его губам и ответила:

– Я Маринке позвонила. Сказала, что меня оса укусила, в глаз, и что я ничего не вижу…

Оба рассмеялись, и тут Олег сообразил, что тут не так:

– А здесь ты как оказалась? С ментами ехала?

Сам он поездку в «уазике» помнил слабо, да и вспоминать не хотелось, как и все остальное. Наташки в этих воспоминаниях не было, и все же она сейчас стояла перед ним.

– Такси взяла, – призналась она, – и за вами поехала. Потом потребовала, чтобы меня пустили к тому, кто вас допрашивал, сказала, что я свидетель, и заставила меня допросить. Все рассказала, как было, подписала протокол и ждала тебя. Этого козла теперь посадят, да?

– Да, года на два. – Олега меньше всего сейчас волновало будущее Капустина, донимало настоящее, а также дождь и ветер. С этим надо было что-то делать. Такси – отличный выход.

– Пошли. – Он потянул Наташку за собой к дороге, – машину поймаем, «Тойоту» заберем.

– И к тебе? – Девушка схватила его под руку, глянула снизу вверх чуть ли не умоляюще.

– Разумеется, – кивнул он и прислушался к себе, вернее, к боли в левом боку. Ныло, но терпимо, и нет ничего страшного, это просто царапина, это пройдет.

Олег вышел на обочину и поднял руку, второй прижимая Наташку к себе.

Ночь выдалась суматошной и бестолковой, поспать не удалось ни минуты, и утром Стас выглядел не краше зомби. Зато навалившаяся работа отгоняла мысли – сплошь тоскливые и мрачные, – а заодно и подступавшее временами отчаяние. Он все порывался позвонить Ольге, наплевав на позднее время, ему почему-то казалось, что самое страшное уже произошло, а ее мать не звонит только потому, что угодила в реанимацию с инфарктом. Или инсультом – Стас в этом плохо разбирался. «Дурак, – осадил он себя, – про любой суицид ты бы уже знал». За сутки в городе еще двое пытались свести счеты с жизнью, и оба после изрядного количества употребленной водки. Один сиганул с эстакады на рельсы, правда, не рассчитал – товарняк прошел минутой позже. Но приземлился бедолага так неудачно, что передвигаться без посторонней помощи уже не сможет до конца своей никчемной жизни. А второму все удалось – он удавился втихую, повесился на полотенцесушителе в ванной, где на рассвете его и обнаружила собиравшаяся на работу супруга.

В остальном все было типично и уныло – несколько драк, попытка проникновения в салон сотовой связи – безуспешная, два угона и еще кое-что по мелочи. Эта мелочовка съела остатки сил, и в десять утра Стас вышел на воздух с одним желанием – добраться до дома и лечь спать. Ольга трубку снова не взяла, просто скинула звонок, а мать шепотом сообщила, что ночь прошла спокойно, Ольга ни с кем не разговаривает, из дома выходить тоже не собирается, благо в садике, где она работает, пока каникулы.

Это затишье показалось Стасу нехорошим предзнаменованием, и он с трудом отказался от мысли поехать и поговорить с Ольгой немедленно. Но дело предстояло не из простых, надо сначала самому прийти в себя после бессонной ночи, умыться, переодеться и все такое.

Мокрая после ночного дождя «Ауди» ждала в дальнем от выезда с парковки углу. Он сел в машину, завел двигатель и только собрался тронуться с места, как в боковое стекло постучали. Стас аж вздрогнул от неожиданности – он не видел, как человек оказался рядом и вообще откуда взялся. Точно помнил, что не было тут никого, а вот, поди ж ты. Он повернул голову влево и встретился взглядом с женщиной – полной растрепанной блондинкой с помятым бледным лицом. Выглядела она, мягко говоря, неважно, будто «квасила» всю ночь, а теперь собирала копейки на опохмел. Одета, правда, была прилично – кожаная куртка, джинсы, сидевшие на ней как на барабане, шея кое-как замотана платком, под которым видна толстая золотая цепочка с большой круглой подвеской, тоже желтого цвета. На бомжиху тетенька никак не походила, Стас опустил стекло и спросил:

– Вам чего?

Прозвучало довольно грубко, губы у тетеньки задрожали, она моргнула раз-другой, под нижними веками появились темные пятна – потекла тушь. И тут стало понятно – не «квасила» она всю ночь, а плакала, и если успокоилась, то лишь благодаря седативным и прочим подобным препаратам, снижающим нервное напряжение. В точности, как Ольга вчера. Правда, тушь у нее не размазалась, но Ольга вообще красилась редко, и Стас такое поведение одобрял: он не любил размалеванных женщин. Ему вдруг стало жалко тетку, он откашлялся и спросил уже дружелюбно:

– Вы что-то хотите?

Женщина кивнула, поправила на плече ремень сумки и хрипло проговорила:

– Да. Поговорить. Вы же Чирков Станислав?

– Я, – признался тот, с опозданием понимая, что совершил ошибку. Тетка – мать или родственница кого-то из вчерашних задержанных, пришла умолять о снисхождении к своей кровиночке. Сунулась сначала к дежурному, и тот ей объяснил, что попасть в кабинет к следователю Чиркову можно только по вызову, но, сжалившись над несчастной, подсказал, где последнего можно найти. Та и ждала до победного, да только зря, ничего у нее не выйдет.

– Приходите послезавтра, – сказал Стас, – я буду на службе с половины второго. Позвоните мне от дежурного, я выпишу вам пропуск.

И только собрался поднять стекло, как тетка вцепилась в него обеими руками, вцепилась намертво, так, что пальцы побелели. И заговорила, жалобно глядя на Стаса:

– Пожалуйста, выслушайте меня. Димочка не виноват, он с друзьями просто пошутить хотел… Он инвалид, у него сердце больное, ему лекарства нужны и регулярное питание. Он умрет, помогите ему.

Димочка, скорее всего, Капустин, тот самый, что Покровского порезал. Пошутить с друзьями, значит. Хороша шутка – «финка» немного до холодного оружия по нормам не дотягивает, да ее бы Капустину и не продали. С таким ножом не только хилого физика можно напугать, а вполне себе крупного дядю. Хотя Покровский хилым только на вид кажется, знатно «инвалида» разделал, любо-дорого поглядеть…

– Послезавтра, – как можно спокойнее повторил Стас, – после обеда. Ваш сын – или кем там Дмитрий Капустин вам приходится – пока посидит в изоляторе, потом суд изберет ему меру пресечения…

Теткино лицо сморщилось, затряслось, губы разъехались, по багровым щекам побежали темно-серые ручейки. Грудь в вырезе шевелилась, как подушка, подвеску зажало в «ущелье», цепочка опасно натянулась. Однако пальцы тетка не разжала, и Стас уже колебался, не прищемить ли их – легонько – стеклом, чтобы привести женщину в чувство, как рядом с ней появился еще один человек. Лет тридцати с небольшим, высокий, на носу очки, редкие волосенки на макушке стоят дыбом, худой, в бежевых брючках в обтяжку, коротком синем пиджачке и рубашке в тон, в коричневых ботинках. Он ловко сдвинул тетку в сторону, наклонился к окну и произнес:

– Привет, капитан. Надо поговорить. Тебе это тоже интересно.

От такой наглости Стас малость обалдел. Видимо, сказывалась бессонная ночь и усталость, реакции запаздывали, однако порыв эти самые очки с носа юноши аккуратно снять и переехать их пару раз колесами возник мгновенно. И креп с каждым мгновением, что этот нахал находился поблизости.

– Обсудим? – продолжал тот как ни в чем не бывало.

– Отвали! – беззлобно бросил Стас. – И готовьте деньги на хорошего адвоката. Инвалида вашего с поличным взяли, все улики против него, и свидетели имеются. Ничего, ничего, – едва сдержал он злорадную улыбку, видя, как вытягивается острая самодовольная мордочка юноши, – посидит ваш Дима с друзьями пару лет, на зоне его другим шуткам научат…

Парень, однако, удар держал, натужно улыбнулся, наклонился еще ниже и проговорил, глядя на Стаса в упор:

– Видишь, мать волнуется, всю ночь плакала, а у нее легкие больные, астма, приступ может случиться. А я маму люблю и брата тоже. И у Димкиных друзей тоже мамы есть, тоже всю ночь не спали, плакали, я их еле уговорил сюда не приезжать, сказал, что сам все решу. Диман наш вроде как крайним оказался, ножом потерпевшему угрожал… – Он осекся, оглянулся на заплаканную тетеньку и негромко добавил: – Адвоката можешь посоветовать? Я хорошие деньги заплачу, лишь бы помог. Если тебе самому деньги не нужны…

Он говорил что-то еще, но Стас его почти не слышал, смотрел в одну точку перед собой через лобовое стекло, смотрел в никуда. На сине-белую вывеску «УВД» над входом, на здоровенную дверь, на желтые кирпичные стены, на яркий цветастый зонт, под которым от дождика пряталась мама «инвалида». Она ежилась от ветра и холода, поправляла платок, но тот упорно выбивался из декольте, тетка боролась с ним и в упор смотрела на Стаса. Тот отвел взгляд и стал смотреть на приборную панель. Все мысли враз куда-то подевались, в голове стало пусто и легко, будто не сутки отдежурил, а проснулся поздно утром в выходной. И вообще Стас чувствовал себя прекрасно, только противно посасывало под ложечкой, точно от голода или нетерпения. «Чего ты ждешь? – заговорил вдруг внутренний голос, – вот твой шанс, чего тебе еще надо?» И правда – чего, какого черта он тупит в одну точку? «Так нельзя», – тяжко шевельнулось где-то на границе подсознания и рассудка, будто подняли толстый пласт дерна над монолитной скалой. Подняли – и тут же бросили обратно. Нельзя… А ослепнуть в двадцать с небольшим лет можно? А если это та самая единственная, Богом данная ему женщина, одна на всю жизнь, на весь мир, и неизвестно, жива ли она сейчас или вот-вот повторит фокус со скальпелем? Или уже повторила? Нельзя… Одна жизнь, одна любовь, одно будущее – все бы отдал, чтобы не потерять этого, да нет ничего. Нельзя…

– Садись, – кивнул Стас на соседнее сиденье, парень мигом оказался рядом. Тетенька порывисто шагнула к ним, но сын махнул ей, отгоняя, точно муху, и та покорно потопала к магазину неподалеку, села в припаркованный там черный «Форд». А парень полез в карман пиджака и достал оттуда пластиковую карточку.

– Пин-код я назову, – сказал он, протягивая ее Стасу, – на ней полтора миллиона. Они твои, карточку потом можешь выкинуть. Держи. Или лучше «наличкой»?

Он улыбался покровительственно и нагло, Стас еле сдерживался, чтобы не разбить ему очки. Держался из последних сил, процедил «наличкой», довез парня до отделения банка, где тот через кассу за четверть часа обнулил лимит и отдал деньги Стасу. Тот пересчитал, убрал пачки в бардачок и сказал:

– Через три дня брат твой с друзьями выйдет. Раньше не получится, – оборвал он задохнувшегося от возмущения юношу, – надо кое-что уладить. В ИВС с ним ничего не случится, выйдет пока под подписку, до суда. На суд всем троим придется прийти, я скажу, что говорить, пусть запомнят, выучат или запишут – это важно. После этого я тебя не видел, ты меня тоже. Если что…

– Не трясись, капитан, – сквозь зубы процедил парень, – ничего не будет. Сделка есть сделка, каждый получит свое. Я болтать не буду. И еще: Осипова там не было, это главное условие, а как ты брата моего отпустишь – на твое усмотрение.

– Разберемся, – кинул Стас, сел в «Ауди» и поехал домой. Руки еще дрожали, живот подвело, как от голода, звуки стали громче, краски ярче, время, казалось, летело вдвое быстрее, чем обычно. Он уже почти добрался до дома, когда на светофоре передумал, развернулся через две сплошные и погнал обратно, не очень внимательно глядя на дорогу. Но ему точно черт ворожил, донесло, как на крыльях, «ауди» остановилась прямо перед подъездом, Стас выгреб деньги из бардачка, кое-как рассовал их по карманам и побежал на третий этаж.

Едва не сбил с ног мать девушки, впустившую его в квартиру, кинулся в Ольгину комнату и наткнулся на закрытую дверь. Постучал, сначала деликатно, потом громче, потом с силой врезал по створке кулаком и крикнул:

– Оля, я ведь дверь сломаю! Лучше сама открой!

– Зачем? – донеслось приглушенно с той стороны.

– Поговорить. – Стас зло глянул на Ольгину мать, оказавшуюся рядом, и та мигом убралась с глаз долой, закрылась в кухне. Он грохнул по двери еще раз, и та открылась неожиданно легко. Влетел в комнату и едва не врезался в Ольгу – та стояла напротив, спокойная, сосредоточенная, волосы убраны в косу, бледная, руки в бинтах. Не дав ему и слова сказать, она проговорила:

– Ничего не получится, я знаю. Не надо врать мне, не надо жалеть. Найди себе другую женщину, так будет лучше для всех. И не звони мне больше, ладно? Уходи!

Ольга отвернулась, подошла к окну и оперлась ладонями на подоконник. Стас хотел обнять ее, но она, будто почувствуя его порыв, обернулась, строго посмотрела и, отодвинувшись подальше, повторила:

– Уходи, мы справимся без тебя.

– Хорошо. – Стас достал деньги, положил их на подоконник и сделал шаг назад.

Ольга не сразу поняла, что это, сощурилась, наклонила голову, коснулась купюр кончиками пальцев, взяла в руки, положила обратно и обернулась:

– Это…

– Деньги. Деньги на операцию. Я обещал, что найду их, и вот, как видишь, не обманул. Теперь у тебя все будет хорошо. Пока.

– Откуда? – кое-как выговорила Ольга, глядя на него полными слез глазами. – Откуда… Где ты их взял?

– Заработал.

Внутри точно моток колючки развернулся, горечью продрало аж до хребта, стало душно. Стас расстегнул ворот рубашки, сел на диван, взял Ольгу за руку, притянул к себе. Та уперлась, смотрела на него в упор, щеки ее наливались краской, на ресницах висели крохотные блестящие капли.

– Где заработал, как, когда?

– Какая разница! – Он усадил ее рядом, обнял, прижал к себе, закрыл глаза. И точно уснул, отключился, плохо соображая, где находится и что происходит. Ольга что-то говорила, плакала, целовала его, тормошила, а он и дышал-то с трудом. Чувство накатило такое, будто жизнь только началась, вот сейчас, сию минуту, а раньше тренировка была, репетиция, проба сил. Голова кружилась, он качался, словно на волнах, от усталости и восторга, в предчувствии еще большего счастья, полного, абсолютного и бесконечного, как море. Точно во сне видел, как Ольга идет к двери, закрывает ее на задвижку, снимает с себя футболку, под которой ничего нет, подходит, садится к нему на колени, прижимается всем телом. И шепчет на ухо:

– Что еще я могу для тебя сделать?

Стас обнял ее непослушными руками, повел ладонью по спине, запустил руку под пояс джинсов и проговорил, прежде чем окончательно выпасть из реальности:

– Ничего не бойся и собирайся в Москву. Я отвезу тебя завтра утром.

До дома он добрался под вечер, свежий, сытый и отдохнувший. Закинул купленные по дороге продукты в холодильник и позвонил Матвееву. Тот не отвечал, но Стас звонил еще раз и еще, пока из трубки не раздался сонный голос напарника.

– Здорово, Макс, хорош дрыхнуть! Дело есть.

– Какое дело? – бормотал Матвеев. – Чирков, ты сдурел? Я двое суток не спал…

– Помощь твоя нужна, – негромко произнес Стас, и Матвеев умолк. Должен он был Стасу, и должен основательно за прикрытое мутное дельце, на казенном языке именуемое должностным преступлением и попахивавшее не просто пинком из органов, а статьей. Стас тогда напарника прикрыл, ничего взамен не взяв, и вот пришел черед Матвеева платить по счетам. Тот сразу все понял, выслушал Стаса и сказал:

– Ладно, Чирков, я понял. У Авдеева ключи попросим, в его отделении все сделаем. И мы с тобой в расчете – ты мне ничего не должен, и я тебе.

– Лады. Я завтра в Москву еду, вечером позвоню, обсудим, что да как.

Стас убрал мобильник в карман. В расчете – значит, в расчете, так тому и быть. Матвеев все сделает как надо, ни одна собака потом не подкопается, а уж он сам молчать будет до могилы. В расчете – это к лучшему, все равно впереди новая жизнь, и старье из прошлого в нее тащить, ну, никак не годится.

Телефон звонил где-то далеко, будто с улицы или вообще из брошенной во дворе «Тойоты», звонил настойчиво и нудно. Идти к нему очень не хотелось, но любопытство взяло верх – кому это он так срочно понадобился. Олег осторожно, чтобы не разбудить Наташку, выбрался из-под одеяла, стянул висевшее на спинке кресла полотенце, завернулся в него и пошел на звук. Искать долго не пришлось, мобильник трезвонил из кармана джинсов, которые нашлись почему-то в ванной, рядом валялась рваная, в пятнах крови, рубашка. Олег брезгливо поднял ее двумя пальцами, прикидывая, куда бы ее выкинуть, пихнул пока в корзину для грязного белья и вытащил мобильник из кармана джинсов. Номер был незнакомый, и он подумал, стоит ли отвечать, но все же нажал кнопку.

Это оказался кадровик с новой работы – сообщил, что проверка почти закончена, остались формальности, и что в следующий понедельник Олега Покровского ждут к девяти утра для подписания трудового договора, а также прочих документов, носящих гриф «секретно» и «для служебного пользования», после чего он сможет приступить к выполнению своих служебных обязанностей.

– Отлично! – ответил Олег и, заверив, что прибудет вовремя, попрощался и пошел обратно в комнату, прикидывая на ходу, что у него впереди почти целая неделя, точнее, шесть дней, которые надо провести с пользой для себя. По пути свернул в кухню, отрезал себе кусок арбуза и тут же с удовольствием съел его, припоминая, когда в последний раз ел что-то более существенное. Получалось, что давно, из припасов на даче имелось варенье и эти гигантские ягоды, что продавались в лавке у съезда с шоссе на прилегающую дорогу. Магазина поблизости не было, и они с Наташкой уже который день обходились, чем бог послал, но этого хватало.

Из коридора послышались шаги, и в кухню вошла Наташка. Сонная, завернутая в простыню, она села на табуретку, потянулась к лежащей на столе пачке сигарет, но тут же отдернула руку.

– Молодец, – с набитым ртом сказал Олег, – курить вредно.

Он уже устал делать ей замечания по этому поводу, плюнул и решил, что со временем само пройдет, как и любая дурь. А тут – надо же! – дошло, наконец, не иначе в лесу что-то крупное и мохнатое сдохло.

Наташка скептически улыбнулась, потрогала холодный бок чайника и спросила:

– Кто звонил?

– С работы, – ответил Олег, включая под чайником газ, – проверка почти закончена, в понедельник мне уже к станку. К компьютеру, в смысле.

Наташка перебралась на подоконник, устроилась на нем спиной к солнцу, обняла Олега за плечи и, осторожно коснувшись багровой полосы на его левом боку, участливо поинтересовалась:

– Болит?

За три дня рана почти зажила, лишь немного ныла от резких движений, да и с повязкой Олег давно расстался. Он бросил арбузную корку в пакет и помотал головой:

– Нет, ерунда, все уже прошло. Забудь.

– Не забуду! – вскинулась она. – Не забуду, не прощу! Сволочь какая, с ножом кинулся… Засунуть бы ему этот нож…

Олег повернулся к ней, и угрозы стихли – целоваться и говорить одновременно было затруднительно для обоих. Предчувствие скорого расставания подстегнуло их, время, казалось, вдвое быстрее рвануло вперед, и оба боялись оторваться друг от друга, точно до разлуки оставались считаные минуты, а не дни. И тут снова зазвонил мобильник. На этот раз на столе, совсем близко, только руку протяни.

– Не бери, – шепнула Наташка, – черт с ними, перезвонят.

И перезвонили, через минуту после того, как смолкла первая серия гудков. Потом еще раз, потом еще, и Олег понял, что проще ответить или выключить мобильник. Но, мельком глянув на экран, решил ответить – на этот раз звонили с городского.

– Капитан Чирков, – донеслось из трубки. Олег прижал палец губам, Наташка фыркнула и, плотнее завернувшись в простыню, отвернулась к окну, делая вид, что все происходящее ей безразлично.

– Слушаю, – сказал Олег, – что случилось?

– Надо кое-что оформить, – пояснил Чирков, – некоторые документы. Лучше сегодня, чтобы не затягивать, завтра я ваше дело в суд передаю. К шести можете подъехать? Нет, не в УВД, в двенадцатое отделение полиции на Валовой, это рядом с «Эльбрусом», знаете? Хорошо, жду вас там к шести.

Олег нажал отбой, посмотрел на время – сейчас половина второго. Езды до этого «Эльбруса» отсюда минут пятнадцать, даже с учетом того, что Наташку он подкинет до дома. Так что впереди еще четыре часа, а потом еще пять дней в их распоряжении. Но сегодня надо поехать домой, отцу показаться, доложить ему, что с работой все в порядке, собрать кое-какие вещи. А завтра можно и вернуться, хотя нет, завтра не получится – Наташке надо на работу. Ничего, все равно времени еще полно.

Он подошел к Наташке, обнял ее, приподнял над полом, развернул и повел перед собой из кухни в сторону дивана.

– Кто это? – спросила она.

– Да капитан, тот, что дело мое ведет. К шести надо к нему подъехать, бумажки какие-то подписать.

У Наташкиного подъезда на этот раз все было спокойно и тихо: лавочка пуста, поблизости никого. Впрочем, Олег углядел краем глаза, как Наташкина мать по-быстрому ушла с балкона, и ухмыльнулся про себя. Дочка, считай, уже замужем, а мамаша все ее блюдет, как старшеклассницу, при встрече улыбается ему как-то заискивающе и хлопочет натурально как курица вокруг будущего зятя, будто боится, что тот передумает. Наташка собралась выходить, Олег притянул ее за руку к себе, поцеловал на прощание и сказал:

– Завтра заеду за тобой, ты же до обеда.

– Да. Только ты не приезжай, я тебе позвоню, когда освобожусь. Я к врачу записалась, на три… Все, пока, до завтра. – Она чмокнула Олега в щеку, улыбнулась весело и ласково, выбралась из машины и застучала каблучками к подъезду.

На Валовую Олег приехал даже раньше, на целых десять минут, осмотрелся и быстро нашел, что искал. Двенадцатое отделение помещалось на первом этаже общежития, к металлической двери и зарешеченному окошку рядом с ней вела лестница, на стене висели телефоны и расписание приема, рядом находилась кнопка звонка. Олег дернул за ручку, потянул на себя тяжелую створку и оказался в темном предбаннике с облезлыми стенами, поморгал, привыкая к полумраку, и услышал знакомый голос:

– Покровский? Проходите сюда, направо.

Олег последовал совету и переступил через порог небольшого кабинета. Два стола, шкафы с папками, деревянные стулья, ободранный линолеум на полу, кругом пыль, грязное окно снаружи закрывает решетка. В кабинете были двое, одного Олег узнал сразу. Чирков, высокий, плотный, короткие светлые волосы зачесаны набок, щеки запали, под глазами темные круги. Он и сегодня выглядел неважно, как и три дня назад, то ли устал до чертиков, то ли приходил в себя после долгой болезни. Но смотрел по-другому, оценивающе, что ли, и Олег никак не мог поймать взгляд его прищуренных светлых глаз.

А вот второго он видел впервые – невысокий, на голову ниже Чиркова, с приятным круглым лицом, спокойный, даже будто сонный, глаза чуть навыкате, на лоб падает аккуратно подстриженная темная челка. Он мельком глянул на Олега и уткнулся в журнал, водил по странице карандашом, разгадывая кроссворд.

– Сюда, – показал Чирков на стул, что стоял напротив окна. Олег смахнул с сиденья пыль и сел напротив капитана. Тот сначала смотрел в монитор, что стоял на углу стола, потом принялся копаться в папке с бумагами, и все это молча. Время шло, бумаги шуршали, по стеклу ползала муха, на пол упал янтарно-желтый солнечный луч заходящего солнца, и Олег не выдержал:

– Давайте, я подпишу, что надо, и пойду. У меня дел много.

Чирков будто его и не слышал, смотрел в монитор и щелкал «мышкой», из-за спины доносилось шуршание карандаша. Олег обернулся, и тот, за столом, едва успел отвести взгляд, сделав вид, что совершенно не интересуется происходящим.

– Не спешите, – произнес Чирков, по-прежнему не глядя на Олега, – тут такое дело. Открылись новые обстоятельства.

«Какие?» – едва не вырвалось у Олега, и ему вдруг стало не по себе. Странное помещение, где, судя по тишине, кроме них троих, никого нет, второй продолжал сверлить взглядом ему спину – можно даже не оборачиваясь, почувствовать это. Олегу казалось, что он сделал что-то не так, но что именно – понять пока не мог. А Чирков оторвался от монитора, положил руки на папку с бумагами и сказал:

– Обманул ты меня, Покровский. Как не стыдно, а еще научный работник. Плохо твое дело, физик.

Первым порывом Олега было встать и уйти – происходившее не нравилось ему все больше. Однако первым делом надо было доказать свою правоту и дать понять капитану, что в таком тоне продолжать разговор он не намерен. Но Чирков точно читал его мысли и говорил дальше:

– Напал на инвалида с ножом, нанес ему два колющих удара в живот, потом ударил кулаком по лицу, сломал нос. Нехорошо, Покровский. Признаваться будем?

Смысл сказанного до Олега дошел не сразу, он сначала счел эти слова шуткой – это ж надо так перевернуть историю. Однако Чирков выглядел вполне серьезно, с какой-то жалостливой насмешкой смотрел на Олега, и тот сказал:

– Что за ерунда? Ни на кого с ножом я не нападал, у меня свидетели есть. Капустин сам меня порезал, вот. – Он задрал футболку и повернулся к Чиркову левым боком с длинной багровой отметиной. Чирков даже бровью не повел, а продолжал гнуть свое:

– Свидетели ошиблись, они не сразу разобрались, в чем дело. Вот их новые показания: потерпевшего Капустина, Титова и Осипова.

– А это еще кто такие? – Олегу казалось, что это такая игра, вроде как на сообразительность, он все пытался угадать, где подвох, но никак не получалось.

– Свидетели со стороны потерпевшего, – пояснил Чирков. – Они утверждают, что сидели на лавочке во дворе, когда ты подъехал к дому на своей машине, вышел из нее и с ножом набросился на Капустина. А он, между прочим, инвалид второй группы, у него порок сердца, ему волноваться нельзя. Свидетели пытались остановить тебя, говорили, что человек болен, но ты два раза ткнул его ножом в живот, а потом, когда Капустин пытался убежать, ударил в лицо и сломал ему нос. С твоими навыками рукопашной борьбы это было несложно – избить инвалида. Лучше сам признайся, и будет тебе явка с повинной, она на суде зачтется.

Чувство нереальности происходящего не оставляло, Олег поймал себя на том, что глупо улыбается – он не знал, что говорить и как себя вести. Чирков нес полную, абсолютную и дистиллированную чушь, выдавая ее за истину, и способов противиться этому Олег не знал. Поэтому решил играть в открытую, по знакомым правилам:

– Не буду я признаваться. Я его не трогал, ваш инвалид сам на меня кинулся.

– На ноже твои отпечатки. – Чирков вытащил из папки лист бумаги, показал его Олегу, тот успел разобрать «экспертное заключение» в заголовке, когда Чирков быстренько убрал бумагу.

– Правильно, я нож у Капустина вырвал и под машину кинул, – сказал Олег, – вот вам и отпечатки. Я же не отрицаю.

– Осипов и Титов говорят, что нож был у тебя в руках, ты вылез с ним из машины…

– Врут, – оборвал его Олег. Ситуация нравилась ему все меньше, он достал мобильник и принялся крутить его в руках, прикидывая, как быть дальше. Уходить, конечно, и уже дома попытаться разобраться, что происходит. Отцу лучше пока ничего не говорить, может, потом, если дело далеко зайдет. Чирков глянул на мобильник, на Олега, перевел взгляд куда-то в сторону и произнес:

– Я вижу, ты меня не понял. Последний раз говорю: пиши чистосердечное, и на первый раз получишь немного. И не выделывайся, тебе же хуже будет.

Все, дальше можно не продолжать, диспозиция ясна, как божий день. Чирков требует у него деньги, это и кошке ясно, выворачивает дело наизнанку, подчистую перекраивая его на свой лад. Это ж надо – инвалида какого-то приплел, свидетелей, мирно смотревших на звезды. А платье Наташке кто порвал, а порез на ребрах откуда?

– Я напишу, – поднялся со стула Олег, – напишу, не переживай. Сегодня же, в прокуратуру.

И шагнул к двери. Но его опередил второй, спокойный приятный юноша оказался на пути, посмотрел Олегу в глаза и сделал короткое резкое движение. То ли инстинкт сработал, то ли вшитые в подкорку навыки помогли, Олег успел поставить блок, пусть с опозданием, но все же. Отшатнулся, и тут свет померк от боли. Первый удар пришелся по почкам, второй – по ребрам, по тому самому шраму, третий в пах. Дальше все слилось в белесую душную муть, от боли Олег задохнулся, ему не хватало воздуха, он не успел ничего сделать, когда все было кончено. В лицо ему сунули нашатырь, хлестнули по щекам, он понял, что сидит на том самом стуле, что руки скованы за спиной, а перед ним стоят Чирков и тот, второй, с черной дубинкой в руках.

Впрочем, Чирков почти сразу исчез из виду, второй скинул куртку, замахнулся, и в комнате снова вырубили свет. Удары сыпались один за другим, перед глазами все плыло, звуки доносились точно с потолка, Олегу казалось, что он слышит чей-то смех. Потом в лицо плеснули чем-то горячим, мрак рассеялся, и он понял, что из носа у него идет кровь. Откуда ни возьмись, появился Чирков, посмотрел на Олега, поморщился, повернулся к второму:

– Блин, Макс, давай почище, что ли, нам же тут потом убирать. Авдеев не простит, что мы на его территории свинарник развели.

– Ну, извини, – пробурчал спокойный юноша, – так получилось. Тряпку какую-нибудь найди, а мы пока потолкуем. И ударил Олега носком ботинка по голени.

У того перехватило дыхание, на лице выступила испарина, от следующего удара стало жарко, а кровь пошла сильнее – уже из прикушенной губы.

– Подписывать будешь, – спросил Макс, постукивая дубинкой себя по бедру, – или до утра тут париться хочешь? Я ж тебе еще и сопротивление сотруднику полиции могу устроить…

Вернулся Чирков с мокрой тряпкой, кинул ее Олегу на лицо и зажал ладонью нос и рот. Держал, пока не надоело, и когда Олег уже почти перестал дышать, отпустил, сорвал тряпку, спросил деловито:

– Не надумал?

– Пошли к черту, – кое-как проговорил Олег. – Ничего я подписывать не буду.

Макс и Чирков переглянулись, Олег криво усмехнулся, и тут капитан врезал ему ногой по ребрам, стул перевернулся, и Олег оказался на полу. Подняться он не мог, даже голову прикрыть руками не было возможности, успел напрячь пресс, но и только. Били его двое, били остервенело и деловито, совали под нос нашатырь, когда терял сознание, давали отдышаться и продолжали. Час, два, три – Олег давно потерял счет времени, не понимал, день сейчас или уже ночь, в комнате было темно, правда, под потолком слабо горела лампочка, но это ничего не значило. Перед глазами плавали алые и багровые кольца, переливались причудливо, свивались в спирали, боль не давала дышать, не давала собраться и дать отпор. Да и как со связанными руками отбиваться от двух здоровых откормленных мужиков, да еще когда лежишь на полу, еле живой от боли и унижения?

– Вот скотина! – Макс пнул Олега носком ботинка под ребра и плюхнулся на стул. Чирков перегнулся через стол, поглядел на Олега, на часы, откинулся на спинку стула. Время шло, временами накрывало беспамятство, черное и ледяное, от холода сводило скулы, но в этой тьме не было боли. Звуки стали глуше, краски померкли, мрак затягивал Олега в себя, но нашатырь выдернул на поверхность. Он снова сидел на стуле, голова клонилась к груди, пол покачивался, драный линолеум ходил волнами, точно море в шторм.

– Надумал? – донеслось откуда-то со стороны. В глаза ударил свет, и Олег увидел перед собой Чиркова. Тот стоял напротив, и держал его двумя пальцами за подбородок, не улыбался, смотрел пристально и зло.

– Иди ты в задницу, – проговорил Олег, – вместе со своим инвалидом. Я ничего подписывать не буду…

Чирков разом побледнел, отдернул руку, отошел на шаг назад и вдруг с силой врезал Олегу кулаком в висок. Снова стул полетел на пол, Олег приложился затылком о металлический сейф и отключился. Но ненадолго, сознание вернулось само, без нашатыря, его подняли, поставили на колени, ударили в живот, по пояснице, но Олег не чувствовал боли. Гигантская воронка будто всосала в себя свет, легкие сжались, их стенки сошлись вплотную, голова стала тяжелой и гулкой, пошла вниз, и Олега вывернуло на пол.

– Мать твою! – Его потащили в сторону, бросили к стене. – Вот сука, тварь паскудная!

Бесновался Макс, крыл Олега последними словами, глянул на Чиркова, а тот смотрел на Олега, мокрого от пота, прижавшегося к стене.

– На сотряс похоже, – сказал он, – когда тошнит – первый признак. Тем более, у него уже было. Хватит пока, надо тут прибраться. Уведи его.

Макс поднял Олега на ноги, тот кое-как сделал два шага и оказался в коридоре. Дальше его втолкнули в крохотную уборную, он привалился плечом к отбитой плитке и тяжело задышал. Макс открыл воду, заставил Олега наклониться и сунул его голову под кран.

– Ублюдок чертов, чтоб ты подох. Хорош выделываться, – бормотал он, не давая Олегу выпрямиться. От удара по почкам Олег рухнул на пол, врезался подбородком в раковину и едва не захлебнулся кровью из прокушенной губы.

Макс в бешенстве пнул его еще несколько раз, от злости вошел в раж, Олега снова стошнило на пол, и тут все закончилось.

– Хватит! – донеслось из коридора. – Черт с ним, надоел. Пусть тут полежит, а мы пока с девкой его потолкуем, в смысле, позабавимся. Ты, Макс, как, «групповуху» уважаешь?

– Не очень, – отозвался тот, – но ради разнообразия готов поучаствовать. Третьим кого возьмем?

– Саньку, пожалуй, он под двести весит. Твоей ляльке понравится, Покровский.

Чирков присел на корточки рядом с Олегом и с насмешкой смотрел ему в лицо. Улыбался так радостно, точно все состояние Рокфеллера урвал.

– Не переживай, жених. Мы «групповушку» нашу на телефон снимем, а потом тебе покажем, все подробности. Кино тебе будет про чистую и светлую любовь.

Макс заржал, перешагнул через Олега и пошел в кабинет, оттуда раздался негромкий писк телефонных клавиш, потом голос:

– Саня, здорово! Отдохнуть не желаешь? Девка есть на примете, такая, как ты любишь, мелкая, но сиськи имеются. Да хоть сейчас, мы со Стасом за тобой заедем. Она не откажется, не сомневайся….

– Вот так. – Чирков похлопал Олега по щеке, поднялся на ноги и пошел к двери.

Из кабинета донеслись голоса, потом Олег услышал адрес: улица Мира, дом… квартира… Наташкин адрес. Конечно, Чирков его знает, она же свидетель… Сейчас они поедут к ней, а она как раз дома, на работу собирается, или уже спит, ночь ведь. Или уже утро?

– Не надо! – Эти слова за него будто кто-то другой произнес. Олег набрал в грудь побольше воздуха, закашлялся, попытался подняться. Оперся на локти, оторвался от пола и уже громче выкрикнул: – Не надо, я все подпишу. Не трогайте Наташку, скоты!

Чирков и его подельник показались в дверях, подняли Олега с пола, вытащили в коридор, оттуда в кабинет, усадили на стул. Макс держал Олега за плечи, пока Чирков раскладывал на столе документы. Олег пытался прочитать хоть что-то, но перед глазами все плыло, смысл написанного терялся, да он и ручку-то еле держал в пальцах, с трудом выводил свою подпись под строчками протокола.

– Вот и все, умница. – Чирков просмотрел бумаги, убрал их в папку и снова покровительственно похлопал Олега по щеке: – Хороший мальчик. Ничего, на первый раз много тебе не дадут, посидишь, отдохнешь. Может, открытие какое совершишь, «Нобелевку» получишь за открытие тайны черных дыр. Тогда все девки твои будут… Макс, звони, пусть забирают. И Сане скажи, что отбой, пусть его сегодня профессионалки обслужат, он, поди, уже отдохнуть настроился, а тут такой облом…

И будто чумной вихрь поднял и поволок дальше: провонявший блевотиной полицейский «уазик», койка в ИВС с зарешеченным окошком под потолком, потом СИЗО. Теснота, духота, мат, отбросы вместо еды, тошнота, головная боль, разговор в небольшом кабинете с полной черноволосой женщиной средних лет, что сидела за столом напротив, – бесплатным адвокатом.

– Плохи ваши дела, – с места в карьер начала она, – лет шесть вам дадут, не меньше. Учитывая тяжесть содеянного плюс то, что потерпевший оказался инвалидом, и ему понадобилось специальное лечение после нападения… В общем, я вас предупредила, готовьтесь.

Несколько лет назад Олег переболел воспалением легких. Температура зашкаливала за сорок, антибиотики не помогали, и в какой-то момент он решил, что это все, конец карьеры. Боли тогда он не чувствовал, да и не только боли – вообще ничего, кроме странного чувства, что оказался на карусели, как в детстве. Только та стоит на месте, а мир крутится вокруг, показывает картинки: яркие, пестрые, живые. Слышал даже голос матери, давно и прочно, казалось, забытый, а потом отец привез новые – термоядерные, по словам завотделением, антибиотики, и все прошло. А сейчас все вернулось, только дышал он почти свободно, боль в сломанных ребрах чувствовал через раз, но мир снова кружился вокруг него, на этот раз не задевая. Сутки сменяли друг друга, наступала ночь, шел дождь, вокруг мельтешили зэки и охрана, а он по-прежнему думал, что все пройдет. Даже свидание с отцом прошло как под гипнозом, Олег в основном молчал и смотрел в сторону, не в силах взглянуть в глаза родному человеку.

Отец, седой, загорелый, немного сутулившийся, как всегда, старался выглядеть спокойным, говорил уверенно, но во взгляде читалась растерянность и толика отчаяния.

– Как? – только и спросил он, увидев сына за стеклянной перегородкой. – Как, Олег? Почему? Ты можешь мне объяснить?

Не мог, даже если бы и хотел, слова отца не задевали его, будто чужой человек сидел напротив, которому все безразлично. Отец состояние сына понял и заговорил снова:

– Олег, я им не верю, это чушь, бред, это подстава! Тебя заставили это подписать? Тебя били? Ты как себя чувствуешь? Да не молчи ты!

Он смотрел в лицо сына, смотрел пристально, да только зря старался. Мелкие ссадины на лице давно зажили, а кровоподтеки на ребрах и позвоночнике скрывает футболка, только не надо отцу знать об этом, незачем…

Олег поднял глаза и, собравшись с духом, ответил:

– Нет, я сам. Все так и было. – И, не давая отцу сказать и слова, спросил: – Как Наташка? Ты ее видел, она звонила?

– Не знаю, пропала, – развел руками отец. – Телефон выключен, по городскому никто не отвечает. Я звонил вчера и сегодня утром – тишина.

От этой новости стало полегче, почему-то пришла уверенность, что Наташка в безопасности, ей хватило ума сообразить, что дело дрянь, и уехать куда подальше, чтобы отсидеться, пока все не уляжется. А если еще здесь, то пусть уезжает немедленно, хоть она Чиркову не нужна, он свое получил и девушку не тронет. «Или наврал?» – тяжко шелохнулось нехорошее предчувствие, но Олег отогнал его.

– Передай ей, что у меня все нормально…

– Замолчи! – выкрикнул отец. – Замолчи и меня слушай! Плевать мне на твою прошмандовку, мне ты нужен, живой и здоровый! Я квартиру и дачу продам, найду тебе хорошего адвоката, он тебя вытащит.

Отец Наташку малость недолюбливал, но старался скрывать свою неприязнь, однако сейчас сдерживаться не стал, и Олег попытался перевести разговор на другое:

– Не надо, не поможет.

Отец и слушать его не стал. Махнул рукой и, резко поднявшись со стула, поспешно вышел из комнаты для свиданий. Олега увел конвой, и, пока шли в камеру, он снова, как в тину, погрузился в свою «пневмонию» – так было легче ждать финала.

А вот суд он помнил отчетливо, все до последней минуты, почти слово в слово, сказанное каждым из тех, кто находился в зале. Их было немного: судья, секретарь, прокурорский, отец – в новом костюме, белой рубашке, с государственной наградой на лацкане пиджака, сидел рядом с приятелем-соседом, пожилым полным мужиком из квартиры напротив. Наташка не пришла, зато «потерпевшие» привалили толпой. «Инвалид» – он приковылял с палочкой – сидел, прижимая жирную короткопалую лапу к груди, не забывая при этом тяжело дышать. Рядом суетилась полная беловолосая тетка, шуршала упаковками лекарств, совала ему то таблетку, то пузырек, но тот героически отказывался. И, превозмогая боль, поведал суду, как Покровский О.С. напал на него с ножом, причинив тем самым вред и без того слабому здоровью. Вред квалифицировали как средней тяжести, о чем имелось экспертное заключение, потом выступал свидетель, Титов, чернявый с квадратной рожей, третьего почему-то не было. Зато этот отдувался за двоих: складно пропел суду свои показания, после чего зачитали Наташкины: «Мы подъехали к моему подъезду, у подъезда сидели Капустин и еще два человека. Покровский увидел их и сказал: «Ненавижу, суки, сейчас вы подохнете!», достал нож и набросился на Капустина». Этот удар Олег перенес спокойно: чего-то подобного он ждал, по-другому просто и быть не могло. Новые показания, чудесные справки – он уже устал удивляться и просто ждал, когда все закончится.

Отец, услышав это, выругался в голос, получил замечание от судьи и стал смотреть то на сына за решеткой, то в окно. Дачу он продал, а вот с адвокатом не успел: слишком быстро назначили суд, «бесплатная» тетенька сидела неподвижно, с прямой спиной, и что-то записывала в блокнот. Крыть ей было нечем, выступление получилось кратким и смазанным, его выслушали и сразу забыли.

А отец тем временем бледнел, бледнел на глазах, потянулся к галстуку, дернул его, стащил, расстегнул пуговицы. Но справился с собой, поднялся на ноги, когда судья зачитывала приговор. Олег не сводил глаз с отца и невнимательно слушал, что там вещает серьезная молодая женщина. Она говорила долго, зачитывала с листа, беря их со стола один за другим. Отец держался за спинку кресла и молчал, сжав губы, судья говорила, «инвалид» внимал ей, как и оплывшая блондинка, ростом сыночку едва ли до плеча.

– Семь лет колонии общего режима, – прозвучало в тишине, зашуршали бумаги, и судья села на место.

А отец посмотрел на Олега, странно улыбнулся и вдруг повалился набок, сосед подхватил его, заозирался по сторонам, не зная, что делать. Олег кинулся к решетке, но охранник закрыл ему обзор, заорал что-то, угрожая, но ему было наплевать. Он ничего не видел, хотел крикнуть, позвать отца, но горло перехватило, внутри все сжалось в ледяной комок. Успел только заметить, как отца под руки выводят из зала, следом поспешно смывается «инвалид» с мамашей, потом уходят остальные. Олег вцепился обеими руками в прутья и смотрел через плечо охранника на дверь, смотрел, пока не грохнула решетка и конвой не потащил его к выходу.

Ольга сидела на лавочке напротив фонтана и смотрела куда-то вверх, слегка щурилась и улыбалась. Стас тихонько обошел ее со спины, закрыл ей ладонью глаза. Ольга вздрогнула и засмеялась:

– На крыше сидят голуби, три штуки.

Стас посмотрел на крышу клиники: точно, все верно, именно три. Один, точно застеснявшись его взгляда, сорвался и полетел куда-то в сторону забора.

– Подумаешь, голуби! – Стас положил хрустящий оберткой букет роз ей на колени. Поехали домой.

Ольга поднялась, взяла его под руку, Стас взял ее сумку и повел к проходной.

– Голуби, – повторила она, обнимая букет и глядя по сторонам, – я их вижу. Понимаешь, вижу! Они далеко, но я все равно вижу.

И так всю дорогу: она сидела сзади, положив Стасу руки на плечи, и то читала надписи на указателях, которые появлялись вдали, то рассматривала в небе самолеты, то еще какую-то мелочь на горизонте. И все говорила, говорила, даже чуть не плакала, уткнувшись лбом ему в затылок.

– Я вижу, понимаешь! Это же счастье, настоящее счастье, ты просто не понимаешь!

А он прекрасно ее понимал, сам глупо улыбался, глядя на дорогу, гладил Ольгины пальцы и молчал, чтобы голосом не выдать себя, отделывался невнятным мычанием и междометиями. Но Ольга этого не замечала, ей несколько дней назад заново открылся мир, и она постигала его, как ребенок, что учится ходить без помощи взрослых. Кое-как Стас справился с собой и в город въехал по другой дороге, повез Ольгу окольным путем. Та и не сообразила, что тут нечисто, очнулась только, когда «Ауди» остановилась у серого одноэтажного здания.

– Что такое? – закрутила она головой, прищурилась, прочла надпись на вывеске у двери и ущипнула Стаса за щеку: – Ты куда меня привез?

– В загс, или сама не видишь? – нарочито грубовато ответил он. – Заявление подавать. Паспорт, надеюсь, у тебя с собой?

– Да.

Стас открыл заднюю дверцу, протянул руку. Ольга посмотрела на него снизу вверх, поправила косу, посидела, точно в раздумье, и сказала:

– Обязательно сейчас? Я плохо выгляжу после больницы…

– Плевать! – Он обнял ее за талию и повел к двери. – Это же не свадьба. Сколько можно ждать, в конце концов, я больше не могу. Все, без разговоров!

Ольга послушно шла рядом, шла и улыбалась, глядя по сторонам и вверх, на ветки деревьев, листья и птиц, смотрела так, точно видела их впервые в жизни.

Ветер рвал конверт из рук, трепал помятые края, норовил выхватить из пальцев, но Олег держал его крепко. Повернулся спиной к ветру, вытащил потрепанный листок, развернул, еще раз прочитал строки, все до одной, начиная с «шапки» и заканчивая фамилией и телефоном исполнителя на обороте. Читал так, словно хотел найти там что-то новое, будто видел бумагу впервые в жизни, а не выучил написанное в ней наизусть: «Суд высшей инстанции рассмотрел вашу жалобу… Приговор оставлен без изменения…» Вот так. Все зря, чего и следовало ожидать – адвокат же предупреждал, что ничего не получится, но отец его не послушал. И не дожил полтора месяца до этого письма.

Олег сложил бумагу по сгибу, убрал в конверт и принялся рвать его на части. Сначала пополам, потом еще раз, еще, и так, пока в руке не остались лишь клочки с неровными краями. Он бросил их в урну у входа в столярный цех, отошел в сторонку и бессмысленно уставился на забор. Олег ничего не чувствовал, кроме зверской усталости, от нее клонило в сон, и глаза слипались сами собой. От цеха ветром доносило едкий табачный дым, голоса, смех, мат и запах стружки. Он поднял воротник, глядя на сизый перед оттепелью лес за забором, на низкое небо, на ворон, запросто сновавших над «колючкой». Два с половиной года перед глазами одно и то же, и это даже не половина срока, впереди столько же, а потом еще немного, и он свободен, можно ехать домой. Можно, но зачем? Да и некуда – отец на свидании сказал, что продал все заработанное когда-то на полигоне: и дачу, и квартиру, переехал в «хрущевку» на окраине города, надеялся до последнего, что на эти деньги вытащит сына. Олег пытался его отговорить, но старик гнул свое. Выглядел паршиво – бледный, похудевший, но держался молодцом, хоть и из последних сил. А прощаясь, обронил ненароком, что Наташка тогда сделала аборт и куда-то пропала из города, и если Олег попросит ей позвонить или весточку какую передать, то пусть на отца не рассчитывает.

Весть о Наташкином вероломстве неожиданно сильно резанула по сердцу, Олег и не ожидал от себя такого, думал, все отболело давно, но ошибался. Два дня как не свой ходил, а потом от адвоката узнал, что отец слег, потом его хоронили чужие люди, а потом пришло это письмо. Как вишенка на торте – пришло в день рождения заключенного Покровского О.С., ни раньше, черт подери, ни позже. Ничего не скажешь, хорош подарочек…

Под окрики охраны Олег вернулся в цех, в свою комнатенку, где работал кем-то вроде кладовщика и бухгалтера в одном лице. На старом компьютере выписывал накладные на отгрузку столярки, принимал материал, делал отчеты – работа тупая до безобразия, однообразная и никчемная. Сел на стул, подвинул к себе чудовищно грязную клавиатуру, но вместо того, чтобы начать работу, просунул руку под столешницу. Здесь, никуда не делся, двухметровый обрывок тонкого черного провода, лежит, свернувшись, неприятно холодит ладонь. Олег отдернул руку, уставился в монитор, плохо соображая, что видит перед собой. Сейчас придет машина, ее загрузят – если верить каракулям на бумажке, принесенной из цеха, – сосновым брусом, нужно сделать документы и отдать их грузчикам, чтобы те передали водителям. Да какой, к черту, брус, гори он огнем, вместе с машиной, цехом, бараками и всем миром заодно. Кому это нужно, если жизнь кончилась! Все, финита, конец игры!

Олег схватил шнур, спрятал его под свитер, прихватил пару бумаг и вышел из своего «кабинета». Быстро, но не бегом, прошел через цех на склад готовой продукции, озабоченно глядя в документы, вроде как уточнить кое-что собирался. А на складе завернул направо, прошел вдоль стеллажей, свернул еще раз и оказался у торцевой стены. Шум из цеха сюда почти не доносился, пахло канализацией, а с улицы слышался собачий лай и голоса охраны – под потолком имелось узкое, неплотно закрытое окно. Олег бросил бумаги на стеллаж, вытащил провод, примерился. Да, как раз хватит: он давно присмотрел этот темный угол, просто так, не отдавая себе отчета, заходил сюда при каждой возможности и убеждался, что лучшего места не найти. Лампочка давно перегорела, на полу полно старых ящиков, а стеллаж, заставленный коробками, удачно загораживает угол от прохода. Главное, сделать все быстро, и когда его найдут, помощь заключенному Покровскому О.С. уже не понадобится. В теории все получалось складно, правда, омрачала одна мысль – похоронят в безымянной могиле под номером, но и это еще полбеды. Все пройдет быстро – это понятно, но будет очень грязно, неприглядно, и он оставит о себе дурную память.

Из кармана к ногам упал белый бумажный обрывок, Олег скривился и забрался на стеллаж, перекинул конец провода через балку под плоским потолком, закрепил, второй конец намотал себе на шею. По коже пробежал озноб, он передернулся, но продолжал действовать быстро и ловко, точно не в первый раз мастерил себе петлю. Видимо, за последние месяцы Олег столько раз мысленно прогонял эту картинку перед собой, столько раз скручивал и разматывал шнур, что сейчас пальцы действовали автоматически. Затянуть еще разок, посильнее, закрепить, дернуть за тянущийся к балке конец, и все закончится…

– Бог в помощь!

Олега будто кипятком ошпарили, он повернул голову и не сразу сообразил, что происходит. Перед глазами плыл туман, потолок качался, балка извивалась, точно лиана, стеллаж и стенка выгибались волнами. А между ними виднелся силуэт человека, он то приближался, то его снова относило к проходу, человек что-то говорил, но Олег не разбирал ни слова. Стеллаж вдруг покачнулся, он не удержал равновесие и рухнул вниз.

Горло сдавило, голова рывком откинулась назад. Стало больно, так больно, что Олег не выдержал и закричал. Но это лишь так показалось, из глотки вырвался жалкий хрип, тело свело судорогой, его швырнуло к стене, потом он врезался затылком в жесткий бок коробки, разинул рот, пытаясь вдохнуть, но провод сдавил горло, удавка держала его крепко. Тело выгнулось так резко, точно преломился хребет, он бился в петле, рвал ногтями кожу на шее, перед глазами все плыло, свет уже гас, и уже накатывали смертные сумерки, когда удавка неожиданно пропала. Олег рухнул вниз, врезался локтем в бетонный пол, боль привела в чувство, и он увидел над собой человека, вернее, только смутные очертания его лица.

Тот быстро оглянулся, присел на корточки и принялся разматывать провод. Дернул с силой, зацепил кожу до крови, выругался и снова обернулся. Зашвырнул обрывки провода на стеллаж, поднял Олегу голову, всмотрелся ему в лицо и вдруг с силой ударил по щекам.

– Давай, дурак, приходи в себя, – услышал Олег тихий голос, но ответить не смог, только судорожно дышал, прижимал руки к груди и кашлял. Потом его рванули за грудки, подняли и прислонили к стене:

– Ну, бухгалтер, ты и придурок…

Он собрался ответить что-то в том же духе, как шум в цеху смолк, и послышались звуки шагов. Человек хитро улыбнулся, приложил палец к губам и вдруг с силой врезал ему кулаком в живот. Едва восстановившееся дыхание разом перехватило, но Олег успел ответить ударом ботинка по колену. Человек покачнулся, но удержался, удивленно вскинул брови и ударил Олега еще раз. Получил на этот раз кулаком по скуле, и все закончилось – его оттащили охранники, швырнули куда-то в проход, и в темном углу сразу стало тесно. Олега подняли с пола, заломили руки, потащили через цех к выходу, дальше, через улицу, через несколько ворот и переходов в одноэтажное кирпичное здание и втолкнули в камеру.

– Отдохнешь недельку! – раздалось из коридора, грохнула мощная дверь с окошком, зазвенели ключи.

Олег осмотрелся – узкая камера, две койки, между ними стол, зарешеченное окно под низким потолком, в углу раковина и унитаз, стены выкрашены зеленой краской. Не иначе, в ШИЗО угодил, сподобился за два с лишним года, впервые здесь оказался, только странно как-то все вышло, мутно, быстро и странно. И спросить-то некого, хотя о таком лучше молчать. Ему вдруг стало стыдно, он даже покраснел, как в детстве, даже боль в горле ненадолго прошла, правда, кашель продолжал донимать. Он коснулся пальцами шеи, посмотрел на пальцы – на них осталась кровь, и решил умыться, но тут в замке снова зазвенели ключи. Дверь открылась, и в камеру втолкнули человека – невысокого, жилистого, с короткими темными волосами и ехидной улыбкой на тонких губах. Олег узнал его сразу, хоть и разглядеть толком не успел. Человек был ему знаком, что объяснимо – за два с половиной года все зэки успели друг другу примелькаться, ведь так или иначе все пересекались на ограниченном пространстве.

А тот оглядел Олега с головы до ног, смерил взглядом серых, чуть прищуренных глаз и плюхнулся на койку, закинув руки за голову, а на скуле у него наливался синевой качественный «фонарь».

«Моя работа», – подумал Олег, быстро умылся и лег на соседнюю койку, отвернувшись к стене. Закрыл глаза, пытаясь заснуть, но снова закашлялся и тут услышал:

– Ну, ты и придурок, говорю. Это ж надо – вешаться надумал…

– Чего ты полез не в свое дело? – зло перебил его Олег. Говорил и был противен сам себе аж до тошноты, до помрачения рассудка – это ж надо так облажаться. В горле першило, болела шея с содранной над кадыком кожей, и зверски кружилась голова. Больше всего на свете он сейчас хотел отключиться и прийти в себя, когда все забудется. Или вообще отмотать время назад, но это лишь в сказках бывает.

А сосед вздохнул, повозился, устраиваясь поудобнее, и произнес:

– Надоело. Я дохлятины на своем веку навидался досыта. Вышел, понимаешь, перекурить втихую, а тут ты, такой красивый… Всю малину мне обломал.

Послышался тихий смешок, но Олег не оборачивался. Злость поднялась в нем, накрыла с головой, и он едва сдерживался, мечтая об одном – чтобы тот заткнулся. Но человек продолжал:

– Ты в другой раз прежде думай, чем башку в петлю совать. Прикинь – хребет сломан, рожа в блевотине, сам весь в дерьме, глаза из орбит вылезли, язык до плеча висит. Но это поправимо, его тебе в морге отрежут, а потом в живот запихнут и так зашьют…

Олег сжал кулаки, но пока помалкивал, надеясь, что собеседнику надоест, и он угомонится. Тот помолчал немного и снова завел свою пластинку:

– Так что вешаться – это не вариант, и травиться, кстати, тоже не советую. Дня два-три помирать будешь, а то и неделю. Рвота круглосуточно, понос, трубки из шеи и глотки, да еще разденут догола и к койке привяжут, чтоб не рыпался…

– Отвали! – глухо проговорил Олег, чувствуя, как сводит губы. – Иди к черту со своими советами!

– Рад бы, – язвительно отозвался тот, – рад бы пойти, да некуда, все камеры забиты, только у тебя местечко нашлось. Так что придется тебе меня недельку потерпеть, за драку тут дольше не держат.

Олег прижался лбом к ледяной стенке, прикрыл глаза. Ничего, неделя – это немного, всего семь дней, это терпимо, но при условии, что этот олень немедленно заткнется. «Олень» же, судя по звукам, сел на койке, потом встал, прошелся от стола к двери, потом снова сел. И выдал:

– Еще утопиться можно, неплохой вариант. Всплывешь через сутки, синий и раздутый, как баклажан, а на тебе тина, улитки, пиявки – им тоже жрать надо. Будешь плавать рожей вниз, пока не вытащат, а рядом куски шкуры, «трупные перчатки» называется…

К горлу подкатила тошнота – то ли после удавки, то ли от слов соседа по камере. На лбу выступил липкий пот, по спине побежали мурашки, обдало морозцем, и Олег передернулся, как от холода. «Оратор» же решил, что это его лекция так действует, воодушевился и продолжал занудным, чисто профессорским голосом:

– А если с крыши сиганешь, этажа с десятого, к примеру, то внизу от тебя фарш останется. Кости наружу, потроха тоже, зубы еще в полете разлетятся, если о балкон головой заденешь или о что другое. Череп всмятку, мозги из ушей… Мухи сразу налетят, собачки набегут, кошечки, они дохлятинку уважают. Даже если ты еще не умер, для них ты все равно еда. Видел я как-то кота, красивый, полосатый, морда с кулак размером, так у него вся пасть в крови была и в этих самых мозгах. Деликатес, блин, не каждый день пожрать доведется… Но это если не сразу найдут, а так все просто – сложат тебя в пакетик, положат его в гробик, заколотят и родственникам отдадут, чтобы им психику лишний раз не травмировать…

Злость неожиданно ушла, как не бывало ее, сгинула в момент, после нее осталась горечь на языке и неприятный шум в голове. В ушах будто вата шевелилась, отвратно поскрипывала там, глушила звуки, искажала их, и Олегу казалось, что его сосед смеется, хохочет, как в цирке. Он развернулся, сел на койке, спустил ноги на пол и в упор посмотрел на соседа. Тот взгляд не отводил, только чуть прищурился, еще раз оглядел Олега с ног до головы, препаскуднейше улыбнулся и произнес покровительственно, точно наставник нерадивому ученику:

– И ни один из способов тебе гарантии не даст. Можешь выжить и овощем ждать финала. Десять лет, пятнадцать, двадцать, сдохнешь, когда вся родня тебя проклянет…

– У меня нет никого, – спокойно ответил Олег, – проклясть некому.

Сосед осекся, отвел взгляд, но через мгновение улыбнулся вовсе уж издевательски:

– Тогда твой вариант – под поезд. Лучше под товарняк на длинном перегоне, где скорость под двести. Это сработает, зуб даю.

Олег откинулся к стене, облизнул распухшую нижнюю губу, кривовато улыбнулся и послал докучливого соседа на три буквы. Тот не обиделся, будто этого и ждал, развалился на койке и, уже не скрывая презрения, проговорил сквозь зубы:

– Надоело жить – умри как мужик, на войне, а не в сортире. А ты как баба, ей-богу, у тебя не ПМС, случайно? Если так, я лучше в карцер попрошусь, рожу тебе начищу и отдохну пару недель в тишине и покое.

«Еще кто кому начистит», – усмехнулся про себя Олег и сел поудобнее, прикидывая расстояние до оппонента. Тот ничего не замечал, смотрел то в потолок, то на дверь, из-за которой слышались голоса и дальний грохот дверей.

– Войны нет, и я не солдат, я физик, – сказал он, – оторвался от стены, выпрямился и согнул руки в локтях. Решил, что ударом в живот быстро оглушит соседа, добавит ладонями по ушам и коленом в подбородок, а потом отправится в карцер. Пропадать так пропадать, но дятла этого надо проучить, чтоб в другой раз думал, прежде чем людям в душу лезть.

– Ух, ты, – завистливо протянул тот, – вот это да – физик! А я только закон Ома помню. Закон Ома – два года, и ты дома, – уже без ехидства улыбнулся он, будто вспомнил что-то донельзя приятное, посидел так, глядя перед собой, и вдруг добавил со злостью: – В смерти должен быть смысл, а у тебя истерика…

И отшатнулся в последний момент, ушел от удара, увернулся, как скользкая рептилия, поставил жесткий блок, перехватил Олега за руку, выкрутил ему запястье, дернул на себя. Олега бросило вперед, он даже не успел упереться свободной рукой в стену, влетел в нее лбом так, что из глаз искры посыпались. Захват ослаб, он дернулся назад, но запястье словно в медвежий капкан угодило. Человек смотрел на него в упор, смотрел спокойно, не осуждая и без превосходства, с уважением и едва уловимой жалостью. Олег заметил, что у него на висках полно седины, а из-за уха под волосы тянется тонкий шрам, белый и плоский, как бывает у старых ран. Человек сжал его пальцы еще сильнее, дожал немного, и от боли стало так жарко, что Олег выдохнул сквозь зубы и до крови прикусил губу. И тут все закончилось – капкан разжался, боль схлынула, человек толкнул Олега в грудь, он отлетел на свою койку и снова врезался в стену, на этот раз затылком. Посидел, приходя в себя под взглядом серых серьезных глаз, и сказал, глядя в сторону:

– Это не истерика.

– А что тогда? – спросил тот уже без всякой издевки, и Олег вдруг как на духу выдал ему все, рассказал так, как и отцу родному не говорил, со всеми подробностями, ничего не утаив. Говорил, а сам поглядывал на соседа, тот его ни разу не перебил и лишь в момент, когда Олег рассказывал о драке у подъезда, чуть дернул ртом, будто смешно ему стало. Но сдержался, смолчал, дослушал до конца и сказал неуверенно, будто размышлял вслух:

– Ну и дела. Нет, Чирков этот – скот, конечно, распоследний, но дело тут не в нем.

– А в ком тогда? – взвился Олег. – Во мне? В Наташке?

Уж сколько всего за эти два с лишним года передумал – лучше не вспоминать. Недавно только отпустило, и засыпать стал спокойно, без обычного «прогона» кадров тех черных дней. И – хоть убейте – не видел иных виновных, кроме следователя. Ну, и еще второго, которого Максом зовут.

– Конечно, – кивнул сосед, – тут и думать нечего. Лялька твоя чего-то темнит, помяни мое слово. Я на твоем месте, домой вернувшись, с ней потолковал бы хорошенько. Ты подумай…

Олег вытянулся на койке и стал смотреть в потолок. Думал уже, два с половиной года думал, устал, озверел, сил не осталось. Поговорить… О чем с Наташкой говорить, когда она все сама решила: аборт сделала, уехала куда-то. Замужем, поди, давно, других детей завела от другого мужика. Или мужиков.

– Я бы на твоем месте не парился, – продолжал сосед, – подумаешь, рожу уроду начистил. Молодец, кстати, уважаю. Ты служил, вижу? И спортом занимался? Реакция у тебя что надо.

– Да, – нехотя отозвался Олег, – полтора года. А «рукопашку» в институте пришлось бросить. А ты тоже служил? – спросил он, припоминая железный захват, что недавно едва не сломал ему запястье.

– Ага, – равнодушно отозвался сосед, – сначала, как и ты, срочную, потом «контрабасом» пять лет.

– Где? – не удержался Олег. Боль прошла, и любопытство взяло верх – где это таких навыков его оппонент нахватался? Но тот откровенничать не спешил:

– Да так, в разных… декорациях, тебе неинтересно будет. Комиссовали по ранению, пенсию получаю. Вернее, получал.

– А сюда как попал? – спросил Олег, и ответ получил уже развернутый.

– В кабаке подрался, – улыбнулся сосед, – как и ты, физиономию одному козлу малость попортил, нос ему сломал и еще по мелочи, причинил, так сказать, потерпевшему повреждения средней тяжести. Три с половиной года дали, полтора прошло, немного осталось.

Помолчали, думая каждый о своем. Слова соседа разбередили давно угасшую, казалось, боль и обиду, и Олег смотрел на тот день точно со стороны, видел и себя, и Наташку, и тех троих, что окружили тогда его машину. И, черт возьми, что-то здесь было не так, но что именно… Он снова злился на себя, не понимая, что именно ему не нравится, зато понимал, что еще десятка полтора бессонных ночей он себе обеспечил. Вернее, не он, а этот, с седыми висками, что сидит напротив и снова говорит что-то нудным учительским голосом:

– В общем, ты в голову не бери. Года через два выйдешь по УДО, вернешься домой и со своей крошкой по душам потолкуешь, заодно и с Чирковым этим…

– Да пошел он! – вырвалось у Олега. – На кой черт он мне сдался? Сдохнет – я ему на могилу плюну, а говорить мне с ним не о чем…

Сосед промолчал, стараясь скрыть свое удивление, но Олегу на Чиркова реально было плевать. Ну, в самом деле, не искать же этого поганого следака в городе, не бить же ему морду. Даже если и набить – что изменится? Время назад не отмотать, семь лет есть семь лет, и если даже выпустят по УДО через два года, пройдет пять, а это почти все равно. Да Чирков этот, поди, давно куда-нибудь из города свалил, не гоняться же за ним всю жизнь, надо и о себе подумать…

– Делать что будешь? – негромко спросил сосед и вдруг, ухмыльнувшись, произнес: – Я – Роман Мороков. Зови Морок, я так привык, с армии кличка прицепилась.

Олег тоже назвался, сел на койке, скрестив ноги, и ответил:

– Не знаю. Отец умер, квартиру продал, дачу тоже, все деньги на адвокатов ушли и на лечение. Я халупу, что после отца осталась, продам и уеду.

Морок застучал пальцами по столу, уставился на решетку под потолком. Помолчал и нехотя проговорил:

– Мне тоже возвращаться некуда. Сирота я, родни нет. После детдома мне квартиру дали, а я ее на комнату сменял, с доплатой, машину хотел купить, но не сложилось. Жил в коммуналке, соседи – алкоголичка, тихая, правда, наркоман и полтора десятка гастарбайтеров. Баба пьет, не просыхая, парень колется и друзей таких же водит, «черные» два раза чуть квартиру не сожгли, когда плов варили, я еле огонь залить успел, а потом переловил их по одиночке и объяснил, что у нас люди по-другому живут. Так и эту помойку бывшая моя оттяпала, развелась со мной заочно и выписала, когда я сюда угодил. Так что я теперь будто в детство золотое вернулся – опять бездомный. Папашка мой тогда квартирку поджег, чертей из нее выкуривая, они вместе с мамкой и сгорели, а я у приятеля ночевал…

Замолчали, смотрели, кто в потолок, кто в стенку, и думали каждый о своем. Из коридора доносились голоса и ругань охранников, гремели двери и ключи в замках, хлопнул и их «глазок», но сразу закрылся. Накатила дрема, липкая, густая, Олег гнал ее, но она была сильнее. И уже на грани забытья и реальности он услышал:

– Можно вместе уехать, если хочешь.

– Куда? – встрепенулся Олег.

– На месторождение завербоваться, – сказал Морок, – газ или нефть, там разберемся. Там нашего брата полно, люди всегда нужны, я узнавал.

– А кем? – Олег приподнялся на локте, внимательно посмотрел на Морока. – Кем работать?

– Да без разницы, – отмахнулся тот, – можно сварщиком или водителем. У тебя права есть?

– Есть, на легковушку только…

– Плевать, переучишься, – отозвался Морок и продолжил, словно о деле, давно решенном: – Общагу дадут, спецуху, кормежка за счет конторы. Только климат – дрянь, и ночь по полгода… И всегда холодно, а я мороз ненавижу…

И на мороз, и на климат, вкупе с полярной ночью, Олегу было наплевать. Ну и что, и в Сибири люди живут, и неплохо. Главное – подальше от пустого, чужого почти дома, города, людей. Как все просто, оказывается, а он полгода голову ломал – куда после колонии податься. Все решаемо, осталось лишь выйти отсюда.

– Поеду, – решительно проговорил Олег, – квартиру, машину продам и поеду.

– Там контракт подписывать надо, – предупредил Морок, – лет на пять сразу.

– Подпишу.

Они снова замолчали, и Олег уже всерьез прикидывал, сколько можно просить за квартиру, сколько – за старую, но еще на ходу «Тойоту». И за гараж заодно, его отец продать не успел, оставил сыну клочки былого богатого наследства. Или квартиру не продавать, а сдать, чтоб было куда вернуться? «Нет, черт с ней», – Олег аж передернулся, представив, как возвращается в свой город, идет по знакомым улицам, встречает людей из прошлого, как они делают вид, что не узнают его, как встречает Наташку… Да и пусть ее, отболело, прошло, умерло – как хотите, назовите, а возвращаться ему не с руки. У него будет другая жизнь, не хуже и не лучше прежней, а просто другая…

– Ты уж извини, что я тебе в рожу дал, – улыбнулся Морок, – это чтобы в драку поверили, так проще. Я подумал – найдут тебя с петлей на шее, откачают и впишут в личное дело склонность к суициду, а это как клеймо на всю оставшуюся. Если что, вмиг в «дурку» закатают, обколют психотропами, и будешь ты как овощ всем улыбаться и под себя ходить. Оно тебе надо?

«Не надо», – подумал Олег, а вслух сказал:

– Ничего, я тоже хорош. Проехали. И… спасибо.

– Да пожалуйста. Обращайтесь, если что, – фыркнул Морок, отвернулся к стенке и через несколько минут негромко захрапел.

В камере было темно, из-за оконной решетки на пол падали желтые и белые пятна света, мельтешили по столу, койкам, двери. Олег следил за ними и слышал, как шумит лес, будто видел перед собой мощные вековые ели с огромными бурыми стволами и тяжелыми лапами, они качаются над головой, и с них капает не вода, а смола, тягучая, теплая, от нее приятно пахнет и клонит в сон. Ледяной комок внутри растаял, распустился, точно клубок на нитки, и пропал, стало спокойно и легко, как, заплутав в глухой чаще и вконец обессилев, вдруг видишь впереди просвет.

Мокрый снег летел в лицо, забивался за воротник и в рукава куртки, слепил, лез в глаза. Олег отвернулся от ветра и шел, опустив голову, даже не взглянув по привычке на окна своей квартиры. Да чего там рассматривать – крохотная угловая «двушка» на четвертом этаже, темная и убогая даже после небольшой «косметики». На более основательный ремонт не было ни времени, ни денег, Олег торопился, кое-как привел жилье в порядок и даже успел показать его двум покупателям. Те походили, протискиваясь среди старой основательной мебели, которая своими габаритами была уместна в прежней квартире, а эту загромоздила так, что в кухню Олег протискивался боком. Походили-походили, обещали подумать и позвонить, и ушли, да Олег особо и не расстроился. Знал, что сбыть с рук эту халупу будет непросто, поэтому решил доверить дело профи – пригласил оценщика из агентства, тот наметанным взглядом осмотрел жилье и выдал приговор, в смысле, цену. Олега такой расклад устроил, на сделку он согласился, дело было за малым – подписать договор, отдать риелтору ключ, позвонить Мороку, купить билет и собрать вещи. Их набралось немного, оставалось только сложить все в рюкзак и отправляться восвояси. Правда, было еще одно дело, откладывать его на последний день не годилось.

Олег постоял немного на остановке, ожидая маршрутку, но минут через десять понял, что ловить нечего. Февраль старался на совесть, заметал дороги, по проспекту ползла колонна снегоуборочных машин во главе с полицейской иномаркой. Ползла медленно, расчищая завалы, время уходило, и Олег пошел пешком. До места ходу быстрым шагом было минут сорок, зато думалось хорошо, и дурацкие мысли в голову не лезли. Да и погода располагала к прогулкам – вероятность встретить знакомого человека близка к нулю, да и радости от этих встреч мало, вернее, ее – радости – совсем нет, а от дежурного «здрасте-здрасте» остается лишь неприятный и тяжелый осадок.

Все люди из «прошлого», кого он за этот почти уже месяц после возвращения, успел повстречать, смотрели на него с жалостью и осуждением, они сторонились Олега и здоровались или из вежливости, или машинально, торопясь отвести глаза. А кое-кто вообще делал вид, что не узнает его, и им Олег был даже благодарен: они помогали ему рвать нити, что тянулись в прошлое. Зато сегодня он точно никого не встретит, в этакую метель желающих прогуляться не найти, да и рабочий день в разгаре, сейчас только половина одиннадцатого.

Олег перешел через рельсы «железки», прошел вдоль красно-кирпичной заводской стены, повернул и оказался на маленькой тихой улице. Метель тут не зверствовала, как на открытом месте, ветер метался среди старых одноэтажных домов и завывал у многоэтажек, с крыш летела снежная пыль. Он шел мимо домов, смотря по сторонам, узнавая и не узнавая знакомые места. Вот здесь испокон веков стоял магазин, его снесли и построили уродливую коробочку из стекла и бетона, на месте небольшого сквера перед детским садом сделали парковку, а вот бассейну повезло – его не тронули, превратили в фитнес-центр, и на площадке перед ним стояло десятка полтора машин.

Он миновал центр, и дальше места пошли попроще, спокойные и тихие, время тут будто остановилось, но все равно он чувствовал себя чужим. Город будто нарочно поворачивался к нему своей самой неприглядной стороной, показывал то стихийную свалку с воронами и крысами, то раздавленную тяжелыми колесами кошку на дороге, то стаю полудиких псов. Они облаяли чужака, но близко подходить не стали, Олег быстро прошел мимо них и добрался до оврага. Вниз уводила обледеневшая лестница, и он, держась за перила, буквально скатился со ступенек, пробежал по узкому мостику над мелкой, заваленной разной дрянью речкой, поднялся вверх по склону и оказался у гаражей.

Пять лет назад здесь был пустырь, а теперь стояли кирпичные сооружения, частью недостроенные, и в одном из них, под дырявой крышей, собралась веселая компания. Они то ли пили, то ли кололись, то ли и то и другое сразу, заметили Олега, проорали что-то ему вслед, но он не оборачивался, шел дальше. Сердце сдавило от тоски и безысходности, город даже не намекал ему, а кричал – уезжай, беги отсюда, проваливай, но Олег и сам понимал, что оставаться нельзя. Если не уедет – ему конец, он пропадет здесь, как муха в паутине, так и будет до конца дней таскаться по задворкам, отворачиваясь от знакомых лиц, чтобы не видеть людской жалости и превосходства. Отца-то в городе многие знали, как и сына, так что та история забудется не скоро, и всегда найдется желающий стряхнуть с нее пыль и посмаковать трагедию Покровских. Олег прошел между школой и длинным трехэтажным домом, перебежал дорогу, поднялся по березовой аллее вверх и оказался перед воротами кладбища.

Плутать пришлось не в пример меньше, чем месяц назад. Место, где похоронили отца, Олег знал лишь приблизительно, со слов старого отцовского приятеля. Проводить Покровского-младшего старику здоровье не позволяло, он по памяти набросал на листке примерную схему, с которой Олег почти полтора часа бродил среди чужих могил. Отцовскую нашел уже в сумерках, постоял над осевшим холмом за низкой оградкой, вытер с фотографии пыль, убрал нападавшие со старых берез ветки и листья. А на обратном пути зашел в домик у кладбищенских ворот, договорился с местными «смотрящими» об уходе за захоронением под номером «пять тысяч семьсот сорок девять» и даже выдал гробовщикам аванс. Теперь пришло время заплатить остаток, а также повидаться с отцом в последний, может статься, раз.

Под березами ничего не изменилось, не считая глубоких, по колено и выше, сугробов. Почти скрытая под снегом ограда, наполовину занесенный памятник, фотография, покрытая коркой льда. Олег отскреб его, протер фото, откуда смотрел отец – темноволосый, молодой, строгий, с веселыми «чертиками» в глазах. Фото, что называется, протокольное, сделано в день вручения той самой премии, в минуту торжества, на пике жизни. Отец фотографироваться не любил, но этот снимок пришелся ему по душе, он даже просил украсить этим портретом свой памятник, и Олег желание отца исполнил. С опозданием, правда, в три с лишним года, но тут уж не его вина.

– Уезжаю я, – сказал Олег, глядя на фотографию, – может, вернусь, а может, и нет. Я не виноват, так получилось.

Ветер завывал в верхушках деревьев, в лицо ударил снежный заряд, полоснул по щеке, Олег накинул на голову капюшон и пошел обратно по своим следам. Зашел в сторожку у ворот, отдал остаток долга, постращал, что проверит, как тратятся его деньги, получил заверения, что все будет в лучшем виде, и направился к дому. На этот раз ехал с комфортом, на маршрутке, по дороге согрелся и обсох, нехотя вышел на две остановки раньше – вспомнил, что дома шаром покати, а магазин рядом маленький и бестолковый, кроме пива, чипсов и йогуртов купить там нечего. Ветер усилился, зверствовал вовсю, путал провода и расшвыривал обнаглевших ворон по небу, как горох. Олег перебежал через небольшую площадь, буквально влетел под козырек торгового центра и уже собрался войти внутрь, но вместо этого сбавил шаг и закрутил головой по сторонам. Сам не мог понять, что происходит, будто на невидимый барьер наткнулся, и дальше идти, ну, никак невозможно. Он подошел к газетному киоску, встал к нему спиной и принялся осматриваться. Ничего странного или подозрительного, вокруг люди, они спешат укрыться от непогоды или храбро бросаются в снежную круговерть, и никому до него дела нет. Но беспокойство не отпускало, потряхивало нервы, по коже пробежал озноб, но это, скорее всего, от холода. Олег осмотрел широкое крыльцо еще раз, направился к двери, глянул влево, машинально сделал еще пару шагов и остановился посреди дороги. Между стеклянных дверей стояла Наташка. Она будто стала ниже ростом, но тому виной были ботинки на плоской подошве, в них заправлены узкие синие джинсы, короткая куртка с капюшоном, перехваченным толстым шарфом. В такой одежде Олег ее никогда не видел, а уж без каблуков и представить себе Наташку не мог, как и без косметики, временами умеренной, временами – не очень. А тут видел перед собой бледную, бесцветную женщину, то ли уставшую, то ли испуганную, с небрежно собранными в «хвост» ломкими белесыми волосами и темной полосой у корней. И все же это была Наташка, она молча смотрела на него, тискала в пальцах перчатки и поджимала губы, будто вот-вот расплачется.

Олега толкнули в спину, потом в бок, он убрался с дороги, шагнул к Наташке, но его точно за ворот дернули. Олег запнулся на ходу, плохо соображая, что происходит и не ошибся ли он. Губы у Наташки дрогнули, она то ли улыбнуться попыталась, то ли пыталась сдержать слезы, но пересилила себя, подошла и сказала чуть хрипловатым голосом:

– Привет!

У Олега аж дыхание перехватило – это она, точно, ее голос. Так она спросонья обычно говорила, проснувшись утром или посреди ночи, когда он будил ее. Время точно пошло назад, Олег будто заново пережил те дни, минуты, мгновения, пережил за несколько секунд, сердце стучало где-то в горле, стало жарко, будто вместо метели оказался в джунглях. Вспомнил некстати, как они с Наташкой ходили на выставку тропических бабочек, огромных, с ладонь размером, как те летали вокруг, садились на головы и плечи, и в том павильоне было так же душно, как сейчас в предбаннике торгового центра. Сердце ухнуло вниз, стукнуло под ребра, и Олег кое-как выдавил из себя:

– Привет!

Чувствовал, что надо сказать что-то еще, хотя бы из вежливости, спросить, как дела, и сматываться поскорее, но ничего поделать с собой не мог. Стоял, как вкопанный, и смотрел куда-то мимо Наташки, в сторону лотков с яблоками и апельсинами, что располагались напротив входа в магазин. И хоть понимал, что выглядит более чем глупо, но продолжал стоять молча, не было слов, да и откуда им взяться… Его снова толкнули, заодно обругав, умело и от души. Наташка улыбнулась через силу, потянулась взять его за рукав, но отдернула руку:

– Давай отойдем, тут неудобно.

Она направилась к большому, во всю стену, окну магазина, поставила сумку на подоконник и размотала шарф. Сняла, накрутила на руки на манер муфты и уставилась на метель, что с прежним упорством хлестала снегом по стеклу, Олег стоял рядом и молчал, не зная, как начать разговор. Случись эта встреча пару лет назад, им обоим было бы, о чем поговорить, но не сейчас, когда все давно перегорело, и меньше всего Олегу хотелось ворошить те потухшие угли. Да и толку не будет, там лишь зола и пепел – это все, что осталось от его прошлого. О своем будущем надо думать, и Наташке там места нет. Но, с другой стороны, они друг другу не совсем чужие, много чего между ними было, это невеста его бывшая, поэтому нельзя просто так взять и уйти, неправильно это.

– Ты изменился, – услышал Олег и посмотрел на девушку. Она глядела в окно, где на стекле виднелись их нечеткие мутные отражения. В голову ничего, кроме банального «ты тоже», не шло, Олег пытался подобрать слова, когда Наташка повернулась к нему и сказала:

– Но я тебя сразу узнала. А ты меня нет, значит, я буду богатой.

Улыбка у нее вышла так себе, неубедительная и жалкая, смотреть на Наташку было неприятно. Олег отвел взгляд и проговорил:

– Почему же, узнал. Ты хорошо выглядишь.

Он безбожно кривил душой – выглядела она, мягко говоря, неважно, и уж точно не так, какой он привык ее видеть. Эта нелепая куртка, тяжелые ботинки, круги под глазами, неаккуратная прическа – она точно старалась казаться незаметной, не выделяться из толпы и привлекать к себе не больше внимания, чем мышь, прошмыгнувшая через кухню. Едва начавшийся разговор начинал тяготить его, будил тяжелые воспоминания, от которых с таким трудом избавился, и Олег решил, что надо уходить. Он обернулся, посмотрел в сторону торгового зала, потом – недвусмысленно – на часы.

– Торопишься, – произнесла Наташка, но с места не сдвинулась, по-прежнему смотрела в окно и говорила, обращаясь к своему отражению: – Знаю, видеть меня не хочешь, думаешь, что это я во всем виновата. Так и есть. – Она поежилась от сквозняка и запахнула куртку на груди. – Я тебя уже три дня тут жду. Видела неделю назад, когда ты сюда за продуктами приходил, но подойти не решилась. И новый твой адрес знаю, я к отцу твоему туда приходила, но он меня выгнал. Сказал, что я тебе жизнь сломала и могу катиться куда угодно. Я ушла, потом он умер.

От ее слов колыхнулась внутри и окрепла невесть откуда возникшая злость, Олег пока сдерживался, но чувствовал, что надолго его не хватит. Вот ведь как бывает – думаешь, что все отболело и умерло, ан нет, оно лишь затаилось до поры, как амфибия, что пережидает сухой сезон, замуровавшись в сухую глину, откуда вылезает с первыми каплями дождя. А панцирь трещит, лопается, разваливается на куски, и это больно, очень больно, так, что и не передать.

– Мне плевать, – глухо проговорил он, – честное слово. Виновата – ответишь, я за свое уже ответил.

– И я ответила, – еле слышно произнесла Наташка. – Если еще больнее наказать меня хочешь, то не старайся. Я сполна получила, за все…

– Аборт ты зачем сделала? – Олег не мог заставить себя посмотреть на нее, злость душила его похлеще удавки, и он боялся сам себя, что не выдержит и ударит Наташку прямо здесь. Нет, ничего не закончилось, никто ничего не забыл, и прав Морок – с Наташкой придется поговорить, хотя бы для того, чтобы через очередную боль окончательно порвать с прошлым, забыть его раз и навсегда.

– Зачем, спрашиваю? – подался он вперед и глухо повторил: – Чем тебе ребенок помешал? Или ты меня так ненавидела, мстила типа? Что я тебе такого сделал, что?

Он на всякий случай убрал руки в карманы и наступал на Наташку, буквально загоняя ее в угол. Та отступала, тянула за собой по подоконнику сумку за длинные ручки и все смотрела в окно. Рот у нее перекосился, на щеках появились красные пятна. Мелькнула и пропала убогая жалостливая улыбка, Наташка справилась с собой и сказала очень тихо, так, что Олег едва расслышал:

– Это был не аборт. Ребенок умер во мне еще до того, как я попала в больницу. Я тоже могла умереть, но меня спасли, сделали операцию, но неудачно, и больше детей у меня не будет. Извини, что я помешала тебе, я пойду. Пока.

Она застегнула «молнию» до горла и принялась наматывать шарф. Руки у нее дрожали, сумка упала на пол, Олег поднял ее, подал девушке. Та потянула ее на себя, но Олег держал сумку за ручку.

– Почему он умер? – так же тихо спросил он, но Наташка лишь помотала головой и дернула сумку на себя. Потом еще раз, еще, пока не раздался короткий опасный треск, и одна ручка едва не оторвалась.

– Почему? – уже громче повторил Олег. – Я должен знать, имею право. Что ты с ним сделала?

На них обернулись сразу несколько человек: пожилая пара и полная тетка, что с озабоченным видом волокла к выходу две набитые дешевой едой сумки. Подозрительно посмотрела на Олега, на Наташку, обошла их и двинулась к выходу.

– Не кричи, – сказала Наташа, – или охрана вызовет полицию. Пойдем, поговорим в другом месте. И я не убегу.

Она забрала сумку, повесила ее на плечо и пошла впереди Олега вверх по лестнице. Второй этаж, третий, четвертый – там оказалась забегаловка с фастфудом и полукруглый зал с множеством столиков. Наташка села за самый дальний у колонны, подпиравшей потолок, Олег устроился напротив.

– Надо что-то заказать, иначе нас выгонят.

Он молча поднялся и пошел к стойке, взял чай себе и Наташке, еще какую-то сладкую ерунду, сгрузил все это на столик и потребовал:

– Что случилось? – И тут припомнил вдруг все, что было на Валовой, провел по лицу рукой и еле слышно спросил: – Это был Чирков? Ты просто скажи мне, да или нет.

Наташа сосредоточилась на чайном пакетике, купала его в кипятке и будто не слышала обращенных к ней слов. Олег ждал, время шло, над пластиковыми стаканчиками поднимался пар, чай остывал, превращался в холодное пойло.

– Чирков? – переспросил Олег, и Наташка, мотнув головой, сказала гнусавым от слез голосом:

– Да, и второй, приятель его, Матвеев, кажется… Я слышала, как он говорил с кем-то по телефону и назвал себя…

– Рожа гладкая, челка на лбу. – Олег словно заново проживал тот момент и видел перед собой и поганого следака, и его приятеля-садиста. Матвеев, значит. Максим Матвеев, вот кто это был. Открытие ровным счетом ничего Олегу не давало, кроме того, что теперь он знал фамилию второго ублюдка. – Расскажи, – попросил он Наташку.

Она провела ладонью по глазам, отпила чай и проговорила:

– Следователь вызвал меня подписать какие-то бумаги. Я пришла…

– На Валовую, в отделение полиции? – перебил ее Олег.

– Да, – кивнула Наташка. – Я пришла, он сказал мне, что обстоятельства изменились, и мне надо подписать другой протокол допроса. Я начала читать, добралась до места, где ты с ножом кидаешься на Капустина, и сказала, что подписывать это не буду, что это вранье. Чирков предложил мне подумать хорошенько, я сказала, что ничего подписывать не буду, и хотела уйти, но тут Матвеев чем-то брызнул мне в лицо из баллончика, и я отключилась. А очнулась…

– Зачем ты вообще пошла туда? – вырвалось у Олега. Дальше воображение рисовало ему такие картины, что сдерживаться он больше не мог и почти орал на нее: – Зачем? Господи, зачем ты это сделала?! Боже мой, нельзя же быть такой тупой…

И осекся – Наташка улыбалась уже своей привычной и знакомой улыбкой.

– Думаешь, они отвезли меня в лес и изнасиловали? Нет, не угадал, меня и пальцем никто не тронул. Когда я пришла в себя, вокруг было темно и очень душно, пахло пылью и мокрым деревом. Я хотела сесть, но не смогла даже повернуться – кругом были доски, толстые, сырые, они были со всех сторон, почти касались моего лица, и я поняла, что лежу в гробу.

– В гробу?!

– Ну да, в обычном гробу, деревянном, длинном и узком, стенки внутри обклеены какой-то бумагой. Я кричала, просила выпустить меня, мне стало плохо, я задыхалась, а они ржали надо мной, я слышала их смех. Потом – кажется, это был Чирков – пригрозили, что меня отвезут на кладбище и закопают живьем, если я не передумаю. В крышку начали забивать гвозди, и я, слыша этот стук по крышке гроба, кричала так, что сорвала голос и содрала ногти, пытаясь выбраться. Потом стало тихо, кто-то ударил по крышке и сказал, что, если я соглашусь подписать свои новые показания, меня отпустят домой, и все будет по-прежнему. Я не могла говорить, только хрипела. Они открыли крышку, вытащили меня из гроба, отвели в машину и подсунули какие-то бумаги, дали ручку, и я все подписала. Потом у меня пошла кровь, Чирков орал, что испорчу ему машину, но все-таки довез до больницы и выкинул в приемном отделении, они смылись, а я потеряла ребенка. Олег, прости меня, что так получилось, но я не выдержала. Понимаешь, когда в крышку гроба заколачивают гвозди, раздается такой стук, звонкий и жуткий, и меня точно парализовало, я даже дышать не могла. Думаю, наш ребенок умер именно тогда. Ему был почти месяц.

Наташка спокойно допила чай, положила на стол деньги, поднялась, прихватив свою сумку, и пошла через зал к лестнице. Шла спокойно, голову держала высоко, не сутулилась, шла, как когда-то в легком платье и на каблуках во время их первого свидания. Повернула за угол и пропала.

Олег точно под гипнозом смотрел ей вслед, и не то что пойти и остановить – даже слова произнести не мог. Ни мыслей не было, ни чувств, ни эмоций, ничего, лишь пустота и холод. Он бессмысленно смотрел на свой чай, и в голове крутилось одно: «Твари, какие же они твари… суки… почему…» Вдруг он рывком вскочил, бросился к лестнице и выбежал на улицу. В лицо ударил снег, Олег щурился, всматриваясь в метель, и, наконец, заметил на остановке маршруток знакомую фигуру и сумку, висевшую на одной ручке. Бросился туда, взял Наташку за плечи, повернул к себе. Та точно ждала этого, не удивилась, смотрела на Олега спокойно и с такой обреченностью, что он не сдержался и, прижав ее к себе, прошептал, уткнувшись лбом ей в макушку:

– Прости меня, я не знал. Я думал…

Что он там себе думал, Олег оставил при себе, ему снова было стыдно, как тогда, на складе, на стеллаже и после, когда Морок вытащил его из петли. Сколько всего прошло, сколько пережито, сколько воды утекло, а точно и не было этих семи лет, они снова вместе, Наташка рядом, и плечи у нее заметно дрожат.

– Ничего страшного, – проговорила она, – я тоже много чего думала. А в суд не пришла потому, что в больнице лежала. Когда твой приговор узнала, покончить с собой хотела, с крыши кинуться, даже пробралась туда. Потом передумала, пришла домой, напилась и легла спать… Со временем все прошло. А Матвеева этого я недавно видела в одной конторе, хотела туда на работу устроиться, но как увидела его, сразу ушла, хоть и зарплату хорошую предлагали. Он меня, кстати, не узнал. Сам здоровый стал, толстый, рожа круглая, волосы вылезли… Он там кем-то вроде начальника охраны работает, я точно не поняла…

Она снова вздрогнула. Олег очнулся, посмотрел ей в лицо. Наташка ревела и улыбалась при этом, а губы у нее были совершенно синие от холода, зубы постукивали – она жутко замерзла и дрожала на ветру.

– Простудишься, – проговорил он, – надо ехать.

И оба замерли, уставившись друг на друга.

– Можно ко мне, – нерешительно сказала Наташка, – я теперь одна живу, в другой квартире. Дед умер два года назад…

Подошла маршрутка, Олег открыл переднюю дверцу, пропустил девушку вперед, сам сел рядом. И, не в силах сдержаться, не в силах отпустить ее хоть на полшага, обнял, прижал к себе, и так и ехали, пока не пришло время выходить…

Домой он возвращался утром, снова шел пешком по заметенным улицам, шел, натянув на уши шапку и спрятав руки в карманы. После вчерашней метели ударил мороз, и довольно крепкий, небо было чистым и синим, стекла верхних этажей наливались золотом от восходящего солнца. Олег взбежал на четвертый этаж, ввалился в квартиру, привычно врезался плечом в угол могучего – из массива ореха – комода, ругнулся, скинул куртку, ботинки и пошел в кухню. Первым делом поставил чайник, осмотрел пустой холодильник и понял, что придется снова топать на мороз – еды внутри по-прежнему не было.

В комнате от дыхания поднимался пар, Олег дотронулся до еле теплой батареи, подошел к замерзшему окну, подышал на ветвистые узоры, обернулся. Рюкзак так и лежал на диване, рядом – стопка вещей, дверца шкафа открыта, на полках пусто. Все готово к отъезду, только билет не куплен… «Ну, и хорошо», – сказал он себе, нашел в куртке мобильник, набрал единственный забитый в его память номер, нажал вызов.

Ответили не сразу, потом из трубки донеслось сонное «але». Олег ухмыльнулся и произнес нарочито бодрым голосом:

– Морок, здорово! Хорош дрыхнуть, подъем!

Из трубки посоветовали отвалить и выжидательно замолчали. Олег подошел к окну, приложил палец к изящному морозному лепестку и сказал уже спокойно и деловито:

– Романыч, тут такое дело… В общем, мне задержаться придется, хочешь, езжай один, я после подтянусь.

– Это из-за девки твоей? – Морок точно читал мысли на расстоянии, и врать было бессмысленно, да Олег и не собирался, но ответил уклончиво:

– Не совсем. В общем, ты меня не жди, я остаюсь пока. Квартиру продам и подъеду.

Морок озадаченно промычал, пожелал удачи и отключился, Олег положил телефон на подоконник и смотрел в окно на первых собачников, что выволокли своих питомцев на мороз. Да, задержаться придется, провернуть все по-быстрому и уехать, как собирался.

Управился он действительно быстро, хватило двух дней: выгнал из гаража «Тойоту», прокатился вокруг пустыря по обледеневшим колеям и решил, что машинка еще побегает. Потом выспросил у Наташки название конторы, где она видела Матвеева, и просто подъехал туда вечерком. Даже в ранних сумерках узнал поганца, хоть тот здорово изменился – раздобрел и стал будто ниже ростом, и челка пропала. Может, пряталась под шапкой, а может, как сказала Наташка, вообще исчезла с головы заодно с остальными волосами. Старую неприметную «Тойоту» Матвеев и взглядом не удостоил, плюхнулся в синий «Фольксваген» и отчалил с парковки. Ехать за ним пришлось почти через весь город, на бывшую окраину, где появился новый микрорайон. Считай, отдельный город: десяток нарядных кирпичных пятиэтажек, два супермаркета, фитнес-центр, школа, детский сад, небольшой парк – хороший район для состоятельных людей. Матвеев остановился у крайнего дома, поставил машину на парковку и исчез в среднем подъезде. А утром поехал на работу.

Через сутки Олег знал о нем все: во сколько выходит из дома, когда возвращается, где покупает продукты, какие заправки предпочитает – Матвеев был предсказуем, как сливной бачок, все у него было скучно и незатейливо. Даже жена – толстая блондинка, что за два дня успела поменять три шубы и одну дубленку, даже собака, страшнее смертного греха пучеглазый микроорганизм на уродливых комариных лапках. Чудовище то ли выло, то ли лаяло на весь двор, криво скакало по заваленному снегом газону и тряслось, точно в лихорадке. Матвеев держал уродца на длинном поводке и курил, задумчиво глядя в вечернее небо, не обращая внимания на стонущую псину.

Олег «проводил» их до подъезда и поехал домой, по пути попал в «пробку», тащился вместе с потоком, смотрел в окно на подсветку и городские огни. Он узнал все, что хотел, и теперь с этими знаниями надо было что-то делать, но что – придумать не мог. Банальное: встретить в подъезде или на парковке и причинить ему телесные повреждения средней – а больше и не надо – степени тяжести – Олег отверг, хоть соблазн был чертовски силен. Ну, отыграется он на Матвееве, отведет душу, получив моральное удовлетворение, а что толку? С этим скотом сначала по душам потолковать надо, все подробности узнать про того же Чиркова и вообще окончательно для себя разъяснить все нюансы той давней истории, точку поставить, так сказать. Да только вряд ли Матвеев по своей воле все секреты откроет, к нему подход особый нужен и аргументы желательны убойные, а таких пока нет, и взять их неоткуда.

К дому Олег подъехал уже в полной темноте, поставил «Тойоту» у подъезда, поглядел на окна квартиры. Светятся два, кухня и комната, Наташка там ждет, может, поесть чего приготовила. Это у нее теперь неплохо получается, простую картошку так поджарить может, что за уши от сковородки не оттащишь. Она здорово изменилась и за эти семь лет, и за прошедшие полторы почти недели, улыбалась по-прежнему, легко и открыто, сделала красивую стрижку и даже покрасила волосы. Только по ночам почти не спала. Олег чувствовал это, когда сам просыпался, частенько и от ее пристального взгляда. Наташка мигом прикидывалась спящей, но получалось у нее неважно, и Олег делал вид, что ничего не замечает. Он сразу предупредил ее, что скоро уедет, и Наташка даже не пыталась его отговаривать, не спросила, куда это он собрался, пыталась показать, что ей все равно, и снова врала.

Есть хотелось зверски, Олегу даже показалось, что он чувствует запах свежей горячей еды – аппетит он за день нагулял звериный. Закрыл машину и помчался по лестнице на четвертый этаж, но на площадке между третьим и своим сбавил прыть, а потом вообще остановился.

Лампочка тут давно перегорела, вкрутить новую никто не озаботился, и свет падал на ступеньки последнего лестничного пролета и край площадки перед дверью. Та была прикрыта неплотно, из-за нее слышались голоса, женский и мужской. Наташку Олег узнал сразу, она говорила быстро, точно оправдывалась, а второй показался знакомым, уверенный, резкий, он будто допрашивал девушку, хотя Олег, как ни вслушивался, не разобрал ни единого слова. Но тон ему очень не нравился, как и само происходящее – никто из его бывших приятелей не знал новый адрес Покровского-младшего, гостей он не приглашал… Какие, на фиг, гости, все же просто – Олег в темпе прикидывал, как быть дальше. Это Матвеев или кто-то из его людей – бывший опер почуял слежку, но вида не показывал, прикидывался лохом, а сам отследил Олега и вот заявился – сам или прислал кого-то прощупать обстановку.

«Баран!» – ругнулся Олег, проклиная себя за беспечность. Забыл, что полицейские бывшими не бывают, и так глупо подставился. Матвеев прикинулся овцой, а сам, поди, «Тойоту» давно по базам пробил, а дальше – дело техники, это как два плюс два сложить.

Олег тихо поднялся по ступенькам и встал у двери, прислушиваясь к разговору. Разобрал короткий Наташкин смешок, потом ее же «да не знаю я, честное слово…». Потом шорох, шлепок, будто на пол упало что-то мягкое и нетяжелое, скрип дверцы здоровенного шкафа, Наташка вскрикнула, и Олег ввалился в квартиру.

Переход от темноты к свету был слишком резким, и он не сразу сообразил, что происходит. Заметил прижавшуюся к шкафу Наташку с кухонным полотенцем в руках, а перед ней кого-то в темной куртке и джинсах, коротко стриженного. Он держал Наташку за плечи, девушка уставилась на Олега, и только собралась что-то сказать, как человек обернулся. Олег ринулся вперед, налетел на валявшийся на полу рюкзак, и это решило дело. Споткнулся, пролетел вперед, уперся ладонями в злополучный шкаф, развернулся и оказался лицом к лицу с Мороком. Тот смотрел настороженно и удивленно, но быстро пришел в себя, расплылся в улыбке, отпустив Наташку, протянул Олегу руку:

– Привет, бухгалтер!

Оба вдруг застыли от грохота и визга – Наташка провалилась в шкаф. Даже не в шкаф, а в реальную ловушку, безобидную на первый взгляд, да только дверцы после пережитых мебелью перипетий открывались теперь не наружу, а внутрь, так как висели на одной петле каждая. Поэтому незадачливый гость, расслабившись и привалившись спиной к ореховому, украшенному огромным зеркалом монолиту, немедленно оказывался в его чреве, как и сам Олег пару раз, пока, набив пару шишек, не усвоил этот урок.

Хорошо, что внутри было пусто, полки стопкой лежали на дне «капкана», Наташка неловко плюхнулась на них, вскрикнула и захохотала. Олег не выдержал и тоже засмеялся, а громче всех веселился Морок. Он извлек Наташку из шкафа, поцеловал ей руку, галантно подал полотенце и повернулся к Олегу:

– Ничего себе шкафчик. Это ты специально для гостей сделал?

– Нет, так получилось. – Олег распахнул дверь в комнату и махнул Мороку рукой, приглашая пройти. Наташка маячила в коридоре, вопросительно смотрела на Олега.

– Мы скоро. – Он плотно прикрыл дверь и обернулся.

Морок осматривался, крутил головой по сторонам, разглядывая обстановку, потом подошел к окну, посмотрел вниз. Олег подошел, остановился рядом. Морок сел на диван, обнял свой рюкзак и негромко произнес:

– Черт, извини, что я вот так, без приглашения. Думал, ты один, а тут такое дело… Я сейчас уйду, не переживай, я вам не помешаю…

– Еще чего, уйдет он. Оставайся, живи, сколько хочешь.

А на языке крутился вопрос, вполне себе резонный и уместный: зачем пожаловал приятель. Вроде собирался уезжать, как договаривались, даже билет на самолет купил, и вдруг, здрасте вам, в гости заявился. А Морок точно этого и ждал, посмотрел на дверь и сказал шепотом:

– Я вот что подумал после твоего звонка… У тебя ведь проблемы, да?

Даже в полумраке от его взгляда стало неуютно, умел он вот так смотреть, в упор, не моргая, и Олег чувствовал себя жуком, сквозь которого проходит булавка. Ощущение было не из приятных, и отделаться от него можно было лишь одним способом.

– Ну не совсем, – проговорил он, – это не проблемы, это…

– Поквитаться с теми скотами хочешь, – мигом сделал вывод Морок. – И правильно, так и надо. Закончи все и уезжай с чистой совестью. Это ведь все из-за нее? – показал он на дверь.

– Да, – подтвердил Олег, – это Наташа, я тогда с ней был, когда… В общем, ты все знаешь.

– Красивая и готовит хорошо, я от запаха чуть слюной не захлебнулся. Ладно, к делу. Давай так: уедем вместе, как только ты свои вопросы решишь, и я тебе помогу, а то сам ты долго провозишься. Все, я пошел, видел, у вас на вокзале гостиница есть, я там номерок себе сниму, а завтра позвоню тебе, встретимся и все обсудим.

Он поднялся с дивана, прихватив с собой рюкзак, закинул его на плечо и вышел в коридор.

– Пойдемте ужинать, все готово, – выскочив из кухни, предложила Наташа.

– Спасибо, красавица, но мне пора. – Морок элегантно склонил голову, накинул капюшон и взялся за ручку.

– Погоди, – сказал Олег, – оставайся, места хватит. Зачем тебе деньги на гостиницу тратить, здесь же две комнаты…

Морок глянул на него, повел подбородком в сторону Наташки и подмигнул: дескать, я все понимаю, вежливость твою ценю, но малину тебе портить не собираюсь.

– Правда, оставайтесь тут, а мы с Олегом ко мне пойдем, я одна живу, – поддержала Олега Наташка.

Вопрос решился сам собой, Морок положил рюкзак в «нехороший» шкаф, снял куртку, потом они быстро поужинали и стали собираться, кто куда: Олег с Наташкой к ней, а Морок спать. Встретиться договорились завтрашним утром, Олег выдал ему ключ от квартиры, показал, где что лежит, и пошел догонять Наташку. Та ждала его у «Тойоты», сметала варежкой снег с лобового стекла.

– Смешно получилось, – проговорила она, щурясь на огни фонарей, – я решила, это ты вернулся. Слышу – звонок, смотрю в глазок – ты стоишь. Думала, что ты ключ потерял, вот и открыла, а там не совсем ты, но спрашивает тебя. Я так испугалась, стала в шкаф падать, а тот, который не ты, меня схватил, и вдруг ты вломился. Вы так похожи, что я растерялась…

– Похожи? – удивился Олег, и Наташка подтвердила:

– Почти одно лицо, я думала, это родственник твой, племянник какой-нибудь дальний…

– Нет, я его не так давно знаю… – рассеянно проговорил Олег и тут вспомнил, как час или полтора назад поймал краем глаза отражение в зеркале. Он и Морок стоят рядом, смотрят, как Наташка барахтается в шкафу, оба смеются, и в этот момент они и правда были очень похожи: один рост, одна комплекция, одинаковый цвет волос и глаз. Только Морок чуть щурится при разговоре и задирает подбородок, а у Олега такой привычки нет, но все равно, за родственников, хоть и не близких, они запросто сойдут. «Интересное кино», – удивился он этому открытию. Надо же, а раньше как-то внимания не обращал на свое с Мороком сходство, если бы не Наташка, то вообще бы не заметил.

Когда Олег вернулся к себе, был уже почти полдень. Морок успел навести на кухне идеальный порядок, даже плиту протер, попытался дать Олегу деньги в качестве платы за постой, но был послан куда подальше. И сам завел начатый вчера разговор:

– Я тебя понял и повторю, если забыл: я тебе помогу, в меру сил. Все быстро делаем и уезжаем, нас ждать не будут. Или красотка твоя против?

– Не в ней дело, – покачал головой Олег, – вернее, и в ней тоже. Она мне кое-что рассказала…

И заговорил, сбивчиво, путано, растерянно и горько говорил, и самому легче становилось. Нет, ну, где это видано, такой хомут в одиночку тащить. А Мороку словно того и надо было, дослушал выдохшегося Олега, посидел молча, постукивая черенком ножа по столу, и сказал:

– Все же просто, как грабли. Трудностей не вижу, рисков тоже. Берем твоего Матвеева за интимные места и держим, пока он все не расскажет. А дальше на твое усмотрение.

Сказал вроде как в шутку, но это «усмотрение» шансов Олегу не оставляло, от этого стало беспокойно на душе и тяжело на сердце. Он не совсем еще понимал, на какую дорожку собирается ступить, но предчувствие буквально орало: обратного пути не будет. Обратного пути, назад, в прошлое… Да и не надо, и очень хорошо, что не будет, он этого сам хотел, и вот мечты понемногу начинают сбываться, а будущее станет только чище, если он сейчас согласится с Мороком.

– Хороший план, – сказал Олег, – мне нравится. Дело за малым – взять Матвеева за яйца…

– Завтра, – глядя мимо него, проговорил Морок. Он будто что-то прикидывал мысленно и даже пальцы загибал, точно дни или деньги отсчитывал.

– Что – завтра? – насел на него Олег. – Почему завтра?

– Потому, – спокойно ответил Морок, – что завтра суббота, и Матвеев со своей бабой потащится по магазинам, потом он будет пить и жрать, в смысле, отдыхать. Тут мы его и возьмем…

– А если он не напьется, что тогда? – сомневался Олег. План Морока ему уже не нравился, в нем было слишком много дыр непростительно-рискованной величины.

– Он что – спортсмен? Бегает по утрам, холодной водой обливается, в бассейн ходит? Ты же несколько дней за ним катался, засек бы его с гантелями или чем-то вроде того.

– Да, ни с чем подобным я его не видел, – признался Олег, – он только по магазинам ходит, с женой или один. Но я за ним всего три дня следил…

– Вот! Что я и говорил! Не пойдет он железо тягать и в бассейн тоже, а купит водочки, пивка и дивно проведет время. А нам этого и надо…

– Давай сегодня, – завелся Олег, – чего тогда ждать. Он после работы домой двинет, через магазин, там и схомутаем…

– Лучше завтра, – глядя в окно, рассеянно произнес Морок, – не люблю я вот так, с кондачка. Мне еще подумать надо, тебе, кстати тоже. Вопросы готовь, времени у нас будет немного, так что не тяни. Все, до завтра.

Суббота выдалась смурной, с метелью, с ночи основательно похолодало, и печка в «Тойоте» пахала без передышки аж с половины седьмого утра. Морок настоял выехать пораньше, и Олег благословлял метель, которая прятала машину от чужих глаз. Впрочем, прямо к дому они не сунулись, пока не рассвело, ждали в сторонке, почти на выезде из района, но матвеевский подъезд отсюда отлично просматривался. Как и синий «Фольксваген», заметенный снегом и стоявший, надо думать, под хозяйскими окнами.

Движуха началась в девятом часу утра. Матвеев собственной персоной вывалился из подъезда, вернее, его вынесла уродливая шавка. Промчалась по дорожке вдоль сугробов, пару раз задрала лапу и поскакала обратно. Матвеев покорно тащился за ней, казалось, спал на ходу и, к концу пятиминутной прогулки так и не проснувшись, пропал за дверью.

– Отлично, – пробормотал Морок, – клиент почти готов. Терпи, – толкнул он сидевшего за рулем Олега локтем, – скоро стартуем, не прозевай.

Не прозевали, даже отъехали немного назад, пропуская «Фольксваген» с Матвеевым и его габаритной – под стать мужу – супругой. Псину с собой они не взяли, выскочили из подъезда, ежась от холода, уселись в машину и покатили.

– С богом, – проговорил Морок, – поехали. Дистанцию держи, вперед не суйся, – напутствовал он Олега. – Никуда этот орел от нас не денется. Плохо, что он бабу с собой тащит, ну, да ладно, выкрутимся.

За три с лишним часа, что Матвеев катался по магазинам, Олег озверел от «пробок», нечищеных дорог, количества встречных и попутных придурков, от бестолковой суеты. План рушился на глазах, жена не отходила от Матвеева ни на шаг, помогала таскать в машину пакеты с продуктами и какие-то коробки.

– И что, они все это сожрут? – пробормотал Морок, глядя на эту вакханалию. – Я бы сдох от заворота кишок.

Олег молчал, он понимал, что перехватить Матвеева одного сегодня не получится, и завтра тоже не факт, что бывший опер будет столь любезен и пойдет прогуляться в одиночестве. Можно даже с собакой…

Матвеев вперевалочку прошел мимо бампера «Тойоты», едва пролез в щель между стоявшим впереди «Ниссаном» и пропал в одной из палаток, что облепили торговый центр со всех сторон. Морок вытянулся на сиденье, замер, будто принюхивался и пытался уловить след поганца, щурился, высматривая его в толпе.

– Пойду-ка я, – задумчиво протянул он, – пройдусь, погляжу, что да как. Баба его в машине осталась, другого случая может и не быть. А ты посиди пока, на низком старте.

Морок открыл дверцу, и тут из палатки вышел Матвеев с огромным букетом цветов в руках. Бело-багровая икебана помещалась в золотистой обертке в виде вазы, из ее краев торчали зеленые перья, вблизи оказавшиеся ветками какого-то нежного пушистого растения, похожего на укроп. Своим видом бывший опер напоминал восторженного первоклассника, бережно нес букет, держал его одной рукой, второй оберегал от снега и прохожих, норовивших задеть сокровище.

– Опа! – Морок следил за Матвеевым, не сводя с него глаз. – Концепция изменилась, и пока не пойму, к лучшему или наоборот. Этот олень едет к кому-то на день рождения, везет с собой выпить, пожрать, подарки и цветы.

– Думаешь? – Олегу было уже все равно. Кольнуло на миг желание выйти из машины и засунуть Матвееву этот букет… Дальше фантазия набирала обороты, квалифицируемые одной из статей УК как «половые извращения», была она нехорошей, и от таких «изысков» следовало воздерживаться. А бить ему морду прямо здесь, на парковке… Можно, конечно, но толку никакого.

Матвеев тем временем внес букет в машину, передал его супруге, та прижала цветы к дубленке, и «Фольксваген» покатил с парковки прочь.

Ехать пришлось почти через весь город, снова через «пробки» и снег. Удачно миновали железнодорожный переезд, свернули на дорогу между пустырем и бетонным забором бывшего мясокомбината, проскочили мимо заколоченных палаток и остановились у пятиэтажки из светлого кирпича. «Фольксваген» подкатил к крайнему подъезду, супруги выгрузились из машины и пошли к дверям. Матвеев волок пакеты и коробки, за ним топала жена в обнимку с букетом.

– Я тебе говорил, – разглядывая фасад и окна дома сказал Морок, – точно день рождения у кого-то, а это надолго. Пока за стол сядут, пока тосты, выпить-закусить, то да се… Часа три пройдет.

И почти угадал, на полчаса всего ошибся. Олег уже хотел отказаться от своей затеи и просто уйти, ему было тошно от одного вида сытой матвеевской рожи, от того, что тот спокойно, как обычный человек, ездит по городу, ходит в магазины, покупает цветы. Место для этой твари в клетке, в крайнем случае – на цепи где-нибудь в сарае, а не в теплом кабинете торговой конторы, откуда сбежала Наташка, едва завидев Матвеева издалека.

– Хрень какая-то, – недовольно покачал головой Морок, – не могу больше. Может, он там ночевать останется. Надо его как-то выманить. Погоди…

Он открыл дверцу, зачерпнул горсть снега, слепил снежок и кинул его в «Фольксваген». Попал, удар получился основательным, немедленно включилась сигнализация.

– Смотри! – спрятавшись в машину, уставился он в лобовое стекло. Олег сначала не понял, что надо делать, а потом сообразил – на третьем от края окне пятого этажа отодвинулись шторы, за ними показался силуэт человека, и сигнализация смолкла.

– Пятый этаж, значит, – проговорил Морок себе под нос, – квартира налево. Хорошо…

Олег же ничего хорошего не видел: ну, знают они точный адрес, и что с того? Что им с этого знания, или Морок собирается ввалиться туда и выдернуть Матвеева из пьяной толпы? Тоже способ, да только свидетелей целый караван останется, если там действительно чей-то день рождения.

Раздался глухой шлепок о крыло «Фольксвагена», за ним переливы сигнализации. Морок шкодливо ухмыльнулся и снова уставился на окна. Шторы приоткрылись снова, показался силуэт человека, и машина перестала сигналить.

– Неплохо, неплохо. – Морок ловко слепил очередной снежок и метнул его в машину. Все повторилось: штора, человек, тишина.

– Хватит! – не выдержал Олег. Он решил, что приятель так развлекается, обращая серьезное дело в потеху.

– Погоди, – бормотал Морок, – сейчас клиент дозреет.

Он по пояс высунулся из машины и швырнул нехилых размеров снежок в лобовое стекло «Фольксвагена». Тот предсказуемо заорал, но дальше система дала сбой – штора на окне даже не шелохнулась. Морок напрягся, вытянулся, как пес на стойке, и не сводил с подъезда глаз.

– Щас он выйдет, зуб даю. Я тоже выйду, а ты заводись…

И буквально выпал из «Тойоты», скользнул чуть ли не под колеса и пропал. Удивляться было некогда, Олег захлопнул дверцу, пригнулся, вставил ключ в замок зажигания и следил за Матвеевым, спешащим к своему орущему сокровищу. И тут план Морока стал понятен – довести хозяина машины до бешенства воплями сигнализации, дождаться, когда тот выйдет ее отключить, и перехватить по дороге. Да, так и есть – Матвеев выскочил из дома в свитере, из-под которого виднелся ворот светлой рубашки, в джинсах и домашних тапках, отчего шел неуверенно, спотыкаясь на каждом шагу. Он добрался до своей машины, открыл дверцу, и тут за его спиной возник Морок. Олег ничего толком разобрать не успел, заметил только, как Морок наклонился над Матвеевым и вроде как хлопнул того по плечу. Здоровенный дядя вдруг упал на колени и ткнулся головой в сиденье. Он не орал, не пытался вырваться, а позволил Мороку взять себя под мышки и тащить по снегу к «Тойоте», тапки так и остались лежать у колес «Фольксвагена». Морок впихнул Матвеева на заднее сиденье и кинулся к водительскому месту.

– Назад! – крикнул он Олегу.

Тот спорить с ним не решился, сел рядом с неподвижным и холодным Матвеевым, отодвинулся от него. Но Морок слишком резко взял с места, «Тойоту» немного занесло, и Матвеев свалился Олегу на колени.

– Блин! – попытался он сдвинуть тушу.

Морок глянул в зеркало заднего вида и прошипел:

– Посади его ровно, обними, сделай вид, что ты тоже нажрался в доску. Если менты остановят – пой что-нибудь, или рвоту имитируй, или целоваться к ним лезь. Давай, обнимай, он тебя не укусит.

Олег кое-как усадил Матвеева прямо, брезгливо обхватил его за плечи, принюхался. От бывшего опера разило коньяком и чем-то цветочным, вроде шампуня. Он не шевелился, клевал носом, остатки бывшей челки были мокрыми от растаявшего снега.

– Он живой? – Олега точно морозом обдало, ему показалось, что он обнимает труп.

– Живой, живой, – заверил его Морок, – нормально все, не переживай. Он просто спит, я его выключил ненадолго, скоро очухается. Ты пока обнимай его, как родного, морду ему потом бить будешь, а я подержу, чтоб не вырвался.

А сам гнал по городу так уверенно, точно родился здесь, ни разу дорогу не спросил, катил дворами и огородами, выжимая из старой машины все, что возможно. Остановился он через четверть часа гонки, измучившей всех, кроме спящего Матвеева, у старого полуразрушенного трехэтажного дома без крыши. Здание пустовало давно, его облюбовали наркоманы, бездомное зверье и бомжи, правда, квартировали тут в основном летом – зимой через дыры в крыше наносило изрядное количество снега. Морок резко остановил «Тойоту», почти вкопав ее в сугроб, выскочил из машины.

– Погоди… – попытался остановить его Олег, но он огрызнулся, как огромный пес, и потащил Матвеева из машины. Тот вывалился на снег и вдруг издал первый внятный звук – матюгнулся. Потом тряхнул головой, открыл глаза и бессмысленно посмотрел по сторонам. Морок кое-как приподнял его, рыкнул на Олега:

– Помогай, чего встал… Ждешь, когда нас увидят?

Вопрос – а кого черта они тут делают – Олег пока решил оставить при себе, уж больно момент был неподходящий. Да и Морок, похоже, хорошо знал, что делает. Вдвоем они подняли пускающего пузыри Матвеева за ноги и плечи и потащили его в чрево развалин, откуда разило гарью, гниющей органикой и мочой. Поднялись по заваленной всякой дрянью лестнице, распугивая крыс, взяли левее, двинули в самую темноту. Здесь когда-то была квартира, «трешка», с высокими, как во всех старых домах, потолками. Но потом плита перекрытия проломилась, из дыры торчал обломок бетона, утыканный гнутой арматурой, одна стена выглядела так, будто по ней из танка палили, остальные были на месте, на темных обломках мебели и потолка лежал снег. Вдвоем они перенесли Матвеева через небольшой завал из обломков перекрытий. Морок бросил ношу, порыскал туда-сюда, точно лис, и прошипел из полумрака:

– Сюда тащи… Да быстрее ты!

Быстрее не получалось. Олег кое-как доволок Матвеева до стены, где обнаружилась дыра в полу, вернее, провал куда-то вроде колодца или шахты, довольно глубокой, узкой и вонючей, на дне ее что-то блестело – то ли незамерзшая вода, то ли осколки стекла или льда, а из стенок торчали обрывки кабелей и обломанные трубы. Подоспевший Морок помог Олегу столкнуть Матвеева вниз, тот сполз по бетонной стенке и замер, уткнувшись лбом и коленками в стену колодца. Морок довольно ухмыльнулся, дал Олегу фонарик, приказав светить. Матвеев по-детски зачмокал губами и, открыв глаза, увидел над собой незнакомых людей.

– Вы кто? – хрипло пробормотал он, шевельнулся, но и только – шахта была очень тесной, не повернуться.

Морок неожиданно пропал из виду, в темноте что-то заскрежетало, и Олег, посветив туда, увидел, как приятель тащит к колодцу здоровенный обломок деревянной балки.

– Берись, или мы тут всю ночь проваландаемся… – пробормотал тот.

Олег шагнул к нему, взялся с другого конца, и они резво дотащили «крышку» до «кастрюльки».

– Кстати, как тебе местечко? – Морок взялся за деревянную колоду, повернул ее, примериваясь. – Я его вчера присмотрел, когда достопримечательности ваши осматривал…

Перевернул балку, поставил ее вертикально и толкнул вперед. Та рухнула точно поперек лаза в шахту, закрыла ее наглухо, оставив сбоку небольшую щель. По развалинам прокатилось эхо, что-то отвратно прошелестело у дверного проема, и все успокоилось. Снаружи доносились обычные, приглушенные стенами звуки города: гудки машин, сирены, грохот дальней электрички.

Он застегнул куртку, отошел в сторонку, сел верхом на балку и принялся постукивать по дереву пальцами. От ритмичных глухих звуков стало не по себе, Олег посветил по стенам, потом на пол рядом с шахтой, на балку, из-под которой доносилось тяжкое пыхтение, и спросил шепотом:

– Он не задохнется?

– Не должен, – немного нервно ответил Морок, – там сбоку щель осталась. А ты давай, не тяни кота за хвост, побазарь с ним, и уходим.

– Мужики, – донеслось из люка, – откройте! Давайте поговорим…

– Конечно, поговорим, – крикнул Морок, – за этим тебя и пригласили. А открывать или нет – не мне решать, тут у человека к тебе вопросы накопились. Так что от тебя все зависит…

Балку вдруг тряхнуло так, что он едва удержался на месте, обхватил ее ногами, как лошадиные бока, и вовремя: «крышка» вздрогнула вторично.

– А ты говорил – задохнется, – пробормотал Морок, – да этот вурдалак и без воздуха превосходно обойдется… – И грохнул кулаком по балке: – Не дергайся, или живьем тебя закопаем! Лежи смирно, скот… – и тут же осекся: из шахты послышалась песенка про мамонтенка. Олега точно кипятком ошпарили, он смотрел то на Морока, то по сторонам. Морок вытянулся, приложил к балке ухо, полежал так пару секунд и выругался:

– Черт, у него мобильник с собой! Погано дело, надо было его обыскать… Да не тяни ты! – рыкнул он на Олега.

Тот отдал Мороку фонарик, уперся ладонями в холодное дерево и хлопнул ладонью по балке:

– Здорово, сволочь!

– Чего тебе надо? – прогудели внизу. – Ты кто вообще?

Морок хотел что-то сказать, но передумал, выключил фонарик, и в комнате стало совсем темно. Через дыры в крыше падал бледный лунный свет, раздавались шорохи и трески, и Олегу казалось, что балка сейчас сама по себе взлетит под потолок, из шахты вылезет Матвеев, обросший, как и положено вурдалаку, шерстью, и ускачет черт-те куда. Но не взлетело, лишь раздался глухой стук и отборная ругань. Вышло, правда, не очень: в голосе Матвеева чувствовалась одышка.

– Ты меня не помнишь, – сказал Олег, – а вот я тебя не забыл…

– Мужики, вы меня с кем-то перепутали, – уже тише и как-то жалобно прогундосил Матвеев. – Уберите эту фигню, дышать нечем…

– Не перепутал, не волнуйся, – глядя на матово блестевший иней на стене, проговорил Олег, – ты за пять лет нисколько не изменился.

– Какие пять лет? – удивились в шахте. – Ты о чем вообще? Слушай, если вам заплатили, я больше дам, только откройте…

– Я тебе сам заплачу, – ухнул, точно филин в ночи, Морок и грохнул по балке чем-то тяжелым, судя по звуку – обломком кирпича.

Матвеев затих, заворочался внутри, постучал по крышке так осторожно, точно попрошайка в чужую дверь. Морок двинул кирпичом еще раз, и бывший опер затаился. Олег слышал его тяжелое дыхание и понимал, что долго тот не протянет. Морок пожадничал, и щели сбоку явно не хватает. Но с другой стороны – не поднимать же балку…

– Ты отделение на Валовой помнишь? – сказал Олег, сам себе поражаясь, как спокойно он произносит эти слова. Точно не о себе говорил, а о ком-то другом или фильм с плохим концом пересказывал. – Как ты с Чирковым пять лет назад меня туфту вашу подписать заставили? Помнишь или нет, паскуда?!

Он ударил по балке подошвой ботинка, та дернулась, но и только, пинок ей был, как слону дробинка. Матвеев молчал, и Морок затаился где-то в темноте. Олег, подняв голову, почувствовал, как на лицо упали снежинки. Одна, две, три – скоро их стало много, снег повалил, как неделю назад, а с улицы доносился вой ветра – там начиналась метель.

– Ты там не сдох? – поинтересовался Морок и постучал по балке костяшками пальцев. – Тебе вопрос задали, я бы на твоем месте не кочевряжился, не тот случай, сам должен понимать.

Матвеев все отлично понимал, он повозился внутри, точно устраивался поудобнее, вздохнул глубоко и проговорил сдавленным голосом:

– Слушай, ну, прости, я ж не сам. Меня Чирков тогда попросил, а я ему должен был… Я ж не знал, что он задумал… – Голос прервался, слышалось тяжелое дыхание и нехорошие тихие шорохи. Олегу показалось, что Матвеев снизу скребет ногтями по дереву, и он передернулся.

– Брешешь, сучий ты потрох, – продолжал Морок, – все ты знал, паскудник! Долг, значит, отрабатывал… Я тебе сейчас устрою отработку. – И замолотил кирпичом по балке, громко и ритмично, точно гвозди заколачивал.

– Отрабатывал, да! – заорал в ответ Матвеев. – Стас меня прикрыл, когда мне злоупотребление должностными полномочиями, повлекшее тяжкие последствия, впаять хотели! Помог, отмазал и ничего взамен не просил, я три года ждал. А тут отработал – и в расчете…

Морок занес кирпич над балкой, но вдруг задумался, опустил руку и сказал, глядя на Олега:

– Ух ты! Злоупотребление и тяжкие последствия. Как интересно. Ты не против, если я подробности узнаю?

Он включил фонарик, осветил малость покореженную кирпичом балку, развалины и довольно глубокую вмятину над тем местом, где полагалось находиться матвеевской макушке.

– Валяй! – Олег отвернулся от слишком яркого света, прислонился к стене.

Разговор не клеится, его понесло не в ту степь, а времени у них нет. Мобильник Матвеева заверещал уже другим мотивом, но ответить бывший опер не мог при всем желании, но это ровным счетом ничего не значило. Матвеева уже ищут, может, даже коллег бывших на ноги подняли, и те землю роют.

– Я быстро. – Морок точно читал его мысли, перебрался поближе к центру балки и произнес, наклонив голову вниз: – Давай, дядя, расскажи, в чем ты там провинился.

Матвеев вдруг зашелся в надрывном кашле, долгом, тяжелом до икоты и спазмов. Потом грянулся чем-то в крышку, застонал и проговорил срывающимся голосом:

– Баба одна заявление написала, что сожитель ее с детьми порезать грозит. Я приехал, посмотрел: в квартире гадюшник, трое детей без штанов ползают, баба четверым или пятым беременна, а ее типа «муж» на диване дрыхнет, то ли пьяный, то ли обколотый. Ну, я и забил на это дело, отписался, что сведения не подтвердились, дело открывать не стал, а через неделю эту бабу соседи нашли, когда та уже вонять начала. У нее только в живот шесть ножевых было, плюс в глаз ей нож воткнули, а детям и по одному хватило. Тут заява ее всплыла, мне двести восемьдесят пятая часть третья светила, и Стас предложил соседей ее опросить. Сам поехал, а потом привез показания двух свидетелей, которые видели, как та баба сама за мужиком своим с ножом гонялась, в общем, не в себе была, и «дурка» по ней плакала, так что сама виновата….

– И нож в живот сама себе шесть раз воткнула, – протянул Морок, – и в глаз. Хорошие свидетели, повезло тебе, гаденыш.

– Повезло, – глухо согласился Матвеев. – Один героином торговал и все подписал, что попросили, второй из зоны вернулся и не работал, жил на материну пенсию…

Он бормотал еще что-то, но Олег его не слушал, смотрел в сторону дверного проема, где шевелились тени и слышался тонкий писк. Не первый он, значит, о чью жизнь Чирков и Матвеев ноги вытерли. Открытие точно подстегнуло, оцепенение схлынуло, и ему захотелось все поскорее закончить. В шахте не человек, а паскудная до изумления тварь, а вторая пока где-то ходит, жрет, пьет, портит воздух. Плохо, что твари эти неотличимы от людей, и никто, кроме них с Мороком, об этом не знает, а многие знания, как известно, – многие печали…

– Ты, значит, задницу свою лишний раз поднять поленился, а детей похоронили, – в растяжечку проговорил Морок, оскалился в кривой ухмылке, глянул на Олега и отполз на край балки.

– А нечего было с уродами всякими путаться, – донеслось из шахты, – сама виновата. Его, кстати, до сих пор не нашли…

Олег пнул балку так, что та заскрежетала по бетонной крошке, Матвеев заорал не своим голосом, а Морок поднялся на ноги и, отойдя в сторонку, снова погасил фонарик. Олег пнул балку еще раз и крикнул:

– Где сейчас Чирков – уехал куда или здесь остался? Говори, что знаешь, пока цел!

Матвеев снова зашелся в кашле с всхлипываниями и судорожным иканием, колыхнулся внутри, врезался в балку макушкой, вскрикнул от боли и заговорил глухо и торопливо:

– Здесь, здесь, никуда не уехал, он хорошо пристроился, в «Сотексе» заместитель генерального по общим вопросам. За охраной следит, сотрудников проверяет, бухгалтерию контролирует и все такое. Квартиру большую купил, с женой вдвоем в пяти комнатах живут, детей у них нет, а так все хорошо. Весь мир объездили… Он же ради Ольги тогда все сделал…

– Ради Ольги? – подал голос Морок. – Кто такая?

– Жена его, – гундосил из-под деревяшки Матвеев. – У них любовь еще со школы. Он одну Ольгу только и любил, других баб будто и не существовало. А у нее проблемы были со здоровьем, она вены резала – денег на операцию тогда не было.

– А потом нашлись, – спокойно проговорил Олег. Вот все и прояснилось, все оказалось просто и банально: влюбленный Ромео в погонах старался не для себя, а для возлюбленной, и все ему удалось. Красивая история, хоть кино снимай. На душе стало легко, все встало на свои места. Чирков – герой в глазах своей обожаемой Ольги – запросто разменял жизнь на жизнь, отобрал ее у первого встречного и подарил своей возлюбленной. Интересно, он ей правду сказал или наврал что-нибудь красивое?

– Так ему заплатили, – вырвалось невольно у Матвеева.

А Морок подошел ближе по хрустящим под подошвами обломкам, встал рядом и добавил:

– Я тебе еще когда это говорил. Продали тебя с потрохами, а ты не верил.

«Почему же не верил», – подумал Олег, глядя в темноту перед собой. Верил, наверное, а сейчас последние сомнения отпали. Чирков, значит, на себя роль Господа Бога примерил, решив, кому жить, а кому умирать.

– Кто заплатил-то? – толкнул он балку.

Матвеев застонал, как от боли, и почти прорыдал:

– Не знаю, вот здоровьем клянусь, не знаю. Мне Стас не сказал, да я и не спрашивал. Мужики, отпустите, я никому не скажу, до смерти молчать буду, вот вам крест…

Судя по стукам и стону, он там внутри попытался перекреститься, а Олег отошел подальше: находиться рядом стало неприятно и мерзко. Морок же не торопился, уселся на балку, как на лавку, и сказал:

– Платил кто-то из тех троих, кому ты рожи тогда начистил, это к гадалке не ходи. – Постучал фонариком по дереву и скомандовал: – Эй, внутри! Кто у вас еще по тому делу проходил?

– Да не надо, – остановил его Олег, – я их и так всех помню, свидетелей, и рожи их, и фамилии. Если увижу – точно узнаю.

Морок снова включил фонарик, узкий луч упал Олегу под ноги. По полу пробежала здоровенная крыса, задела хвостом носок ботинка, он шарахнулся в сторону и едва удержался на ногах, споткнувшись об обломок перекрытия. Морок подошел, посветил в сторону колодца и еле слышно произнес:

– Надеюсь, ты понимаешь, что отпускать его нельзя. Сам догадаешься, почему, или объяснить?

Световое пятно прыгало по стене, задевало «крышку» колодца, откуда слышалось сопение и тихий плеск – там Матвеев топтался в ледяной воде. Чего тут объяснять, когда все ясно как божий день.

– Тебе решать… – прошелестел Морок, глядя на Олега, и тот легко выдержал его взгляд. Чувство, что он все делает правильно, придало уверенности и сил.

– Пошли отсюда, – тихо сказал он, так тихо, что и сам едва расслышал.

Морок молча повернулся к выходу, посветил в сторону черного провала в стене, и тут Матвеев заорал так, что он вздрогнул:

– Отпустите, суки, откройте! Я вам все сказал, падлы, уберите это на хрен! Откройте, я вам заплачу, я на колени встану, что хотите, просите – сделаю, только выпустите… – Он дышал тяжело и прерывисто, то стонал, то скулил, то снова принимался царапать дерево.

– Ты же, тварь, моего ребенка живым в гроб положил и закопать хотел, а теперь деньги мне предлагаешь… – процедил сквозь зубы Олег.

– Какого ребенка? – простонал Матвеев. – Какой гроб, ты о чем?..

– Девушку мою помнишь, невесту? Она беременная была, а вы, суки, ее сначала изнасиловать втроем хотели, а потом вот так же… пошутили. Она теперь бесплодная. – Выдохнувшись, Олег закрыл глаза и едва не ткнулся лбом в балку.

– Пойдем, – тронул его за плечо Морок.

– Это не гроб был, – прохрипел Матвеев, – а просто ящик! Мы ее напугать хотели, чтоб не выделывалась и все подписала! Я ее потом в больницу отвез… Откройте, суки, вас же найдут, я вам глаза вырву, мрази!

Он отлично слышал хруст бетонной крошки под подошвами и звуки удалявшихся шагов, орал так, что по развалинам снова загуляло эхо. Олег не оборачивался, шел, глядя под ноги на световое пятно, обходил завалы. Крики и стук скоро стихли, их перекрыл вой ветра и звон оторванного металлического листа на крыше старого дома. Пробежал мимо бездомный пес, шарахнулся от двух мужиков и юркнул в развалины. Олег сел в машину на переднее сиденье и смотрел перед собой, Морок завел «Тойоту» и тоже глядел в окно, в боковое. Машина тронулась, в зеркале еще недолго маячили развалины, потом пропали. Они выехали на освещенную улицу, остановились на светофоре.

– Надо в этот «Сотекс» сходить, – произнес Морок, – поглядеть, что там да как.

– Надо, – согласился Олег, – в понедельник сходим. – И неожиданно попросил: – Останови. Тут близко, я пешком дойду, а ты езжай. Завтра позвоню.

Он выбрался из машины и пошел прочь от дороги. Шел быстро, не чувствуя ветра и холода, только кожу на лбу и щеках пощипывало так, будто он обгорел на солнце. Сначала не понял, в чем дело, потом сообразил – это мелкий снег летит в лицо, а он и не замечает. До Наташкиного дома хода отсюда было минут сорок, но Олег был даже этому рад. Он не мог вот так, будто ни в чем не бывало, завалиться к ней прямиком из провонявших блевотиной и унижением развалин. Пройтись, собраться с мыслями, потом отмыться, потом… Матвеева найдут, и довольно быстро, может, даже и завтра. По сигналу мобильника отследят, или заберется в развалины кто из местных, найдет шахту, сдвинет балку… Да без разницы, когда скота этого найдут и в каком виде, главное – это как визитка, месседж, кому надо, тот все поймет, а значит, времени осталось в обрез.

«Сотекс» походил на инопланетный объект, обосновавшийся среди заснеженных елок в двух десятках километров от города. Сияющее огнями многоэтажное сооружение из стекла и бетона дико и неуместно смотрелось среди леса, а в метель это чувство усиливалось из-за зыбкости контура и дрожания огней. Дорога сюда вела преотличная, даже в снегопад расчищенная до асфальта, упиралась она в трехметровой высоты ажурные ворота, за которыми в снежной пелене просматривались другие корпуса и постройки. Проникнуть через эти замечательные ворота внутрь, как и преодолеть глухой мощный забор, не было никакой возможности. Морок с ходу насчитал полдесятка камер по доступному взгляду периметру «объекта», а на проходной дежурили несколько человек в темных костюмах. При наличии пропуска пройти мимо проблем не составляло, однако без заветной пластиковой карточки внутрь соваться было рискованно, поэтому решили ждать. Отъехали до здоровенного сугроба, за которым дорога переходила в довольно широкую тропу, встали так, чтобы видеть каждого входящего-выходящего из ворот, и с четверть часа молча смотрели в снежную муть.

Первым не выдержал Морок, он выбрался из «Тойоты» и, как дух нечистый, моментально сгинул в лесу. Вернулся раскрасневшийся от ветра, весь в снегу и еловых иголках, отряхнулся, уселся в салон и, протянув ладони к печке, сообщил:

– Глухо, не пройти. Дальше по забору «егоза» идет, и камер еще штуки три я заметил. Без шансов, надо ждать.

Чего ждать – они и сами толком не знали, просто оба поднялись утром, ни свет ни заря, и притащились к этому забору. Поглядели, как сотрудники выходят из служебного автобуса и бегут к проходной, как проскакивают в ворота машины с пропусками на лобовом стекле. Была ли среди них машина Чиркова – черт знает, дорогих иномарок проехало штук пять или шесть, и в утреннем снежном полумраке лиц за стеклами было не разглядеть.

Прошел час, рассвело, метель стихла, и Олег заметил, что охранники с проходной подозрительно часто выходят покурить и поглядывают в сторону «Тойоты». Стоявшая без движения машина начинала их нервировать, хоть и стояла себе в сторонке, но все же мешала, и к странной парочке внутри у людей в костюмах копились вопросы. Еще полчаса, от силы – час, и один из них непременно подойдет выяснить, в чем собственно…

– Пойду-ка я, пройдусь. Погляжу, что да как, – сказал он.

– Далеко собрался? – поинтересовался Морок.

Олег не ответил, вышел из машины, натянул поглубже шапку на глаза, поднял воротник. Неплохо было бы и капюшон накинуть, но это уже перебор. И не в холоде дело – незачем свою физиономию «светить» лишний раз, но деваться было некуда. Морок оказался рядом, топал на полшага позади и лишь недовольно буркнул что-то себе под нос, когда Олег поднялся на широченное блестящее крыльцо и преспокойно вошел в просторный теплый холл.

Сверкающий пол, окна от пола до потолка, простор, вместо перекрытий над головой откуда-то с потрясающей высоты свисают лампы на длинных витых шнурах, деревца в красивых светлых горшках, тихий звон дверей лифтов – хозяева «Сотекса» на отделку не поскупились. Но путь к этому великолепию преграждали три турникета с огненно-красными стрелками на электронных табло.

– Богато, – протянул Морок на южнорусский манер и с видом хуторского жителя, впервые в жизни попавшего в город, стал оглядываться. Незаметно толкнул Олега локтем, повел глазами куда-то вбок, но Олег сам уже заметил пару камер над входом, а сейчас смотрел на двух охранников, что наблюдали за гостями из-за стекла «сторожки». Улыбнувшись, он шагнул к ним, перехватывая инициативу.

– Добрый день!

Двое – один высокий, с лысиной вполголовы, другой, немного пониже напарника и с очками на носу, дружно кивнули, не проронив ни слова. Морок подошел, встал рядом и все оглядывался, полностью войдя в роль сельского недотепы. Тронул пальцем табло со стрелкой, сунулся в проход турникета, попробовал на прочность штыри заграждения и отошел назад, глуповато улыбаясь. Охранники молча наблюдали за ним, на их лицах мелькнула и пропала насмешка. Морок убрался в сторонку, и Олег вышел вперед.

– Тут такое дело, – проговорил он, глядя по очереди на обоих стражей, – я объявление в газете прочитал, что вам в охрану люди нужны. С кем можно поговорить?

Охранники разом потеряли к нему интерес, очкарик ушел за стекло, прикрыл за собой дверь, а лысоватый мужик бросил сквозь зубы:

– Документы с собой?

– А как же, – сунулся вперед Морок, – все имеется, командир. Ты нас к начальнику проводи, мы с ним потолкуем…

Он моментально просек план Олега – вчера они и в самом деле нашли в газете объявление, приглашавшее «лиц, отслуживших в вооруженных силах, на хорошо оплачиваемую должность охранника фармацевтического производства». График предполагался суточный, зарплата, по местным меркам, была неплохой. Правда, объявлению от роду полгода: газета попалась старая, но Олега это не смутило. Главное – миновать этих молодцев на входе, а там разберемся.

Охранник Морока и взглядом не удостоил, пошел в свой стеклянный загон, поднял трубку и с минуту куда-то названивал. Потом перебросился с напарником парой слов, положил трубку и, высунувшись из будки, крикнул:

– Не принимаем! Набрали уже людей, опоздали вы.

Примерно такого ответа Олег и ожидал, но Морока результат не устроил. Он подошел к стеклянной двери, и, едва охранник собрался захлопнуть ее, просунул ботинок в щель.

– Проваливай! – напряглись все, сидевшие в будке, даже парень лет двадцати, что до этого бдительно пялился на экран монитора, повернул голову.

Морока это не смутило, он боком пролез в загончик, ловко оттерев мужика с лысиной в сторонку, и задушевно проговорил:

– Да быть того не может, ты, дядя, что-то попутал. Мне Чирков лично обещал местечко, так что сказки про опоздание ты другому кому сказывай.

Имя заместителя директора по общим вопросам произвело должный эффект. Парень снова уткнулся в монитор, очкарик шмыгнул между Мороком и лысым и быстро утопал к лифтам, его напарник снова схватился за телефон. Морок обернулся к Олегу, подмигнул ему – мол, сейчас все будет нормально, найдем мы твоего Чиркова. И тут раздалось:

– Уехал он. – Лысый со злорадной усмешкой ткнул пальцем в сторону окна. Там в метели плыла к воротам темная иномарка, и при ее приближении створка сама собой поехала вбок. Машина притормозила, проскользнула в широкую щель, тут же сорвалась с места, подняв колесами снежный вихрь, и пропала из виду.

– А когда вернется? – капризно спросил Морок. Он неторопливо отступал, делая вид, что чертовски озадачен и возмущен поведением главного охранника «Сотекса», Олегу было не до политесов. Он едва не бежал к двери, прикидывая на ходу, догонят ли они машину Чиркова, хватит ли «Тойоте» сил настичь широкую стремительную «бэху».

– Не знаю, он мне не докладывает! – с откровенной издевкой бросил охранник, но Морок уже мчался следом. Обошел Олега на крыльце, слетел со ступеней и ринулся к машине, перехватив по дороге ключи. Прыгнул за руль, завел двигатель и газанул с места, даже не дав Олегу закрыть дверцу. Проскочили мимо двери, за которой вслед им глазели охранники, и погнали по заметенному поземкой асфальту к съезду на главную дорогу.

Заметало еще сильнее, елки, небо и сугробы слились в мутно-серое пятно, в стекло летели снежные заряды. Олег морщился так, точно снег бил ему в лицо, подался вперед, едва не ткнувшись лбом в стекло, но впереди и вокруг только метель бушевала, елки раскачивались под ветром, махали лапами, видимость была метров сто, а то и меньше.

– Спокойно, – пробормотал Морок, – я номер запомнил: три «Ольги», пять шесть пять. На мониторе видел, пока ты головой крутил, – пояснил он. – Теперь этот засранец никуда от нас не денется…

И точно в воду глядел – сквозь снежную кашу мелькнули впереди красные габаритки черной «бэхи», а через несколько мгновений показалась и она сама. Показалась, как «Летучий голландец», и пропала, мигнула оранжевым поворотником, повернула влево и полетела по широкой трассе в сторону города. Морок ухмыльнулся с довольным видом и включил магнитолу, Олег откинулся на спинку сиденья и смотрел перед собой. «Тойоте» за чирковской «БМВ» не угнаться, да и незачем: впереди переезд, потом город с понатыканными на каждом перекрестке светофорами, «пробки»… Не денется, точно, некуда ему деваться. «Скоро свидимся», – от одной этой мысли Олег невольно подобрался, отвернулся к окну, прикидывая мысленно, как пройдет это долгожданное рандеву. И будто видел перед собой холеного наглого капитана с поганой ухмылочкой, будто и не было этих пяти лет, а все произошло только вчера, и все еще можно исправить… «Ерунда, бред!» – выругался он вполголоса, Морок сделал вид, что ничего не заметил, подпевал бодрой песенке и внимательно смотрел вперед.

«Бэху» догнали на первом же светофоре, пристроились за маршруткой и ждали зеленого сигнала. Чирков не борзел, не лихачил, ехал, строго соблюдая ПДД, вперед не лез и вообще вел себя паинькой, чем чертовски облегчил «Тойоте» задачу. Верная старушка не подвела, вывезла, родная, и остановилась у очередного шлагбаума. На этот раз перед въездом на охраняемую жилую территорию, не чета той, где обитал Матвеев.

Тоже бывшая граница города, помнится, овраг тут был, где в детстве на лыжах и санках катались, а теперь обустроен почти что на европейский манер: малоэтажная застройка, летом наверняка полно зелени, рядом река, и до центра езды минут пять. Традиционный забор по периметру, но далеко от домов и удачно замаскирован живой изгородью почти до верхушки, снова камеры и будка охраны. Чирков проехал под шлагбаумом, Олег и Морок выскочили из «Тойоты» и бросились следом. Добежали до поворота, где кусты делали плавный изгиб, и остановились.

«БМВ» стояла у среднего подъезда, рядом ошивался высокий коротко стриженный юноша в темной дубленке и курил, поглядывая на окна дома. Морок глянул на Олега, на парня, что нарезал круги вокруг машины.

– Это не он, – покачал головой Олег.

– Понятное дело, что не он. Зуб даю, это охрана его и водитель по совместительству. Странно, что один.

Олег промолчал, отвернулся от ветра и стал разглядывать окна дома. Охрана, конечно, к гадалке не ходи, и значит это только одно – Матвеева нашли быстрее, чем он рассчитывал, Чирков, естественно, сделал правильные выводы, и подобраться к нему теперь будет еще сложнее.

– Спокойно, – заговорил Морок, – раньше выстрела не падаем. Надо еще посмотреть, что это за фрукт, может, он так, для вида, декоративный, как пудель…

И осекся – дверь среднего подъезда открылась, из нее вышли двое. Мужчина, высокий, немного располневший блондин в куртке нараспашку, и женщина. Ростом ниже его на полголовы, в длинной светлой шубе, черные волосы треплет ветер, закрывает ей лицо. Мужчина придерживал дверь, пропуская даму вперед, та вышла, остановилась и с недовольным видом посмотрела на юношу. Тот швырнул недокуренную сигарету в сугроб, принял позу «чего изволите?» и преданно смотрел то на женщину, то на подошедшего следом Чиркова.

– Ну, – почему-то шепотом спросил Морок, – узнал? Он это или мимо? Давай поближе подойдем, они нас все равно не видят…

Высокие кусты позволяли подобраться к троице еще на десяток-другой шагов ближе, но Олег не двинулся с места. Он, разумеется, узнал Чиркова, даже через столько лет. Узнал не столько по внешнему, не особо изменившемуся облику, а, скорее, по выражению лица, по походке, манере двигаться, повороту головы. «Он», – хотел сказать Олег, но язык не слушался, в ушах подозрительно звенело, перед глазами рассыпался ворох белых искр. Хороший тычок под ребра вернул его к действительности, Морок постарался. Олег и не заметил, как вышел из-под прикрытия кустов, его словно вытолкнули навстречу Чиркову и его жене, и он шел, как лунатик, плохо соображая, куда и зачем идет.

– Куда ты лезешь? – шипел Морок. – Не видишь, что ли: охранник рядом, и камер вокруг полно… Ну, как дите, ей-богу! Ты прямо здесь с ним потолковать хочешь?

Наваждение схлынуло, Олег стоял неподвижно и наблюдал за Чирковым со стороны. Голоса относил ветер, но, похоже, там шла оживленная дискуссия: жена Чиркова запахнула шубу и смотрела куда-то в сторону, муж обнял ее за плечи и что-то говорил, парень топтался на месте и ежился от холода, ждал распоряжений.

Женщина что-то ответила, Чирков взял ее под руку и повел к серой «Ауди», припаркованной неподалеку от «БМВ». Она села на заднее сиденье, юноша мигом оказался за рулем и тронул машину с места. Чирков поглядел им вслед, сел за руль «БМВ» и покатил следом. Вереница машин пропала из виду, над кустами взметнулся черно-белый шлагбаум.

– Ну, – деловито проговорил Морок, – что делать будешь? Предлагаю завалить твоего Чиркова в лесу: проколоть колеса, до поворота он дотянет, а там встанет, никуда не денется. Охрану он, стало быть, жене подогнал, волнуется за нее. Я бы тоже на его месте переживал. Так вот, – потянул он Олега за рукав, – режем шины, едем следом и ждем, когда «пепелац» его на диски сядет. Я на той дороге пару дивных местечек присмотрел, чудо, как хороши. Там и покалякаете, а потом его только весной найдут, это я тебе гарантирую…

– Не надо, – глухо проговорил Олег.

Морок осекся, глянул удивленно и потащил Олега дальше. Шлагбаум давно опустился, «БМВ» и след простыл, «Ауди» стояла далеко, еле видимая в снегу, и ждала зеленого сигнала.

– Не надо, – повторил Олег, – не надо в лес. Я его сам уничтожу. Посажу, как и он меня.

Морок разжал пальцы и остановился. Олег прошел вперед, сел в машину и посмотрел «Ауди» вслед.

– И как именно? – спокойно, без издевки спросил Морок. Он плюхнулся за руль, но заводить машину не торопился.

– Найду свидетелей, тех, кто тогда напал на нас с Наташкой. Найду и заставлю сказать, как все было на самом деле. Сам заявление напишу, потом про ту бабу, которую сожитель прирезал, напомню. Мне терять нечего.

Олег не договорил – губы сами собой кривились в горькой отчаянной гримасе, дыхание перехватило. Пять лет, которые он пытался забыть, вдруг пропастью легли между ним и этой счастливой парой. Только сейчас он полностью, до костей ощутил, почувствовал, чего лишился. Ольга… Кажется, жену Чиркова зовут Ольга, если Матвеев не соврал, да и зачем ему врать. Ольга. Красивая, любимая, желанная, за такую женщину можно многое отдать. Вот Чирков и отдал, да только не свое, а чужое взял, думал, навсегда, а оказалось, взаймы.

– Следствие, суд, полгода пройдет, не меньше, – задумчиво проговорил Морок. – И охота тебе столько ждать? К тому же неизвестно, чем все закончится. Чирков тебя раньше достанет, это и кошке ясно, жить тебе не даст и Наташке твоей. Я тебе хороший способ предлагаю, верный и легкий – ты с него по полной все долги возьмешь, бабу его вдовой оставишь, чем не вариант?

– Не могу я так, – ответил Олег, – и не хочу вот так, исподтишка. Пусть все по закону будет… Если ко мне или к Наташке сунется – вэлком, встречу, как положено. А ты уезжай, – посмотрел на Морока, – это долго, ты прав. Уезжай, не жди меня.

Морок завел машину, выехал на перекресток, остановился.

– Подумаю, – буркнул он, – время еще есть. И ты тоже подумай, способ верный, даже если охранник с ним будет… Куда едем?

– Налево давай, – машинально выпалил Олег.

Морок послушно повернул к светофору и неодобрительно покосился на Олега:

– С бабой его разобраться решил?

– Да нет, – отозвался Олег, – еще не хватало. Просто… давай, покатаемся за ней, посмотрим, последим….

Посмотрим, да, он просто посмотрит на нее, и все. Пальцем не тронет, слова грубого не скажет. Взглянет со стороны на ту, кому отдали пять лет его жизни, хотя, с другой стороны… можно и поговорить, недолго, минут десять, этого хватит, и Ольга все сделает за него. Небольшая, но все же помощь, разве он этого не заслужил?

Морок не ответил, взял с места, едва загорелся зеленый, погнал машину по узкой тихой улице, настиг «Ауди» через пару минут. Особого труда это не составило – машина стояла у магазина детских товаров.

– Не понял я, – проговорил Морок, разглядывая вывеску с веселыми гномиками, – какого черта ей тут надо? У нее же детей вроде нет, или я что-то неправильно понял?

– Может, племянники есть… – Олег не договорил.

Чиркова вышла из магазина с большим объемным пакетом в руках. Внутри угадывалась огромная мягкая игрушка – то ли медведь, то ли другой похожий зверь. Юноша в дубленке топал следом и тащил в руках несколько ярких пакетов. Все сложили на заднее сиденье, Чиркова уселась вперед, «Ауди» тронулась, «Тойота» покатила следом, и к обеду Олег и Морок знали расположение всех детских магазинов в центре города. Чиркова не пропускала ни одного, в каждом проводила полчаса, а то и больше, выходила, нагруженная очередной игрушкой, а услужливый юноша волок на себе основную ношу.

– Племянники, говоришь? – бормотал Морок, провожая Чиркову взглядом. – Их у нее штук пятьдесят должно быть, не меньше. Куда ей столько барахла?

Олег помалкивал – он сам терялся в догадках. Чиркова скупала игрушки и детские вещи в таких количествах, что запросто хватило бы на группу детского сада, и еще бы осталось. Причем – он рискнул и зашел за ней в два магазина – покупала она, как показалось со стороны, вещички небольшого размера, на малявок, едва научившихся ходить. Как и игрушки – мягкие, яркие, невозможно-умильные, подходящие как раз для этого нежного возраста. Подолгу разглядывала их, тщательно выбирала, около Чирковой вились продавцы, и, судя по их поведению и репликам, она была тут частой гостьей.

Наконец странный шопинг закончился, «Ауди» выехала на проспект и покатила в потоке машин прочь от центра. И от дома заодно – Чиркова еще не нагулялась, теперь нелегкая несла ее в район вокзала, где, по местной традиции, движение замирало в самых долгих и бесконечных пробках. Так и сегодня – «Ауди» давно исчезла из виду, Олег начал психовать, вытягивал шею, пытаясь разглядеть машину в общем потоке, но зря старался. Транспорт полз еле-еле, машины буксовали, въезжая в горку, и оставалось надеяться на одно – «Ауди» Чирковой застряла где-то неподалеку, ибо объездной дороги здесь нет. Он не ошибся – едва вырвались из затора, как пришлось съезжать на прилегающую улицу: серая «ауди» стояла перед новеньким трехэтажным зданием с продуктовым магазином в цокольном этаже и множеством фирм и прочих контор на оставшихся трех.

– Ну? – Морок остановил «Тойоту» неподалеку и теперь рассматривал машину со стороны. Внутри никого, заднее сиденье завалено пакетами, у противоположного окна громоздится то ли медведь, то ли черт знает кто в белой упаковке. Двери здания то и дело открываются, народ шастает туда-сюда, но Чирковой, как и приставленного к ней бодигарда, не видно.

– Дальше что? – торопил он, а Олег и сам не знал, зачем они сюда притащились. Посидел еще немного, вышел из машины и направился к дверям здания, над которыми выгибалась жестяная, стилизованная под старину вывеска «Бизнес-центр «Астра». Морок с недовольным видом шел рядом, осматривался по сторонам.

– Какого черта… – пробубнил он и умолк, видя, что Олег не отвечает.

Быстро прочесали первый этаж, сами толком не зная, что искать, поднялись на второй. Пошли по коридорам мимо дверей – открытых настежь и закрытых наглухо, с кодовыми замками. Чирковой не было нигде, и Олег чувствовал, что это к лучшему – он не был готов к разговору, толком не знал, что скажет этой женщине и как заставит ее слушать себя. Может, она истеричка и тупая на всю голову овца – таких любят обеспеченные мужики, чтобы на их фоне казаться умнее и представительнее. Хотя нет, не похожа Чиркова на тупоголовую дурочку, не так выглядит, не так себя ведет. Да и скупленные детские вещи наводят на размышления – похоже, Матвеев наврал насчет детей. Но, с другой стороны, он мог просто не знать об этом, вряд ли Чирков посвящал своего бывшего коллегу в подробности своей семейной жизни. Да и слишком высоко взлетел капитан за эти годы, знаться с Матвеевым ему стало не с руки…

– Стоять, – придержал Олега за рукав Морок, – вон он. Да не там, левее смотри, у окна. Видишь?

Олег вовремя успел убраться в сторонку – в конце коридора третьего этажа подпирал стенку тот самый юноша в короткой дубленке. Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел то в стену перед собой, то в окно напротив, то поглядывал на часы – даже издалека было видно, что магазины его утомили до невозможности, а вот теперь приходится стоять и караулить какую-то дверь.

– Интересное кино, – щурился Морок, пытаясь прочитать надпись на блестящей табличке, но зря старался. Было слишком далеко, да еще табличка блестела в свете ламп, бликовала, и надпись казалась черным витым шнурком.

– Надо посмотреть, – сунулся вперед Олег. Раз охранник здесь, то и Чиркова неподалеку, а раз так, то разговор можно не откладывать на потом. Правда, складно и деликатно выражаться у него не получится, но уж кое-как мысль свою донесет, а дальше – будь что будет.

Морок как-то незаметно оказался впереди, прошептал «не дергайся, я сам» и двинул по коридору с точно таким же видом, как и утром, когда таращился на турникет. Шел не спеша, разглядывал каждую дверь, добрался до таблички и принялся изучать ее, да так близко, только что носом по строчкам не водил.

Юноша встрепенулся, ласково похлопал Морока по плечу и недвусмысленно показал в сторону выхода: проваливай, мол, тебя тут не ждут. Морок кочевряжиться не стал, так же неспешно отвалил, свернул за угол и выдал:

– Это центр парапсихологических исследований, психологической правовой помощи, так на двери написано. Хрень какая-то, ничего не понимаю. Игрушки, парапсихология…

Олег и сам соображал неважно: сцена у подъезда начисто выбила его из колеи, и сейчас будто кто-то другой им управлял, сказал – езжай за ней, он и поехал, а зачем, не объяснил, и вот привел к двери со странной табличкой. Психологическая правовая помощь – это ж надо, прости господи, так извратиться. Однако Чиркова внутри, и по тому, как ведет себя охранник, понятно, что остальным вход туда заказан. Тем не менее надо как-то туда попасть…

– Я вот что думаю, – начал Морок, глядя куда-то сквозь Олега, – надо сделать так…

Вдруг дверь открылась, и в коридор вышла девушка. Невысокая, вся какая-то нескладная, одно плечо выше другого, бесцветные волосы перехвачены кожаным шнурком, из-под него на лоб свисает редкая челка. Одета то ли в платье длиной до щиколоток, то ли в халат с завязками на спине, на носу очки, взгляд растерянный, губы сжаты. Она проскользнула мимо охранника, тот лишь раз глянул на нее и отвернулся, и побежала по коридору, обхватив обеими руками небольшую сумку. Прошмыгнула мимо Олега с Мороком, покосилась на них и припустила дальше, зашуршала по линолеуму подошвами темных туфель на светлой подошве.

– Девушка! – окликнул ее Олег, но та лишь подняла плечи и почти побежала к лестнице. На ходу повернула голову, мотнув волосами, поправила очки, подобрала подол своей хламиды и запрыгала по ступенькам. Олег переглянулся с Мороком, и они дружно двинули следом. Девушка вышла из заветной двери, она знает, что происходит внутри, и может быть полезной. А если не захочет говорить, есть много способов развязать ей язык, и самый верный – заплатить.

– Ну, до чего же страшная, прости господи, – выдал на бегу Морок, – это ж надо такой уродиться….

Однако догнать ее они смогли лишь на первом этаже, девушка буквально летела по ступенькам, часто озиралась и смотрела вверх, на бегущих следом людей.

– Вам что надо? – зло выкрикнула она.

– Поговорить! – как можно дружелюбнее отозвался Олег. – Просто поговорить! Мы вам ничего плохого не сделаем, честное слово!

Морок резко выдохнул, обогнал Олега и помчался вниз, настиг девушку, дернул за пояс платья, крутанул на себя, толкнул к стенке.

– Тихо, тихо, красивая, – ворковал он, не давая жертве сделать и шагу, – постой, не спеши…

Та его будто и не слышала, дергалась туда-сюда, но Морок каждый раз опережал ее, загнал в угол лестничной площадки и держал до тех пор, пока не подоспел Олег. И только собрался заговорить, как девушка выпалила:

– Отстаньте от меня! Катитесь к черту! Мне некогда, я спешу!

Кинулась напролом, но Морок схватил ее за руку, дернул на себя и угрожающе проговорил:

– А ну, тихо, тихо, овца! Сказано тебе – поговорить надо. Тебя пока добром просят…

Он снова оттолкнул девушку к окну, та едва успела перехватить спадавшие очки, выронила сумку и присела на корточки. Олег оказался рядом, первым дотянулся до сумки, подал ее девушке и спросил:

– Вас как зовут?

– Вика. Я, правда, не могу, я тороплюсь. Меня Марианна всего на двадцать минут отпустила. Честное слово!

Они уже стояли напротив друг друга, и каждый разглядывал собеседника. Вика осмотрела Олега и Морока с ног до головы, потом прижала сумку к животу, приподнялась на носки, вытянула шею и попыталась заглянуть через перила на один пролет вниз. Оттуда доносился гул голосов, обрывки фраз, звонки мобильных – в цокольном этаже помещался дешевый продуктовый магазин, и народ толпился там с открытия и до позднего вечера. А Вика не врет, похоже, она явно ждет кого-то или торопится на встречу, уж больно вид у нее расстроенный.

– Я – Олег, – сказал он, – приятно познакомиться. Вика, нам нужна ваша помощь…

И осекся – лицо девушки мгновенно изменилось, стало обреченно-спокойным, так бывает, когда понимаешь, что безнадежно опоздал на самолет или поезд, можно не спешить, а сесть, выпить кофе и подумать, как быть дальше. Кофе им предлагать никто не собирался, Олег и Морок обернулись одновременно, и увидели парочку, поднимавшуюся по ступенькам. Они были уже довольно близко, и Олег отлично разглядел обоих. Не в меру упитанная дамочка лет сорока в леопардовых штанах под короткой блестящей курткой злобно стучала каблуками сапог, голенищами упиравшихся ей под коленки, ласково улыбалась и перла напролом. За ней топал взъерошенный мужчинка, краснолицый, с густыми рыжими волосами и с пятнами то ли экземы, то лишая на щеках. Топал резво, едва не обогнал дамочку, вместе с ней взлетел на площадку, но вместо улыбки сделал зверскую рожу и двинулся прямо к Вике.

– Королева, тебе что сказали, – томно пропела женщина, – тебя люди ждут. Я тебя предупреждала?

На Олега и Морока она не обратила ни малейшего внимания, будто и не было их здесь, подошла к Вике и, вырвав сумку у нее из рук, швырнула своему дружку. От такого напора Олег малость обалдел, как и Морок – он следил за всеми сразу с видом спокойным и сосредоточенным, даже в сторонку отошел, дабы сполна насладиться зрелищем.

Вика даже не дернулась, равнодушно наблюдала, как пятнистый мужик роется в ее сумке, вытаскивает кошелек, открывает, достает несколько купюр.

– Люба, смотри. Это все, – сказал он и сунул деньги в карман мешковатой куртки.

Тетка в леопардовых штанах обернулась, прищурилась, вытянула шею и буквально прижала Вику мощной грудью к стене.

– Королева, сучка драная, тебе что, непонятно объяснили? С тебя сколько причитается?

– Больше нет, – спокойно проговорила Вика, – отдам…

– Через неделю? – побагровев, усмехнулась женщина. – Через неделю. Через неделю тебя и покойников гримировать не возьмут, я тебе устрою, курва. Через неделю она отдаст… Ты помнишь, сколько уже мне должна? На панель иди, если по-другому заработать не можешь, хотя за тебя много не дадут…

Вика, уставившись в потолок, даже не шелохнулась, когда она схватила ее за пояс платья и встряхнула. Тут уже Олег не выдержал. Аккуратно взял женщину за локти, свел их вместе, да чуток перестарался – раздался треск плотной ткани.

– Ой! – колыхнулась та, закрутила головой, и Олег, почувствовав приторный запах дешевых духов, поморщился. Краем глаза он заметил, как Морок ловко выдернул сумку из рук у обалдевшего мужика и отжимает его к ступенькам, намекая, что тому пора бы и откланяться. Мужик не понимал, тянулся к сумке, побагровел еще больше, а пятна на щеках сделались белее снега. Вика вжалась в стенку, стащила с носа очки, сжала их в ладони и смешно щурилась, откидывая челку с глаз. Но не орала, не визжала, и на том спасибо.

– Отпусти! – рвалась леопардовая тетка. – Пусти, козел, хуже будет! Андрей! Андрюша, врежь ему!

Но Андрюшины дела были плохи – Морок не давал ему и шагу ступить. Поиграл, как кошка с бумажным бантиком, и натурально столкнул с лестницы. От хорошего толчка в грудь лишайный слетел на несколько ступенек вниз, кое-как уцепился за перила и повис на них. Морок неторопливо спускался следом, на Олега он обернулся только раз, убедился, что с теткой, под центнер весом, тот и сам справится, и гнал Андрюшу дальше. Тот сначала угрожал, потом матерился, потом до него дошло, что силы неравны, и он побежал вниз, прыгая через ступеньки, и скрылся с глаз долой.

Олег довел притихшую Любу до лестницы и отпустил. Она повернулась, уставилась на него, а потом крикнула, глядя Олегу через плечо:

– Королева, я все запомнила! Молись, сучка!..

– Я бы на вашем месте, барышня, сам молился, – сказал подошедший Морок. Взяв ее двумя пальцами за подбородок, сжал его и процедил: – Катись, паскуда, или я сам тебя загримирую. Так загримирую, что мать родная не узнает, и Андрюшу твоего заодно. Похоронят, как бродяжек, в яме с номером. Еще раз припретесь сюда – на себя пеняй, я предупредил.

Люба оказалась понятливее своего лишайного спутника, мигом скатилась по ступенькам вниз и убежала. Морок подал сумку Вике и сказал:

– Вижу, девушка, у вас проблемы. Часть из них мы решили, остальное зависит от вас. Поэтому предлагаю поговорить, а потом мирно расстаться. Вы готовы?

Она забрала сумку, не заглянув внутрь, застегнула «молнию», прислонилась к стене и снова обвела их обоих взглядом. И только сейчас Олег заметил, что волосы у нее не бесцветные, а пепельные, с ледяным оттенком, глаза серые, кожа тонкая, и под ней просвечивают голубые жилки. Вика надела очки, пригладила волосы и посмотрела на маленькие наручные часы:

– Давайте поговорим. Только предупреждаю, у меня мало времени. Через десять минут я должна быть на месте.

– Тогда пойдемте. – Морок пропустил Вику и Олега вперед, сам пошел следом. Миновали один пролет, другой, остановились на втором этаже. И Олег решился.

– В кабинете, из которого вы вышли, находится женщина, Чиркова Ольга. Вы ее знаете?

– Да, – отозвалась Вика, – она часто у нас бывает. Снимает родовое проклятие и порчу, индивидуальный сеанс, дорогой и очень эффективный.

Морок еле слышно кашлянул, Олег сбавил шаг и посмотрел на девушку. Нет, не шутит, не смеется, говорит совершенно серьезно, но при этом несет такое…

– Что снимает? – уточнил Морок.

– Родовую порчу и проклятие, – недовольно повторила Вика, – чего тут непонятного.

– Я понял, понял. – Морок отстал на пару ступеней, и только Олег собрался заговорить, как снова подал голос: – А кто ее проклял? И испортил заодно?

– Я не знаю и знать не хочу, – отрезала Вика и быстро пошла вперед. – Мое дело свечи зажечь, антураж создать, клиента встретить и к Марианне проводить. Дальше я свободна, на сеансе нельзя присутствовать посторонним. Потом приходит следующий клиент…

– А кто такая эта Марианна? – спросил Олег. Разговор сразу зашел не туда, и вместо того, чтобы обсудить с девушкой кое-что очень важное, они все с умным видом несут какую-то чушь.

– Потомственная сибирская целительница, ведунья и ясновидящая, маг-парапсихолог. Снимает порчу, венец безбрачия, делает приворот-отворот, ворожит на любовь, на деньги, ставит магическую защиту…

Говорила она спокойно, без усмешки и даже намека на нее. Олег пристально смотрел на девушку, но у той на лице не дрогнул ни один мускул. Он не выдержал первым и отвернулся.

– Зараза! – выдохнул отставший Морок, который на ходу бросил взгляд в окно. Олег подошел и увидел, как с парковки отчаливает серая «Ауди», загорается ее правый поворотник, и машина, выехав на проспект, скрывается из виду. Вика еще раз глянула на часы, подобрала подол платья и через ступеньку побежала вверх, Морок и Олег не отставали.

– Вижу, вам нужны деньги, – проговорил Олег. – Я вам заплачу, если вы позвоните мне, когда Чиркова снова приедет чистить карму. Лучше заранее…

– Хотя бы за пару часов. – Морок опередил Вику и снова не давал ей пройти. Коридор был пуст, «часовой» у двери исчез.

Вика ничего не ответила, а Морок достал две пятитысячные купюры и, вложив их девушке в ладонь, негромко сказал:

– Это аванс. Получите еще столько же, после того как организуете нам встречу с Чирковой.

Вика встрепенулась и только собралась возразить, как Олег опередил ее:

– Ей ничего не грозит, даю вам слово, как и вам. Мне нужно пообщаться с этой женщиной один на один, вот и все. Это будет просто разговор. Вы получите свои деньги, и мы расстанемся, а при встрече сделаем вид, что незнакомы. Запишите мой телефон.

Он продиктовал Вике номер, та набрала его на своем мобильнике, нажала и сбросила вызов, глядя то на экран, то на дверь, за которой раздавались телефонные звонки.

– Мне пора, – сказала она, – или меня уволят…

– Звоните мне и в том случае, если эти двое снова вернутся, – попросил Олег.

– Это моя… бывшая коллега с мужем, – слабо улыбнулась девушка. – Мы с ней раньше вместе работали в больнице.

– В больнице? Так вы врач? А с чего тогда вас в ассистентки к шарлатанке занесло?

Она перестала улыбаться, бросила деньги в сумку, посмотрела на дверь с табличкой, на Олега и ответила:

– Я не успела стать врачом. А работать у Марианны лучше, чем гримером в морге. Меня хватило на два месяца. Я вам позвоню, – и быстро скрылась за дверью.

Олег и Морок пошли вниз, неспешно спускаясь по лестнице. Морок насвистывал что-то, потом сказал:

– Вот объясни мне, дураку, на кой черт тебе это надо? Будь другом, не томи…

Он ерничал, но был очень зол – то ли оттого, что и вправду ничего не понимал, то ли его разозлила Вика, или эта чумная парочка, или все сразу. Он пристально смотрел на Олега, и тому ничего не оставалось, как открыть карты:

– Это мой последний шанс, моя страховка. Если я других свидетелей не найду, Чиркова мне сама доказательства доставит, чистосердечные. Запись на камеру, я думаю, подойдет. Как добудет – не моя проблема.

Морок понимающе покивал, скептически улыбнулся и проговорил, глядя в окно:

– Сомневаюсь я. Она же не в себе, у нее с башкой проблемы. Порча, проклятье… Да ей в «дурку» надо, а не к Марианне. Вот молодец тетка, наловчилась на психах деньги делать…

– Мне все равно, – сказал Олег, – куда угодно, хоть к чертовой матери. Я ей, если по-другому не получится, мозги так вправлю, что она сама из мужа все вытрясет. Под запись спросит, откуда он тогда деньги на операцию взял, интересно, что он ответит…

– Монте-Кристо хренов, на фига тебе это? – проворчал Морок. – Предлагал же – тихо, гарантированно… Да я зуб даю, что Чиркова после разговора с тобой вмиг все мужу донесет, и они на следующий день уже в Лондоне окажутся или на Мальдивах. А вернутся через год или полтора, когда от тебя только табличка с двумя датами останется…

– Вряд ли, – покачал головой Олег. – Кто он, и кто я. Не станет Чирков от меня бегать, незачем. Жену с детьми может куда подальше отправить, а сам здесь останется, и еще поглядим, кому табличку заказывать придется.

– А если мы никого не найдем, и эта девка не позвонит, что тогда? – не сдавался Морок.

– Позвонит. Ей деньги нужны, никуда не денется. Кстати, ты зачем ей столько дал? Я тебе теперь должен…

– Заработаешь – отдашь, – отозвался Морок, – потом сочтемся. Но все ж ты подумай, бухгалтер. Последний раз тебе предлагаю в лесу с Чирковым потолковать, верняк же…

– Ты видел их сегодня утром? – перебил его Олег.

– Ага, голубки, реальные голубки…

– А теперь представь, что будет, когда Чиркова узнает правду о своем муже… Она ему сама ад устроит, полдела за меня сделает.

– А если она все знает? – парировал Морок.

– Так даже лучше. Пусть знает, что я их скоро закопаю, пусть ждет и бесится.

– Так Чирков твой давно все понял, – не сдавался Морок, – сразу после того чудака, с которым мы в подвале толковали. Думаешь, следак твой бывший – совсем дурак?

– Не дурак. – Олег вдруг поймал себя на том, что совершенно спокойно не то что говорит – думает о своем враге. – Не дурак, точно. И он поймет, что я подошел к нему близко, а могу еще ближе. Раз до жены его смог добраться, то и до самого доберусь, дай срок.

– И что ты ему предъявишь? Что в заявлении своем напишешь? – не отставал Морок. Они вышли из здания, сели в промерзшую «Тойоту» и ждали, когда прогреется двигатель.

– Пока точно не знаю, – ответил Олег, глядя на окна третьего этажа. – Думаю найти всех участников той драки у Наташкиного дома и свидетелей заодно.

– Всех? – с деланой иронией выдал Морок. – Вот так прям всех? Устанешь искать.

– Да ерунда, – отмахнулся Олег, – чего там искать-то. Купил диск с базами, пробил по фамилиям – и готово. Я их всех помню, точно вчера дело было.

«Тойота» выехала на перекресток, постояла и, дождавшись зеленого сигнала, ловко встроилась в поток машин. Остановились два раза – купили на местном рынке диск с базами данных, потом набрали еды и, решив провернуть все сегодня, поехали смотреть «самую полную базу жителей Российской Федерации». А также базы Наркоучета, ГИБДД, сотовых операторов, ПНД, «Спрута» и Пенсионного фонда заодно.

Базы, как предупредил жуликоватый торговец, оказались староваты, от роду им было три года, но через полтора часа Олег нашел все, что искал: адреса и телефоны всех трех «фигурантов». Причем двое – Капустин и Титов – отметились по сугубо бытовым причинам: платили налоги, пени и за квартиру, покупали сим-карты, Титов получал новый паспорт взамен утерянного, а Капустин продал старый «жигуль» и, взяв кредит, обзавелся пластиковым уродцем «Фордом». Зато Осипов на мелочи не разменивался, он жил широко, как и подобает яркой личности: раза два, а то и три в месяц налетал на штрафы за превышение скорости, за нарушение правил ПДД и неправильную парковку, плюс множество мелких аварий, вроде оторванного бампера и покореженного кузова. Машину за доступные к просмотру три года Осипов менял тоже трижды и сейчас, если верить базе, рассекал по городу на новехонькой «Мазде». Чирков, кстати, отметился только раз: купил, и почти сразу, с разницей в полмесяца, продал квартиру в поселке, что находился в полусотне километров от города, и больше в базах не отсвечивал, как и его жена. Впрочем, за следующие три года могло много чего измениться.

– Активный юноша этот Осипов, – протянул Олег, – даже гиперактивный, я бы сказал.

– Живчик, – усмехнулся Морок с набитым ртом. – Такое лечится лишь башкой об асфальт. Оказывает общеоздоровительное воздействие и приводит организм в состояние полной гармонии с окружающим миром. Обычно достаточно одной таблетки, в редких случаях курс необходимо повторить…

Олег этого Осипова помнил плохо, в памяти осталась пухлощекая физиономия, надменно прищуренные глазки, аккуратная светлая челочка и такие же, сведенные к переносице, бровки, щегольская курточка из тонкой кожи, изогнутые в покровительственной насмешке пухлые губы. Красавчик, что уж там, и никак не ровня жирному Капустину и Титову, потомственному пролетарию с немытой рожей. Да и черт с ним, с Осиповым, ему и двух его дружков за глаза хватит.

– Ну, вот, – выключил гудящий старый ноутбук Морок, – как в сказке про яблочко на тарелочке. Завтра пойдем? – уточнил он, дожевывая остывший пельмень.

На том и расстались – Морок пошел мыть посуду, а Олег поехал к Наташке. По дороге заправился, чтобы завтра на мелочи не размениваться, и к подружке явился уже затемно. По дороге решил, что говорить ей пока ничего не будет – во-первых, все еще вилами по воде писано, сначала надо тех троих найти и склонить к сотрудничеству, а во-вторых… Во-вторых, в-третьих и так далее – лишние вопросы ему без надобности, срок придет, и она все узнает. Может, даже и очень скоро, завтрашний день многое решит.

Первым по списку шел Капустин – он обитал на прежнем месте, на одной улице с Наташкиной матерью, через дом от нее. Олег нарочно проехал мимо, в мутном свете февральского утра рассматривая знакомые места. Кусты поредели и стали ниже, дом точно ссутулился, нахохлился, как сова, в окнах отражалось низкое серо-сизое небо. У знакомого подъезда он притормозил, но проехал, не останавливаясь, лишь отмечал про себя: вот тут тогда стояли трое, оттуда Капустин швырял пакет с мусором, сюда оттащили Наташку… И сам себе удивился – ничего внутри не дрогнуло, не шелохнулось, знать, много воды утекло с той поры. Ничего не было, кроме безразличия и шевельнувшейся на сердце глухой тоски. Это чувство Олег ненавидел, прибавив скорость, он повернул и объехал нехорошее место. Повернул еще раз, еле удерживая «Тойоту» в колеях с осени не чищенной дороги, поехал медленно, разглядывая таблички на домах.

– Вот он, – первым углядел нужный дом Морок, – тормози. – И первым же вышел из машины.

Возвращался следом за Олегом, оглядывался, осматривался по сторонам, будто прикидывая расстояние от двора, где ждала «Тойота», до Иванова, куда, по словам новых хозяев квартиры, переехало семейство Капустиных.

– Два года тут живем, – сообщила темноволосая девушка с сонным мальчишкой на руках. Она выглядывала на площадку через щель между створкой и косяком, снять цепочку так и не решилась. Зато охотно сообщила известные ей подробности: толстяка как-то раз навестила «белочка», потом повадилась ходить в гости постоянно, и Капустина пришлось сдать в спецучерждение. Там ему сначала полегчало, а потом «белка» стала третьим членом семьи. У толстяка обнаружилась шизофрения, как говорили злые языки – наследственная, передавшаяся ему от папаши, и Капустиным занялись всерьез. Его поместили в лечебное заведение режимного типа, срок «отсидки» не мог назвать и сам главврач, поэтому матери пришлось продать квартиру и переселиться поближе к скорбному головой сынишке. Старший брат Капустина давно обосновался в Москве и в городе не появлялся уже несколько лет.

– Этого вычеркиваем, – проговорил Морок, глядя на серые однообразные дома, громоздившиеся вдоль дороги. Олега новость не особенно и расстроила – если хорошенько подумать, то возни предстоит меньше. Мало найти всех участников той драки, их еще надо убедить дать новые показания. Окажись Капустин в здравом уме, пришлось бы на троих тратиться или другие аргументы приводить, а так дешевле и быстрее выйдет.

«Тойота» скребла днищем по наледи, но все же справилась, героически вывезла на проспект, прокатила с полкилометра и уперлась в хвост «пробки». Ехать предстояло недалеко, но другой дороги не было, пришлось ждать, когда затор рассосется. На светофорах потеряли еще четверть часа, но, наконец, добрались до нужного адреса, серой кирпичной девятиэтажки, где жил Титов.

Еще два года назад они бы застали его дома, в ободранной, пропахшей кислятиной душной «двушке», но сегодня «старых друзей Вити» поджидал облом.

– Прошлой зимой похоронили, – сипло сказала низкорослая тетка с помятым багровым лицом. – С вокзала он шел, электричка сбила, сразу насмерть. – И закрыла дверь перед носом у сунувшегося поинтересоваться подробностями Морока.

Тот поморгал, глядя на грязную обивку, повернулся к Олегу и развел руками: все, дескать, приехали.

– Дело дрянь, надо было диск посвежее купить. Базы, в смысле. Хотя толку с них… – говорил он, спускаясь по ступенькам за Олегом.

Толку с них действительно было как с паршивой овцы: ровно на те копейки, какие стоил диск. Два адреса полетели к чертям, оставался третий, последний. Напряжение росло, подкатила злость на взбесившегося Капустина и недотепу Титова, раскатанного электричкой на молекулы. Именно злость, а не злорадство, не тайная радость от возмездия, а досада и злость. «Не могли еще пару лет протянуть, дурни», – подумал Олег, грохнул дверцей и завел двигатель. Морок плюхнулся рядом и помалкивал почти всю дорогу, пока по снежной каше и пробкам тащились до Гражданки – окраины города, бывшего пустыря, ныне застроенного коттеджами. Место оказалось чистым и уютным: дороги почищены, покрытие – свежий асфальт, воздух свежий, дома жилые. Зато заборы – на загляденье, из-за них лишь крыши особняков видны, и псы лают, перебрехиваются через дворы.

– Ненавижу, – проговорил Морок, – собак терпеть не могу, чертовы твари. Надеюсь, Осипов твой шавкой не обзавелся.

И аж сплюнул от злости, когда заглянул через забор крайнего от поля коттеджа. Осипов, если база не врала, обитал именно здесь, на улице Полевой в доме под номером семь. Типичное двухэтажное сооружение из бурого кирпича, с башенкой на крыше, панорамным окном во весь фасад и охряной черепицей на крыше с непременной трубой, из которой поднимался дым. К дому прилегал гараж, судя по размерам, на две машины, у дальнего края участка стояли еще два одноэтажных сооружения, росли невысокие деревья, а по дорожкам, как и по сугробам, носилась здоровенная азиатская овчарка. Откормленная серо-белая тварь кидалась на забор передними лапами, и кирпич легонько подрагивал от напора пятидесятикилограммовой туши.

Морок спрыгнул на снег, оглянулся еще раз, но свидетелей можно было не опасаться. Дом поблизости выглядит как нежилой, жалюзи опущены, двор заметен снегом, на котором видны только птичьи следы. Камеры слежения имеются лишь над воротами осиповской усадьбы, в чем Олег и Морок успели убедиться, объехав поместье по периметру. Псина продолжала надрываться, послышался женский голос, но окрик не помог. По забору с той стороны заскребли когти, Морок выругался вполголоса и отошел в сторонку.

Олег сел в машину, смотрел в лобовое стекло. Что делать дальше, он не представлял, больше того, не был даже уверен, тот ли дом они нашли. Его давно могли продать, внутри живут другие люди, а сам Осипов с семьей мог уехать в Москву, например, или, подобно Титову, оказаться под электричкой. Хотя, судя по штрафам, его могла ждать другая участь – ДТП со смертельным исходом, например, или что-то подобное… В окно постучали, Олег чуть опустил стекло, глянул на Морока.

– Посиди, а я пойду пройдусь.

Приятель явно психовал, дергался, чего Олег раньше за ним не замечал, постоянно крутил головой по сторонам и что-то бормотал сквозь зубы. Поэтому Олег решил вопросов не задавать – нервы и у самого были ни к черту. От Осипова зависело слишком многое, из всей троицы он остался один, что облегчало задачу, одновременно делая ее практически невыполнимой. Деньги ему предлагать бессмысленно, при наличии такого дома сумма меньше, чем несколько миллионов, его не заинтересует. Придется угрожать, шантажировать, морду бить, в конце концов. Хотя шантаж – это мысль, ее надо обдумать. Хотя чего тут думать, очередная уголовщина получается. Но если рассудить, то плата за информацию – это тоже статья…

В конце улицы показался Морок, он шел быстро, почти бежал, и что-то прижимал к груди, странно дергая руками: тот отводил их от себя, то скрещивал, то тряс чем-то. Послышался странный низкий утробный звук, Олег высунулся из машины, пригляделся…

– Ты что? – только и успел крикнуть он.

Морок пробежал мимо, шипя не хуже лохматого плоскомордого кота, которого тащил на руках. Дивного персикового цвета котяра извивался и выкручивался изо всех сил, махал лапами, когтями и зубами хватал Морока за рукав, щерился, дыбил шерсть. Морок бился с ним, как рыцарь с поганым чудищем, и силы были явно равны, более того, Морок уже сдавал, держал зверюгу из последних сил. Изловчился, ухватил кота за шкирку, поднял повыше и, как волейбольный мяч через сетку, швырнул через осиповский забор. Кот пролетел над ним, задев кирпичи хвостом, шмякнулся в сугроб с той стороны, Морок подпрыгнул, ухватился за край жестяного листа, лежавшего поверх кирпичей, и оказался на заборе.

– Сюда, бегом! – крикнул он Олегу, и тот бросился через сугробы. Оказаться рядом с Мороком ему удалось лишь с третьей попытки, и то приятель за ворот буквально втащил его наверх. Олег лег животом на жесть, посмотрел вниз и по сторонам.

Кот, задрав хвост, мчался по сугробам, летел, не разбирая дороги. Наскочил на тонкое деревце, откатился клубком, вскочил, в последний момент увернулся от зубов овчарки и погнал дальше. Снег летел столбом, псина заходилась в лае, кот удирал молча – на истерику не было сил.

– Где ты его взял? – Олег не сводил глаз с корриды.

Котяра несся по своим же следам и, похоже, рассчитывал измотать преследователя, но сил у псины было завались. Кот, подобно зайцу, заложил лихой вираж, проскочил под носом у взбешенной «азиатки» и рванул обратно. Проскакал, проваливаясь в снег, вдоль забора и увидел, наконец, спасение – пару одноэтажных домушек, что прилепились у дальнего края забора.

– Через два участка отсюда, – следя за котом, пояснил Морок, – его вроде как погулять выпустили. Ну, я и прихватил, чтобы собачку нашу отвлечь. Ты смотри, смотри, – он мотнул головой в сторону дома, вернее, на открывшуюся дверь.

На крыльцо выбежала женщина, высокая, полная, с короткой стрижкой цвета «перец с солью», и соли в ней было заметно больше. В длинной шубе и домашних туфлях, она пробежала по дорожке, шарахнулась от кота, кинувшегося ей под ноги, и кое-как удержала равновесие. Попыталась схватить псину за ошейник, но с тем же успехом могла попытаться остановить разогнавшуюся лошадь. Алабай едва не снес хозяйку с дороги и даже ухом не повел на крик «ко мне!», гнал дальше, причем выражение его морды коту лучше было не видеть. А тот и не собирался разглядывать врага, выбрал цель и мчался к ней, задрав хвост. Забрался на крышу, чем огорчил псину до невозможности – та, завывая, кидалась на стену, билась об нее все тушей, точно пыталась стряхнуть кота вниз. Тот же забился куда-то далеко и голоса не подавал.

– Ушел, – радостно проговорил Морок, – уважаю. Думал, эта тварь его порвет. Оп-па!.. Наш клиент?

По дорожке на помощь женщине торопился высокий полноватый молодой человек с поводком в руках. Подбежал к матери, или кем она ему там приходилась, они перекинулись парой слов, и побежал к собаке, пристегнул поводок и, кое-как оттащив псину от домика, поволок за собой. Алабай упирался, рвался назад, скулил, но без толку. Юноша втолкнул псину в вольер, закрыл дверцу, а сам пошел обратно, видимо, на поиски кота.

Пришлось пригнуться и немного сползти вниз, но пары мгновений, что парень шел, повернувшись к ним лицом, Олегу хватило. Он сразу узнал Осипова, хоть тот здорово располнел и отрастил внушительное брюшко. Щеки стали еще больше, налились, порозовели, поредевшие волосы по-прежнему облепляли лоб и затылок с жирной складкой, двигался Осипов степенно и вальяжно, точно шел через офис в свой кабинет, ловя преданные взгляды планктона. Добрался до домика, постоял, заложив руки за спину, позвал «кис-кис», подождал пару минут и потопал обратно. Кот на провокацию не поддался, сидел, забившись в самую глубокую щель, и носа не показывал. Осипов прошел по дорожке вдоль забора, завернул к вольеру, где заливалась лаем псина, прикрикнул на нее и скрылся в доме.

– Наш. – Олег спрыгнул на снег, отряхнулся. И едва сдержал улыбку, почувствовал, как отлегло от сердца: здесь, сволочь, жив-здоров, с башкой вроде проблем нет, на первый взгляд. Остальное – дело техники. – Дальше что? – спросил он подошедшего Морока.

– Ждать, конечно. Не может же он вечно дома сидеть, – ответил тот.

Не вечно, разумеется, но три часа им пришлось провести в машине. Заметно похолодало, пошел снег, поднялся ветер, минуты ползли, время словно остановилось. Потом ворота, наконец, открылись, с участка выехала черная «Мазда». Олег собрался было дать по газам и ехать следом, но в последний момент оба успели разглядеть за рулем женщину, ту самую, что пару часов назад бегала по двору. Лицо на этот раз у нее было злое и сосредоточенное, она говорила по телефону, ловко управляясь с машиной, и, как показалось Олегу, распекала кого-то. Повернула на перекрестке влево и пропала из виду.

– Может, зайдем? – еще через сорок минут ожидания предложил Морок. – В доме вроде никого, кроме этих двоих, псину он запер, так что нам никто не помешает.

Олег уже был готов согласиться, но тут ворота снова открылись. За створкой показался «Мерседес», махина в хромированном обвесе выкатила на дорогу и покатила по следам «Мазды», повернула к выезду в город и скрылась с глаз долой.

– Поздно пить боржоми, – сказал Морок, глядя «мерину» вслед, – поехали, поглядим, куда его понесло. Кстати, как там кот? Я за него волнуюсь, ему домой пора…

Он даже оглянулся, вытянул шею, точно пытался разглядеть через забор, как там поживает пушистый персиковый зверь. «Тойота» проехала мимо, покрутилась по улицам поселка и выехала в чистое поле, где далеко впереди гнал по разделительной полосе «Мерседес», едва заметный в сильном снегопаде.

Помотал он их знатно, таскаться за Осиповым по городу пришлось два с лишним часа. Сначала салон красоты, где юноша «завис» так надолго, что Морок уже собрался пойти проверить, как там обстоят дела. Но вышел, слава богу, и покатил дальше, на этот раз в ресторан – отобедать. Или отужинать, ибо был уже пятый час вечера, на улице заметно стемнело, и зажглась подсветка. В ресторане сидели через два столика от него, Олег из-за с аппетитом евшего солянку Морока разглядывал ухоженного упитанного блондина, поглощавшего нечто вроде шашлыка, и все пытался обнаружить в себе хоть каплю ненависти к нему. Две минуты старался, три, пять, потом бросил это дело и занялся едой. Осипов не вызывал в нем ничего, кроме легкой, едва уловимой брезгливости, он был похож на породистого холеного пса, красивого и бесполезного, от которого только и жди, что лужи в самом неожиданном месте или иной подобной пакости. Для полноты сравнения не хватало лишь попонки и бантика на челке. Олег фыркнул, но тут же придал себе серьезный вид: от этой жрущей гадины многое зависит, эта тварь ему жизнь сломала, и не только ему.

– Ничего смешного. – Морок принял этот смех на свой счет: он пролил немного солянки на скатерть и теперь маскировал пятно тарелкой. – Ты мне вот что скажи: толковать с ним здесь будем или в сторонку отъедем? Предлагаю еще за ним покататься и сегодня же все оформить в тихом месте. Вот бы его за город понесло…

Осипов его точно услышал и, налопавшись свинины, погнал именно туда, куда и пожелал Морок. Едва миновав знак границы города, втопил под двести и мигом исчез в снежной пыли. Морок выжимал из «Тойоты» последнее и гнал следом, сцепив зубы. Олег смотрел только вперед, стараясь в снежной круговерти и сумерках не упускать Осипова из виду. А тот поразвлекался, да и сжалился, скинул обороты, потом свернул с шоссе на прилегающую дорогу, где вел себя сущим паинькой, а к двухэтажному серому зданию, сияющему огнями, подкатил и вовсе как примерный мальчик. Поставил машину на парковку недалеко от входа, взбежал по ступенькам на широкое крыльцо и исчез за дверью.

– Культурно-просветительский центр «Дубрава». – Морок озадаченно замолк, глянул на Олега, на подсвеченную зеленым вывеску над входом, на другие машины, что стояли поблизости. Все, как на подбор, дорогие новые иномарки, имелась даже пара «БМВ», в точности, как у Чиркова. Олег напрягся и принялся пристально рассматривать машины.

– Номера другие, – бросил Морок, – следака твоего тут нет. Но я могу и ошибаться, может, у него таких машин несколько штук. Семь, например, на каждый день недели.

Олег вышел из «Тойоты», подошел к крыльцу, поднял голову. «Дубрава» переливалась вверху всеми оттенками зеленого, делая стоявшего рядом Морока похожим на тролля. Тот у крыльца топтаться не стал, поднялся по ступеням и остановился напротив огромной афиши.

– Лекция о проблеме жизни и смерти в философии и культуре. Джазовая филармония. Выставка автолитографий. Я не понял, это что – библиотека?

– Что-то вроде того. Сам не видишь?

– Я вижу. – Судя по голосу, Морок начал медленно звереть. – Я вижу, что тут хрень какая-то. Какого… твоего Осипова сюда занесло? На лекцию, скажешь?

– Почем я знаю? – Олег сам еле сдерживался от злости. – Понятия не имею. Пошли, там посмотрим.

Он шагнул к двери, потянул на себя тяжелую створку и оказался внутри. Тепло, полумрак, играет приятная музыка, и никого, пусто кругом. В огромном фойе ни души, мерцают подпирающие потолок колонны, журчит в фонтане вода и тоже переливается всеми оттенками зеленого с примесью желтизны.

– Вы на представление? – раздался вдруг чей-то вкрадчивый голос, и Олег вздрогнул от неожиданности. Молодой человек точно из воздуха материализовался, подошел неслышно и приветливо улыбнулся, по очереди глядя на обоих. Из угла с фонтаном появились еще две тени, покрупнее, всем своим видом намекавшие, что выбор невелик: либо гости идут на это самое представление, либо могут проваливать куда подальше.

– Ага, – сказал Морок, – точно. На представление. У вас сегодня лекция или выставка, что-то я запамятовал?

Тени убрались обратно к фонтану, молодой человек улыбнулся еще шире:

– Вам понравится. Берете столик или обычные места? Рекомендую столик, так вам будет удобнее.

– Сколько? – не вникая в подробности, спросил Олег. Ситуация ему не то, чтобы не нравилась, а была насквозь непонятной. Ну, хоть убейте, не походил Осипов на завсегдатая филармонии и лекций о жизни и смерти, никак не походил. И тем не менее гнал сюда, наплевав на правила ПДД и скоростной режим, торопился, как на свадьбу, и уже минут десять как сгинул где-то в недрах здания.

– Касса у вас где? – Морок незаметно оказался впереди, вытащил из внутреннего кармана куртки деньги и принялся осматриваться.

– Сюда, пожалуйста. – Молодой человек протянул руку ладонью вверх, назвал сумму. Морок безропотно отсчитал требуемое и поинтересовался:

– Куда пройти?

– Прошу в малый зал. – Юноша довел их до двери в длинный коридор, где Олег, уже привыкший к полумраку, разглядел еще нескольких человек. – Скажете, что ваш столик номер одиннадцать…

– А чего так далеко? – возмутился Морок. – За такие деньги мог бы и поближе посадить.

– Вам там будет очень удобно, – заверил его юноша, – это очень хороший столик, поверьте мне. Останетесь довольны. В стоимость включено шампанское, вам подадут, как только представление начнется.

– Ну, смотри, – проворчал Морок и пошел по коридору, расстегивая на ходу куртку. Олег шел следом за ним, считал «официантов»: их набралось трое, безмолвных рослых парней в темном.

– Сколько с меня? – шепотом спросил он.

– Не бери в голову, – отозвался Морок, – заработаешь – сочтемся.

Они прошли мимо молчаливой стражи, впереди показалась дверь и две темные фигуры рядом.

– Слушай, миллионер, – не выдержал Олег, – откуда дровишки? Ты что, кого-то убил?

Приятель шутку то ли не понял, то ли был не в духе – от его взгляда стало немного не по себе. Он поравнялся с Олегом и бросил вполголоса:

– Ага, и съел. Ну, где тут у вас ресторан?

Один из парней открыл перед ними почти незаметную в темноте дверь, из-за которой доносился гул голосов. Здесь было душно, пахло хорошей туалетной водой и дорогим табаком, народу было много, но лиц не различить в темноте. Столики стояли полукругом вокруг небольшого подиума, за столиками вдоль стен помещались мягкие диваны, и они тоже не пустовали. Одиннадцатый столик оказался у самого края полукольца, Олег сел лицом к центру, Морок устроился рядом, оперся на столик и стал оглядываться:

– Ничего не понимаю, что за…

На краю подиума появилось синее световое пятно, оно описало круг, погасло, стало совсем темно. Секунда, две, три – и пятно воскресло, выросло в размерах, сине-белый свет заливал весь подиум, в центре которого оказалась девушка. Высокая блондинка с длинными вьющимися волосами сидела верхом на плетеном стуле. Одетая в длинный сюртук и туфли на гигантских шпильках, она точно не замечала вокруг себя ничего и никого. В зале вдруг кто-то громко свистнул, девушка подняла голову, откинула волосы назад, развела ноги в потрясающем шпагате, и сразу грянула музыка. Кажется, еще кто-то свистел, кто-то орал, но музыка заглушила все остальные звуки. Девушка перекинула ногу через спинку стула, поднялась, изящно отшвырнула стул в сторону, повернулась на каблуках и расстегнула сюртук, под которым не оказалось ничего, кроме белья черного цвета.

Морок свистнул, девушка улыбнулась ему, стащила сюртук до пояса, повела плечами и – пропала в темноте, музыка тут же умолкла.

Со всех сторон раздались возмущенные вопли, и свет опять вспыхнул, три световых пятна, три девушки, три блондинки, одетые ровно настолько, чтобы дать место мужской фантазии. Снова заиграла музыка, заглушая вопли из зала. Морок откинулся на спинку стула, ухмыльнулся и проорал Олегу в ухо:

– Вот это библиотека, вот это я понимаю! Какой у вас культурный город!

Принесли шампанское, захлопали пробки, по залу заметались разноцветные лучи. Но Олег напрасно всматривался в лица, выхваченные из темноты лучом прожектора. Осипова не было нигде, ни за одним из столиков, впрочем, народ там на одном месте не сидел, мужики подпрыгивали на стульях и восторженно орали, не глядя по сторонам.

– Успокойся! – крикнул Морок. – Здесь он, почти напротив! Отлить выходил, сейчас только вернулся!

И точно Олег сразу увидел раскрасневшегося блондина – он развалился на стуле, потягивая шампанское, и манил к себе танцовщицу. Та подбежала, присела в глубоком плие, Осипов наклонился к ней и запихнул ей за резинку стрингов несколько купюр. Девушка изящно изогнулась, подалась назад и отбежала к сцене. Осипов потянулся, чтобы схватить ее, но девушка ловко увернулась, скрылась за спинами товарок.

Двигались они слаженно, дружно, от одежды избавлялись синхронно, выверенными красивыми движениями. Выглядели они потрясающе и работали на совесть, с полной самоотдачей. Девушки явно не местные, кто-то привез их на гастроли, и те, на радость местной «элите», раздевались, позволяя оглядеть себя со всех сторон. И тут было на что посмотреть, публика воплями и свистом выражала всяческое одобрение, пока музыка не смолкла и не погас свет.

Морок повернулся к Олегу кивнул в сторону Осипова:

– Готовься. Сейчас его развезет, и приступим. Он уже вторую бутылку приканчивает, скоро дойдет до кондиции. Ждем.

Но Осипов неожиданно перестал пить, закурил и пялился на танцовщиц.

– Давай, давай, нажрись как следует! – гипнотизировал его Морок, но внушение мало помогало. Осипов заказал еще бутылку, налил себе фужер, но поставил его на столик и больше пальцем не прикоснулся. Весь недолгий перерыв болтал с соседом, оба ржали и то и дело поглядывали вправо, в темный провал, откуда появлялись стриптизерши.

Они ждать себя не заставили, в зале снова вспыхнул неровный свет, по столам, стенам и лицам заметались разноцветные всполохи. Девушки на сцене на это раз были другие, ничем не хуже предыдущих, а оттанцевавшие свой номер разошлись по залу, чем отвлекли на себя половину внимания.

Вкрадчивый юноша в фойе не обманул – столики у подиума пользовались повышенным спросом у танцовщиц. Те за плату исполняли приватный танец, короткий, но столь захватывающий, что подвыпившие зрители тянули к танцовщицам руки. Впрочем, гуляк контролировали люди в черном, переместившиеся из коридора в зал. До серьезной драки ни разу не дошло, недопонимания регулировались в зародыше. Морок попытался перехватить особу в чем-то кружевном и облегающем, но та, зазывно улыбнувшись, проскользнула мимо и пропала где-то в зале. Олег обернулся ей вслед: девушка остановилась перед столиком, занятым компанией сразу из пяти человек, оперлась на него ладонями и зазывно покачивала бедрами. За подвязкой на бедре появились несколько купюр, она отступила назад, профессионально выгнулась и в считаные минуты осталась в одних ботфортах. Потом подобрала с пола свои блестящие тряпочки и направилась куда-то мимо сцены, не обращая внимания на взгляды и крики разгоряченных мужчин.

Олег следил за ней, пока она не исчезла в полумраке за сценой, потом перевел взгляд на Осипова, на коленях которого уже сидела одна из блондинок. Он глупо улыбался, только что слюни не пускал, но рукам волю не давал. Мимо них проскользнул, как ниндзя, охранник и направился в глубь зала. Блондинка спрыгнула с Осипова, выпила предложенное ей шампанское, отошла в сторону и принялась пристраивать на место верхнюю часть туалета.

– Не спеши! – крикнул ей Морок, поманил к себе. Девушка капризно надула губки, но подошла, остановилась напротив, оценивающе оглядела Олега и Морока с головы до ног.

– Присядь. – Морок подвинул ей стул, та села, закинув ногу на ногу, положила локти на спинку, оглядела обоих еще раз, профессионально улыбнулась и сказала:

– Что желаем: приват, лэп? Если здесь, то дешевле, в привате дороже, можно сразу вдвоем. Смотреть можно – трогать нет…

– Тебя как зовут? – спросил Морок, кладя ей руку на колено. Девушка приподняла бровь и ответила:

– Ванда. А вас?

Морок деликатно двумя пальцами взялся за полоску ее стрингов, отодвинул и вложил пятитысячную купюру. Ванда заулыбалась, подмигнула Олегу и вмиг оказалась у Морока на коленях. Тот резко развел руки в стороны, но девушка шепнула ему:

– Можно, но недолго, а то охрана увидит. А ты, – повернулась она к Олегу, – потом, вдвоем сразу нельзя.

Морок обхватил ее за талию, провел пальцами вдоль позвоночника так, что девушка выгнулась, подалась к нему всем телом и запрокинула голову. Морок выпрямился и сказал ей на ухо:

– Тот крендель, с которым ты только что была, сколько тебе дал?

– Мало, – поморщилась блондинка, – всего полтыщи. А ты не жадный, девушки таких любят…

– Получишь от меня еще столько же, если выведешь его отсюда на парковку. Обещай, что хочешь, но сделай так, чтобы он ждал тебя у машины. Наври, что влюбилась, что на все готова – на твой выбор. Сделаешь? – И сунул тысячу ей в лифчик.

Ванда вмиг стала серьезной, поправила волосы, вытащила все деньги, зажала их в кулак.

– А зачем вам? Вы его знаете?

– Разумеется, – улыбнулся Морок.

– Это Осипов Максим, наш… одноклассник, – на ходу сочинил правдоподобную байку Олег. Девица выглядела потрясающе, но мозгов у нее кот наплакал, да при ее ремесле они без надобности. Вот и не пришлось придумывать сложную сказку о пропавшем и найденном брате, о желании воссоединиться с ним немедленно, или что-то в этом духе.

– Думаешь, мы хотим вывезти его в лес и там убить? – в тон ему проговорил Морок, улыбаясь девице. – Нет, это розыгрыш, просто розыгрыш. Мы поспорили, – заговорщицки прошептал он, – что наш дружок заберет отсюда самую красивую девушку, а она ему откажет в последний момент. Я, похоже, продул, но признавать это неохота. Поможешь мне?

Ванда посидела пару минут с видом глубокой задумчивости и сказала:

– Хорошо. А деньги когда?

– Как только клиент выйдет, – пообещал Морок. – Сделка есть сделка, сама понимаешь. Ну, как?

– Договорились.

Она поднялась и моментально упорхнула, Морок ухмыльнулся, глядя на раскрасневшегося расхристанного Осипова, что приник-таки к фужеру с шампанским:

– Пей, паскуда, пей. Кто знает, когда тебе еще доведется…

Тот пил, ни в чем себе не отказывая, потом заказал ужин и лопал, глядя на сцену. Там началась вторая часть шоу, девушки ушли из зала и теперь отрабатывали основную зарплату. Ванда старалась на совесть – перемещалась по сцене так, чтобы не упускать Осипова из виду, и, насколько видел Олег, откровенно улыбалась ему, вообще делала вид, что танцует только для него. Того и вовсе развезло, он помахивал вилкой в такт музыке, ронял еду, перевернул полупустой фужер, но последствия быстро ликвидировали официанты.

Танец закончился, стриптизерши пропали, в зале шумно выдохнули, но как-то устало, без прежнего энтузиазма. Морок глядел то на пьяного Осипова, то в темноту за сценой.

– Как он ехать собирается, хотел бы я знать, – проговорил Олег.

– При наличии такого дома и машины я бы на его месте о подобных мелочах не беспокоился, – заметил Морок. – Где же она, мать ее…

Ванда показалась через пару минут. Ей, как и товаркам, понадобилось время, чтобы переодеться, и теперь на девушке было что-то вроде халатика – прозрачного, разумеется, – накинутого поверх белья. Осипов обновку оценил, смял тонкую ткань и едва не порвал, когда Ванда оказалась у него на коленях. Минута, две, три – она отработала по полной, не схалтурила даже перед пьяным клиентом, поднялась, вытащила из трусиков деньги и отошла от столика. Проходя мимо Морока, сделала вид, что поправляет чулки, наклонилась и прошептала:

– Через десять минут он ждет меня у своей машины. Серый «Мерседес», номер…

– Я знаю, детка. – Морок и глазом не повел в ее сторону, точно сам с собой разговаривал. – Сможешь выйти покурить примерно в то же время?

– Не вопрос.

Ванда моментально исчезла, а Морок и Олег поднялись из-за стола. Зал к этому времени заметно опустел, гости расходились, переговариваясь друг с другом, но многие остались, как и девушки, что подсаживались за столики к самым стойким мужикам.

В фойе тоже было пусто, горел неяркий свет, и слышались голоса гуляк, идущих к своим машинам. Морок огляделся, схватил Олега за рукав и потащил к лестнице, что вела на второй этаж. Впрочем, туда они не попали, остановились на первой же площадке, откуда открывался отличный вид на парковку. Осиповский «мерс», присыпанный свежим снежком, стоял почти напротив входа, рядом никого не было.

– Засекаем время. – Морок глянул на часы и уставился в окно. Олег стоял рядом и всматривался в полумрак. Успех авантюры был под вопросом – Ванда могла наврать, она и так получила хорошие чаевые, так зачем еще стараться? Хотя денег много не бывает… – Где он? – бормотал Морок. – Уже семь минут прошло…

Еще минута, две, три – и между машинами показалась черная пухлая тень. Ее малость покачивало из стороны в сторону, на чужие машины, но курс держала верный. Навалилась пузом на «мерс» и принялась рукавом счищать снег с лобового стекла.

– Отлично! – Морок направился было вниз, но замер, прислушался. Внизу раздавался стук каблуков, их грохот эхом разносился по первому этажу. Морок вытащил из куртки деньги, сунул Олегу в руку несколько купюр и сказал: – Отдай ей, заработала. И быстро, пока там никого нет.

В фойе оба оказались одновременно и сразу разбежались в разные стороны: Морок ринулся к дверям, исчез за ними, а Олег побежал в сторону коридора. Успел в последний момент – одетая в темную шубу поверх «спецодежды» Ванда вылетела из темноты, они буквально столкнулись, и девушка вскрикнула от неожиданности.

– Держите, – отдал ей деньги Олег.

Она улыбнулась, всмотрелась в его лицо и отвела глаза в сторону. Понятно – сначала ей показалось, что перед ней Морок, но, приглядевшись, поняла, что обозналась.

– Спасибо. Приходите еще, – сказала она, – мы приедем через месяц. И брат ваш пусть приходит, здесь есть приват, вам будет скидка…

– Обязательно придем. – Олег помчался к двери, толкнул ее и вылетел в снежную муть, стараясь разглядеть в темноте Морока. А тот как сквозь землю провалился, не было его ни у «Тойоты», ни у «мерса», уже урчащего двигателем. Осипов стоял у передней дверцы и тоже таращился в темноту. Олег отошел подальше и закрутил головой по сторонам.

– Отвали-ка. – Морок материализовался из ниоткуда, бесцеремонно отодвинул Олега к «Тойоте» и вразвалочку направился к Осипову. Олег следил за ними обоими, а заодно и за тремя мужчинами, что спускались по ступенькам. Они переговаривались на ходу, делились впечатлениями, обсуждали достоинства танцовщиц, а также кто сколько потратил сегодня на девушек. Выходило, что все трое прилично сэкономили, и наплевать бы было на них на всех, но топали они прямиком к осиповскому «мерину». А Морок был уже там, он стоял к мужикам спиной и, кажется, ничего не замечал. Олег пошел к нему, стараясь не сорваться на бег, обогнул чей-то «Фольксваген» и услышал из темноты банальное: «Время не подскажете?»

Пьяный Осипов недовольно поморщился – Морок, хоть и был ниже его ростом, а мешал тому разглядывать лестницу, – но, опустив голову, задрал-таки рукав дубленки. И тут же Морок дернул его за рукав на себя, развернул, левой ладонью зажал рот, а пальцами правой, сложенными классической «фигой», сдавил Осипову шею.

– Ты что? – кинулся к нему Олег. – Отпусти, а то задушишь!..

Морок матерно огрызнулся, но пальцы не разжал, в сером полумраке Олег видел, как бьется на шее у Осипова тонкая синяя жилка, как Морок пережимает ее сильнее, как отпускает захват, а Осипов плавненько и тихо сползает ему на руки, тычется лбом в дверь «мерса». Топавшие мимо мужики притормозили, уставились на них. Морок обернулся и досадливо скривился:

– Напился человек, чего непонятного. Плохо ему, блевать сейчас будет. Посмотреть желаете? – И, по-хозяйски распахнув дверь «Мерседеса», втолкнул Осипова на заднее сиденье, тот повалился, как неживой.

Олег захлопнул дверцу и сказал оторопевшей троице:

– Услуга «трезвый водитель», доставим гражданина домой в лучшем виде.

И этим окончательно снял вопрос, невольные свидетели потеряли к происходящему всякий интерес и двинули дальше.

– Он не умер? – Олег сунулся в салон, откуда разило перегаром и табаком. Воняло от Осипова отвратно, но он был нужен в любом виде, главное – живым.

– Да что с ним сделается? – Морок обшаривал одежду Осипова. – Жив, конечно. Я ему сонную артерию пережал, пятнадцати секунд достаточно, чтобы человека вырубить, а если полминуты держать, то хана – гипоксия, и привет семье. Хороший прием, клиент душится быстро и эстетично, без шума и пены, так что рекомендую, особенно если времени дефицит. Поспит твой Осипов и проснется, никуда не денется. Поехали. Сначала за мной давай, а потом вези куда-нибудь в тихое место, я ваших краев не знаю.

Он жестом профессионального карманника вытащил у Осипова ключи от машины, сел за руль и захлопнул дверцу. Олег догнал его уже на перекрестке перед шоссе, повернул, обогнал и поехал первым, показывая дорогу.

Через четверть часа съехали с главной дороги и еще километров пять гнали по прилегающей вдоль полей и редких островков темного леса. Свет фар выдергивал из мрака валы снега вдоль дороги, насупившиеся елки и бесчисленные колдобины. Морок не отставал, держался позади, аккуратно входил в коварные повороты и следом за «Тойотой» одолел крутой взгорок. Дальше дело пошло легче, далеко, на линии горизонта, показались редкие огоньки, небо подсвечивалось золотым и багровым – там был город. А здесь царила почти первобытная ночь, со снегом и ветром, он шумел в верхушках елей, те раскачивались, цеплялись ветками и чем-то глуховато стучали. Мелькнул полуразвалившийся павильон автобусной остановки, Олег проехал еще метров триста и свернул на бетонку. Собственно, бетонка пролегала тут летом, а сейчас в снегу виднелись две глубокие кривые колеи, уводившие в поле и лес за ним. «Мерсу» эта дорога была нипочем, а вот «Тойоте» пришлось несладко, она скребла днищем о наледь, машину мотало, как лодку в шторм, и Олег едва держал ее на дороге.

Проскочили огромный пустырь с цепочкой темных, необитаемых зимой дачных домиков, свернули еще раз и оказались в лесу. Он начинался от края поля и уходил куда-то очень далеко, чуть ли не до самого Архангельска, превращаясь по дороге в тайгу. Колея петляла дальше между стволов, но Олег остановился и выскочил из машины, побежал к «Мерседесу». Морок то ли не успел затормозить, то ли не счел нужным, но дорогущая машина ткнулась бампером в березу. Он даже ухом не повел, распахнул дверцу, выволок Осипова на снег, подтащил к здоровенному пню и прислонил к нему спиной. Фары не выключил, так что Осипов оказался на виду, ярко освещенный до последнего волоска, до складочки на одежде. Он немедленно повалился боком на снег, Морок поправил его, присел на корточки, всмотрелся тому в лицо, раздвинул веки.

– Ну, – почему-то шепотом спросил Олег, – что там? Он говорить-то сможет?

– Спокойно. – Морок отстранился, поглядел на Осипова и вдруг с силой врезал ему по лицу. Ударил наотмашь, потом еще раз и еще, пока тот не открыл глаза. И сразу же зажмурился от яркого света, завозился, поднял руку, но Морок ударил его по ладони. Поднялся, чуть приглушил «подсветку», вырубив дальний свет, и, хорошенько встряхнув Осипова за грудки, усадил у пня в удобном для разговора положении.

– Валяй, – отошел он в тень. – Пообщайтесь. Можешь не торопиться, времени у нас полно. Фиксировать будешь?

– Да. – Олег подал ему свой мобильник, подождал, пока Морок разберется с камерой, подошел к Осипову.

Тот глупо моргал спросонья и выглядел в точности как невинный, не вовремя разбуженный младенец – такой же пухлый и бестолковый. Только от младенцев не разит шампанским и табаком, часы дорогие они не носят и неприличными словами выражаться пока не умеют.

Затем дернулся, мотнул головой, провел ладонью по волосам, попытался подняться, но Олег толкнул его в живот, чем вызвал порцию ругани.

– Ты хоть понял, с кем связался… – начал Осипов, и тут Морок незаметно оказался позади пня, зажал ему ладонью рот и нос, спокойно сказал:

– Это ты пока ничего не понял. Советую сохранять спокойствие и выдержку, в противном случае целость рожи тебе не гарантирована. И не только рожи, сам понимаешь. У человека к тебе разговор есть, так что сиди и слушай.

– Привет, – вырвалось у Олега, – здорово, скотина! Не узнал меня?

– Нет, – честно выдохнул Осипов, – я же тебя не вижу. Покажись, вдруг признаю.

– Перебьешься. – Олег стоял к свету спиной, разглядывая бледного, взмокшего от страха Осипова. Тот вполз повыше, отодвинулся от пня, но Морок уже стоял за спиной у Олега, готовился снимать.

– Помнишь пять лет назад драку у дома Строгановой? – спросил Олег. – Ты и еще два оленя – Титов и Капустин – на нас напали. Капустин с ножом, Титов так, больше для массовки. Помнишь?

– А, было дело, – щурясь проговорил Осипов. И вдруг направил указательный палец на Олега: – А ты… Покровский! Блин, я тебя вспомнил, ты в «Дубраве» сегодня был! Еще думаю – лицо знакомое…

– Фигово, – прошелестел Морок, – он тебя узнал. Что делать будем? Он же тебя сдаст.

– На здоровье, – шепотом отозвался Олег, – после того как все расскажет, может пойти и сдать, я не против. Что мне предъявят?

– Разберемся. – Морок отошел еще дальше в тень. – Ты мне скажи, когда начинать, а то, боюсь, аккумулятор сядет.

Олег подошел к Осипову вплотную, убрал руки за спину. Странно, но ненависти не было, осталось лишь желание поскорее закончить все и убраться отсюда. И еще – с Осиповым надо поаккуратнее, это единственный свидетель, он понадобится в суде.

– Такой вопрос: это ты тогда следаку платил? Чиркову?

– Да, – продолжая щуриться, ответил Осипов, – мать моя деньги дала и еще на тех двоих, чтобы молчали. А что?

Олег едва сдержался, чтобы не двинуть Осипову промеж ног, благо сидел тот удобно, и как можно спокойнее проговорил:

– Да так, ерунда. Всего-то семь лет мне дали за то, что я на вас с ножом напал.

Осипов скривил губы, полез в карман, достал платок и вытер лицо. Запахнул дубленку, повозился на снегу, устраиваясь поудобнее, и протянул:

– Ну, извини. Я ж не знал, что это столько весит…

– Узнаешь, я тебе обещаю. – Олег пнул его по ноге. – В общем, так: либо ты дашь новые показания, расскажешь все как было: и про драку ту, и про взятку. Или…

– Или что? – ухмыльнулся Осипов. – Что ты мне сделаешь?

Он осклабился в пьяной улыбке и даже покрутил пальцем у виска, показывая, что плевать хотел на все угрозы. Олег отвернулся – соблазн пересчитать Осипову зубы был слишком велик.

– Напряги фантазию, – перекрывая шум леса, заговорил Морок. – Мы тут одни, тебя весной найдут, да и то, если очень постараются. К весне зверье голодное, по косточке тебя растащит. Но это потом, сначала башку маме твоей по почте пришлем… или через забор кинем. Понравится ей, как думаешь? Или в машине тебя поджарим, тоже вариант, но в любом случае хоронить тебя будут в закрытом гробу. Подходит тебе такой расклад?

Осипов малость протрезвел, проморгался и теперь смотрел уже осмысленным взглядом.

– Давайте я вам заплачу, – деловым тоном предложил он, – и будем считать, что ничего не было…

– Семи лет не было? – вкрадчиво спросил Олег. – Да ты волшебник, что ли? Отмотай время назад, тогда и поговорим.

Осипов только разинул рот, хотел что-то сказать, но тут Мороку надоела эта канитель. Он шагнул вперед, наклонился и схватил его за нос:

– Давай, выкладывай, как все было, и живо! Назови себя, сегодняшнюю дату и говори. И не врать мне!

Оттолкнул Осипова назад, тот врезался затылком в пень и охнул от боли. Что-то негромко пискнуло, на телефоне зажегся красный диод – включилась камера.

Осипов медленно, запинаясь и кашляя, начал исповедь, косил глазом то на «оператора», то на Олега и кое-как, по словечку, рассказал все, как было на самом деле. Про Титова, царство ему небесное, не забыл, и скорбного головой Капустина упомянул, и себя в лучшем свете обозначил, и маму свою, прохиндейку. Под конец выглядел вовсе уж нефотогенично, жалостливо кривился и выдавил из себя в завершение интервью:

– Зачем вам это? Давайте лучше так договоримся. Можно полюбовно решить, я понимаю, что виноват, готов заплатить…

Он промямлил еще что-то в том же духе, Олег отошел в сторону, поднял голову. Снег перестал, тучи разорвало ветром, и через прорехи виднелись звезды, мелкие, как крупа. Стало легко и спокойно, голова немного кружилась – так бывает после тяжелой, грязной, сделанной на совесть работы. Найти эту тварь, вытащить сюда, заставить сказать правду – если это не победа, то что тогда? Чиркову теперь точно конец. Это ж надо, что не больной на голову Капустин, не размазанный по рельсам электричкой Титов, а этот слизняк, вернее, его мать дала следователю взятку. Это как чудо, как милость божья: вот они, убойные доказательства, о которых мечтал, жизнь их сама в руки дает, получите и распишитесь, называется. Странно, что радости нет, лишь усталость и брезгливость к этому сгустку биомассы, прижавшемуся к пню.

Осипов поджал колени, подобрался, поднял голову и вдруг сказал, глядя то на Морока, то на Олега:

– Я не знал, что у тебя брат есть, мне Наташка не говорила.

Морок повернулся к Олегу. Тот подошел, остановился в шаге от Осипова, не совсем понимая его, словно тот перешел на китайский.

Осипов покрутил головой, вскинул брови и протянул, не сводя с Олега глаз:

– Погоди-погоди… я только сейчас понял. Ты же тогда из-за Наташки в драку полез, да? А разве ты не знал?

«Что не знал?» – Слова застряли в горле, язык не слушался, и слава богу. Предчувствие не опасности, а какого-то нереального, немыслимого открытия, даже не так – откровения, захлестнуло, как водоворотом. Оглушило, швырнуло головой о корягу на дне, и Олег с трудом успевал за происходящим, просто слушал Осипова, пока не вникая в смысл его слов.

– Она ж со мной крутила года два, пока ты на горизонте не нарисовался. Мать ей хорошую должность в банке обещала. Маман моя там ИО председателя правления была, пока у банка проблемы не начались, к отзыву лицензии дело шло. Тут Натаха на тебя и перекинулась, а до той поры в резерве держала. Заявила мне – все, дескать, забудь, я замуж выхожу. Ну, я как с катушек сорвался, расстроился – любовь, чтоб ее, дурак был, да и «крышу» напрочь сорвало. Решил тебя малость проучить, одноклассников подговорил… Так ты и правда не знал? – уже в открытую смеялся он, лыбился во весь рот, кривил пухлые губы. – Вижу, что не знал, Ромео фигов… Мы с ней прошлым летом… встречались. Она мне намекала, что можно бы заново все начать. Эй, вы оба, вы меня слышите?

Морок опустил телефон, взглянул на Олега. Даже в полумраке, в невесть откуда взявшемся тумане и духоте Олег будто слышал его слова: «Я тебе говорил, а ты не верил…» Говорил, да, говорил, было дело. А насчет не верил… Пять лет, как один день. И какого черта Морок тогда потащился курить на склад, провод бы выдержал, он крепкий…

– Мужики, я все понял, – подал голос Осипов. – Я тебе, Покровский, должен, думаю, вопрос мы решим. Давай на неделе встретимся, найдем выход. Мать у меня сейчас директор департамента в администрации города, у нее знакомств полно. Я тебе позвоню…

Говорил он так, точно у себя в кабинете распоряжался: по-хозяйски, властно, будто вопрос был уже решен. И крутил башкой туда-сюда, улыбался снисходительно, точно мудрый наставник несмышленышу, проколовшемуся на пустяке. Морок что-то сказал, подошел к Олегу, а потом сразу куда-то подевался. В лесу стало очень темно, во тьме исчезли деревья, и снег стал темным – то ли растаял, то ли полили его чем. Олег видел перед собой лишь чертов пень и фигуру рядом с ним, рыхлую, неловкую, она пыталась подняться на ноги, смешно шевелилась на земле и вдруг заорала оглушительно, на весь лес. И – странное дело – от вопля стало легче, малость разжались давившие виски и грудь тиски. Олег глотнул воздуха и ударил еще раз. Попал Осипову по зубам, голова у него запрокинулась, на кору мертвого дерева полетели бурые брызги. И еще раз, еще, еще, от каждого удара становилось все легче и легче. Потом он грохнулся на снег, приложился затылком о грязную резину покрышки.

– Охренел? – заорал Морок. – Ты что творишь? Придурок, что ты наделал!

Он кинул Олегу телефон, бросился к Осипову. Тот стоял на коленях, отплевывался, вытирал с лица кровь и тяжело дышал.

– Уроды, – разобрал Олег, – да я сейчас отсюда… В полицию, вам конец обоим…

Морок схватил его за плечи, рванул назад и швырнул спиной на пень. Наклонился, поднял Осипову голову и рявкнул тому в разбитую физиономию:

– Валяй, звони в полицию! Сейчас звони, прямо отсюда! Только не забывай, что на тебя тоже кое-что есть, и мама твоя мало того, что все продаст, так еще и с должности вылетит! На помойке сдохнете, оба! Звони, скотина!

Осипов замолчал, продолжая сплевывать на снег кровь, а Морок отвернулся и пошел к «Тойоте», по пути дернул Олега за рукав: поехали, хватит. Тот сел на заднее сиденье и закрыл глаза. Слышал шум ветра, стук ветвей, скрип снега. «Зря, все зря, – крутилось в голове, – жизнь прошла впустую, я ошибся и любил не ту. Все было зря: и суд, и зона, и отец… А ведь он предупреждал, сразу разглядел эту дрянь… Дешевая шлюха, гадина, дрянь!..»

Морок сдал назад, развернулся и повел машину через поле, и Олег несколько раз поймал в зеркале заднего вида его взгляд. Потом под колесами появился кое-какой асфальт, и Морок спросил, глядя на дорогу:

– Дальше что?

– Уедем. Завтра же.

Эти слова вырвались сами собой, точно их кто-то другой произнес. Другой, кто решил за него, что теперь делать с этим позором, с потерянной жизнью, с кошмаром, что надолго останется с ним. Уехать – это правильно, уехать, как собирался, вообще незачем было возвращаться, плевать и на машину, и на халупу на окраине. Все равно ничего не выйдет, этой записи грош цена. Чирков будет все отрицать, а Осипову мать наймет штук десять адвокатов, и те влегкую отмажут ее выродка, да еще и потерпевшим сделают. Плюс всплывет история с Наташкой, и в суде позора не оберешься…

– Ладно, – помедлив, отозвался Морок, – как скажешь.

Больше он с вопросами не лез и вообще не сказал ни единого слова, пока не подъехали к старой пятиэтажке на окраине и не вошли в свою «двушку».

– Спать где будешь? – спросил Морок, напоминая, что он тут все-таки гость.

– Все равно.

Олег ушел в самую холодную комнату, плюхнулся на диван и отвернулся, тупо глядя в стену. Все чувства будто сгорели, покрылись золой, но это обманка, шок – организм милостиво отключает боль, как физическую, так и душевную, бережет рассудок. А потом отдаст все, по капле, понемногу, боль вернется, зальет до краев, и остаться наедине с нею немыслимо: тут либо в петлю, либо… К счастью, сон сморил раньше, даже не сон, а забытье, как наркотик.

Очнулся он от странного зудящего звука и не сразу сообразил, что это, сел на диване и вздрогнул от холода. Потом понял: телефон это, звонит где-то в коридоре. Поднялся, потопал, не включая свет, на поиски куртки, нашел, прислонился к шкафу и едва удержался на ногах. Створка обрушилась с жутким грохотом, наверное, и мышей в подвале разбудила. Забыл за две недели отсутствия о коварстве мебели, кое-как удержал равновесие, посмотрел на экран мобильника. Наташка звонила, будь она неладна, и уже пятый раз. А время – половина второго ночи, знать, волнуется, дрянь такая…

Олег отключил мобильник и снова улегся на диван, закутался в плед. Чтобы ни о чем не думать, вспоминал формулы и теоремы, пытался в уме рассчитать скорости, расстояния, длину волны из задач, что решал в институте, и раньше, в школе. Все, что угодно, лишь бы отогнать подступавший кошмар, что исподволь накатывался, представлялся в образах и красках. А когда был почти на грани сна, вдруг послышались тихие шаги, потом потянуло сквозняком.

Олег поневоле прислушался – показалось или нет? Сначала все было тихо, потом звуки повторились уже ближе, за дверью. Она бесшумно распахнулась, и стало тихо, будто кто-то остановился на пороге.

Глаза слипались сами собой, Олег некоторое время боролся с дремотой, потом сдался, заснул. А когда снова открыл глаза – в комнате кто-то был, стоял неподвижно и словно чего-то ждал. «Наташка?» – мелькнула вовсе уж безумная мысль, Олег вскинулся, сел на диване и увидел Морока. Тот смотрел в окно, прижимаясь щекой к стеклу.

– Ты чего? – прошептал Олег.

– Дует зверски, – ответил Морок, глядя вниз, – я думаю, может, окно заклеить? А то холодно, как в вытрезвителе…

– Не надо. – Олег снова лег, уставился в потолок. И стал про себя вспоминать формулу уравнения времени, простую и незатейливую, но она отчего-то успокаивала, вгоняла в подобие транса. Смотрел на потолок, а видел график из учебника, синусоиду, представляющую разность времен, вызванную наклоном эклиптики к небесному экватору. «Уравнение времени обращается в ноль четыре раза в году…» – сон как рукой сняло, слова и цифры были из той, прошлой жизни, потерянной, ушедшей навсегда из-за глупости, чужой алчности и обмана, предательства и лжи, и боль накатила такой силы, что Олег едва не застонал.

– Не надо, – повторил он, – все равно скоро уезжать. Черт с ними, с окнами. Спи.

– Я тебя предупреждал, – услышал Олег и криво улыбнулся в темноту.

– Дурак я, уже не переделать, так и помру. А что с дурака взять…

– Что делать будешь? – по-прежнему не отрываясь от окна, спросил Морок. Олегу уже самому было интересно, что приятель там такое видит, но подняться и самому посмотреть сил не было.

– Уезжаем, как и договаривались, – сказал он. – Пошло все к черту! Квартиру риелтор продаст, деньги на счет кинет. Сегодня же поедем за билетами.

– Лады.

Морок, точно бесплотный дух, проскользнул в коридор и прикрыл за собой дверь. Ледяная, как Вселенная, ночь заполнила комнату, от холода аж скулы свело, по стеклу скользили черно-синие тени, Олег следил за их пляской и никак не мог уснуть. Стоило закрыть глаза, и появлялся Осипов, лыбился паскудно, предлагал все решить деньгами, смотрел жалостливо и с насмешкой. «Сучий ты потрох», – выругался про себя Олег, поднялся и подошел к окну. Дуло, действительно, зверски, отец не поставил новые рамы: то ли денег пожалел, то ли не до того было. Не до того, конечно, сына пытался вытащить с зоны, да не сумел, умер, так и не узнав всей правды. И слава богу, что не узнал…

От недавно пережитой боли и накатившего чувства вины зубы сжались сами собой, Олег прижался лбом к стеклу и прикрыл глаза. «Отец, он из-за меня раньше умер, а мог бы… – мелькнуло в голове. – Нет, дружок, ты все затеял, тебе и разруливать. Да, ошибся, выбрал не ту женщину, но это к делу не относится. И все к лучшему – будет проще заставить Наташку дать новые показания или надавить, если вздумает артачиться. А мать Осипова на адвокатах разорится, все продаст, и дом, и машины, и должность заодно, лишь бы сыночка отмазать. И хорошо, так и надо, скандал получится несусветный, пронырливую бабу живо на пенсию выкинут, ей, судя по возрасту, давно пора…»

Олег снова лег на диван, закутался в плед и не заметил, как заснул, а утро началось ближе к полудню. Морок успел сходить в магазин, но Олег ограничился сладким чаем – в горло ничего не лезло. Посидел в кухне, бессмысленно глядя в окно, вымыл кружку и пошел одеваться. В кармане куртки обнаружил выключенный мобильник, покрутил в руках и нажал зеленую кнопку. Мигнул экран, а через несколько мгновений посыпались эсэмэски: «Этот абонент звонил вам…» Судя по сообщениям, Наташка не могла успокоиться до пяти утра, и вот-вот начнется вторая серия. И точно – телефон задрожал в руке, зазвонил на манер старого дискового аппарата. Номер определился незнакомый, но это ровным счетом ничего не значило – Наташка могла купить новую симку. Ладно, надо поговорить с ней, послать куда подальше раз и навсегда, все равно это придется сделать, или она притащится сюда, с нее станется…

– Слушаю, – сказал он и сжал зубы, приготовившись к неприятному разговору. Наташка молчала, точно воздуха в грудь набирала, и вдруг произнесла:

– Добрый день. Вы просили позвонить насчет Чирковой. Она приедет завтра к полудню…

«Какая Чиркова?» – едва не выпалил Олег, еще раз глянул на номер, поднес телефон ближе к уху.

– Вы слышите? – донеслось из трубки. – Это Вика, вы просили позвонить…

– Вика! Извините, я вас не узнал. Это точно, вы уверены?

– Абсолютно, – негромко сказала Вика. Судя по фону, говорила она с улицы, ее голос временами перекрывали гудки и шум машин. – Марианна отменила все сеансы на завтра, она всегда так делает, когда приезжает вип-клиент, а кроме Чирковой, у нее сейчас других нет. Это точно, не сомневайтесь.

– Хорошо, – ответил Олег, – спасибо вам большое. Я позвоню. И… Вика. Завтра не выходите на работу. Скажитесь больной, придумайте что-нибудь. Я вам заплачу, не сомневайтесь.

– Я поняла. До свидания.

Из трубки понеслись короткие гудки, Олег нажал «отбой» и смотрел то в стену перед собой, то – краем глаза – на вошедшего в комнату Морока. Тот молча стоял напротив и выжидательно глядел на Олега.

– Уезжай, – не выдержал он, – не жди меня или место потеряешь. А я пойду, посмотрю на нее. Если понадобится – душу вытрясу…

– Передумал? – уточнил Морок.

– Передумал, – помолчав немного, проговорил Олег. – И не в Наташке дело, она сполна за все получила. А моя жизнь ничего не стоит, по-твоему? – Он обернулся и в упор посмотрел на Морока. – Мое будущее, наука? А отец – он бы тебе фору дал, а сгорел за год! Чирков, падла, да я его своими руками…

От злости и отчаяния стало душно, Олег расстегнул куртку, скинул ее на диван, сел. Да, ему нельзя уезжать, нельзя оставить все как есть и сбежать на край света, и дело не в Чиркове, а в нем самом. Он уедет, но увезет свой кошмар с собой, и тот не даст ему жизни до тех пор, пока что-то не изменится. Он должен остаться и найти Чиркова, и это желание не мести, а баланса, гармонии, если угодно, между своими бедами и возмездием, которое заслужил капитан. И этот баланс придется восстановить собственноручно, в меру своих сил, способностей и навыков. А потом можно и уехать.

– Я тебе сразу предлагал… – начал Морок, но Олег перебил его:

– Я за ним гоняться не собираюсь. Есть закон, пусть суд решает. Мое дело – доказательства собрать, и я это сделаю, можешь мне поверить.

Морок кивнул как-то отстраненно, зачем-то поглядел на часы, расстегнул куртку и отправился в кухню. Там зашумела вода, а где-то через час запахло так вкусно, что Олег не выдержал и пошел сдаваться.

– Есть хочу, – сказал, завидев его, Морок. Он сидел на корточках перед плитой и рассматривал содержимое духовки, откуда и неслись умопомрачительные запахи. – Я со вчерашнего дня не жравши. Ты тоже лопай, завтра у нас веселый денек. – И поставил на стол кастрюлю с пловом.

Утро выдалось морозное, с солнцем и инеем на деревьях, снежная пыль весело блестела под первыми лучами багрово-красного светила. К бизнес-центру успели проскочить до утренних «пробок», заехали в соседний двор и встали с торца пятиэтажки. Именно здесь, по словам Вики, которой Олег позвонил еще вчера вечером, чтобы кое-что уточнить, потомственная аферистка-ведунья предпочитала ставить свою машину, вишневый «Шевроле». Во-первых, подальше от глаз клиентов, во-вторых, парковка перед зданием всегда была забита до отказа, и выехать с нее, как и заехать, было непросто. Зато во дворе было почти свободно и безлюдно по случаю понедельника, не считая пары-тройки пенсионеров и одинокого собачника с яркой, как дорогая игрушка, жизнерадостной псиной на поводке.

На «Тойоту» внимания никто не обратил, Морок двигатель не глушил, включил печку и осматривался, гадая, откуда появится Марианна. Олег тоже поглядывал то назад, то по сторонам, готовясь в любой момент покинуть машину. Как будут действовать, договорились еще вчера, обсудили, согласовали, но верный себе Морок зудел менторским тоном:

– Как появится – сразу сваливай и топай в кабинет, жди Чиркову. Долго с ней не болтай, времени у тебя будет минут двадцать, если повезет – полчаса, больше не гарантирую. Потом пешком на вокзал, я тебя там подберу. Если что – позвоню, телефон лучше сейчас включи, а то потом забудешь.

Олег так и сделал, включил мобильник, дождался ответа сети. И тут же посыпались эсэмэски: все от Наташки. Он удалял их, не читая, как и вчера, как и сегодня утром. Впрочем, нет, одну-таки прочел, короткую, с безумным количеством восклицательных знаков и рыдающих смайлов: «Ты где? Что случилось?» А ничего не случилось, по мозгам получил и резко поумнел, вот и все дела, и тебе, дорогая, рассчитывать больше не на что, поищи другого дурака. Хотя в твоем возрасте это уже сложно, вид нетоварный, прямо скажем, да и вообще, как говорится, пролетели годики. И это не злорадство, это чистая правда…

– Вот она, ведьма. – Морок, не отрываясь, смотрел в зеркало заднего вида. – Я тебе говорил, что она раньше притащится. Давай, пошел!

Олег открыл дверцу, оглянулся. С проспекта во двор свернул вишневый «Шевроле» и катил вдоль дома, включив правый поворотник. Морок мельком глянул на Олега, тот выскочил из салона и перебежал через дорогу, стараясь не попадаться ведьме на глаза. В тот же миг «Тойота» рывком тронулась с места, заглохла, завелась, дернулась назад и кормой въехала в бампер «Шевроле».

Машины «поцеловались» с жестяным треском, водительская дверца «Шевроле» открылась, и из машины выкатилась рослая бабища с длинными черными волосами. Вся в черном с головы до ног, в накидке с бахромой и сапожищах до колен, Марианна налетела на Морока, и тот совершенно потерялся в этом черном вихре.

– Полиция! – донеслось до Олега. – Дурень, кто так ездит!

Морок, возможно, что-то отвечал, но его голос потонул в этих криках. Марианна махала руками, как крыльями, то зачем-то лезла под машину, то кидалась к «Тойоте», пытаясь настигнуть отбежавшего в сторонку Морока. Тот сам предложил этот вариант: слегка помять ведьме авто, и тем самым продержать ее до приезда дэпээсников, но не знал, с кем придется иметь дело. Марианна разделается с ним в считаные минуты, тем более, у нее вип-клиент на подходе. Олег глянул на часы – до приезда Чирковой оставалось четверть часа. Минут десять у него точно есть, если Чиркова не опоздает.

До кабинета он добежал минуты за три, влетел в предбанник и сразу же наткнулся на Вику. Сегодня она выглядела по-другому: волосы убраны назад, вместо халата – темный брючный костюм, который шел ей гораздо больше, чем серая хламида. Очки на месте, щеки порозовели, глаза блестят, и она улыбается, отчего выглядит совершенно по-детски.

Девушка вскочила из-за стойки, открыла вторую дверь в темное помещение, откуда пахло то ли травами, то ли смолой, запах был тягучим и терпким.

– Вика, вы что тут делаете? – Олег едва сдержался, чтобы не наорать на девушку. Ведь договорились, что ее здесь не будет, и вот на тебе. – Уходите немедленно…

– Я уйду, уйду, – затараторила та. – Чиркова заподозрит неладное, если меня не будет, она привыкла, что я встречаю ее.

– Ладно, – чуть смягчился Олег, – но потом сразу уходите. Вам же не нужны неприятности?

– Смотрите, – пропустила «неприятности» мимо ушей Вика, – вот ключ. Дверь можно закрыть из кабинета, Марианна часто так делает. Держите. – Она подала Олегу небольшой ключ, подошла к своему столу и открыла верхний ящик: – Когда будете уходить, положите ключ сюда. Я уйду сразу, как только провожу к вам Чиркову. И…

– После, Вика, после. Я вам заплачу, не сомневайтесь, все будет, как договорились…

Оба насторожились – в коридоре раздались шаги, шли двое или трое, Олег не мог понять по звукам. Отступать было некуда, он зашел в кабинет, обошел в полумраке стол, сел в мягкое кресло. Вика прокралась следом на цыпочках, зажгла две плоские свечи на этажерке у двери и убежала в приемную. Вспыхнули неровные дрожащие огоньки, отразились на гладкой блестящей столешнице, и только сейчас Олег разглядел на ней огромную семиконечную звезду. В центре и на лучах виднелись непонятные символы и знаки, свечи отбрасывали на них теплый желтоватый отблеск, и знаки подрагивали, шевелились, хотя на самом деле это была всего лишь игра теней.

В приемной послышались голоса, говорили женщины и мужчина. Олег узнал только Вику – та поздоровалась со второй женщиной, что-то ей сказала. Потом приоткрылась дверь, он уселся в кресло и, накинув на голову капюшон, уставился в стол. Чувствовал, что выглядит глупо до невозможности, но терпел, сидел неподвижно и разглядывал две темные тени. Одна – тонкая, гибкая – Вика, отодвинула от стола тяжелый стул, взяла у гостьи то ли шубу, то ли длинное пальто и выскользнула из кабинета. И, прежде чем закрылась дверь, Олег увидел в приемной двух парней, высоких, крепких, в простой, не стесняющей движений одежде. Вика преспокойно закрыла дверь перед их носом, потом снова послышался ее голос. Она, ни больше ни меньше, выставила их в коридор, а потом вышла следом. Стало очень тихо, он слышал лишь дыхание человека, что сидел напротив.

Женщина, высокая, бледная, с темными волнистыми волосами длиной ниже плеч, в темном платье и высоких сапогах. На ней много украшений – длинные серьги, в которых поблескивают камни, кольца на тонких длинных пальцах, широкий тяжелый браслет, еще один, а под ними – Олег присмотрелся – видны тонкие белые шрамы, довольно длинные, уходящие вверх, под рукав. Она пока спокойна, ничего не подозревает, и это хорошо…

Справа раздался тихий мелодичный звон, Олег даже вздрогнул от неожиданности, повернул голову. На полке шкафа стояли золотые часы, накрытые прозрачным футляром. Красивые, сделанные под старину, они пробили ровно двенадцать раз, и тут Олег опомнился. Морок держит Марианну уже минут десять, а то и больше, время идет, в коридоре поджидают два мордоворота, надо спешить.

Он поднялся с кресла, подошел к двери и повернул ключ в замке. Выдернул его, спрятал в карман, и тут Чиркова обернулась. Они смотрели друг другу в глаза, лицо Чирковой изменилось – на нем появилось удивление, но не испуг. Она приподнялась на стуле и тут же опустилась обратно, уронила на пол большую кожаную сумку, но даже не попыталась поднять ее. Все поняла за пару секунд и теперь молчала, ждала объяснений.

А все слова, как назло, куда-то подевались, Олег мучительно вспоминал заготовленные еще вчера отточенные короткие фразы, доказательства и с ужасом понимал, что все забыл, все заготовки вылетели из головы. Вернее, он рассчитывал, что ненависть придаст ему красноречия, но ошибся – он пытался ненавидеть эту женщину, и ничего не получалось. Это была просто чужая, посторонняя, очень красивая женщина, на таких обращают внимание в любой толпе, оборачиваются, смотрят вслед, но и только. Ее красота холодная, неживая, в глазах нет ужаса, будто она ждала этой встречи и готова к ней.

– Вы кто? – спокойным ровным голосом произнесла Чиркова. – Где Марианна? Мы с ней договаривались на двенадцать….

– Ее нет, – перебил Олег и, видя, что она собирается сказать еще что-то, залпом выдал:

– Вы Ольга Чиркова, верно? Ваш муж, Станислав Чирков, работал следователем в УВД. Пять лет назад вы вышли за него замуж, после того как он достал деньги на необходимую вам операцию, а до этого вы пытались покончить с собой. Резали вены, если я не ошибаюсь.

Чиркова побледнела еще больше, отшатнулась так, что еле слышно звякнули ее длинные серьги, сжала кулаки и медленно произнесла:

– А вам какое дело? Вы кто?

Олег обошел стол, уселся в кресло напротив нее:

– Ваш муж не говорил вам, где он тогда достал деньги?

– Он их заработал. – Губы у Чирковой дрогнули, она потянулась за своей сумкой, подняла ее, положила на колени. Чуть опустила голову и повторила с угрозой в голосе: – Вам какое дело?

Олег молчал, разглядывая Чиркову, та смотрела на него в упор, смотрела зло и растерянно одновременно. Она пропустила этот удар, и пока непонятно, знает Ольга правду о том случае или умело прикидывается глупышкой.

Вдруг лицо ее изменилось, она прищурилась, недобро улыбнулась и поднялась со стула. Дернула дверь на себя раз, другой, тряхнула волосами и повернулась к Олегу:

– Что вам надо?..

– Сядьте, – перебил ее Олег. – Сядьте и выслушайте меня. Я вам ничего плохого не сделаю.

А вот это было зря – Чиркова, почуяв слабину собеседника, резко сменила поведение и принялась копаться в сумке, видимо, искала телефон.

– Я вызову охрану.

– Отлично, – Олег следил за ней. – Звоните. Только сделаете хуже себе и вашему мужу. Он работает в «Сотексе», верно? Боюсь, благодаря вам он лишится этого места.

Чиркова отбросила сумку, подалась вперед, уставилась на Олега. И стала похожа на кошку, которую загнали в угол, – напряженная, злая, глаза горят, длинные ногти царапают столешницу. Вот сейчас бы она заорала, но понимает, что нельзя, не тот случай, поэтому глухо произнесла:

– Еще раз спрашиваю – что вам надо?

– Просто ответьте на вопрос: вы знаете, где тогда ваш муж достал деньги?

Женщина поджала губы, отвернулась, смотрела на часы и стенку, увешанную небольшими картинами, смутно видимыми в полумраке.

– Заработал, так он сказал мне. Я не знаю.

Похоже, не врет, слишком трудно дались ей эти слова. Буквально выдавила их из себя, и заметно, что вспоминать о тех днях ей не хочется. Может, забыла уже, да пришлось. Ничего, дорогая, это только присказка, сказка впереди.

– Зато я знаю, – заговорил Олег. – Это была взятка, ваш муж отпустил преступника на свободу, а вместо него посадил невиновного человека. Вы живете взаймы, голубушка, и уже целых пять лет. Пора отдать долг.

Чиркова смотрела на него исподлобья, свела к переносице тонкие темные брови и все порывалась перебить, но не решилась. Потом выпрямилась, подняла голову и принялась крутить на запястье широкий браслет, сжимая его с такой силой, будто хотела смять, как бумагу.

– Не может быть, – наконец произнесла она. – Стас бы так никогда не поступил, он порядочный человек, я его хорошо знаю. Вы врете! Что вам надо?

– Не вру, – отозвался Олег. – Я не вру и докажу это. Смотрите.

Он нашел в телефоне запись разговора с Осиповым, включил просмотр и подал телефон Чирковой. Та осторожно положила его на ладонь и смотрела, не отрываясь, слушала сбивчивую речь поганца. Губы у нее дрогнули только раз, когда Осипов назвал фамилию следователя. «Погоди-погоди, я не понял…» – Олег вырвал у Чирковой телефон, выключил запись, убрал в карман. Раздался тихий вкрадчивый звон, но переливы быстро стихли – часы на полке пробили четверть первого. Чиркова вздрогнула, подняла голову, и Олег увидел ее огромные зрачки, темные, неестественно расширенные, и ему вдруг показалось, что женщина его не видит, что она ослепла.

– У вас же есть дети? – уточнил он, и Чиркова передернулась, точно от холода.

– Да, двое, Светочка, полтора года, и Денис, три, – подтвердила она, глядя на Олега уже безумным взглядом.

– Вы любите их, покупаете им игрушки, одежду – все самое лучшее и дорогое, правда? И не хотите, чтобы с ними что-то случилось, – сказал Олег и вдруг почувствовал странное, необъяснимое удовольствие: он может распоряжаться жизнью и будущим этой женщины так же, как Чирков когда-то поступил с ним. Паскудное чувство, но сильное, влекущее, хочется повторить, испытать его еще раз, чтобы запомнить, каково это – вершить судьбу другого.

– Вы не посмеете, – прошептала Чиркова

– Вы так считаете? – холодно отозвался Олег.

– Что вам нужно? – Она уже умоляла, смотрела ему в глаза и сжимала пальцы. На ее ладонях появились красные полоски, следы от ногтей. Ей больно и страшно, но она держится, пытается спасти своего подонка-мужа и детей, вроде как ни в чем не виноватых, но наследственность никто не отменял…

Олег ничего не мог поделать с собой, да особо и не старался. Какое же это наслаждение – быть хозяином чужой жизни, эта женщина сделает все, что он потребует: отдастся ему прямо здесь, ограбит мужа и принесет деньги, убьет Чиркова своими руками, умрет сама – все, что он попросит. Все, что угодно, отказа не будет.

– Вы добьетесь, чтобы ваш муж сказал правду о том деле со взяткой, доказательства передадите мне. Если откажетесь – я обнародую эту запись, и вы позора не оберетесь, я постараюсь замазать вас по полной, выставлю соучастницей. Сделаете, как я сказал – вы с детьми останетесь в стороне, но ваш муж все равно сядет за должностное преступление. Он же ни живых, ни мертвых не щадит…

И только сейчас почувствовал, как от злости свело скулы, и последняя фраза прозвучала невнятно. Олег лишь сейчас в полной мере ощутил ненависть к Чиркову и пожалел, что отказался от предложения Морока насчет леса. Как бы это было славно – потолковать с ним один на один, припомнить все детали, все подробности тех дней. А еще лучше было бы свести их с Осиповым, вот потеха бы вышла…

– Что это значит? – выдавила из себя Чиркова.

– А то, что по его вине несколько преступников ушли от наказания. И этот случай, и еще один, когда сожитель убил беременную женщину и ее детей, а виновной сделали ее, посмертно объявив сумасшедшей. Ваш муж чудовище, и зона – это самое меньшее из всего, что он заслужил…

На этот раз вздрогнули оба – у Олега в кармане зазвонил мобильник. Это был Морок, и раз он звонит, значит, Марианна уже близко. Олег поднялся с кресла, нашел в кармане ключ, вставил его в замок, повернул. Послышалось, или нет, но в приемной раздались тихие шаги, и снова еле слышно открылась вторая дверь, потом все стихло.

– Я все сделаю, – заговорила Чиркова. – Но зачем вам его признание? Ведь прошлого не вернешь…

Олег повернулся к ней и едва сдержался, чтобы не ударить. «Кто ты такая, чтобы решать, чтобы говорить о прошлом? Красивая безмозглая дрянь, не лезь не в свое дело!» – хотелось ему выкрикнуть, но вместо этих слов Олег взял Чиркову за подбородок, поднял ей голову и, глядя в глаза, негромко произнес:

– Делай, как я сказал, или сядешь как соучастница, а твои дети отправятся в детдом, где твоя дочь станет шлюхой, а сын наркоманом. Ты этого хочешь?

Чиркова молчала, Олег отпустил ее, взялся за ручку двери.

– Как вас найти? – спросила Ольга. Она накинула на плечо ремень сумки и вцепилась в него так, что пальцы побелели.

– Я сам тебя найду, – грубо бросил Олег. – У тебя три дня.

– Стаса сейчас нет в городе. Он вернется через две недели. Командировка…

– Хорошо, я проверю. И если сболтнешь лишнего, то сама понимаешь, что тебя ждет. Света и Денис, да? Я запомнил.

Он открыл дверь, Чиркова вышла в пустую приемную. Сняла с вешалки свою шубу, перекинула через согнутую руку и остановилась. Постояла так несколько секунд и вышла в коридор, откуда донеслись голоса парней, что ждали ее. Сегодня их уже двое, знать, волнуется Чирков за свою супругу, дорожит, раз двоих к ней приставил. «Знал бы ты, что я с ней сегодня мог сделать, и она бы не пикнула…»

Накатил вдруг восторг на грани эйфории, Олег кинул ключ в верхний ящик Викиного стола и вышел в коридор. Там никого, Чиркова и охранники пропали, зато с дальнего конца коридора ему навстречу летела здоровенная бабища в черных одеждах. «Марианна!» – Олег кинулся в другую сторону, пролетел мимо двух кабинетов. Впереди был тупик, но, в случае чего, отсидеться можно в одном из офисов, где торговали какой-то полезной в хозяйстве ерундой, прикинуться покупателем. Олег оглянулся на бегу, но ведьма его не заметила, она ворвалась в свой кабинет и заорала на весь этаж:

– Ольга Георгиевна, простите за опоздание, какой-то дурак мне бампер разбил… – И через секунду: – Вика! Вика, где она! Вика, сюда!

Та на ведьмин зов не торопилась, видимо, ушла, как они и договаривались, или отсиживалась где-то далеко. «Ничего, ее телефон у меня есть, разберемся». Олег прошмыгнул мимо «Центра парапсихологических исследований и психологической правовой помощи», добежал до лестницы и, прыгая через ступеньку, рванул вниз. Выскочил из здания, пошел тише, застегнулся на ходу, оглянулся на окна, на парковку. Серой «Ауди» не видно, зато неподалеку стоит вишневый «шевроле» с покореженным передком. Морок славно постарался, «Тойоте» тоже досталось, но это не смертельно, все равно продавать, или так сгниет – не жалко.

Минут через сорок к вокзалу подкатил Морок на помятой «Тойоте» – задний бампер держался на честном слове и злобно гремел на каждой кочке. Ремонт был плевый, копеечный, но Олег об этом и не думал, наскоро рассказал Мороку, как все прошло.

– Две недели! – досадливо поморщился тот. – Вот сволочь, не вовремя его унесло. А Чиркова не врет?

– Понятия не имею, – ответил Олег, – но можно проверить…

Сам понимал, что это нереально, Чирков мог отсиживаться, где угодно, оставив жену на попечение охраны. Морок скептически скривился и сказал:

– Ладно, ждем, куда ж деваться. Навестим ее как-нибудь, посмотрим, вдруг она вслед за мужем слиняет.

«Не слиняет». Олег отчего-то был твердо в этом уверен, но аргументы находились где-то в области предположений и интуиции, поэтому он промолчал. А Морок включил поворотник, готовясь перестраиваться в правый ряд, и вдруг пожаловался:

– Прикинь, Марианна эта мне чего сказала, пока мы ментов ждали: у меня сбой кармической программы вследствие родового проклятья. Смотрит, сука, в упор и говорит, говорит – не остановишь. Спрашивала, не было ли у меня в роду шизофреников, утопленников, мертворожденных и шестипалых. А откуда мне знать, если я и папу с мамой плохо помню? Я ей так и говорю – сирота я, а она улыбается, ласково так, и говорит: сильные искажения наследственности, нужно провести ритуал по очистке родовой памяти. Я думал, живым от нее не уйду, никогда в жизни так ментам не радовался, веришь?

– Забудь, – посоветовал Олег, – это она тебя напугать хотела.

Морок пробурчал что-то нелестное в адрес Марианны, а Олег думал только об одном: две недели – это очень долго, а деваться некуда, придется ждать, и нет хуже на свете занятия, чем сидеть без дела и считать дни.

– Зато отдохнем, – сказал Морок, ставя машину напротив подъезда, – отоспимся. Все к лучшему…

И, действительно, сразу завалился спать. Олег немного послонялся по квартире, поставил чайник, потом налил себе большую чашку и сидел в одиночестве и тишине, глядя, как над кружкой поднимается дымок. Насчет «спать» он с Мороком был категорически не согласен, больше того, невесть откуда взялось и крепло желание немедленно убраться из квартиры. Не то чтобы боялся прямого «вторжения», напрягало другое – ему не дадут закончить, оборвут на полпути, остановят. Осипов наверняка одними угрозами не отделается, его мамочка, поди, уже всю полицию на ноги поставила, хотя запись – это как поводок, и Осипова он держит крепко, если видео всплывет, мало никому не покажется. А Чирковой он своего имени не назвал, но выяснить это ее муженек сможет легко…

Мысли безостановочно крутились в голове, порождая бесконечные цепочки возможностей и прогнозов будущих событий, Олег устал от них и в конце концов сдался. «Морок прав, надо поспать». Он допил остывший чай, посидел еще немного в пустой холодной кухне и пошел на свой диван. В тишине и заполнивших холодную комнату сумерках уснул мгновенно, а вскочил от резкого звука – кто-то трезвонил в дверь. Жал на кнопку изо всех сил, да еще стучал по створке, и довольно сильно. Олег вмиг оказался у двери, посмотрел в глазок. Тьма кромешная, лампочка то ли сгорела, то ли вывернули ее соседи, а трезвон не прекращался. Морок не показывался, будто ничего не слышал. Олег помедлил еще немного и открыл дверь – будь что будет.

И хоть догадывался, кого именно там увидит, но все ж неприятно екнуло сердце – на площадке стояла Наташка. Перепуганная, растрепанная, глаза на мокром месте, но увидела Олега и тут же облегченно вздохнула.

– Привет! – как ни в чем не бывало шагнула она в квартиру. – Я думала, что-то случилось.

Олег не двинулся с места. Наташка остановилась, недоуменно посмотрела на него и тут же попятилась. Оступилась, привалилась к стенке плечом и тихо спросила:

– В чем дело? Что-то случилось?

– Ты зачем пришла? – грубо перебил ее Олег. Улегшаяся было злость поднялась с новой силой, он пока сдерживал ее, но чувствовал, что надолго его не хватит. Хоть и понимал, что с Наташкой придется поговорить напоследок, но не думал, что этот момент наступит так скоро. Хотя какое там скоро – три дня прошло, как они виделись в последний раз.

– Ты ушел, пропал, на звонки не отвечаешь, – шепотом говорила Наташка, – я волновалась, думала…

– Что ты думала? – снова оборвал ее Олег. А сам даже отступил назад, чтобы не ударить эту дрянь. Некстати вспомнился Осипов, как он ползал на снегу, как плевался кровью и что-то там мычал насчет полиции. Представил себе Наташку и Осипова вместе, скривился – славная парочка, чего уж там… Надо же, какая честь – бросила сынка банкирши и на Покровского переметнулась…

– Олег… Что с тобой? – Наташка подошла к нему, коснулась пальцами его щеки.

Он отшатнулся, оттолкнул ее руку:

– Осипов тебе привет просил передать.

Наташка так и застыла с поднятой рукой, уставилась на Олега с глупым видом:

– Кто? Я не знаю….

– Не прикидывайся! Осипов – это сын ИО председателя правления вашего банка. Какую должность она тебе обещала?

Наташка зачем-то пригладила волосы, потом сжала кулаки, прижала их к груди, подошла к Олегу:

– Олег, о чем ты? Какой Осипов, какой председатель?..

А сама кое-как успела погасить паскудную скользкую улыбочку, сделала вид, что вот-вот заплачет, ну, в точности, как обиженный ребенок, и Олег не выдержал. Врет, сучка, врет, как дышит, и отпирается до последнего, хоть и понимает, что попалась. Какая же дрянь, Господи, ну, почему он раньше этого не замечал?

– Не прикидывайся. – Он подошел к ней вплотную, и Наташка попятилась назад. – Не ври мне, гадина! Ты встречалась с ним прошлым летом и предлагала начать все с начала. Не было, скажешь?

Последние слова он, не сдержавшись, чуть не выкрикнул. Наташка отшатнулась, ухватилась за перила и вдруг разрыдалась громко и некрасиво, лицо ее перекосилось, она словно постарела сразу лет на пять.

– Олег, прости меня, я думала, ты уже не вернешься… Ты не писал мне, не звонил…

– Еще скажи, что ждала меня, дрянь. Ребенок-то хоть мой был или от Осипова?

– Да, да, – встрепенулась Наташка, – твой, не сомневайся, я точно знаю…

И осеклась, поняла, что не просто глупость сморозила, а приговор себе подписала. Спустилась на одну ступеньку вниз и выставила руку перед собой, точно защищаясь. В подъезде стало совсем темно – не иначе, фонарь на улице отключился, Олег почти ничего не видел перед собой, только смутные очертания ее фигуры, и все, а лицо как туманом заволокло.

– Ну, ты и сука, – глухо сказал он. – Отец тебя насквозь видел, а я, дурак, не разглядел. Еще раз тут увижу…

И сам не понял, что произошло: то ли он толкнул Наташку, то ли та сама, испугавшись, полетела с лестницы. Грохот раздался неимоверный, за ним крик, потом в глаза ударил свет.

– Тихо, тихо, – услышал он голос Морока, – ты что, хватит!

Приятель втолкнул Олега в коридор, а сам выскочил на площадку. Захлопали двери, послышались голоса – говорил в основном Морок, предлагал соседям вернуться по своим норам и не высовываться. Потом все стихло, доносился только плач, но вскоре и он стих. Морок вернулся и стал быстро одеваться.

– Пойду, провожу ее, – бормотал он, застегивая куртку, – она сама идти не может, ногу подвернула.

Шевельнулось внутри что-то вроде жалости и стыда, но оба чувства моментально испарились. Грохнула дверь, голоса в подъезде затихли, Олег снова лег на диван и с минуту глядел в потолок. Злость не отпускала, в голове точно осиный рой гудел, генерировал зачем-то мысли и слова, которые Наташка явно заслужила, да поздно было. И отвращение к самому себе не давало покоя, и вина перед отцом, и много еще чего, забытого, казалось, всколыхнулось разом, напомнило о себе, взяло за горло. Оставаться с этим наедине стало невозможно, Олег быстро оделся, закрыл квартиру и побежал по лестнице вниз.

Во дворе постоял немного, глядя на помятую в схватке с «Шевроле» машину, но решил пройтись пешком. И пошел, не оглядываясь, прочь от дома, по чужим дворам, мимо чужих окон, шел, не глядя по сторонам, а только вперед, будто хотел рассмотреть там нечто, что поможет ему забыться. Адская смесь из отчаяния, злобы и стыда гнала дальше, подстегивала, не давала остановиться, и Олег шел, сворачивая в первые попавшиеся переулки, пока, наконец, не выдохся.

Почувствовал, как взмок от этой гонки, скинул капюшон, сбавил шаг. Огляделся, прикинул, где находится, и, взяв правее, двинулся вдоль бесконечного забора то ли завода, то ли промзоны. Ходу отсюда до дома было минут сорок, и он не торопился. То ли усталость взяла свое, то ли крутившиеся, как заевший диск, мысли отпустили, но стало легче. Наташка – черт с ней, ну, кто в молодости не ошибался, покажите такого? Правда, за ошибку пришлось дорого заплатить, но жизнь-то не кончена, еще можно многое успеть, а прошлое должно оставаться в прошлом, ибо верно сказано: не вливают вина нового в мехи старые. В смысле, заканчивать все тут надо и уезжать, как сразу собирался.

Забор закончился, пошли дворы, за ними был небольшой пустырь и «родная» пятиэтажка. Олег оказался на краю небольшого овражка, ловко скатился по его склону, выбежал на тропинку и увидел перед собой двух парней. Они неторопливо шли ему навстречу, шли молча и довольно быстро, хотя один, тот, что пониже ростом, немного отставал: то ли не успевал за первым, то ли готовился страховать его. Олег будто случайно уронил перчатку, присел, поднимая ее, оглянулся. Там никого, что ровным счетом ничего не значит. Двое против одного – расклад не совсем в его пользу, но и бежать как-то не с руки, да и мало ли, что у этих двоих на уме. Может, они за выпивкой намылились….

Он пошел дальше, все так же быстро, не сбавляя шаг, и не сводил глаз с приближавшейся парочки. Разглядел, что оба одеты одинаково – куртки, джинсы, удобная обувь, что один натянул шапку до бровей, а второй выглядывает из капюшона. Руки держат в карманах, что малость нервирует, а больше придраться не к чему.

Поравнялись, Олег отошел с тропинки, пропуская первого, в шапке. Тот остановился, притормозил и второй, в капюшоне, встал чуть правее напарника, наклонил голову. Олегу сначала показалось, что он улыбается, но нет, присмотревшись, увидел, что у парня оттопыривается верхняя губа, обнажая крепкие зубы, отчего он смахивает на зайца. Олег шагнул вперед, и второй тут же повторил его маневр, загородил дорогу. «Понятно, по мою душу, значит». Олег остановился, расставил ноги и чуть согнул руки в локтях, прикидывая, кто из этих двоих нападет первым. Получалось, что парню в капюшоне удобнее, а второй уже обходил Олега со спины – его выдал захрустевший под ногами снег. «Ничего, где наша не пропадала!» – почти весело подумал Олег, развернулся и теперь следил за обоими. Они стояли напротив, а тот, в капюшоне, снова смещался вбок – карусель заходила на второй круг. И вдруг неожиданно спросил:

– Друг, закурить не найдется?

«И нет ничего нового под солнцем», – мелькнуло в голове. На что расчет – на примитивный приемчик, призванный отвлечь лоха? Ну, в самом деле, нельзя же так грубо…

– Извини, друг, – спокойно ответил Олег, – не курю.

– Ладно, – вздохнул тот из-под капюшона, – бывает.

Развернулся и потопал дальше, к оврагу, второй двинул следом. И оба ни разу не обернулись, сбежали по склону вниз и пропали там. Олег подождал, когда они покажутся на пригорке, но те не появлялись. Прошла минута, две, но было по-прежнему тихо, ни души поблизости, даже собаки бродячие куда-то подевались, будто вымерло все. На пустыре только он да ветер, теплый, влажный, пахнущий весной и близкой капелью.

Пошел мокрый снег, затянул окрестности дрожащей сеткой, и Олег заторопился к дому. Шел, а мысли крутились по привычному кругу, но «пластинка» вертелась вхолостую, не задевала, как еще вчера, острыми краями, не резала до крови. Надо же, думал, что Наташка – это на всю жизнь, что других, кроме нее, нет и быть не может, что на всю жизнь его приворожила, а вот поди ж ты, как отрезало. Приворожила, приворот, порча, ведьма…. Вика! Он же ей деньги должен!

Олег схватился за телефон, глянул на экран – для звонка еще не очень поздно, можно договориться на завтра. Он нашел ее номер, нажал вызов и услышал знакомый голос:

– Слушаю.

Говорила она как-то неуверенно, точно плакала недавно. Олег насторожился и сказал:

– Вика, добрый вечер! Это Олег, я вам долг хочу отдать. Давайте встретимся завтра, если это удобно.

– Здравствуйте, – немного напряженно произнесла она, – давайте. – И шмыгнула носом.

– Все в порядке? – не выдержал Олег. – Если что – скажите.

– В порядке, – так же нечетко проговорила она, – давайте встретимся, хоть сегодня. Заходите ко мне, если гриппа не боитесь. Я уже второй день болею.

Олегу показалось, что девушка улыбается, и от сердца тут же отлегло. Еще не хватало, чтобы у Вики из-за него появились проблемы. А грипп – это ерунда, это мелочи по сравнению со всем остальным. Надо побыстрее рассчитаться с ней, она заработала свои деньги, пусть забирает.

– Не боюсь, – ответил он. – Могу вам по дороге лекарств купить, если надо.

– Не надо, все есть. Просто приходите. – И Вика продиктовала адрес.

Олег вошел во двор. Посмотрел на приткнувшуюся в сторонке «Тойоту» и поднялся к себе.

В квартире было пусто: Морок еще не вернулся, а прошло уже больше трех часов. Он взял деньги, перед уходом на всякий случай заглянул в комнату приятеля: никого, разумеется, и, выйдя из дома, направился к остановке маршруток: ехать предстояло на другой конец города. Идти было всего ничего, полминуты быстрым шагом, но не в этот раз – Олег не мог отделаться от мысли, что кто-то смотрит ему в спину. Чувство было отвратительное и гнетущее, но, как он ни крутил головой, как ни вглядывался в снежную муть, так никого и не заметил. Нет, мелькали невдалеке темные тени припозднившихся соседей, вышли на прогулку два собачника, и псы, радостно повизгивая, рванули навстречу друг другу, проехала машина, потом еще одна. Все как обычно, мирно, тихо, спокойно, но в этом спокойствии чудилась опасность, хотя где она притаилась и откуда могла свалиться, Олег не видел. Постоял еще немного, оглядываясь, посмотрел на свои темные окна и побежал к «Газели», что уже отъезжала от остановки.

Вика жила в старом кирпичном доме, фасадом смотревшем на дорогу, а торцом – на парк. Вернее, до невозможности загаженный клочок леса, откуда даже в поздний час доносились пьяные вопли, а меж стволов виднелся рыжий отблеск костра. «Отдыхала» там молодежь из окрестных, таких же старых, мрачного вида, домов, или собрались на посиделки городские бомжи – черт знает, но грязи хватало от тех и других, а их веселые матюки разносил по окрестностям поднявшийся ветер. Олег поблуждал между одинаковых домов, искал номера на стенах. Повезло два раза – на одном нашлась мятая табличка с цифрой «два», Вика жила в четвертом, и оставалось угадать, какой это из двух – справа или слева.

Для начала Олег направился вправо, добрался через лужи и снежную кашу к соседнему дому, задрал голову, вглядываясь в надпись на стене. «Вроде этот». Но не успел он подойти поближе, как сбоку мелькнуло что-то темное и быстрое, рванулось к нему. Инстинкт сделал свое дело, засек опасность раньше, чем она могла нанести вред, спас в последний момент. Вернее, выдернул из-под колес темной машины, что до этого спокойно стояла в сторонке и вдруг резко дернула с места, пронеслась мимо, да еще и зеркалом зацепила напоследок.

Олег успел отпрыгнуть на тротуар, поскользнулся на выбоине и рухнул в кусты, машина – темно-зеленый «Паджеро», как показалось в темноте, – пронеслась мимо и исчезла в соседнем дворе. Мелькнули колеса, задний бампер и фрагмент номерного знака – «51ОР», больше Олег ничего не видел. Он откатился к погнутой низенькой ограде, вскочил, глядя машине вслед, но та будто в черную дыру канула, оставила после себя лишь выхлопы, и их уже разносило ветром. И зверскую боль в левом плече заодно – Олег почувствовал ее только что. Вывернул руку, оглядел себя – рукав был разорван от локтя до манжеты, из дыры вылезла подкладка и утеплитель, но крови не видно. Он оглядел себя: весь в грязи, с ног до головы почти, вымок, пока тротуар «полировал», ботинки и джинсы еще поживут, а вот куртку можно смело выкидывать.

– Черт! – Кое-как перчаткой оттер грязь и огляделся по сторонам. Никого, разумеется, его полет из-под колес остался незамеченным. И вообще, что это было: какой-то псих газанул и погнал, не глядя по сторонам или что-то другое? Вспомнилось свое недавнее чувство, когда возле дома почудилась слежка, но Олег тут же отогнал эту мысль. Ерунда, хотели бы убить – давно бы прикончили, у людей Чиркова, или кто это мог быть, подходящих моментов было завались. Или не убить собирались, а предупредить, напугать, намекнуть, что Покровскому желательно убраться из города?

«Непоняток» стало как-то очень много, но Олег решил разобраться с ними позже. Пока проверил деньги и телефон – все оказалось на месте. Прошел немного по тротуару, встал в световое пятно – отсвет из окон ближайшей квартиры – и еще раз оглядел себя. Если не задерживаться, то Вика ничего не заметит: в темноте грязь на штанах не видна, а левым боком можно не поворачиваться. Он отдаст ей деньги и сразу уйдет, чтобы второй раз сюда не возвращаться.

Подъезд, где жила девушка, был, к счастью, такой же темный, как и его. Олег позвонил в сороковую квартиру на четвертом этаже и на всякий случай отошел подальше от двери. Вика открыла почти сразу, будто за дверью стояла, она была закутана в теплую кофту поверх джинсов и футболки и без очков. Прищурилась смешно и трогательно, улыбнулась, вытянула голову и сразу изменилась в лице.

– Здравствуйте, – как ни в чем не бывало сказал Олег и потянулся к карману за деньгами. Он старательно делал вид, что все в порядке.

– Добрый вечер, – проговорила Вика, – ничего себе…

– Скользко на улице, – на ходу врал Олег, – поскользнулся, упал в лужу.

– Ужас какой! Вы целы? – Она запахнула кофту и осторожно взяла Олега за драный рукав, повернула к свету.

– Да, все в порядке…

Прозвучало фальшиво и глупо, и оба это отлично поняли. Олегу было неловко и от собственного вранья, и от того, что заявился к девушке в таком виде. Она ему, разумеется, никто, но приходилось оправдываться и врать, а это здорово напрягало, и Олег сказал:

– Я на минуту, только деньги отдам.

Вика отпустила его рукав, отошла немного в сторону:

– Входите.

– Не надо. – Олег уже добрался до внутреннего кармана и нашел деньги, но Вика и слышать ничего не хотела.

– Входите, – распахнула она дверь пошире, – без разговоров. Как вы в таком виде пойдете? Вас в маршрутку не пустят. Вы на себя посмотрите.

Олег поколебался несколько мгновений, затем вошел в квартиру и первым делом увидел в зеркальной створке большого шкафа свое отражение. Вид был еще тот – одежда в грязи, лицо, оказывается, тоже, на правой щеке небольшая ссадина, видимо, получил ее, когда в кусты летел. Плюс, бонусом, разодранный рукав – красавец, чего уж там.

– Видимо, лужа была глубокая, – усмехнулась Вика, бесцеремонно стащила с него куртку и махнула рукой в конец коридора: – Ванная там, потом идите в кухню. Пока согреется чай, я все зашью, как смогу, конечно. Но в темноте сойдет, а куртку вам все равно придется новую покупать.

Олег прошел в ванную, осмотрелся на ходу. Квартира – небольшая «однушка», чистая, но обшарпанная, со старыми обоями и скрипящими полами, мебель тоже старая, еще с советских времен, и новые вещи вроде ноутбука или мобильника выглядят в этом интерьере диковато. Зато много цветов, и они здорово отвлекают взгляд от убогости жилья.

Он привел себя в порядок и теперь выглядел уже не так жутко, как недавно в прихожей. Пошел в кухню, где уже ворчал на плите чайник, а Вика сидела у плиты с курткой на коленях и что-то там колдовала иголкой. Глянула на Олега из-за очков, улыбнулась и попросила:

– Сахар достаньте, пожалуйста. Он в шкафу, над вами.

Шкафчик на стене был ровесником, пожалуй, дому. Пластик давно откололся, ручка болталась на честном слове. Олег кое-как прикрутил ее, открыл дверку, потянулся за красной, в белый горошек, банкой с надписью «сахар» на трех языках, взял ее и оторопел.

В задвинутой к стенке широкой бутылке с узким горлышком сидела кобра. Она раздула капюшон, вытянула изящную белесую морду и подалась вперед. Олег невольно отшатнулся, едва не выронив сахар, поставил его на стол и уставился на гадину. Та глядела на него из-за стекла, еле заметно колыхалась вправо-влево, лишь кончик сложенного петлей хвоста оставался неподвижным. Шкура змеюки лоснилась жирным блеском, Олег пригляделся, и понял, что змея залита какой-то прозрачной желтоватой жидкостью, а в горлышке бутылки торчит замотанная скотчем пробка.

– Это подарок мне по случаю окончания института. Змея – символ медицины, вот мне и подарили друзья после защиты диплома. Это немногое, что я с собой сюда привезла. Квартира не моя, снимаю.

– Вы медицинский окончили? – спросил Олег. Чайник к этому времени успел закипеть, он выключил его и сам заварил чай, чтобы не отвлекать Вику. Та ловко управлялась с иголкой, и дело шло на лад: прореха в рукаве закрылась почти на треть.

– Да, – ответила девушка и отмотала от катушки нитку, – Первый мед, кафедра хирургии. И даже успела поработать по специальности.

– А к Марианне вас как занесло? – удивился Олег. – Это же шарлатанка…

– Я знаю. – Вика сделала несколько стежков и отложила куртку. – У меня не было другого выхода. Давайте чай пить, лужа, думаю, была еще и холодной. Или налить вам что покрепче? Кобра сидит в водке, за несколько лет получилась отличная настойка, другого спиртного у меня нет. Хотите?

Олег отказался, предпочел чай с блинами, стопка которых появилась из духовки. К блинам предлагались сгущенка и варенье, Вика почти ничего не ела, и так получилось, что Олег опомнился, когда от угощенья осталась лишь половина. Он малость умерил пыл и сказал:

– Вика, я вам не советчик, но нельзя же вот так… пудрить людям мозги. Вы же медик, могли бы найти что-то достойное.

– Я пыталась. – Девушка отставила чашку и сосредоточилась на его куртке.

– Гример в морге? – вспомнил Олег. Тогда ему показалось, что это была дурная шутка, но Вика ответила:

– Да, именно. – И снова уткнулась в шитье, на гостя своего не смотрела, стала серьезной и сосредоточенной.

Олегу показалось, что он чем-то обидел ее, ляпнул невпопад, и, стараясь загладить вину, негромко спросил:

– Все так плохо?

Вика усмехнулась, воткнула иголку в рукав, прислонилась к стенке:

– Ага. – И все, ни слова больше, сидит и смотрит в стену напротив, на чайник, на шкафчик, где в водке живет змея. Это ж надо – притащить с собой такое, смотреть противно. Она помолчала немного и снова заговорила: – Я дежурила в ночную смену, попросили подменить. В тот день из-за халатности старшей медсестры не был сделан вовремя укол больному. Давление, осложнение, инсульт, частичная парализация. Родственники больного подали иск, старшей медсестре грозило увольнение с «волчьим билетом». И она попросила меня…

– Взять вину на себя, – сказал Олег, и Вика кивнула, даже улыбнулась его сообразительности. От этой улыбки по спине пробежал холодок, стало не по себе. «Господи, ну что я тебе сделал, где я так нагрешил». Олег много бы отдал, чтобы отмотать время на четверть часа назад и не начинать этот разговор, но Вика продолжала:

– Она у меня в ногах валялась и просила об этом, потому как до пенсии было рукой подать, а такой случай в ее биографии серьезно испортил бы послужной список. Взамен обещала мне хорошую компенсацию и обещала помочь с работой в другой больнице. Я согласилась, пожалела ее и от денег не отказалась – без работы пришлось бы сидеть месяца два, а то и больше, ждать, пока все уляжется. И дождалась…

– Она помогла вам? – Олег уже примерно представлял, что услышит в ответ, и отвел глаза, смотрел в окно, в черно-синюю бездну за стеклом, на свое отражение. Вику скрывала пестрая занавеска и словно глушила голос девушки:

– Она написала мне такую характеристику, с которой даже в морг уборщицей не возьмут. Я пошла к ней домой, чтобы поговорить, и она мне сказала: «Мы с тобой ничего не подписывали, и ты ничего не докажешь. Еще раз ко мне придешь – спущу с лестницы». Вот. Я месяц сидела дома, потом переехала сюда, а бывшая коллега помогла мне устроиться… да, да, именно в морг! Так что мне повезло!

Вика рассмеялась, причем искренне, она смеялась над своей бедой, сломанной жизнью, карьерой, и, похоже, ей было совершенно наплевать на свое прошлое и будущее, она жила в настоящем, здесь и сейчас, не оглядываясь, не глядя вперед. Это, конечно, работает, помогает, но до поры до времени, однажды накроет так, что морг или петля на балке под крышей склада райскими кущами покажутся.

– Мать не разговаривает со мной, считает меня преступницей. Решила, что историю со старшей медсестрой я выдумала, чтобы оправдаться. Я не выдержала и съехала сюда, мой… друг обещал помочь мне, но обманул, и мы расстались. Мне помогла только Люба…

– Это та, в леопардовых штанах? – зачем-то уточнил Олег. И ведь чувствовал, что это еще не конец истории, но не сдержался, сболтнул лишнего, а Вике опять все нипочем.

– Она самая. – Девушка свернула тонкий блин конвертиком, но есть не стала, любовалась на него, разглядывала, будто впервые видела. – И брала с меня деньги в «благодарность», как она говорила.

– За работу в морге? – Олег уж решил, что Вика смеется над ним, история была из разряда «так не бывает» и звучала, как страшная сказка. И если бы он сам не спустил эту Любу с лестницы, в жизни бы не поверил.

– Да. А потом, когда я сбежала, нашла меня у Марианны, пригрозила сдать меня родственникам того человека, который стал инвалидом, и мне пришлось платить. Марианна не жадная, клиентов у нее много, но… На еду и квартиру мне хватает.

– Она, эта Люба, к вам больше не приходила? – спросил Олег.

– Нет. – Вика снова улыбалась и весело смотрела на него. – Вы ей все хорошо объяснили. Спасибо, я теперь ваша должница.

Олег задернул штору до конца, отражение исчезло. Он поднялся, прошелся по крохотной кухне, встал между мойкой и холодильником и, как мог спокойно, произнес:

– Вика, вы пытались что-то делать? Так же нельзя…

– Я сама написала объяснительную, где взяла вину на себя. Что тут можно сделать, по-вашему?

«Ничего». Олег постоял еще немного, разглядывая магнитики на грохочущем старом холодильнике. Где-то над головой слышались голоса, там ругались мужчина и женщина, пару раз они стукнули по полу чем-то тяжелым, потом все стихло. Запел в подъезде домофон, на площадке раздались шаги – кто-то бежал по лестнице вниз. Ничего – это она верно сказала, тут ничего не исправить, остается только ждать чуда. Вот же дрянь, эта старшая медсестра, чтоб ей до пенсии не дожить…

– Я знаю, как это все исправить, – вдруг сказал он, сел напротив девушки и посмотрел на нее в упор.

А та будто и не замечала его взгляд, раз говорила словно сама с собой:

– Мне нужно уехать в другой город, в другое место, где меня никто не знает. Там я смогу жить по-человечески, найду здорового умного мужика, рожу от него сына…

– Вы же можете уехать в любой момент, – заметил Олег.

– На что? – Вика подняла, наконец, голову и посмотрела на него. – Мне на эту халупу с трудом хватает, я точно в тюрьме, только камера размером с город. И у меня, похоже, пожизненное…

Наваждение разом спало, по кухне будто сквозняк пробежал, стало зябко и неуютно. По стеклу ударила ветка дерева, на улице залаял пес, потом завыл, снова загавкал, да еще так близко, будто под окном сидел.

– Такими вещами не шутят, – негромко проговорил Олег и посмотрел на часы. Ничего себе, половина двенадцатого, засиделся он, пора идти.

– Извините, если я вас обидела.

Вика сидела в обнимку с его курткой, смотрела Олегу в глаза. Она явно хотела что-то спросить, губы ее странно кривились, будто с языка рвался вопрос, а она сдерживалась из последних сил. «Извините» – за что, интересно? Хотя это уже неважно…

– Не говорите о том, чего не знаете, это выглядит глупо. Спасибо за чай.

Олег забрал у нее свою куртку, осмотрел рукав. От манжеты до локтя вился тонкий изящный шов, и, чтобы его заметить, надо знать, куда смотреть. Куртка, пожалуй, еще поживет, некогда сейчас по магазинам ходить, а там и весна близко.

Олег вышел в коридор, обулся, надел куртку, поглядел на себя в зеркало. Да, Вика просто мастерица, куртку надо только постирать, и все будет в порядке.

– Спасибо… – Он не договорил.

– Извините еще раз, я не так выразилась…

Вика стояла напротив двери, держалась за ручку, а другой рукой то снимала, то надевала очки. Потом положила их на полку под зеркалом и вдруг спросила:

– Тогда, в кабинете Марианны, вы о себе говорили? Я выгнала охрану Чирковой, а сама осталась, чтобы вам никто не мешал, и невольно подслушала ваш разговор…

Олег смотрел на ее отражение в большом зеркале: губы поджаты, глаза блестят, щеки горят, а лицо бледное. Кожа обтянула скулы, подбородок дрожит. Ей страшно, очень страшно, и она не знает, что делать, она одна, глупенькая дурочка, жалостливая и наивная, таких жизнь хорошо учит, и первый урок уже пройден… А Вика всю науку мимо ушей пропустила и обязательно нарвется еще раз и еще, пока не поймет, что думать надо только о себе – так безопаснее и проще. И нет в ней ни капли злости или ожесточения, как у щенка, что выкинули под дождь. Упал в канаву, выбрался и живет себе дальше, не помня зла, надеясь на лучшее… Подслушала, значит. И что теперь прикажете делать – убить, напугать до смерти? Как заставить ее молчать?

– Это вас не касается, – Олег повернулся к девушке. – В ваших интересах молчать, или получите много проблем. Я не угрожаю вам, я просто хочу предупредить, чтобы впредь вы были осторожнее. Берите. – Он протянул ей деньги, всю сумму, которую обещал тогда Морок.

– Не возьму, – отказалась Вика и даже руки за спину убрала, задрала нос, отвернулась.

– Вика, прекратите! – Олег чувствовал, что еще немного, и он разозлится всерьез. – Уговор есть уговор.

– Не надо, – повторила она и прижалась спиной к двери. – Не надо. Вы помогли мне, я вам, так что мы в расчете. Во-первых, шантажистов больше нет, и мне хватает на жизнь. А во-вторых… То, что вы сказали, – это… ужасно. Я все понимаю, я не самоубийца, чтобы болтать об этом, я буду молчать. Вы убьете его?

Она говорила быстро, точно боялась, что ее не дослушают, глаза заблестели, лицо порозовело, будто у нее поднялась температура. Олег только сейчас сообразил, что все это время не давало ему покоя – он не заметил признаков болезни, до этого момента Вика выглядела вполне здоровой. Раздумывать над этой странностью было некогда, Олег положил деньги на полку, подошел к Вике, наклонился и сказал ей на ухо:

– Вика, бросьте эту игру. Забудьте все, и побыстрее, так будет лучше для вас.

– Вы правы. – Она открыла дверь. – Уходите!

– Вика, – сказал Олег, – уезжайте…

И осекся: у соседей раздался негромкий стук, что-то лязгнуло, открылась дверь слева, и из квартиры показалась высокая полная старуха с кудрявой седой прической и палкой в руках.

– Вам что тут надо? – сурово спросила одетая в халат бабка. – Я сейчас полицию вызову…

У Вики на лице явно читался испуг, она вздрогнула, услышав голос соседки. Олег шагнул к ней и закрыл за собой дверь. Девушка попятилась, он прислонился к стене, и вдруг за спиной что-то щелкнуло, и в коридоре погас свет.

– Выключатель, – прошептала Вика, – вы его плечом задели…

Она подошла очень близко, остановилась напротив, Олег не видел ее лица, но слышал ее тихое дыхание, чувствовал еле уловимый свежий запах духов. Вика потянулась к выключателю, а он перехватил ее за руку и сказал, глядя в темноту:

– Вика, уезжайте немедленно. Завтра, послезавтра, а лучше сегодня, пока есть время. Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Вы не представляете, во что ввязались.

Она не торопилась высвободить руку, так и стояла не двигаясь, а потом проговорила еле слышно:

– Так ты не уходи, и ничего не случится. Ни с тобой, ни со мной.

Свет так и не включили, превосходным образом обошлись без него, почти до самого рассвета, синего, ледяного – в город вернулась зима. В квартире, оказывается, было зверски холодно, но понятно это стало только сейчас, даже под теплым одеялом. Вика завернулась в него чуть ли не с головой и следила, как Олег, чертыхаясь, собирает свои вещи. Он оделся, наконец, глянул на часы – половина восьмого. С ума сойти! Ночь как час пролетела, он и не заметил, вернее, они оба. Он наклонился и дернул за край одеяла, но Вика держала его крепко.

– Наврала про грипп?

– Да, а что? – с вызовом ответила она. – Ты чем-то недоволен?

Спорить с ней не хотелось, Олег сел на край дивана, после бессонной ночи немного кружилась голова, и он, сделав зверское лицо, произнес:

– Ты мне что-то в чай подмешала? Признавайся!

– Конечно, – с самым серьезным видом ответила девушка. – Я же у ведьмы практику проходила, вот и стащила горшочек с приворотным зельем.

– Напрасно потратила, я все равно скоро уеду.

– Уезжай, я тебя не держу.

Оба посмотрели друг на друга, Вика отвернулась, а Олег поднялся с дивана и вышел в коридор. Она пошла следом за ним и на прощанье сказала:

– Звони, если хочешь, номер ты знаешь.

Олег ничего не ответил, вышел из квартиры, побежал по ступенькам вниз. Во дворе огляделся, но ни одной машины зеленого цвета поблизости не заметил, и вообще вокруг ничего подозрительного не усматривалось. Было очень холодно, по синему небу расползались багровые пятна, лужи замерзли, под ногами хрустел лед. Он посмотрел на окна четвертого этажа и пошел к остановке маршруток.

Морок нарисовался к обеду, явился собранный, сосредоточенный и явно готовый к разговору. Олег его объяснений ждать не стал, сразу спросил, еще в коридоре:

– Ну, как все прошло? Утешил девушку?

– Утешил, – буркнул Морок. – Тебе-то уже все равно, или я что-то не так понял?

– Все ты правильно понял, – спокойно ответил Олег, – мне объяснять ничего не надо.

Морок скрылся в ванной, а ближе к вечеру снова исчез, да так тихо, что Олег и не заметил. Исчез без объяснений, но все было понятно без лишних слов. Две недели – это же целых полмесяца, и Чиркова запросто могла соврать, лишь бы выкрутиться. Надо бы проверить, как она там, покататься за ней денек-другой, но только не сегодня. Во-первых, поздно уже, а во-вторых…

Олег полдня убеждал себя, что звонить Вике он больше не будет, находил для этого множество причин и все же не выдержал, набрал номер девушки.

– Врача вызывали? – спросил он, услышав ее голос.

– Вызывали, – фыркнула Вика, и по интонации было понятно, что она рада его звонку. И почему бы и нет, они взрослые люди, ничего друг другу не должны, ничем не обязаны, и вообще он скоро уедет, а она найдет себе здорового умного мужика, и все у нее будет хорошо. Две недели – это ерунда, это недолго, они пролетят незаметно, и кому-то жизнь дает передышку, а кому-то эти дни покажутся адом. Чирковой, например.

Встретиться договорились через час. Олег собрался и вышел из квартиры, но миновать успел только один пролет. Снизу доносились голоса, шаги, звонили мобильники, и вообще там было слишком много людей. Он постоял, прислушиваясь, потом пошел дальше и, оказавшись на первом этаже, наткнулся на парня в полицейской форме. Тот хмуро оглядел Олега с ног до головы, но уступать дорогу не торопился. Сердце нехорошо екнуло, в виски ударила кровь, но Олег, сделав вид, что просто очень удивлен, попятился и спросил, придав себе глупый вид:

– В чем дело? Меня на работу вызвали, мне пройти надо.

Полицейский косо глянул на него и проговорил сквозь зубы:

– Иди, только быстро, не задерживайся. – И отошел к стене, пропуская Олега.

Тот сбежал на один пролет вниз и увидел небольшую толпу. Люди, кто в полицейской форме, кто в гражданском, толпились у последнего лестничного пролета, под которым находилось что-то вроде общественной кладовки. Туда складывали пустые коробки, санки, ведра и прочую дребедень, которую в квартиру тащить неохота, а выкинуть пока жалко. Олег сбавил шаг, остановился, глядя вниз. Толпа загораживала обзор, на него смотрели с недовольным видом, а крупный дядя с погонами капитана и папкой в руках порекомендовал ему не задерживаться и живее проходить мимо. Выглядел капитан сурово и решительно, Олег решил не связываться с ним, пошел дальше, но успел-таки заметить на полу рядом с «кладовкой» небольшое темное пятно и такой же ручеек, что тянулся откуда-то из-под коробки. Пятно матово блеснуло внизу, он присмотрелся и увидел на полу рядом кисть руки, неестественно вывернутую, со скрюченными пальцами, и часть рукава. Больше ничего толком разглядеть не успел, вышел из подъезда и оказался в другой толпе, напуганной и притихшей: тут собрались соседи. В основном старухи, что жили в этом доме со дня его сдачи и знали всех жильцов. Сейчас бабки сбились в кучку и испуганно поглядывали на каждого, кто выходил из подъезда. Уставились они и на Олега. Он сам шагнул к ним, напустив на себя такой же перепуганный вид, и спросил:

– Что это там такое? Лежит кто-то, я толком не разглядел…

Ближайшая тетенька, круглая коротышка в синем пальто и белом берете, сделала скорбное лицо и быстро зашептала:

– Труп там нашли, час назад. Анька с третьего этажа собаку выгуливала, домой уже шла. Псина в подъезд забежала и сразу туда, лаять начала, выть. Анька сунулась и чуть в обморок не упала, говорит, лежит на коробке мужик, глаза открыты, а изо рта кровь течет. Лежит и смотрит… Анька на весь подъезд орала, я сразу выскочила, испугалась. Потом полиция приехала…

«Странно, а я не слышал», – подумал про себя Олег и стал прикидывать, когда Анька обнаружила труп. Получалось, что дело было часа полтора назад, сразу после того, как он позвонил Вике. Потом пошел в душ, потом одевался… Собственно в обнаружении трупа ничего странного не наблюдалось: мало ли кто мог в их подъезде отдать богу душу. Наркоман, например, или бомж, заползший погреться, – дверь-то нараспашку, ни домофона нет, ни кодового замка. Вот и забрел сердечный в тепло, где и окочурился благополучно, напугав Аньку чуть ли не до инфаркта. Хотя там была кровь… Но с этим пусть судебные медики разбираются, кто его знает, как наркоманы от ломки дохнут? И Морок его, наверное, видел, он же раньше уходил. Надо будет потом спросить…

Объяснений нашлось достаточно, но вернулась тревога, и хоть Олег понимал, что связи между вчерашними «закурить», едва не сбившей его машиной и сегодняшним трупом нет никакой, а все ж оборачиваться стал чаще, чем обычно, и присматривался к каждому, кто оказывался рядом в маршрутке или в магазине. Однако до Вики добрался без приключений и, оказавшись в теплой и чистой квартире, вдруг почувствовал, как тревога ослабла, точно за дверью осталась, а потом и вовсе исчезла – стало не до нее…

Неделя начисто выпала из жизни, дни слились в один, и каждый был как последний. Новизна и острота ощущений, чувств, наслаждение, что они с Викой давали друг другу, обострялись перед скорой разлукой. Он ее никогда не увидит, она его тоже, жизнь свела их на несколько дней и вскоре безжалостно разлучит, не оставив и шанса на встречу. И Вика приняла эти правила игры, то ли запретила себе думать о будущем, то ли просто принимала эти дни как подарок судьбы. Олег невольно сравнивал ее с Наташкой, и пока счет был в пользу Вики: в ней не было ни капли стервозности, эгоизма, манерности, и жила она сегодняшним днем, не интересовалась его прошлым, не говорила о своем, не строила планов на будущее. Долго так продолжаться не могло, это понимали оба, и каждый думал, как это случится, с ужасом думал, ибо разрыв пришелся бы по живому, а это будет больно, очень больно. «Так нельзя», – каждый раз твердил себе Олег, когда звонил Вике, и был готов поклясться, она думала о том же, когда говорила, что ждет его.

Первым опомнился Морок – он тоже время даром не терял и начисто пропал из виду, даже мобильник отключил. А тут нарисовался с утра пораньше, сам позвонил и спросил со своей фирменной ехидцей, когда хозяин соизволит появиться в своей квартире. Олег приехал после обеда, Морок уже ждал его и, с места в карьер, заявил:

– Времени до фига прошло, а Чиркова твоя не чешется. Срок завтра выходит, как ты думаешь, что она тебе скажет?

– Две недели? – вырвалось у Олега.

– Ага. Быстро пролетели, да? – кивнув, многозначительно посмотрел на него Морок. Он собирался съязвить еще что-то, но Олег перебил его:

– Кто бы говорил. Две недели…

Прикинул, посчитал в уме – да, по датам все сходится, только Морок ошибся на денек, не завтра, а послезавтра, но это неважно. Пора потолковать с дамочкой еще раз, желательно, в приватной обстановке. Салон Марианны по ряду причин отпадал: во-первых, ведьма загрипповала, а во-вторых, Чиркова как в воду канула, больше потомственной авантюристке не звонила. Вика, продолжавшая ходить «на работу», сказала, что Марианна огорчена до невозможности и пробавляется снятием порчи и приворотами для местных психически неуравновешенных особ обоих полов.

– Надо найти ее и поговорить.

– Ну, да, – отозвался Морок. Он буквально прилип к окну и снова высматривал там нечто, видимое только ему одному.

Олег подошел, глянул через плечо приятеля вниз – пусто. В смысле, ничего выдающегося там нет. Люди, машины, вороны, собаки и снова снег, тяжелый, мокрый, липкий, под его весом красиво гнутся ветки берез и кленов, что растут напротив дома, а горизонт застелен глухой пеленой. И тепло, очень тепло, воздух вязкий и душный, пахнет сыростью, и ветер уже не ледяной, а упругий и плотный, как перед близкой весной.

Морок отлип от окна, зачем-то задернул штору и нехотя сказал:

– Давай попробуем. Можно покататься за ней, как тогда, и потолковать где-нибудь в тихом месте. В магазине, например, когда она снова за детским барахлом потащится.

План был хорош со всех сторон, за исключением одной – он сработает, если Чиркова еще в городе. Идея Олегу не нравилась, тем более что дело шло к вечеру, и снегопад усиливался, но ничего другого в голову не шло, и он согласился:

– Поехали, проверим. Может, и выгорит.

– Поехали. В крайнем случае, в гости к ней зайдем, на чай, так сказать.

Морок одевался в прихожей, Олег ждал своей очереди – вместе в тесном коридоре они бы не поместились. Наконец Морок вышел на площадку, Олег подошел к шкафу, открыл дверцу и еле успел подхватить ее – полированная доска сорвалась с петель и буквально накрыла его.

– Догоняй, я пока машину прогрею, – фыркнул Морок и стал спускаться по лестнице вниз.

Олег чертыхнулся в ответ, поставил тяжеленную дверь к стенке, решив разобраться с мебелью попозже, и принялся одеваться. Покрутил в руках мобильник, сел на пустую полку в шкафу, поглядел на экран, набрал Викин номер.

Она ответила почти сразу, но говорила шепотом, сказала, что на работе и что сегодня завал – клиентов подвалило, как никогда.

– Это нормально, – отозвался Олег, – весной у психов всегда обострение. – Помолчал немного и добавил: – Я вечером приеду, но поздно. Ты как?

– Хорошо. Приезжай, жду. Извини, мне надо идти, иначе Марианна озвереет. Чиркова так и не появлялась.

– Понятно.

Олег нажал отбой. Чиркова не появлялась, значит, она сбежала из города, чего и следовало ожидать. Сбежала к поганцу-муженьку, прихватив детей, и теперь, как и предсказывал Морок, они далеко отсюда. У него есть только запись осиповских признаний, а чтобы посадить Чиркова, этого недостаточно. «А на что ты рассчитывал?» – подавил шевельнувшуюся внутри злость Олег, но та росла как на дрожжах. Все уже понятно, он проиграл, и они сегодня зря прокатятся. «И что теперь?» С ответом на этот вопрос Олег решил повременить, закрыл квартиру и пошел вниз.

Ветер улегся, зато снегопад усилился, снежинки падали огромные, тяжелые и сразу таяли на асфальте и в лужах. «Тойота» стояла вся в снегу, на крыше, капоте и лобовом стекле лежал рыхлый роскошный сугроб, «дворники» не шевелились, двигатель не работал. Все дверцы были закрыты – Олег дернул одну, вторую, огляделся, высматривая в снегу Морока, но тот куда-то подевался. Больше того, он, похоже, и до машины не дошел, на свежем снегу не было следов. «Что за дела?» – удивился Олег, обошел «Тойоту» еще раз, достал мобильник и набрал номер приятеля.

Из трубки донеслись длинные гудки, но Морок отвечать не торопился. Олег держал вызов, пока вместо гудков не донеслось «абонент не отвечает». Сбросил, набрал еще раз, снова раздались гудки, Олег послушал их с полминуты и… опустил телефон. Откуда-то слева, еле различимая в уличном шуме, доносилась знакомая мелодия, дурацкая песенка, что стояла у Морока вместо звонка. Впрочем, такой рингтон можно найти в любом почти телефоне, но Олег невольно прислушался и пошел на звук. Обошел белую «Ниву», за ней стоял раздолбанный микроавтобус «Форд» с проржавевшим кузовом, и, тем не менее, машина была на ходу. Олег сам видел, как в нее периодически грузится семейка с неимоверным количеством детей, и похожий на городского сумасшедшего волосатый папаша куда-то увозит весь этот зоопарк в раздолбанном корыте на лысой резине.

Сейчас «Форд» отдыхал под приличным – не чета «Тойоте» – сугробом, и песенка неслась откуда-то со стороны левого колеса. Олег обошел машину и сразу увидел Морока – он сидел, привалившись спиной к помятом крылу «Форда», и не двигался. Телефон пиликал где-то в кармане его куртки, снег под колесом был темный. Олег кинулся к приятелю. Тот сидел, прижав ладони к животу, бледный, лицо мокрое от снега, глаза прикрыты, но среагировал на звук, глянул на Олега и жутковато улыбнулся.

– Бухгалтер… – На большее сил у него не хватило, Морок скривился от боли, и Олег только сейчас заметил, что куртка и ладони приятеля в темной крови, что она стекает на снег, и он краснеет на глазах.

– Морок, ты что… Что случилось? – Олег попытался приподнять приятеля, но тот застонал и едва не потерял сознание. Губы у него посинели, лицо заострилось, он до крови прикусил нижнюю губу, приоткрыл глаза и пробормотал, еле ворочая языком:

– Из «бесшумки» стреляли, суки. Я их сразу заметил, думал – уйду, а не успел. Хорошо стреляют, твари, печень навылет… Повезло тебе…

Олег особо не прислушивался, ему удалось поднять Морока на ноги, и тот, еле живой от боли, повис у Олега на плечах. А он лихорадочно соображал, что делать, и пока понимал только одно – домой возвращаться нельзя. Чирков переиграл их, оказался терпеливой и хитрой сволочью, долго ждал момента и вот дождался. Морока надо увезти отсюда, найти врача, заплатить, чтобы тот вынул пулю и молчал, а уж потом решать, как быть дальше. Найти врача – легко сказать, хотя за деньги это не проблема, сейчас главное – уйти, а там поглядим…

– Повезло, – бормотал Морок, как во сне, – я думал, это за мной пришли, а оказалось, по твою душу. Я их еще две недели назад засек, когда двое меня в подъезде встретили… Один ушел, второго, который на зайца смахивал, я уложил, под лестницу затолкал… С тебя снова должок…

– Что? – Олег его не слушал, решив, что Морок бредит, но последние слова зацепили, заставили остановиться.

Морок умолк и тяжело дышал. Вдруг послышались голоса и звуки шагов – кто-то шел на парковку. Олег тут же подхватил приятеля под мышки и поволок по снегу и лужам к «Тойоте», благословляя и снег, и наступавшие сумерки. Морок глухо кашлял, стонал сквозь зубы, а, оказавшись на заднем сиденье «Тойоты», повторил:

– С тебя должок, физик, я в себя твою пулю поймал.

– О чем ты? – перебил его Олег. – Кто за тобой приходил, зачем?

– Не твое дело, есть желающие. Думаешь, как я на зоне оказался? Машину, что «черные» деньги перевозила, в лесочке подстерег, двух инкассаторов на небеса отправил, а денежки забрал. Нехорошо поступил, понимаю, но люди мне должны были, долги надо отдавать, а они не хотели. Я свое взял, свое… – Он задохнулся, повернулся набок, прижал ладони к животу.

Олег быстро обшарил его карманы, нашел ключи от машины, и тут раздался глухой мерный стук – на пол падали густые тяжелые капли. К горлу мгновенно подкатила тошнота, Олег отвернулся, сел за руль, но заводить машину не торопился.

– Ты езжай, физик, езжай, не ровен час – друзья твои вернутся, – проговорил Морок. – Они ж не поняли, кого подстрелили, нас ведь тут двое. Черт, глупо как все вышло, ни за грош я пропал, отсидеться хотел, а тут ты со своим Чирковым… – Он выругался и притих.

– Так ты у меня от бандитов своих скрывался? – Олег не рассчитывал на ответ, но Морок проговорил еле слышно:

– Да, мать твою, в точку. Зачем я, по-твоему, к тебе притащился – в твои игры играть? Нужен ты мне, мститель хренов…

– А если бы тебя здесь нашли, что тогда? – Впереди зажегся красный свет, и Олег успел затормозить в последний момент. Голова шла кругом, мысли путались, он с трудом понимал простые, казалось бы, слова.

– Грохнул бы тебя и взял твои документы, типа, я умер, и все вопросы бы закрыл, жил бы, как человек…. Мы же похожи, почти как родные, лялька твоя сразу заметила, да и освобождались мы с разрывом в месяц… Думаешь, зачем я тогда тебя из петли вытащил, из сострадания? Ты мне живой был нужен… Новый паспорт покупать долго и проблем не оберешься: люди лишние, вопросы ненужные, деньги опять же немаленькие, а тут взял готовый с похожей фоткой, и порядок…

Морок натужно засмеялся и затих, дыша часто и хрипло. «Тойота» еле ползла в общем потоке, машины стояли плотно, и выбраться не было никакой возможности. Олег крутил головой по сторонам, но не видел даже крохотного просвета, зато заметил позади и слева темно-зеленую машину с тонированными стеклами. «Спокойно!» – от нехорошего предчувствия внутри все похолодело. Он подпустил машину как можно ближе и разглядел заляпанный грязью номер: «н151ор», точно, он, тот самый «Паджеро», что едва не сбил его у дома Вики. Значит, тогда не показалось, и за ним следили, «довели» до дома девушки, а она сейчас одна или скоро придет домой.

– Я две недели за ними приглядывал, пока ты у сучки своей новой отдыхал… Спасибо ей скажи, она тебя выручила. А вчера понял, что ждать нельзя, думал, они тебя раньше завалят и всю малину мне испортят… Хотел сегодня шлепнуть тебя по-тихому, паспорт твой забрать, свой подкинуть и свалить с деньгами, а вот как все обернулось…

Захрипел, повернулся на спину, выгнулся, как в припадке, и вдруг тяжело рухнул на сиденье, рука свесилась до пола, пальцы скрючились и начали синеть. Олег отвернулся, борясь с тошнотой, глянул в зеркало заднего вида – зеленая гадина не отставала, и в салоне, как показалось, были двое. Морок не двигался и, кажется, не дышал, Олег вцепился в руль обеими руками, смотрел вперед, запретив себе даже думать о том, кто лежит на заднем сиденье. Но вспомнил некстати, как Морок слонялся ночью по квартире, как смотрел в окна, как закрывал шторы. И те двое на пустыре – теперь понятно, почему нападать не стали, не поняли, кто перед ними – Покровский или Мороков, да там в темноте мудрено было разобраться, а сегодня снова обознались. «Думаешь, зачем я тебя из петли вытащил…» – Олег стиснул зубы от осознания, по какому краю прошел, как чудом уцелел меж двух огней, и если бы не Вика…

Стало жарко, руки дрогнули, «Тойоту» повело вбок, но Олег удержал машину. Потом, все потом, он подумает об этом после. Вытащил мобильник, набрал номер Вики и едва не заорал от радости, когда девушка ответила ему:

– Я еще работаю, давай попозже…

– Вика! – Он кое-как справился с собой, голос звучал уверенно. – Вика, не ходи сегодня домой. И завтра тоже, переночуй в гостинице или еще где-нибудь, только не дома. Ты меня слышишь?

– Слышу, – спокойно отозвалась девушка, – я поняла. А что такое?

– Потом, – Олег сдерживался из последних сил, «Паджеро» подбирался все ближе, он видел, как опустилось стекло с левой стороны. Но тут маршрутка вильнула боком, и Олег быстро вписался в просвет, который тут же закрыл «бычок», загородив преследователей.

– Потом, – почувствовав, что весь взмок, повторил Олег, – я тебе все объясню. И работу бросай, уезжай куда-нибудь на неделю или две. Я тебя найду, слышишь?

Вика что-то говорила, но Олег уже выключил телефон, оглянулся, потом посмотрел вперед. «Бычок» надежно закрывал его от зеленой машины, затору не было видно конца и края, да еще и светофор впереди зажегся красным. Он глубоко вдохнул, повернулся и, стараясь не глядеть на скрюченные пальцы и заострившееся лицо Морока, быстро обыскал его. Нашел паспорт во внутреннем кармане, положил вместо него свой, отвернулся, скинул куртку и бросил ее назад. В салоне стало холодно, влетели пухлые бесформенные снежинки и сразу растаяли, оставив после себя небольшие лужицы. Решение пришло моментально, от одной мысли о том, что предстоит, сводило скулы и подрагивали руки, но Олег понимал, что по-другому нельзя. Поменять документы и свалить – Морок прав, что может быть проще.

Машины дружно взяли с места и тронулись вперед, Олег ехал в потоке, поглядывая в зеркало заднего вида. «Паджеро» не отставал, держался немного позади. Проехали еще немного, скорость увеличилась, потом еще, когда проскочили перекресток. Дорога пошла в горку, поток забуксовал, но Олег не торопился, перестроился в правый ряд и ждал момента. Впереди была развязка с поворотом вправо, и встречка всегда пустовала – так причудливо работал светофор. Машины штурмовали пригорок, впереди показалась эстакада, едва видимая за снежной пеленой, свет от фар встречных машин бил по глазам. Олег пропустил «бычок», потом еще несколько машин, потом произошло то, чего он ждал, – закрылся светофор на встречной полосе и шедшие перед ним машины рванули вперед. Олег держался за ними и, не доехав до перекрестка сотни метров, вывернул руль влево, дал по газам, с разгона пробил ограждение на мосту, и «Тойота» полетела в реку.

Падала она, казалось, долго, минут двадцать, а то и больше: медленно-медленно приближалась черная длинная полынья, ширилась, распахивала края. Исчезали дома и деревья, точно их кто-то ластиком стирал, потом вовсе пропали, вокруг стало пусто и светло, а потом очень холодно. «Тойота» свалилась носом в воду, врезалась в нее с оглушительным треском и пошла ко дну. Олег глубоко вдохнул, открыл дверцу и зажмурился, будто это могло помочь.

Ледяная вода обхватила, как клешнями, держала крепко, парализуя, не давая и шевельнуться. Олег рванулся вверх, дернулся из последних сил и, оказавшись над водой, открыл глаза. На мосту образовалась «пробка», люди метались в свете фар, слышались крики, гудки, а снег валил все гуще и гуще, сквозь него были видны только тени. Олег сделал несколько сильных гребков, добрался до крепкого льда, выполз на него, поднялся на ноги и побежал прочь от моста. Минут через пять влез по покатому склону на берег и, не обращая внимания на изумленных прохожих, побежал дальше, вдоль дороги. Бежал, сжав зубы и считая в уме до тысячи, а когда доходил до конца, начинал снова. От холода перед глазами все плыло, и почему-то зверски мутило, будто съел что-то несвежее, он уже всерьез опасался, что его сейчас вырвет. Но нет, обошлось, холод и снег сделали свое дело, и он бежал дальше, не оглядываясь, не смотря по сторонам. Сбавил шаг лишь у своего дома, постоял напротив подъезда, а когда зубы начали выбивать яростную дробь, рискнул и поднялся наверх.

Ключ благополучно пережил заплыв, уцелел в кармане джинсов, как и мобильник с записью осиповской исповеди – Олег берег его, как самое дорогое. Он открыл дверь и оказался в квартире. Быстро осмотрелся и стал переодеваться. Натянул вместо мокрой сухую одежду, чувствуя, как отогревается тело, как бежит по жилам кровь. Сунул мокрый паспорт Морока в карман осенней, не по сезону тонкой куртки, пошел во вторую комнату и открыл старый сервант, где за коробками с книгами и посудой обнаружилась серая спортивная сумка из плотной ткани. Олег вытащил сверху прикрывавший содержимое черный пакет, запустил руку внутрь и сразу наткнулся на плотную пачку денег, а в боковом кармане лежал новенький выключенный мобильник.

Сумка оказалась тяжелой и неудобной, била по бедру, когда Олег, перекинув ремень через плечо, бежал по лестнице вниз. Он выскочил из подъезда, огляделся и рванул было к маршруткам, но остановился на полпути, побежал обратно на шоссе и поднял руку.

Попутка остановилась минут через семь, и водитель согласился подкинуть Олега до «поста», то есть до первой остановки за городом. Долетели быстро, Олег расплатился и дальше километра три шел по обочине пешком, пока не добрался до небольшого мотеля. Тот стоял в стороне от дороги, почти незаметный за рядами припаркованных поблизости дальнобойных фур – их тут было штук десять, не меньше. Но место, к счастью, нашлось, крохотный отдельный номер в конце коридора на втором этаже, с удобствами в том же коридоре. Он первым делом затолкал сумку подальше наверх шкафа, убедился, что от двери ее не видно, и, пройдя в душ, включил горячую воду, почти кипяток. Долго стоял под ним, не в силах оторваться, пока сердце не заколотилось от жары, а в лицо не ударила кровь. Вышел на ватных непослушных ногах, добрался до своего номера и свалился на кровать, не в силах даже думать ни о пережитом сегодня, ни о завтрашнем дне.

А тот сам ворвался в его номер: сначала за тонкой стенкой раздался оглушительный мат и грохот, будто по полу гантели рассыпали, потом кто-то весело хохотал в коридоре, потом в дверь постучали. Олег еще неважно соображал спросонья, полежал, прислушиваясь к звукам снаружи, и решил не открывать. Но стук повторился, уже более настойчивый, за дверью послышались голоса. Мгновенно резанувшее чувство опасности подстегнуло, и Олег быстро оделся. Понятное дело, если бы за ним пожаловала полиция или люди Чиркова, так деликатно стучать в дверь ни те, ни другие не стали бы, а вломились бы, растоптав, к чертям, фанерную створку. Как бы то ни было, придется открыть. Олег огляделся по сторонам в поисках чего-либо острого или тяжелого, ничего такого не обнаружил и, приготовившись к самому нехорошему, повернул ключ в замке.

За дверью стояла грубо накрашенная девица с нагловатой улыбочкой на помятой физиономии, одетая в короткое платье и высокие сапоги на немыслимых «шпильках». Поодаль стенку подпирала еще одна, размалеванная, с длинными волосами, падавшими ниже плеч, в короткой юбке и сапогах, точно таких же, как у «коллеги». Улыбались девицы одинаково похабно, и та, что стояла напротив, проговорила:

– Отдохнуть не желаете? Можно час, можно на ночь, на ночь дешевле…

– За двоих скидка будет, – добавила вторая и, оторвавшись от стены, подошла, покачивая бедрами, вопросительно уставилась на Олега.

– Валите отсюда! – Он закрыл перед ними дверь, сел на кровать, прислушиваясь к звукам из коридора. Стук каблуков стих где-то в области туалета, девок там, судя по радостным возгласам, приняли с распростертыми объятиями. Олег прилег, закрыл глаза, потом вскочил, огляделся. На ночь, сказала одна из девиц – и точно, ночь, темно, на улице идет снег, из-под колес летящих по шоссе машин поднимаются белые вихри… – Олег посмотрел на часы, пытаясь понять, сколько прошло времени. Получалось, что спал он почти сутки, но голова была такой тяжелой, будто вздремнул полчаса. «Надо уезжать», – подумал он и лег, не раздеваясь, закутался в одеяло. Холод-то какой, будто в настоящем вытрезвителе, по коже озноб, и зубы стучат, надо бы выпить чего-то горячего и поспать, но нельзя. Он открыл глаза и следил за пляской теней на потолке, слушал доносившийся с дороги гул машин, приглушенную музыку из дальнего номера и визг и хохот девиц оттуда же.

Мысли терзали самые противоречивые – с одной стороны, радоваться надо, что жив остался, а с другой, нет повода для радости. Продул он вчистую, переиграл его Чирков, что было ожидаемо, с его-то возможностями и связями это раз плюнуть. Надо было Морока слушать, когда он вариант с лесом предлагал, реально беспроигрышный шанс был со следователем поквитаться. Морок!.. Сон как рукой сняло. Олег сел на кровати и уставился в стену перед собой, вспоминая, анализируя, сопоставляя. Его передернуло от мысли, что прошел, считай, по кромке, и он плотнее укутался тонким одеялом. Морок все рассчитал верно, все учел – и внешность, и характер двойника, сыграл ловко и умело и довел бы дело до конца, да вот промашка вышла. «Как Бог отвел», – мелькнуло в голове. Олег встал, подошел к окну, задернул короткие шторки, остановился. Он не чувствовал ни обиды, ни злости, одно лишь недоумение – «почему я?».

«По кочану», – ответил сам себе и снова лег, стараясь не думать о том, что произошло. После, все после, сейчас другое – завтра надо уезжать. Договориться с кем-то из водил, отъехать с ним километров за сто или поболе, в другом городе сесть на поезд. А перед этим отправить запись с осиповской исповедью в прокуратуру, и сделать это завтра же. Правда, для этого нужно возвращаться в город, что небезопасно, но придется рискнуть. Это последний шанс хоть как-то зацепить Чиркова, заставить его ответить по закону. Плохо, что не удалось напомнить прокурорским о старом деле убитой сожителем несчастной женщины, из которой Чирков посмертно сделал психопатку, но это дело уже быльем поросло, и фигуранты, и свидетели давно в могиле. Можно, конечно, заявление написать, или что-то в этом духе…

«Ты вчера умер, дружок. Или забыл?» – выбили отчетливую дробь зубы, и Олег усмехнулся. Да, непривычно осознавать себя покойником, наверное, поэтому, и холод такой. А заявление можно написать и задним числом, как и попытаться убедить сотрудника на почте поставить старый штамп. Да какая уже разница, плевать на даты, пусть, кому положено, разбираются.

А утром он не смог оторвать голову от подушки, вместо озноба накрыла просто адская жара, и Олег уже подумывал, не открыть ли окно. Откуда-то взялся зверский кашель, он начинался от малейшего вздоха, и Олег никак не мог с ним справиться. В комнате становилось все жарче, он разделся почти догола и лежал, глядя в потолок, до самых сумерек. Потом перед глазами появилась дымка, она стлалась по полу, цеплялась за стены, лезла по ним, окутала шкаф и шторы, подбиралась к кровати. Слабая надежда, что все это самой собой рассосется, прошла вместе с новым приступом выворачивающего наизнанку кашля, и Олег признался сам себе, что дела плохи. Заплыв в проруби и пробежка в мокрой одежде по морозу даром не прошли, организм отозвался свирепой простудой, и она переходила в нечто более серьезное. Срочно нужны антибиотики, нужен врач, нужна еда, в конце концов, или он скоро протянет ноги. Мысль, что он вот так запросто может умереть в этом клоповнике, подстегнула, Олег поднялся с кровати и кое-как, едва не уронив серую сумку себе на голову, снял ее со шкафа. Вытащил мобильник, включил его и набрал номер Вики. Потом, спохватившись, глянул на часы – почти полночь, но он уже нажал вызов, и девушка ответила почти сразу, будто ждала звонка.

– Вика… – только и успел сказать Олег, и сразу зашелся в кашле. Она моментально все поняла, засыпала его вопросами, и в ее голосе слышалась тревога:

– Тебе плохо? Ты заболел? Где ты, говори адрес, я приеду!

Он попытался ее отговорить, просил, чтобы она приехала завтра, но Вика и слушать ничего не желала. Олег понимал, что сильно рискует, и хоть свою жизнь он уже недорого ценил, но девушка была тут ни при чем. И все же он сказал ей название мотеля, описал, как смог, свое состояние и удивился, услышав в трубке короткие гудки – Вике было некогда. Она появилась через час с небольшим, осторожно постучала в дверь, и Олег едва смог расслышать этот звук из-за шума в ушах и воплей, доносившихся из коридора. С трудом добрался до двери, открыл и впустил Вику в номер.

– Ну и местечко! – Она скинула пуховик, поставила на стол большую сумку, принялась копаться в ней.

– У тебя все в порядке? – первым делом спросил Олег.

– Да, все нормально. Кому я нужна, сам подумай? Два дня в гостинице ночевала, потом плюнула и вернулась домой. Никто на меня не покушался, так что все в порядке.

Вика достала коробки с лекарствами, шприцы, надела на шею стетоскоп, поправила очки и приказала Олегу:

– Иди сюда. Стой спокойно. Дыши. А теперь не дыши. Снова дыши. Не дыши…

Потом стучала по его спине, ребрам, спрашивала, где болит, а после села, сосредоточенная и серьезная, и стала перелистывать какую-то небольшую толстую книжку.

– Что? – не выдержал Олег. Кашель снова скрутил его, и он едва не задохнулся. Вика пристально смотрела на него, дождалась, когда все пройдет, и спросила:

– Давно это у тебя?

– Второй день, – кое-как проговорил Олег и поторопил ее: – Что у меня? Давай, колись.

Вика убрала стетоскоп в футляр и нерешительно произнесла:

– Я могу ошибаться, но похоже на пневмонию, причем острую. Это не бронхит, точно. Неплохо бы сделать снимок, чтобы знать точно. Где ты так ухитрился?

Это единственное, что действительно интересовало ее, остальное – и поздний звонок, и гадюшник, где оба оказались, – будто остались за кадром. Она в очередной раз приняла новые правила игры, и он был ей за это благодарен.

– Делать что надо? – перебил ее Олег, понимая, что выглядит последней сволочью: выдернул девушку сюда среди ночи, да еще командует, но ждать больше он не мог.

Вика открыла плоскую коробку, достала ампулу, ловко сломала ее, взяла шприц и принялась набирать в него прозрачную жидкость.

– Ложись на живот, – глядя, как пустеет ампула, сказала она. – Это антибиотик, колоть надо два раза в день. Хорошая вещь, тебе поможет. И вот это еще, от температуры, – подала Олегу таблетку.

И помогло, реально помогло, Олег уснул через несколько минут после укола. За ночь он просыпался раза два или три от приступа кашля и видел, что Вика здесь. Она не ушла, сидела в старом кресле рядом, что-то говорила негромко, подсунула ему еще какое-то снадобье. Олег проглотил таблетку и отключился. Пришел он в себя уже днем, совершенно обессиленный. Чувство было такое, будто в стиральной машине прокрутили, зато дымка перед глазами исчезла, голова соображала быстрее, и хотелось есть. Вика подала ему бутерброд и стакан с чаем, Олег быстро прикончил эту нехитрую еду и сказал:

– Спасибо, что бы я без тебя делал. Ты реально хороший врач, бросай свою Марианну и занимайся своим делом, людей спасай.

Вика еле заметно улыбнулась, со стетоскопом на шее села на кровать рядом с ним и несколько минут слушала его легкие. Результатом осталась не очень довольна, сделала Олегу еще один укол и надела пуховик.

– Надо поесть купить, – сказала она, – а вы, больной, спите. Тут недалеко магазин есть, я быстро.

И так почти неделю. Пока он, слабый, как новорожденный щенок, приходил в себя, Вика была рядом. С ней уже здоровались водилы и персонал, когда встречали ее в коридоре. Антибиотик безжалостно уничтожал заразу, та еще сопротивлялась, но постепенно издыхала, кашель почти исчез. Олегу даже удалось самостоятельно добраться до душа, где он под горячей водой смыл с себя остатки болезни и понял, что словосочетание «заново родиться» – это отнюдь не фигура речи. Вика перемену оценила, послушала его еще раз и заявила, что опасность миновала, но курс уколов необходимо завершить.

– Сам справишься, – показала она на коробку с ампулами и шприцы, – ничего сложного. Два раза в день, утром и вечером… – И потянулась за своим пуховиком.

– Я не умею, покажи, как надо.

Вика взяла шприц, ампулу, села на кровать, держа их перед собой, и попалась – упала на спину, попыталась вырваться, но Олег крепко обнял ее.

– Вижу, ты и правда выздоровел, – пробормотала она, – я молодец…

– Кто ж спорит. – Он дотянулся до выключателя, ударил по нему ладонью, и свет погас. Коробка с ампулами и шприц свалились на пол, но поднимать их никто не собирался, не до того было…

Зато утром Вика мигом навела порядок, собрала свои вещи, напоследок надавав Олегу множество ценных указаний. Но, вместо того чтобы уйти, остановилась с растерянным видом, будто хотела что-то сказать и не решалась. Олег и сам чувствовал себя паршиво, получалось, что видятся они в последний раз, а прощаются как-то бестолково, неправильно, и вообще так не должно быть. Он достал заранее приготовленные деньги, протянул их Вике, та недоуменно глянула на внушительную стопку купюр, потом на Олега, но и пальцем не шевельнула.

– Возьми, – протянул ей деньги Олеги, – бери, пригодятся.

Вика отступила к двери, рывком застегнула пуховик.

– Это что, ты мне заплатить хочешь? За услуги, что ли? – Она говорила негромко, но каждое ее слово эхом отдавалось в голове. Олег почувствовал, как в лицо ударила кровь, и собрался возразить, но Вика разозлилась не на шутку.

– Привык все покупать, да?

– Вика, не говори глупости! – Олег шагнул к ней с деньгами в руках. – Бери, я же знаю, что тебе нужны деньги.

– Что ты знаешь? – прошипела она. – Что вообще ты можешь знать?

– Я знаю, что все продается, надо только знать цену. И ты продаешься.

Он не хотел говорить это, слова точно сами вырвались. Вика перекинула ремень сумки через плечо и взялась за ручку двери, дернула на себя, но та не открывалась. Олег вытащил из кармана ключ, подал его Вике, она схватила и со злости не сразу попала в ячейку, крутанула так, что механизм жалобно лязгнул.

– Вика…

Девушка повернулась к нему, посмотрела ему в глаза, потом на деньги и улыбнулась:

– Все верно. Будь здоров!

Она ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь, мигом пропала за поворотом коридора, исчезла, Олег даже не увидел ее в окно, хоть и не отходил от него минут пять. Потом бросил деньги на столик и, кляня себя за глупость, принялся одеваться. На душе было поганее некуда, понятно, что они с Викой расстались навсегда, и последние минуты каждый будет помнить еще очень долго. Он вытащил из своего мобильника карту памяти, положил в маленький пакетик и вышел из номера. Спустился вниз, постоял, вдыхая сырой тяжелый воздух, будто заново привыкая к нему, огляделся по сторонам. Вики нет, уехала, разумеется, а сейчас плачет, наверное, от боли и обиды, клянет его последними словами. Можно позвонить ей, но девушка пошлет его куда подальше и будет права, он испортил все, что было между ними. «Да и к лучшему», – подумалось вдруг, и Олег неторопливо пошел по обочине, поднимая руку перед проезжающими машинами. Плевать, что все так вышло, это даже хорошо – Вика быстро его забудет и найдет себе нормального мужика, как сама говорила. Забудет, устроит свою жизнь, родит детей, и все у нее будет хорошо, как в сказке.

Конверт с картой памяти отправился по адресу. Отправляя письмо, Олег пожалел только об одном – не удалось, как собирался, поднять историю с прирезанной сожителем беременной многодетной матерью. Но дело было заведомо глухое, все свидетели и очевидцы давно кто в могиле, кто в розыске, ловить тут нечего, если только случайно выплывет. А вот Осипов с мамашей – верняк, мамочке подонка в ближайшее время предстоят крупные траты, и суммы буду посерьезнее, чем пять лет назад.

Олег заплатил, что требовалось, купил кое-что по мелочи и пошел, не торопясь, к мотелю, по дороге взмок от слабости и поймал-таки попутку, решив пока не испытывать свои силы. Устал как собака, а в мотеле первым делом заглянул в местную кафешку, маленькую, но чистую, и готовили там неплохо. Он сразу увидел, кого искал: за дальним столиком заканчивали обедать двое водил, и один, судя по разговору, завтра собирался в дорогу, гнал порожняк за товаром. Олег подсел к ним и без труда убедил седого подозрительного мужика взять с собой попутчика. За плату, разумеется, и довольно приличную. Дядя поломался для приличия, но согласился, предупредив, что уезжает рано, и ждать никого не будет.

– В шесть утра, – сказал он на прощание, и Олег отправился собираться. Лечь решил пораньше – слабость еще не отпускала, зато аппетит появился зверский, организм набирал свое после болезни. А завтра путь ждет неблизкий, водила довезет его до соседней области, высадит в райцентре, где имеется вокзал. Там надо взять билет на проходящий поезд, потом…

Олег не сразу сообразил, что это за звук, с полминуты крутил головой по сторонам, пока не сообразил, что это звонит мобильник Морока. Он достал из кармана телефон, глянул на экран – номер был незнакомый. Звонок оборвался, телефон умолк, Олег положил его на место и чертыхнулся – мобильник зазвонил снова. И снова затих, и снова заголосил, уже в руке, и Олег нажал клавишу.

– Тебя Чиркова ищет, – донеслось из трубки, – сегодня к Марианне приходила, про тебя спрашивала… Ты меня слышишь?

Вика говорила быстро, проглатывала слова. Она точно бежала куда-то и говорила на ходу, торопливо, да еще и оглядывалась – голос ее временами пропадал.

– Слышу. Ты ее видела?

– Да, она сразу ко мне подошла и спросила, кто тот человек, что был тогда в кабинете. Я сказала, что ничего не знаю, а Марианна чуть с ума не сошла, я думала, у нее инсульт будет. Она заорала на меня, а Чиркова попросила передать тебе ее телефон, если ты снова появишься, и ушла. А Марианна выгнала меня с работы.

– Чиркова приходила одна? – перебил девушку Олег.

– Да, без охранников. И быстро ушла, на Марианну даже не посмотрела.

– Черт с ней, с Марианной! – Олег в темпе соображал, как быть дальше. Чиркова приходила одна, но это ничего не значит, ее могли сопровождать на расстоянии, могли обвешать микрофонами, мини-камерами и прочими примочками, позволяющими видеть и слышать на расстоянии, а Чирков и его люди ждали ее в коридоре или в машине, да вообще где угодно. – Номер говори.

Он записал под Викину диктовку ряд цифр и только собрался заговорить, как горло перехватило. Приступ кашля длился неожиданно долго, а Вика терпеливо ждала, когда он придет в себя.

– Ты таблетки пьешь? – наконец спросила она. – Не забывай, а то все начнется сначала.

– Я знаю… – И снова чертов кашель не дал закончить фразу.

– Ну, все, – пустым ровным голосом проговорила Вика, – пока.

– Вика! – выкрикнул Олег. – Вика, подожди!

Девушка молчала, он слышал гул голосов и мелодичные звуки, потом раздался шорох.

– Вика! Я завтра уезжаю.

– Удачи, – моментально отозвалась она.

– Погоди, я подумал… Мы можем уехать вместе, если ты этого хочешь.

Это единственный разумный выход, ей нельзя возвращаться домой, нельзя оставаться в городе – Чирков найдет ее, может, ее уже ждут на улице, или в эту минуту поднимаются по лестнице, подходят к двери… А девушка снова молчала, из трубки не доносилось ни звука, Олегу даже показалось, что Вика просто отключила телефон. Но нет, через несколько мгновений она ответила:

– Я не могу сегодня, мне надо к врачу…

– Ты же сама врач! – не выдержав, заорал Олег. – Да еще и ведьма вдобавок, на кой тебе доктора! Тебе надо немедленно уехать, ты что, не понимаешь?! Это же серьезно, это не шутки! Ты не знаешь, на что способен Чирков…

– Знаю. Я знаю.

Он осекся и лишь в эту секунду осознал в полной мере, чем рискует – жизнью, ни больше ни меньше, и даже не своей, а чужой. По хребту пробежал холодок, руки дрогнули. Олег сжал кулаки и сказал, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

– После врача сразу приезжай сюда, номер оплачен до завтра. Домой не заходи, все, что понадобится, потом купишь. Завтра заберешь из номера мои вещи, серая сумка на шкафу, мой паспорт в боковом кармане. Потом к шести утра выйдешь на парковку, там стоит фура, водитель довезет тебя до места, он знает. Приедешь на вокзал, возьмешь два билета…

– Куда? – спросила Вика, и в ее голосе послышался испуг.

– Куда угодно. На твой выбор, мне все равно. И жди меня на вокзале, я приеду к вечеру. Поняла?

– Хорошо, я все сделаю. А нельзя нам уехать вместе?

– Нет, не получится. Делай, как я тебе сказал, и все будет хорошо. Ты мне веришь?

– Да. Я все сделаю. Ты убьешь Чиркову?

Дыхание перехватило, точно от удара в солнечное сплетение, Олег растерялся, не знал, что сказать. Самым разумным было отключиться, но он почему-то молчал, Вика тоже, но Олег понимал, что девушка ждет ответа.

– Еще чего, – наконец ответил он, – даже не собираюсь. Просто скажу, что могу сделать так, что она больше никогда не увидит своих детей…

– У Чирковой нет детей, – перебила его Вика.

– Как – нет? – опешил Олег. Если бы он сам не видел, как Чиркова скупает детские вещи, а потом не назвала ему имена своих сына и дочери, он бы поверил Вике. Но та говорила быстро и уверенно:

– Нет, нет, я точно знаю. Они пропали очень давно, я толком не поняла, но точно знаю, что Чиркова ходила к Марианне, чтобы та ей магическим образом их найти помогла…

Она говорила что-то еще, но Олег не прислушивался. Нет детей – все, он проиграл, а это был его единственный козырь, крючок, на котором он прочно, как казалось, держал Чиркову. Но она же сама ему сказала – Света, Денис… Это что было, или он оглох, или не соображал, что происходит? Или Чиркова?

– Ты мне не говорила! – вырвалось у него.

– Ты не спрашивал, – отозвалась Вика, и тут снова раздался мелодичный звон, голоса, громкий шорох, и торопливый шепот девушки: – Пока, мне надо идти, моя очередь, я тебе все потом объясню. Я приеду часа через два.

Олег положил мобильник на место, подошел к окну. В голове творилось черт знает что, мысли крутились самые невероятные. У Чирковой нет детей… А почему тогда она осатанела, когда он заговорил об их существовании? А готовность сделать все ради их безопасности, а ее визит к Марианне: «Где тот человек, что был тогда в кабинете?»

– Бред, – пробормотал Олег, – бред и бессмыслица, ничего не понимаю.

И разобраться во всем он мог сегодня же, но сначала предстояло сделать еще кое-что.

Водила порожней фуры уже улегся отдыхать перед дальней дорогой и открыл дверь без особой радости, обматерил, но заткнулся, увидев в руках Олега несколько тысячных купюр.

– Я с тобой не поеду, – сказал он, оказавшись в комнате.

Мужик хмуро кивнул, всем видом показывая, что ему все равно. Но встрепенулся, услышав:

– Вместо меня девушка поедет, утром, как договаривались.

– Что еще за девушка? – набычился тот, но взял протянутые ему деньги и смягчился: – Красивая?

– Очень.

– Тогда ладно, довезу. – Водила пересчитал деньги, сумма была чуть больше оговоренной, и он заметно повеселел.

– Заберешь ее из номера, посадишь в машину, довезешь, как договорились, высадишь поближе к вокзалу. И чтобы без шуток, – пригрозил напоследок Олег.

Тот поклялся, что все исполнит в лучшем виде, на чем и расстались. Олег вернулся к себе, набрал номер Чирковой, но нажимать вызов не торопился. Посмотрел на время, снова прикинул расклад – нет, не успеет, Вику он не дождется. Ничего, она переночует здесь одна, а завтра они встретятся в другом городе…

Но это потом, сейчас важнее другое – Чиркова. Все бессмыслицы наслоились одна на другую, все, что он узнал о ней от Матвеева, Вики и ее самой, противоречило друг другу, и он не мог понять, где вранье, а где истина. И ответить на все вопросы мог только один человек.

Олег нажал вызов и долго, почти минуту, слушал длинные гудки. Решил уже отключиться, и тут в трубке стало очень тихо, будто на тот свет позвонил – ни дыхания, ни шума, ни шороха, ничего.

– Я звоню Чирковой Ольге, – сказал Олег в пустоту, – она искала меня.

Послышался легкий треск, точно зубочистку сломали, потом раздался знакомый спокойный голос:

– Я сделала все, как вы сказали. Стас признался во всем. Я готова предоставить вам доказательства в обмен на безопасность… Где мы можем встретиться?

Олег начисто перестал соображать, уже отказавшись разобраться, кто врет, а кто говорит правду. Чиркова сделала все, чтобы обезопасить своих детей, которых, по словам Вики и Матвеева, у жены бывшего следователя нет и не было. «Она же не в себе», – будто снова услышал он голос Морока. В себе – не в себе, это все слова и домыслы, и надо положить этому конец, сегодня же.

– Приезжайте через час на АЗС у парка, – сказал Олег, – без сопровождения, разумеется. Или вы пожалеете.

– Я приеду, – как-то очень торопливо пообещала она, будто угроза еще имела над ней власть, или так оно и было на самом деле.

Приехала, как миленькая, припарковалась в сторонке и ждала, носу из машины не показывая. Олег стоял в стороне за здоровенным резервуаром с бензином и рассматривал серую «Ауди». Чиркова сидела за рулем, сиденье рядом с ней пустовало. Поблизости тоже ничего подозрительного не усматривалось: транспорт проезжал без задержек, машины останавливались у колонок, люди шли по своим делам, никто не оборачивался, не глазел по сторонам. Был ли еще кто-нибудь в салоне «Ауди», Олег не видел, поэтому решил не рисковать, отошел подальше и оказался на дороге. Прошел по обочине с полкилометра и, когда впереди показалась развилка с непременным магазином на крохотном пятачке у пересечения двух дорог, позвонил Чирковой.

– Я на месте, – сразу сказала та, – где вы?

– У «Тройки». Приезжайте, здесь поговорим. Жду вас в магазине.

Так незамысловато назывался магазин, и преимущество у него было лишь одно: любая машина, подъехав к нему, вставала вплотную к окнам. Олег дождался, когда «Ауди» окажется поблизости, встал напротив окна, удачно прикрытого стеллажом с разной хозяйственной мелочью, и следил за Чирковой. Та вышла из «Ауди», огляделась и направилась к магазину с телефоном в руках. Олег увидел ее в дверях и поспешно отошел назад, проскочил между полок с газировкой и чипсами, оказался на крыльце. Выключил зазвеневший мобильник, подошел к «Ауди», заглянул издалека через припорошенное свежим снежком лобовое стекло, потом подошел ближе, глянул в боковые.

– Я одна, как и договаривались.

Он обернулся и едва не столкнулся с Чирковой нос к носу. Та стояла напротив и наблюдала за ним, спокойная и отрешенная, точно не спала сутки и неважно соображала от усталости. Стояла, вцепившись обеими руками в ремень висевшей на плече сумки, держала так крепко, точно боялась, что отнимут. Бледная, щеки запали, зрачки нехорошо расширены, смотрит куда-то вбок, а говорит медленно, растягивает слова, как во сне или под наркозом. Или под дозой, как могло показаться, если присмотреться к ней внимательно. «С нее станется», – подумал Олег, оглядывая ее с головы до ног с самым пренебрежительным видом, на который был способен. А сам прикидывал, с чего лучше начать разговор – с темного прошлого ее подонка-мужа или с детей, существующих то ли в реальности, то ли в воображении темноволосой дамочки.

– Вы Покровский?

Олег замер, решив, что ослышался, но нет – Чиркова повторила вопрос. И подошла к нему очень близко, не отводя от него взгляда. Олегу стало не по себе – не покидало чувство, что перед ним сумасшедшая, только тихая, неопасная. Она может закричать в спину, зарыдать невпопад, пробежать мимо с безумным видом, но и только.

– Не ваше… – Он осекся: у Чирковой в руках, невесть откуда, оказался пистолет. Плоский, из темного металла, небольшой, матово-блестящий, он походил на дорогую бесполезную игрушку, но таковым не являлся – вещь была тяжелой, не для женских рук, и от оружия еле заметно попахивало пороховой гарью. Чиркова, с трудом удерживая пистолет обеими руками, неловко сжала его в пальцах, и Олег услышал короткий сухой щелчок – это опустился предохранитель.

– Да вы с ума сошли! – С тем же успехом Олег мог обращаться к пробегавшей мимо дворняге. Псина обнюхала колесо «Ауди», задрала лапу и трусила дальше, исчезнув за сугробами.

– Вы поедете со мной. Садитесь за руль и делайте то, что я вам скажу, – проговорила Чиркова. Пистолет, до этого плясавший в ее руках, дрожать перестал, и теперь его дуло смотрело Олегу в живот.

– С какой стати…

Но Чиркова точно и не слышала его, смотрела своим жутковато-спокойным взглядом и сейчас напоминала Олегу красивую хищную тварь, что, не дождавшись смерти загнанного зверя, подходит к нему на мягких лапах и отрывает от живого еще тела куски плоти. Она даже в лице не изменилась, не повысила голос, говорила негромко и размеренно, и Олег уже был почти уверен, что женщина накачалась наркотиками. Или ее накачали, тот же Чирков, например, ведь глупо думать, что женщина не рассказала мужу о той встрече в салоне. А он отправил ее, как наживку, и скоро получит Покровского, что называется, тепленьким. Странно, что она действительно одна, в машине никого, но и это ничего не значит – в любой момент может налететь кавалерия из-за холмов, и тогда точно конец.

– Садитесь, – потребовала Чиркова, подошла еще ближе, и Олег заметил, что она держит указательный палец на спусковом крючке и отводит его назад.

Олегу ничего не оставалось, как сесть за руль. Чиркова мигом оказалась позади, захлопнула дверцу, и тут же Олег почувствовал неприятный холодок в области шеи – кожи коснулся холодный металл.

– В Южный, – приказала Чиркова. – Дорогу знаете?

– Разумеется. – Олег завел двигатель, тронул машину с места.

Та покатила плавно, постепенно прибавляя ход, тормозила по первому требованию, идеально слушалась руля и почти что плыла в потоке. Чиркова голос не подавала, но и пистолет опускать не собиралась, сидела тихо, как мышь, и Олег, как ни старался, не мог поймать ее взгляд в зеркале заднего вида. И одновременно поглядывал по сторонам, высматривал машину сопровождения, если таковая имелась, но, хоть в обнаружении слежки был мало искушен, снова ничего странного и опасного не заметил. Похоже, эта чертова баба реально одна, и сама решилась на этакое окаянство, в противном случае он бы давно оказался в ином обществе, да еще и ехали бы с эскортом. И все же… «Муж и жена – одна сатана», – крутилось в голове, Чиркова тащит его к своему благоверному, это к гадалке не ходи. Но почему вот так, сама все сделала, без страховки? Или это у них семейное, и они так развлекаются, а Чирков сейчас наблюдает за женушкой со стороны?

– Как ваши дети? – спросил Олег, поймав-таки в зеркале ее взгляд. Та промолчала, хотя ее лицо на мгновение исказила еле уловимая гримаса. Ага, дергается, это хорошо, это славно. – Как Светочка и Денис? Малютки растут, радуют мамочку с папочкой, хорошо кушают и читают умные книжки?

Чиркова пропала из виду, отклонилась в сторону, и Олег видел лишь край ее щеки да темную прядь густых волос. Он почувствовал, как в ямку за мочкой уха уткнулось что-то плоское и холодное, запах пороховой гари стал отчетливее.

– Заткнитесь или я прострелю вам голову! – предупредила Чиркова, голос ее при этом даже не дрогнул. – И я это сделаю, Бог свидетель.

Сделает, с нее станется, в голосе слышится отчаяние и решимость, она взвинчена до предела и держится только на успокоительных – возможно, расширенные зрачки – это лишь побочный эффект. Но истерики нет и в помине, она превосходно контролирует себя и доведет задуманное до конца.

Быстро проскочили на удивление пустой после обеда центр, повернули с проспекта, проехали мимо старой церкви и кладбища, повернули еще раз и оказались на небольшом пустыре, за которым виднелись дома, все, как на подбор, новые, основательные, крепкие – поселок Южный стал частью города, и не самой дешевой, надо сказать. Миновали пустырь, сразу за ним пошли заборы под стать домам, не чета осиповскому, такой с разбега не взять. Сразу видно, что люди здесь обитали серьезные, деловые, на материалах не экономили, и каждый дом мог запросто пережить недолгую осаду.

Проехали по безлюдной чистой улице, повернули вправо, потом еще раз, потом Чиркова приказала:

– Стоять! – Нашла в сумке мобильник, нажала пару клавиш и проговорила весело и беззаботно, да еще и улыбаясь при этом: – Стас, ты мне нужен, приезжай срочно, мне надо с тобой поговорить. Да, сейчас, это важно. Плевать мне на твою проверку, быстро домой, или ты пропустишь кое-что интересное. Нет, подождать не получится… Стас, прекрати говорить всякую ерунду и приезжай. Я в Южном.

Олег не старался понять хоть что-то, а просто следовал за событиями, тем более что другого выбора у него и не было: под дулом пистолета инициатива весьма ограничена. А Чиркова убрала мобильник в карман шубы и скомандовала:

– Вон к тем воротам, к зеленым.

Олег повернул, куда была сказано, и, едва «Ауди» оказалась напротив, тяжелая темно-зеленая створка поползла вбок, за ней показался большой, расчищенный от снега двор, аккуратные сугробы по периметру, деревья, живая изгородь, темная и даже на вид колючая, и пара крепких ребят, настороженно провожавших машину взглядами.

– К крыльцу!

Олег остановил машину напротив широких длинных ступеней. Чиркова, не дождавшись, когда ей откроют дверцу, выпорхнула наружу и, прикрыв пистолет рукавом шубы, крикнула подбежавшей охране:

– Это мой новый водитель! Станислав Игоревич в курсе!

Парни мигом отвалили, напоследок смерив Олега оценивающими взглядами. Показалось или нет, но одно лицо было знакомым – Олег видел его недавно и даже вспомнил, где именно: этот человек сидел рядом с водителем зеленого «Паджеро». Узнал ли тот Олега, по виду парня было непонятно, он быстро оглядел «нового водителя» и что-то сказал напарнику. Олег отвернулся и пошел за Чирковой к дому.

В просторном холле с окнами от пола до потолка, заставленном кадками с зеленой растительностью, поджидали еще двое. Их Чиркова и взглядом не удостоила, те разошлись по сторонам, и Олег чувствовал спиной их взгляды, пока шел за ней к лестнице, что вела вниз.

Дергаться было бесполезно, да и чревато – дом набит охраной, и она мигом разорвет любого, на кого укажет хозяйка. Она пока не торопилась отдать приказ, провела Олега по ярко освещенному коридору полуподвала и показала на дверь в самом конце:

– Туда, и без глупостей.

«Какие уж тут глупости!» Олег вдруг успокоился, волнение как рукой сняло, голова стала легкой и отлично соображала, мысли не путались, сердце билось ровно, в такт дыханию. А чего психовать без толку – дело идет к финалу, разве не этого он ждал, не этого хотел? Еще как хотел, только никак не думал, что все решат за него, а место и время выберет вот эта красотка, которая, если подумать, и стала всему виной. Он спокойно вошел в небольшую комнату, что-то вроде гостевой или помещения для прислуги, сел на диван под узким окном и огляделся. Стол, стулья, два кресла, шкафы с глухими створками, еще один диван напротив, черная «плазма» на стене – чисто, холодно и неуютно. Комната походила на приемную чиновника средней руки, Чиркова расстегнула шубу, под которой оказалось темное платье до колен, села у стола, положила пистолет перед собой и закурила, стряхивая пепел в блюдце из светлого тяжелого камня. На пленника она старалась не смотреть, глядела то в стену перед собой, то в столешницу и даже не обернулась на тихий деликатный стук в дверь.

– Что надо? – крикнула она, не повернув головы. Дверь приоткрылась, раздался негромкий голос, но человека Олег не разглядел, его скрывала створка.

– У вас все в порядке?..

– Да, да, идите к черту! Когда Стас приедет, проводите его сюда. И проваливайте!

Дверь немедленно закрылась. Чиркова бросила окурок в пепельницу, потянулась к лежавшей рядом пачке за новой сигаретой. Пистолет отъехал к краю стола – она задела его рукавом шубы, и оба заметили это. Олег подался вперед, но Чиркова быстро накрыла оружие ладонью и усмехнулась:

– Не дергайтесь, Покровский! Сейчас приедет мой муж, и вы решите с ним все свои вопросы, потерпите немного.

Закурила уже третью по счету сигарету, выпустила в воздух струйку синеватого, пахнущего вишней дымка, и его отнесло к окну.

В ее словах, голосе и нарочито расслабленной позе – нога на ногу, в сигарете в тонких пальцах, в перекинутых на одно плечо длинных волосах было что-то если не фальшивое, то уж точно далеко стоящее от истинных эмоций и чувств. Ни криков, ни проклятий, ни оскорблений, она не зовет охрану, не пытается давить на «гостя», а просто ждет, когда ее благоверный примчится домой, будто сюрприз ему готовит. А ведь так оно и есть, черт возьми…

Олега точно кипятком ошпарило, он поймал взгляд Чирковой, посмотрел ей в глаза и спросил:

– Что вы задумали? Что это за игра?

Он примерно догадывался, к чему все идет, но женщина лишь злобно глянула на него, затянулась, выдохнула дым и проговорила в ответ:

– Скоро вы все узнаете, а пока молчите, вы действуете мне на нервы.

Сверху вдруг послышался металлический грохот, потом гул двигателя, потом раздались голоса. Чиркова подобралась, положила пистолет себе на колени, накрыла его ладонью, но это видел только Олег. Любой, кто вошел бы в комнату, увидел лишь, как она курит, повернувшись спиной к двери. Голоса стихли, потом в коридоре загрохотали шаги. Сюда шли человек пять, а то и больше. Олег напрягся и не сводил с двери взгляд. Краем глаза он видел Чиркову, та откинулась на спинку стула и смотрела куда-то вбок, еле сдерживая при этом улыбку. «Она чокнутая, точно», – отпали последние сомнения, и тут дверь распахнулась. Первым в комнату влетел тот самый юноша из «Паджеро», уставился на Олега и, судя по зверской роже, едва сдерживался, чтобы не ткнуть в него пальцем и не заорать: «Вот он, держите его!» Но парня мигом отодвинули в сторону, и на пороге появился высокий плотный человек, мощный, резкий, короткие светлые волосы растрепаны, лицо багровое, то ли от ветра, то ли от злости. Охрана расступилась перед ним, он вошел в комнату, шагнул к Чирковой, которая его и взглядом не удостоила, и вдруг точно на барьер напоролся, замер на месте, не сводя с Олега глаз.

Они моментально узнали друг друга, и Олег почувствовал, как сводит скулы, а перед глазами все плывет. В точности как тогда, в отделении на Валовой, когда от боли и унижения он не понимал, что происходит. Но это пять лет назад, а сейчас все предельно ясно – из этой комнаты выйдет только один из них, и пока весь расклад в пользу бывшего следователя.

– Это Покровский, – не поворачиваясь к мужу, сказала Чиркова. – Ты же его искал, верно?

Еще как верно – тот аж побледнел от неожиданности, глупо вытаращился на Олега, и тот окончательно убедился – Чиркова ничего не сказала мужу о разговоре с его «кровником», она ведет свою игру, и это ей пока неплохо удается. Чирков дернул ртом и проговорил, еле ворочая языком:

– Оля, выйди, пожалуйста. Я потом тебе все объясню…

Она вскочила с места, повернулась на каблуках и прошептала, глядя мужу в глаза:

– Не надо мне ничего объяснять, я все знаю, Стас, он рассказал мне и не обманул, как я думала сначала. Ты скот, Чирков, скот и убийца, ты убил моих детей! Ты подонок, я хочу, чтоб ты сдох!

Тот глянул на жену, повернул голову, мотнул подбородком, и охрану вмиг вымело из комнаты. Дверь закрылась сама собой, и стало очень тихо.

– Ты был прав, он не умер, – продолжала Чиркова, отходя к дивану, где сидел Олег. – Я слышала твой разговор, когда ты сказал: ищите Покровского, это подстава, убит не тот. Я нашла его и привела к тебе. Ты доволен?

Держалась она превосходно, но предел был уже близок: в дрожащем голосе звучала приближающаяся истерика. Чирков обошел стол, расстегнул куртку, потянул за узел галстука и шагнул к жене, но та подняла руку:

– Не подходи! Стой где стоишь!

Чиркова точно в землю вкопали, он схватился за стул и замер, глядя на пистолет в руках жены. Та держала оружие обеими руками, и держала пока крепко, но ствол потряхивало, водило по сторонам, и было видно, что долго ей не продержаться. Она отступила, поравнялась с Олегом и швырнула пистолет ему на колени:

– Убей его, ты же этого хотел. Убей эту дрянь, и я вывезу тебя отсюда, да еще и заплачу, сколько скажешь, только пристрели его.

Все стало просто и понятно – Чирковой позарез надо свести счеты с мужем, причем чужими руками. Нахваталась за годы совместной жизни и вот решила сыграть в свою игру, да ловко как, изящно, не подкопаешься. Подслушивала, судя по всему, сделала свои выводы – верные – и повернула ситуацию в свою пользу. А уж кандидата в киллеры выбрала на загляденье, с железными мотивами и прошлым, да таким, что полиции и доказывать ничего не придется. Умница, одним словом, и, похоже, действительно не знала о той старой истории с деньгами, иначе вела бы себя по-другому. «Детей моих убил» – это еще что за черт?

– Оля, это все вранье, – заговорил Чирков, – ты же мне веришь? Ты помнишь, что с нами было?

– Да, помню. – Она отошла вбок, оставив Олега с Чирковым один на один.

Олег поднялся на ноги, отошел к окну, опустил предохранитель и поднял пистолет, целясь в Чиркова. Тот на него внимания не обращал, медленно, шаг за шагом подходил к Ольге, а она отступала в угол и быстро говорила:

– Да, помню. И лучше бы я умерла тогда. И я умру, но сначала увижу, как тебя прикончат…

Голос ее прервался, звучал то оглушающе, то еле слышно, она то орала во все горло, то шептала, потом привалилась к стене, и Олегу показалось, что женщина сейчас упадет. Но нет, она удержалась на ногах, посмотрела на него вовсе уж безумным взглядом, невидящим и пустым, потом странно сморщилась, повела головой вправо-влево, повернулась к мужу:

– Здесь пахнет трупами, ты провонял ими. Я знаю, что ты не щадишь ни живых, ни мертвых, никого, ты убил Светочку, и Дениса, и еще троих детей, и их беременную мать…

И тут, наконец, она сорвалась в крик, нечеловеческий какой-то, истинно звериный, точно у волчицы отобрали щенков, а саму заперли в клетке. Зрачки стали огромными, лицо перекосила уродливая гримаса. Чирков одним прыжком оказался рядом с женой и с размаху ударил ее по лицу. Крик оборвался, Ольгу мотнуло, волосы отбросило назад, и женщина упала навзничь, упала с громким жутким стуком. Чирков наклонился над ней, и Олегу показалось, что тот хочет помочь жене подняться, но нет – тот схватил со стола тяжелую пепельницу и ударил ею Ольгу в висок, потом еще и еще. Наконец выпрямился, отошел к столу, сел на край и вытер взмокший лоб.

Ольга не шевелилась. Олег, держа Чиркова на прицеле, обошел диван, глянул вниз. Она лежала на боку, неестественно вывернув руки и поджав колени, волосы закрывали лицо, оставив открытым подбородок, на затылке и висках по темным волосам расползалось жирное темное пятно. «Господи, она же мертва!» Он встал спиной к стене, под окно, из которого тянуло сквозняком, что было сейчас совсем неплохо – холод помогал сосредоточиться. Чирков втянул в себя воздух, брезгливо поморщился и, оттолкнув рассыпанные по столу окурки, посмотрел на Олега:

– Привет, покойничек, шустрый ты оказался, Монте-Кристо фигов. Прикончить меня хотел?

– Много чести, – ответил Олег, – я руки пачкать не собираюсь.

А сам старался не смотреть на Чиркову, все пытался понять, что сейчас произошло, и хоть как-то объяснить это, но мысли путались, да еще вдобавок и мутило. Подсознание было готово выдать простой ответ, основанный на анализе фактов, собранных рецепторами – зрением, слухом, но рассудок пока отказывался его принять, сопротивлялся из последних сил.

– Эстет, блин, куда деваться, – ухмыльнулся Чирков. – Дай, угадаю – хочешь, чтоб все по закону было?

На пистолет он обращал внимания не больше, чем на разбросанные окурки, оперся ладонями на край стола и не сводил с Олега глаз. Тот встал поудобнее, держа Чиркова на прицеле и понимая, что долго так не продержится. Чиркову надоест эта игра, и ему достаточно крикнуть, как сюда ввалится охрана. И так, поди, дверь с той стороны подпирают, ждут отмашки, и патронов у них точно больше.

– Угадал, – подтвердил Олег. – Странно про закон слышать, да? Ничего, скоро узнаешь, каково это – суд, приговор, этап. Готовься.

– Ты ничего не докажешь, не надейся, – огрызнулся Чирков.

– Ошибаешься, – сказал Олег, – у меня свидетели есть, человек, который тебе платил, чтобы ты его сыночка отмазал. Осипов, помнишь такого? Капустина, Титова?

Помнил, конечно, лицо враз перекосилось, как от пощечины, но Чирков быстро справился с собой. Сполз со стола и стоял, опираясь на спинку стула, то смотрел на бездыханную Ольгу, то тер лицо рукой.

– Вранье, – уставшим голосом отозвался он, – никто не поверит, свидетелей не было.

– …и показания родственников убитой беременной, той, кого ты в психи посмертно записал вместе с ее детьми.

Чирков дернулся было к Олегу, но там и остался, по щекам пошли алые пятна, на лбу показалась испарина. Он вцепился в спинку стула так, что пальцы побелели, но промолчал, следил за Олегом, подобрался, точно готовился к прыжку.

– Матвеев подтвердил, что так все и было, – произнес Олег и добавил: – Да, улик мало, мне главное – те дела поднять, в прокуратуру я доказательства отправил, так что готовься…

Чирков плюхнулся на стул, прикрыл глаза и стащил с себя галстук.

– Баран! – услышал Олег. – На кой тебе это надо? Пришел бы ко мне, поговорили как люди. Ты же не знаешь, зачем я это сделал…

– Знаю.

Чирков повернул голову, посмотрел исподлобья и принялся наматывать галстук на ладонь, глядя на Олега с неприкрытой ненавистью. И кинулся бы, непременно кинулся, но маячивший перед глазами Чиркова дульный срез делал свое дело.

– Знаю, – повторил Олег, – жена твоя жить не хотела, и я ее понимаю. Я тебе вот что скажу – лучше бы ей тогда все удалось. Она же вены резала, да?

И снова накрыло то волшебное, божественное чувство, когда держишь чужую жизнь в своих руках. А тут не только жизнь, но и самые интимные, близкие сердцу, скрытые от других чувства, в которых и сам себе не всегда признаешься. Чирков аж зубами скрипнул, краска схлынула с его лица, и он проговорил, еле ворочая языком:

– Рот закрой, она мне была всех на свете дороже, я ради нее тебя еще раз продам, не задумываясь…

Олег широко улыбнулся, но, чувствуя, что улыбка переходит в гримасу, сдержался в последний момент.

– Ради нее, говоришь? А это что? – повел он стволом в сторону стены, где лежала Ольга. – Как детям все объяснишь? Сколько их у вас – двое, трое? Без матери они все равно сироты, так что невелика потеря…

Ненависть и предчувствие близкой развязки подстегнули, волна ярости затопила, застила глаза, и Олег, плохо соображая, что происходит, нажал на спуск. Раз, два, три – пистолет дернулся в руках, отозвался сухими щелчками, но и только. И тут раздался смех, долгий, радостный. Чирков веселился в открытую, буквально ржал, глядя, как Олег разглядывает пистолет, вытаскивает пустой магазин, заталкивает его обратно.

– Думаешь, я дурак, чтобы при безумной бабе в доме заряженное оружие держать? Ловко она тебя развела, а ты, дурачок, повелся. Вечно тебя бабы имеют, карма у тебя, знать, такая…

От стыда и отчаяния горело лицо, Олег отшвырнул бесполезный пистолет и не сводил с Чиркова глаз. Все, сейчас все закончится, осталось немного, эта тварь снова посмеялась над ним. И в предчувствии близкого кошмара казалось, что Ольга тоже улыбается, правда, молчит при этом, а волосы у нее почти насквозь промокли от крови. Олег отвернулся, глянул на дверь, на Чиркова, а тот, развалившись на стуле, продолжал:

– Ольга три года назад помешалась, после очередного выкидыша, третьего уже или четвертого, точно не помню. Она родить не могла, как мы ни старались, ничего не получалось. И здесь лечилась, и за границей – без толку, я в это дело прорву денег ввалил, но все впустую. Потом она по церквям пошла, и кто-то ей нашептал, что ее детей типа злые люди украли, за этим к разным ведьмам таскалась, искала их и вроде как даже нашла. Одежду к их «возвращению» скупала, игрушки, комнату под детскую обустроила, там этого барахла завались. Я не возражал, делал вид, что она в порядке. Не в «психушку» же мне было жену сдавать, верно? Так бы и жили еще долго, если бы ты не нарисовался. Я ж Ольгу больше жизни любил…

– Ну, ты и мразь! – оборвал его Олег. – Любил больше жизни… Чем она тебе мешала? Сам говоришь – безумная…

– А что мне было делать? – Чирков отбросил галстук и карикатурно развел руками: – Сам посуди: Ольга сдать меня могла влегкую, она иногда хорошо соображала, мозги еще работали, хоть и фрагментарно. На кой черт мне такую гранату без чеки под боком иметь? Она мне выхода не оставила, а все ты виноват, только ты, паскудник. Ты и ответишь! – Он потянулся к куртке, кинул ее себе на колени и полез во внутренний карман.

– Снова дельце состряпаешь? – спросил Олег. Мутило уже всерьез, тошнота подкатывала к горлу, и дело было не в мертвой Ольге – пережитый пять лет назад кошмар возвращался, стоял за дверью и только ждал момента переступить порог.

– А тут и стряпать не придется, ты сам все сделал. – Чирков мельком глянул на Олега, как врач на безнадежного онкобольного, с профессиональным равнодушием, и принялся перечислять «симптомы»: – Матвеева в колодец скинул, человека моего, что за тобой присматривал, в подъезде прирезал, Осипова – пострадавшего, между прочим, по твоему делу – избил до полусмерти, – монотонно говорил он, – жене моей угрожал и имел относительно нее самые нехорошие побуждения, движимый которыми проник в наш дом, завладел оружием и, угрожая им, пытался изнасиловать Ольгу. Она сопротивлялась, а ты ее убил, вот этой самой пепельницей. – Он пнул носком покрытое густыми пятнами блюдце, подтолкнул его к Олегу. – Все сам сделал, так что мне остается только охрану вызвать и полицию заодно. Лет на пятнадцать твои подвиги потянут, не меньше, но в колонии ты и полгода не протянешь, обещаю… Сейчас люди приедут и упакуют тебя в лучшем виде.

Он листал телефонную книгу, держа мобильник немного на отлете, щурился, искал нужный номер, не обращая на Олега никакого внимания. Нашел, поднес телефон к глазам, выпятил нижнюю губу и нажал вызов. Длинный гудок прозвучал как сирена близкого тепловоза, кожу обдало морозом, Олега будто кто толкнул вперед, отпихнул от стенки и швырнул к Чиркову. А тот то ли расслабился, то ли прозевал удар, но подняться не успел, только повернул голову, причем медленно так, плавно, точно пьяный, да еще и удивленно улыбнулся при этом. Олег рванулся к нему, налетел, сшиб на пол вместе со стулом. Чирков выронил телефон и с грохотом завалился на пол.

– Алло, Стас, алло! Говори! – орали откуда-то от стены, но крики скоро потонули в тумане, плотном и вязком, как чад от покрышек. Перед глазами все плыло, Олег почти ничего не видел перед собой, ему почему-то казалось, что надо все сделать тихо, чтобы Чирков не успел заорать, чтобы не сбежалась охрана, чтобы успеть закончить все, закрыть вопрос, а там хоть трава не расти, уже все равно, что там будет дальше.

Чирков рвался, бился на полу, ударил Олега сначала по ребрам, потом лбом в переносицу, потом выдохнул матерно, когда из носа у Олега потекла кровь, капли падали Чиркову на лицо, он кривился, словно это был расплавленный свинец, дергался, пытаясь вырваться. Олег зажал ему ладонью рот, сдавил с силой и даже не вскрикнул, когда Чирков сильно укусил его, ударив свободной рукой по виску. Перед глазами полыхнуло синим и белым, но Олег продолжал держать Чиркова, прижимал его к полу уже из последних сил, поглядывал по сторонам. Заметил пистолет, прикидывал, как бы дотянуться до него – он тяжелый, пары-тройки ударов должно хватить. Чирков точно перехватил его мысли, рванулся, как медведь из капкана, прорычал, вцепившись Олегу в волосы:

– Нет, физик, ты меня не убьешь, не та порода, умник хренов, кишка у тебя тонка…

Он оскалился, захрипел, напрягся и почти столкнул Олега на пол. Он врезался спиной в ножку стола, и тот с мерзким скрипом пополз по полу. Зато пистолет был уже близко, Олег тянулся к нему, но вдруг дыхание перехватило от сильного удара в живот, и тут же накрыл зверский приступ кашля. Горло буквально раздирало от боли, пот лил градом. Олег сжал зубы, пытаясь подавить спазм, и едва не потерял сознание от удара по голове. Чирков выволок его из-под стола, швырнул к стене, наклонился, слизывая кровь с разбитой губы, вжал Олега в пол.

– Давай, умник, убей меня, прикончи! Ты же этого хотел?! – скалился он, гримасничая и кривляясь, ударил Олега в подбородок, и тот едва успел увернуться. – Дохлятина, куда ты полез… – хрипло выдохнул он, схватил Олега за грудки, приподнял и с силой швырнул затылком о пол. Потом еще раз, еще… Стало жарко и душно, боль захлестнула, затопила до краев. Чирков снова замахнулся, но Олег успел поставить блок, отбил удар и схватил его за горло, просунул большой палец между средним и указательным и пережал ими тонкую жилку, что билась у противника на шее. «Пятнадцать секунд», – раздалось где-то рядом. И голос был знакомый, но Олег по сторонам не смотрел, он отсчитывал про себя: сто десять, сто одиннадцать, сто двенадцать… сто тридцать… сто пятьдесят…

Чирков разинул рот и тяжело дышал, дергался, схватил Олега за руку, попытался оторвать ее, вцепился намертво, как краб, и вдруг разжал пальцы. Постоял, покачиваясь, и грохнулся всей тушей сверху, свалился, точно замертво, и не двигался. Олег выбрался из-под него, схватил пистолет, вскочил, глянул на дверь, на мертвую Ольгу, на полуживого Чиркова. «Поспит и проснется, никуда не денется…» А вот это вряд ли, господа, этого не будет. Олег перевернул пистолет, взялся за ствол, примерился и с силой ударил Чиркова рукоятью по затылку. Голова у него дернулась, стукнулась об пол. Олег размахнулся и ударил еще раз, потом еще и еще, бил, пока не выдохся, пока не взмок и растерял остатки сил, пока пистолет не сделался неподъемным, тогда он отбросил его под стол и отошел к стенке.

Чирков лежал ничком, уткнувшись в пол носом, затылок и макушка были в крови, стекавшей на пол. Олег отвернулся, постоял, успокаивая дыхание и прислушиваясь к звукам из коридора. Похоже, там никого, или охрана выдрессирована так, что сбегается только на голос, иначе они давно были бы здесь. А раз так, то ждать нечего, и если Бог существует, то шанс есть, последний и единственный, лишь бы не упустить.

Он подошел к Чирковой, нашел в кармане шубы ключи от машины, прислушался – тихо, как в лесу, – подтащил стол к окну, влез на полированную столешницу, подтянулся и, как уж, вывернулся сквозь узкое отверстие в стене наружу. Полежал на снегу, скрытый от посторонних глаз большим сугробом, огляделся, вытер с лица кровь, поднялся, накинул капюшон и пошел вдоль стены.

«Ауди» так и стояла перед крыльцом, рядом никого, на крыльце тоже пусто. Все, похоже, сбежались в дом, и если так, то у него есть минуты полторы, или того меньше. Олег сел за руль, завел двигатель и неспешно покатил к воротам, остановился в паре метров от будки – к машине вразвалочку топал темноволосый зеленоглазый юноша. Подошел, постучал пальцем по стеклу. Олег чуть опустил его, а сам сидел, не поворачивая головы, глядел в боковое зеркало, в котором отражалась часть крыльца и входная дверь, за стеклом мелькали расплывчатые силуэты – в холле столпились человек пять или шесть.

– Далеко собрался? – сунулся с вопросом охранник.

Олег мельком глянул на него – нет, в комнату с остальной сворой он не заходил, значит, парень пока ничего не знает. Да и спрашивает, скорее, для порядка, ибо помыслить себе не мог, что на его глазах вот так запросто угоняют хозяйскую машину.

– Чиркова приказала, – буркнул Олег, – заправиться надо, она к Марианне на прием собралась. Ворота открой.

Это сработало, створка отошла, и Олег спокойно выехал на улицу, повернул, потом еще раз и оказался в чистом поле. Руки дрожали, в желудке шевелился липкий скользкий комок. Машина вильнула раз-другой, и Олег не выдержал, остановился, открыл дверь, подобрал с обочины горсть свежего снега и вытер лицо. Стало немного легче, в голове прояснилось, и на место осознания того, что совершил, пришло иное – надо убираться отсюда, все рефлексии и муки совести будут потом, для них наступит свое время. Он понимал это, даже знал, что делать дальше, но сил не было даже пальцем шевельнуть. Сидел, бессмысленно глядя в лобовое стекло, вдыхал холодный воздух и все никак не мог надышаться, следил за падавшими на капот редкими снежинками, точно важнее дела сейчас и не было. И долго бы так сидел, если бы не заметил в зеркале заднего вида мчавшуюся через поле темную машину.

Темно-зеленый «Паджеро», оказывается, прочно прилип на «хвост» «Ауди» и моментально сожрал крохотную фору, что выиграл Олег при отступлении. «Ауди» пока держалась впереди, а все потому, что колея оказалась слишком узкой, и обгонять пришлось бы по снежной целине, по сугробам метра полтора высотой, и преследователи пока лишь старались не отставать. Вылетели за Олегом на пригорок, погнали вниз, и тут справа показалась еще одна машина, черная, приземистая, она летела под двести, не меньше, да и дорога там была ровнее и шире. Впереди показался перекресток, черная уже влетела на него, повернула блестящую морду влево, дернулась навстречу «Ауди». И успела бы, ей не хватило метров десяти, когда Олег выжал из машины все, на что та была способна, бросил ее вперед и правым крылом зацепил черную «БМВ», столкнув ее с дороги. Едва не заорал от радости, увидев, как машину сносит в сугроб, как она заваливается набок, как мимо пролетает зеленый «Паджеро» и едва успевает вписаться в поворот. Ребятки явно ждали, что «Ауди» поедет в город, но Олег повернул влево, погнал по проселку, с трудом держа скорость и машину в колее. «Ауди» норовила зацепить сугроб, машину мотало, как на голом льду, заносило то кормой, то носом, но все же счет пока был в его пользу.

Закончился пустырь, пошел парк, переходящий в лес, за ним началось поле, на горизонте появились и приближались дома. Не чета монстрам из красного кирпича, и этажей поменьше, и стены из материала попроще, а все ж построенные для себя, основательно, на долгие годы, приспособленные для зимы. Сердце кольнуло, Олег старался смотреть вперед, а не по сторонам, и все же не сдержался, глянул мельком на двухэтажный дом из сосновых бревен под красной крышей. Их дача, которую отец продал несколько лет назад, видно, что обитаема: снег у ворот расчищен, из трубы поднимается дымок, на подоконниках стоят горшки с цветами. Олег отвернулся и стал смотреть на дорогу – воспоминание было не из приятных, да и не за тем он сюда рвался, чтобы на отцовский дом посмотреть. «Паджеро» не отставал, шел следом, приклеившись насмерть, и избавиться от него не было никакой возможности. Из окна на передней дверце высунулась чья-то голова, обтянутая темной шапкой, спряталась, мелькнула рука, и Олег резко заложил руль влево, рискуя «поцеловаться» с необхватной березой, но Бог миловал. И тут же в зеркало на дверце влетело что-то мелкое, будто камешки кто кинул, и оно пошло от центра трещинами, осколки дрожали и сыпались под колеса. «Из «бесшумки» стреляли», – вспомнились слова Морока. Олег крутанул руль вправо, вилял по дороге, насколько позволяла колея, жал на газ, выжимал из машины последнее, да так, что из-под колес летели комья снежной каши.

Из леса уже выползали сумерки, становилось темно, и в некоторых домах зажглись огни. Поселок остался позади, пошел редкий лес, и тут в глаза ударил яркий свет, Олег зажмурился, и едва не вылетел с дороги. «Паджеро» гнал следом, врубив дальний свет фар, отраженные от зеркал «зайчики» били по глазам. Олег, прищурившись, смотрел на освещенную дорогу, что петляла между стволов. Пришлось сбросить скорость, что было весьма неприятно, но и «Паджеро» немного отстал, как показалось Олегу, в запале гонки не разминулся с сосной. Правда, быстро выровнялся, догнал, но Олег уже нашел, что искал.

Речка в двух километрах от поселка, мелкая, несерьезная, зимой она промерзала до дна и становилась проезжей дорогой. Но лишь до конца февраля, а потом по неведомой причине лед превращался в трясину, не пропуская ни пешего, ни лыжника, ни тем более машину. Говорили что-то о грунтовых водах, о родниках, просыпавшихся к весне, но Олег смутно помнил те разговоры, и прибавил скорость, зная, что второго шанса не будет. Или он возьмет этот барьер, или рандеву с ребятами из «Паджеро» неизбежно, а итог предсказуем.

Он влетел в горку, вильнул влево, огибая старую с расколотым стволом березу, выжал газ до максимума и влетел на коварный лед, наддал еще и на одном дыхании проскочил участок меж двух берегов. Тут и езды-то было всего ничего, метров пятьдесят, однако сердце замерло, когда почувствовал, как задние колеса «Ауди» начинают пробуксовывать. Но вывезла, родимая, вырвалась на покрытый снегом песок и с разбега рванула в горку, елозя по льду, как по маслу. Олег обернулся на ходу – «Паджеро» засел точнехонько посреди брода, засел крепко, диски уже ушли под воду, а она все поднималась. Из машины выскочили пятеро, провалились, кто по колено, кто выше, и Олегу показалось, что он слышит вопли преследователей.

– Жрите, суки, не обляпайтесь! – проорал он, глядя в лобовое стекло, удачно объехал группу осин и в полной темноте вылетел на лесную дорогу. Все, ушел, слава тебе, Господи, теперь пусть ищут, сколько душе угодно, до цели осталось километров пять. Дорога, вернее, колея в снегу, скоро выведет его на шоссе, дальше будет поворот, потом эстакада над промзоной, и дальше отстойник для вагонов, которых там тьма тьмущая, в этом отстойнике его сам черт не сыщет. Бросит машину там, а дальше дело техники – на попутке или электричке добраться до соседнего города, где ждет Вика. Хотя кто поручится, что она, проверив содержимое сумки, не сбежала с деньгами и сейчас уж далеко? Правильно, никто, но у него просто не было другого выхода, и если все произошло именно так, значит, он снова ошибся. А выяснить это можно немедленно, надо просто позвонить Вике, спросить, все ли она сделала, как он сказал. Если не ответит, то сам виноват, что поверил ей, если ответит, то…

Олег нашел в кармане мобильник, включил его, поглядел на себя в зеркало заднего вида. Хорош – физиономия разбита, под левым глазом наливается чудный «фонарь», нижняя губа распухла, от подбородка до уха тянется длинная ссадина. Плевать! Он перестроился в левый ряд, обогнал неповоротливую фуру и помчался дальше, влетел на эстакаду, глянул по сторонам. Здесь за пять лет ничего не изменилось, промзона, снискавшая себе в девяностых дурную славу, простиралась от горизонта до горизонта. Рельсы, ангары, вагоны, непонятного назначения трубы, провода, снова вагоны – время было не властно над ней, будто обходило стороной. Он и сам бывал тут раз или два, и давно, еще пацаном, когда тайком от отца приезжал сюда с приятелями на велосипедах. Чего они тут, дураки, искали – уже никто и не вспомнит, а все ж тянуло, как магнитом.

Справа показался знак аварийной остановки, а за ним стояла машина, мигала красными габаритками, весело блестевшими в темноте. Олег взял левее, чуть прибавил скорость, чтобы обойти ее поскорее, нашел в мобильнике номер Вики, и вдруг под колеса метнулось что-то темное и косматое, а следом из-за машины выскочила женщина, которую это косматое тащило за собой. Пес, огромный, лохматый, трехцветный, мчался навстречу «Ауди», Олег видел и белую проточину на башке зверя, и рыжие пятна над глазами, и развевавшиеся на ветру уши. Женщину он толком не разглядел, заметил только, что она была то ли в белом пальто, то ли в дубленке. Она попыталась остановиться, закрылась рукой от света, отвернулась. Пес резко сдал назад, и женщина упала. Олег рефлекторно вывернул руль влево, машину занесло, она пошла боком, вылетела на встречку, развернулась, и в свете фар Олег увидел морду «Мана» – он волок за собой многотонный прицеп и при всем желании не мог остановиться сразу. Резкий рвущий нервы гудок оглушил, Олег выронил мобильник, крутанул руль и в последний момент ушел от столкновения, отделался касательным ударом, а фуру швырнуло к ограждению. Она завалилась на бок, рухнула на ограду, зависла так на несколько невыносимо долгих мгновений и, точно дав пару секунд водиле выползти из кабины, рухнула вниз. Кабина исчезла из виду, потерялась в темноте, по глазам бил свет, гудки машин раздавались сразу со всех сторон, и Олег плохо соображал, что происходит. Луч фар выхватывал из темноты то передний бампер какой-то машины, то бегущего прочь от дороги человека, то пса, что волочил за собой женщину.

– Зараза! – Олег резко крутанул руль, машину повело юзом, она пролетела, неуправляемая, метров сто и замерла точно над дырой в ограде. Снизу раздался глухой хлопок, потом на миг стало тихо, и вдруг над дорогой с истинно адским гудением поднялся столб огня. «Газопровод?» Олег вспомнил тянувшуюся внизу нитку из труб разного диаметра, попытался сдать назад, обернулся и увидел огромный белый монолит, что летел на него, накрыл, смял, швырнул вниз и рухнул следом. Прицеп фуры, отнесенный ударом в сторону, инерцией несло по возвратной траектории следом за кабиной, что свалилась на газовую трубу, пробила ее, и от первой же искры вспыхнул пожар. «Ауди» на миг зависла над бездной, качнулась и полетела навстречу пламени. Тут рвануло еще раз, и новый огненный выхлоп затмил собой и небо и землю, ослепительный и беспощадный, как вспышка сверхновой.

Бессонная ночь давала о себе знать: голова немного кружилась, а звуки и краски стали острее и ярче, громким эхом отдавались в голове, резали глаза. Таких приключений у Вики еще не было – сначала сон вполглаза, когда она прислушивалась к каждому звуку из коридора, вскакивала на шум у двери, решив, что это вернулся Олег, но каждый раз ошибалась. Потом ранее холодное утро, недовольный небритый мужик, что два с лишним часа доставал ее своими скабрезными шуточками и высадил, наконец, недалеко от вокзала в чужом городе, потом несколько часов в зале ожидания, когда она каждые четверть часа звонила Олегу, и все без толку – из трубки раздавалось лишь «аппарат абонента выключен».

Вдобавок очень хотелось пить, Вика взяла полупустую уже бутылку воды, сделала небольшой глоток. Надо было пойти и купить что-нибудь в буфете, а сейчас до отхода поезда остается всего четверть часа, состав из красно-серых вагонов уже стоит у третьей платформы, и громкоговоритель уже несколько раз предлагал пассажирам занять в них свои места. И ей пора идти, но здесь очень удобно ждать – скамейка стоит точно напротив входа, и виден каждый, кто покажется в дверях. Правда, дует и плохо пахнет – недалеко устроилась парочка бомжей, и разит от них, как от помойки.

Дверь в зал ожидания снова распахнулась, Вика подалась вперед, прищурилась и снова откинулась к стенке, прикрыла глаза. Нет, это не он, а ведь договаривались… Олег сам предложил ей уехать с ним, буквально выдернул из привычного липкого кошмара, что длился уже больше года, правда, ничего толком не объяснил, не пообещал взамен, но все равно это было лучше, чем прошлое, да и настоящее тоже. И вот снова объявляется посадка на скорый поезд до Новороссийска, а Олега нет, и телефон у него снова не отвечает. Хотя нет, на этот раз кое-что новое: «Абонент временно недоступен».

– Пять минут! – раздалось над головой. Вика поднялась, взяла большую неудобную спортивную сумку и направилась к выходу на перрон. Шла и оглядывалась, досадливо морщилась, если кто-то загораживал ей обзор. Из двери выскочил какой-то парень, со всех ног рванул по платформе, Вика остановилась, а сердце ударило так, что чуть не выскочило из груди. «Олег?» – она всмотрелась в бегущего навстречу человека, но пришлось отступить: тот промчался мимо, влетел в электричку, за его спиной сошлись двери, и от их шипения и мягкого стука стало до того обидно и больно, что на глаза навернулись слезы.

Вика почти ничего не видела перед собой, брела по платформе вдоль вагонов с билетами в руках и не слышала обращенных к ней слов проводников, что торопили ее, что-то спрашивали и, кажется, ругались. Все сначала – так больно ей не было давно, с того дня, когда ее выкинули с работы, когда старшая медсестра в голос хохотала над ней, называла глупой дурочкой и угрожала спустить с лестницы, когда к другой женщине ушел Артем, когда мать сказала, что не желает иметь ничего общего с преступницей. И вот все вернулось, потащило за собой по второму кругу – она снова одна, снова брошена, снова впереди пустота и этот поезд.

– Девушка, ваш билет! – Проводница дернула Вику за рукав, буквально выхватила у нее билеты и крикнула:

– Следующий вагон, да побыстрее, через минуту отправляемся!

И даже в спину подтолкнула нерасторопную пассажирку, а та вместо того, чтобы бежать, шла еле-еле, да еще постоянно оглядывалась. Нет, без толку, перрон пуст, только проводники, да и те уже зашли в вагоны, высматривают из тамбура опоздавших, готовятся закрывать двери.

– Заходите, заходите! – полная кудрявая женщина в синей форме пропустила Вику в вагон, удивленно взглянула на девушку, когда та протянула ей два билета, показала купе: – Третье по проходу. Одна поедете, соседей у вас нет.

«Я знаю». Вика кое-как пробралась по узкому коридору, ловя на себе взгляды попутчиков, и поспешила скрыться в своем купе. Бросила сумку на сиденье, вышла в коридор, прильнула к окну. Вагон мягко качнулся, раздался приглушенный грохот сцепки, перрон медленно поплыл назад, и там никого не было, не считая ворон и уборщика в ярко-зеленом жилете. «Все!» – оборвалось внутри, Вика вернулась в купе, села на мягкий диван, сцепила пальцы, слушала, как стучат колеса. Все, это точно все, он бросил ее, обманул, как многие до него, ловко избавился от обузы, зачем-то выдумав сказку о якобы грозящей ей опасности, а ведь мог просто сказать, что все кончено. Хотя он говорил, а она не верила… Но нет, он прав – оставаться нельзя ни ему, ни ей, слишком силен и безжалостен человек, сломавший Олегу жизнь, и от этого монстра лучше держаться подальше.

Вика смотрела в окно, за которым проплывал город, где она прожила всю жизнь. Миновали переезд, пошла лесополоса, за ней показались корпуса нового предприятия за высоченным забором, дальше потянулось поле. Дыхание перехватило от слез, стало душно. Она расстегнула пуховик, но это не помогло. Попыталась открыть окно, но откидная створка держалась насмерть, будто ее гвоздями заколотили. Вика сняла куртку, еще минуту или две сражалась с неподатливым окном, потом решила позвать на помощь. И даже рада была, что приходится куда-то идти, с кем-то говорить, лишь бы не оставаться наедине с собой, хоть на несколько мгновений забыть о своем отчаянии и боли, перестать терзать себя за очередную ошибку и глупость.

Она вышла из купе, посмотрела по сторонам, глубоко вдохнула. Здесь было еще хуже, печка работала на полную мощность, в лицо ударила волна жара, и девушка едва не задохнулась. Странно, но другие пассажиры чувствовали себя неплохо – по коридору ей навстречу шла женщина в спортивном костюме и разговаривала по телефону, в соседнем купе смеялись, где-то играла музыка. И все же надо попросить проводницу открыть окно, пусть она поможет…

Ноги подкосились, в лицо ударила кровь, в коридоре стало мрачно, как в подземелье. Вика ухватилась за поручень под окном, неловко ткнулась лбом в стекло, мельком увидела проплывавший мимо мост, и все исчезло.

Возвращалось фрагментарно, крупными яркими частями – вот чье-то лицо, вот белый выгнутый потолок, вот еще кто-то смотрит на нее сверху вниз, и лицо знакомое. Проводница, встревоженная и бледная, тянет Вику за руку, тянет на себя, и тут появляется звук – она говорит, даже, скорее, кричит, зло и испуганно:

– Девушка, что с вами? Поднимайтесь сейчас же! Да вставайте же!

Рывок, еще один, стенка рванулась навстречу, исчезла, показался столик, полка, серая сумка на ней, до отказа открытое окно. В лицо ударил холодный воздух, потом на него упали капли, как показалось сначала, дождя, но Вика сообразила, что это снег, он тает на лице, и капли сливаются со слезами.

– Как вы? – заботливо поинтересовалась молодая женщина в спортивном костюме. Она с тревогой и жалостью смотрела на Вику и сжимала в пальцах мобильник.

– Нормально, – проговорила Вика и постаралась улыбнуться: – Все хорошо.

Получилось, видимо, не очень, ей не поверили, проводница и женщина переглянулись, потом проводница сказала:

– Вам к врачу надо, провериться. Не просто же так вы в обморок упали…

– Я была, – проговорила Вика, чувствуя, что еще немного, и разревется уже по-настоящему, слезы и отчаяние переполняли ее, искали выход, и сдерживаться уже не было никаких сил.

– И что он сказал? – спросила женщина. – Поставил вам диагноз?

– Пять недель.

Женщина сначала не поняла ее, потом вдруг радостно улыбнулась, сжала Вике ладонь.

– Все будет хорошо, не сомневайтесь, это бывает на ранних сроках. Вам надо отдохнуть. Поспите, мы не будем вам мешать.

Она шагнула к выходу, проводница попятилась, пропуская ее, закрыла дверь, напоследок с любопытством оглядев Вику с ног до головы. Дверь закрылась, стало тихо и очень спокойно, мерно стучали колеса, за окном мелькали деревья и дома, дрожали провода, поезд набирал ход и гудел, как пароход в тумане. Поспать, да, было бы неплохо, но надо переодеться, а ничего нет. Домой она, как и сказал Олег, не возвращалась, приехала в мотель, в чем была, прихватив с собой документы и медицинскую карту. Пять недель – Вика прижала ладонь к животу, прикрыла глаза. Ребенок родится в ноябре, как раз перед ее днем рождения. Врач сказал, что все в порядке, отклонений нет, но надо сдать еще несколько анализов, чтобы знать наверняка.

Вика повесила пуховик на крючок, и тут взгляд упал на большую серую сумку, которую кто-то затолкнул под стол. Она вытащила ее, поставила рядом с собой, оглядела со всех сторон. Это ж надо – выдумал: возьми мои вещи… А она, дурочка, так и сделала, да еще и таскала с собой эту тяжесть, знала бы, что так получится – выкинула бы на вокзале или отдала водителю, что забрал ее из мотеля. Хотя нет, еще чего, самой пригодится. Ехать сутки, а из одежды у нее ничего нет, переодеться не во что.

Она открыла застежку, распахнула сумку. Внутри оказался черный плотный пакет, и ей пришлось повозиться, чтобы найти, где он открывается. Наконец она развернула его, заглянула внутрь. Там были деньги, много пачек, перехваченных банковской лентой, они лежали одна на другой, сложенные в аккуратные стопки, и, кроме них, в сумке ничего не было. Вика достала одну пачку, вторую, поднесла к глазам, бросила их на столик, пересела на соседнюю полку и смотрела на сумку со стороны. «Что это…» – ей снова стало душно, с ног до головы окатило жаром, но уже по-другому: сначала от страха, а потом… «Господи, как же так… Почему ты не пришел, зачем ты оставил мне это… Почему я…» Все вдруг стало понятно, будто кто на ухо нашептал, объясняя, что теперь точно все, конец. Олега нет, она больше его не увидит, а это…

Вика закрыла окно, сложила деньги в сумку, убрала ее под стол, легла на полку, положив ладони под щеку, и смотрела в полумрак перед собой. Вагон покачивался на стыках, колеса гремели, убаюкивая, убийственное чувство сиротства, ненужности, лишней в этой жизни, что течет, как песок сквозь пальцы, и слезы исчезли, словно их не было и в помине.

Воспоминания – звуки, краски, слова – накрыли, как одеялом, и Вика не сопротивлялась им, переживая заново те мгновения, будто прощалась с ними и понимала, что ничего не забудет, и никому не расскажет, даже тому, кто еще лишь готовится появиться на свет. Для него она придумает какую-нибудь сказку, может, грустную, может, смешную, но не скоро, лет через пять, а то и позже. А может, ничего и придумывать не придется…

«Мне нельзя плакать, нельзя, или нам обоим будет плохо. Мне нельзя волноваться», – сквозь сон в такт стуку колес крутилось в голове, и это была лучшая колыбельная в жизни Вики.

Content

Кирилл Казанцев
Трижды преданный