Никита Филатов

Снова майор Виноградов

Секрет выживания

Пролог

Вся королевская конница, Вся королевская рать Не может Шалтая,

Не может Болтая,

Шалтая-Болтая, Болтая-Шалтая, Шалтая-Болтая собрать!

Из английской народной поэзии

— О-о! О-о-о…

Как назло, мужчина попался упорный и хлопотный. Он все никак не мог успокоиться — пыхтел, сопел и довольно однообразно елозил туда-сюда по Наташиному животу.

Типичный «магазинщик» из Старого города: лет пятидесяти, руки с перстнями, щетина и капельки пота на волосатой груди.

Хорошо хоть изо рта не воняет…

— О-у-у… Ах!

Наташа прикинула: если считать за сутки, то получалась уже одиннадцатая «программа». Или двенадцатая? Нет, все-таки одиннадцатая… Наташа еще чуть-чуть постонала для виду и привычно перевела количество отработанных клиентов в доллары.

Получилась вполне приличная сумма. Дома за такие деньги пришлось бы неделю кувыркаться.

В детстве, еще до школы, Наташа иногда оказывалась с отцом у пивного ларька. И на всю жизнь запомнила толстую прокуренную «хозяйку» — как та с утра до вечера равнодушно принимала от длинной очереди заводских мужиков рубли и мелочь, выдавая им через мокрый прилавок кружку за кружкой.

Одному за другим: на — тебе, на — тебе, на — тебе…

В принципе то, чем занималась теперь Наташа, с ее точки зрения, ничем не отличалось от торговли пивом в рабочем поселке — такое же удовлетворение одной из многочисленных мужских потребностей.

Если бы Наташу спросили, что ей не нравится в избранной профессии, то она, пожалуй, прежде всего продемонстрировала бы свои вечно искусанные и измятые соски — почти каждый клиент почему-то считал необходимым доказать свою страстность именно таким идиотским способом.

Козлы… А в остальном — работа как работа. Довольно вредная, но кому сейчас легко? Даром деньги у нас только депутаты получают.

— О-у!

Что же, на этот раз дело, кажется, близилось к завершению. Колебания стали чаще и судорожнее, клиент уже не пытался демонстрировать мужские достоинства, а просто раз за разом наваливался на Наташу всей своей разгоряченной тушей, рыча и яростно вминая ее в скрипучий матрас.

Дышать стало совсем невозможно.

— Оу! О-о-х! — Наташа приподняла и тут же опять опустила ресницы: усы, полуоткрытый слюнявый рот и глазки, подернутые пленочкой надвигающегося блаженства… Видение оказалось настолько мерзким, что ее передернуло.

Впрочем, «магазинщик» принял это движение распластанной под ним женщины за любовную судорогу — и с новыми силами ринулся в бой:

— О Наташа…

Неожиданно по ушам ударил протяжный, пронзительный крик муэдзина — и тут же крик этот заполнил все окружающее пространство неестественным напряжением.

— Алла-а-аху акбар!

В общем-то ничего особенного, пора бы привыкнуть: просто Всемогущий и Магомет, пророк его, зовут правоверных на раннюю утреннюю молитву.

— Иншалла-а…

Еще не рассыпалось по городу эхо от первого стиха, а мужчина уже торопливо сползал с Наташи.

Повернулся спиной, накинул что-то.

Вытянул из-за тумбочки специальный молитвенный коврик и, расстелив его, плюхнулся на колени.

Наташа вздохнула и почесалась. А потом только нехотя приоткрыла глаза.

За окном, на фоне еще не начавших таять сумерек, белела стрела минарета. Раньше, говорят, туда, на головокружительную высоту, кто-то изо дня в день забирался и распевал положенные суры Корана. Разумеется, в меру своих исполнительских данных… Но теперь с самодеятельностью покончено! Мечети города давным-давно обзавелись акустическими стереосистемами и правоверных будят централизованно, по высшим мировым стандартам.

Часы на стене показывали самое начало пятого.

По обоям, не обращая внимания на шум, прополз ленивый и плохо выспавшийся таракан — коренной обитатель всех дешевых гостиниц планеты.

Да уж, это точно не «Шератон» или «Невский палас»: грязные стены, текущий бачок в туалете за перегородкой и допотопный кондиционер. Мебель в номере тоже трудно было назвать шикарной — кровать, два заваленных одеждой стула и тумбочка с настольной лампой.

Пепельница, сигареты, кусок обертки от уже использованного презерватива, и все! Даже телевизора нет.

Наташа подняла с пола мятую простыню. Кое-как прикрывшись, она стала ждать, пока мужчина выяснит свои отношения с Аллахом.

И вернется к получению оплаченного удовольствия…

Несмотря на то что из-за перерыва работать с клиентом пришлось опять едва ли не с самого начала, Наташа управилась быстро — в каждом деле есть маленькие профессиональные хитрости.

Время — деньги! Впрочем, судя по всему, «магазинщик» свое уже получил. Прохрипев что-то невразумительное, он откинулся на спину и тяжело задышал.

— Лежи! Я сейчас… — сказала Наташа по-русски.

Встала, прошла за перегородку и, прежде чем прополоскать рот, обернулась:

— Доволен?

Мужчина не понял, но все-таки молча, не открывая глаз, кивнул и оскалился в потолок.

— Ну и радуйся…

Вот ведь козлы! В такие минуты все они выглядят одинаково: волосатая потная кожа, дряблые руки и — пузо. Пузо, которое переваливается с боку на бок, шумно втягивая в себя и выдыхая наружу воздух.

Через четверть часа Наташа уже была полностью одета и готова к выходу.

— Все? Пока! Счастливо оставаться.

Но лежащий поверх простыни мужчина вопреки ее ожиданиям открыл глаза и произнес довольно длинную фразу.

— Чего еще?

Он повторил, улыбнулся и несколько раз недвусмысленно поцокал языком. Потом поманил Наташу к себе и не без труда дотянул руку до свесившихся со стула брюк.

Достал бумажник, порылся в нем и вытащил купюру.

— Наташа…

— Нет-нет, нельзя!

Мужчина удивленно поднял брови и что-то спросил.

— Мурат! — громким шепотом пояснила Наташа. Сделала большие испуганные глаза и подняла их вверх:

— Мурат… Нельзя!

Клиент задумался.

Понял, кивнул, но потом все-таки оттопырил палец с огромным перстнем и приложил его к губам — сначала к Наташиным, потом к своим.

— Да я верю, что никто не узнает!

Вообще-то брать чаевые строжайше запрещалось. Мурат считал, что это плохо сказывается на репутации заведения и подрывает «трудовую дисциплину» — ведь неконтролируемые доходы могли породить у его подопечных иллюзию независимости.

А там и до беды недалеко!

Поэтому хозяин все расчеты с клиентами производил самостоятельно. Прежде чем отправить девочек на очередную «программу», он каждой называл сумму, о которой договорился, выдавал красавице немного денег на обратную дорогу и вызывал такси.

Чего же еще? Оставалось только честно и добросовестно сделать свое дело.

Заработок обязательно заносился на «лицевой счет», суммировался и вместе с авиабилетами подлежал выдаче — но только за день до возвращения на Родину.

От каждого по способностям, каждому по труду…

Мурат брал фиксированную плату только за койко-место в своем «приюте», остальные траты его подопечных учитывались индивидуально и состояли в основном из разнообразных «штрафов», расходов на питание, презервативы и закупаемые мелким оптом предметы женской гигиены. Также из их кармана оплачивались многочисленные взятки хозяина в полицию и каким-то местным бандитам.

Но даже за минусом всех этих вычетов перед отъездом у каждой из девочек набиралась очень даже приличная сумма.

Разумеется, не рублями и даже не местной валютой: конвертация в доллары осуществлялась также Муратом по курсу, который больше зависел от его настроения, чем от биржевых сводок…

— Нет, нельзя. — Наташа покачала головой и скрестила на груди очаровательные ладошки. — Нельзя нам, понял?

Однако мужчина уже сунул деньги в кармашек ее сарафана и с раздражением отмахнулся: мол, ступай, хватит!

— Ну что же… Ладно.

Наташа изобразила смущение, наклонилась и коротко чмокнула подкрашенными губами куда-то в дремучую поросль на груди клиента:

— Мерси!

После чего каблучки ее застучали через всю комнату к двери, а потом и далее — вниз по лестнице.

Электричество, разумеется, никто не подумал включить, но и без него все было видно. Тускло-молочный свет утренних сумерек уже проникал снаружи через решетчатые окна, повторявшие формой своей очертания окрестных арок и куполов.

Наташа сунула руку в карман и на ходу расправила купюру: ого! Клиент понимающий, с таким приятно иметь дело.

Лишь бы только не заложил… Хотя нет — не похоже!

Вообще-то среди «магазинщиков» достаточно часто попадались отпетые негодяи. Давали, случалось, девушке «премию», а потом сами же и звонили Мурату — дескать, проверь.

Сама Наташа ничего такого, слава Богу, не видела, но по русским борделям от Шарм-эль-Шейха до Стамбула с давних пор ходят кошмарные рассказы об участи несчастных соотечественниц, осмелившихся утаить от хозяина копеечные чаевые.

Тех, кто попался, больше никто никогда не встречал. А остальные… Остальные продолжали брать деньги — только старались не попадаться.

«Козлы, — подумала Наташа. — Все клиенты — козлы! Жирные свиньи и сволочи».

А главное — непонятно, зачем они «стучали» на девочек. Может, скидку на будущее у Мурата выслуживали? Или, может быть, просто так? От избытка подлости. Сказано ведь: Восток — дело тонкое!

Плевать… Наташа верила в свою счастливую звезду, поэтому переложила деньги за пазуху и не стала больше терзаться напрасными сомнениями.

Толстый швейцар с усами и бородавчатым носом тихонько посапывал у дверей, уперев подбородок в расстегнутый ворот рубахи.

Впрочем, глаза он открыл как нельзя вовремя.

— Наташа? — Это прозвучало вполне дружелюбно, хотя и с некоторой укоризной.

— Подавись, паразит, — ответная реплика, как обычно, сопровождалась улыбкой и одной из отложенных на обратную дорогу мелких купюр.

Швейцар благосклонно кивнул, принял дань и опять погрузился в дремоту.

Наташа с трудом провернула давно не чищенную, покрытую зеленоватым налетом латунную ручку и навалилась на дверь.

— Чао! — Оказавшись за порогом, она торопливым движением стянула с плеч невесомую цветастую шаль. Привычно покрыла голову — так, что виднелись только глаза и брови.

Смысла особого в этом не было: все равно каждый встречный мужчина издалека и безошибочно опознал бы в ней иностранку. По запаху, что ли? Или по походке?

Но во всяком случае хоть какие-то местные приличия следовало соблюдать.

…Наташа перепрыгнула через канаву и двинулась вниз по улочке. Когда-то здесь, видимо, был асфальт, но теперь остатки его представляли собой лишь пыльную череду кратеров, трещин и ломаных плит.

Уже окончательно рассвело, и над Старым городом во всем своем царственном великолепии вырос полыхающий солнечный диск. Ни облачка — только бесконечная арабская вязь минаретов и куполов на фоне пронзительно-голубого небесного свода.

Жара еще не заполонила город, и в шевелении воздуха даже угадывалось некое подобие утреннего ветерка. Сама же улочка оставалась пуста и неинтересна — на Наташу уныло поглядывали только запертые ставни кофеен и магазинчиков. Двух- или трехэтажные домики лепились друг к другу по обе стороны, а вывески на стенах потрескались, выцвели и казались ровесницами самих построек.

Впрочем, наверное, за глухими и подслеповатыми окнами существовала какая-то своя, непонятная постороннему жизнь.

— Ох, блин! — Чтобы двигаться дальше, пришлось огибать перекрывший дорогу джип-«чероки». Правыми колесами машина сползла в канаву перед каким-то забором, но все равно ширина покрытого пылью вишневого корпуса казалась не слишком уместной для этой забытой Аллахом улочки.

Стараясь не запачкаться, Наташа протиснулась вдоль машины:

— Нашли место… «магазинщики»!

Тонированные стекла автомобиля не позволяли разглядеть, что там внутри, но, судя по всему, джип принадлежал кому-то из торговцев кожей, золотом или аппаратурой, разбогатевших в последнее время на русских туристах и «челноках». Возможно даже, что на нем приехал сюда именно тот мужичок, которого она обслуживала прошедшей ночью, — уж больно не вписывалась дорогая заграничная машина в окружающую обстановку.

Как правило, здесь, в Старом городе, живет народ поскромнее и попроще…

Наташа улыбнулась и зачем-то потрогала припрятанную на груди чуть влажноватую купюру. Нет, местные «магазинщики» все-таки самые лучшие клиенты. И вовсе не жадные, если умеючи…

Говорят, любовь придумали русские, чтобы не платить женщинам. Очень может быть! Но в наше время такие штучки даже у них не проходят.

Автомобиль остался позади, и дальнейший путь до набережной Наташа преодолела за считанные минуты. Единственный, кто попался ей по дороге, был чернявый мальчишка лет двенадцати: босой, в мятых спортивных трусах до колен и зеленой майке.

Увидев шикарную иностранку, он остановился, снял с плеча наполненную водой канистру и надолго замер с открытым ртом. Потом спохватился, — копируя кого-то из старших, сделал неприличный жест руками. Выругался ломающимся тенорком, зачем-то подмигнул и в конце концов закатил глаза к небу.

— Пошел ты! — Наташа хотела уже с ходу влепить малолетнему идиоту увесистый подзатыльник, но вовремя сдержала себя.

И заторопилась мимо: в этой стране было не принято спорить с мужчинами.

— Козел…

Настроение было испорчено, и его не могла исправить даже изумительная панорама городской набережной.

Раздражало все. Огромные пальмы вдоль берега и белоснежные башни отелей, многочисленные корабли в опоясанной городом бухте и наползающая на скалу цитадель времен первых крестовых походов.

Да и само море казалось сегодня Наташе каким-то огромным, ленивым и хитрым животным.

Несмотря на ранний час, по автостраде не очень густым, но ритмичным потоком в обе стороны двигались автомобили. Пестро раскрашенные немецкие грузовики, микроавтобусы, какие-то древние мотоколяски… Среди легковых преобладали машины из Японии и Южной Кореи, но попадались «фиаты» дешевых моделей, турецкие «серче» и даже «Лады».

Она встала на краю тротуара так, чтобы не пропустить попутное такси и не нарваться при этом на полицейский патруль. Или еще на какие-нибудь неприятности похуже.

А то ведь всякое бывало с девочками, возвращавшимися домой после ночной «программы». Некоторых даже потом приходилось…

— Наташа?

Голос раздался настолько близко, что она даже отпрянула в сторону:

— Что такое?

Неизвестно откуда появившийся за спиной человек, собственно, еще не произнес ни слова, а Наташа уже непостижимым образом определила, что русский язык для него был если и не родным, то знакомым с детства.

— Извините, Наташа! Не бойтесь. — Мужчина виновато улыбнулся и сложил на груди руки.

Странный тип. Очень странный.

Физиономия смуглая, но черты лица скорее европейские. Волосы аккуратно зачесаны на пробор, ни одного золотого зуба… И одет в какой-то дешевый ширпотреб явно местного производства.

— Вы кто? Что вам нужно?

— Сейчас объясню. — Наташа уловила боковым зрением: рука собеседника потянулась в направлении внутреннего кармашка — того, где обычно носят служебные документы. Впрочем, движение было мимолетным и не завершилось ничем.

— Молодой человек! Предупреждаю, что сейчас подойдет мой муж и тогда…

Как по заказу, из улочки, откуда недавно появилась Наташа, выкатился тот самый, уже виденный ею, джип-«чероки».

Вышло очень удачно, и теперь оставалось только торжествующе показать собеседнику на свернувшую в их сторону машину:

— Лучше тебе с ним не встречаться, понял?

— Да нет, ну о чем вы говорите! — На уличного приставалу или бандита мужчина не походил, но после сказанного Наташей пребывал в явном замешательстве.

Не лучше почувствовала себя и она — запоздало сообразив, что через мгновение машина с «супругом» промчится мимо и тогда надо будет как-то выкручиваться.

— Знаете, я, пожалуй…

Но джип неожиданно притормозил и остановился прямо напротив парочки. Передняя дверь приоткрылась, и вслед за мелькнувшей в полутьме тонированного салона рукой прямо в лоб Наташе уставился пистолет.

— Садись. Быстро!

— И не надо дурочку валять, — не повышая голоса, добавил тот, кто подошел первым. — Все будет хорошо.

Никакого оружия у него видно не было, однако тон мужчины не оставлял сомнений в серьезности происходящего.

— Помочь?

— Нет! — Наташа отдернула локоть и сама не заметила, как очутилась в салоне автомобиля.

— Давай сюда. — Хлопнули дверцы, и джип откатился от тротуара.

Некоторое время ехали в полном молчании. Пленница даже успела чуть-чуть успокоиться: всего двое и на маньяков не похожи… Ограбят? Вряд ли, взять с нее толком нечего. А что касается изнасилования, то невелика беда — подобного рода неприятности давно уже стали для Наташи чем-то вроде неминуемых профессиональных издержек.

Может быть… Она решила подать голос:

— Мальчики, вы не ошиблись?

— Заткнись-ка! — выдержав паузу, вместо ответа скомандовал тот, что сидел за рулем.

Его напарник, расположившийся рядом с Наташей, сочувственно покачал головой:

— Не волнуйся. Помолчи немного.

Джип уже мчался на бешеной скорости в потоке других машин, и о том, чтобы выпрыгнуть на ходу, не могло быть и речи.

Тем более что сосед справа почти сразу же протянул руку вдоль сиденья за спиной Наташи, то ли полуобняв ее, то ли просто лишив последних иллюзий по поводу свободы передвижения.

В отличие от сидящего за рулем человека он не выглядел ни агрессивным, ни злым: этакий положительный герой из какого-нибудь полицейского сериала. Второй мужчина был значительно старше: седой затылок, покатые плечи и неестественно бледная по местным меркам кожа… Видимо, он был главным и имел на это право.

Как-то случайно в книжке времен «застоя» Наташа прочитала про человека, от взгляда которого «прогибались стены». Тогда это казалось просто забавным оборотом речи, но сейчас она готова была воспринимать фразу почти буквально.

— Сигаретой не угостите?

Тот, что моложе, посмотрел укоризненно: просили ведь помолчать! Но потом все же вытянул из-за пазухи свободной рукой пачку «Кэмела».

Протянул соседке:

— Пожалуйста!

Откуда-то появилась дешевая одноразовая зажигалка, и вскоре все трое уже дымили — наперегонки, сбрасывая пепел куда попало.

Впрочем, Наташа и так уже давно определила, что имеет дело с соотечественниками…

С того места, которое определили ей в салоне машины, виднелся краешек пистолетной рукоятки, небрежно прикрытой газетой. Оружие лежало на сиденье рядом с водителем — так, чтобы в нужный момент оказаться под рукой.

— Куда мы едем? — Район совсем незнакомый, Наташа здесь ни разу до этого не была.

Она вообще по понятным причинам почти не гуляла по городу без сопровождения — некогда, да и незачем. «Приют» Мурата, работа по отелям и частным виллам, базар в выходные дни — что еще надо? В конце концов, не отдыхать на море из Питера притащилась.

Время — деньги! Видишь деньги — не теряй времени… Так что не до осмотра достопримечательностей. И уж тем более не заносило ее сюда, в глухой и безлюдный промышленный лабиринт из каких-то заборов, ангаров и разнокалиберных бочек.

— Уже приехали. — Джип действительно остановился — в тени, за облезлым каркасом огромной металлоконструкции.

И почти сразу же с той стороны, откуда они появились, возник второй автомобиль. Оставляя позади шлейф пыли, он поравнялся с машиной, в которой сидела Наташа, и замер, почти уперевшись капотом в передний бампер «чероки».

Спутники не проявили ни малейшего беспокойства. Очевидно, прибывшие уже некоторое время следовали по городу за джипом и появление их не явилось дурным сюрпризом. Или же встреча была назначена заблаговременно — в этом именно месте и в это время.

Хлопнула дверца, кто-то вышел и направился к ним.

Седой смахнул газету на коврик внизу и, не особо стесняясь, переложил пистолет к себе на колени. Сосед Наташи дотянулся до ручки и впустил внутрь еще одного мужчину:

— Заходи!

— Все в порядке? — довольно равнодушно глянул тот на пленницу и опустился на свободное сиденье.

Новое действующее лицо выглядело как нечто среднеарифметическое от обоих Наташиных спутников: немного посолиднее и постарше ее соседа, но все же не старик.

— Как видишь! Чисто за ней?

— Нормально. Посторонних не было.

— Теряем время, — напомнил расположившийся за рулем джипа человек. Собеседники сразу же замолчали, и вместо седого затылка перед Наташей возникло повернутое к ней морщинистое бледное лицо.

Несколько секунд мужчина внимательно всматривался в глаза пленнице:

— Жить хочешь?

«С тобой, что ли, старый козел?» — Наташа собралась отделаться фразочкой из пошлого анекдота, но вовремя прикусила язык. И вместо ответа кивнула:

— Хочу.

— Не хорошо, а просто… жить? — на всякий случай уточнил собеседник.

— Хочу!

— Это правильно. Поможешь — свободна.

— Я помогу, — согласилась Наташа.

— Умная девочка! — восхитился чернявый сосед.

— Странно… — Человек за рулем не разделил восторга своего молодого коллеги. — Тебя даже не интересует, что нужно делать?

— А какая разница? — шевельнула Наташа плечиком. Она уже поняла, что мужчины интересуются на этот раз вовсе не дармовыми постельными развлечениями. — Какая разница?

— Тоже верно, — признал собеседник. — Боишься?

— Да.

— Смотри-ка, не врет! Значит, так… Сейчас едем в ваш «приют», к Мурату. Ясно? Высаживаешься. Звонишь. После того как откроют дверь, падай! А потом убирайся куда пожелаешь.

Человек замолчал, и возникшую паузу первым нарушил сосед Наташи, так и не убравший руки с ее плеча:

— Ты все поняла?

— Поняла, но…

— Что-то смущает? — почти ласково поинтересовался седой. — Говори!

— У Мурата мой паспорт. И деньги.

Должны же они понять, что без сопровождающего, валюты и документов в этой стране молодая красивая иностранка не только никогда не доберется до аэропорта, но и вообще…

— Сколько?

— Пять с половиной тонн. — Заработанную за нынешнюю «гастроль» сумму Наташа могла бы назвать с точностью до цента. Но решила не мелочиться:

— Почти шесть!

Тот, что пересел из другой машины, присвистнул:

— Однако! Неплохо нынче живут трудящиеся женщины Востока.

— Забудь о них, об этих деньгах, — поморщился начальник. Достал откуда-то желтый почтовый конверт, протянул:

— Есть где спрятать? Ну и прекрасно.

— А что это? — Уже догадываясь на ощупь о содержимом, Наташа открыла сумочку.

— Две тысячи баксов. По сто и полтинниками. А еще там разная ерунда… Когда все кончится, тебя отвезут к нашему посольству. Высадят. Соотечественникам заявишь о том, что прилетела «челноком», за шмотками и кожей, но какие-то местные жулики обокрали на базаре.

— Здесь это сплошь и рядом, — авторитетно подтвердил чернявый. — Карманники, бандиты разные.

— А если они мне не…

— Успокойся, тебя встретят именно те, кому положено. Все будут предупреждены. — Седой посмотрел сначала на самого молодого коллегу, потом на того, что постарше. Оба одновременно кивнули. — Считай, что уже предупреждены.

— Две тысячи долларов… — Наташа еще раз пощупала не слишком пухлый конверт, и ей стало невыносимо жалко оставлять неизвестно кому честно заработанную за полтора месяца валюту. — Но ведь я же здесь больше месяца, как швейная машинка, из койки в койку…

— Ты чего, дура? Денег, что ли, пожалела? — даже не рассердился, а выразил удивление чернявый сосед.

— Они ведь тебе вообще могут не понадобиться, — поддержал его тот, что постарше. — Никогда!

Последним покачал головой начальник:

— Наташа, не надо торговаться. Ладно?

Оставшиеся минуты посвятили уточнению технических деталей операции.

— Высадим тебя здесь… — Схема квартала, примыкающего к «приюту», была выполнена от руки, хотя и очень профессионально.

Палец с прокуренными, аккуратно подстриженными ногтями провел короткую черту от краешка тротуара до входа в дом.

— Когда откроют, просто встань и придержи дверь. Чтобы она не захлопнулась, ясно? Остальное — наша забота.

— Там телекамера, — уточнила Наташа.

— Вот именно! Замок срабатывает дистанционно?

— Да, со второго этажа.

— Нарисуй. — На колени пленнице лег блокнот с прикрепленной к нему авторучкой.

Наташа как смогла изобразила внутреннее расположение комнат в «приюте».

— Но Мурата ведь все равно нет… Вы в курсе? Он до послезавтра уехал за новыми девочками.

— Мы знаем, — кивнул собеседник, разглядывая набросок. Очевидно, схема полностью совпадала с информацией, которой эти люди уже располагали. — Охрана здесь сидит?

— Вот тут, справа по лестнице. Там один человек, он у Мурата постоянный.

— Из местных?

— Нет, наш, русский, — удивилась вопросу Наташа.

— Такой… плотный, низенький? Со сломанным носом? — живо поинтересовался сосед.

— Почему? Высокий мужик, лет тридцать. У него еще уха одного нет!

— Что — совсем уха нет? Надо же… А как его зовут?

— Ну, представляется Серегой.

— Ладно, разберемся, — прекратил обсуждение начальник и странновато глянул на своих коллег. Несмотря на «прокол» самого молодого из них, выглядел он довольным. — Наташа… Не надо делать резких движений, договорились?

— В каком смысле?

— Ну, например, не стоит даже пытаться шмыгнуть внутрь и захлопнуть дверь у нас перед носом. На это хоть какое-то время, но потребуется, а пуля все равно долетит быстрее. Понимаешь?

— Понимаю.

— Вот и прекрасно… Тогда поехали. По местам — и с Богом!

В сопровождении похитителей Наташа выбралась наружу и пересела во вторую машину, уже оснащенную всеми необходимыми атрибутами местного такси. Захлопывая за собой дверцу, она успела заметить, что освободившиеся места в затемненном салоне «чероки» уже занимают двое мужчин с одинаковыми чемоданчиками в руках…

Добрались очень быстро, хотя на этот раз ни водитель «такси», ни седой человек за рулем джипа не гнали. Напротив, ехали осторожно, соблюдая дистанцию и рядность движения — насколько вообще это было осуществимо в странах Арабского Востока.

Меньше чем в половине квартала от конечной точки маршрута «чероки» притормозил и принял на борт еще одного пассажира. По виду тот почти не отличался от бесчисленных полчищ местных попрошаек, заполоняющих базары и туристические центры ближе к вечеру, разве что чуть погрязнее и повыше ростом.

Постояв, «такси» обогнуло джип и двинулось дальше — видимо, был получен сигнал к началу операции.

— Давай! — Сосед не приказывал, а почти просил, и Наташа неожиданно сообразила, что их машина уже замерла прямо напротив «приюта». — Давай, а?

Отступать было поздно.

Наташа потянула за ручку и через мгновение стояла обеими ногами на пыльной поверхности каменных плит перед входом.

Солнце давным-давно по-хозяйски бесцеремонно оседлало город, и в воздухе не оставалось даже намека на ночную прохладу. Лавка Хаттаба на противоположной стороне улочки еще не открылась, кофейня по соседству тоже темнела тяжелыми ставнями — ничего удивительного, все как обычно.

Жизнь в квартале подчинялась профессиональному ритму его обитателей, большинство из которых составляли заезжие проститутки, курды-контрабандисты и мелкие наркоторговцы. Единственным постоянным источником шума в этой части города считалась площадь перед мечетью какого-то имама — там всегда было людно и небезопасно. Но заведение Мурата находилось достаточно далеко от нее, и посторонние сюда почти не забредали.

В общем-то все знали, что Мурат постоянно ждал неприятностей и считал себя к ним готовым: здание «приюта» поразительно напоминало тюрьму-зиндан или крепость с оштукатуренными белыми стенами. Внизу единственная обитая стальными листами дверь, сканирующий телеобъектив, и все! Первый ряд зарешеченных окон расположен на уровне четырех-пяти метров от мостовой.

Наташа хлопнула дверцей, отпуская «такси», и шагнула вперед. Надавила на кнопку переговорного устройства…

И прежде чем ожил динамик, успела заметить, как доставившая ее машина взревела мотором и рванула с места. Впрочем, ровно настолько, чтобы только исчезнуть из поля зрения охранного объектива.

Джип уже развернулся сзади, на углу, достаточно близко, но также вне сектора обзора.

Что-то внутри телекамеры тихонько зажужжало: Наташу рассматривали. Она представила себе, как, почесываясь со сна, одноухий детина-охранник изучает пространство перед входом… Не выдержала и помахала рукой:

— Это я, Сергей! Открывай.

Щелкнул замок.

С трудом поборов желание оглянуться, она потянула на себя массивную металлическую ручку. Дверь подалась, и, почти распахнув ее, Наташа замерла, не зная, что следует теперь делать.

Но события уже развивались помимо ее воли. Какая-то тяжкая, стремительная сила отбросила Наташу с дороги, и первым в сумеречную прохладу «приюта» ворвался уже знакомый чернявый парень с короткоствольным автоматом в руках. Сразу вслед пробежал его коллега — тот, что постарше.

Наташа взвизгнула от страха, но прежде чем окончательно вжать себя в стену и зажмуриться, увидела еще двоих вооруженных мужчин, выпрыгнувших из застывшего перед дверью джипа.

Кто-то крикнул — не очень разборчиво, но с угрозой.

Почти тотчас же сверху донесся рассыпчатый грохот автоматной очереди, эхо которой перекрыл одинокий и, видимо, точный выстрел: неоконченная команда сменилась криком смертельной боли.

Еще одна очередь. Еще… Опять одиночный выстрел, похожий больше на пушечный залп из фильмов про морские баталии под парусами. Наташа вспомнила большое, тяжелое помповое ружье, висевшее рядом со шкафом в комнате одноухого. Наверное, это он из него сейчас…

Подоспевшие на помощь своим коллегам автоматчики из джипа давно пробежали внутрь и тоже ввязались в драку. Стрельба наверху слилась в дробный гул, то и дело прерываемый женским визгом.

«Боже мой, — против воли, не открывая глаз, подумала Наташа, — а если кто-нибудь из соседей позвонит в полицию?»

Впрочем, на улице, даже в паре шагов от входа, ничего слышно не было: это же не новостройки с бетонными стеночками и окнами от пола до потолка! Мощный двигатель джипа изо всех сил рычит прямо напротив полуприкрытой двери, да и вообще — люди здесь, на Востоке, не приучены проявлять излишнее любопытство и соваться в чужие дела.

Неожиданно стихло — как будто отрезали: неужели все? Тишина… И только злая, ни к чему не обязывающая очередь напоследок растаяла в глубине коридоров и комнат растерзанного «приюта».

— Что — опять? Упустили?

— Ушел. Там был выход на крышу, а потом через двор…

— Ублюдки, мать вашу разперемать! — Седой мужчина, руководивший операцией, выматерился так, как умеют только моряки и строители. Видимо, в какой-то момент он покинул место за рулем и теперь стоял, широко расставив ноги, прямо над осевшей вниз по стеночке Наташей.

Его коллега зажимал потемневшей от крови ладонью простреленное плечо и молча покусывал губы.

— Пропусти.

Раненый подвинулся, и два автоматчика проволокли по ступенькам мертвое тело чернявого парня, — вместо лица у него теперь пузырилось какое-то месиво. Покойника подтащили вплотную к «чероки» и быстро-быстро, чтобы не было видно с улицы, запихали в салон, на заднее сиденье автомобиля.

— Поехали отсюда. Быстро!

— Может, попробуем перехватить где-нибудь поблизости?

— Не валяй дурака! Поехали.

— А я? — неожиданно решившись, подала голос замершая на полу Наташа. Ей было страшно, но при мысли о том, что придется еще хоть на миг остаться здесь в одиночестве, наваливалось невыносимое удушье. — Вы же обещали!

— Ах да, конечно… Извини, — спохватился начальник.

Вытащил из-за ремня пистолет и два раза со вкусом выстрелил — сначала в голову, потом в шею начавшей уже подниматься Наташе. Скомандовал раненому:

— Быстро в машину!

Меньше чем через минуту и джип, и фальшивое «такси» уже стремительно разбегались в противоположные стороны по автострадам и древним улочкам города, расположившегося на берегу теплого южного моря.

Глава первая

Общество, в котором нет других весов, кроме юридических, мало достойно человека.

А. И. Солженицын

— Слушай, но на самом-то деле ведь все не так! Получится просто очередная газетная утка.

— Саныч, источник абсолютно надежный. Какой смысл ему врать? — Водитель чуть позже, чем надо, перешел на третью передачу и в конце концов обогнал по встречной полосе забитый людьми троллейбус.

Потом покосился на сидящего рядом пассажира:

— Может получиться очень здорово.

— Брось! Сколько уже на эту тему писано-переписано.

— Но теперь у меня есть наконец доказательства. Сам понимаешь, человек очень рискует, но…

— Сколько? — Владимир Александрович поправил ремень безопасности и вытянул ноги. При его росте это можно было запросто сделать даже в «Жигулях» шестой модели.

— Что — сколько? — не понял собеседник.

— Сколько ты ему заплатил?

— Не в этом дело, Саныч… Он рискует вовсе не из-за денег.

Владимир Александрович проводил взглядом стайку прилично одетых девушек на остановке:

— Бесплатное образование, бесплатная медицина… Помнишь? Приятно, конечно, но качество — соответствующее! Поверьте, юноша, бывшему оперу: информация, которая досталась даром, тоже обычно ни хрена не стоит.

— Ты циник, понял? Старый циник, и все! — Человек, сидящий за рулем, был почти на десять лет моложе собеседника, в полтора раза шире его в плечах и с некоторых пор считался восходящей звездой российской криминальной журналистики.

Впрочем, до высот профессионального мастерства Олегу Ратникову оставалось еще достаточно далеко, несмотря на то что вопреки большинству собратьев по перу он уже научился отличать разбой от грабежа, держать паузу в разговоре и хмурить брови.

Пассажир вздохнул:

— Я не циник. Скорее прагматик… Стой! Куда?

Водитель с размаху ударил ногой по тормозам, и «шестерка», пронзительно заверещав, описала дугу между переходящими улицу мирными гражданами. Оцепеневшему Владимиру Александровичу показалось даже, что асфальт задымился и пахнет паленой резиной.

Остановились они только на середине перекрестка: двигатель, разумеется, тут же заглох.

Обернуться назад было страшно.

Олег вытер пот со лба:

— Бляха-м-муха!

— Кажется, никого не сбили? — тихо полюбопытствовал пассажир, разглядывая проплывающий прямо перед капотом бок серебристого рефрижератора.

— Никого… вроде.

— «Аварийку» включи. На всякий случай.

— Ага! Сейчас. — Ратников притопил кнопку у руля. Возмущенные вопли автомобильных сирен почти сразу же стихли: водители, которым он перегородил дорогу, смирились со своей участью и начали потихонечку объезжать возникшее на пути препятствие.

— Кажется, обошлось.

— Просто чудом. Считай, повезло! Ты чего — светофора не видел? Заснул?

— Не заметил, — пожал плечами человек за рулем.

— Послушай, Олег… — Владимир Александрович с трудом проглотил застрявший в горле комок и поинтересовался:

— Может, лучше пешочком? Тут недалеко.

— Нет, Саныч, уже все. Все в порядке!

— Ты уверен? Сам-то как?

— Нормально. Сейчас поедем…

Владимир Александрович на всякий случай огляделся: ни милицейских патрулей, ни гаишников поблизости не было.

— Твое счастье! — сообщил он об этом Олегу.

— Да, я вообще везучий, — согласился журналист. Судя по всему, Ратников уже оправился и теперь только выбирал подходящий момент, чтобы втиснуться в транспортный поток.

Есть люди, которым управление автомобилем категорически противопоказано — в силу особенностей темперамента, склада ума, воспитания, а также чего-то еще, науке пока не известного и не поддающегося описанию словами. Такие мужчины и женщины могут иметь массу других достоинств и быть, безусловно, полезными членами общества, но за руль их пускать нельзя ни в коем случае.

Зачастую эти бедолаги интуитивно чувствуют отсутствие у себя предрасположенности к вождению машины и довольствуются второстепенной, но приятной во многих отношениях ролью пассажиров. И ничего постыдного — ведь не всем же дано, например, петь в опере или бегать на длинные дистанции! Но если инстинкт самосохранения задавлен модой, требованиями престижа или просто упрямым желанием быть не хуже прочих…

Олег Ратников, на беду свою, относился к последней, весьма многочисленной категории автолюбителей, которых принято именовать почему-то «чайниками». Дважды завалив экзамены по вождению, он решил подойти к проблеме с другой стороны: быстренько сделал и опубликовал в газете серию статей, прославляющих героические будни инспекторов дорожно-патрульной службы ГАИ. Разумеется, через несколько дней молодой журналист уже получал из рук милицейского руководства новенькие права самого что ни на есть международного образца.

Какое-то время страна еще могла спать спокойно — Ратников копил деньги на машину. Но всему приходит конец, и, услышав от общих приятелей весть о покупке Олегом трехлетней «шестерки», Владимир Александрович только грустно покачал головой:

— Люди! Будьте бдительны…

Было это чуть больше недели назад.

А теперь Олег уже позволял себе эффектно прикурить на скорости под восемьдесят очередную сигарету.

— Так что ты там насчет информации?

— Ладно, не стоит отвлекаться… Приедем — поговорим.

— Ой, Саныч, забудь! С каждым может случиться, — обиделся Ратников. Они уже ехали дальше, и никакого раскаяния в голосе водителя Владимир Александрович больше не слышал.

Он прикинул оставшуюся часть маршрута: сначала до набережной, потом прямо, еще поворот и через мост. Минут двадцать… Сидеть столько времени в полном молчании было бы неприлично, а от того, станет или нет Олег отвлекаться на разговоры, качество его езды практически не зависит.

Тем более, водитель все равно не унимался:

— Саныч, ты же сам когда-то уверял, что жизнь намного богаче наших представлений о ней! Верно?

— Положим, это не я уверял… Олег, сейчас в правый ряд — и поворачиваем.

— Знаю! — Ратников недолго думая вывернул руль и подрезал «Москвича» — так, что тому даже пришлось притереться к поребрику.

Владимир Александрович крякнул и дал себе зарок больше не вмешиваться в процесс вождения. Лучше уж говорить о чем-то нейтральном:

— Слишком многое из того, что кажется романтическим и загадочным, имеет вполне прозаическое объяснение. Слышал, наверное, про аквалангиста в джунглях?

— Нет. Про какого аквалангиста?

— Ну, это же была сенсация! Недавно в Латинской Америке, в самой гуще тропического леса, где даже местные племена не появляются, случайная экспедиция обнаружила труп человека. Покойник был одет… в легководолазный костюм: маска, ласты, кислородные баллоны на спине. Молодой парень, явно европеец. Как он туда попал? До ближайшего побережья неделя пути. Пресса, конечно же, подняла шум — сенсация, загадка, инопланетяне! А выяснилось, что все куда проще. Незадолго перед тем в джунглях был пожар. Тушили его специальными самолетами, — знаешь, такие огромные «летающие цистерны»?

— Знаю. У нас тоже есть, в специальной авиации МЧС.

— Наверное… Так вот, эти самолеты как заправляются? Зависают над морем, опускают огромные шланги и всасывают воды сколько надо. Понял?

— Ни хрена себе! — Олег чуть было не бросил от восторга руль. — Значит, они его…

Машину повело в сторону, сзади кто-то отчаянно засигналил, и Владимир Александрович предпочел продолжить:

— Да уж! Парня, видимо, затянули в «цистерну», когда он любовался красотами океана. И потом шмякнули вместе с водичкой на горящий лес — с соответствующей высоты.

— Не повезло бедолаге, — хмыкнул Олег. — Кораллы там, рыбки всякие — и на тебе! Искупался.

— Конечно. Разгадка всегда намного проще и ближе, чем кажется. А ты говоришь — Система какая-то… Бред.

— Да не бред, понял? Хорошо… Попробуй объясни все это иначе. — Журналист снова начал заводиться и чуть было не прозевал нужную улицу. — Кто убил Черепана, Гогу? А полковника из налоговой, который работал на дагестанцев?

— Ну уж во всяком случае не твоя мифическая Система, — отмахнулся пассажир.

То, что он уже успел услышать от Ратникова насчет некой сверхтайной могущественной организации офицеров российских спецслужб, больше походило на сюжет для бульварного детектива в мягкой обложке.

Какие-то Генералы, счета в зарубежных банках и некто без страха и упрека, приводящий в исполнение приговоры ворам в законе и авторитетам преступного мира… Ерунда!

Он так и сказал Олегу еще в самом начале беседы:

— Ерунда! Не забивай себе голову.

— Почему?

— Да потому! Во-первых, шила в мешке не утаишь. При нашем насквозь «просвеченном» и «простукиваемом» обществе долгое время соблюдать конспирацию невозможно.

— Ну, не преувеличивай!

— К тому же в России никогда ничего не могли толком организовать — кроме, пожалуй, пресловутой организованной преступности. Которая, кстати, тоже не на высоте! Номенклатура ни за что не потерпела бы конкурента в таком выгодном бизнесе, как правосудие. К тому же тайный и неуправляемый союзник для нее намного опаснее врага. Согласен?

— Допустим. Но…

— Да и кто возьмется за такое дело? Все наши силовые структуры формировались еще при покойном ЦК КПСС. И кадры тогда в них воспитывали так, чтобы никто не захотел брать на себя хоть малейшую ответственность. Выживали только чиновники, «винтики»! А наивные патриоты и просто честные парни либо ломали себе шею, либо спивались.

— Либо переходили на другую сторону?

— И так тоже бывало. Сам знаешь, кто сейчас больше всего ценится в криминальных структурах.

— За державу обидно, Саныч.

— Обидно, — кивнул Владимир Александрович, глядя, как за окнами автомашины мелькают осенние улицы города.

Ему было что сказать собеседнику, но давно уже следовало подвести итог:

— Так что все разговоры про Систему, про доброго сильного дядю-заступника, который делает то, что вообще-то положено делать государству, — просто обычная красивая сказочка для запуганного обывателя. И не более!

— Не веришь?

— Извини, Олег, но ты даже не оригинален в своих изысканиях. Поройся-ка для начала в редакционном архиве!

— Я смотрел. Там нет ничего про Систему.

— Зато есть про всяческие «Белые стрелы», «Комитеты спасения», про «Честь, Родину и справедливость» и, если не ошибаюсь, «Союз патриотов». Каких только названий твои коллеги-журналисты не напридумывали! А суть одна: там, где бессилен закон, вершат правосудие некие тайные силы…

Последнюю фразу Владимир Александрович даже не произнес, а продекламировал. Причем сделал он это с таким загробным и неестественным пафосом, что собеседник не удержался и фыркнул:

— Прямо как из телесериала!

— Вот именно. Кстати, ты спрашивал насчет незаконных операций с недвижимостью на Невском. Это тебя по-прежнему интересует?

— Да, разумеется.

Видимо, каждая из сторон осталась при своем мнении по поводу существования таинственной Системы, и через некоторое время беседа сама собой перетекла в другое русло.

…Судя по тому, как они ехали, до цели оставались считанные минуты.

— Послушай, Саныч…

— Олег, не гони! Успеваем.

— Да все нормально, — отмахнулся водитель.

Далеко впереди притормаживали на светофоре автобус и несколько легковушек. Сзади не было никого, а по встречной полосе на приличной скорости шел почти непрерывный поток машин.

— Слышишь, как мне движок сделали? Зверь!

Стрелка спидометра перевалила за цифру «девяносто», но Ратников и не подумал убирать ногу с педали газа.

— Дорога мокрая, — не выдержав, напомнил пассажир. Сейчас он чувствовал себя занудой и вообще неприятным типом, который лезет со своими советами под руку.

Видимо, то же самое подумал и Олег:

— Что ты, Саныч, прямо как…

Собаку, выскочившую на проезжую часть, они увидели одновременно. Владимир Александрович успел даже разглядеть шелудивую морду дворняги, огромные уши и хвост, завернувшийся грязно-рыжим колечком.

— Бля! — Ботинок его судорожно зашарил по коврику на полу в поисках тормозов.

Впрочем, водитель уже проделывал то же самое.

Машину как будто вдавило в асфальт, проволокло несколько метров, развернуло вокруг невидимой вертикальной оси и боком вынесло навстречу сияющей фарами голубой иномарке.

— О-ох… — В момент торможения сила инерции всего-навсего швырнула Владимира Александровича на ремень безопасности, — слава Богу, он был пристегнут и только чуть прикусил язык.

Но при столкновении автомобилей удар оказался такой силы, что пассажир очень больно стукнулся коленями о крышку бардачка и еле успел закрыть лицо от осыпавшихся осколков лобового стекла.

Машину Ратникова еще раз тряхнуло, но по сравнению с первым это был уже не удар, а так… дополнение. Открыв глаза, Владимир Александрович увидел прямо перед собой заляпанный грязью бампер и неправдоподобно большую решетку радиатора:

— Приехали!

Третьим участником дорожно-транспортного происшествия стал грузовик со строительными бетонными блоками, двигавшийся, видимо, вслед за иномаркой по встречной полосе и просто физически не имевший возможности вовремя остановиться.

Можно сказать, повезло… Если бы тормозной путь оказался чуть длиннее, многотонная махина просто снесла бы легковушки с дороги, превратив и ту и другую в горящие комья металла.

А так панелевоз только смял зад и расколотил фонари тому, что до столкновения с машиной Олега было чисто вымытым элегантным «фольксвагеном».

— Мать его душу! Да-а… — Слева потихонечку зашевелился Ратников.

— Живой?

— Не знаю. Вроде…

Вид у Олега был действительно страшноватый: кожа рассечена, кровь на лице и одежде. Судя по дикции, во рту его тоже образовалась каша.

— Двигаться можешь?

— Попробую.

— Подожди, сначала я. — Владимир Александрович освободил себя от ремня безопасности и потянул за ручку. Вопреки ожиданию дверь со стороны пассажира оказалась почти не деформирована и подалась легко.

Выбравшись наружу, он первым делом удостоверился в собственной целости и сохранности:

— Слава тебе Господи!

Как ни странно, сам Владимир Александрович практически не пострадал — только царапина на щеке да мелкие ушибы.

А вот водителю и машине досталось полной мерой…

Фактически задней левой части ратниковской «шестерки» больше не существовало — вместо нее сразу же от водительской двери начиналось нагромождение изуродованных деталей кузова и обшивки. Крышка багажника встала дыбом, крыша, наоборот, выгнулась в противоположную сторону, и все это великолепие было усыпано слоем стеклянных осколков.

С того места, на котором стоял сейчас Владимир Александрович, повреждения иномарки показались ему не такими страшными. Удар, видимо, пришелся куда-то между колесом и сиденьем водителя, но точнее сказать было трудно — «фольксваген» отбросило к тротуару и развернуло почти на сто восемьдесят градусов.

Да еще грузовик добавил…

Впрочем, раздумывать было некогда — в двух шагах уже громко хлопала дверь панелевоза.

— Вы чего, мужики? Ох… хренели?

Шофер с монтировкой в руках и напуганными глазами подбежал к Владимиру Александровичу. Выглядел парень лет на двадцать пять, от силы тридцать: бледный, худой, в комбинезоне с эмблемой домостроительного комбината.

— Я-то при чем?

— Саныч! Помоги немного… — Выкарабкавшийся вслед за пассажиром Олег выглядел не лучше, чем его автомобиль. Помимо глубоких кровоточащих порезов на голове Ратников, судя по всему, заработал ушиб грудины и лишился половины зубов.

— Может, пока не стоит?

— Подожди, я сам.

Журналист попробовал наступить на левую ногу, но тут же со стоном вцепился в рукав Владимира Александровича.

— Что такое, Олег?

— Голень… Бляха! Кажется, вывихнул.

— «Скорую» надо.

— ГАИ вызывайте! — подал голос шофер панелевоза. Он уже чуть успокоился, но монтировки из рук не выпустил.

— Да уж придется. — Владимир Александрович повертел головой в поисках ближайшего телефона-автомата. Ни одной будки рядом не обнаружилось, но в принципе можно было остановить любую из машин, медленно огибающих место аварии. Тем более что за стеклом каждой из них белели любопытные физиономии.

— Придумаем что-нибудь!

— А там чего? — Олег неожиданно встрепенулся и кивнул в сторону замершего неподалеку «фольксвагена». — Чего там, Саныч?

— Не знаю. Сейчас гляну… — Из автомобиля по-прежнему никто не выходил, и уже можно было предположить худшее. Опустив глаза, чтобы не встретиться взглядом с журналистом, Владимир Александрович направился к иномарке.

— А ГАИ? — снова занервничал водитель грузовика. Он уже не первый год колесил по дорогам, наслушался и навидался всякого: вроде и не виноват, но без милиции могут так дело вывернуть, что потом до смерти не расплатишься. Так что лучше уж какой-никакой, а представитель власти!

— Да будет тебе ГАИ, — сплюнул кровь Олег. — Будет…

Владимир Александрович тем временем преодолел расстояние, отделявшее их от «фольксвагена».

Вблизи последствия удара выглядели удручающе. Дверь водителя и передняя стойка практически полностью ушли в салон — так что наружу торчала обломанная рулевая колонка.

— Ё-моё! Да-а… Приехали.

В машине находились двое мужчин.

Одного взгляда на позу водителя, его неестественно запрокинутую шею и разбитый висок было достаточно, чтобы констатировать смерть.

Пассажир тоже выглядел не лучшим образом. В отличие от Владимира Александровича он не посчитал необходимым пристегнуться и в момент аварии был сначала выброшен из кресла на приборную доску, а затем высадил головой стекло двери со своей стороны.

— Что там, Саныч? — крикнул Олег.

— Подожди… — Владимиру Александровичу совсем не хотелось отвечать.

Обойдя машину, он перехватил запястье свесившейся из окна руки пассажира и прислушался: есть! нащупал!

Пульс был — слабый, но был.

Владимир Александрович высунулся так, чтобы его увидели:

— Один жив, точно…

— Один? — скорее угадал, чем услышал Ратников и громко, по-детски всхлипнул.

— ГАИ вызывайте! — перекрывая звуки улицы, заорал водитель панелевоза.

Видимо, других слов он просто не знал.

Или не хотел знать.

Владимир Александрович собрался уже двинуться наперерез потоку автотранспорта, чтобы перехватить первую попавшуюся машину, но замер, не сделав и шага.

— Ну-ка? — Откуда-то из покореженного салона «фольксвагена» донеслась мелодичная и не слишком громкая трель. — Прошу прощения!

Перегнувшись через обмякшее на сиденье тело, он поднял с коврика на полу радиотелефон.

Нашел соответствующую клавишу:

— Алле!

— Это ты? Почему не звонишь? — Голос в трубке принадлежал человеку немолодому и очень встревоженному.

— У нас авария.

— Что-о? — Собеседник помешкал, потом спохватился:

— Кто это? Кто говорит?

— Извините… — Владимир Александрович не знал, как ответить, поэтому просто нажал кнопку отбоя.

Пользуясь случаем, он набрал телефон «скорой помощи» и коротко обрисовал ситуацию довольно толковой тетке-диспетчеру. Затем, не без напряжения восстановив в памяти номер, связался с дежурным городского Управления ГАИ…

— Что сказали? — почти равнодушно спросил Олег. Он сидел на асфальте, спиной привалившись к колесу своей «шестерки», и на возвращение Владимира Александровича отреагировал только поднятием век.

— Скоро приедут.

— Ну и хорошо, — кивнул шофер с монтировкой. — Закурить не найдется?

— Не курю.

— Возьми в машине, там пачка открытая лежит, — вздохнул Ратников и уточнил:

— Лежала… Саныч!

— Что?

— Ты ведь у нас адвокат?

— Да.

— Хороший адвокат… Возьмешься?

Оба понимали, что имеется в виду.

— Но тогда я не могу быть твоим свидетелем. По закону!

— Плевать. Обойдусь…

Владимир Александрович еще раз посмотрел вокруг, вспомнил мертвое тело в салоне иномарки и пассажира, который в любой момент может отправиться на тот свет вслед за водителем.

Дорожно-транспортное происшествие… Авария?

Выматерился про себя, но вслух произнес нарочито уверенным тоном:

— Ладно, договорились.

— Спасибо, Саныч!

— О чем речь, старик.

— Саныч, что мне теперь может быть, а?

— Ну, сложно сказать…

— Не посадят?

— Олег, давай не будем пока об этом?

— Я заплачу сколько надо! Ты не сомневайся.

— Нисколько не сомневаюсь. Разберемся!

Владимир Александрович издали глянул на шарящего в поисках сигарет шофера.

— Сиди. А я узнаю, что у свидетеля на уме. — Потрепал неожиданного клиента по плечу и поднял вверх указательный палец. — Главное — не давай никаких объяснений сейчас! У тебя шок, сотрясение мозга… Понял?

— Понял, — попробовал улыбнуться Ратников. Через минуту он наблюдал, как Владимир Александрович уводит парня в комбинезоне куда-то в сторонку, бережно придерживая его под локоток и кивая головой.

А в конце улицы уже завывала «скорая»…

Рано или поздно заканчивается все — даже процедура осмотра места происшествия.

— Вот здесь подпишите… — Старший лейтенант с обветренными щеками и нашивкой Государственной автоинспекции положил на капот милицейской машины схему. — И здесь тоже!

— Пожалуйста. — Водитель грузовика чиркнул шариковой ручкой там, где ему указали. — Можно ехать?

— Да. Вот ваше временное разрешение — и поезжайте. Вызовем.

— А права где будут — в ГАИ?

— Нет, — покачал головой инспектор. — Получите у следователя, там же.

— Ох, не было печали! — робко выказал неудовольствие шофер и заторопился к панелевозу.

Залез в кабину, прогазовал, и вскоре на месте аварии остались только изуродованные легковушки, машина ГАИ, старший лейтенант и Владимир Александрович.

Покойника увезли куда положено, а его пассажир, так и не пришедший в сознание, укатил в дежурную больницу. Олег после оказания первой медицинской помощи от госпитализации отказался и «в состоянии средней тяжести» был отправлен домой, дожидаться врача.

По требованию Владимира Александровича перед этим у него взяли анализ крови на алкоголь.

Уже наступил вечер, поэтому инспектор вынужден был подсвечивать себе фонариком.

— Ну? А вас как записать?

— Вот визитка: адвокат… Адвокат Виноградов Владимир Александрович, городская коллегия.

Старший лейтенант задумался:

— Вы все видели?

— Ну, допустим…

— По схеме ДТП замечаний нет?

— Наверное.

— Может, тогда подпишете за гражданина Ратникова?

— Зачем? — пожал плечами Виноградов.

— Как хотите… Счастливо оставаться. — Инспектор откозырял и отправился к своей машине.

— Подождите! А это? — Владимир Александрович показал на остатки «фольксвагена» и «Жигулей» шестой модели. — Надо же сохранность обеспечить. И вообще…

— Зачем? — в свою очередь полюбопытствовал старший лейтенант.

— Так ведь «разденут» же за ночь!

— Серьезно? Очень может быть.

— Хорошо бы оттащить их куда-нибудь под охрану…

— Да, неплохо.

— Здесь ведь неподалеку штрафная стоянка?

— Мне это надо?

Вопрос был резонный, и Виноградов недолго думая потянулся за бумажником:

— Клиент оплатит… Сколько?

Ужинать пришлось в одиночестве.

Жена что-то делала по хозяйству, дети укладывались спать, поэтому Виноградов в конце концов перебрался из кухни в гостиную.

Поставил тарелку и чашку, включил телевизор.

— Потише можно? — донеслось откуда-то из-за двери.

Глава семьи не ответил, но, выдержав принципиальную паузу, немного убавил звук.

Как раз заканчивалась очередная серия «Одинокого палача». На экране герой с непомерными бицепсами и прической пассивного педераста сам по себе расправлялся с продажными полицейскими и мафией.

Смотреть сейчас фильм уже не имело смысла — судя по количеству уничтоженных негодяев, дело стремительно приближалось к развязке.

Виноградов перевел взгляд на часы: половина одиннадцатого… Тянуться за журналом с программой передач было лень, поэтому Владимир Александрович просто взял пульт и принялся переключать каналы.

Каналов с каждым годом становилось все больше, но количество почему-то никак не могло перерасти в качество. Скорее наоборот!

Он уже почти решил вернуться к сериалу о похождениях неутомимого палача-одиночки, но вдруг по следующей программе навстречу зрителям выплыла компьютерная заставка кабельного телевидения.

— Добрый вечер! — Девушка на экране была очень миленькая и в отличие от большинства новых ведущих вполне прилично владела родным языком. — Мы начинаем этот выпуск информационно-аналитической передачи «Сенсация дня» с репортажа о кровавых событиях, разыгравшихся несколько часов назад в квартире обычного многоэтажного дома на проспекте Победы.

Ведущую сменил румяный юноша в очках. Казалось, он даже пританцовывает перед камерой от возбуждения:

— Съемочная бригада кабельного телевидения прибыла на место происшествия даже несколько раньше оперативно-следственной группы…

Виноградов знал, как это делается.

Аппаратуры для раскодирования каналов связи полно, стоит она копейки — вот уважающие себя службы новостей и держат круглосуточно пару человек на радиоперехвате. Милицейские волны, пожарные, медики, городская «аварийка»… Можно легко быть в курсе всего, что происходит в многомиллионном городе. Штрафы, даже если накроют с поличным, копеечные и с выгодой несопоставимы, — впрочем, Владимир Александрович не припоминал, чтобы кто-то попался.

Вот и на этот раз: следовавший по проспекту Победы наряд милиции услышал со стороны одного из домов звуки выстрелов.

— Прямо из патрульного «уазика» ребята в погонах доложили дежурному по отделу о случившемся и, не дожидаясь подмоги, бросились навстречу опасности… — Корреспондент сделал паузу и стиснул микрофон так, будто это была рукоятка табельного оружия.

Камера сначала дала общий план стандартной девятиэтажки, затем показала подъезд и убегающие вверх ступеньки полутемной лестницы.

Голос за кадром прокомментировал:

— Немногочисленные соседи по парадной ничего не слышали и не видели. Даже Лидия Куприяновна, проживающая в квартире напротив… Скажите, вы были дома?

На экране возникла смущенная бабка в халате и банных тапочках:

— Да, была.

— И ничего подозрительного не заметили?

— Нет. Только когда уже милиция позвонила!

И снова корреспондент:

— Выламывать дверь не пришлось — она была открыта. После неоднократных предупреждений наряд в составе прапорщика Орлова и младшего сержанта Гуцуляка проник в помещение…

Далее, судя по логотипу, следовала оперативная съемка пресс-службы ГУВД. Видимо, у бравых милиционеров хватило все же ума не пустить внутрь подоспевшую раньше остальных бригаду кабельного телевидения.

— Ого, — покачал головой Владимир Александрович.

Камера беспристрастно фиксировала тела на полу квартиры. Двое в прихожей, — у того, что лежит с краю, в руке автомат. Еще один уткнулся лицом в порог кухни. Четвертый и пятый застрелены прямо посреди комнаты, больше похожей на офис, чем на жилье.

Обстановка помещения сведена до минимума: мебели почти нет, зато сдвинутые вместе столы загромождены мониторами, системными блоками, разнообразной периферией и какими-то штучками неизвестного Виноградову назначения. Толстый провод уходит к задвинутому в уголок автономному электрогенератору армейского образца.

Настоящий компьютерный класс или профессиональная студия последнего поколения, но… Все перебито, оборвано, опрокинуто набок.

Крупным планом: рация, пистолет на полу и аккуратная дырка от ушедшей в стену пули.

— Бред! — Помотал головой Виноградов.

— О чем ты? — Появившаяся наконец из ванной жена замерла перед балконом с тазиком выстиранного белья в руках.

— Или этот корреспондент полный идиот, или…

Владимир Александрович не успел объяснить, что не вяжется в репортаже, потому что тот, кого он имел в виду, снова появился на экране:

— По сведениям, поступившим к нам из заслуживающих доверия источников, от внимания прибывших на место бойни криминалистов не укрылась еще одна очень важная деталь.

Объектив замер на небольшом участке стены рядом с порушенной электронной аппаратурой.

— Это еще что? — Светлый фон обоев подчеркивал торопливые линии выполненного жирным фломастером рисунка: то ли вопросительный знак без точки, то ли уродливая цифра «восемь» с непропорционально большой верхней частью.

— Напомню, что это изображение прозвано не чуждыми профессионального юмора сыщиками «ухом».

И встречается на месте кровавых разборок уже не впервые.

— Правда, похоже! — хмыкнул Виноградов. — Ухо…

На экране замелькали архивные кадры из следственных материалов об убийстве Вити Бормана. Лидер «поволжской братвы» лежал напротив входа в свое казино в окружении таких же мертвых, как он, телохранителей и любовницы.

— Многие помнят кровавую бойню, устроенную до сих пор не установленным автоматчиком на Южном бульваре. Но мало кто знает, что и тогда вместе с орудием преступления был обнаружен клочок бумаги… — Зрителям тут же представилась возможность сравнить оба изображения.

— Не правда ли, очень похоже? Видимо, так называемое ухо можно считать чем-то вроде «визитной карточки» преступника. — Глубокомысленно сверкнул очками корреспондент:

— Или, может быть, перед нами некий мистический, религиозный символ? Пока неизвестно… Мы еще вернемся к этой теме, выслушав мнения авторитетных специалистов. Всего доброго, до новых встреч!

Возникла заставка кабельного телевидения, которую тут же сменила очаровательная улыбка ведущей:

— Вы смотрели очередной выпуск информационно-аналитической передачи «Сенсация дня». Через несколько минут вашему вниманию будет предложен документальный фильм о так называемых «Эскадронах смерти» — тайной, глубоко законспирированной организации полицейских офицеров, которые методом кровавого террора борются с захлестнувшей страны Латинской Америки волной криминала… А сейчас реклама!

— Знаешь, по поводу этой стрельбы… — Владимир Александрович оторвался наконец от экрана и посмотрел туда, где только что находилась супруга.

Однако Татьяны уже не было в комнате. В отличие от мужа она предпочитала не забивать голову всякими глупостями и не портила себе настроение перед сном.

— Ну и правильно! — Виноградов звякнул вилкой о пустую тарелку и пошел за чаем.

Надо бы лечь пораньше… Завтра — среда, дежурство по юридической консультации.

*  *  *

Профессия адвоката больше всего напоминала Владимиру Александровичу ремесло водителя такси: работа с людьми, тут и там каждый сам по себе.

И сам за себя!

Коллеги, конечно, помогут в случае чего, совсем уж одного в беде не бросят, но… в основном приходится рассчитывать на собственные силы.

Даже во времена поголовного государственного коллективизма адвокатура была чем-то вроде сообщества вольных охотников за гонорарами. Отдай из заработка «долю», заплати, что положено, государству — и привет! Остальное твое, по способностям и по труду. Как любили говаривать таксисты, показывая на карман с чаевыми: «Чем больше посадок — тем больше осадок!»

Грех жаловаться, на жизнь хватало…

Однако человек, с точки зрения государства, — животное, требующее постоянного присмотра, дойки и стрижки. А для того чтобы адвокаты и водители автомобилей с «шашечками» вконец не одичали и не отбились от рук, были придуманы таксопарки и юридические консультации.

В сущности, и то и другое на деле оказывалось лишь местом, где все делали вид, что являются законопослушными членами общества.

Таксомоторных парков в городе насчитывалось значительно меньше, чем юридических консультаций.

И это естественно: для автомобилей нужны гаражи, ремонтные зоны, склады и множество разнообразного обслуживающего персонала… Адвокатская же контора вполне обходится телефоном, столом, парой стульев и секретаршей.

Остальное уже от лукавого, ибо сказано про юриста:

«Закрыл рот — рабочее место убрано!»

…Консультация, за которой с момента вступления в коллегию был закреплен Владимир Александрович Виноградов, пользовалась репутацией одной из самых дорогих и престижных. Во многом благодаря заведующему — пенсионеру МВД, эксперту-криминалисту европейского уровня с манерами и внешностью стареющего гусара.

Адвокаты чаще всего так и представлялись — называя не номер своей конторы, а его фамилию, которая действовала на судей и следователей женского пола не хуже товарного знака «Версаче» или корпорации «Кристиан Диор».

Попасть на работу в консультацию было непросто — с улицы никого не брали, даже за большие деньги. Вероятно, поэтому и атмосфера в коллективе была почти семейной, хотя и не без доли профессионального цинизма.

Уверенные в себе, состоятельные мужчины. Красиво одетые умные женщины… Все вместе, но каждый сам по себе!

Это настолько не походило на то, к чему привык за годы работы в милиции Владимир Александрович, что еженедельные дежурства по конторе он воспринимал не как трудовую повинность, а скорее как лишнюю возможность ощутить принадлежность к кругу избранных.

Среда, с десяти до четырнадцати, — «присутственные часы» молодого адвоката Виноградова…

Циферблат показывал как раз без четверти, когда он вышел из метро на Сенной и переулочками направился в сторону конторы.

— Извините!

— Да, пожалуйста.

Владимир Александрович потолкался возле ларьков и купил огромную пачку печенья.

— Свежее?

— Очень вкусно. Возьмите сдачу…

Ночью, видимо, подморозило — воздух был свеж и напоминал о том, что неподалеку порт. Солнце с одинаковой радостью отражалось и в лужах, и в золоте купола Исаакиевского собора.

Впрочем, следовало держаться подальше от края проезжей части: напротив мэрии какая-то черная «Волга» с государственными номерами на полной скорости обдала прохожих фонтаном грязной воды из-под колес.

— Козел, мать твою! — Владимир Александрович еле успел отскочить в сторону, спасая выглаженные по случаю дежурства брюки.

Другим повезло значительно меньше, но «слуга народа» уже скрылся за поворотом, не обращая внимания на изгаженных с ног до головы земляков.

Досадный инцидент не то чтобы испортил Виноградову настроение, но заставил его мысли вернуться в профессиональное, привычно деловое русло. Вспомнилось, что, кроме задушевного чаепития с секретаршей и шефом, предстоит еще позвонить домой Олегу, внести от его имени деньги в кассу, выписать ордер, связаться со следствием… Вообще же день обещал быть достаточно плотным и непростым.

Владимир Александрович миновал одну из красивейших площадей Европы и свернул на Большую Морскую улицу.

Первые этажи зданий здесь, в историческом центре столицы Российской империи, были теперь почти сплошь заняты элитными заграничными магазинами, банками и офисами крупнейших компаний мира. Великолепие витрин поражало и… раздражало претензией на купеческий шик.

К тому же всегда приходилось идти вдоль нескончаемой шеренги припаркованных автомобилей: разнообразные «мерседесы», «вольво» и прочие иномарки то и дело заползали нахальными мордами на тротуар, норовя испачкать зазевавшемуся пешеходу какую-нибудь деталь туалета.

Публика вокруг тоже была соответствующая. С некоторых пор в этом районе не только работали, но и жили люди одного, достаточно определенного круга.

Впрочем, в это время их женщины еще спали, а мужчины уже сидели по кабинетам, зарабатывая свой первый утренний миллион. Поэтому навстречу Владимиру Александровичу попадались в основном торопливые шумные стайки туристов, выпущенных на волю из автобусов и отелей.

Впрочем, не только они…

Уже перед самым входом в консультацию Виноградов чуть не задел плечом коротко стриженного, похожего на танк мордоворота:

— Разрешите?

Тот не торопясь развернул «башню» в сторону Владимира Александровича и подвинулся.

Виноградов пожал плечами, хмыкнул и потянул на себя ручку двери:

— Приветствую! Пустите меня?

— Разумеется, Владимир Александрович.

Секретаря консультации все звали просто Катя, она училась на последнем курсе юрфака и запросто могла бы выйти в финал какого-нибудь конкурса красоты.

Когда Катя улыбалась, мужчины начинали рыть землю копытами и делать разные глупости.

— Это к чаю. — Виноградов извлек из портфеля печенье и покосился на перегородку:

— Шеф у себя?

— Нет, он звонил, что сегодня попозже будет… Спасибо! — Катя благосклонно приняла подношение и спохватилась:

— А вас тут уже дожидаются.

— Меня? — удивился Владимир Александрович.

— Да, конечно, — кивнула Катя. — Чуть ли не с открытия.

— Интересно… А кто?

— Клиент!

Именно так это и было произнесено — с большой буквы.

— Это тот, который сейчас на улице стоит?

Катя не успела ответить — отворилась дверь, ведущая в комнату для посетителей.

На пороге, заполнив собой проем и значительную часть окружающего пространства, возникла особь мужского пола:

— Пришел?

Вопрос был задан почти по-хамски и явно адресовался не Кате, а Владимиру Александровичу.

Социальный и профессиональный статус посетителя не вызывал сомнений: череп со сломанной переносицей, отсутствие шеи и весовая категория свыше ста килограммов. В сущности, он представлял собой лишь незначительную модификацию того типа, который скучал сейчас перед входом в юридическую контору.

Расклад был ясен, оставалось только поинтересоваться:

— Вы ко мне?

Тяжелый взгляд потенциального клиента не спеша перетек на Катю.

— Это адвокат Виноградов, — пояснила секретарь.

— Заходите! — распорядился мордоворот.

Где-то под сердцем у Владимира Александровича шевельнулось давно забытое милицейское желание надеть на посетителя наручники и по указу о борьбе с бандитизмом изолировать его от общества суток на тридцать.

Эх, попался бы ты мне пораньше…

Вместо этого Виноградов не спеша отвернулся, снял плащ, расправил его, осмотрел и сокрушенно покачал головой:

— Все-таки обрызгали… Катя, у вас лишней вешалки не найдется?

— Конечно, Владимир Александрович. — Девушка извлекла из-за шкафа плечики. — Пожалуйста!

Без слов, одними глазами, она поинтересовалась, не требуется ли еще какая-нибудь помощь. Например, можно было нажать на кнопку тревожной сигнализации и вызвать наряд…

— Спасибо, Катя. Видимо, я справлюсь!

Виноградов, по-прежнему демонстративно не замечая нахального посетителя, принялся поправлять перед зеркалом галстук:

— Так нормально?

— Да, Владимир Александрович. Прекрасно выглядите!

— Ну уж, ты прямо…

Тип в дверях наблюдал за всем этим с нарастающим раздражением. И в конце концов не выдержал:

— Вас ждут, понятно?

— Катя, разве я кому-то назначал на сегодня? Не припоминаю!

— Чего?

Вообще-то клиент всегда прав.

Но некоторых «новых русских» следует с самого начала загонять в рамки приличия. Уважающий себя адвокат не может позволить, чтобы его путали с проституткой по вызову или банной прислугой.

Даже за большие деньги.

И за очень большие — тоже…

— Чего это? — Посетитель набычился и стал удивительно похож на чугунную статую перед мясокомбинатом. — Да как…

— Ну-ка отойди! — Голос, раздавшийся откуда-то из-за спины, заставил его сделать шаг вперед и оказаться в угрожающей близости от Виноградова.

Однако до потасовки так и не дошло.

— Владимир Александрович, это вы? Очень приятно!

На месте мордоворота в проеме двери возник улыбающийся мужчина средних лет.

— Здравствуйте. Жаль, но не имею чести…

— О, простите великодушно! Холодовский Аркадий Юрьевич… — Откуда-то выпорхнул матовый прямоугольник визитной карточки:

— Можно просто — Аркаша.

— Виноградов, — протянул руку адвокат. Ладонь у господина Холодовского оказалась пухлая и довольно большая.

Да и сам он поразительно напоминал доброго плюшевого медвежонка из детства — такой же неповоротливый, мягкий и беззащитный, с огромными черными глазами-пуговицами и смешным носом, по которому сразу же хотелось приятельски щелкнуть. Стоит также заметить, что, когда Аркадий Юрьевич улыбался, на щеках его появлялись очаровательные ямочки.

То, что было надето на виноградовском собеседнике — от туфель из крокодиловой кожи до рубашки с расстегнутым воротом, — стоило неимоверных денег и именно поэтому вовсе не привлекало внимания.

— Вы хотели побеседовать именно со мной?

— Да, если не возражаете.

— Отчего же… С удовольствием! Оба? — Владимир Александрович бесцеремонно кивнул на потупившегося в сторонке мордоворота.

— Нет, что вы! Это просто сопровождающий.

— И на улице тоже?

— Да. — Аркадий Юрьевич виновато развел руками. — Что же поделаешь, время такое! Знаете, как в анекдоте? Идет «новый русский», а сзади парочка — вроде этого. Его спрашивают: кто такие? Он в ответ: дескать, это «Дирол с ксилитом» и «Орбит без сахара», они оберегают мои зубы с утра до вечера!

Виноградов и Катя вежливо засмеялись, даже телохранитель господина Холодовского вслед за хозяином продемонстрировал свой бульдожий оскал.

— Ступай, голубчик. Подыши пока воздухом, ладно? — спохватившись, отправил его на улицу Аркадий Юрьевич.

— Но, это самое…

— Пошел вон, я сказал.

Посетитель еще не закончил фразу, а дверь консультации за охранником уже захлопнулась.

— Прошу… Кофе, чай?

— Да, собственно, все равно, — обернулся Аркадий Юрьевич к Виноградову.

— Катенька, два кофе сделаешь?

— Конечно, с удовольствием!

Владимир Александрович и господин Холодовский прошли в комнату для посетителей.

— Присаживайтесь.

По молчаливому уговору они не стали занимать ни одну из так называемых «исповедален» — крохотных клетушек, в которых клиенты могли, не опасаясь чужих ушей и глаз, побеседовать с адвокатом на разные деликатные темы. Расположились прямо у окна, в мягких креслах напротив друг друга.

— Чем могу быть полезен?

— Владимир Александрович, видите ли, какое дело… Я приехал по просьбе Олега.

— Какого Олега? — Очень часто те, кто имел когда-то дело с Виноградовым, рекомендовали его впоследствии своим знакомым. Собственно, так и формировалась клиентура.

— Олега Ратникова, журналиста, — уточнил собеседник.

— Любопытно… А что случилось?

— Речь идет о вчерашнем дорожно-транспортном происшествии. Олег попросил меня помочь.

— Каким же образом?

— Ну, во-первых, я должен внести от его имени деньги в кассу вашей юридической консультации. Как я понимаю, за ведение дела?

— Да, но… Пожалуй, в этом нет необходимости.

Аркадий Юрьевич кивнул:

— Знаю! Олег сказал… Но вам ведь тоже незачем раскошеливаться, если появился я, верно?

Виноградов пожал плечами, а собеседник продолжил:

— Кроме того, я готов взять на себя все другие расходы по этому делу… Понимаете? В том числе и ваш гонорар.

— Очень мило.

Господин Холодовский сделал вид, что не заметил иронии:

— Разумеется, я не говорю о тех копейках, которые проходят через кассу. Потому что… Извините!

Помещение заполнилось мелодичной трелью радиотелефона. Аркадий Юрьевич вытащил из внутреннего кармана пиджака миниатюрную «нокию» и со смущенной улыбкой покосился на Виноградова:

— Ради Бога, прошу прощения!

— Мне что — выйти?

— Зачем вы так, Владимир Александрович… Алле! Кто это? Кто говорит? Понял… Перезвони попозже, я занят.

Холодовский придавил пальцем светящуюся кнопку и спрятал радиотелефон.

— Жена! Никуда не деться, я с этой трубкой — как пес на привязи. И все равно обиды, слезы…

— Сочувствую.

Некоторое время мужчины молча изучали один другого.

— Скажите, Аркадий Юрьевич, как вы считаете…

— Безусловно! Хотите воспользоваться моим?

— Нет, спасибо. — Владимир Александрович придвинул поближе стоящий на столике рядом с пепельницей телефонный аппарат производства давным-давно уже не существующей ГДР.

Стараясь не ошибиться, набрал номер Ратникова:

— Олег? Привет, это Виноградов.

— Здорово, Саныч! — Голос у журналиста был не то чтобы обрадованный, но и не такой, как вчера.

— Как здоровье?

— Ничего… Ночью тошнило, но сейчас уже получше.

— Сотрясение мозга, — авторитетно подтвердил диагноз врачей Владимир Александрович.

— Ладно! Ерунда. Оклемаемся, это не самое страшное… Ты откуда звонишь?

— Из конторы.

— Слушай, там к тебе должен человек один подъехать… Аркадий Юрьевич зовут.

— Кто такой?

— От меня. Он сам все объяснит.

— Олег, тебе вот только чужих проблем не хватает! — изобразил недовольство Виноградов.

— Саныч, все наоборот! Но это не по телефону… Не по телефону, понял?

— Пока не очень, но — ладно! Когда его ждать?

— Ну, не знаю… Он сегодня с утра у меня был, мы стали домой звонить, чтобы договориться о встрече, но Татьяна сказала, что ты уже ушел в консультацию. Сейчас сколько времени?

— Половина одиннадцатого.

— Вообще-то должен уже быть у тебя. Наверное, скоро подъедет!

— Серьезный хоть человек-то? — Виноградов поднял глаза на сидящего напротив Аркадия Юрьевича.

Журналист помолчал, подбирая ответ поточнее. Потом ограничился коротким:

— Очень… Очень! Ты поосторожнее с ним, Саныч.

— Постараюсь, — хмыкнул адвокат. — Благодарю за предупреждение… Ну, выздоравливай! Созвонимся.

— Буду ждать. — Невидимый собеседник готов был уже положить на рычаг трубку, но спохватился:

— Постой! Никаких новостей? Ну, насчет пострадавших?

— Пока ничего. Но ты голову себе не забивай, все на контроле. Так что спи! До вечера.

— Попробую. Спасибо, Саныч…

Господин Холодовский лукаво прищурился и стал еще больше похож на мягкую игрушку из детского сада.

— Итак?

— Прошу прощения, но… — Владимир Александрович отодвинул телефонный аппарат.

— Сами понимаете, необходимая предосторожность. Надеюсь, не в обиде?

— Что вы! Наоборот. С таким партнером приятно иметь дело. Рад, что бедняга Олег не ошибся в своих рекомендациях.

— Он их сегодня утром давал?

— Сегодня тоже… Впрочем, Владимир Александрович, я и до этого слышал о вас достаточно лестные отзывы. Причем не только от господина Ратникова.

Адвокат предпочел уточнить:

— У нас есть и другие общие знакомые?

— О, как говорится, Питер — город маленький, каждый человек на виду! Согласны?

— Пожалуй, — кивнул Владимир Александрович.

— Простите, можно?

— Да-да, разумеется! — Последняя реплика Виноградова относилась не к обсуждаемой теме, а была лишь реакцией на появление в дверях очаровательной Кати с подносом. — Поставьте сюда, хорошо?

— Хорошо, Владимир Александрович…

Секретарь улыбнулась, качнула бедрами и предоставила мужчинам самим себя обслуживать.

Вскоре они уже без особого аппетита прихлебывали растворимый кофе.

— Какая все-таки гадость, — первым отставил свою чашку Виноградов.

— Да, не сравнить с натуральным, обжаренным…

— Слушаю вас, Аркадий Юрьевич. Внимательно слушаю!

— Вы — меня? — удивленно приподнял брови господин Холодовский. — Может быть, сначала наоборот?

— Да вряд ли это будет правильно. Согласитесь?

— Хм… — Собеседник подумал и вынужден был согласиться. — Пожалуй, деваться некуда! Видимо, мне придется первому. Только не надо ничего записывать, ладно?

Владимир Александрович без возражений вложил авторучку в блокнот:

— Договорились.

— Начнем с того, что я по национальности — тат.

— Горный еврей? — блеснул эрудицией адвокат.

— Браво! — похлопал ладошками Аркадий Юрьевич. — Только не горный, а горский. Горные бывают козлы… Впрочем, все равно удивительно, что вы в курсе. Хорошо, если хотя бы один из ста моих знакомых русских вообще когда-нибудь слышал такое слово.

— Мне приходилось бывать на Кавказе, — улыбнулся польщенный Виноградов. — В разное время и по разным поводам.

— Дагестан?

— Не только. Хотя с татами и кумыками, например, я в первый раз встретился именно в Дербенте. Очень приличные люди!

— Спасибо… Да, в тех краях очень много наших. Но я лично, откровенно говоря, никогда там не был.

— Вот как? — Владимир Александрович подал реплику только для того, чтобы что-то спросить.

— К сожалению! Все недосуг, — смущенно потупил глаза собеседник. — Папа уехал из Махачкалы еще в пятидесятых, поступать в институт, да так и остался здесь. Я вообще родился и вырос на Васильевском… Вы когда-нибудь слышали о «деле Мусаханова»?

— Ну, если речь идет о том деле, которое…

— Да! Нелегальная сеть производства и сбыта.

— Разумеется, слышал.

Во второй половине семидесятых органы БХСС начали все чаще вылавливать в торговой сети необъятного тогда еще Советского Союза левые партии дефицитных кроссовок и модельной обуви.

Озадаченные эксперты доложили, что товар является всего лишь отечественной подделкой «под импорт». Но подделкой такого уровня, что по ряду качественных показателей она даже превосходила продукцию всемирно известных фирм-производителей!

Впрочем, ребят в милицейских погонах потребительские свойства невесть откуда возникшей обуви не интересовали. При помощи КГБ они меньше чем через год выявили и разоблачили группу «цеховиков», организовавших в одной из южных союзных республик целые производства и товарно-транспортные линии по доставке сырья и сбыту готовой продукции во все регионы страны.

Во главе теневой структуры стоял некто Юрий Мусаханов. Когда в Кремле узнали, какие колоссальные суммы без следа уплывали из-под носа рабоче-крестьянского государства, его быстренько расстреляли.

Чтобы другим неповадно было…

О «деле Мусаханова» много писали в газетах. Сначала — как о блестящей победе наших криминалистов в борьбе с чуждыми советскому человеку нетрудовыми доходами. Появилась даже пара повестей в духе Сергея Высоцкого и полнометражный фильм из серии «Следствие ведут знатоки».

Потом, правда, все повторилось с точностью до наоборот. Спустя десять лет глашатаи перестройки и новых экономических отношений на страницах тех же изданий представили Мусаханова жертвой тоталитаризма, пионером кооперации в СССР и беззаветным гением частного предпринимательства. Кто-то из литераторов быстренько написал соответствующий эпохе кровавый детектив, телевидение тоже решило, что уже можно, и выпустило на экран полуторачасовую художественно-публицистическую передачу «Секретные архивы».

— Разумеется, я слышал про «дело Мусаханова»… — повторил Владимир Александрович.

Господин Холодовский вздохнул:

— Это был мой папа. После школы пришлось взять девичью фамилию матери, — надеюсь, понимаете почему?

— Понимаю.

— Но все равно те, кому положено, знали.

— Вашу семью преследовали?

— Я имею в виду не только органы! У отца осталось много друзей и должников… В общем, грех жаловаться — без куска хлеба не сидели.

Аркадий Юрьевич сдвинул брови, но почти сразу же лицо его вновь обрело выражение неизменного добродушия:

— Закончил институт торговли, потом заочно — экономический факультет ЛГУ… Женился!

Пока Виноградов не понимал, зачем ему надо выслушивать биографию собеседника. Но очевидно, у господина Холодовского на этот счет имелись свои резоны.

— Вы ведь, кажется, знакомы с Султаном?

— Заочно, — насторожился Владимир Александрович.

— Да? А я думал, что вы встречались… Наверное, ошибся, простите, пожалуйста.

— Ничего страшного. — Адвокат взял чашку и принялся перемешивать несуществующий сахар с остатками кофе.

Собственно, это была неправда.

Во-первых, по существу: когда Виноградов еще носил погоны капитана милиции, судьба действительно сводила его со знаменитым вором в законе по кличке Султан. Теперь уже и не определишь, кто перед кем остался в долгу после той истории… Да и форму ответа Владимир Александрович выбрал не лучшую: страх — это именно то чувство, которое внушал окружающим молчаливый старик южанин со шрамом на подбородке.

Султан был родом из Кутаиси, больше половины жизни провел на зоне и «короновался» еще по строгим правилам советского воровского мира. Поговаривали, что последние годы он живет в Москве и является у обосновавшихся там криминальных «кавказцев» кем-то вроде министра иностранных дел — утрясает возникающие то и дело недоразумения с российскими преступными группировками, а также на самом высоком уровне принимает «коллег» из дальнего зарубежья: наркодельцов, торговцев оружием и крадеными автомобилями, международных экспертов по отмыву нелегальных капиталов и… журналистов.

— Узнаете? — Аркадий Юрьевич достал шикарное портмоне крокодиловой кожи, раскрыл его и продемонстрировал Виноградову пластиковый кармашек для фотографий.

На верхнем снимке были изображены двое мужчин и очень красивая смуглая девушка в белом платье. Господин Холодовский расположился по левую руку от нее, а справа улыбался в объектив человек, которого собеседники перед этим называли Султаном.

Море, пальмы, теплоход…

— Это, наверное, вы?

— Да, а это — моя супруга. И ее отец.

— Ого! — поднял брови Владимир Александрович.

— Значит, все-таки узнали?

Виноградов опять не сразу сообразил, что ответить:

— Поздравляю. Это, наверное, выгодный брак…

— Взаимовыгодный брак! — с достоинством подчеркнул господин Холодовский. — Меня ведь тоже не в капусте нашли.

— Разумеется! Извините.

Строго говоря, по воровским понятиям Султану иметь семью не полагалось. И уж тем более никто из его детей не имел права претендовать на высокое место в криминальной иерархии только по праву рождения. Однако на практике прижитые с постоянными «подругами» сыновья и дочери авторитетов преступного мира значительно легче добивались того, что простым смертным стоило пота и крови.

Впрочем, так же как и в остальных, легальных сферах человеческой деятельности — в науке, политике, бизнесе, воинской службе… Ведь давно известно: сын генерала никогда не станет маршалом, потому что и у маршала есть дети.

Итак, перед Виноградовым сидел потомственный «теневик» из кавказских евреев, породнившийся со столичной воровской элитой.

Видимо, это именно их теперь называют «новыми русскими»?

Владимир Александрович изобразил растерянность:

— Не знал, что у Олега такие друзья.

— Ну, друзья — это, пожалуй, громко сказано. Просто в какой-то момент мы оказались нужны друг другу.

По мере того как необходимость в притворстве исчезала, Аркадий Юрьевич все меньше старался изображать игрушечного медвежонка. Глаза стали как будто меньше и холоднее, от носа к губам протянулись глубокие складки, а брови слились в одну ровную черную линию.

Внешность вообще почти всегда обманчива… Но интересно все-таки, сколько же разного коммерческого и чиновного люда жестоко поплатилось за ошибку, недооценив господина Холодовского или позволив себе с ним лишнее?

Аркадий Юрьевич уловил изменившееся настроение собеседника:

— Вы понимаете, о чем идет речь?

— Пока только в общих чертах, — покачал головой адвокат. И деликатно напомнил собеседнику о том, что пора бы перейти к цели визита:

— Чем могу помочь?

— Видите ли, Владимир Александрович… Положение обязывает. Зачастую судьба человека предопределена целым рядом объективных факторов, не зависящих от нашей воли. И тогда приходится заниматься не тем, к чему лежит душа, а совсем другим, неприятным и трудным делом. Согласны?

— Пожалуй, — кивнул адвокат и неожиданно даже для самого себя добавил:

— Я лично в далеком детстве мечтал уехать в Латинскую Америку — стать профессиональным революционером, как Че Гевара.

— Вот видите! — почему-то обрадовался посетитель. — А мне очень хотелось выучиться на пианиста и играть в ресторане. Джаз… Понимаете?

— Понимаю.

Аркадий Юрьевич очень долго и внимательно изучал сидящего перед ним человека. Потом спохватился:

— Так вот! С некоторых пор я по поручению тестя и его… авторитетных коллег проверяю, как обстоят дела в воровском «общаке». Работа такая, ясно?

— Простите, мне обязательно это знать? — уточнил Виноградов. Он считал, что без нужды носить в себе чужие секреты вредно для здоровья.

— Я рассказываю только то, что считаю нужным, — оборвал адвоката господин Холодовский. — Всем известно, как бандиты и блатной мир испокон веку «засылают наверх долю малую» — кто сколько может… Но вы ведь догадываетесь, что пресловутый «общак» вовсе не сундук с монетами и даже не пачки долларов, сложенные в какой-нибудь банковский сейф?

— Догадываюсь.

— Это давно уже целая сеть финансовых и торговых учреждений, коммерческих структур, заводов и фабрик, созданная для сохранения и приумножения доверенных авторитетам и законникам капиталов. Но в каждом деле необходим хозяйский пригляд, верно? Надо постоянно отслеживать правильность и эффективность вложения средств, компетентность и добросовестность исполнителей… Да и просто непорядочные люди тоже встречаются!

— Неужели и у вас «крысятничают»? — огорчился адвокат. — Надо же! А ведь у «блатных» и «братвы» воровать, говорят, поопаснее, чем у государства.

— Правильно говорят, — оскалился Аркадий Юрьевич. Сделал паузу и продолжил:

— Словом, я возглавляю нечто вроде теневого контрольно-ревизионного управления… И одновременно — налоговой службы! — Посетителю так понравилось собственное сравнение, что он громко и заразительно рассмеялся.

— Трудно, наверное, приходится? — посочувствовал Виноградов.

— Если вы имеете в виду моральный аспект, то в конечном счете прибыль направляется на благие нужды еду и лекарства для заключенных, на социальную адаптацию отбывших наказание, на материальную помощь их семьям… Сами знаете, что творится сейчас на зонах. Да и на воле! А мы даем рабочие места сотням тысяч граждан, выплачиваем налоги, занимаемся благотворительностью. Это плохо?

— Нет, я имел в виду чисто техническую сторону дела, — ушел от ответа Владимир Александрович. — Наверное, непросто заставить отчитываться дельцов теневой экономики?

— Ну я же действую не от своего имени… — скромно потупился Аркадий Юрьевич.

И на мгновение надел на себя привычную маску безобидного плюшевого медвежонка:

— Поверьте, мне даны соответствующие полномочия.

— Верю! — Виноградов опять посочувствовал тем, кто волею судьбы оказался у собеседника на дороге.

Фактически господин Холодовский занимал в структуре российского криминала хлопотное и незавидное место министра экономики.

Только реальной власти несоизмеримо больше — правда, как и ответственности. Ведь разоривший государственную казну чиновник обычно отправляется куда-нибудь за границу послом. А если ошибется его «теневой» коллега и в результате некомпетентности, лени или тяги к финансовым авантюрам пострадает «общак»…

— Вы о чем-то задумались, Владимир Александрович?

— Простите. Честно говоря, я подумал о том, что вам куда спокойнее было бы играть джаз.

Собеседник опять рассмеялся:

— Великолепно! Рад, что хоть здесь меня понимают.

— Еще раз простите, Аркадий Юрьевич, но я все как-то не соображу, чем может помочь такому большому, серьезному человеку начинающий адвокат вроде вашего покорного слуги?

— Ничем, — просто ответил господин Холодовский.

Затем сложил загорелые руки на животе:

— Мне нужно, чтобы вы искренне и точно ответили на несколько вопросов по поводу вчерашнего происшествия на дороге. После этого я оплачу все расходы по делу Ратникова и компенсирую потраченное вами на сегодняшнюю беседу время. Затем мы расстанемся… Ясно?

— Спрашивайте. — В жизни, как и в шахматах, многое зависит от того, кому выпало играть белыми. Но когда не знаешь правил, лучше уступить инициативу… В конце концов, Олег сам заварил эту кашу.

— Куда вы вчера ехали с Ратниковым?

Владимир Александрович хмыкнул:

— Смешно, знаете ли! Мы собрались в автомастерскую, регулировать Олегу карбюратор.

— Зачем?

— Холостые обороты плохо держались, нужно было все время на «подсосе» ездить. И вообще…

— Я не об этом. Почему именно в центр города? Что, больше негде?

— Мы ехали к моим знакомым. Они практически все по двигателям делают. Неплохо и довольно дешево! А у Олега еще своих мастеров не было, он за рулем недавно.

Видимо, такой ответ собеседника устроил.

— Понял… О встрече договорились заранее?

— Да, конечно. Ратников взял меня прямо из дома.

— А кто выбрал маршрут?

— Разумеется, я! Олег смутно представлял, куда и как ехать, он вообще плохо за рулем ориентируется.

Следующий вопрос был задан так, будто это удар по печени:

— Скажите, Владимир Александрович… Вы действительно считаете, что произошел несчастный случай?

— Не понял, — тряхнул головой адвокат. — А разве похоже на то, что Олег специально с разгона в эту иномарку врезался? Из любви к острым ощущениям?

— Я имею в виду другое, — Господин Холодовский не торопясь убрал ладони с живота и переложил их на подлокотники кресла.

— Как раз наоборот! Не мог ли кто-нибудь специально подстроить автокатастрофу? Например, чтобы устранить Ратникова?..

— Шутите?

— Нет.

Тон был такой, что Виноградов снова вынужден был поверить. И прежде чем дать ответ, еще раз прокрутил в памяти вчерашнюю ситуацию на дороге, непредсказуемые, суматошные действия Олега и все, что последовало за ними.

Наконец, адвокат покачал головой:

— Там не было никакого умысла. Глупая случайность, я абсолютно уверен!

— Почему?

— Долго объяснять.

— Я не тороплюсь… А ваше ценное время будет оплачено.

Следующие минут десять Владимир Александрович рассказывал и чертил схемы дорожной обстановки. Посетитель слушал, кивал, задавал уточняющие вопросы и вдумчиво изучал корявые карандашные наброски.

В конце концов он придвинул их к себе:

— Спасибо! Вот теперь, кажется, вы меня убедили. Можно забрать?

— Конечно! Да и вообще, — с облегчением отмахнулся Виноградов, — кому это нужно? Такой огород городить ради обычного бедолаги журналиста… Проще дать ему кирпичом по башке в парадной или послать наркомана с ножичком.

— Действительно, — пожал плечами Аркадий Юрьевич. — Как обесценилась жизнь человеческая… Кстати, что там насчет пострадавших?

— Пока неизвестно. Сегодня определюсь. — Владимир Александрович довольно демонстративно взглянул на циферблат и убедился, что беседуют они уже без малого час:

— Если успею… Сначала надо связаться со следствием.

— Зачем?

— Узнать, возбуждено ли уже уголовное дело — номер и кому его отписали.

— Думаете, без уголовного дела вопрос не решится?

— Аркадий Юрьевич, там покойник, — напомнил Виноградов. — К тому же ночью прошла сводка ГАИ о дорожно-транспортных происшествиях по городу.

— Да-а… А если дать денег? Я имею в виду — много денег, понимаете? Действительно много!

— Понимаю. Деньги нам еще пригодятся, и немалые. Но не сейчас. Пока мы даже не знаем, кому и за что платить.

Господин Холодовский задумался:

— Скажите, Ратникова арестуют?

— Не думаю, вряд ли. Отберут, скорее всего, подписку о невыезде, пока следствие идет, помурыжат, а потом… как сработаем!

Собеседник поморщился:

— Господи, все не вовремя! Владимир Александрович, мне плевать, сколько и чего он там получит на суде, ясно? Главное, чтобы Ратников оставался на свободе ближайшие месяц-два. Можете обеспечить?

Адвокат почувствовал себя по меньшей мере удивленным:

— Видимо, я все же не понимаю…

— Вы не ответили на вопрос! Можете?

— Попытаюсь.

— Это не ответ, — неожиданно резко хлопнул ладонью о подлокотник Аркадий Юрьевич.

Виноградов жил на свете уже четвертый десяток лет, и за эти годы разные люди смотрели на него по-всякому. Но сейчас бывший оперативник и капитан милицейского спецназа с трудом сохранил лицо:

— Увы! Другого не будет.

Аркадий Юрьевич обмяк и откинулся в кресле.

— Видимо, следует все-таки кое-что объяснить…

— А надо ли? — засомневался Владимир Александрович.

— Слушайте!

Господин Холодовский принял решение, и то, что думает по этому поводу собеседник, его уже больше не интересовало.

— Олег Ратников ведет очень важное для нас журналистское расследование. Некоторое время назад я передал ему часть материалов…

— Ну что же, тогда понятно. — Владимир Александрович с трудом сдержал разочарование. Обычная практика! Честолюбивый труженик пера получает от заказчика действительный или мнимый компромат на конкурента, неудобного чиновника или вышедшего из-под контроля политического деятеля. И некоторую сумму денег… Рождается публикация, шум переходит в скандал, истерики и судебные разбирательства по искам о защите чести, достоинства, а также деловой репутации. Журналисту, как правило, рано или поздно бьют морду, но дело уже сделано.

— Понятно.

— Да что вам понятно! — Аркадий Юрьевич жестом очень уставшего человека помассировал себе виски. — Мы никого не собираемся мазать дерьмом… Кстати, простите за тон, ладно? Знаете, когда речь идет о спасении собственной шкуры, очень сложно демонстрировать хладнокровие.

— Даже так? — Иногда для поддержания разговора вполне достаточно ни к чему не обязывающих междометий. — Честно говоря, мне трудно представить проблему, с которой не мог бы справиться человек вашего уровня.

— И тем не менее… — Собеседник вздохнул. — Вы что-нибудь слышали про убийство Гасана Ахмедова?

— Да, конечно!

В прошлом году пресса много писала о том, как неустановленный снайпер сразил наповал некоего респектабельного господина, разминавшегося на теннисном корте. Единственным выстрелом, с крыши соседнего дома… Выяснилось, что покойный считался хозяином половины московских казино и подпольных игорных притонов.

— А про Эдика Воркутинского? Про Насоса? Про Васю Большого? Про Золотаря?

— Слышал…

— Не сомневаюсь!

И верно, ничего удивительного. Это раньше страна поименно знала своих героев и космонавтов. А теперь стало неприличным путаться в кличках, статьях обвинения и количестве «ходок» элиты преступного мира. Пожалуй, Владимир Александрович мог и сам продолжить этот скорбный список воров в законе, авторитетов и лидеров бандитских группировок, отправившихся за последние месяцы в мир иной.

Друг за другом, с небольшим интервалом или почти одновременно…

— Поверьте, эти люди много чего повидали. Они были очень осторожны и никогда не экономили на собственной безопасности. Понимаете? Охрана, особые правила жизни, машины с бронированными стеклами… И все равно их убили!

Виноградов промолчал. А что тут скажешь? Исполнителей не нашли, спросить не с кого. Вообще, лично он всегда был сторонником мирного разрешения конфликтов.

А тем временем господин Холодовский продолжил:

— И не только их… Идет настоящий отстрел всех сколько-нибудь заметных фигур российского криминала. Хотя это слово не совсем точное: кого-то действительно «валят» из винтовок и автоматов, кого-то взрывают, некоторым организуют «несчастный случай».

— Индивидуальный террор?

— Не только! Вчера опять устроили целую бойню…

— На проспекте Победы? — Виноградов почему-то сразу понял, что речь идет о том, что он видел по телевизору.

— А вы откуда знаете? — насторожился собеседник.

— Смотрел вечерний выпуск новостей.

— Да, там показывали… И что?

— Большие деньги — большая кровь! — развел руками Владимир Александрович. Потом попробовал угадать:

— Конкуренция?

— Нет. Мы тоже сначала искали среди своих, но… — Аркадий Юрьевич придвинулся ближе к собеседнику и заговорил очень медленно и серьезно:

— Шила в мешке не утаишь. Так что уж поверьте — это не внутренние криминальные разборки, как пишут в газетах. И не война за сферы влияния.

— А что же тогда?

— Ментовский беспредел!

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— И про Систему тоже не слышали?

— Ну, смотря про какую…

Он вовсе не был уверен, что Ратников передал Аркадию Юрьевичу содержание их спора перед аварией, поэтому постарался уйти от прямого ответа.

— Про ту самую, — развеял его сомнения господин Холодовский. — Про тайную, глубоко законспирированную организацию сотрудников российских спецслужб, в существовании которой вы пытались разубедить Олега.

— Я и сейчас считаю, что это бред.

— Напрасно. Мы передали Ратникову материалы, которых вполне хватит, чтобы разубедить и вас, и других таких скептиков. К нам попали даже списки лиц, подлежащих физическому уничтожению в первую очередь! И знаете, некоторые фамилии там уже вычеркнуты. Догадываетесь какие?

— Допустим. — Владимир Александрович хотел еще что-то возразить, но вдруг осекся:

— Вы что, тоже… в списке?

Оба понимали, о чем идет речь, поэтому господин Холодовский только молча кивнул.

— Уверены?

Собеседник пожал плечами:

— Месяц назад на трассе в упор расстреляли «мерседес» жены. Случайно в тот раз она задержалась с ребенком дома, погибли охранник и гувернантка… А через несколько дней с почты принесли ценную бандероль на мое имя.

— Шантаж?

— Нет. Просто пластиковая бомба!

— Обезвредили?

— А что, незаметно? — В чувстве юмора Аркадию Юрьевичу отказать было нельзя.

— Поздравляю. И ни открыточки, ни записки? От кого, почему, за что…

— Как же! Имелась. — Господин Холодовский опять извлек из кармана кожаное портмоне. Открыл. И, порывшись среди валюты и кредитных карточек, привычно вытянул наружу сложенный вчетверо листок бумаги.

Вряд ли гость приготовил его специально к беседе с Виноградовым. Скорее всего, с некоторых пор он постоянно таскал этот листок с собой.

— Любуйтесь.

Владимир Александрович развернул уже изрядно потершуюся на сгибах ксерокопию:

— Ухо! Ну да, естественно…

— Что вы сказали?

— Такое же было вчера, в репортаже по телевизору.

— И не только вчера. Подобные «автографы» начали находить чуть больше года назад, когда Система провела свои первые ликвидации. Мы пока не знаем, что означает этот символ, но… — От внимания господина Холодовского не укрылась гримаса сомнения, с которой адвокат изучал рисунок.

— Что-то смущает?

— Видите ли, Аркадий Юрьевич… Подобное пижонство не в традициях спецслужб. Серьезные профессионалы не играют и не пугают — они просто делают свое дело. Скорее уж это «страшилки» из уголовного репертуара: Фантомасы, черепа, ножи, «Черные кошки»… Может быть, все же кто-то ваш? Проверьте еще разок.

— Обязательно, Владимир Александрович. — По тону собеседника Виноградов почувствовал, что тот неожиданно потерял интерес к разговору. — Мы обязательно последуем вашему совету и проверим. Даже не один раз!

Аркадий Юрьевич встал и протянул руку:

— Не смею больше задерживать! На визитной карточке есть все телефоны, так что держите, пожалуйста, меня в курсе. Ладно? Олега не стоит волновать подробностями, а я всегда готов встретиться. И помочь по мере сил… — Неожиданно господин Холодовский всплеснул руками:

— Господи, чуть не забыл!

Он бросил на столик между собой и Виноградовым пухлый конверт:

— Здесь деньги. По-моему, должно хватить — и в кассу, и вам, и на прочее.

Если клиент рассчитывал, что Владимир Александрович тут же бросится пересчитывать гонорар, его ждало разочарование. Адвокат лишь кивнул и сделал невыразительный жест в сторону двери:

— Наша бухгалтерия валютой не принимает.

— Мне сбегать — перевести в рубли? — поинтересовался господин Холодовский.

— Нет, я сам. Здесь рядом обменный пункт. — Достоинство соблюдать необходимо, но никогда не следует зарываться.

Мужчины вышли из комнаты для посетителей: впереди Аркадий Юрьевич, вновь на глазах превращающийся в добродушного медвежонка, а за ним — Виноградов.

— Уже закончили? — оторвалась от телефона Катя.

— Да, спасибо.

Двое коллег, подошедших в контору по своим делам, не без любопытства смотрели, как Владимир Александрович с клиентом направляется к выходу.

— Привет!

— Добрый день. Я сейчас вернусь…

Еще одна молодая, но представительная женщина-адвокат что-то растолковывала с Гражданским кодексом в руках угрюмому пенсионеру в шляпе. Словом, жизнь юридической консультации постепенно входила в привычный ритм…

Прежде чем выйти на улицу, господин Холодовский остановился и придержал спутника за рукав. Понизил голос почти до шепота, так, чтобы слышали только они двое:

— Нет ничего опаснее беспредела… Не важно — воровского, бандитского, милицейского! Одни совершают преступления, другие их ловят и сажают — это ведь честная игра, правда? Но когда противник не соблюдает правил, рано или поздно появляется желание просто разом смахнуть все фигуры. Понимаете?

— Кажется, да.

— Надеюсь. — Аркадий Юрьевич взялся за ручку двери:

— Мы-то всегда успеем уехать… А вам здесь жить. Поверьте, это страшно, когда страна превращается в залитую кровью пустую шахматную доску.

— Всего доброго!

— До свидания! Провожать не надо, простудитесь.

Когда дверь закрылась, Владимир Александрович подмигнул Кате и устремился обратно, в приемную для посетителей. Все-таки деньги в конверте были большие и оставлять их без присмотра не стоило даже в юридической консультации.

Глава вторая

Нет приятнее занятья,

Чем в носу поковырять.

Всем ужасно интересно,

Что там спрятано внутри.

А кому смотреть противно,

Тот пускай и не глядит.

Мы же в нос к нему не лезем,

Пусть и он не пристает.

Григорий Остер

Людей было приказано любить…

Начиная со знаменитой перекраски стен в милицейских кабинетах, каждая установка нового начальника главка быстро и профессионально доводилась личным составом до полного идиотизма.

И это в конце концов принесло свои плоды.

Впрочем, сотрудники ГУВД успокоились окончательно только после того, как генерал вывел на улицу так называемых городовых, немедленно получивших от народа за свои красные шапочки прозвище Мухоморы.

— Слава Богу! — перекрестились коррумпированные милицейские чиновники, постовые и даже относительно честные опера-работяги, которым как раз больше всего и доставалось от нового руководства.

Ясно, что затея дополнить декоративное убранство Невского проспекта смешными фигурками в форме была с точки зрения общественного порядка бессмысленной и довольно дорогой. Но зато у бравого начальника ГУВД появилось свое собственное «потешное войско», и он мог теперь целыми днями спокойно играть в солдатиков, не мешая подчиненным заниматься привычными делами и делишками.

— Проходите! Присаживайтесь.

Старшего следователя звали Евгений Иванович Баянов. До пенсии ему оставалось совсем чуть-чуть, и последние десять лет подполковник Баянов вел дела только по дорожно-транспортным происшествиям.

— Доброе утро.

— Здравствуйте… Опять один? А Ратников ваш где?

Владимир Александрович развел руками:

— На больничном. Постельный режим.

— Ничего страшного, мог бы и приехать!

Виноградов укоризненно покачал головой:

— Что вы! После аварии меньше недели прошло, врачи не позволят.

— Проверим… А если я сам в адрес поеду? И допрошу?

— Тут прокуратура в соседнем здании, — напомнил Владимир Александрович. — Написать жалобу — пять минут! Копия — начальнику ГУВД…

— Вы меня только не пугайте, ясно?

Подполковник пробурчал себе под нос что-то сердитое насчет адвокатов, которые вообще неизвестно по какому праву и зачем тут ошиваются.

— Евгений Иванович, ну зачем так-то? — Виноградов достал из папки несколько соединенных скрепкой листков:

— Я со всей душой… Вот копия больничного, справка от лечащего врача с телефоном. Даже характеристики на Ратникова с места работы и из жилконторы, чтобы нам с вами потом не бегать!

— Спасибо, — хмыкнул следователь. — Нам?

Владимир Александрович улыбнулся в ответ:

— Дело будет долгое, еще не раз встретимся.

Баянов помолчал и бросил пробный шар:

— Значит, точно — это вы будете адвокатом у обвиняемого?

— У кого, простите?

— У гражданина Ратникова!

— А разве он уже обвиняемый? — изобразил удивление Виноградов. — Пока вроде свидетель… да и то — никем ни разу не опрошенный и не допрошенный, верно?

— Только не надо вот этого! — вышел из себя Евгений Иванович. — Сегодня свидетель, а завтра…

— Тогда и поговорим, ладно?

Через минуту адвокат уже прощался:

— Не любите вы людей, товарищ подполковник… Хотя ведь приказано! Думаю, начальник главка будет недоволен, если узнает.

Что ответил хозяин кабинета, Владимир Александрович уже не расслышал…

Оказавшись в полупустом коридоре следственного управления, он направился не к лифту, а совсем в другую сторону.

Постоял немного у туалета, пережидая, не выскочит ли вслед Евгений Иванович. Затем пошел вдоль дверей, отыскивая по табличкам фамилию начальника отдела.

Ага, вот она где… Постучал:

— Разрешите?

— А, привет! Подождите, сейчас я на ключ закроюсь, поболтаем.

— А есть о чем?

— Иначе бы не звонил.

Виноградов прошел к столу и уселся так, чтобы видеть хозяина кабинета.

— Не суетитесь. Расслабьтесь!

Начальник отдела закончил возню с ключами и вернулся на свое место.

— Сволочи кругом. Завидуют…

Милицейская форма на капитане Некрасове сидела безупречно и даже с каким-то особым, штабным шиком, который так нравится проверяющим из Москвы и журналистам. На случайных знакомых он неизменно производил впечатление инициативного, вдумчивого и перспективного офицера, в действительности же всего-навсего умел своевременно подстраиваться под людей и обстоятельства.

Ко всему прочему, Некрасов был жаден, похотлив и не очень умен. В свои неполные тридцать лет этот самый молодой из начальников отделов управления имел уже собственный «мицубиси-паджеро», четырехкомнатную квартиру напротив Адмиралтейства и… язву желудка от постоянных переживаний.

Занявшись делом о дорожно-транспортном происшествии, Виноградов сразу же принялся искать неформальные «выходы» на следователя. Как назло, общие знакомые все никак не нащупывались, но один из бывших клиентов подсказал неоднократно испробованный вариант.

Оказывается, начальник подполковника Баянова давным-давно был «карманным ментом» некоей полукриминальной структуры, в которую входила и фирма этого самого клиента. Владимиру Александровичу без особых проблем дали номер телефона, по которому следовало позвонить, соответствующие рекомендации — и на следующий день он уже обедал с Некрасовым в кафе неподалеку от управления.

Причем, общаясь с адвокатом, его собеседник искренне полагал, что просто в очередной раз отрабатывает свои обязательства перед хозяевами.

— Так что случилось?

Виноградов знал от источника в главке, что капитаном с некоторых пор занимается служба собственной безопасности и скоро материалы проверки лягут на стол начальника ГУВД. Впрочем, по информации Владимира Александровича, до наружного наблюдения и использования оперативно-технических средств дело еще не дошло.

А значит, напоследок Некрасова можно и нужно было использовать с максимальной эффективностью…

Хозяин кабинета вернулся на место:

— У следователя были уже?

— Тяжелый человек этот ваш Баянов, — покачал головой адвокат. — Нервный!

— Я же предупреждал.

— А толку? Да, кстати, — нате! Это аванс, как просили. Спрячьте…

Виноградов вытянул из нагрудного кармашка две стодолларовые купюры и положил их в любезно приоткрытую капитаном Некрасовым папку с гербом.

Папка тут же захлопнулась и перекочевала на противоположный край стола.

— Спасибо.

— Итак? Что там новенького?

— Потерпевшие. Вы просили выяснить… Так вот! Пассажир — тот, что остался живой, — исчез.

— Куда исчез?

— Ну, куда — никому не известно, — пожал плечами с капитанскими погонами собеседник.

Затем продолжил:

— После встречи, как договаривались, звоню в больницу — как там и что. Они говорят, что перевели пациента в общую палату, состояние удовлетворительное, но допрашивать пока рановато. Может быть, в понедельник… А вчера сама врачиха позвонила, с утра пораньше: сбежал! Прямо в больничном, после отбоя.

— А вещи? Документы?

— Ничего не забрал. Говорят, вышел в пижаме и тапочках — якобы ненадолго, до угла. За сигаретами… Ну, вахтерше по большому счету плевать! А потом смена, то да се… Хватились утром.

— В адрес ездили?

— То-то и оно! — Хозяин кабинета вынул из ящика стола паспорт в полиэтиленовой обложке. — Узнаете?

— Ну, наверное, — кивнул Владимир Александрович.

С фотографии на него глядело лицо человека, который вполне мог оказаться тем, кого адвокат видел в разбитом «фольксвагене».

— Там все в крови было.

— Это он, пассажир, — заверил собеседник. — Медицинский персонал подтверждает, я лично спрашивал.

— Ну и что?

Капитан Некрасов припечатал документ ладонью к столу:

— А вот паспорт — липовый! По данным Информационного центра, бланк числится украденным аж в Иркутской области. Печати тоже, скорее всего, поддельные, но это надо еще проверять. А главное — прописка…

Он развернул паспорт к Виноградову и пролистнул его до соответствующей страницы:

— Видите? Адрес не существует в природе, улицы с таким названием в городе нет вообще! И не было… Я тоже лично по справочникам проверял.

— А раньше что — не проверяли? — опешил Виноградов.

— Не было необходимости… Отправили только, как обычно, информацию с паспорта в справочное ГУВД и по «скорой». Чтобы, если кто поинтересуется, не получилось скандала, как с тем альпинистом. Помните?

Историю с Балыбердиным адвокат знал.

— Подождите, капитан! Но ведь кто-то должен же был родственников оповестить и вообще…

Начальник отдела развел руками:

— Конечно, положено. Но… сами понимаете.

Владимир Александрович только крякнул — несмотря ни на что, он до сих пор не мог постичь всю глубину поразившего государственные структуры маразма.

— Разрешите? — Взял паспорт и некоторое время изучал его со всех сторон. Документ выглядел вполне прилично — в меру потрепанный, но, как пишут в таких случаях, «без явных признаков подделки», — Ладно… Значит, одного потерпевшего нет. А второй? Только не говорите мне, что труп тоже подумал-подумал — и ушел вслед за приятелем!

— Нет, почему же? — расплылся в улыбке начальник отдела. — Труп на месте. Он же мертвый, он из морга никуда деться не может. Особенно теперь!

— Теперь?

— Да тут такая штука… — Непонятно было, радуется Некрасов или огорчен.

— Если помните, кроме прав и техпаспорта на машину, у водителя никаких документов не было.

— Помню. Тоже липа?

— Это мы сразу же проверили по учетам ГАИ. Так положено, потому что при нынешних цветных ксероксах и прочей полиграфии подделать любой документ — от талона на техосмотр до карточки-«непроверяйки» — не вопрос! На глаз не отличить, а пока направишь в лабораторию, пока вернут…

— И что по учетам?

— Все совпало. Компьютер подтвердил, что водительское удостоверение с данным номером выписывалось тогда-то и там-то, именно на ту фамилию, которая в нем указана. Но! Когда пассажир из больницы сбежал, я решил запросить еще раз — с другого конца, по адресному бюро. В правах указаны дата и место рождения, помните? И выяснилось, что человека с теми установочными данными, на которые выписаны документы, в природе не существует!

Виноградов почесал затылок:

— Значит, что — в компьютеры ГАИ были внесены ложные сведения?

— Не обязательно. Может, права ему выписывали тоже по поддельному паспорту? Надо будет перепроверять.

— Здорово! Молодцы ребята… А документы на «фольксваген»?

Собеседник покосился на дверь и понизил голос:

— Аналогично. Машина числится по учетам как легально привезенная из-за границы и растаможенная — но тем же самым не существующим в природе лицом.

— То есть и на таможне предъявляли липу? — задумался Виноградов. — Но там вроде требуют общегражданский загранпаспорт или паспорт моряка с визами? И еще кучу всяких бумажек…

— Да. — Капитан Некрасов кивал и не спорил. — Слишком хлопотно и опасно, проще подделать сами документы на автомобиль.

— Но по компьютеру «фольксваген» проходит чистым?

— Абсолютно чистым! Я думаю, скорее всего, кто-то пошуровал в информационной базе справочного отдела ГАИ и занес туда заведомо ложные данные.

— Вероятно. — Владимир Александрович никогда не сомневался в способностях и тяге своих соотечественников залезать туда, куда никого не пускают. Часто за деньги, порой — из любопытства, а иногда даже просто так, в угоду не выносящей запретов загадочной русской душе. С появлением закрытых компьютерных систем талантливая молодежь получила новое поле для приложения своего невостребованного творческого потенциала.

— Картотека ГАИ, конечно, защищена, однако… Если уж американские банки от наших пиратов стонут, что про нее говорить?

— Да, конечно!

Впрочем, все могло быть еще проще. Заграничную хитрую электронику, разумеется, не напугаешь и не подкупишь, но в информационно-справочных службах милиции работают такие же, как везде, смертные, грешные мужчины и женщины…

А к людям можно найти подход, верно?

Виноградов хотел уже открыть рот, чтобы поделиться своими соображениями с начальником отдела, но собеседник приложил палец к губам:

— Т-с-с… Тише.

Вслед за капитаном Некрасовым Владимир Александрович замолчал и замер. Со стороны коридора к двери явно кто-то приблизился: постучал, подергал за ручку, пробормотал нечто невразумительное и, судя по всему, ушел восвояси.

Адвокат вопросительно глянул на хозяина кабинета.

Тот пожал плечами и извинился:

— Работа! Теребят по делу и без дела.

И почти сразу же принялся дребезжать телефон внутренней связи.

— Видите? — Некрасов снял трубку и рявкнул:

— Слушаю!.. Да, понятно. А заместителя что — нет?.. Ладно, подпишу. Минут через пять — десять, я сам вас вызову.

Владимир Александрович дождался, когда закончится разговор, и встал. Протянул руку:

— Ладно, в общих чертах понятно… Хотя, конечно, ни хрена не понятно! Действуйте по обстановке, а я двинусь, чтобы не светиться.

Начальник отдела быстро, почти бегом, обогнул стол и оказался у двери первым:

— Надо посмотреть. На всякий случай!

— Правильно, — одобрил Виноградов.

— Буду держать вас в курсе, если что — сразу же сообщу, как условлено.

— Надеюсь!

Прежде чем покинуть кабинет, адвокат спохватился:

— «Пальчики» у трупа проверяли?

— Пока нет. Сегодня отправлю эксперта.

— А когда готово будет?

— Попробуем побыстрее. Все чисто, идите!

— Всего хорошего.

* * *

Во всех современных детективах герои много и с удовольствием ездят на автомобилях. Причем водят они машину безупречно, но позволяют себе такое… расширенное толкование правил дорожного движения, за которое в реальности первый же встречный инспектор ГАИ оставил бы их без водительского удостоверения.

Впрочем, героям отечественных триллеров бояться нечего: денег у них полные карманы. А если вдруг не удается откупиться от назойливого мента, у автора всегда припасен какой-нибудь оригинальный сюжетный ход типа удара представителю власти коленом в пах или очереди из припрятанного под плащом автомата.

Кроме того, Владимир Александрович ни разу не прочел о том, как бесчисленные российские Рэмбо и капитаны Катаньи доливают масло, моют двигатель, ругаются с пьяными мастерами на станции, проходят ежегодную процедуру техосмотра или мотаются на авторынок в поисках уже дешевой, но еще приличной «резины».

Да что там говорить! Такое впечатление, что эти ребята про автозаправочные станции и бензин только что-то слышали, а проколотое колесо вообще не меняли ни разу в жизни…

Виноградов им даже не завидовал.

У Владимира Александровича и его «пятерки» с самого начала установились отношения, полные взаимной подозрительности и опасливого уважения.

Характер у обоих был капризный и обидчивый. К тому же они оказались друг у друга уже не первыми — Виноградов успел покататься на беленьком «Запорожце», а его новая машина тоже прожила с предыдущим хозяином несколько лет и зим.

Конечно, в конце концов многое утряслось. Но теперь, когда оба, казалось, созрели для долгого и счастливого автомобильного союза, навалились проблемы возраста: чтобы оттянуть наступление у «пятерки» неминуемой дряхлости, Владимиру Александровичу из года в год приходилось вкладывать в машину все больше и больше денег и времени.

Наверное, основную часть того, что называется мелким ремонтом и техническим обслуживанием автомобиля, нормальные водители без особых трудов и расходов делают сами. Но Виноградов давно уже смирился с тем, что даже банальный электрический чайник норовил вести себя в его присутствии кое-как. Не говоря уж про любую технику посложнее, которая, видимо, непонятно за что испытывала к адвокату стойкую и давнюю неприязнь.

Поэтому за все надо было платить…

Вот и сейчас, припарковавшись напротив универсама, Владимир Александрович повернул ключ в замке и от души чертыхнулся:

— Опять?

Вместо ответа машина несколько раз обиженно дернулась и тряханула двигателем. Так называемое «калильное» зажигание… Виноградов представил себе наглую физиономию мастера СТО, который совсем недавно делал ему диагностику и регулировал карбюратор.

— Сволочь!

На ту фирменную станцию адвоката привел один из клиентов, который клялся и божился, что лучше, чем здесь, никто и нигде двигатели не ремонтирует.

Действительно, судя по счету, который оплатил Владимир Александрович за каждый поворот гаечного ключа, слесаря брали столько, что сомневаться в их квалификации было даже неприлично.

— Ничего! Земля круглая…

Виноградов вообразил, как берется защищать в суде того самого наглого мастера, сдирает с него по максимуму, и даже сверх тарифа… а потом выполняет свои адвокатские обязанности так же, как когда-то ему починили машину.

Думать об этом было грешно, но на душе стало чуть-чуть полегче. Владимир Александрович вытянул ключ из замка зажигания, скинул ремень безопасности и вылез наружу.

Наружу… Прямо в лужу!

День вообще начинался не так, как хотелось бы. Поэтому грязную воду в ботинке следовало воспринимать философски. Виноградов нагнулся в салон, взял с пассажирского сиденья сумку и захлопнул дверь. Нажал кнопку на брелоке:

— Подожди, я недолго.

«Вставшая» на сигнализацию машина жалобно всхлипнула и, прощаясь, мигнула фарами.

Адвокат пересек тротуар и остановился почти у самой витрины, под вывеской «Супермаркет». Отряхивая брюки и низ плаща от брызг, он одновременно успел ощупать глазами окружающее пространство.

Явных признаков наружного наблюдения не было — вслед за Виноградовым у магазина и в зоне видимости не припарковалась ни одна машина, а пешком бы они просто не успели. Поэтому Владимир Александрович закончил приводить себя в порядок и двинулся в торговый зал.

— Гражданин! — рявкнули над ухом голосом вахтерши из женского общежития.

— Да? — Виноградов почти не удивился бы, появись по бокам добры молодцы в штатском со своим пресловутым: «Пройдемте…»

Однако на этот раз все закончилось куда более мирно:

— Корзинку надо взять!

— Обязательно. Извините, забыл.

Тетка на контроле немного смягчилась:

— Сумку сдаете?

— Нет, там ничего такого…

— Ладно! Идите. — Это прозвучало так, что Владимиру Александровичу захотелось раздеться для личного досмотра или по меньшей мере вывернуть карманы.

Вместо этого адвокат только звякнул плетенной из металлической проволоки корзинкой и направился в сторону стеллажей.

На электронном табло под потолком цифры показывали без трех минут полдень. Столько же было и на часах Виноградова, поэтому Владимир Александрович деловито, но без суеты принялся за изучение ассортимента ближайшей секции. Впрочем, консервированные помидоры и кукуруза в банках его почти не интересовали.

В огромном торговом зале было людно — не до тесноты, но вполне достаточно, чтобы не привлекать к себе случайных взглядов. Публика в основном пожилая, но есть и молодежь, и средних лет прилично одетые супружеские пары… Детей мало — все в школе, на уроках.

Такие места, как этот переименованный в супермаркет универсальный магазин, с точки зрения конспирации почти идеальны. Виноградов придумал и проработал его себе еще при жизни Генерала, но с тех пор необходимость в использовании такого способа экстренной связи возникла всего пару раз.

Ровно в двенадцать Владимир Александрович оказался у плоского, похожего на белый гроб рефрижератора. Поднял запотевшую пластиковую крышку и сунул руку в залежи пакетов с замороженными овощами.

— Извините!

— Да, пожалуйста.

Рядом пристроилась дама внушительных габаритов. Несколько мгновений они оба рылись в холодной утробе, потом среди шелеста упаковок Виноградову с трудом удалось разобрать голос соседки:

— Метро… через тридцать минут, сразу на выходе… приметы…

В следующую секунду дама вынырнула наружу с каким-то суповым набором в руке, а ничего не выбравший адвокат любезно придержал для нее крышку рефрижератора.

— Спасибо, молодой человек!

— Не за что.

Незнакомка быстро и профессионально растворилась среди покупателей, хотя при ее комплекции сделать это было непросто. А Владимир Александрович двинулся дальше: следовало все же хоть что-то купить, а то неприлично…

Прежде чем ступить на эскалатор, Виноградов еще раз проверился: во-первых, так положено, а во-вторых, на нужную станцию метро он приехал несколько раньше назначенного времени. Вдумчиво и с интересом прочитав от корки до корки полученную еще при входе бесплатную газету, Владимир Александрович свернул ее и засунул в урну.

Затем поднялся наверх: ага! Вот он.

Студенческого вида юноша стоял посреди вестибюля и раздавал перетекающему через него нескончаемому потоку пассажиров какие-то разноцветные листовки.

Направо, налево… Направо, налево… Направо…

Народ реагировал вяло, но без агрессии — привык! Кто-то все же брал у парня листовку и на ходу принимался просматривать текст, кто-то отрицательно мотал головой, но большинство просто с отсутствующим видом шло мимо.

Направо, налево… Направо, налево… Очередная пачка листовок таяла медленно, но неотвратимо.

Очевидно, юноша видел до этого самого Виноградова либо его фотографию. Потому что, встретившись взглядом с Владимиром Александровичем, он сразу же уверенно выделил его из толпы.

Направо, налево… Налево…

По мере сближения с молодым человеком адвокат сумел уловить какое-то мимолетное движение, сбой в ритме — но в руку его уже лег желтый бумажный прямоугольник.

— Спасибо!

Получилось вполне естественно. Даже если кто-то следил за этой сценкой со стороны, ничего подозрительного ни в действиях рекламного агента, ни в реакции Виноградова он бы не заметил.

В худшем случае наружное наблюдение зафиксирует контакт и укажет в сводке, может быть, даже для порядка оперативники «установят» под каким-нибудь предлогом парня, но вряд ли станут всерьез отрабатывать его по месту жительства или работы.

Это вам не старые времена, когда контрразведке полагалось перетряхивать и просеивать содержимое каждой уличной урны, если иностранный дипломат по дороге выбрасывал в нее окурок! Существовала даже специальная методика…

Впрочем, сейчас Владимиру Александровичу требовалось вести себя как можно естественнее.

Придерживая перед ковыляющей вслед за ним старушкой тяжелую, с непомерно натянутой пружиной дверь вестибюля, адвокат вышел из метро. Не замедляя шага, равнодушно и быстро мазнул глазами по листку в руке, скомкал, засунул в карман — все! Теперь было ясно, где и когда его ждет человек, заменивший покойного Генерала.

…Для Виноградова все началось ранней весной тысяча девятьсот девяносто второго года. Смутное было время! Путчисты из марионеточного ГКЧП тихо сидели со своими геморроями по уютным камерам следственных изоляторов, а их удачливые конкуренты под овации публики делили нежданно-негаданно свалившуюся добычу и торопливо переправляли ее за рубеж. Советский Союз уже рассыпался, а слова «державник» и «патриот» в русском языке становились такими же ругательными, как «коммунист». Народ не понял, что на нем в очередной раз выспались, — многотысячные толпы все еще с энтузиазмом махали трехцветными флагами, требовали суда над КПСС и выстаивали многочасовые очереди за гуманитарной помощью.

Впрочем, уже тогда начала зарождаться сила, готовая взять на себя ответственность за будущее России. Это не была голодная, деморализованная армия, которую к тому моменту насквозь уже проели коррупция и дедовщина. И не КГБ, без наркоза кастрированный демократическими преобразованиями, но больше всего озаботившийся выгодным обустройством своих капиталов по фирмам и заграничным банкам.

Спасение страны должно было прийти из недр Министерства внутренних дел.

И не случайно.

Благодаря агентурной сети, охватывавшей общество снизу доверху, именно милиция располагала тогда объективной, неприукрашенной информацией о состоянии дел в экономике, финансах, промышленности, сельском хозяйстве, на транспорте. Оперативники знали криминальное прошлое многих деятелей новой политической элиты. Кроме того, с охваченных межнациональными конфликтами окраин России возвращались офицеры внутренних войск и ОМОНа — с боевыми наградами, ранениями и твердой уверенностью, что не сегодня завтра пожар перекинется на их собственные дома.

В общем, сотни патриотически настроенных профессионалов из самых различных структур МВД больше не могли просто «отслеживать ситуацию» в стране — они начали организовываться, чтобы повлиять на нее.

Движение быстро вышло за чисто милицейские рамки. При подготовке военно-политических операций «сдерживания» Владимир Александрович, тогда еще носивший погоны, постоянно встречался с единомышленниками из военной контрразведки, Главного управления охраны и только что созданной налоговой полиции.

Готовились взять власть…

Впрочем, капитан Виноградов довольно быстро вышел из игры. После рискованной и не очень законной акции по финансовой поддержке «самопровозглашенной Приднестровской республики» он попал в поле зрения правительственных спецслужб и был вынужден резко оборвать все связи с людьми из движения.

Виноградов навсегда запомнил последнюю встречу с неким Михаилом Анатольевичем, своим тогдашним «координатором»: глаза полковника выражали лишь равнодушное вежливое сожаление отдавшего фигуру шахматиста…

А потом капитану просто стало не до высокой политики. Перевод в ОМОН, уголовное дело, камера, ссылка в «горячие точки», Кавказ, а в конце концов — Белый дом, Москва девяносто третьего и увольнение.

Впрочем, к тому времени и само движение потихоньку рассосалось. Кто-то из хорошо известных Владимиру Александровичу офицеров МВД, контрразведки и налоговой полиции притер себя к новому режиму и сделал карьеру, кто-то погиб, кто-то по русской традиции спился или ушел в бандиты…

Вновь судьба свела уже не капитана, а майора Виноградова со старыми знакомыми после его восстановления в милиции и перехода в пресс-службу ГУВД.

Массового, полулегального движения патриотов в погонах уже не было. Оно переродилось в замкнутую на себя, глубоко законспирированную организацию типа масонской ложи или резидентуры военной разведки на занятой врагом территории. Человек, известный весьма ограниченному кругу людей как Генерал, превратил остатки движения в действенный инструмент для решения практически любых военно-политических и экономических задач не только в своей стране, но и далеко за пределами России.

Глупо утверждать, будто Владимир Александрович попал в сферу интересов Генерала по собственной воле — обстоятельства сложились таким образом, что у него просто не оставалось выбора.

Ничего не зная о подлинных целях и движущих силах организации, майор милиции Виноградов поначалу только выполнял приказы нового тайного руководства.

Зачем? Чтобы элементарно выжить!

Но и потом, оказавшись уже в непосредственном окружении Генерала, он не намного приблизился к пониманию происходящего. Во всяком случае, ни романтикой, ни высокими идеалами больше не пахло. Все специальные операции проводились профессионально, качественно, но, увы, на добротной коммерческой основе… Тайная власть оказалась для кучки избранных всего лишь выгодным бизнесом, и торговать ею за деньги показалось Владимиру Александровичу унизительным.

К тому же он просто устал.

Однако лишь после внезапной и загадочной гибели Генерала Виноградов посчитал себя свободным от всех обязательств.

Через некоторое время Владимир Александрович ушел из милиции и уже больше года пробовал себя на спокойной и сытной ниве адвокатуры. Жил, стараясь не вспоминать о прошлом, и не без оснований рассчитывал на взаимность.

Впрочем, судя по всему, Виноградов ошибался.

Потому что вчера после обеда способом экстренной связи ему был передан вызов на встречу с преемником Генерала…

В месте, указанном в «рекламной листовке», адвоката уже поджидала машина.

— Прошу!

За рулем никого не было, зато на заднем сиденье расположился человек, которого Владимир Александрович меньше всего ожидал увидеть.

Сложив пополам недочитанные «Известия», пассажир первым протянул руку:

— Здравствуйте. Удивлены?

— А какой бы ответ вам хотелось услышать?

Собеседник решил не реагировать на тон Виноградова и только снисходительно покачал головой:

— Совсем не меняетесь, голубчик!

— А вы постарели.

Со времени их последней встречи прошло без малого пять лет. Пять лет эпохи перемен…

Адвокат знал, что и для сидящего напротив человека, того самого, который когда-то пожертвовал им в интересах движения, это было нелегкое время.

Поговаривали, будто осенью девяносто третьего Михаил Анатольевич просто-напросто не сориентировался в общественно-политической ситуации, «поставил» на Хасбулатова и после московских событий вылетел со скандалом на пенсию.

С голоду помирать не пришлось — в конце концов пристроили отставного полковника налоговой полиции в совет директоров охранного агентства «Ураган». Работа непыльная, денежная… Конечно, статус не тот, что на государственной службе, но жить можно!

Вот он и жил — тихо, не привлекая внимания.

Вернувшийся из недолгой, но вынужденной эмиграции Владимир Александрович пару раз мельком видел бывшего «координатора» то в поликлинике для пенсионеров, то в каком-то общественном комитете. Желания заговорить не возникало — общие воспоминания были не слишком приятными, а в будущее у каждого вела своя дорога.

Так думал Виноградов — да и не только… Постепенно друзья и недоброжелатели списали Михаила Анатольевича со счетов, а когда-то заметная роль его в движении не то чтобы подзабылась, но отошла в область не имеющей прикладного значения информации.

Видимо, покойный Генерал заблаговременно передвинул своего потенциального преемника в густую тень… Что ж, в общем-то это было в его стиле.

— Курите?

— Нет, Михаил Анатольевич. Как тогда еще бросил, так и все…

— Ну и правильно! А я не могу, не получается.

Собеседник щелкнул зажигалкой и выпустил в потолок салона первую порцию дыма.

И только потом поинтересовался:

— Не помешает?

Владимир Александрович пожал плечами:

— Пожалуйста!

Человек на заднем сиденье не глядя порылся в лежащей рядом с ним стопке газет, безошибочно вытащил нужную и протянул ее Виноградову:

— Читали?

— Да. — Этот номер городской «Молодежки» со статьей Олега Ратникова он купил еще вчера утром в метро.

Журналист довольно бойко и с долей черного юмора описывал общеизвестные факты удачных и неудачных покушений на питерских и московских криминальных авторитетов.

Затем в пух и прах разбивалась распространенная якобы самими спецслужбами версия о внутренних «разборках» и переделе сфер влияния в верхних эшелонах российской преступности. Недостаток фактуры с лихвой компенсировался интригующими умолчаниями и авторским напором — как и в большинстве «расследований» Ратникова.

Впрочем, это были еще Цветочки.

В качестве ягодок читателям следовало воспринимать ту самую историю, которую Владимир Александрович уже слышал от журналиста перед аварией. Могущественная Система, ее тайные, но справедливые приговоры, которые тут же приводятся в исполнение, загадочный символ на месте казней…

Следует отдать Олегу должное — леденящая кровь «страшилка» была подана так, что в нее трудно было не поверить. Тем более Виноградову: адвокат то и дело встречал в тексте ссылки на подлинные имена и события, о которых догадывались немногие, а знали вообще считанные единицы из окружения покойного Генерала.

Статья называлась «Право на возмездие». Она заняла целую газетную полосу — за вычетом фотографий из редакционного архива, — к тому же в последнем абзаце читателя уверяли, что журналистское расследование не завершено и в ближайших номерах следует ждать продолжения.

Михаил Анатольевич припечатал ладонью страницу:

— Видели, значит… И что скажете?

Виноградову оставалось только пожать плечами:

— Плохо! Надо искать утечку.

— Где?

— А почему вы именно меня об этом спрашиваете?

Попытка выиграть время получилась не очень удачной: пока Владимир Александрович собирался с мыслями, собеседник, не говоря ни слова, разглядывал его поверх расползающихся по сторонам клубов сигаретного дыма.

Затем все же первым нарушил молчание:

— Вы давно знаете этого Ратникова?

— Не очень. Год, два…

— Рассказывайте все. По возможности подробно!

Адвокат сосредоточился и начал вспоминать.

Изредка прерываясь, чтобы ответить на уточняющие вопросы, он изложил Михаилу Анатольевичу обстоятельства своего давнего и почти случайного знакомства с криминальным репортером «Молодежки». Затем перешел к той злополучной поездке на автомашине Ратникова и подробно, в лицах, передал содержание их беседы о готовящейся публикации…

— Почему не отговорили?

Владимир Александрович хмыкнул:

— А когда? Не успел! Все очень быстро произошло, и потом уже оказалось не до его «расследований». К тому же если Олег уцепился за интересную тему — его так просто не оторвешь.

— Неуправляем?

— Самолюбив. Хватка, как у бультерьера… Конечно, потом я бы его пощупал посерьезнее и «раскрутил» на перспективу, но в тот момент лучше всего было интерес не показывать.

— Допустим! А почему сразу же не доложили? Почему о контакте с носителем такой информации, — Михаил Анатольевич двинул бровью в сторону стопки газет, — я узнаю по другим каналам?

Виноградов даже не стал ломать себе голову, откуда преемнику Генерала известно о том, что произошло тогда на дороге. Он просто напомнил:

— Вы должны быть в курсе… После известных событий связь с руководством у меня односторонняя.

В общем-то собеседник это знал. Поэтому ограничился распоряжением:

— Продолжайте! Что было дальше?

— Дальше? А дальше ко мне в консультацию заявился некий смешной человечек…

Михаил Анатольевич без удивления выслушал отчет адвоката о визите господина Холодовского, помолчал и закурил новую сигарету.

— Интересная личность… Все?

— Вроде пока все.

— Что думаете?

Виноградов пожал плечами:

— Скорее всего, кому-то из людей Генерала после его смерти надоело держать язык за зубами. Может, денег захотелось. А может, самолюбие потешить! Во всяком случае, господин Холодовский знает даже побольше, чем передал журналисту.

— Уверены?

— Предполагаю… Аркадий Юрьевич напуган. Очень напуган! Это опасный человек, а может он многое, поверьте.

Владимир Александрович сделал паузу и подвел итог:

— Знаете, если решено ликвидировать Холодовского — делать это надо быстро и без ошибок. Либо не трогать его вообще! Причем дать соответствующие гарантии.

Собеседник чуть приспустил стекло ближней двери, и загустевший табачный дым сразу же потянуло наружу.

— Владимир Александрович, скажите… Что, по-вашему, у нас нет больше забот, кроме игры в неуловимых мстителей и благородных разбойников? И рисования всяких ребусов на стенках?

Виноградов неопределенно покачал головой:

— Вроде при Генерале такими вещами не занимались. А как теперь… Вы — шеф, вам виднее.

— Вот именно! — кивнул Михаил Анатольевич.

И, не торопясь, выделяя каждое слово, промолвил:

— Поверьте, мы никогда не имели и не имеем отношения ко всем этим историям с ликвидациями авторитетов и воров в законе. С точки зрения специалистов, это глупо, бессмысленно и слишком дорого. Они просто неинтересны! Существует масса других способов, и любую проблему значительно проще решить там… — он поднял глаза к потолку салона, — чем размениваться на мелочи здесь. Понятно?

— Понятно.

В конце концов, и сам адвокат придерживался точки зрения, что индивидуальный террор — это плохой бизнес. Проще купить конкурента или навеки измазать грязью политического противника, а не превращать их посмертно в героев.

Тем временем собеседник продолжил:

— Но кто-то ведь все это делает, верно? — В руке у него снова оказалась газета со злополучной статьей о кровавых расправах. — Делает очень профессионально!

Виноградову сказать было нечего, поэтому Михаил Анатольевич задал следующий вопрос:

— Вы знаете, как погиб Генерал?

— Нет, — покачал головой адвокат.

Он не кривил душой.

О смерти шефа Виноградову сообщили в тот же день, когда на загородном «объекте» охрана обнаружила тело старика с переломанными шейными позвонками. Владимиру Александровичу велели «залечь на дно», не высовываться и ждать, когда те, кому положено, локализуют провал.

В общем, это было правильно.

Откуда и кем нанесен удар прямо в святая святых организации, еще предстояло разобраться преемнику Генерала, но первым делом он принял необходимые меры безопасности.

Официальный диагноз относительно причины смерти Генерала гласил: кровоизлияние в мозг. Ничего удивительного — возраст!

Никто и не удивился… Почти никто.

И еще меньше народа знало, какую на самом деле роль в тайной политике государства играл сухонький, похожий на Суворова старичок.

Покойника скромно, без шума и почестей, похоронили на воинском кладбище у вокзала. Только родные и близкие — ни телевидения, ни даже оркестра… Из коротенького некролога можно было понять только, что да, ушел из жизни очередной отставник-ветеран, один из последних солдат некогда могущественной советской империи.

…Михаил Анатольевич отлепил свой взгляд от лица собеседника и удовлетворенно подтвердил:

— Конечно, вы не знаете. И не можете знать! Генерала убил вот этот парень. Держите…

Виноградов взял протянутый конверт с фотографиями и высыпал их на колени. Со всех снимков на него глядел один и тот же мужчина в полувоенной форме без знаков различия: очень крупный, с фигурой боксера-профессионала и тяжелыми бровями.

Человек, судя по всему, не подозревал, что находится под прицелом телескопического объектива, однако каждая зафиксированная наблюдателем поза мужчины выражала готовность в следующий же момент без промедления отреагировать на любую опасность. К тому же было в его облике что-то странное, вызывающее чувство недоумения и тревоги…

Собственно, Виноградов не сразу, но понял — дело в том, что короткая офицерская стрижка мужчины почти не скрывала уродливый шрам на месте одной из ушных раковин.

— Серьезный волчара! — вернул фотографии Владимир Александрович.

— Дикий… Генерал хотел его приручить, но не получилось.

— Неужели взбесился?

Михаил Анатольевич предпочел не услышать вопроса и продолжил, аккуратно складывая снимки в конверт:

— У этого парня кличка Тайсон. Бывший капитан наших доблестных Вооруженных сил… Разумеется, куча наград. На Кавказе дослужился до командира разведроты, но там же и ухо левое потерял.

— Осколок?

— Отрезали… Ножом! Не в этом суть. Помните прошлогоднее дело по евровалюте?

— Еще бы!

Люди Генерала, сепаратисты, мафия, Интерпол — все гонялись тем летом по Европе за мифическим чемоданом с фальшивыми долларами. Виноградов так и не понял, кто пришел к финишу первым и взял приз: ему тогда пришлось бежать, а потом на свой страх и риск выбираться домой из Испании.

В сущности, вовремя сойти с дистанции — это тоже большое искусство. Всегда ведь можно попробовать еще раз, только мертвым не дается второй попытки.

— Тайсон со своими людьми тоже хотел получить долю. Но опоздал… Помните, все началось с того, что кто-то напал на колонну, перевозившую деньги сепаратистов? Так вот, парень появился на перевале всего через час после этого — и угодил в нашу засаду.

— Ай-яй-яй!

— Напрасно иронизируете. Если бы не «черножопые» идиоты-вертолетчики, которые высадили группу Тайсона южнее, чем надо, еще неизвестно, как бы все сложилось.

— «Черные»? А при чем тут они?

— Тайсон к тому времени уже снял погоны и работал на любого, кто мог хорошо заплатить.

— Наемник?

— Подонок. И убийца… К тому времени, когда мы уничтожили его команду, а самого взяли, и российский спецназ, и «гвардия» сепаратистов уже несколько месяцев охотились на них по всему Кавказу.

Михаил Анатольевич в сердцах придавил окурок о жестяное донышко торчащей из двери пепельницы и продолжил:

— Генерал вытащил эту сволочь чуть ли не из камеры смертников! Организовал ему «гибель» в авиакатастрофе, кучу народу угробил. Подлечил, подкормил… А зачем? Чтобы в один прекрасный день тот запросто прикончил самого старика и выгреб содержимое сейфа?

— Что-то пропало? — озаботился адвокат.

Он вспомнил свою последнюю встречу с Генералом: запретная зона вокруг городка, уходящие вдаль ряды колючей проволоки, охрана, системы сигнализации и казенный уют обстановки штабного «модуля».

— Ерунда, — успокоил его собеседник. — Пропали деньги, валюта, — впрочем, не так уж много. Чистые паспорта, различные бланки с печатями… Пистолет. И кассета из диктофона с записью их с Генералом последней беседы.

— Предусмотрительно! — Виноградов представил себе человека, изображенного на фотографии. Судя по всему, парень сумел позаботиться о своем будущем и ушел, не оставив следов.

Михаил Анатольевич наморщил лоб:

— Старик никогда бы не стал хранить у себя ничего серьезного. Знаете, это только в плохих детективах любой придурок может запросто украсть у мафии или военных какую-нибудь «супердискету» либо пачку документов неимоверной секретности, от которой зависит будущее планеты.

Адвокат подождал, не последует ли продолжения. Потом не выдержал:

— Мне кажется… Спорим, что вы до сих пор ловите этого парня?

— Ловим, — признал собеседник. — Уже больше года.

— Ого! — Не верить Михаилу Анатольевичу было нельзя.

А поверить — чертовски сложно. Потому что Виноградов один из немногих представлял себе колоссальные возможности созданной Генералом структуры.

— А может, его уже кто-то… того? Ликвидировал? Сами же говорите, что многие бы хотели.

— Нет. Парень жив! — Михаил Анатольевич ткнул пальцем в одну из фотоиллюстраций к статье Олега:

— Узнаете, наверное…

Адвокат развернул к себе газетную полосу и кивнул:

— Да, рисуночек знакомый.

— По нашим данным, это теперь нечто вроде автографа господина Тайсона. Знак качества… Догадываетесь почему?

— Догадываюсь! — Глядя на изображение пресловутого уха, Виноградов в очередной раз убедился: иногда вовсе не надо быть психоаналитиком, чтобы разгадывать тайный смысл и мотивы чужих поступков.

У кого что болит, тот о том и… рисует. Не в рифму, зато правда!

Однако лежащий на поверхности ответ сразу же породил у Владимира Александровича нескончаемую череду новых вопросов:

— Простите, но…

— Нам тоже многое неясно, — утешил собеседник.

— На месте парня я унес бы ноги куда подальше — и не высовывался! Зачем ему это все надо?

— Да уж! — согласился Михаил Анатольевич. — Убийства, погромы, взрывы… Но знаете, такая работа ведь всегда хорошо оплачивается. Верно?

С точки зрения Виноградова, человек по прозвищу Тайсон вряд ли ценил деньги дороже собственной шкуры.

Впрочем, адвокат мог и ошибаться. Поэтому уточнил:

— Кем оплачивается? Вы уже выяснили, на кого реально этот парень работает?

Собеседник повертел в пальцах сигарету, — Владимир Александрович даже не заметил, когда он успел ее прикурить.

— Если бы мы знали заказчика, эта одноухая сволочь уже давно отправилась бы вслед за Генералом.

— Не сомневаюсь.

— Полагаю, вам ясно, что его нужно уничтожить как можно быстрее?

— Разумеется, — не стал спорить Виноградов. Вообще-то, прежде чем всадить пулю в бешеного волка-одиночку, его надо сначала по меньшей мере выследить.

Что-то в тоне адвоката Михаилу Анатольевичу не понравилось:

— Послушайте… Дело даже не в том, что парень убил Генерала.

— Простите? — не понял Владимир Александрович.

— Не только в этом, — уточнил собеседник, подавшись вперед на сиденье, — Не только… Сейчас куда важнее, что он до сих пор продолжает убивать!

По лицу Виноградова было видно — адвокат не совсем понимает, каким образом кровавая «чистка» среди российской преступной элиты может повредить интересам организации, которую возглавляет Михаил Анатольевич.

Поэтому разъяснения не заставили себя ждать:

— Вы же сами сказали, что Холодовский и те, кого он представляет, очень обеспокоены?

— Еще мягко сказано.

— Вот! Они пока не знают, кто и зачем открыл эту охоту. Но ищут. Ищут везде, практически вслепую…

— А значит, ненароком могут сунуть нос туда, куда не надо? — продолжил мысль собеседника Виноградов.

Задумался:

— То есть вы полагаете, что перепуганные ребята, так сказать, представители организованной преступности, способны сдуру выйти на нас?

— Могут. От случайностей никто не застрахован… Да чего уж тут! Судя по газетной статье и вашему разговору с этим самым Аркадием Юрьевичем, они уже и так подобрались намного ближе, чем можно допустить.

Владимир Александрович неожиданно почувствовал, что у него затекла спина: сидеть, развернувшись назад в пассажирском кресле, было все же не очень удобно.

— А нельзя встретиться с кем-нибудь из авторитетов? Объяснить ситуацию! В принципе я сам, наверное, мог бы через Холодовского…

— Увы, это уже ничего не даст, — развел руками Михаил Анатольевич.

— Но раньше часто удавалось договориться, — напомнил Виноградов. В недалеком прошлом ему не раз приходилось выступать посредником в деликатных переговорах сторон, готовых вцепиться друг дружке в глотки из-за денег или сфер влияния.

Иногда это происходило в шикарных дворцах и правительственных резиденциях: коктейли, фраки, шампанское, струнный оркестр в углу… А иногда называлось «стрелкой» или «теркой» — со всеми сопутствующими реквизитами и запахом грязного пустыря за городом.

— Владимир Александрович, дорогой! Никто ведь не сомневается в ваших дипломатических способностях. То, что покойный Генерал рассказывал о вашем опыте миротворца, — впечатляет. Но… Мир изменился.

— Не понял, — покачал головой Виноградов.

— Вы помните Витю Баркова?

— Помню. — Владимир Александрович представил себе курносую физиономию и умные глаза офицера одного из специальных подразделений РУОПа. Догадался:

— Тоже наш?

— Да, был. Месяц назад он поехал со всеми полномочиями к бандитам — разобраться, объяснить… Вечером Баркова видели в компании этого самого твоего Аркаши, а через трое суток нашли тело. Точнее, то, что осталось: без глаз, ногтей, зубов и всего прочего. Понятно?

— Я об этом не слышал…

— А никто ничего и не знает! Труп не опознан, а Витя по документам еще в отпуске, его пока не хватились.

Откуда-то из груди Владимира Александровича поднялся и перекатился по коже холодный озноб.

— С-суки! Ублюдки.

— Тот, кто все это затеял, добился своего. Они теперь слишком напуганы, чтобы поверить… И мы не имеем больше права рисковать.

— Да, жаль Витьку.

— Дело даже не в нем. И не в вас! — Михаил Анатольевич в очередной раз постучал ноготком по злополучной статье:

— Барков знал немного. И слава Богу — это все, что они из него вытянули. Про нас, про Генерала…

Владимир Александрович не испытывал иллюзий насчет умения бандитов развязывать любые языки — у каждого свой болевой порог, и, судя по всему, с офицером перед смертью не церемонились.

— Ясно, почему мы теперь уже никого к ним не пошлем? — Собеседник удостоверился, что его поняли, и подвел итог:

— Непозволительная роскошь.

— Да, больше никак нельзя рисковать, — согласился Виноградов. — Сволочи! Может, действительно… Может, перебить их всех к чертовой матери? Устроить ребятам кровавую баню по полной программе, чтобы…

— Мир изменился, — напомнил Михаил Анатольевич.

— Что вы имеете в виду?

— Генерал мертв. Многое утрачено…

Владимир Александрович даже не хотел верить своим ушам:

— Мы что, уже не способны потягаться со всей этой блатной шушерой?

— Потягаться? Почему же, вполне! — Михаил Анатольевич повертел в руках пачку «Мальборо», помедлил и вытянул из нее последнюю сигарету.

Прикурил.

— Потягаться… Это значит: кто кого? Нет, голубчик! Покойный шеф когда-то учил меня: если хоть чуть-чуть сомневаешься в собственных силах — любой ценой уклонись от драки. Действовать надо только наверняка, слишком многое стоит на карте.

— А вы сомневаетесь в победе, — констатировал Виноградов.

— Не только я. Сейчас она обойдется слишком дорого — все уже просчитано аналитиками.

— Что же делать? — Было ясно, что адвокат имеет в виду отнюдь не вечную проблему российской интеллигенции, а собственные, сугубо практические задачи.

Ведь Михаил Анатольевич вызвал его на конспиративную встречу вовсе не для того, чтобы поплакаться в жилетку и спросить совета.

И точно — на колени Виноградову легла темно-синяя пластиковая папка.

— Держите! Во-первых, здесь материалы по Тайсону. Приметы, несколько фотографий, кое-какие эпизоды биографии… Надо сделать так, чтобы они быстро и надежно попали в распоряжение вашего приятеля-журналиста.

— Зачем?

— Мы не знаем, кто заказчик всех этих кровавых безобразий. Они тоже… Попробуем «засветить» хотя бы исполнителя.

— Зачем? — повторил вопрос Виноградов.

— Люди господина Холодовского сразу же возьмут след. И вполне может получиться так, что они поймают парня раньше, чем мы.

— Вероятно, — пожал плечами Владимир Александрович. Страшной участи одноухого убийцы он при таком раскладе не завидовал, жалости к нему тоже не было — речь сразу же пошла о другом:

— Он многое сможет им рассказать?

— Нет. Практически ничего!

— Странно.

— Генерал хотел использовать парня для собственных нужд, «втемную». Очень осторожный был старик, Царствие ему Небесное… Ладно! Кроме того, здесь, в папке, имеется даже больше, чем этот одноухий может сообщить бандитам. Мы подогнали кое-какие факты под то, что им уже стало известно от бедолаги Баркова. И под возможные показания Тайсона, если он попадется…

— Какие факты? О чем?

— О Системе. Об этой самой пресловутой тайной организации, которая… и далее по тексту.

Михаил Анатольевич пригладил уже растрепавшуюся стопку газет рядом с собой:

— Не поняли?

— Нет, — честно признал Виноградов.

— Знаете, в боевой авиации есть такое простенькое приспособление… Его называют фантом, в смысле — призрак. Идея в том, что при полете в опасной зоне выбрасывается много-много, целое облако маленьких ярких отражателей. Они сбивают с толку радары: на экране эта штука выглядит очень убедительно! Настолько, что, даже если сам самолет уже давно скрылся, предназначенные ему ракеты все еще рубят пустоту.

— Понял! Мифическая Система — тот самый фантом, на который все набросятся. — Владимир Александрович хмыкнул и с уважением посмотрел на собеседника:

— Но это должно быть очень похоже на правду! Там ведь не дураки сидят. Это должно быть… почти правдой?

— Безусловно. Однако игра стоит свеч! Пусть те, кому хочется, молотят кулаками по воздуху, а мы пока понаблюдаем со стороны. И ударим, когда придет время.

— Думаете, люди Холодовского поверят?

— Уже верят, — улыбнулся собеседник. — Пока все выглядит достоверно.

От последних слов Виноградов опять ощутил неожиданную и не осмысленную поначалу волну озноба. Потом пришло понимание:

— Виктор?

— Очень жаль, — кивнул собеседник.

— Вы послали Баркова, зная…

— Мне очень жаль, — повторил Михаил Анатольевич, и в голосе его отчетливо зазвучали нотки раздражения.

Виноградов коротко, но внятно матюгнулся.

— Владимир Александрович, давайте попробуем без истерик? Не малые же дети!

Впрочем, адвокат уже справился с собой. С точки зрения правил и обычаев любой тайной войны это был всего-навсего старый, надежный, проверенный временем способ дезинформации противника.

Игрок пожертвовал еще одной фигурой — что тут такого? Остальные кони, пешки и слоны должны только радоваться, что до них еще не дошла очередь.

Михаил Анатольевич терпеливо ждал, пока Виноградов опять поднимет на него глаза.

— Успокоились?

— Это все, что от меня требуется? — Адвокат свернул папку и сунул ее во внутренний карман куртки.

— Пока все! Я мог бы напомнить про необходимость не «засветиться» перед Ратниковым, но делать этого не стану. Полагаю, у вас достаточно опыта, чтобы придумать, каким образом эти документы попадут в руки журналиста?

— Попробую.

— Он обязательно должен поверить…

Владимир Александрович подумал, что, видимо, так же искренне его собеседник напутствовал месяц назад и курносого бедолагу Баркова.

— Могу идти?

— Торопитесь? — поднял брови Михаил Анатольевич.

Но, увидев стремительно побелевшие костяшки пальцев на руках адвоката, ограничился сухим кивком.

— Всего доброго! Схема связи прежняя. — Он подождал, пока забывший подать на прощание руку Виноградов выберется из машины.

А потом долго и внимательно смотрел вслед удаляющейся в сторону метро фигуре.

*  *  *

Некоторое время лента перематывалась почти беззвучно, однако насладиться наступившей тишиной прохожим так и не удалось.

Динамики вздрогнули и заголосили:

Ты скажи, ты скажи-и — че те на-адо, че те надо?

Может, дам, может, дам, че ты хошь!

Прыщавый парень, торгующий недорогой аппаратурой, батарейками, шнурами и прочей электронной мелочью, подмигнул потенциальному покупателю и прокомментировал:

— Достали уже! С утра до вечера… Как в анекдоте: из кустов доносился девичий крик, постепенно переходящий в женский.

Мужчина, занятый изучением разложенного на столике товара, кивнул — впрочем, довольно равнодушно.

— Работает? — Он взял в руки один из плейеров.

— Это профессиональный, для микрокассет, — поспешил уточнить продавец.

— Вижу. Китайский?

— Да, но очень даже приличная модель. Можно и от сети, и от аккумуляторов…

— Сколько?

Продавец назвал цену — здесь в отличие от магазинов было принято торговаться, поэтому она оказалась раза в полтора больше реальной.

— Дорого.

— Ну, видите ли…

Однако расписывать достоинства плейера парню не пришлось — покупатель уже рылся за пазухой:

— Ладно. Проверь.

— Минуточку, — засуетился парень. — Сейчас!

Он ловко подсоединил наушники, надел их и вставил демонстрационную кассету. Отрегулировал звук:

— Хотите послушать?

— Нет. Все нормально?

— Да, вот — пожалуйста… Можете сами!

— Верю. Упакуй.

Мужчина достал из кармана несколько мятых купюр, отсчитал сумму, названную продавцом, и положил деньги на столик. Потом скрипнул молнией и бережно опустил пеструю глянцевую коробку с плейером на дно свисающей через плечо сумки.

— В подарок кому-нибудь? Очень удачно, — посчитал необходимым продемонстрировать культуру торговли парень.

— «Подарок»? — повторил вслед за ним покупатель. И хмыкнул:

— Посмотрим.

В музыкальном киоске отголосили девицы из «Балагана», и после короткой заминки динамики выдали очередную порцию отечественной попсы:

Это не мой се-екрет!

Это секрет лю-юбви…

Продавец пересчитал и сгреб купюры:

— Спасибо за покупку!

Мужчина кивнул, повернулся, и вскоре его уже нельзя было различить в загустевшей к концу рабочего дня толпе посетителей маленького продовольственно-вещевого рынка…

Когда он выбрался из лабиринта палаток, ларьков и навесов, сумка на плече изрядно потяжелела. Теперь кроме плейера и немногочисленных личных вещей в ней помещались: бутылка пива, батон, колбаса и какие-то рыбные консервы.

Полупрозрачный полиэтиленовый пакет с фруктами в левой руке придавал мужчине вид безобидного и добропорядочного отца семейства, возвращающегося к жене, детям и телевизору.

Собственно, для этого он и был куплен.

Судя по равнодушию, с которым оглядывали проходящего мимо человека скучающие милицейские патрули, внешний вид его полностью соответствовал окружающей обстановке: просторная кожаная куртка, дешевые джинсы, кроссовки заляпаны свежей грязью…

Разве что несколько не по погоде натянута черная вязаная шапочка, но это уж личное дело каждого — как в такую паршивую погоду уберегать себя от простуды.

Музыкальные хиты сезона выплескивались далеко за границы торговой зоны:

Я в малиновых очка-а-ах

Вижу не-ебо в облачках!

Человек в шапочке улучил момент и поправил за поясом, сзади, носатый и плоский пистолет ТТ. Носить его по городу было, конечно, небезопасно, однако совсем без оружия мужчина почувствовал бы себя голым.

Когда-то его учили: чтобы жить и скрываться в условиях города, требуются деньги и документы. Денег пока оставалось достаточно — валюта, рубли…

Имелся и паспорт. В разное время и в разных краях мужчина сменил множество имен и кличек. Когда-то он даже не без удовольствия отзывался на уважительное прозвище Тайсон — но это было довольно давно, и уже почти не осталось в живых людей, которые это помнили.

Сейчас прохожего звали Неводник Илья Михайлович, по документам, родился он без малого тридцать пять лет назад в Донбассе и с давних пор прописан был на севере Мурманской области.

Рыбак, матрос первого класса…

Имелись даже фотографии: жена-красавица, двое детей и собака какой-то смешной породы.

Словом, все чисто.

Впрочем, до случайного задержания и объяснений с милицией все же доводить не стоило.

— Эй, полегче нельзя? — От серьезного столкновения с несущимся навстречу гражданином их спасла только безупречная реакция человека, который теперь носил фамилию Неводник. Но все равно уберечь от удара пакет с фруктами не удалось.

— Простите! — Прохожий обернулся и виновато развел руками. Впрочем, судя по глазам, он по-прежнему мало что замечал вокруг и впереди себя.

— Бывает.

— Спасибо, извините… — Владимир Александрович Виноградов кивнул и пошел в сторону припаркованной неподалеку красной «пятерки». Пискнула сигнализация, моргнули фары — и через несколько мгновений он уже привычно устраивался на водительском месте.

Затарахтел, набирая обороты, двигатель, но адвокат все еще в задумчивости поглаживал ручку переключения скоростей. Наконец выжал педаль сцепления:

— Сволочи! Ладно, посмотрим…

Машина рывком, торопливо вписалась в поток несущихся по проспекту автомобилей и вскоре исчезла из виду.

К тому времени на станции метро Тайсон уже приобрел горсть жетонов, опустил один из них в автомат и вместе с трудящимися встал на ребристую ленту эскалатора.

Внизу его, как и всех, ждал залитый электрическим светом вестибюль лучшей в мире подземной железной дороги, а впереди — неизвестность.

…В тот же день, но значительно ближе к полуночи, человек по прозвищу Тайсон сидел на кухонке малогабаритной квартиры достаточно далеко от центра.

Район этот горожане по привычке называли новостройками, хотя все пространство его было уже давным-давно уставлено типовыми высотными домами. Более того, значительная часть теснящихся вокруг зданий успела покрыться густой паутиной наспех замазанных трещин, краски выцвели, а по стенам сползали вниз тут и там грязевые подтеки.

Впрочем, сейчас это не бросалось в глаза.

К вечеру тучи ушли, но ни звезд, ни луны, ни черного купола неба ни гость, ни хозяин все равно разглядеть не смогли бы. Квартира располагалась на втором этаже, а потому весь вид из нее ограничивался однообразно мерцающей, золотистой мозаикой сотен и тысяч окон обступившего дом жилого массива.

— Вот и все, командир! — вздохнул сидящий напротив Тайсона человек. Он еще немного подержал бутылку пустым донышком вверх, и последние капли неторопливо сползли по стеклу. Получилось как раз по половине стопки.

— Хватит.

— Может, еще сбегать? — уточнил хозяин. — Тут рядом!

— Хватит, — повторил гость, подводя итог обсуждению.

— Понял, командир! Нет вопросов.

Стопки были подняты, и возникла не то чтобы пауза, но заминка. Они успели выпить за встречу, за удачу, за тех, кто навсегда остался «там», и за тех, кто сейчас под пулями. Обычно литровой бутылки водки как раз хватает двум здоровым мужикам для обязательного ассортимента тостов — после нее можно уже начинать произвольную программу.

— Давай… за твоих? — предложил Тайсон, качнув подбородком в сторону комнаты.

— Давай! — согласился хозяин.

Выпили, закусили остатками мяса и огурцами.

— Знаешь, командир…

— Ну? — Тайсон посмотрел на неожиданно замолчавшего собеседника.

Человеку напротив было всего лет на десять меньше, чем гостю, и он вполне мог сойти за его младшего брата: такой же плечистый, с накачанной шеей и взглядом хорошо подготовленного бойца. Вдвоем они заполнили собой почти все свободное от кухонной утвари пространство.

— Нет, ничего… Помнишь Анарский перевал?

— Помню.

— Ох и врезали они нам! Я уж думал — все, кранты… Тебе спасибо!

— Ну, если бы тогда не летчики… — пожал плечами Тайсон. И в очередной раз удивился, почему настоящие фронтовики в своем кругу предпочитают вспоминать не победы и подвиги, а как раз наоборот, самые страшные и зачастую не делающие им никакой чести боевые эпизоды.

Хозяин квартиры, в которой сейчас мужчины пили водку, прослужил в роте спецназа около года. Один из многих десятков солдат, старшин и сержантов, когда-то прошедших под командой Тайсона очередную «горячую точку», — не хуже других и не лучше, разве что не слишком везучий.

Собственно, изуродовало их почти одновременно: когда «гвардеец» еще по-кавказски орудовал ножом над бесчувственным телом контуженного капитана, граната уже распарывала брюхо спешащей на выручку БМП.

Вывозили всех в госпиталь последним «бортом»: офицера с кровавой повязкой на месте уха, его сегодняшнего собеседника без обеих ног и еще несколько тяжелораненых бойцов отдельной роты специального назначения.

Вскоре, в Моздоке, пришлось попрощаться: капитана отзывали в Ростов, а остальных ждала Военно-медицинская академия, ордена и скорый «дембель».

Расцеловались, оставили друг другу адреса, обещали писать — и, как водится, разошлись по гражданской жизни каждый своим путем. На этом и строился расчет: вряд ли станут его искать у человека, о котором и сам бывший командир не слышал ничего уже несколько лет.

Существовал, конечно, риск появиться некстати. Однако все вышло именно так, как планировал Тайсон: удивление, радость, воспоминания… Жена хозяина покормила грудного ребенка, быстренько и привычно организовала закуску, выпила за компанию пару капель и через некоторое время оставила мужчин наедине.

— Знаешь, командир… Можно поверить? Я ведь так и мечтал тогда, в клинике: женюсь, заведу сына, а потом повстречаюсь с тобой и с ребятами, кто жив останется. Поговорим, вспомним… Веришь?

— Верю. Так что у тебя за работа сейчас?

— Есть такая фирма охранная — «Ураган»… — Хозяин сделал паузу и странновато посмотрел на Тайсона:

— Не приходилось слышать?

— Нет, — покачал головой тот.

— «Ураган», — повторил с непонятным значением собеседник. — Охранная фирма… Там бывшие комитетчики в основном заправляют, но и наша Ассоциация ветеранов тоже. Сижу сутки через трое в дежурной части, вроде диспетчера.

— Прилично платят? — Тайсон знал, что лучший способ уйти от ненужных расспросов о себе — это перевести разговор на самого собеседника.

Пока ему без особого труда удавалось отделываться от захмелевшего хозяина общими фразами.

— Ну, как сказать… Ясно — больше, чем пенсия!

— Тоже неплохо, — согласился гость. И опять вернулся к вопросу, который они обсудили раньше:

— Так это ничего, если я переночую?

— О чем речь, командир! Ведь решили уже… — Хозяин мутными и почему-то виноватыми глазами посмотрел на сидящего напротив человека:

— Остаешься?

— Остаюсь.

— Тогда пойду проверю — как там. Может, жена и постелила уже…

Бывший боец российского «бешеного» спецназа поднялся, с трудом опираясь о спинку стула. Поскрипывая протезами, направился в прихожую, — дверь за собой он прикрыл плотно, так, чтобы через нее не проникали случайные звуки.

Оставшись в одиночестве, гость огляделся. Обстановка свидетельствовала о том, что семья инвалида живет по нынешним меркам не то чтобы очень скудно, но и не богато. Старенькая, доставшаяся в наследство от родителей жены кухонная мебель, занавесочки, чайник, электроплита… К тому же в раковине за вечер поднакопилось грязной посуды.

Тайсон взял в руки лежащую рядом с тарелками пачку любительских фотоснимков. Пролистал в обратном порядке.

Сначала шли семейные, цветные: свадьба, улыбчивая супруга, сын во всех видах с момента рождения, родственники…

Потом попалось несколько фотографий с нынешней работы хозяина квартиры — в основном он сам в окружении красиво экипированных коллег и начальства в штатском. Но самую большую часть пачки составляли черно-белые снимки времен последней кавказской войны: сам гость с капитанскими погонами на плечах — еще не изуродованный и веселый, ребята из роты, боевая техника…

Неожиданно Тайсон почувствовал вполне естественные физиологические позывы — выпито и съедено было за вечер немало, а подходящего момента для посещения уборной как-то не нашлось.

Он встал и прошел к двери. Аккуратно, стараясь нечаянным шумом не разбудить засыпающих домочадцев, открыл ее и шагнул в коридор.

— Алле? Да, это я попросил соединить…

Голос хозяина звучал приглушенно, на грани шепота, — так обычно говорят те, кто не хочет быть услышанным никем, кроме собеседника на другом конце телефонной линии.

— Михаил Анатольевич, он здесь… Да, конечно, — Тайсон! Что? Он у меня дома. Переночует…

Тот, о ком шла речь, замер, стараясь не выдать своего присутствия даже шевелением воздуха.

А хозяин квартиры тем временем продолжал:

— Нет, я прошу вас — только не здесь. Михаил Анатольевич, у меня жена, ребенок… Прошу вас! Вы не представляете, что может произойти…

Шепот чуть было не сбился на крик:

— Послушайте, я ведь сделал все, как приказано. Но пожалуйста… Точно! Я точно знаю, что до утра. Он выпил, никуда не пойдет и сейчас ляжет спать. Перекройте пораньше парадную, и никак не пропустите! Только не здесь, я прошу вас… Спасибо. Спасибо, Михаил Анатольевич!

Еще не успела звякнуть упавшая на рычаг трубка, а человек, которого когда-то звали Тайсон, уже опять занял место за столом.

Вернувшийся в кухню хозяин присел напротив:

— Все в порядке, командир?

— Тебе виднее.

Что-то, видимо, изменилось в лице бывшего капитана, потому что собеседник переспросил:

— В каком смысле?

Вместо ответа гость медленно вытащил из-под клеенки ТТ и снял пистолет с предохранителя:

— Ну? Слушаю.

Не отводя глаз от уродливого шрама на месте ушной раковины, хозяин сглотнул слюну:

— Они меня разыскали через военкомат…

Стрелки неумолимо ползли по циферблату, отсчитывая минуту за минутой. Время было дорого, но Тайсон выслушал до конца.

— Все?

— Да. Вы меня убьете? — Безногий парень поднял глаза на гостя. — Только семью не надо, они ни при чем…

Вскоре мужчина в натянутой глубже обычного черной вязаной шапочке уже торопливо спускался по лестнице.

Одна рука его, спрятанная в карман, мягко придерживала теплую рукоять пистолета. Во второй на весу покачивалась сумка, которая в нужный момент легко могла быть превращена опытным человеком в орудие самозащиты…

Тайсон уже был на автобусной остановке, когда перед парадной, которую он покинул, остановились две «Волги» с вооруженными людьми в милицейской форме и в штатском. Прибывшие сноровисто вытащили штурмовые спецсредства и направились вверх по известному им адресу на втором этаже.

Глава третья

В суждениях твоих заметна легкость.

Не раз тебе и словом, и указом

Приказано, и повторяю вновь,

Чтоб глубже ты смотрел на вещи, в сущность

Проникнуть их старался, в глубину.

Нельзя ж легко, порхая мотыльком,

Касаться лишь поверхности предметов…

А. Н. Островский. «Снегурочка»

— Тьфу ты, черт! Иди сюда…

Господин Холодовский жестом подозвал к себе одного из пасущихся рядом охранников. Оперся на него, как на что-то неодушевленное, снял с ноги лакированную туфлю и вытряхнул попавшую внутрь соринку.

Потом снова обулся:

— Все, ступай!

Сегодня мордоворотов было четверо — это если не считать парочки вооруженных водителей. Охрана кольцом обступила Аркадия Юрьевича и перемещалась одновременно с ним, профессионально и плотно держа дистанцию.

— Олег, голубчик, а может быть, пока посидим в машине?

— Боитесь?

— Бросьте… Вы об этом? — Господин Холодовский обвел взглядом сопровождающих:

— Ерунда! Терпеть не могу, но сами понимаете — положение обязывает. Так сказать, почетный караул…

Аркадий Юрьевич виновато сунул руки в карманы французского плащика и стал будто еще меньше ростом.

— Все мы пленники обстоятельств…

— Тогда лучше пройдемся. — На утреннюю пресс-конференцию Ратников оделся по последней джинсовой моде, а легкая трехдневная щетина придавала ему вид мужественный и бывалый. Выглядел журналист куда эффектнее собеседника — этакий матерый газетный волк, только трубки в зубах не хватает.

Впрочем, понимающий человек сразу увидел бы, что один лишь носовой платок в пиджаке господина Холодовского стоил дороже, чем все фирменные «навороты» Олега.

— Как прикажете…

— Ну зачем же, — махнул рукой Ратников.

Он вовсе не считался в кругу друзей самодовольным кретином, но воспринимал как должное и деньги, которые получил от Аркадия Юрьевича, и множество оказанных им за последнее время мелких услуг. А потому не мог, да и не хотел избавить себя от покровительственного тона в общении с этим пухлым смешным человечком.

Спутники вышли на пустынную, продуваемую ветром набережную и остановились у гранитного парапета.

— Олег, я даже не рассчитывал… Честное слово!

— О чем вы? — поинтересовался журналист, лениво и не без удовольствия оглядывая тут же перестроившуюся полукольцом охрану.

— Да вот, про эту статью. — Аркадий Юрьевич хлопнул по ладони сложенной в трубочку газетой:

— Гениально!

Олег поднял брови и покачал головой — спорить было бессмысленно, да и не хотелось.

— Этот ваш сумасшедший спецназовец, отрезанное ухо… Сами придумали?

— Придумал? Ничего я не придумывал. — Ратников показал глазами на свою статью:

— Здесь все — факты! От первой до последней строчки.

— Серьезно? — удивился Аркадий Юрьевич.

— Абсолютно!

— Ну, тогда вообще… — развел руками господин Холодовский. Вид у него при этом был такой недоверчиво-ошарашенный, что Олег с трудом удержался от того, чтобы снисходительно потрепать собеседника мо плечу.

— Можем кое-что! Свои источники есть, не хуже ваших.

— А какие, если не секрет?

В общем-то Ратников с самого начала ждал этого вопроса и заранее предчувствовал неминуемую неловкость перед Аркадием Юрьевичем. Однако на самом деле журналист не испытывал чувства признательности перед «заказчиком»: ни за успех написанной по его материалам первой статьи о Системе, ни, тем более, за грядущие лавры по поводу Тайсона.

Поэтому Олег сослался на профессиональную этику:

— Секрет!

— Даже мне не скажете?

— Нельзя, Аркадий Юрьевич! Не положено…

Журналист ожидал уговоров, посулов и даже, возможно, угроз, но господин Холодовский только расстроенно шмыгнул носом:

— Ну ладно. Нельзя так нельзя! Все равно получилось здорово… Кстати, а как читатели?

Ратников тут же и с радостью согласился сменить тему:

— Ну, времени прошло чуть больше недели… Пока писем по первому материалу немного, но телефонные звонки уже идут вовсю!

— Ругаются?

— По-разному. — Олег замялся, однако все же решил отплатить собеседнику откровенностью:

— Скажите, Аркадий Юрьевич… А какой реакции вы, собственно, ожидали?

Господин Холодовский сделал неопределенный жест:

— Хм! Кто-то, наверное, возмутился. Кто-то стал вам угрожать. Верно?

— Было, это все как обычно. Но…

— Но большинство, видимо, считает — так, мол, паразитам, и надо? Если, мол, власти не могут справиться, хоть эта самая неуловимая Система поможет?

Аркадий Юрьевич легко озвучил то, что хотел, но стеснялся формулировать в разговоре с ним журналист.

С некоторых пор всем уже было ясно: «новые собственники» с накачанными затылками, книжная и музыкальная «блатная романтика», а также проекты «как нам обустроить Россию» не вызывают у населения ничего, кроме глухого раздражения. Все это за несколько лет успело поднадоесть народу еще больше, чем ушедшая в недавнее прошлое партия коммунистов — пресловутые «ум, честь и совесть нашей эпохи».

Поэтому рассказы об успешной охоте на лидеров преступного мира и криминальной экономики могли вызвать и вызывали у подавляющего большинства читателей только чувство законного, глубокого и мстительного удовлетворения.

Ратников поощрительно улыбнулся:

— Видите, вы сами на свой вопрос и ответили!

— Такую реакцию предвидеть несложно.

— Тогда… — Журналист почесал переносицу. — Тогда не совсем понятно, зачем нужно было все это затевать?

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду наше сотрудничество.

Аркадий Юрьевич задумался, подбирая слова:

— Олег, все достаточно просто… Я ведь уже говорил, что тайные операции — дело темное. Они не выносят дневного света. Понимаете?

— Ну, в общем-то…

Но господин Холодовский продолжил, скорее для самого себя, чем для собеседника:

— Пресса — это шум, гласность! Привлекается внимание, тысячи глаз теперь не просто смотрят — они знают, что следует замечать и какие делать выводы из увиденного.

— Понимаю.

— Брошенный камень всегда вызывает круги на воде. Поднимается ил со дна, разный мусор, коряги…

И тут главное — быть внимательным, не прозевать момент!

Ратников не слишком вежливо прервал Аркадия Юрьевича:

— Сколько времени? Что-то наш адвокат запаздывает…

— Ох, извините… Совсем заболтался. — Господин Холодовский опустил веки, чтобы не было видно полыхнувшего в них презрения. — Кстати, а вот и он!

— Где? Не вижу.

— Вон! — Аркадий Юрьевич показал рукой на летящую по набережной красную «пятерку». — Минута в минуту…

Вероятно, сидящий за рулем Виноградов просто не заметил людей у парапета. Поэтому машина, не сбавляя скорости, проскочила мимо них метров сорок, развернулась по грязи и лужам, а в конце концов припарковалась рядом с «шестисотым» господина Холодовского и джипом охраны.

— Куда это он?

— Ну, в общем, правильно, — отметил Аркадий Юрьевич и пояснил:

— Когда договаривались, я назвал место встречи и номер своего «кабанчика». Вот он и сориентировался…

— Подойдем? — Ратников знал, что «кабанчиками» называют шикарные представительские «мерседесы» той самой модели, которую предпочитал его собеседник.

— Разумеется!

Вскоре они уже здоровались с адвокатом:

— Приветствую вас, Владимир Александрович!

— Привет.

— Здравствуйте… — Аркадию Юрьевичу и Олегу Виноградов подал руку, охране просто кивнул. — Кажется, я успел? Пробка была на мосту, вообще — черт-те что!

— Все в порядке, — успокоил прибывшего господин Холодовский. — Времени до пресс-конференции еще больше часа. Может быть, сходим пока? Пообедаем? Поговорим.

— Нет, спасибо. Не до того…

— Брось, Саныч! — вмешался Ратников. — Чего ты?

Днем раньше Аркадий Юрьевич водил журналиста в свой ресторан — шикарное заведение под названием «Диамант». От кухни, вина, обслуги и, главное, от возможности ни цента не заплатить за все это великолепие у Олега остались самые лучшие воспоминания.

И он вовсе не против был их освежить по такому случаю.

— Час назад позвонили из следственного управления. Просят приехать — прямо сейчас, срочно!

— А что там? — побелел Ратников. — По моему делу?

— Да, в отдел по дорожно-транспортным происшествиям.

— Может быть, не надо ехать? Без повестки… — Скорее не поинтересовался, а высказал мнение и совет Аркадий Юрьевич.

— Надо, — подвел черту под назревающей дискуссией Виноградов. Адвокат не считал необходимым объяснять собеседникам, что тревожный звонок поступил не от следователя Баянова, а из того кабинета, в котором сидел его услужливый и «карманный» начальник.

— Что же поделаешь! — развел руками господин Холодовский. Потом позволил себе заметить:

— Владимир Александрович, что-то вы сегодня не в духе? Или мне кажется?

Виноградов пожал плечами:

— Скажите, вам и Ратникову вообще адвокат нужен?

— Конечно.

— Тогда, может быть, стоит держать меня в курсе того, что происходит? Хотя бы по уголовному делу?

— О чем вы?

— Кто давал объявление по кабельному телевидению? Насчет свидетелей? — Неизвестно, на кого больше был похож Владимир Александрович в этот момент — то ли на воробья зимой, то ли на рассерженную черепаху…

Кричать он себе, конечно, не позволял, но голос повысил. Во всяком случае, спины всех четырех мордоворотов из охраны тревожно зашевелились.

— Ах, это…

— Что за объявление? — опять встревожился Ратников.

— Да, — в отличие от него Аркадий Юрьевич вел себя совершенно спокойно, — мы дали информацию о том, что разыскиваем водителей и пешеходов…

— …которые могли все видеть тогда, в момент аварии, — дополнил понявший, о чем идет речь, журналист.

— Зачем?

— Так надо.

Очевидно, у господина Холодовского на этот счет были свои собственные резоны, поэтому Владимир Александрович только сплюнул себе под ноги:

— Знаете, при подобной постановке вопроса…

— Все будет хорошо! Вот увидите.

Собеседник произнес эти слова таким тоном, что Виноградову пришлось поверить:

— Нет, но…

— Приношу свои извинения — просто еще не успели вас предупредить. Нужно было очень срочно… Больше такое не повторится! — И Аркадий Юрьевич вкратце объяснил адвокату свой план.

— Ну, раз так! Инцидент исчерпан. Если получится…

— Должно получиться.

— Саныч, а ты уже читал? — Обстановка разрядилась, и Ратников решил побыстрее перевести разговор на другое. — Разрешите…

Он взял у господина Холодовского газету со своей статьей, развернул ее на нужной полосе и продемонстрировал Виноградову:

— Читал? Как тебе?

— Читал, — кивнул адвокат. Изображать восторг у него не было ни сил, ни времени. — Толково. Умеешь раскапывать… Источники-то у тебя достоверные?

— Абсолютно!

— Смотри, осторожнее. — Владимир Александрович намного лучше, чем сам журналист, знал, откуда и как на редакционный стол попали эти материалы. Однако выдавать себя не следовало.

— Подождите-ка!

Он нырнул в салон «пятерки», порылся и вылез с рулоном бумаги, которая оказалась копией оперативной сводки ГУВД.

— Этого еще нет в газетах, но по радио «Балтика» передали…

Некоторое время адвокат молча наблюдал за тем, как собеседники пробегают глазами по строчкам служебного сообщения.

Сам он уже, разумеется, знал, что произошло. Согласно сводке, одна из многоэтажек на окраине города стала местом кровавой трагедии.

Приехавшая навестить родных гражданка С. обнаружила в запертой на ключ квартире обезображенные трупы своей дочери, ее мужа-инвалида и грудного внука.

Семья была расстреляна неизвестными или неизвестным в упор из автоматического оружия импортного производства, вероятно снабженного глушителем.

Предположительно бойня произошла больше суток назад — именно тогда, ночью, соседи по лестничной клетке слышали непродолжительный шум и хлопки из квартиры, в которой проживали убитые.

Возбуждено уголовное дело…

— Ого!

— Вот именно! — Владимир Александрович понял, что Ратников как раз дочитал до того момента, где описывается оставленное на месте преступления изображение пресловутого уха.

— А инвалид-то при чем? — замотал головой журналист.

— Мотивы неизвестны, но, судя по всему, не грабеж. Может, он из… ваших? — Виноградов взял у Олега распечатку и передал ее господину Холодовскому. — Проверьте!

— Хорошо. — Разумеется, у Аркадия Юрьевича имелись свои способы выяснить, принадлежал ли убитый к преступной среде.

Было бы желание.

— Если этот Тайсон начал уже нападать на людей…

— А раньше он что делал? — нехорошо поджав губы, уточнил господин Холодовский.

— Извините, я не это имел в виду! — засуетился ляпнувший сдуру то, что вертелось на языке, Ратников.

— Во всяком случае, он еще опаснее, чем казалось. — Виноградов звякнул ключами от автомобиля.

— Владимир Александрович, как вы считаете, стоит выделить Олегу охрану?

— Стоит, — кивнул не раздумывая адвокат.

— Вряд ли эти стриженые ребятки спасут от Тайсона! — В голосе журналиста больше не чувствовалось ни бравады, ни радости.

— Да, конечно. Но, во всяком случае, мы хотя бы осложним ему задачу… Так, ко мне все на сегодня? Пора уже ехать в ментовку.

— Вы сообщите, зачем вызывали?

— Разумеется. — Владимир Александрович протянул на прощание руку:

— Всего доброго! Будьте осторожны.

— И вам того же…

Вскоре господин Холодовский и журналист уже молча смотрели вслед удаляющейся по набережной красной «пятерке».

— Но вы-то хоть со мной отобедаете? — спросил Аркадий Юрьевич. — Все равно перед пресс-конференцией надо бы еще кое-что уточнить… Поехали! — скомандовал господин Холодовский охранникам.

— На машине?

— Олег, на дороге нет ничего безопаснее «мерседеса».

— Ну все же!

— Не волнуйтесь. — Нервы у Аркадия Юрьевича были крепкие, но любому терпению рано или поздно приходит конец. — За руль вас все равно никто сажать не собирается… Ну?

— Едем, — дал себя уговорить журналист. Мягко потянул за ручку двери и забрался на заднее сиденье…

…Они еще были в пути, а Владимир Александрович уже предъявлял постовому милиционеру свое адвокатское удостоверение:

— По уголовному делу.

— Проходите!

Лифт, как обычно, был занят, и до расположенных под самой крышей кабинетов следственного управления пришлось опять добираться пешком.

На своих двоих — по крутой узкой лестнице, с трудом расходясь с направляющимися вниз мужчинами в форме и штатском.

Отдышавшись на нужном этаже, Виноградов преодолел полумрак коридора и постучался в знакомую дверь:

— Разрешите?

— Конечно.

— Дверь запереть?

— Нет, не надо. Баянова все равно нет, его в командировку под Выборг отправили. А больше вас никто тут вроде не знает.

На этот раз капитан был без формы и посчитал необходимым пояснить:

— Вот, переоделся… Сегодня хочу пораньше уйти.

— Извините. — Владимир Александрович отодвинул стул. — Как вы позвонили, я сразу же спустился машину заводить.

— На чем ездите? — поинтересовался капитан. Для него, как и для большинства людей такого круга, социальный статус члена общества определялся в первую очередь маркой личной и служебной машины.

— На «пятерке», — пожал плечами Владимир Александрович. И уточнил:

— BMW, разумеется.

Собеседник кивнул: в отличие от владельца пятой модели «Жигулей» хозяин подобного чуда германского автомобилестроения был явно богат и достоин всяческого уважения. Конечно, капитан обратил внимание на скромную одежду посетителя, но отнес это скорее к профессиональной предусмотрительности адвоката, чем к уровню его доходов.

Внешность обманчива, как сказал ежик, слезая с половой щетки… Тем более что и сам капитан сейчас меньше всего походил на сотрудника правоохранительных органов: тяжеловесная золотая цепь на шее, рубаха без ворота, светлый костюм и туфли «инспектор».

— На «стрелку»? — оценил его внешний вид Виноградов.

— Не, — осклабился начальник отдела. — Девки ждут! Оторваться немного надо…

Он задумчиво поковырялся в носу:

— Устал как собака, — верите?

— Верю. Тяжело!

— Не то слово, — махнул рукой капитан. — Да, так вот… Чего я приехать-то просил? Ерунда получается.

— Насчет чего?

— Непонятка, — пробормотал собеседник, копаясь в разложенных на столе бумагах. — Где же… Ага! Вот.

Наконец он достал несколько скрепленных между собой листочков:

— Помните, вы насчет водителя интересовались?

— Который погиб?

— Да, точно… Когда выяснилось, что и его документы липа, следователь вынес постановление о назначении экспертизы. Что положено сразу отправили в лабораторию, а оттуда — привет! Звоночек… Оказывается, «пальчики» с нашего трупа у них уже проходят.

— Судимый?

— Читайте. — Капитан протянул Виноградову справку.

Дактилоскопическая формула… Фамилия, имя, отчество. Дата, год и место рождения, адрес прописки…

— Серьезный пацан, — кивнул Владимир Александрович, возвращая назад документы. — Конкретный!

Несмотря на недолгую жизнь, покойник успел заработать три судимости. Первая была условная — за кражу. По второй он отбыл в местах лишения свободы несколько лет: тут уже речь шла о грабеже и сопротивлении представителям власти. Третий срок, за убийство и незаконное хранение оружия, досиживать не стал — рванул из колонии и с тех пор числился в федеральном розыске.

— Но если бы только… — вздохнул капитан с золоченой цепочкой на шее. — Его «пальчики» «засветились» в квартирке на проспекте Победы. Помните? Где тогда еще компьютерщиков перебили!

Виноградов наморщил лоб:

— Каких компьютерщиков? — У него в голове вертелась сегодняшняя информация главка, но собеседник имел в виду явно что-то другое.

— Ну, может, вы не слышали…

Судя по тому, что поведал хозяин кабинета, события развивались так. Минувшим вечером к нему в кабинет завалились два опера — один из «убойного» отдела ГУВД, а другой с территории, на которой расположен проспект Победы. Оказывается, оба сыщика занимаются неким шумным и «мокрым» уголовным делом, а потому прибыли выяснить подробности гибели подозреваемого — водителя автомашины «фольксваген».

При других обстоятельствах начальник отдела не стал бы с ними даже разговаривать — зачем? Но на этот раз изменил себе… Словом, «рабочее совещание» плавно перетекло в обычную милицейскую пьянку, на которой капитан узнал для Виноградова массу интересных подробностей о недавней кровавой бойне.

Во-первых, героический наряд в составе прапорщика Орлова и младшего сержанта Гуцуляка оказался вовсе не героическим, а как раз наоборот. Собственно, с «раскола» этих бравых ребят и начало хоть что-то проясняться.

Сыщики сразу же задались вопросом: на месте преступления были обнаружены два пистолета с глушителями, никто из ближайших соседей ничего не слышал… Так какого же черта понесло проезжавший мимо по оживленной магистрали наряд в одну из ничем не приметных квартир?

На шум? Ерунда! Попробуйте сами проехаться в громыхающем милицейском «уазике» по нашим дорогам. Тут и голоса собственного не различишь, не то что «беретту» с глушителем — да еще и в полутора сотнях метров, да еще и в жилом массиве…

Общеизвестно: быстрее всех «ломаются» и «текут» на допросах сотрудники органов внутренних дел. Этот психологический феномен требует отдельного исследования и описания, но в данном случае вполне достаточно отметить, что после первого же вызова в уголовный розыск товарищи Орлов и Гуцуляк дали чистосердечные показания.

Оказывается, незадолго до трагедии к ним обратился некий господин, владелец расположенного неподалеку от РУВД магазинчика. Магазин этот торговал различной оргтехникой, комплектующими для компьютеров, программным обеспечением, и всю прошлую осень оба милиционера халтурили в нем по ночам сторожами.

К сожалению, взаимовыгодное сотрудничество пришлось прекратить — слишком опасно. Личному составу на разводах все чаще стали зачитывать грозные приказы об увольнениях сотрудников за левые заработки, а постоянные проверки просто замучили хозяина предписаниями о монтаже охранно-пожарной сигнализации.

Расстались тогда обе стороны с сожалением и лучшими воспоминаниями друг о друге. Поэтому, услышав от старого делового партнера о возможности по-легкому и без криминала «срубить деньгу», милиционеры долго не раздумывали.

В назначенный день и час, без труда договорившись с водителем, они на патрульном «уазике» прибыли к тому самому многоэтажному дому на проспекте Победы.

Задача была проста и понятна — «заказчик» поставил ее, перед тем как вручить стражам порядка портативную рацию и скрыться в доме. Требовалось в течение часа-полутора не выпускать из поля зрения дверь парадной и окна указанной квартиры на пятом этаже.

Если на ближних подступах к дому произойдет хоть что-то подозрительное — немедленно подать сигнал тревоги и по возможности задержать непрошеных гостей. Увидев в окне отодвинувшего занавеску «заказчика» или услышав по рации условную фразу, тут же подниматься на выручку и действовать по обстановке, но без церемоний.

Впрочем, никаких проблем не предвиделось… Когда все кончится, милиционерам надлежало получить от благодарного клиента тысячу долларов — на троих.

Вопросы есть? Вопросов нет. Какие вообще могут у ментов возникнуть вопросы, если речь идет о такой сумме!

Первые полчаса все было спокойно. И вторые полчаса. И третьи… Во дворике мирно гуляли мамаши с детьми, пенсионеры покуривали на лавочке, в соседнюю парадную ненадолго заглянул сантехник из жилконторы, а женщина-почтальон разнесла по ящикам газеты.

Ничего не происходило.

Дисциплинированно прождав значительно больше обусловленного времени, милиционеры все же решили подняться наверх. Не то чтобы они забеспокоились, но пора пришла возвращаться в отдел, пообедать, да и вообще…

Увидев окровавленный труп «заказчика» и еще несколько расстрелянных тел на полу, парни в погонах не растерялись.

Конечно, была возможность бросить все и унести ноги. Но — свидетели, соседи, которые неминуемо вспомнили бы про милицейскую машину, долгое время маячившую рядом с местом преступления!

Следовало упредить события.

Всем известно, что следователи — тоже люди. И когда основные события укладываются в заранее заданную героическую схему, мелкие неувязки легко и почти бессознательно откидываются ими в сторону. Поэтому сообразительные ребята подбросили чужую радию в кучу другого оружия и аппаратуры, после чего распределили роли и вызвали дежурную часть…

Допросив их, оперативники плотно принялись за свидетельскую базу. Показания жильцов и сотрудницы отделения связи полностью подтвердили откровения милиционеров и водителя.

Не удалось побеседовать только с сантехником.

Потому что, как немудрено догадаться, никаких заявок от жильцов девятиэтажки по проспекту Победы в тот день жилконтора не выполняла, а плановые работы велись совсем на другом конце микрорайона. О халтуре тоже речь не шла — все, кто состоял в штате эксплуатационного участка, имели добротное алиби.

Примет «сантехника», разумеется, никто не запомнил.

Но тут как раз подоспели первые результаты из Бюро судмедэкспертиз, Научно-технического отдела и Центральной лаборатории.

Получалось, что вели огонь двое — оба среднего роста. Сработано было очень профессионально и экономно: все пули, за исключением одной-единственной, ушедшей в стену, попали в цель. К тому же в магазинах брошенных на месте преступления пистолетов с глушителями еще оставалось по нескольку патронов — израсходованных вполне хватило не только на сам расстрел, но и на контрольные выстрелы в голову всем пятерым обитателям квартиры.

Впрочем, покойники тоже не были ангелами во плоти.

Личности их установили довольно быстро. Тот, что лежал с автоматом, принадлежал к так называемому «поволжскому» преступному сообществу и у себя на родине получил почетное прозвище Жбан. Еще двое имели судимости и жили в городе без прописки, причем у старшего за пояс был заткнут «Макаров» со спиленным номером.

Убитый вместе со всеми директор магазина оружия не носил. Так же как и молодой, прилично одетый очкарик, числившийся при жизни программистом в его компьютерной фирме.

— Любопытная компания!

— Не то слово… Знаете, зачем они там собрались?

По заключению специалистов, находившаяся в помещении электронная аппаратура по своим совокупным характеристикам далеко выходила за рамки потребностей рядового пользователя. Даже самому «продвинутому» на компьютерах любителю подобные мощности и не снились — просто незачем! Автономное питание, фантастический объем памяти, процессоры, которых нет еще даже в перспективных каталогах японских и американских фирм…

Со значительной долей вероятности можно было утверждать, что все это предназначалось для так называемого «несанкционированного проникновения в особо защищенные компьютерные системы».

— Какие системы? — поинтересовался тогда начальник следственного отдела, наливая гостям по новой.

— Да уж во всяком случае не для того, чтобы в Интернете бесплатно порнушку смотреть, — усмехнулся уже изрядно подвыпивший сыщик из главка.

— Это ясно! — Про авантюры с банковскими счетами и невинное детское хулиганство в святая святых ядерного оповещения Пентагона последнее время писали везде и много. — А чего эти-то умельцы хотели? Конкретно?

— Никто не знает, — развел руками опер с «территории» — Все грамотно так порушено, оборвано. Эксперты колдуют, обещали, что возможно, сделать, но… — коллега из главка тоже особого оптимизма не выразил.

— Да, от этой науки толку мало… — кивнул капитан.

— Не скажи! — возразил собеседник.

Из обнаруженных в квартире отпечатков пригодными для идентификации оказались немногие. Большинство принадлежало покойным, но два «пальчика» были определены как принадлежащие находящемуся в розыске гражданину.

…Дойдя до этого места своего отчета, хозяин кабинета сделал эффектную паузу. И Виноградов не обманул его ожиданий:

— Тому самому?

— Да. Который сидел за рулем «фольксвагена» в момент аварии… Кстати, все сходится — видимо, ребятишки как раз уносили ноги с проспекта Победы.

— А напоролись на Ратникова…

— Судьба! Если хотите, я попрошу поднять сводку по городу за то число.

Впрочем, Владимир Александрович уже понял, что видел репортаж об этой истории по телевизору.

Но тогда получается, что…

— Послушайте! А у того, второго, который сбежал из больницы, — у него никаких особых примет не было?

— В каком смысле?

— Ну, один глаз? Или уха нет?

Капитан расхохотался:

— Ва-аще…

Потом посерьезнел:

— Это, кстати, вам виднее, — если не ошибаюсь, вы же ему сами «скорую» вызывали. А я даже и не видел ни разу.

Глядя на сидящего напротив человека, Виноградов силился вспомнить, как выглядел пассажир разбитого «фольксвагена». Все было в крови…

Заметив, что собеседник косится на часы, адвокат заторопился:

— Значит, по второму — ничего?

— Пока ничего.

— А «пальчики» не пробовали поискать? В машине, в больнице…

Он и сам понимал, что говорит чепуху. Если в самом начале и был какой-то шанс получить приличные отпечатки, то теперь уже время безвозвратно упущено.

Виноградов открыл бумажник:

— Ладно, все. Спасибо, что вызвали! Теперь держите меня обязательно в курсе всех новостей. Ясно?

— Обязательно. До свидания!

— Всего хорошего.

Адвокат закрыл за собой дверь, оставив капитана в раздумье, куда сунуть полученный от посетителя гонорар…

*  *  *

В общем, все получилось даже проще, чем мог предположить человек по прозвищу Тайсон.

Сработало давнее правило: ищут где угодно, только не у себя под носом. Никому ведь не придет в голову, что преступник поселится в номере, окна которого выходят прямиком на приемную начальника милицейского главка?

А он поселился.

Ну, насчет приемной — это, конечно, было в некотором роде преувеличением. Гостиница, которую облюбовал Тайсон, действительно находилась всего в сотне метров от грязно-бежевого здания ГУВД. Прямо по диагонали, за гремящим трамвайными рельсами перекрестком. Но вот номер ему достался не самый лучший, окнами во двор.

Зато одноместный, и цена подходящая…

Уже неделю погода творила над северной столицей все, что заблагорассудится. Ночами лужи прихватывало морозом, днем ветер срывал жестяные полотнища с крыш и кидался в прохожих песком, дождь то и дело сменяли какие-то мерзкие снежные хлопья… А потом выходило солнце и все таяло в одночасье, выставляя на обозрение граждан собачье дерьмо и осколки разбитых бутылок.

Впрочем, Тайсону это оказалось как нельзя кстати. В своей натянутой до бровей вязаной шапочке, с красным, распухшим носом он теперь ничем не отличался от тысяч замерзших, простуженных местных жителей и гостей города.

К тому же, впервые возникнув у стойки портье, вел себя Тайсон вполне уверенно.

— Здравствуйте! Я звонил, моя фамилия Неводник.

— Сейчас. — Дама, одетая в строгий шерстяной костюм и оттого немного похожая на стюардессу, набрала на клавиатуре какую-то комбинацию и уточнила:

— Когда заказывали?

— Вчера утром. Из Мурманска.

— Да, имеется…

— Слава Богу! — изобразил улыбку посетитель.

В общем-то ничего хитрого: человек с улицы всегда вызывает подозрения и лишние вопросы. Совсем другое дело, если насчет его появления уже предупреждали.

А вчерашний «междугородний» звонок отнял у Тайсона минимум времени: таксофонные карточки продавались на каждом углу, автоматов тоже везде хватало. Понадобилось только набрать восьмерку, код города и номер из рекламного объявления гостиницы — все! Телефонограмма о прибытии гостя «из Мурманска» передана и принята.

И вот сейчас усталый путник собственной персоной стоял в полутемном вестибюле, придерживая норовящую сползти на пол сумку. Он уже успел оглядеться: кроме запертого сувенирно-аптечного киоска и пузатого охранника, дремлющего на стуле, за спиной была только дверь на улицу.

— Как ваша фамилия? — переспросила женщина.

— Неводник. Илья Михайлович… Вот, пожалуйста!

Дама хихикнула, принимая паспорт:

— А у меня тут записано — Негодник.

— Ну, это с какой стороны посмотреть! — пошловато оскалился посетитель.

— Ох, да все вы, мужчины, такие… Давайте удостоверение.

— Какое удостоверение?

— Командировочное.

— A-а… Пожалуйста.

Несколько секунд, пока дама за стойкой держала в руках бумагу и «забивала» с нее данные на экран монитора, Тайсон чувствовал себя не слишком уютно. За паспорт он был спокоен, а вот печати на бланке Мурманского порта…

Впрочем, женщине было плевать, откуда и зачем приехал клиент, — гостиничный бизнес переживал не лучшие времена, поэтому строить из себя криминалиста ей даже не пришло в голову.

Документы вернулись к владельцу.

— Сразу оплатите?

— Да, конечно. Как всегда…

— Надолго?

— Пока на пять суток. А потом, может быть, придется и еще продлевать. Можно?

— Посмотрим на ваше поведение! А то с такой фамилией… — соизволила пошутить женщина, оформляя квитанцию. Она выписала клиенту гостевую карточку и протянула ключи:

— Четвертый этаж. Сразу направо от лифта.

— Спасибо, красавица. А это — вам! — Тайсон жестом фокусника извлек из сумки упакованный в пергамент и полиэтилен рыбий «хвост».

— Ой, что это?

— Копченая зубатка! Сам ловил, спецзаказ. Пальчики оближете…

— Ну что вы, не надо!

— Обижаете? Ведь от всей души… Берите, берите!

Поднимаясь в номер, Тайсон с ухмылкой вспомнил, как пару часов назад выбирал эту рыбину в фирменном магазине «Океан»: дорого, конечно, однако чего не сделаешь для конспирации…

Новый постоялец легко и быстро приспосабливался к любому изменению окружающей обстановки. Уже на второй день все в гостинице казалось ему привычным и знакомым: вид из окна во двор-колодец, розовые шторы, трещина в углу потолка и даже прерывистое журчание воды в протекающем понемногу бачке.

Он не доставлял забот персоналу, а горничные также старались особо не докучать простуженному северянину — каждый переносит перемену климата по-своему, этот хоть не напивается и не буянит. Участковый, зашедший проверить соблюдение паспортного режима, на сведения о гражданине из Мурманска с украинской фамилией вообще внимания не обратил — выписал себе всех «кавказцев», потрепался с дежурной и убыл в опорный пункт сочинять справки о проделанной работе.

Поэтому, услышав под вечер осторожный стук в дверь своего номера, Тайсон приготовился к любым неожиданностям:

— Кто там?

Ответил женский голос, но слов разобрать не удалось — слишком громко работал телевизор.

— Простите, не понял.

Тайсон вытащил из-под куртки пистолет и сдвинул предохранитель: гостей он не звал, а непрошеный гость хуже сами знаете кого.

— Это я… администратор. Помните, которая селила?

— Сейчас, минуточку.

Мужчина спешно привел себя в нарочито расслабленный вид: верхние пуговицы брюк расстегнул, ремень свесил, а голову замотал полотенцем.

— Прошу вас. — Если кто-то стоял за спиной женщины, ей досталась бы первая пуля. Потом Тайсон попробовал бы прорваться по коридору, к пожарной лестнице, а там уж как повезет…

Однако дама была одна.

Смущенная, с выражением некоторой даже досады на симпатичном лице, она стояла в дверях, стискивая обеими руками литровую банку.

— О, очень приятно! Проходите.

— Нет, спасибо, — замотала головой женщина. — Вы еще болеете?

— Да, как-то… Извините за видок, ноги только что парил, и вообще! Заходите же, чего стоять?

— Нет, я буквально на секундочку. — Неожиданная гостья протянула мужчине банку. — Вот, возьмите! Малиновое варенье.

— Мне? — удивился Тайсон. Пистолет он еле успел запихнуть назад, под тельняшку, освобождая руки.

— Конечно.

Они стояли напротив друг друга, не зная, что делать дальше. Наконец Тайсон бережно взял варенье:

— Спасибо. Ну куда мне столько…

— Ничего, пригодится! С чаем перед сном.

— Да зайдите хоть все-таки! Вы дежурите?

— Нет. Проезжала мимо, решила забежать. По пути — там дочка внизу ждет, сейчас уроки в музыкальной школе начинаются… Мы с ней вашу рыбу попробовали только — действительно, чудо!

— А мужу понравилось?

— У меня нет мужа… В общем, спасибо огромное.

— Ой, какие пустяки! Ваша ведь завтра смена? Да?

— Завтра, — кивнула женщина. Она уже повернулась, чтобы уйти, и даже сделала шаг по направлению к лифту.

— До свидания! Выздоравливайте.

— Постараюсь. До встречи!

Тайсон запер дверь номера, подошел к зеркалу, пожал плечами. Потом снял с головы дурацкое полотенце и сунул обратно под лежащую на кресле куртку пистолет.

Потрогал уродливый шрам на месте уха…

Подумал немного, вытащил из розетки телевизионный шнур и подключил вместо него к сети опущенный в стакан новенький кипятильник.

Когда вода начала пузыриться, он бросил туда огромную щепоть заварки и сдернул с варенья прихваченную аптечной резинкой крышку.

Что же, все получилось очень мило.

Помимо лишнего шанса на выживание, роман с матерью-одиночкой из местных жительниц сулил Тайсону некоторую порцию дополнительных плотских радостей — что скрывать, с чисто мужской точки зрения, дама выглядела весьма привлекательно.

Впрочем, вероятнее всего это было вызвано тем, что у человека по прозвищу Тайсон просто достаточно давно не было женщины.

Прихлебывая сладкое варево, он попытался вспомнить, когда и как это происходило в последний раз. Получалось, что месяца два назад, не меньше!

Мужчина прикрыл глаза: минареты, жара, узкая пыльная улочка недалеко от мечети… Полыхающий солнечный диск заполняет все небо — и горе тому, у кого в этот час нет дарующей тень крыши над головой.

У девиц из борделя Мурата обеденный перерыв. Ночные «программы» отработаны, а вечерний клиент еще только раздумывает, не позвонить ли ему по знакомому телефону. Хозяин, Мурат, как обычно, в разъездах.

А разве можно иначе? Деловой человек, солидный бизнес, с самим шефом полиции за руку здоровается! Ему ведь что — машина с кондиционером, просто дом на колесах.

Все заботы на плечах Тайсона… Впрочем, тогда его звали Сергеем, да и фамилия значилась другая; подлинной была только фотография на загранпаспорте.

А как звали ее? Ту крашеную блондиночку из Симферополя — с наивным деревенским говором и глазами карманной воровки? Катерина… Точно — Катерина!

Впрочем, все они там, на Ближнем Востоке, Наташи. Имя это для русских проституток стало уже не собственным, а нарицательным.

С Катериной он тогда и согрешил… Произошло это как-то между делом, походя, а ведь давал же слово, что ни-ни! Мурату нужен был помощник грозный, страшный и неболтливый — но безопасный, как евнух.

Тайсон подходил идеально: уродливый череп со шрамом, здоров как бык, оружие знает и любит. Из дома почти никуда, от полиции держится в стороне — с утра до вечера в четырех стенах.

И его хозяин в общем устраивал. Прошлым своего русского управляющего не интересовался, формальности с визой уладил легко и быстро.

Чего еще надо? Телевизор есть, тренажерный зал очень приличный, даже бассейн во дворе. Бесплатной жратвы полон холодильник, да и жалованье!

Поначалу девицы относились к Тайсону, как бывалые зеки к заместителю начальника колонии по режиму. Но потом привыкли, притерпелись… Помощник был строг, но справедлив: без нужды не мучил, в постель против силы не волок, не ябедничал.

А что еще нужно женщине от мужчины?

Понемногу и он приходил в себя. Позади были камеры следственных изоляторов и конвои, Генерал, «несчастный случай» с вертолетом, побег, реабилитационный курс. Последняя встреча на базе за городом, хрустнувшая шейка старика и небогатые «трофеи». Погоня… Горы, граница, контрабандисты. Фальшивые документы, остатки денег и встреча с Муратом.

Казалось, хватит. Жить бы да жить, отсидеться, пару лет переждать за старинными крепкими стенами муратовского заведения…

Не вышло. И там разыскали, сволочи!

Когда охотники за его черепом ворвались в бордель, Тайсона спасла выработанная годами способность действовать не рассуждая.

Опасность!

И сразу же несколько доведенных до автоматизма движений: схватить оружие, выстрелить, перекатиться с линии огня… Дальше: плотный огонь, отступление, потайное окно во двор, о существовании которого не знали даже самые доверенные из девиц. А потом все уже зависело только от скорости ног, координации и, конечно, везения.

Одним словом, ушел. Ищите ветра в поле!

Но теперь у Тайсона опять не было ни денег, ни документов, ни крыши над головой.

Зато появилась печальная убежденность: никто не забыт, ничто не забыто! Люди покойного Генерала ищут его по всему свету — ищут и будут искать, пока в конце концов не затравят… И тогда любая оплошность может стать для беглеца последней.

Человеку с такой, как у него, приметной внешностью одинаково трудно спрятаться и в каменных джунглях больших городов, и в безлюдном таежном зимовье.

Поэтому следовало в первую очередь эту самую внешность исправить. Нет ничего невозможного: пластическая хирургия, протез ушной раковины, стоматологи-косметологи… Специалисты по просьбе заказчика легко меняют даже дактилоскопическую формулу, не говоря уже о тембре голоса и цвете глаз!

Однако все это требует денег. Больших денег… Очень больших денег! И не только. Операции по коррекции внешности строго регламентированы, деятельность учреждений подобного профиля находится под неусыпным контролем спецслужб. Да и сами законопослушные медики сразу же поторопятся сообщить куда следует о загадочном русском пациенте — лицензия дороже.

Наверное, нелегальные клиники были и в Западной Европе. Но человек по прозвищу Тайсон их не знал, а искать в одиночку, без языка и связей… В лучшем случае нарвешься на информаторов Интерпола.

Другое дело — дома. Там проще! Да и подешевле.

Словом, надо было пробираться обратно, в Россию.

Несколько дней и ночей беглец провел там, где его меньше всего могли искать, — на задворках загаженного, иссеченного лабиринтами узких улочек «христианского» квартала. Одетый в какую-то рвань, с традиционным платком и повязкой на голове, он казался туристам одним из экзотических атрибутов восточного быта.

Разумеется, внешность Тайсона могла обмануть только такого же, как он, чужака. Но местные жители предпочитали заниматься своими делами, да и вообще — здесь мало кто любил полицию. К тому же он постоянно переходил с места на место, не давая случайному наблюдателю времени задаться ненужными вопросами.

Наконец в паре кварталов от знаменитого «кожаного» базара беглец обнаружил отбившегося от стада русского «челнока»-одиночку.

Бедняга… Судя по всему, соотечественник еще не успел отовариться местным ширпотребом. Улучив момент, Тайсон втянул его в темную нишу между домами, убил и обшарил с ног до головы. Потом присыпал труп каким-то хламом, чтобы сразу не обнаружили, и удалился.

Взятый на душу грех оказался для него по меньшей мере не лишенным смысла: в потайном кармашке покойника обнаружилась почти тысяча долларов США, бумажник был до отказа набит местной дешевой валютой, да и паспорт… Оставлять деньги и документы в гостинице не рекомендовалось, вот он и таскал их повсюду с собой.

…Перелет до Симферополя, столицы гостеприимного Крыма, занимал обычно не более пяти-шести часов. В московский аэропорт «Шереметьево-2» пассажиров доставляли чуть дольше, но тоже в пределах разумного.

Однако по вполне понятным причинам воспользоваться услугами международных авиалиний человек по прозвищу Тайсон не мог. Поэтому на родную российскую землю ступил он только через несколько недель после того, как полицейский патруль в далекой и жаркой исламской стране обнаружил тело ограбленного туриста.

Пока по инстанциям доложили в соответствующий департамент МВД, пока уведомили Министерство иностранных дел, установили личность, оповестили посольство… К тому же выяснилось, что покойный имел загранпаспорт советского образца, будучи гражданином Республики Беларусь, — словом, информация, затерявшись в коридорах бюрократии, так и не докатилась до пограничников. Впрочем, и так наскоро «подчищенный» документ Тайсона не выдержал бы, разумеется, даже самой поверхностной проверки на любом российском контрольно-пропускном пункте.

Поэтому пришлось пробираться на Родину окольными путями: через пустыню и солончаки, по горной, контролируемой курдами территории, а затем дальше — сквозь «полупрозрачную» границу одной из южных республик СНГ. На Кавказе было легче, но, только миновав оберегаемый недоверчивыми казачьими заставами Ставропольский край, Тайсон понял, что он уже почти дома.

Городок Касимов… Рязанщина. Здесь бывший капитан откопал оставленный перед бегством из страны тайник. Незаполненные бланки, чистые документы, микрокассета, пистолет ТТ с полной обоймой — все, что было прихвачено с «базы» после убийства Генерала, не могло понадобиться сразу и хранилось как раз на подобный случай.

…Чай с малиновым вареньем подействовал очень быстро. Привыкшие к «банному» климату Ближнего Востока, поры на коже постояльца открылись и выбросили в атмосферу огромную дозу пота и шлаков.

Потянуло в сон.

Он поставил на столик чашку, поднялся и перешел на диван. Прилег, нажал на кнопку дистанционного управления… Экран телевизора замельтешил нескончаемой чередой идиотских мультяшечных персонажей.

Убавив звук, Тайсон опустил мокрый висок на подушку и принялся в очередной раз прокручивать в голове последовательность событий…

Да, ребята у покойного Генерала оказались серьезные! Он в этом и раньше не сомневался, но, слушая оцепеневшего от страха за семью инвалида, чуть было не зарычал от досады. Оказывается, плотным гребнем чесали повсюду.

Добрались даже до бывшего капитанского подчиненного. Парень рассказал, как внезапно к нему в квартиру завалились «братаны» из Ассоциации ветеранов, уставили кухню подарками и жратвой, подарили что-то сыну и супруге. Выслушали, предложили работу: сутки через трое, оклад хороший, вокруг все свои…

— Когда это было?

Инвалид ответил не думая, — получалось, что вспомнили о нем вскоре после того, как Тайсон подался в бега.

— Продолжай!

А через некоторое время, прямо на дежурстве, пришлось новому сотруднику познакомиться с одним из шефов «Урагана».

— Который? — Тайсон подвинул стволом пистолета разложенные на кухонном столе фотографии.

— Этот… Михаил Анатольевич, — ответил хозяин квартиры и показал на изображение одного из улыбающихся мужчин в штатском. Наблюдая, как исчезает снимок в кармане гостя, он зябко поежился:

— Вы меня убьете?

— Продолжай.

Михаил Анатольевич особо не церемонился. Объяснил, что и как следует сделать, если у новичка появится любая информация о бывшем командире. Пусть даже намек на информацию… Много чего посулил за хорошее поведение, и наоборот.

— Зачем я им нужен?

— Не сказали.

Парень обещал содействие. Разумеется, по-настоящему он и не собирался «стучать» на Тайсона, но разве откажешь? Слишком многое зависело от тех, кто дал инвалиду работу и обеспечил семье сносное существование.

Спустя неделю после той беседы домой ему позвонил полузабытый сослуживец и вскользь упомянул, что видел на автовокзале их знаменитого капитана. Парень постарался сразу же забыть об этом и при очередной встрече с Михаилом Анатольевичем предпочел удержать язык за зубами.

А на следующий день к гулявшей по двору с коляской жене инвалида подошел симпатичный молодой человек. Представился старым приятелем мужа, посокрушался, что тот на дежурстве, и пообещал зайти позже, оставив в подарок сыну смешного одноухого медвежонка в камуфлированном комбинезончике.

Гостя в тот вечер инвалид так и не встретил. Вместо него раздался звонок по телефону: укоризненный голос Михаила Анатольевича спросил, понравился ли ребенку подарок. Посоветовал не обращать внимания на некоторую необычность игрушки: просто злые люди отрезали ей когда-то плюшевое ушко за неискренность… Такое иногда случается, и не только с медвежатами. Понял ли его собеседник?

Отец семейства все понял и покрылся холодным потом. Стало ясно, что звонок «приятеля» о Тайсоне был простейшей провокацией, ловушкой, в которую он угодил. Поэтому, не дожидаясь расспросов, инвалид торопливо и сбивчиво передал Михаилу Анатольевичу содержание недавнего телефонного разговора.

Собеседник поблагодарил — не столько за информацию, сколько за понимание. Посоветовал вести себя впредь благоразумно, пожелал здоровья жене и сыну.

Напомнил номер для экстренной связи, повесил трубку.

— Когда вы пришли… Я не хотел звонить, но поймите! — Хозяин квартиры вцепился побелевшими руками в край стола.

— Понимаю, — кивнул человек по прозвищу Тайсон.

— Только их не надо убивать… Пожалуйста… — Инвалид мотнул головой в сторону комнаты, где за стенкой спали его жена и сын.

Гость поджал губы. Встал, подхватил сумку.

Качнул вороненым стволом ТТ:

— Иди вперед! Откроешь дверь.

…О том, что произошло с парнем и его семьей, Тайсон узнал уже в гостинице, из выпуска телевизионных новостей. Сюжет получился страшный и убедительный — съемочная бригада «Событий дня» снабдила видеоряд соответствующими комментариями, и слабонервным смотреть передачу не стоило.

Куда ни кинь — всюду клин… Почти случайно прочитав первую статью некоего Ратникова о загадочной Системе, человек по имени Тайсон теперь каждое утро покупал в киосках свежие номера «Молодежки».

И дождался! На черно-белой газетной фотографии он выглядел значительно моложе, но все равно окружающие могли в любой момент опознать в невеселом командированном из Мурманска кровавого убийцу и душегуба-наемника.

Судя по всему, к охоте на Тайсона вслед за давними преследователями подключились господа уголовники и товарищи из родных правоохранительных органов. И не так важно, кому достанется первый приз, — исход ясен, голова одна и терять ее совсем не хочется.

Тут уж не до пластических операций. Чертово ухо… Если даже хирург-нелегал и не сдаст пациента в милицию, то перед своей криминальной «крышей» попробует выслужиться непременно!

Кто-то умный, могущественный терпеливо выстраивал из камней и камушков пирамиду, которая рано или поздно должна была неминуемо похоронить под собой одинокого беглеца.

Знать бы кто…

Может быть, это сводил счеты дух покойного Генерала? Впрочем, земля Русская талантами не бедна и свято место пусто не бывает. В отличие от царствующих династий вопросов о престолонаследии у руководителей тайных организаций и спецслужб практически не может возникнуть — слишком большая роскошь.

Требовалось действовать на опережение…

После статьи со своей фотографией Тайсон дважды приезжал к редакционному зданию — разумеется, по мере сил изменив ставшую не в меру популярной внешность. Но так и не решился зайти… Во-первых, парадный и служебный входы охранялись милицейскими постами. Во-вторых, он не знал журналиста в лицо, а наводить справки было рискованно и непрофессионально. И наконец, у беглого офицера спецназа появилось чувство, что именно этого могут ждать от него преследователи: Ратников стал слишком соблазнительной приманкой, и высоколобые аналитики запросто «просчитали» бы желание объекта охоты выйти на заказчиков газетной травли.

Сегодня следовало принимать решение…

Простуженное тело по-прежнему исходило потом, поэтому, не вставая с постели, Тайсон подтянул к себе программу передач. Нашел в колонке кабельного телевидения уже знакомую строчку: все верно, сейчас начнется.

Посмотрим хоть, как он выглядит, этот газетный писака!

Мультипликационный фильм на экране сменился рекламой, и только после нее под музыку Таривердиева выплыла заставка «Криминального обозрения».

На этот раз интерьер студии украшали собой телеведущая в чем-то блестящем и молодой человек репортерского вида.

Поздоровавшись, девица представила сидящего рядом Олега Ратникова:

— Сегодня наш гость — восходящая звезда российской журналистики, мастер сенсационных расследований, автор серии статей о кровавых расправах с лидерами преступного мира…

То, о чем и как говорил Ратников, почти не интересовало человека, наблюдавшего сейчас за ним из постели в гостиничном номере. Уже через несколько минут интервью Тайсон понял, что сам герой передачи мало что собой представляет — обыкновенный «расходный материал», одноразовый инструмент общего пользования.

Самоуверенный, не очень умный и храбрый просто-напросто по незнанию.

Видно было, что парень слегка ошалел от накатившей на него популярности. Ратников с легкостью необыкновенной рассказывал о премудростях и опасностях журналистских расследований, делился творческими планами, а также без всякой нужды, но таинственно щеголял специальными терминами и словечками, которые чаще всего в ходу у киношных разведчиков и шпионов. На вопрос о старших коллегах по ремеслу — криминальном обозревателе Константинове и скандально известном газетном репортере Серегине — герой передачи ответил хотя и без хамства, но с изрядной долей снисходительного пренебрежения.

Заодно прошелся по отечественной детективной литературе, в пух и прах разнес авторов и издателей, дав им несколько ценных советов и рекомендацию быть ближе к суровой, невыдуманной реальности.

От комплиментов по поводу своего профессионального и гражданского мужества Ратников уклонился — мол, от дураков и отморозков не застрахуешься, но при любых «предъявах» есть кому за него постоять. И не обязательно речь идет о людях в погонах.

После этого журналист принялся лепетать что-то про свое спортивное прошлое и неразлучный газовый пистолет…

— Спасибо, Олег! — улыбнулась телеведущая. — Последний вопрос. Не возражаете?

— Это уже вопрос? — пошутила восходящая звезда.

Девушка рассмеялась, продемонстрировав белоснежные зубки.

— Олег, сейчас много говорят и пишут о судебных исках, о сотнях миллионов, полученных с газет и авторов в качестве возмещения морального вреда их персонажами… Эта сторона журналистских расследований вас не смущает?

— Абсолютно. Мы готовы!

После непродолжительного, но задушевного прощания с Ратниковым камера показала крупным планом оставшуюся в одиночестве девицу.

— По традиции наши съемочные бригады подготовили несколько видеоиллюстраций к выступлению гостя… Итак, рубрика «Постскриптум»!

Сначала прошла подборка из архива со скупым авторским комментарием за кадром: дата, время, кто и при каких обстоятельствах убит, какое место жертва занимала в криминальной иерархии. Каждый эпизод заканчивался сакраментальной фразой:

— Ведется следствие, виновные не установлены…

Затем показали репортерский блицопрос у газетных киосков. Выяснилось, что номера «Молодежки» со статьями Ратникова исчезают с лотков моментально, вызывая у населения бурную реакцию. К теме проявило интерес подавляющее большинство прохожих, причем восторженные отклики явно преобладали над критикой.

И вот уже третий, последний сюжет… Оператор на мгновение зафиксировал вывеску юридической консультации, а затем перевел камеру на выходящего из дверей господина — плотного, низенького, в плаще и с короткой боксерской стрижкой.

— Господин Виноградов?

— Допустим.

— Владимир Александрович, вы являетесь адвокатом журналиста Ратникова… Как вы оцениваете шансы выиграть дела по возможным искам о защите чести и достоинства, связанным с его последними публикациями?

— Я пока не видел исков.

— Я тоже, но…

— Извините, очень тороплюсь. — Виноградов попробовал выйти из кадра. Но репортеры кабельного телевидения тоже были не лаптем деланы, поэтому адвокату пришлось задержаться.

— Если понадобится, вы раскроете источники, которыми пользовался Ратников в своих расследованиях?

— Все делается и будет делаться в соответствии с законом. И в соответствии с интересами клиента…

— Владимир Александрович, а что лично вы думаете по поводу фактов, изложенных в этих статьях?

— Не комментируется.

— Вы не боитесь?

— Чего именно?

— Ну… — Виноградов не стал дожидаться, пока будет сформулирован очередной вопрос, и камере удалось зафиксировать только его стремительно удаляющуюся спину. Это не было бегством, однако очень походило на отступление. К тому же репортер сразу же выдал «домашнюю заготовку»:

— Ну конечно! Человеку с такой биографией, как у нашего собеседника, страх, скорее всего, неведом. Оперативник, начальник отделения внутренних дел, офицер милицейского спецназа… Еще в недавнем прошлом Владимир Александрович был заместителем шефа пресс-службы ГУВД, а теперь, сняв майорские погоны, участвует в самых громких судебных процессах. Наверное, таким и должен быть адвокат наших дней?

Изображение растеклось по экрану, возникла заставка кабельного телевидения и ее тут же сменил рекламный блок.

Тайсон оторвался от подушки, сел, оперся рукой о матрас и замер. До начала следующей передачи он невидящим взглядом следил за мельканием памперсов и тампонов, потом все-таки потянулся к пульту и выключил телевизор.

После чего еще некоторое время сидел в тишине, напряженно перерабатывая информацию.

Не так важно было, что адвоката, у которого только что брали интервью, он видел несколько дней назад: тренированная память сразу же извлекла из запасников ту мимолетную встречу на улице… В суматохе огромного города возможны и не такие совпадения, ведь случайность — это всего лишь непознанная закономерность. Человеку не дано понять зашифрованные послания, которые судьба то и дело вручает своим адресатам, да в общем-то беглый спецназовец и не пытался, больше полагаясь на обостренные годами опасности инстинкты хищника.

Майор милиции! Как все-таки меняется человек без формы… На той, давней, показанной стариком фотографии мужчина выглядел куда более бравым и легкомысленным, чем сейчас.

Виноградов Владимир Александрович…

Даже если бы такое сочетание имени, отчества и фамилии оказалось случайным совпадением, то голос его и манеру отвечать на вопросы Тайсон узнал бы среди тысяч и тысяч других.

Лицо и тело больного были уже почти сухими, но на всякий случай он вытерся висящим на спинке кровати полотенцем. Потом взял купленный на рынке плейер, вставил микрокассету и размотал проводки.

Стереоэффекта все равно бы не получилось — Тайсон использовал только один наушник, второй никак не хотел держаться, вываливаясь из заросших остатков хряща. Человек, носивший некогда прозвище Тайсон, усмехнулся и включил воспроизведение.

Да и в этом особой нужды не было — каждую реплику, каждую интонацию записанных на пленку разговоров он мог без труда воспроизвести наизусть. Десятки раз за последние дни Тайсон прослушивал запись, делал пометки, опять возвращался к уже отработанным фразам…

Еще недавно кассета казалась его единственным шансом выйти на тех, кто теперь замещал Генерала. Покойник был осторожен до мнительности: прятал бывшего командира роты спецназа от всех — от своих и чужих. Но и сам Тайсон не знал практически никого, кроме старика.

Охрана, связники… даже с медицинским персоналом после «катастрофы» общаться ему было запрещено. Те мелкие детали, штрихи и намеки, которые не укрылись от внимания беглеца при контактах с людьми Генерала, постепенно утратили ценность — использование их теперь таило в себе больше опасности, чем здравого смысла.

Другое дело — кто-то из ближнего окружения, кто-то посвященный… Собственно, Тайсон выдернул тогда, после убийства Генерала, кассету из диктофона только с одной целью — оставить после себя как можно меньше следов. Никакой надежды на то, что пленка содержит какие-то сенсационные записи или непробиваемый компромат, у него не было ни тогда, ни позже: старик был из породы крутых профессионалов и секретами не разбрасывался.

Пряча перед уходом за границу микрокассету в тайник, он даже не был уверен, что сможет ею когда-нибудь воспользоваться, — просто выкинуть показалось слишком рискованным, а уничтожить надежно так и не представилось случая.

…Шипение пленки сменилось скрипом двери.

«— Если захотелось меня удивить, то напрасно! По вашей милости потеряна уйма времени.

— Простите, Генерал. Так получилось…»

Кассета была остановлена не в самом начале. Запись, которую сейчас слышал Тайсон, велась с того момента, когда он неожиданно возник в «генеральском» модуле военного городка.

Молодец был все же старик, не растерялся! Хорошо, что вернувшийся с того света спецназовец заметил «нечаянный» жест хозяина, придавившего крохотный выступ рядом с электророзеткой.

«— Охрана у вас — говно!

— Ладно, разберемся. Докладывайте.

— Ну, в общем, пока так…»

Прослушивать эту запись полностью Тайсон не стал. Его интересовал только один эпизод последней беседы с Генералом — и поэтому некоторое время пленка крутилась в режиме ускоренной перемотки.

Наконец почти безошибочно было найдено нужное место:

«— Отдежурил? — Выяснение отношений осталось позади, и Генерал перешел к последнему в своей жизни инструктажу.

— Вчера сменился.

— Значит, время есть! Посмотри… Для начала тебе придется заняться ими. Чистенько и аккуратно…»

Сейчас, сидя в полутьме гостиничного номера, Тайсон был абсолютно уверен: на одном из четырех снимков был изображен именно тот человек, которого только что показали по телевизору.

Майор милиции Виноградов… Несостоявшаяся мишень.

Беглый спецназовец придавил кнопку плейера и по привычке прослушал последние фразы:

«— Обеспечение?

— Ни-ка-ко-го! — Старик тогда отчеканил это и пояснил: — Работаешь в одиночку, все контакты только со мной. Оглядись, сформулируй потребности в оружии и прочем… Сделаю.

— Вряд ли!

— Что — „вряд ли“?

— Вряд ли вы что-нибудь еще сделаете… Тс-с! Тихо».

Убить Генерала оказалось легко и просто: на диктофонной ленте это событие не было отмечено ничем, кроме тихого шороха и скрипа мебели.

Затем некоторое время запись фиксировала только проведенный Тайсоном обыск, пока и обнаруженная микрокассета не перекочевала с легким щелчком в его карман. Дальше, естественно, пленка так и осталась девственно-чистой…

Человек, убивший когда-то всемогущего Генерала, поставил кнопку диктофона в режим ускоренного возврата.

Записи, которую он только что прослушал, предшествовала еще одна. Видимо, покойник менял кассеты не раз в день, а по мере их использования — это было вполне логично и соответствовало требованиям разумной экономии.

Лента перемоталась на начало, и Тайсон включил воспроизведение:

«— Здравствуйте!

— Добрый день, Владимир Александрович. Проходите, присаживайтесь.

— Спасибо…»

Разговор Генерала с посетителем оказался значительно короче последующего. Некоторое время собеседники довольно мирно обсуждали детали какой-то недавно завершившейся за рубежом операции: Испания, город со смешным названием Хихон, фальшивые доллары, евровалюта…

В основном упоминались незнакомые Тайсону имена, псевдонимы, места и события. Разговор был так густо замешен на агентурно-оперативной и финансовой терминологии, что для бывшего ротного командира спецназа составить целостное представление о предмете обсуждения оказалось практически невозможно.

Более того, он так и не понял, кто и что в конечном итоге выиграл. Ясно было только — операция неким странным образом связана с тем украденным у сепаратистов «денежным» чемоданчиком, за которым и сама команда Тайсона когда-то не слишком удачно гонялась по перевалам и диким предгорьям Кавказа…

Однако с каждой минутой гость, которого Генерал называл Владимиром Александровичем, вел себя все более агрессивно. Судя по всему, он считал, что старик подставил его и в конце концов бросил на произвол судьбы.

Хозяин оправдывался:

«— Но „рефрижератор“… Ведь в конце концов вас вывезли из Финляндии!

— Когда машина разлетелась на кусочки, мне просто повезло. Это ведь вы дали водителю вместо передатчика взрывное устройство, так? И он, бедняга, поверил… А потом те, кто осуществлял переброску через границу, просто не получили приказа пристрелить меня по пути — вдруг я все понял и подстраховался?

— Ну что же, логично, — после непродолжительной паузы отреагировал Генерал.

— Знаете… — Голос Владимира Александровича звучал скорее огорченно, чем зло. — А ведь я все значительно позже понял. Тогда, устранив меня, вы не рисковали ничем!

— А сейчас?

Вместо ответа гость поинтересовался:

— Дэльфин, эта француженка… Она ведь по-прежнему работает на вас?

— Почему вы об этом спрашиваете? — По части ухода от неприятных вопросов старик мог дать любому сто очков вперед.

— Да так. Скажите, сколько теперь навесят Френкелю?

— Могут и пожизненно. Интерпол не любит, когда убивают его сотрудников. И вообще…

— Генерал, вам действительно на нас на всех наплевать?

Скрипнуло кресло — очевидно, хозяин встал:

— Извините, Владимир Александрович, очень спешу… И не смею задерживать.

Судя по звукам, гость тоже поднялся:

— Жаль!

— Способы связи те же.

Собеседники переместились к двери.

— Я очень многим обязан вам. Многому научился за это время…

— Всего доброго! — оборвал Владимира Александровича Генерал, — Охрана будет предупреждена.

— До свидания… Очень жаль».

Еще несколько секунд понадобилось старику, чтобы вернуться к потайной кнопке диктофона.

Щелчок — и первая запись окончилась.

После короткого шелеста перематываемой пленки Тайсон в бессчетный раз услышал реплику, связанную уже с его появлением:

«— Если захотелось меня удивить, то напрасно! По вашей милости…»

*  *  *

Ефрейтор внутренних войск выглядел безупречно.

Стрелки на брюках, блестящая кожа ботинок, значки во всю грудь. Идеальный «дембель» с вербовочного плаката.

Общее впечатление не портила даже перебинтованная кисть руки с уголками торчащих из-под повязки фиксаторов. Наоборот, она даже придавала некоторую законченность образу.

Вышедшая покурить на улицу парочка здоровенных охранников сразу же обратила на него внимание.

— О, гляди — «внутренний враг»! — пошутил один.

— Точно, — хмыкнул другой, разглядывая буквочки ВВ на кирпичного цвета погонах. — Ты к нам?

— Да. — Парень, судя по всему, только что отслуживший срочную во внутренних войсках, кивнул и показал на вывеску охранно-сыскного агентства «Ураган»:

— Вы отсюда ведь?

— Отсюда… — Охранник постарше еще раз смерил собеседника взглядом:

— Я думал, такую форму больше уж и не выдают… Один камуфляж кругом да береты.

— Выдают, — насупился парень.

— Где же это?

— Где надо! — самолюбиво отреагировал ефрейтор.

Но вовремя вмешался второй охранник:

— Курить хочешь? Угощайся.

— Спасибо.

Быстро выяснилось, что парень хочет устроиться в «Ураган» на работу и кто-то из друзей отца посоветовал ему разыскать некоего Михаила Анатольевича, который…

— А, это заместитель шефа. Но он вообще-то кадрами не занимается.

— И потом, у них совещание как раз.

— Я подожду, — вздохнул ефрейтор.

Ждать пришлось недолго. Из дверей агентства один за другим повалили старшие охраняемых объектов, начальники отделов и прочее руководство.

— Вон тот! — кивнул один из охранников.

— Спасибо… — Парень в форме не очень ловко бросился наперерез проходящему мимо мужчине:

— Михаил Анатольевич!

— Да? — На лице мужчины явственно проявилось недоумение.

— Я по поводу устройства на работу! Вам должны были позвонить из военкомата.

— Ах, вот что… — Михаил Анатольевич по-прежнему пребывал в замешательстве. Он посмотрел на стоящих неподалеку коллег, вздохнул и покачал головой:

— Ладно. Я очень тороплюсь, поэтому, если хотите, проедетесь со мной. Расскажете по дороге. Устраивает?

— Да, конечно.

Вслед за усевшимся за руль Михаилом Анатольевичем обрадованный ефрейтор нырнул в салон представительской «Волги». При этом, чтобы захлопнуть дверцу, ему пришлось поворачиваться всем корпусом — рука слушалась плохо, а замок оказался тугой…

Машина остановилась всего в паре кварталов от «Урагана», но так, чтобы ее случайно не заметили те, кто поедет мимо.

Первым нарушил молчание Михаил Анатольевич:

— Ну ты даешь!

— А как иначе? Лучший способ прятаться — это быть всегда на виду. — «Ефрейтор» с видимым удовольствием щелкнул здоровой рукой по значкам на груди:

— Люблю маскарад! Поверьте, ничто так не отвлекает внимание от физиономии, как разные мелкие побрякушки.

— Хм? Допустим… Рад видеть!

— Врете, — беззлобно констатировал собеседник.

Давно писалось, что две беды у России: дураки и дороги… И никто не застрахован от случайностей.

Акция на проспекте Победы была проведена как по нотам: пришел незаметно, сделал дело, убрался… Можно ли было ожидать, что на полупустой улице какой-то придурочный «чайник» вылетит им лоб в лоб?

Очухался уже в общей палате: весь исколот какой-то гадостью, перебинтован, под капельницей. Пока сообразил, что к чему, пока дозвонился, пока ушел…

— Зря ты так, — возразил Михаил Анатольевич. — Я волновался, когда ты в больницу угодил… Спрашивал. Как, обошлось? В смысле здоровья?

— Вы за себя волновались, а не за меня, — поморщился парень. — А насчет здоровья… Обошлось. Сотрясение, ушиб грудины, кожу кое-где посекло и — вот!

Он продемонстрировал перебинтованную руку:

— Впрочем, даже удобно. Нравится?

Из-под загнутой вверх кисти в лоб Михаилу Анатольевичу глянул вороненый девятимиллиметровый ствол.

— Это что?

— Стрелялка. На один патрон, если в крайнем случае…

— Сильно! — признал собеседник. Потом спохватился:

— Да, так с чем пожаловал?

Молодой человек снял с лица выражение, подобающее «ефрейторскому» наряду. Теперь это был знающий цену себе и другим профессионал-исполнитель высокого класса:

— Меня просили выяснить, что за ерунда приключилась с тем несчастным инвалидом?

— Ну, видишь ли…

— А подробнее?

Но собеседник уже знал, что ответить:

— Не думаю, что Аркадию Юрьевичу стоит забивать себе голову моими внутренними проблемами. Я же не лезу в его бизнес?

Парень, однако, не отступил:

— Интересно… Шеф чуть ли не из газет узнает о том, что некто устраивает целую бойню — ни за что ни про что расстреливает трудящегося инвалида с женой и ребенком. Это и само по себе некрасиво, но плевать! Главное, что на стене остается рисованное ухо…

Он продолжил, повысив голос:

— Вы сколько уже дней молчите, как будто ничего не произошло, а Аркадий Юрьевич не знает, что и подумать!

— Он напрасно беспокоится.

— Правильно ли это? Ведь, насколько я знаю, имеется некое соглашение? О том, что все акции от имени Системы будут заранее согласованы. И что только я буду «работать» под этого самого легендарного Тайсона… Вы нарушили договоренность?

Вопрос был поставлен вполне конкретно, и Михаилу Анатольевичу пришлось ответить:

— Да. В наших общих интересах.

— Зачем? Почему?

— Я не обязан ни перед кем отчитываться. Даже перед Аркадием Юрьевичем!

Однако металлические нотки в голосе собеседника впечатления на парня не произвели.

— Вас не устраивает наше деловое сотрудничество?

Михаил Анатольевич выдержал паузу:

— Нет. Пока все нормально.

— В любом деле самое страшное — это когда один из партнеров начинает подозревать другого в неискренности. Вы меня понимаете?

— Это угроза?

— Упаси Господи!

Некоторое время собеседники молча и очень внимательно смотрели друг другу в глаза. Потом тот, что моложе, предпочел уступить:

— Что же, мне пора…

— Не смею задерживать. — Михаил Анатольевич даже не попытался помочь парню, с трудом открывшему дверь «Волги». — Всего доброго! Берегите себя.

— Попытаюсь.

— Да, еще вот что… Передайте Аркадию Юрьевичу, что можно ни о чем не волноваться. Я контролирую ситуацию!

— Обязательно передам. — «Ефрейтор» уже встал во всей своей плакатной красе рядом с машиной:

— До свидания!

Он кивнул, отдал честь и, немного прихрамывая, направился в сторону ближайшего проходного двора.

Глава четвертая

Признание ценнее известности, уважение ценнее репутации, честь ценнее славы.

Себастьен-Рок. — Никола Шамфор

Это неправда, что все у нас берут взятки.

Берут только те, кому предлагают… И совсем не обязательно следователям давать деньги: во-первых, на каждого не напасешься, а во-вторых, существует масса других, более надежных и простых способов решить проблему.

— Здравствуйте. — Владимир Александрович постучался и, не дожидаясь ответа, сунул голову в кабинет:

— Приглашали?

— Да… Обождите, пожалуйста, в коридорчике.

— Долго? — поморщился Виноградов.

— Сейчас, закончу через пару минут. — Следователь показал шариковой ручкой на человека, которого в данный момент допрашивал. Адвокат без труда узнал в пареньке невольного участника того самого злополучного ДТП водителя грузовика.

— Тогда ладно, — не стал ссориться Владимир Александрович и прикрыл дверь.

Пройдя пару шагов по коридору, он уселся на диванчик и щелкнул замками дипломата. Однако не успел даже достать газету:

— О, приветствую, товарищ капитан!

— Добрый день! — Начальник отдела остановился прямо перед ним. — Все в порядке?

— Посмотрим, — пожал плечами Виноградов. — Попросили подъехать…

— Все в порядке, — заверил капитан. — Заглянете?

— Если надо, — кивнул адвокат.

И в этот момент снова отворилась дверь кабинета.

— Значит, жду?

Начальник следственного отдела направился дальше, и его место напротив диванчика занял водитель грузовика.

— Ну, что там?

— Как договаривались! — ответил парень полушепотом. Подмигнул и добавил:

— Ничего не видел, ничего не помню… И что вполне могла быть третья машина.

— Понятно, — кивнул адвокат.

Он ничего не понял, но признаться в этом стало как-то неловко. Очевидно, собеседник принял его за одного из тех, кто занимался «неформальной» защитой Ратникова, но разубеждать парня уже не оставалось времени.

— Заходите! — В проеме двери возник силуэт старшего следователя Баянова.

Усевшись на теплый еще после предыдущей задницы стул, адвокат положил ногу на ногу:

— Спасибо… Чем обязан?

— Неужели не догадываетесь?

Так как ответом на вопрос послужила лишь виноватая улыбка Виноградова, хозяин кабинета открыл уголовное дело и протянул адвокату стандартный бланк следственного управления:

— Читайте!

Владимир Александрович не стал обращать внимания на реквизиты, перейдя сразу к тексту:

«Уважаемый Олег Николаевич!

Сообщаю, что уголовное дело номер такой-то приостановлено такого-то числа, месяца и года на основании пункта 3 статьи 195 УПК Российской Федерации в связи с неустановлением лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого.

В ваших действиях состава преступления не усмотрено, в установленном законом порядке вы можете быть по данному уголовному делу признаны потерпевшим и гражданским истцом.

Начальник отдела… Подпись».

— Приятная новость, — признал адвокат.

— Новость? — хмыкнул Баянов.

— Могу забрать?

— Нет… — Следователь вытянул из рук Владимира Александровича бумагу так, что стало ясно: это всего лишь попытка оставить за собой последнее слово.

И отыграться на мелочах:

— Как положено — отправим по почте!

— Хотите верьте, хотите нет…

Естественно, Виноградову понадобилось некоторое время, чтобы убедить собеседника в своем полном неведении.

Наконец, он в общих чертах уяснил происхождение и судьбу приятно поразившего его документа.

Оказывается, после объявления по кабельному телевидению неожиданно обнаружились двое свидетелей ДТП. Если верить их показаниям, журналист был ни при чем, а подлинный виновник аварии с места происшествия скрылся. Потому что роковому столкновению «шестерки» с «фольксвагеном» якобы предшествовал удар, который она получила от неустановленной автомашины.

Ни мужчина, стоявший у пешеходного перехода, ни продавец газетного киоска про марку и номер этой машины ничего сказать не могли: помнили только, что «темная, вроде микроавтобуса и с багажником». Зацепив Ратникова, водитель «неустановленного транспортного средства» даже не подумал остановиться или сбавить скорость — наоборот, через несколько мгновений он уже скрылся за поворотом. А несчастную «шестерку» выбросило на встречную полосу, прямо в лоб иномарке.

Это если верить… Но формальных поводов сомневаться в правдивости граждан у следствия не нашлось. Оба с пылом и жаром утверждали, что даже не знакомы между собой, поэтому протоколы допросов и этих свидетелей немедленно легли в уголовное дело.

— Да, бывает…

Судя по всему, Аркадий Юрьевич знал, что делает, давая объявление по телевизору. Он позаботился об оплате не только эфирного времени, но и о том, чтобы в нужный момент нужные люди отреагировали на него должным образом.

— Сомневаюсь, что для вас это новость.

— А что шофер грузовика?

— Бросьте! Мы же взрослые люди. Конечно, он теперь уже ничего не помнит и не отрицает.

Помолчав, Баянов желчно добавил:

— Ловкие вы ребята. Шустро все обделали…

— В каком смысле?

— Да во всех!

Выяснилось, что, пока следователь был в командировке, начальник отдела любезно и по-товарищески вызвался направить запрос в Центральную лабораторию на проведение автотранспортной экспертизы по его делу: дескать, у него там знакомые, сделают быстро. Баянов не возражал, и соответствующая бумага сразу ушла к адресату.

Однако, помимо обычного перечня поставленных перед трассологами вопросов, неожиданно появился в ней еще один, дополнительный: «Можно ли утверждать, что все без исключения повреждения кузова автомашины „BA3-2106“ (госзнак такой-то) причинены ее столкновением с автомашинами „фольксваген“ (госзнак такой-то) и „ГАЗ-52“ (госзнак такой-то)?»

Разумеется, ни один уважающий себя эксперт ни за что не решится ответить на поставленный таким образом вопрос положительно. По тысяче причин — хотя бы потому, что за годы и километры пробега «шестерка» могла биться и царапаться не один и не два раза обо что угодно.

Вот и вышло, что поступившее к Баянову заключение Центральной лаборатории объективно сработало на версию о «таинственном незнакомце»…

— Значит, вам остался только допрос Ратникова?

— Можно не торопиться, — пожал плечами следователь. — Теперь-то что? Дело все равно «глухарем» приостановлено на веки вечные…

— Хорошо. Но при случае я Олега пришлю, чтобы подписал показания. Или, может быть, он дома протокол составит? И приобщим к делу, чтобы время не тратить!

— Неужели ваш приятель так плох, что не может дойти? — поднял брови Баянов.

— Увы, — вздохнул адвокат.

— Странно! По телевизору он выглядит вполне прилично. Такой разговорчивый…

Виноградов смутился:

— А вы смотрели?

— Имел удовольствие.

Владимир Александрович вспомнил, что интервью с Ратниковым шло в прямом эфире, поэтому лопотать что-то насчет архивной записи не стал. Наоборот, он нахально возвысил голос:

— Да, Олег — очень мужественный человек! Врачей не слушается, себя не жалеет…

— Пусть побережется, — без всякого намека на сочувствие оборвал болтовню адвоката Баянов.

Затем старший следователь припечатал ладонью папку с уголовным делом:

— Судя по этому, друзей у него много. Богатых!

— Да, пожалуй, — согласился Владимир Александрович, ожидая продолжения.

Но его не последовало. Встав из-за стола, собеседник дал понять, что их встреча окончена:

— Не смею задерживать…

…Миновав постового милиционера, Виноградов шагнул за порог. Прошелся немного по улице в поисках телефонного автомата и наконец обнаружил бело-зеленый пластиковый «скворечник», привинченный к стене между парадными жилого дома.

Владимир Александрович достал из кармана магнитную карточку и пихнул ее в пасть таксофона. Набрал номер, дождался ответа:

— Алле? Кто это?

— Олег, это я.

— А, Саныч! Привет. Ну, что нового?

— Можешь засовывать водку в морозильник.

— С чего вдруг? — Голос Ратникова, однако, выражал намного меньше удивления, чем следовало ожидать.

— Ты теперь не подозреваемый. И даже не свидетель! Ты теперь потерпевший, понял?

— Не очень… — хихикнул Олег, — Серьезно?

— Скажи спасибо господину Холодовскому.

Владимир Александрович специально назвал по телефону фамилию их общего знакомого, проверяя реакцию собеседника.

И не ошибся.

— Слушай, а это точно уже? — Журналист воспринял упоминание об Аркадии Юрьевиче как должное.

Адвокату осталось только пожать плечами:

— Я своими глазами постановление видел.

— Ну, Саныч! Ну, бля-а… Приедешь?

— Да, чуть попозже. Расскажу поподробнее как и что.

— Значит, сбегать до магазина? — уточнил Олег.

— Обязательно. По такому поводу грех не выпить!

— Святое дело, — расплылся на другом конце линии журналист. — Когда будешь?

— Ну, часа через полтора. Может, два… Тут еще одна встреча, и я свободен.

— «Пулю» распишем?

— А третий кто? — Раньше они собирались на партию в преферанс довольно часто, однако за последние месяцы карточная компания как-то не то чтобы распалась, но утратила постоянство состава.

— Да найду… Позвоню ребятам.

— Давай. Когда я отказывался? Жди!

— До вечера!

Виноградов повесил трубку, вытянул таксофонную карту и повернулся, чтобы выйти из-под пластикового колпака. Однако в следующую же секунду столкнулся нос к носу с огромным мужчиной в натянутой до шеи вязаной шапочке.

— Жетончик не продадите?

— Тьфу, мать твою! — выругался перепуганный адвокат. — Опять эти шуточки идиотские?

Человек по прозвищу Тайсон явно был очень доволен произведенным эффектом:

— Ну уж, прямо… Идиотские!

— Вот сейчас помру назло — от инфаркта. — Владимир Александрович уже постепенно приходил в себя. — Кстати…

— Все чисто, я проверил. Иначе бы подходить не стал!

Виноградов даже не сомневался: если его собеседник считает, что вокруг ничего подозрительного, так оно и есть. Однако адвокат имел в виду другое:

— Насчет жетонов… Это раньше можно было отовсюду звонить по жетонам метро, а теперь почти все уличные телефоны карточные. Старые в городе вымирают, как мамонты, их днем с огнем не найдешь.

Эта информация действительно могла представлять вполне конкретный практический интерес для Тайсона, поэтому он кивнул:

— Понимаю. Надо будет купить. Дорого стоит?

— Разные есть. — Владимир Александрович, так и не успевший убрать таксофонную карту, задумался, помешкал и перехватил ее аккуратно за пластиковые края. Потом парой быстрых движений смазал о брючину отпечатки пальцев:

— Держите, подарок. Там еще половина не использована… Инструкция висит в каждой будке.

— Спасибо. — Тайсон спрятал карточку в карман. — Вы куда-то спешите?

Видимо, он услышал окончание телефонной беседы.

— Нет, — усмехнулся Виноградов. — Разговаривая с Олегом, я имел в виду как раз нашу встречу. Правда, она должна была состояться в другом месте?

— Да, но… Всегда лучше перестраховаться.

— Ладно. Так даже проще. Но не здесь же?

— Пошли! Идите вперед, я сзади. Сразу за остановкой свернете направо…

Владимир Александрович не слишком любил подчиняться, однако выбора не было. Минут через пять быстрой ходьбы они оба оказались в развалинах подготовленного к реконструкции дома — сначала Виноградов, а затем человек по прозвищу Тайсон.

— Грязища-то какая!

Среди луж, строительного мусора и обтянутых драным полиэтиленом штабелей кирпичей адвокат почувствовал себя не очень уютно. Поэтому он попытался шутить:

— Слушайте, если вы решили меня прикончить, вовсе не обязательно делать это здесь. Можно бы найти место поприличнее.

— Почему? — с интересом наморщил лоб поравнявшийся с Виноградовым спутник.

— Потому! — не стал, однако, вдаваться в подробности Владимир Александрович.

На территории заброшенной стройки Тайсон прошел вперед, и дальнейший путь адвокат проделал, ориентируясь на его обтянутую кожаной курткой спину. Сначала мужчины протиснулись друг за другом в щель между полугнилыми досками, потом поднялись на второй этаж по загаженной крысами и людьми лестнице.

— Прошу… Присаживайтесь. Можно газету постелить!

— Нет, спасибо. Я постою, — отказался Виноградов, с подозрением изучая конструкцию из ящиков и кирпичей, заменяющую мебель.

Впрочем, и остальная обстановка не располагала к уютному отдыху: тот, кто хоть раз побывал в подобных местах, может представить ее себе очень легко; а кто не был, тому все равно не опишешь.

К тому же — запах. Запах! Запах…

— Вы здесь живете? — вежливо поинтересовался адвокат.

— Нет. Раньше бомжи ночевали, но теперь нету.

Владимир Александрович в очередной раз попробовал пошутить на известную обоим тему:

— Вы, наверное, их тоже всех убили? Как Генерала?

— Нет, — удивился Тайсон. — Зачем?

— Тоже верно… — Видимо, у них с собеседником было разное представление о чувстве юмора.

А в таком случае лучше сразу перейти к делу.

— Я проверил то, что вы сказали.

— Спасибо. Подтвердилось?

— Не за что! Подтвердилось… Собственно, поэтому мы сейчас и разговариваем.

Видимо, для Тайсона такой ответ значил очень многое. Плохо выбритое лицо его дернулось, брови замерли у переносицы и застыли.

— Теперь вы мне верите?

— Верю. — Владимир Александрович согнул ногу в колене, поставил на нее дипломат, щелкнул замками. — Полюбуйтесь!

Из рук в руки перекочевало несколько соединенных между собой листков бумаги.

— Что это?

— Не догадываетесь? Посмотрите — неужто ничего не напоминает?

Это были пресловутые уши — почти полная подборка рисунков, обнаруженных на месте громких террористических акций и кровавых расправ с криминальными авторитетами.

Качественные фотографии из милицейского архива, снимки, переснятые сканером с видеопленки, ксерокопии из газет… Все, что смог достать и собрать Виноградов за неделю поисков.

Изображения пестрели множеством стрелок, точек, цифр и каких-то загадочных, понятных только специалисту символов. Далее следовали обобщенные данные компьютерного анализа, таблица и нечто вроде короткого заключения в половину машинописного листа.

— Ну? Допустим, узнал.

— Это результаты графологической экспертизы, — пояснил адвокат и почему-то обиделся:

— Между прочим, колоссальный труд! Самые современные методы, да еще в такой срок… Знаете, сколько стоило?

— Сколько?

— Бешеные деньги! — Владимир Александрович постеснялся уточнить, что на оплату услуг эксперта ушла часть полученного от господина Холодовского гонорара. — Хорошо еще, у нас половина Центральной лаборатории на хозрасчете… Да и то без старого знакомства со мной никто разговаривать бы не стал.

Он отобрал у Тайсона бумаги:

— Получается такая петрушка… Если коротко, то изображения под номерами два, четыре, семь выполнены одним лицом. Изображения же один, три, пять, шесть выполнены кем-то другим. Понятно?

— Ну…

— Если еще проще, то уши в разное время и в разных местах рисовали разные люди.

Тайсон поднял глаза на адвоката:

— Спасибо.

— Пожалуйста! Считайте, что я просто отдаю долги.

Дней десять назад под дулом пистолета Виноградов прослушал диктофонную запись своего последнего визита на загородный «спецобъект». И беседу Генерала с убийцей… После этого цепь событий, действующие лица и исполнители стали видеться Владимиру Александровичу несколько по-другому: получалось, что он, оказавшись в списке кандидатов на тот свет, остался жив только благодаря одноухому собеседнику.

— Ну? Теперь вы больше не сомневаетесь?

Виноградов пожал плечами:

— Пожалуй.

Собственно, и версия господина Холодовского, и то, что сказал Михаил Анатольевич, с самого начала вызывали у адвоката ряд существенных вопросов. И хотя жизнь в конце концов научила держать подобного рода сомнения при себе, неминуемая близость разгадки вновь заставила его на время забыть об инстинкте самосохранения и ввязаться в чужую драку.

— Наука — это такое дело, — явно не зная, как дальше вести разговор, выдавил из себя Тайсон. — Надо же! Если бы не дурацкие загогулины…

— Да не только в них дело, — отмахнулся адвокат. — Все ведь кого ловят?

— Меня. Кого же еще?

— Нет! Ловят бешеного волка-одиночку… А я, еще когда про бойню на проспекте Победы передали, обратил внимание: на полу два ствола с глушителями было брошено, и расстреливали тех ребят одновременно, по всей квартире. Значит, явно не меньше двух человек сработало?

— Скорее всего.

— Потом выяснилось, что к этому убийству парочка на «фольксвагене», которую Ратников сдуру зацепил, имеет непосредственное отношение. Я начал копать потихонечку, и получилось: практически все убийства, которые на тебя вешают, выполнены группой по меньшей мере из двух человек. Наблюдение, сигнал, исполнение, отход… Долго рассказывать, но по большинству эпизодов такое в одиночку никак не получилось бы!

— Согласен, — кивнул собеседник. Видно было, что ему, как серьезному специалисту, оказалось достаточно даже скудной телевизионной информации, чтобы прийти к тем же выводам, что и Владимир Александрович.

— Потом та семья инвалида… Как-то не верилось, что после убийства хозяина, жены и ребенка ты оставишь на столе посуду со своими отпечатками пальцев!

Притом что подобраны даже гильзы, замыт пол в прихожей и протерты дверные ручки.

— С-суки!

— Конечно. Видимо, ты спокойно ушел из квартиры, а парни с автоматом появились позже.

Человек по прозвищу Тайсон скрипнул зубами:

— Так и было. Жаль, я тогда сразу уехал, не дождался.

Владимиру Александровичу оставалось только сделать вывод:

— Значит, «под тебя» работает группа… А то и не одна! Кто? Давай попробуем прикинуть.

Адвокат забыл, где находится, и по привычке начал было шагать туда-сюда. Однако почти сразу же вляпался во что-то липкое.

— Черт! Ладно.

Запахи уже не раздражали, но он снова замер, стараясь не дотрагиваться до окружающих предметов.

— Кто может устроить все это технически? Пожалуй, только криминальные структуры…

— А спецслужбы?

— Вряд ли! — Владимиру Александровичу не хотелось повторять уже набившие оскомину доводы о бесхребетности и пассивном карьеризме нынешних руководителей органов. — Скорее уж можно допустить, что какую-то свою игру ведет Михаил Анатольевич… А что? Наследство ему от Генерала досталось приличное, профессионалов хватает, деньги есть. К тому же откуда людям господина Холодовского вообще знать о твоем существовании? Да еще про это…

Виноградов показал на шапочку, прикрывающую уродливый шрам на месте ушной раковины.

— А тот, кто рисует на стенках уши, явно в курсе.

— Значит, точно хотят отомстить?

— Отомстить? Не думаю… Михаил Анатольевич никогда не отличался сентиментальностью и в память об убиенном шефе городить огород вряд ли станет. Тем более что от ликвидации Генерала он лично только выиграл.

Некоторое время Тайсон ожидал продолжения, но потом вынужден был заговорить сам:

— Что будем делать?

— Честно? Даже не знаю… — Владимир Александрович взвешивал теперь каждое слово. Потому что любая ошибка, оговорка или даже неправильная интонация могла обойтись ему слишком дорого.

— Разумеется, очень почетно стать напарником такого легендарного человека. Да и те, кто на вас охотится, мне не слишком симпатичны, но… Но я предпочел бы оставить все как есть.

— Как это? — не понял собеседник.

— Исчезните. Опять — подальше и навсегда! Денег я вам не дам, самому не хватает. Но кое-какие связи…

— Не выйдет. Они ведь все равно не успокоятся, пока меня не достанут. Верно?

— Верно, — кивнул адвокат, вспомнив то, что Тайсон рассказывал ему про нападение на бордель.

— Тут не драка до первой крови. Тут война на уничтожение!

— Может, поговорить с Михаилом Анатольевичем? Я мог бы, наверное…

— «Блаженны миротворцы, ибо их есть Царствие Небесное…» — неожиданно для Виноградова процитировал собеседник. И вздохнул:

— Нет, не получится! Вы понимаете, что выбора нет? Или со мной, или…

— Понимаю, — кивнул адвокат.

На месте Тайсона он тоже не стал бы рисковать, оставляя в живых свидетеля.

* * *

Аркадий Юрьевич не любил сердиться.

Он считал крик и ругань проявлением слабости, поэтому ни бранных слов, ни оскорблений от него ни разу не слышали даже очень провинившиеся исполнители и недобросовестные партнеры.

Что, впрочем, вовсе не освобождало этих людей от сурового, но справедливого наказания.

— Чего уставился? Руку дай!

Густо, уже не первым слоем покрашенный катер соединяла с берегом только провисшая нить синтетического троса. Иллюминаторы находились практически вровень с гранитными плитами, но для того, чтобы попасть внутрь, следовало сначала ступить на скользкую, уходящую из-под ног палубу.

— Бля, достали.

Молодой человек, по пояс высунувшийся из люка, никакой вины за собой не чувствовал. А потому, помогая Холодовскому спуститься, он был скорее удивлен, чем напуган словами и тоном гостя.

— Добро пожаловать на борт, Аркадий Юрьевич!

— Пошел ты…

В тяжелой, холодной и серой воде под кормой тарахтел старый дизель — так, на всякий случай. До границы, конечно, этой посудине не дотянуть, но, если на суше возникнут какие-нибудь проблемы, вполне можно рубануть или сбросить с кнехта «веревочку».

Охрана, оставленная у машины на заплеванном пирсе, продержится сколько сможет, а катер за это время, скорее всего, отойдет за пределы досягаемости даже ручного гранатомета.

— Осторожнее здесь!

— Знаю.

Господин Холодовский довольно сноровисто проскользнул вниз по мокрому трапу и оказался в каюте. Помещение было по-флотски крохотным: два диванчика вдоль бортов, столик на шарнирах, рундук… С одной стороны между иллюминаторами приклеена голая баба из журнала, с другой — на распялке сушится китель «дембеля» внутренних войск.

Совсем рядом, за тонкой обшивкой, плескались волны.

Аркадий Юрьевич сел, сдвинув в сторону йод, бинты, резиновый жгут-фиксатор и еще целую кучу всяческой медицинской гадости.

— Рука зарастает?

— Уже значительно лучше.

— А… вообще? Здоровье?

— Нормально. Видать, обошлось!

Гостю потребовалось еще несколько секунд, чтобы закончить осмотр каюты.

— Как ты здесь спишь-то? Ноги помещаются?

— С трудом…

Окончательно удостоверившись, что не он является причиной раздражения господина Холодовского, парень решил подать следующую реплику:

— Что случилось, шеф?

Вместо ответа Аркадий Юрьевич поинтересовался:

— У тебя телефон включен?

— Да, конечно! — удивился хозяин.

И сразу же извлек из-под вороха спасательных жилетов матово-черный брусок с антенной.

— Вот, пожалуйста…

Однако Холодовский вовсе не собирался никуда звонить.

— С утра тебя разыскиваю! И все время занято.

— Я ни с кем сегодня не говорил, — помотал головой парень. — Вообще ни с кем, клянусь!

Видимо, он не обманывал.

— А ну держи! — Аркадий Юрьевич убедился, что индикатор показывает нормальную зарядку батарей, и вернул сотовый телефон собеседнику. — Попробуем…

Он достал из кармана плаща собственную «нокию», набрал по памяти цифры. После паузы вместо гудков раздалась музыкальная трель и ласковый женский голос уведомил на русском и английском языках:

«Обслуживание абонента временно прекращено…»

— Это про твой номер, между прочим!

— Не понимаю, — пожал плечами парень.

Вопрос Аркадия Юрьевича прозвучал со сладковатыми интонациями:

— Слушай, ведь я тебе месяц назад давал денег на оплату трубки. С запасом… Верно?

— Да, шеф. Я и заплатил, как положено: по счету и абонентскую.

— Точно? — нехорошо прищурился господин Холодовский.

— Мамой клянусь! Все до копеечки… Когда я вас обманывал?

— Пока вроде нет, — признал Аркадий Юрьевич. — Ладно, сейчас позвоню на фирму.

На этот раз пришлось пролистнуть записную книжку.

— Ага, вот!

Под настороженным взглядом сидящего напротив парня он набрал номер диспетчера сотовой связи:

— Алле, девушка? Здравствуйте…

В ходе короткого разговора выяснилось, что телефон парня практически только что выведен из обслуживания.

— А в чем дело?

— Не знаю… Сейчас проверим!

Причина отключения оказалась банальной — перерасход лимита внесенной оплаты за пользование аппаратом.

— Да откуда? Вы что? Когда? С кем я там, по-вашему, трепался? — вошел в роль абонента Аркадий Юрьевич.

Но девушка-диспетчер, очевидно, к подобным претензиям клиентов привыкла. Наши бизнесмены — народ необязательный и, мягко говоря, рассеянный: сначала наорут, а потом в девяти случаях из десяти выясняется, что сами виноваты.

— Извините, но по телефону мы таких справок не даем. Приезжайте в офис, разберемся…

— Я приеду, — заверил господин Холодовский. — Мы разберемся! Надо было хоть предупредить, как во всех приличных фирмах делается.

— Мы пытались. Но у абонента все время занято.

— Ладно. — Не попрощавшись, Аркадий Юрьевич дал отбой. Потом повернулся к парню:

— А ты что скажешь?

— Может быть, кто-то подключился по-пиратски? — Вообще-то он в первый раз видел шефа в таком раздражении.

— Может быть… Умельцы, мать их! Работать никто не хочет, все норовят на халяву. — Господин Холодовский ухватился пальцами за виски. — Главное, как не вовремя… Ну совсем некстати! Ты понял, что надо делать?

— Сейчас съезжу узнаю, в чем дело, — кивнул парень и потер занывшую от нервного напряжения руку.

— Обязательно. Деньги есть? На! — Рядом с открытой банкой консервов на столик шмякнулась толстая пачка купюр. — Но чтоб постоянно находился на связи, понял? В любую секунду! И в полной боевой…

— Что случилось, шеф?

Аркадий Юрьевич вспомнил, что психовать неприлично, и усилием воли привел себя в норму.

— Около одиннадцати позвонил писака, Ратников… Голос дрожит, весь в соплях! Попросил о встрече, срочно. Что же поделаешь, пришлось ехать. Знаешь, что он рассказал?

Собеседник никогда не слышал, что такие вопросы называются риторическими, но сразу понял, что ответа от него господин Холодовский не ждет.

Он промолчал, и тут же последовало продолжение:

— Оказывается, его «Молодежка» находится в Доме печати. И охранников, которых мы к журналисту приставили, внутрь никто никогда не пускал — они обычно на улице ждали, в машине. Так вот… Выскочил этот Ратников сегодня из своего кабинетика в коридор, по-ссать, а его за грудки — и обратно! Удар по пузу, чтоб не орал, дверь на замок, какую-то тряпку в рот, наручниками к стулу. Нормально?

— Вот ведь хулиганы!

— Один, — уточнил Аркадий Юрьевич. — Но такой, что нашему писаке хватило. Говорит: метра под два ростом, морда зверская, пистолет…

— Псих какой-нибудь?

Наконец Аркадий Юрьевич подошел к главному:

— Между прочим, представился Тайсоном. Даже шапочку снял… Догадываешься зачем?

— Ухо? — поднял брови собеседник.

— Да. Все приметы сходятся.

— Но ведь наш с вами общий знакомый уверял, что…

— Вот именно.

Помолчали. Потом не выдержал парень:

— «Пестрый», падла! Пидор старый… Шеф, я ведь никогда этим сукам в погонах не доверял.

— Я тоже, но… — вздохнул господин Холодовский. Ему было больно обманываться в людях. — Так вот, для начала этот самый «несуществующий» Тайсон пару раз сделал журналисту очень больно. А затем попросил об услуге.

— Что, опровержение захотел в газете напечатать?

Но Аркадию Юрьевичу оказалось не до шуток:

— Нет! Все куда проще…

Если верить Ратникову, одноухий не интересовался ни происхождением материалов о себе, ни тем, кто их заказывал и оплатил. Вместо этого он сразу же велел набрать по телефону номер Аркадия Юрьевича Холодовского и «забить с ним стрелку» на десять вечера. Якобы есть какая-то секретная информация, нужно, мол, лично, с глазу на глаз… Еще журналисту строго-настрого велено было не делать глупостей и держать язык за зубами по поводу неожиданного посетителя — до вечера, а также впредь.

В его же собственных интересах!

Кстати, самому Ратникову опаздывать не рекомендовалось ни под каким предлогом. Неявка или иная форма уклонения от встречи будут расценены Тайсоном и его друзьями как неискренность и отсутствие доброй воли.

— А поцеловать он вас не должен при встрече? — хмыкнул парень.

— Пошел ты… — отмахнулся Аркадий Юрьевич. Представить газетчика в роли Иуды было не так уж трудно, но вот господин Холодовский на преданного учеником Спасителя походил куда меньше.

— Где назначена встреча?

— Круглую площадь знаешь? На углу Энергетиков и шоссе Революции?

Собеседник кивнул.

— Твое мнение?

— Плохое место…

Он знал, что говорит: все подходы просматриваются, рядом стройка, а вокруг понатыкано многоэтажек. И те, кто внизу, из любого окна — как на ладони! Снайпера до последнего момента не вычислишь, а потом уже поздно.

Даже если нагнать со всего города «братвы» и своих ментов, прочесать окрестности, расставить людей по контрольным точкам… Нет! Все равно при таком раскладе шансы будут в пользу стрелка.

— Аркадий Юрьевич, не надо вам туда ходить.

— В десять вечера уже темнеет, — напомнил Холодовский.

— Допустим.

— Я готов рискнуть. Вряд ли когда-то еще представится такой шанс! Если вы его поймаете…

— Не думаю. Послушайте, шеф! Никто и никогда не считал вас трусом. Но претендовать на роль наживки…

Видимо, это был первый случай, когда мнение сидящего напротив «исполнителя» совпадало с мнением оставшегося на берегу начальника личной охраны господина Холодовского. Поэтому Аркадий Юрьевич даже не стал спорить:

— Ладно. А если кого-нибудь загримировать? Чтобы похоже?

— И что дальше? Допустим, этот Тайсон шлепнет «подставу». Смысл? Вы же не собираетесь после этого навсегда исчезать из большого бизнеса?

— Не собираюсь!

Конечно, этот вариант тоже был предусмотрен: по видику показывают такие сюжеты про мафию, что грех не позаимствовать зарубежный опыт. Но Аркадий Юрьевич вовсе не был уверен в том, что уже пришла пора устраивать самому себе пышные похороны, менять прическу и с паспортом гражданина Республики Эквадор покидать страну поверженного социализма.

— Послушайте, шеф… — неожиданно спохватился его молодой собеседник. — О чем мы вообще спорим? Бред какой-то. Может, писака рехнулся? Или крутит!

— Нет, не думаю. Журналист напуган так, что не до вранья… Он действительно позвонил мне и под пистолетом сказал все, как было велено.

— Вы согласились на встречу?

— Да, конечно. А почему нет? Никто же не мог подумать! Когда этот Тайсон или кто он там, наконец отстегнул наручники и убрался, Ратников часа два на говно исходил. Но потом все же решил покаяться. Убежал в другой кабинет, в соседнюю редакцию, связался со мной опять… Минут сорок разговаривали!

— И что вы ему приказали делать?

— Ждать. Сидеть на телефоне и не дергаться.

— Правильно, — одобрил собеседник Аркадия Юрьевича. Но потом тряхнул по-собачьи головой и вспомнил:

— Но ведь эта сволочь из «Урагана» уверяла, что нет никакого Тайсона? Не должно быть! Вроде даже он сам его выдумал?

— Почти. Долго объяснять, но я до сегодняшнего утра тоже был в этом уверен. А сейчас скорее наоборот… В общем, нужно срочно и по-любому выдергивать милейшего нашего Михаила Анатольевича. Понял?

— Понял. Будет сделано! — Парень встал и уже начал собираться в дорогу.

— Чем раньше, тем лучше… Когда определишься по месту и времени, дай знать. Но будь осторожен!

Уже потянувшийся было за курткой молодой человек неожиданно замер и выматерился.

— Что такое?

— Телефон!

Оба одновременно посмотрели на отключенную «нокию».

— Ладно. Тогда сначала в офис. Разберись! Заплати сколько надо, но чтобы связь была постоянная. Потом найдешь старого козла, отзвонишься.

— Ясно, шеф. Дальше, как всегда, по обстановке?

Аркадий Юрьевич улыбнулся:

— С тобой приятно иметь дело… Надо этому Тайсону еще спасибо сказать: дал хоть время на подготовку. Аж до двадцати двух часов! Добрый парень.

Он потер переносицу и, уже наполовину высунувшись из люка, обернулся:

— Добрый. Странно, да?

…Когда бронированный «мерседес» в сопровождении автомобилей охраны скрылся за поворотом, молодой человек еще некоторое время ощупывал взглядом окружающее пространство. Катера, дебаркадер, стеклянная полусфера яхт-клуба вдали… Ни в воде, ни на берегу ничего подозрительного.

Однако ощущение близкой опасности не пропало.

Надо уходить!

Жаль. Ему здесь очень понравилось — волны, ветер, горизонт. В навигацию, говорят, по-другому: народ бродит толпами, все навеселе, шум, гам! Тоже, наверное, своя прелесть. Но… Надежная «точка», про которую до сегодняшнего визита знали только господин Холодовский и сам временный обитатель крохотной каюты, теперь засвечена.

Рисковать нельзя. Лучше каждую неделю просыпаться на новом месте, чем лет десять подряд видеть над головой потолок лагерной казармы!

…Движимое имущество на этот раз пришлось размещать в коричневом кейсе-атташе. На борту катера осталось все, кроме оружия, документов и денег, — не влезла даже накопившаяся после аварии аптечка со склянками, бинтами, какой-то мазью и жгутом.

Можно было, конечно, заполнить и прихватить с собой спортивную сумку с ремнем через плечо, но она абсолютно не соответствовала бы новому облику молодого человека: белая рубашка с галстуком, плащ, лакированные туфли «инспектор».

Этакий брокер — достойный сын дилера и визажистки.

— Ну, пора! — Парень присел по российской традиции на дорожку, и взгляд его остановился на форме с погонами ефрейтора внутренних войск.

— Спасибо этому дому…

Он аккуратно выставил кейс на палубу, натянул резиновые перчатки и, морщась от боли в еще не зажившей руке, прошелся промасленной ветошью по посуде, поручням и пульту управления — так, без особой нужды.

На всякий случай.

Потом подсоединил к бензопроводу простенькое взрывное устройство, откупорил флягу с горючим и, стараясь не капать себе на одежду, вылил ее содержимое прямо в рундук.

Вышел на воздух. Снял с ладоней перчатки и бросил их за борт, предоставив полную свободу уплыть по течению в компании разнообразного мусора.

Палуба покрылась холодным потом.

— Ничего не поделаешь, — извинился молодой человек перед катером. — Сегодня ты, завтра я…

Ответом было только негромкое старческое бормотание двигателя под кормой. В сыром прибрежном воздухе оно разносилось очень далеко — парень уже успел преодолеть расстояние до моста, а звук все равно пробивался сквозь тихий шелест осенних деревьев.

— Автобуса давно не было?

— Скоро подойдет.

Женщина переложила авоську из одной руки в другую и снова принялась выговаривать что-то стоящему рядом с ней пацану лет семи. А подошедший парень с чемоданчиком встал так, чтобы полюбоваться заливом:

— Красота!

С остановки открывался чудесный вид на территорию водно-моторного клуба, и глаза молодого человека сразу же отыскали в ряду ошвартованных вдоль пирса посудин «свой» катер.

Недавний собеседник Аркадия Юрьевича подумал, что неплохо будет на старости лет завести себе что-нибудь наподобие. Яхту какую-нибудь или списанный мотобот… Ловить рыбку, возиться с дизелем и парусами, а по вечерам сидеть одному на палубе, слушая крики чаек.

Чем плохо? «На свете счастья нет, но есть покой и воля…» Несколько лет назад, в первый и последний раз очутившись в камере следственного изолятора, парень услышал эти пушкинские строки от старого вора-карманника, полного тезки поэта.

Все верно, Александр Сергеевич! Все правильно.

Только вот не видать уже парню ни покоя, ни воли — люди его профессии редко доживают до старости.

…Когда автобус уже поворачивал в направлении города, со стороны акватории донесся притушенный расстоянием грохот. Пассажиры зашевелились.

— Что там такое? — обернулась к окну моложавая дамочка-кондуктор.

— А черт его знает! — вытянул шею мужик в очках.

С переднего ряда высказали предположение:

— Вроде рвануло что-то?

— Мама, где? Покажи!

— Сиди уж… Тебе больше всех надо, — одернула сына женщина, севшая на остановке у водно-моторного клуба.

Парень с кейсом также недоуменно пожал плечами, взял сдачу и билет, а затем прошел на свободное место.

Он испытывал чувство профессионального удовлетворения — техника не подвела. Секунда в секунду!

— Смотрите, дым…

— Пожар, что ли?

Впрочем, обсуждение само собой заглохло. А вскоре в автобус набилось такое количество пассажиров, что даже самым общительным стало не до разговоров.

В новостройках, рядом с торговым центром, молодой человек вышел. Проверился, остановил проезжающего мимо частника. У Морского вокзала вышел, опять убедился в отсутствии слежки и вскоре на другой машине подкатывал к центральному офису агентства сотовой связи.

— Здравствуйте, девушка!

— Добрый день.

Народу в помещении со стеклянными пуленепробиваемыми дверями было немного: дюжина занятых чем-то служащих и всего человек пять-шесть посетителей.

— Видите ли, я по поводу отключения…

Молодой человек обрисовал суть проблемы и назвал свой телефонный номер.

— Да, секундочку. Сейчас разберемся! Присядьте.

— Знаете, я очень спешу.

Но девица уже взяла у посетителя документы. Очаровательная головка ее повернулась к монитору, а пальцы принялись выбивать приглушенную дробь на клавиатуре компьютера.

— Так… Вот! Четыреста семьдесят девять долларов сорок центов. Это без учета ста девяноста девяти долларов кредита.

— В каком смысле?

— Перерасход, — пожала плечиками сотрудница фирмы.

— Откуда? Что за дела такие? — возмутился молодой человек. — Я и не говорил ни с кем последнее время…

— Вот смотрите. — Перед посетителем легла на стойку свежевыданная принтером распечатка.

— Дата, время, продолжительность разговора… Видите? За последние сутки с вашего телефона почти непрерывно разговаривали с Европой. Смотрите: Германия, Италия, Голландия…

— Да какая, к черту, Голландия! — заорал молодой человек. Однако боковым зрением он уже разглядел охранника в форме и решил не скандалить.

— Когда меня снова подключат?

— Как только оплатите.

— Ладно. Потом разберемся…

Формальности заняли считанные минуты, и, получив взамен денег Аркадия Юрьевича голубую квитанцию, парень с кейсом вернулся к стойке «диспетчера по претензиям».

— Уже можно говорить?

— Еще чуть-чуть, — виновато улыбнулась красавица. — Сейчас наш центральный компьютер выдаст подтверждение…

Затем она встала и удалилась — в предчувствии справедливых упреков.

— Черт знает что такое! — Элегантный молодой человек приготовился высказать в адрес фирмы все, что обычно приходит в голову рассерженному клиенту, но осекся.

Что-то острое и холодное больно кольнуло его под правую руку.

— Тихо… Не дергайся.

Разглядывать лицо подошедшего вплотную человека не было ни смысла, ни возможности. Вместо этого парень опустил глаза и увидел тонкое лезвие: то ли кинжал, то ли блатная заточка из надфеля.

— Убью, — так, чтобы никто не услышал, проинформировал голос сзади. И тут же на плечи легла тяжеленная лапища.

— Лexa, да не связывайся! Пошли, братан… — Острое жало чуть-чуть надавило на кожу. — Посидим в «тачке» пока, побазарим?

— Ладно, — вынужден был подчиниться молодой человек. Он уже представлял, с кем имеет дело, и не сомневался: любое ошибочное или просто лишнее движение закончится для него смертельным уколом в сердце.

— Девушка, но мы вернемся, если что! — громко, на весь зал, пообещал мужчина. Проверил, не видно ли со стороны нож, и незаметно подтолкнул своего подневольного спутника к выходу.

— Попрощайся…

— До свидания, — поравнявшись с дверями, кивнул стиснутый в братских объятиях парень.

— Всего доброго!

Даже если у охранника и возникли насчет покидающей офис парочки какие-то подозрения, он предпочел удержать их в себе.

Мало ли у кого какие разборки? Пусть делают что хотят — лишь бы не здесь. Публика бывает разная, а здоровье потом на премию не купишь…

* * *

— Михаил Анатольевич! Здравствуйте.

— Виноградов? Добрый день.

Владимир Александрович отогнул манжету и сверился с циферблатом:

— Да, пожалуй. Еще не вечер!

— Что вы тут делаете?

Однако адвокат не спешил отвечать.

— Сейчас половина. А на ваших?

— Столько же. Послушайте, Виноградов…

— Да не волнуйтесь! Время есть. Господин Холодовский будет ровно в четыре, это уж просто вам велено подъехать чуть пораньше.

— Что значит «велено»? Выбирайте выражения! — Михаилу Анатольевичу было глубоко наплевать на тон и слова собеседника, но требовалась некоторая пауза, чтобы сообразить что к чему.

Телефонный звонок в кабинете заместителя генерального директора агентства «Ураган» раздался приблизительно час назад. Знакомый голос удостоверился в том, что трубку снял сам хозяин, а затем условными фразами обозначил время и место экстренной встречи.

Вскоре Михаил Анатольевич попрощался с оперативным дежурным, отпустил шофера и через несколько минут уже парковал свою «Волгу» неподалеку от Дома детской книги. Преодолев подземным переходом оживленную Лиговку, он прошел вдоль старинной чугунной ограды и оказался на территории сквера.

Отставной полковник очень любил этот крохотный уголок старинного добропорядочного Петербурга, чудом сохранившийся среди царящей вокруг торгово-промышленной и криминальной суеты.

Здесь было даже довольно чисто. Скамеечки, урны…

Конечно, не Летний сад, но имелась своя скульптура. Рев и грохот несущихся совсем рядом, по проспекту, трамваев и автомашин почти не достигали бронзовых ушек очаровательной полуобнаженной девицы, скучающей в центре сквера.

Говорят, некоторые студентки расположенного тут же библиотечного техникума считают ее своей покровительницей. И каждый год перед госэкзаменами на вычурном постаменте непременно появляется написанное от руки слово: первая буква Б, последняя — мягкий знак.

Библиотекарь… Древнейшая женская профессия.

Впрочем, сейчас ее будущие представительницы уже разбежались по домам. Техникум опустел, и освещенных окон практически не осталось. Пенсионеры и мамы с колясками в такую погоду предпочитали другие маршруты прогулок, а для алкашей и влюбленных было еще рановато.

Поэтому скучающего рядом с памятником адвоката Михаил Анатольевич увидел первым. Во всяком случае, так ему показалось… Владимир Александрович и не думал скрываться — сразу же шагнул навстречу преемнику Генерала, улыбнулся, расставил руки…

Отступать было поздно, и после обмена репликами инициатива полностью перешла к Виноградову:

— Простите, Михаил Анатольевич! Видимо, я неправильно сформулировал характер ваших отношений с господином Холодовским.

— Не понимаю, о чем вы.

— Осталось очень мало времени, — напомнил адвокат. — Андрей Юрьевич приедет лично, он редко опаздывает, а надо еще определиться, на чьей я буду стороне.

— Слушаю, — перешел к обороне собеседник.

— С чего же начать… Давайте я расскажу, как удалось выйти на связника между вами и им?

— Какого связника?

Владимир Александрович даже не рассердился:

— С которым вы час назад беседовали по поводу экстренной встречи… Так вот, все началось с телефона. Помните, у нашего общего знакомого Филатова была небольшая повесть — «Переходный период»? Там впервые описано, как получить распечатки сотовых телефонов. Были бы деньги! Я ведь, когда встретился с господином Холодовским, сразу почувствовал что-то знакомое… Но только позже сообразил — голос! Я ж его голос слышал по трубке пассажира той иномарки, которую Ратников разворотил. Что делать? Номер-то неизвестен, данные абонента — тоже… Единственная зацепка — мои собственные тогдашние звонки по «ноль два» и «ноль три» с того же телефона и примерное время.

— Вполне достаточно, — кивнул собеседник.

— Да, остальное — дело техники. Установили номерок, «сняли» распечатку за последний месяц… Парень в основном общался только с вами и Аркадием Юрьевичем.

— И ты «сел» на телефон?

— Нет, — вздохнул Виноградов. — В этой фирме, как назло, кодированные линии связи, электронная защита от несанкционированного проникновения. Теоретически можно было просканировать номер, поставить дешифратор… Но практически — слишком дорого, опасно и долго. Поэтому мы выбрали вариант с «перегрузкой».

— Кто ЭТО «МЫ»?

Но адвокат не услышал вопроса:

— На электронном рынке по выходным много всяких хитрых штучек продается. Не бывали? В общем, за относительно небольшие деньги удалось перевести интересующий нас телефон в режим постоянной скрытой связи: «трубка» молчала и тихо, сама по себе, набирала раз за разом номера за границей. «Секс по телефону», автоответчики справочных служб и прочее… А при этом для всех других звонков линия была занята. Потом мы немного «подогрели» ситуацию через журналиста, внесли некоторую нервозность и суету. И стали ждать абонента в офисе фирмы, куда он неминуемо должен был прибежать со скандалом.

— Прибежал?

— Разумеется. Очень понимающий оказался молодой человек: вел себя хорошо, сел в машину, проехал с нами в укромное местечко…

— И вы заставили его меня вызвать? Зачем?

— Заставили? — пожал плечами Виноградов. — Знаете, что касается вызова, то парень не очень сопротивлялся — он ведь вас не слишком любит. А вот зачем… Ну, допустим, от того, что вы мне сейчас расскажете, зависит: превратится ли союз в тройственный, или кто-то окажется лишним.

Михаил Анатольевич изобразил на лице возмущение:

— Виноградов… Я даже не знаю, почему вообще терплю ваше хамское поведение.

— Потому что вы меня боитесь.

— Вас?

— И меня лично в том числе. Боитесь, потому что не понимаете — что происходит, почему и кому это выгодно… Давайте так! Сначала рассказываете вы, а потом я. И вместе решим, что нам делать с торопящимся сюда Аркадием Юрьевичем. Ладно?

Пришел черед собеседника посмотреть на часы:

— Договорились.

Адвокату почти не пришлось задавать наводящих вопросов — Михаил Анатольевич начал с того, как вышел на Холодовского и его людей. Оказывается, первые сведения о существовании некоего централизованного «контрольно-ревизионного управления» российской организованной преступности имелись уже в архиве покойного Генерала. Преемнику оставалось только закончить оперативную разработку и принять одно из трех решений: взять криминальную структуру под свой контроль, уничтожить ее или наладить взаимовыгодное политико — экономическое сотрудничество.

Для первого, увы, не хватило бы сил — после гибели старого шефа наступили не лучшие времена. Ввязываться в войну до победного конца тоже не возникало желания: кровопролитие во имя высоких патриотических идеалов давно утратило для Михаила Анатольевича и большей части руководства всякую привлекательность.

Поэтому после нескольких встреч «на высшем уровне» бывший полковник и человек, просивший всех знакомых называть его просто Аркадием, нашли общий язык.

В тот период перед структурой, которой руководил господин Холодовский, возникла серьезная проблема. Ненасытные жирные черви коррупции из государственного аппарата и ветвей власти потихонечку перебрались в преступный мир. Проводимые криминальными «ревизорами» проверки вскрывали один за другим кошмарные факты взяточничества, протекционизма, хищений, растрат «общака» и прочих злоупотреблений со стороны авторитетных воров и бандитских лидеров. Появилась даже достоверная информация о нитях, ведущих от них в самые высшие слои российской и международной преступной иерархии.

Казалось бы, чего еще? Не надо ни прокуроров, ни адвокатов, ни присяжных заседателей… Все «по понятиям»!

Но увы, преступный мир — всего лишь частичка современного общества, отражающая в себе окружающую действительность. Беда его в том, что возмездие быстро и без труда настигает только мелких сошек. Для того же, чтобы по заслугам получил кто-то из криминальной номенклатуры, необходима такая сложная и замысловатая процедура, что ей могли бы позавидовать даже «неприкосновенные» депутаты и судьи.

К тому же громкие и проведенные по всем правилам и традициям «процессы» над представителями бандитской и воровской элиты могли плохо сказаться на морально-психологическом климате широких преступных масс. Никому не позволено подрывать основополагающие «понятия»!

Но и без наказания оставить зарвавшихся и «крысятничающих» типов было никак нельзя.

Те, кто еще хранил «общак» и старинные воровские традиции, поступили мудро — они потребовали исполнения вынесенных по результатам проверок господина Холодовского смертных приговоров от него самого. Причем делаться это должно было в строжайшей тайне, без всякой гласности и тому подобных вредных для общественного мнения штучек.

Так что Михаил Анатольевич со своими людьми появился как нельзя кстати. Выслушав нового партнера, он предложил ему свалить все прошлые и будущие казни на некую фантомную Систему, о которой уже рассказывал Виноградову.

Преемник Генерала на коммерческой основе готов был взяться и за непосредственное исполнение ликвидаций, но господин Холодовский предпочел обойтись своими силами: и не так дорого, и ситуацию контролировать легче. Кроме того, Аркадий Юрьевич брал на себя и запуск соответствующего «информационного фона» в газеты и на телевидение.

От Михаила Анатольевича требовалось обеспечение соответствующей реакции на отстрел преступной элиты со стороны правоохранительных органов и спецслужб. Также он обязался тщательным образом проработать безукоризненную концепцию существования Системы и расставить повсюду «ложные метки», которые должны были увести всех в сторону, подальше от подлинных организаторов террора.

В частности, потребовалось «персонифицировать» будущие кровавые расправы. И так уж вышло, что на роль мифического суперкиллера и беспощадного исполнителя приговоров Системы идеально годился человек-призрак по прозвищу Тайсон.

Конечно, Михаил Анатольевич несколько поспешил. Надо было бы дождаться поимки и ликвидации одноухого беглеца, а уже только потом начинать действовать от его имени. Но партнер торопил, требовал срочного воплощения плана в жизнь и к тому же соблазнительно помахивал перед носом толстенной пачкой долларов… Словом, бывший полковник по доброй привычке времен развитого социализма доложил Аркадию Юрьевичу, что все в порядке.

К тому же за Тайсоном действительно гонялись по всему миру движимые местью и охотничьим азартом люди покойного Генерала — так что казнь его была лишь вопросом времени. И когда в конце концов одна из заграничных резидентур вышла на тот бордель, где отсиживался беглец, Михаил Анатольевич воспринял это с чувством законного удовлетворения.

А как он бесился, когда узнал, что Тайсону снова удалось улизнуть! Впрочем, посвящать в свои проблемы господина Холодовского не стал, руководствуясь древним тюремным правилом: не спеши, признаться всегда успеешь…

Тем временем пальба уже шла вовсю. Криминальная хроника запестрела сюжетами о гибели видных воров и авторитетов — и в печать строго дозированно начала поступать первая туманная информация о Системе и некоем одноухом киллере без страха и упрека.

Понятно, что признание допущенного «прокола» с поимкой реального Тайсона на этом этапе уже могло серьезно подорвать авторитет отставного полковника в глазах партнера.

К чему суетиться?

Тем более что в конечном итоге устраивал любой вариант. Если первым до беглеца доберется Михаил Анатольевич — отлично! Да и господин Холодовский тоже знает, как поступить при поимке человека, на которого уже «навесили» столько авторитетных трупов: в конце концов, раздувать скандал и предъявлять претензии будет уже не в интересах Аркадия Юрьевича.

А если вдруг настоящего Тайсона каким-то чудом схватят официальные власти, тоже не беда… Кто его будет слушать? Да и в этом случае жизнь за решеткой для одноухого убийцы окажется очень коротка — возможности «решить вопрос» за стенами любого следственного изолятора у людей Генерала еще имелись.

Даже при том, что беглецу удалось бы всех перехитрить, «лечь на дно» и «закопаться в грунт» на другом конце земного шара, за пределами досягаемости бандитов и спецслужб, вряд ли у него когда-нибудь возникнет желание вернуться в Россию для выяснения отношений…

— Как видите, он здесь, — развел руками Виноградов.

— Откуда вы знаете?

— Пока еще не моя очередь рассказывать. — Владимир Александрович покачал головой. — Скажите, обязательно надо было убивать ту семью, в новостройках?

Михаил Анатольевич пожал плечами:

— Видите ли… Когда инвалид сообщил о появлении Тайсона, я, конечно, пообещал, что мы дождемся утра и возьмем его на улице. Но рисковать не хотелось! Поэтому сразу же подняли спецгруппу, выехали в адрес…

— И не застали?

— Да. Очень обидно было — одноухий расколол хозяина и смылся буквально у нас перед носом. Понимаете? Ну, ребята и погорячились… К тому же свидетелей оставлять нельзя.

— Это грудной пацан — свидетель? — уточнил Владимир Александрович.

Однако собеседника трудно оказалось смутить:

— Сами посудите — какая жизнь у сироты? К тому же я сказал: ребята погорячились! Опять же, следовало максимально использовать ситуацию.

— В каком смысле?

— Телевизор, газеты… Мы же там специально ухо нарисовали. Кто из старых знакомых Тайсона после такого чудовищного зверства станет ему помогать? Или пристрелят, как бешеного пса, или сдадут нам!

— Ловко придумано… И что Аркадий Юрьевич?

— А зачем ему знать? Сами разберемся.

Виноградов задумался:

— Значит, больше Тайсон пока не проявлялся?

— Ищем. Куда он теперь денется?

— Тоже верно.

— Владимир Александрович… Времени, судя по всему, осталось в обрез, — напомнил собеседник, сверившись с золотыми «сэйко» на запястье. — И мне хотелось бы теперь выслушать вас.

— Да, разумеется! — Адвокат планировал без труда уложиться в оставшиеся до прибытия господина Холодовского десять минут, но не успел даже начать.

Со стороны проспекта к чугунной ограде притерся вылетевший прямо на тротуар автобус. Через ворота сразу же устремились фигуры в масках и камуфляже, широким веером отсекая от остального пространства все большую часть сквера.

— Лежать! Руки за голову.

Не дожидаясь повторения, Михаил Анатольевич бросился прямо на мокрый газон. Рядом упал в лужу и сам Виноградов, — впрочем, перед этим он успел повертеть головой.

Захват был организован с умом: вооруженные люди в форме и в штатском проникли внутрь не только с парадного входа, но и через забор в глубине сквера.

— Ваши штучки, Виноградов?

— К сожалению, нет.

— Молчать, бля! Не двигаться…

Обоих мужчин пару раз пихнули носками ботинок под ребра, защелкнули на запястьях наручники и помогли подняться с земли.

Обыскали. У Михаила Анатольевича из подмышечной кобуры извлекли малокалиберный ПСМ, адвокат же ничем, кроме бумажника, ключей и документов, порадовать не смог.

— Послушайте…

— Заткнись! — Мужчина в кожаном плаще достал портативную рацию, — видимо, он был здесь старшим. Вообще же вокруг топталось дюжины полторы автоматчиков — если не считать нескольких человек в милицейской форме, которые на месте отъехавшего автобуса что-то с достоинством объясняли растущей толпе зевак.

— Но…

— Дай ему, — распорядился старший, и Михаил Анатольевич тут же получил от стоящего рядом бойца удар прикладом.

— Алле! Это я. Вокруг чисто, взяли двоих.

Динамик голосом Аркадия Юрьевича поинтересовался, кто второй. Услышав прочитанные с адвокатского удостоверения данные Виноградова, распорядился немедленно «тащить обоих».

— Понял. — Человек в плаще убрал в карман рацию.

— Стой! — Владимир Александрович рявкнул так, что все лица тут же и с удивлением повернулись в его сторону.

Адвокат поднял ногу и топнул по мокрой траве. Выглядел он по-идиотски, но в следующую секунду окружающим стало на это плевать.

Потому что Михаил Анатольевич вдруг покачнулся и неторопливо осел вниз. Хлопок выстрела был еле слышен, но для тех, кто стоял рядом, оказалось вполне достаточно черно-багровой точки, расплывшейся над переносицей убитого.

Надо отдать должное — никто не запаниковал и людское кольцо тут же ощетинилось направленными в стороны и вверх автоматными стволами. Сам же мужчина в плаще прижал к себе Виноградова и больно воткнул пистолет адвокату под нижнюю челюсть.

— Убью, падла! Только шевельнись. — Тон был такой, что сомнений не оставалось: перед смертью он все равно успеет нажать на курок и забрать с собой на тот свет заложника.

— Спокойно… Надо уйти? Уходим.

Конечно, подобный поворот событий Виноградовым не планировался. И слава Богу, что у засевшего на чердаке Дома детской книги Тайсона все оказалось в порядке с нервами!

Он свое дело сделал, теперь пришел черед поработать Владимиру Александровичу — и не снайперской винтовкой, а мозгами…

Сначала в подкативший обратно, к воротам сквера, автобус посадили адвоката. Затем под руки заволокли второго «задержанного» — в общем, со стороны его недавний собеседник выглядел почти как живой.

Последними покидали место операции люди в форме, но еще раньше начала рассасываться толпа зевак, вполне удовлетворенная рассказом «милицейского» оцепления. Дескать, скорый приезд министра, плановые учения, городской спецназ по борьбе с терроризмом…

Много ли надо привычному обывателю?

— Да, видок у меня, конечно… — вздохнул Виноградов, когда за окнами автобуса, поверх плотных штор, замелькали мансарды и крыши построенных вдоль проспекта домов. Туфли мокрые, брюки в грязи, какой-то мусор налип от коленей до самого галстука. И физиономия, видимо, хранит на себе следы прикосновения к газону.

— Может, расстегнете? — Он продемонстрировал одному из сидящих рядом автоматчиков «браслеты» на своих запястьях.

— Обойдешься. — Мужчина в кожаном плаще занял место напротив. Оружие он спрятал и даже успел уже доложить о случившемся Аркадию Юрьевичу.

— Тогда уж следовало и рот мне залепить, и глаза завязать, чтобы дорогу не запомнил! — обиделся Виноградов.

Мужчина подумал, кивнул и потянулся за пазуху:

— Тоже верно…

Однако, заметив выражение лица адвоката, расплылся в ухмылке и продемонстрировал пленнику пустую ладонь:

— Шутка. — После того что произошло в сквере, он относился к Владимиру Александровичу без особой симпатии, но с профессиональным интересом.

Дальше ехали в полном молчании, пока наконец автобус не притормозил где-то неподалеку. Очевидно, по маршруту следовали машины обеспечения — прежде чем подать команду на выход, старший из боевиков выслушал по рации доклады о том, что впереди и сзади все чисто.

— Пошел!

Адвоката за локоть выдернули с сиденья и потащили к двери. Соседи его уже привели себя в приличный вид: оружие, маски, камуфляж исчезли в огромных пестрых сумках, и большинство участников операции красовались в спортивных костюмах от «Рибока», «Адидаса» и «Найка».

В общем потоке плечистых стриженых молодых людей, больше всего похожих теперь на какую-нибудь волейбольную команду или клуб любителей рукопашного боя, Виноградов оказался на улице.

— Очень мило… — Следовало признать, что и декорации вполне соответствовали маскараду — автобус замер на асфальтированной площадке у одного из служебных выходов Центрального стадиона. — Кто с кем сегодня играет?

Со страху на Владимира Александровича всегда нападала излишняя разговорчивость. Но на этот раз он сочувствия не встретил.

— Щас увидишь!

Воспоминания о недавнем выстреле снайпера по-прежнему не давали боевикам расслабиться, и несколько метров до здания они проволокли адвоката буквально бегом.

Затем пришлось пройти гулким техническим коридором мимо засаленных, увешанных проводами стен и дверей с ломаными ручками и следами ботинок внизу. За очередным поворотом Владимира Александровича остановили и развернули лицом к какому-то распределительному щиту.

— Стоять. Ноги в стороны! Не двигаться.

За спиной пленника скрипнули плохо смазанные петли — видимо, мужчина в плаще пошел докладывать о прибытии. Отсутствовал он даже дольше, чем можно было ожидать, — очевидно, Аркадия Юрьевича интересовали подробности захвата Виноградова и гибели его собеседника.

— Давай его сюда!

Дверь снова скрипнула, и адвоката втолкнули в помещение — навстречу яркому свету и стойкому запаху мужского спортивного зала.

…Владимир Александрович потер запястья и тут же перехватил настороженный взгляд расположившегося напротив человека. Шел второй час беседы, было довольно душно, однако начальник охраны господина Холодовского даже не снял свой кожаный плащ — он позволил себе только расстегнуть пуговицы. И с тех пор как адвоката освободили от наручников, ни на секунду не убирал направленного в живот Виноградову ствола.

— Не беспокойтесь… Я уже стар для всяких фокусов.

— Кокетничаете! — Аркадий Юрьевич появился откуда-то из-за спины и присел напротив. — Хотите сока?

— С удовольствием.

— Пожалуйста.

Владимир Александрович опустошил пластиковый стаканчик и поставил его рядом с собой.

— Спасибо! Даже если вы туда подмешали какой-нибудь гадости, все равно очень вкусно.

— Ну зачем так? — сокрушенно поднял брови господин Холодовский. — Есть же масса других, более зрелищных способов… Впрочем, это вам уже объясняли.

Он посмотрел в направлении душевой, и адвокат против воли проследил за его взглядом. Да уж! Звукоизоляция, кафель, потоки воды… Все условия для того, чтобы долго и больно пытать человека, а потом без особых хлопот решить проблему с трупом.

Виноградов кивнул:

— Да, пожалуй! И все же, мать его, никак не могу сообразить, где мы прокололись.

Аркадий Юрьевич пожал плечами:

— Думаете, у меня больше нет вопросов и пришла ваша очередь спрашивать?

— Извините.

— Нет, ничего… Парень, который у вас, — он действительно жив?

— Ну, во всяком случае был в порядке, когда меня увозили.

— Он никогда — понимаете? никогда раньше! — не называл меня господином Холодовским.

Аркадий Юрьевич уже убедился в сообразительности собеседника, но посчитал комментарий нелишним:

— Когда прозвучало подобное обращение, а потом еще пара ключевых «тревожных» слов, стало ясно — парень говорит по телефону под контролем… Можно было вообще никого не посылать на встречу, но я решил рискнуть.

— Не собой? — уточнил Виноградов.

— Своими лучшими людьми. Согласитесь, тоже немало!

— Все было организовано великолепно. Не только план, но и исполнение… — признал адвокат, поклонившись в сторону человека с пистолетом. Тот, впрочем, отреагировал гримасой, которая делала дальнейшие комплименты неуместными.

В отличие от начальника охраны и Виноградова, вынужденно замерших один напротив другого, Аркадий Юрьевич все время перемещался по тренажерному залу. И причиной тому было вовсе не желание продемонстрировать «позиционное преимущество» или поиграть на нервах пленника — нет! Просто избыток энергии и возбуждение профессионального игрока не позволяли долго находиться на месте.

Наконец, он подошел так близко, что запах дорогого парфюма пробился даже сквозь насморк Владимира Александровича.

— Скажите, Виноградов… Если уж начистоту? Вы-то когда почувствовали неладное?

— Да с самого начала! После первой же нашей беседы.

— Мой голос, который по трубке на месте аварии слышали?

— Нет. Это позже. А тогда… Судя по легенде, киллеры «валили» всех подряд: четко, раз за разом, без единой осечки! И только с неким господином Холодовским у них почему-то не ладилось — целых два покушения было, да? Значит, подумал я, вы или чертовски везучий человек, или…

— Умный парень. — Теперь Аркадий Юрьевич пристроился на краешек стола для армрестлинга, рядом с третьим участником их беседы. — Как считаешь?

Начальник охраны шевельнул упакованными в кожаный плащ плечами:

— Умный бы здесь не сидел.

— Тоже верно… Но все равно убивать жалко!

— Придется.

— Позвольте реплику по ходу обсуждения? — проглотив накопившийся в горле комок, подал голос Владимир Александрович. — В конце концов, речь идет обо мне.

— Разумеется, — уступил господин Холодовский, посмотрев на часы. Вытер лоб и помахал перед собой ладошкой:

— Только недолго, хорошо? А то здесь душно, все утомились. Пора заканчивать!

— А может быть, имеет смысл продолжить беседу?

— А зачем? Вы нам уже все рассказали… Или нет?

— Что вы! Конечно. — Виноградов никогда и нигде не корчил из себя героя.

Поэтому, оказавшись перед пытливым взглядом Аркадия Юрьевича, он предпочел ответить на все вопросы — даже без «процедур» в душевой. Получилось достаточно связно и убедительно, так что хозяева имели основания для уверенности: добавить адвокату нечего.

— У меня вопрос к товарищу с «пушкой»… Скажите, вам понравилось, как стреляет Тайсон?

Начальник охраны покосился на шефа и, получив молчаливое разрешение на ответ, кивнул.

— Тогда подумайте, сможете ли вы со всеми своими людьми, бронированными «мерседесами» и прочим спасти господина Холодовского от такой же пули, какая сейчас сидит во лбу у покойного Михаила Анатольевича?

Собеседник замешкался, а Виноградов уже продолжал:

— И если сможете — то как долго? Неделю? Месяц?

— Отвечай, — распорядился Аркадий Юрьевич.

— Ну, если принять усиленные меры безопасности…

— Отвечай! — Это прозвучало уже намного громче и требовательнее.

— Он очень опасен. Очень…

Виноватый тон начальника охраны сказал господину Холодовскому больше, чем слова.

Аркадий Юрьевич не был трусом — трусы просто не выживают в мире, где он обосновался, и уж тем более не достигают в нем такого высокого положения. Но этот внешне мягкий и безобидный человек умел «просчитывать» любую ситуацию и никогда не позволил бы себе пойти на глупый риск.

Одно дело — собственноручно сотворенный миф, для поддержания которого требуется только некоторое количество организаторских и актерских способностей. Да и то страшновато! А когда речь идет о том, что некто будет с упорством, достойным лучшего применения, изо дня в день, ночь за ночью везде и повсюду выцеливать твой затылок…

Скорее всего, Тайсона схватят еще до того, как перекрестье лазерной оптики остановится на господине Холодовском. А если нет?

— И угораздило же этого придурка сесть за руль!

— Судьба, — развел руками адвокат. Ни для кого из присутствующих уже не являлось секретом, что, если бы не Ратников, бойня на проспекте Победы тихо заняла бы свое место в ряду кровавых акций той парочки, которая долгое время выполняла особо деликатные поручения Аркадия Юрьевича.

Тогда ведь все прошло безукоризненно… Один из парней был заранее внедрен в «дикую» банду компьютерных воров, которая посягнула на святая святых — криминальную банковскую систему. В тот момент, когда негодяи готовились в очередной раз «взломать» электронную защиту и добраться до денег, посланец Аркадия Юрьевича тихо впустил в оборудованную для этой цели квартиру «сантехника». Перестреляв кого надо, напарники удалились и вскоре уже гнали шикарную иномарку в сторону вокзала.

А теперь? Один закоченел в судебно-медицинском морге, а второй…

— Алле? — Занятый «потрошением» Виноградова Аркадий Юрьевич давным-давно выключил свой радиотелефон, чтобы не отвлекаться. Сейчас он, видимо, механически нажал на что-то, и трубка сразу же ожила. — Не слышно…

— Здорово, Холодовский! Передай привет Михаилу Анатольевичу. Как он там?

— Кто это?

Взгляды собеседников перекрестились на адвокате, и он, расплываясь в улыбке блаженства, прокомментировал:

— Тайсон! Скучает…

Честно говоря, Владимир Александрович не был так счастлив услышать по телефону чей-нибудь голос с тех пор, как жена из роддома сообщила ему о появлении на свет дочери.

А бывший спецназовец продолжал:

— Алле? Вы не спите там… Виноградов в порядке?

— В порядке, — довольно спокойно ответил Аркадий Юрьевич. — А мой парень?

— Тоже пока ничего… Дайте трубку Виноградову.

— Не слышу волшебного слова «пожалуйста».

— Ты, мать твою, клоун! — рявкнул человек, не так давно командовавший ротой. — Если адвокат сейчас же не ответит, я отрежу твоему супермену уши. Понял? И тогда он спокойно сможет их рисовать где угодно и как захочет.

— Аркадий Юрьевич, дайте, пожалуйста, телефон, а? — Под дулом пистолета Виноградов побоялся протянуть руку за «нокией». Но голос его зазвучал довольно убедительно. — Так будет лучше для всех нас… Поверьте!

— Прошу, — поднес трубку к лицу адвоката господин Холодовский.

— Алле! Это я. Пока все в порядке — сидим, беседуем…

— Точно? — усомнился голос. — А как насчет…

— Достаточно. — Аркадий Юрьевич отошел от Виноградова. — Слышали? Пока хватит. Перезвоните через пятнадцать минут.

Он нажал на кнопку отбоя и выключил аппарат.

— Ну? И чего вы хотите?

Владимир Александрович плохо умел торговаться. Ему всегда казалось, что этот процесс унижает обе стороны, однако выбора не было.

— Сначала поменяем меня на вашего парня… Потом вы поможете Тайсону деньгами и новыми документами, — надо, правда, еще подумать, как это будет сделано.

— Зачем?

— Он навсегда исчезнет из страны. Он вообще навсегда исчезнет… А вы можете продолжать решать свои проблемы по старой схеме — с навешиванием всех трупов на Тайсона, рисованием ушей и разборками от имени мифической Системы.

— А гарантии?

— Думаете, мой друг хочет попасть кому-нибудь в лапы?

— Вряд ли… А вы, Владимир Александрович? Ваша цена?

— Договоримся.

Господин Холодовский смешно сдвинул брови и в очередной раз стал похож на плюшевого медвежонка.

— Ну что же… Вы, кстати, не проголодались? А то я знаю тут неподалеку очень милый ресторанчик.

Эпилог

Полпути позади, и немного осталось,

И себя обмануть будет легче всего…

От ненужных побед остается усталость,

Если завтрашний день не сулит ничего.

Андрей Макаревич

Толком разглядеть что-то снаружи оказалось не так уж и просто.

Во-первых, на улице еще было намного светлее, чем в ресторанчике, а во-вторых, значительную часть окон занимали красно-белые клетчатые занавески.

— Слышь, но это точно он?

— Точно.

Все выглядело вполне естественно.

Случайный прохожий вряд ли обратил бы внимание на парочку, замершую у дверей. А если и обратил бы — подумал, что мужчины просто изучают меню, вывешенное специально для этого хозяином заведения, паном Збышеком.

Старшему из них с равной вероятностью на вид можно было дать и тридцать, и сорок лет от роду: плохая кожа, ни одного своего зуба, залысины до макушки — и синие воровские «перстни», выколотые на обеих руках. Косясь на окно, он водил пальцем по строчкам с написанными по-польски и по-русски названиями блюд, а спутник старательно изображал интерес.

В действительности же мужчинам было плевать, чем кормят сегодня в ресторанчике.

— Слышь, а который?

— Справа, за колонной.

— Вижу! — Теперь и тот, что помоложе, разглядел мощную спину и обтянутый черным вязаным трикотажем затылок сидящего у стойки посетителя.

— Что, действительно такой крутой?

Не дождавшись ответа, он сплюнул себе под ноги и нехорошо улыбнулся:

— Слышь, Леший… А хочешь, я его прямо здесь «завалю»?

— Нет, — поднял глаза собеседник. — Хотел бы — сказал. Верно?

— Ну и зря! — пожал плечами парень. Потом медленно убрал ладонь с пистолета, притаившегося в кармане кожаной куртки.

Ему очень хотелось подвигов. И славы… А еще давно уже хотелось кого-нибудь убить: все равно — просто так или за деньги.

— Пошли, — скомандовал старший, с трудом удержавшись от того, чтобы осадить не в меру ретивого напарника.

Как тут прикажете работать? Типичный «отморозок» — молодой бандит без мозгов, но с трудным детством и короткой судьбой.

На звук дверного колокольчика откуда-то вылетел сам хозяин:

— Панове?

Потом узнал посетителей, поздоровался и снова исчез в ароматной утробе кухни.

У самого входа мужчинам пришлось задержаться — потребовалось некоторое время, чтобы глаза привыкли к полумраку. Народу в зале было немного: кроме них и одинокого посетителя у стойки, в общей сложности около дюжины человек.

Еще присутствовала, разумеется, крашенная под блондинку жена пана Збышека. Как обычно, хозяйка скучала за кассой в баре, и огромная грудь ее под прозрачной блузкой уныло свисала вниз.

В конце концов мужчины уселись на неудобные высокие табуреты — так, чтобы оказаться по обе стороны от человека в вязаной шапочке.

— Ты меня искал? — задал вопрос первым обладатель татуировок.

— Смотря кто ты такой, — ответил собеседник. В голосе его не было ни удивления, ни опаски.

— Леший, — представился тот, что постарше.

— Макс, — оскалил зубы молодой «отморозок», хотя его никто не спрашивал.

— Тогда все правильно, — кивнул мужчина в глубоко натянутой шапочке.

И замолчал.

Не дождавшись продолжения, Макс возмущенно потребовал от собеседника:

— Обзовись!

Тот пожал плечами:

— Илья Михайлович. Можно просто Илья!

Ясно было, что имя это у него не свое, а «с чужого плеча», но правила этикета проверку документов не предусматривали. Поэтому Леший только кивнул:

— Чего надо?

— Мне надо туда. — Мужчина показал подбородком в сторону, где, по его мнению, должен был находиться запад.

— А мы при чем?

— Говорят, вы ходите через границу.

— Кто говорит? — удивился Леший.

— Разные люди…

— Врут. — Макс покачал головой, отвернулся и сделал жест, означающий, что хозяйке следует принести пару пива. Потом посмотрел на стакан перед собеседником:

— А ты что пьешь?

— Сок.

— Какой сок?

— Томатный.

Парень непонимающе хмыкнул, а потом заржал почти во всю глотку:

— Чего — больной? Или денег нет?

— Деньги есть, — успокоил собеседников мужчина, подчеркнуто обращаясь к старшему из них.

— Цены знаешь? — поинтересовался Леший, и всем троим стало ясно, что речь идет вовсе не о выпивке.

— Знаю. Предупредили.

В этот момент, сотрясаясь всем своим огромным, неповоротливым телом, подошла супруга пана Збышека с пивными кружками:

— Все в порядке?

По-русски она говорила не хуже мужчин за стойкой — даже характерный для поляков акцент почти не чувствовался.

— Дзенькуе бардзо! — блеснул познаниями Макс. И когда толстуха удалилась на почтительное расстояние, снова вмешался в беседу:

— Зачем тебе в Германию?

Человек в шапочке повернулся и молча посмотрел на парня.

— Вещей много?

А вот этот вопрос был задан уже самим Лешим, поэтому следовало ответить:

— Все со мной.

Обладатель татуировок понимающе усмехнулся:

— Бывает… Значит, дело такое: если не очень торопишься, можно поискать еще желающих. Наберется — поведем сразу группу. Это дешевле, понял?

— Мне надо быстро.

— Индивидуальный туризм дорого стоит, — напомнил собеседник.

— Я уже сказал насчет денег.

— Хорошо. Сегодня готов?

Мужчина кивнул не раздумывая:

— Готов.

— Тогда в десять по местному. Старый костел видел?

— Видел.

— Пойдешь от него по набережной в сторону моста. Там по пути кто-то из нас тебя встретит…

— «Хвоста» не притащи! — вмешался Макс, но на его реплику никто не отреагировал.

— Задаток, — распорядился Леший. Он переставил пивную кружку и показал глазами на чуть подмокший картонный круг с эмблемой заведения.

Мужчина достал из внутреннего кармана две сложенные пополам купюры и ловким движением спрятал их под «пресс».

— Приятно иметь дело. — Леший со вкусом допил золотистую пенную жидкость, незаметно для посторонних взял деньги и поставил кружку на место.

— Мы уходим первыми. Посиди пока тут.

Он встал, порылся в кармане и выложил на стойку мятые польские злотые:

— Это за пиво.

— До видзеня! — Макс тоже поднялся со стула и сделал ручкой супруге хозяина.

Через некоторое время до слуха оставшегося у бара мужчины донеслось прощальное серебристое эхо дверного колокольчика…

Городок был крохотный, всего несколько тысяч жителей. По российским меркам — вообще деревня, но за последние несколько лет благодаря исключительно удобному географическому положению он превратился в своеобразный «международный торговый центр».

Оптовые спекулянты из Польши, Румынии, стран СНГ давным-давно облюбовали городок на границе в качестве перевалочной и торгово-закупочной базы на пути с Запада на Восток.

Раньше здесь жили почти исключительно немцы. После крушения третьего рейха земля отошла к самому западному воеводству Польши, коренных обитателей городка депортировали, но даже во времена Варшавского пакта пограничный режим здесь соблюдался весьма условно.

А уж начиная с девяностого года…

Собственно, сейчас Германия начиналась чуть ли не за околицей. Днем с центральной площади запросто можно было разглядеть поросший лесами холм, черепичные крыши, вывески и классический немецкий «фахверк» — черно-белые фасады расположившихся вдоль шоссе крестьянских домов.

Но к десяти часам вечера на городок уже опустились густые сумерки, разгоняемые электричеством.

Причем фонари на центральной, мощенной булыжником площади перед костелом играли в освещении далеко не самую главную роль. Первые этажи почти всех близлежащих строений были переоборудованы в рестораны, кафе и пивные — многочисленные заведения эти после захода солнца заполняли окрестности яркими пятнами своих витрин и довольно навязчивой музыкой.

Городской стадион, с некоторых пор превращенный в торжище на манер российских барахолок или знаменитого рынка в Варшаве, пустел до утра.

Каждый имеет право на труд и на отдых.

Бандиты, мошенники, полицейские, проститутки… Международная шушера, слетевшаяся сюда за своей долей прибыли от мелкооптового полулегального бизнеса и контрабанды, сидела сейчас за столиками и скучно напивалась в ожидании грядущих криминальных будней.

Сами торговцы, как правило, с наступлением темноты не высовывались — стерегли по гостиницам и частным квартирам товар, пересчитывали дневную выручку или же сокрушались по поводу неудачных сделок.

Надо отметить, что разговаривали в городке на чудовищной смеси польского, русского, украинского, немецкого и английского языков, но как-то так получалось, что все понимали друг друга без переводчика.

Тайсон сверился с часами на башне костела: без трех минут десять…

У самого спуска к набережной он миновал полусонного здоровяка в форме — от увешанного амуницией и нашивками полицейского, как и от всего живого в этом городке, за версту несло пивом.

Чуть дальше пришлось посторониться, пропуская шумную компанию соотечественников: впрочем, ни они, ни их раскованные местные подружки не обратили на встречного мужчину в черной вязаной шапочке ни малейшего внимания.

До моста оставалась почти половина пути, когда Тайсон услышал негромкий оклик:

— Эй! Иди сюда.

Парень, несколько часов назад представившийся Максом, поманил его за собой:

— Пошли…

Тайсон огляделся по сторонам — никого вокруг, все чисто и тихо. Затем шагнул в узкий проход между двумя бетонными заборами:

— Сюда?

— Не отставай! — распорядился Макс. И хотя его никто не спрашивал, пояснил:

— Пройдем тут, чтобы не заметили у машины.

Некоторое время, пока глаза привыкали к темноте, Тайсон двигался, ориентируясь на звуки, издаваемые идущим впереди парнем. Звуков было много — судя по тому, как шумел и топал этот самый Макс, он не был знаком с ночными кроссами по пересеченной местности.

А вскоре беглый спецназовец почувствовал себя даже увереннее спутника — спина человека впереди его уже больше не интересовала, можно было ориентироваться на собственные органы чувств и инстинкты.

— Вон, уже близко, — повернул голову Макс.

Убедился, что мужчина не отстает, и, не дожидаясь ответа, потопал дальше, в сторону замаячившей впереди сероватой подковки неба.

— Х-хак! — Темное жало стремительно вылетело откуда-то сбоку, прошило куртку насквозь и короткой чертой опалило живот.

Если бы не реакция, нож вполне мог остаться у Тайсона в печени. Но бывший капитан успел чуть податься назад, перехватить запястье противника и выдернуть его на себя. Тут же согнутым локтем он ударил нападающего в висок и бросил обмякшее тело под ноги Максу.

— Ну, сука! — Парень уже стоял в двух шагах с пистолетом в руке. Судя по всему, он хотел застрелить Тайсона в упор, наверняка, но перестарался — такого короткого расстояния оказалось вполне достаточно, чтобы десантным ботинком выбить «вальтер» из мокрой ладони.

Звонко ударившись о бетонную стенку, пистолет отлетел куда-то в темноту, а уже вслед за ним молча начал сползать вниз несостоявшийся «ликвидатор».

Несколько долгих мгновений бывший спецназовец не шевелился, ожидая следующего нападения. Однако вокруг было тихо и одиноко…

— Ну? Говорите.

Тайсон позаботился о том, чтобы надежно обездвижить напавших на него людей — и теперь они оба сидели со связанными за спиной руками: вплотную друг к другу, под той самой каменной аркой, которую облюбовал для недавней засады Леший.

— Пошел ты… — грязно выругался Макс и попробовал сплюнуть. Это у него получилось плохо.

Человек по прозвищу Леший молчал, изучая расположившегося напротив врага. И даже в темноте было видно, каким холодным бешенством горят его глаза.

— Может быть, вы?

Но Леший только скрипнул зубами:

— Да, не оценил я тебя. А ведь предупреждали…

— Кто? — ухватился за слово Тайсон.

Поняв, что сказал лишнее, матерый зек помотал головой:

— Не помню. Отстань.

— Убью ведь. — Тайсон укоризненно ткнул его в лицо стволом пистолета.

— И так убьешь…

— Да ты сам покойник, падла! — как всегда, не в свой черед вмешался Макс.

— Я тебя больно убью, — уточнил Тайсон, обращаясь по-прежнему к обладателю воровских татуировок. — Очень больно! Поверь.

На этот раз Леший даже не ответил, и беглец понял, что теперь он вообще не скажет ни слова. Такая позиция, конечно, заслуживала уважения, но времени на комплименты не оставалось.

Поэтому Тайсон стволом «вальтера» надавил на губы связанного человека, просунул пистолет между зубов и выстрелил ему прямо в рот.

Конечно, можно было убить Лешего и по-другому.

Но, во-первых, получилось вовсе не так уж громко, не громче хлопка в ладоши. Во-вторых, вор этот не был трусом и не заслуживал долгих мучений. Но главное…

Главное, что смерть напарника произвела должное впечатление на сидящего рядом с ним Макса. Тайсон нажал на курок таким образом, что кровавые брызги и мозг окропили лицо молодого человека, заставив того захлебнуться собственным неродившимся криком.

— Ну вот… Ты у меня один остался, — констатировал человек в черной вязаной шапочке. — Будем дружить?

Макс не знал, что ответить, поэтому бывший спецназовец продолжил:

— Лешему повезло. Извини, но тебе я теперь просто обязан развязать язык. Понимаешь?

Парень кивнул — и это уже было началом конструктивного диалога.

Вскоре выяснилось, что нападение на Тайсона действительно не было обычной в практике проводников-контрабандистов попыткой «по-легкому» завладеть деньгами клиента. Конечно! Зачем рисковать, переправляя его через границу, когда можно просто забрать деньги с трупа? Тем более что шума по поводу исчезновения чужака никто обычно не поднимает…

Но в данном случае человек, от имени «русских» бандитов заправлявший здесь всеми каналами нелегальной эмиграции, заранее получил приметы Тайсона и приказ: уничтожить! под личную, персональную ответственность!

От кого исходило требование, молодой уголовник, разумеется, не знал, — Леший сказал только, что ошибка будет стоить им всем так дорого, что проще самим пойти и закопаться на ближайшем еврейском кладбище. Еще он предупредил Макса, что клиент — не «сладкий фраер» и что ухо надо держать востро…

— Правильно, — одобрил Тайсон. — Начальство надо слушаться!

И в порядке поощрения за откровенность чуть-чуть отпихнул от собеседника мокрый труп его старшего коллеги.

— Вы действительно водили людей через границу?

— Да, конечно! В общем, только мы и водили… — Парень уже оправился от шока настолько, что почувствовал страх и желание выпутаться.

— Один, без него, сможешь?

— Смогу!

Тайсон задумался. Некоторое время он молча сидел на корточках, поигрывая перед носом пленника пистолетом.

— Нет, опасно. Все-таки придется тебя убить…

— Не надо! — вскрикнул тот и сразу осекся, получив удар рукояткой «вальтера».

— Хочешь, чтобы кто-нибудь прибежал?

— Нет! Простите. Вам в одиночку к немцам не перебраться, потому что ведь только я и Леший на этом участке… Пожалуйста, не надо!

Ствол качнулся и замер.

— Ладно. Пойдем вместе…

Вскоре после рассвета они выбрались к бензоколонке.

— Это что — уже Германия?

— Да. Граница вон там, — обернулся назад проводник. — Далеко… Одиннадцать километров!

— Действительно далеко, — согласился Тайсон. — А это что?

Дорожный указатель на обочине информировал о расстоянии до города Пренцлау.

— Это? — переспросил человек, отзывавшийся на кличку Макс. — Это…

Сначала Тайсон проломил ему рукояткой пистолета череп. В общем, и этого бы хватило, но на всякий случай беглец еще несколько раз ударил проводника — человеческий организм необыкновенно живуч, а рисковать в таком положении не следует.

Неожиданно на дороге послышался шум приближающейся со стороны Польши машины. Тайсон подхватил мертвеца и быстро отступил подальше за деревья.

Впрочем, долго прятаться в таком ухоженном, чистеньком и по-немецки заорганизованном лесу было бы невозможно. Создавалось впечатление, что расстояния между осинами и дубами кем-то выверены по линейке: километровые шеренги насаждений сменяли друг друга — и, казалось, выметены не только бесчисленные аллеи и тропки, но даже во мху и на траве под деревьями не найдется ни одной случайно упавшей веточки.

Словом, местность куда больше походила на театральную декорацию для детей, чем на естественный лесной массив. И тем не менее Тайсону удалось отыскать подходящее место — буквально в сотне шагов от трассы темнело в утренних сумерках лесное озеро.

По счастью, оно оказалось довольно глубоким. Потратив на поиски груза несколько драгоценных минут, беглый спецназовец вынужден был ограничиться наспех вырытым из земли полукруглым булыжником. Запихнул его Максу под куртку и в конце концов опустил покойника под воду.

Постоял, подождал, пока разойдутся круги по поверхности… Вовсе не для того, разумеется, чтобы отдать «отморозку» последние почести, — просто следовало лишний раз убедиться, что случайному прохожему ничего не бросится в глаза.

Хорошо бы, вода в лесном озере оказалась хоть чуть помутнее, но ничего не поделаешь! Конечно, рано или поздно тело обнаружат, однако Тайсону хватит времени, чтобы убраться…

Начал накрапывать дождь. Как нельзя кстати: такая погода вряд ли располагает к прогулкам на природе местных детей и пенсионеров. К тому же полицейским собачкам, в случае чего, намного труднее будет взять след.

Тайсон вымыл руки, привел в порядок одежду, отряхнулся… Привычным жестом натянул поглубже черную вязаную шапочку — и отправился на юго-запад.

Нужно было как можно скорее завладеть машиной. Обязательно легковой, с немецкими номерами, и так, чтобы по меньшей мере сутки никто не спохватился. А значит, об элементарном угоне и краже не может быть и речи: владелец заявит в полицию, оттуда сообщат постам…

Придется брать кого-нибудь прямо на трассе. В конце концов, одним покойником больше, одним меньше — на каком-то этапе это уже не принципиально!

Свои дальнейшие действия человек по прозвищу Тайсон продумал до мелочей. Ничего сложного: дороги здесь великолепные, расстояния не чета российским. Всего несколько часов езды — и вот она, граница с Францией! После Шенгенского соглашения машина с номерами ФРГ пересечет ее вообще без формальностей.

А уж там как получится и куда поближе — можно в Страсбург, можно в Метц… Бывший спецназовец достал из бумажника список — все верно:

Metz, Quartier de-Lattre-de-Tassigny Strasbourg, Quartier Lecourbe — rue d’Ostende. Впрочем, у бывшего капитана спецназа имелись адреса еще пятнадцати приемных пунктов Французского иностранного легиона…

Проверено электроникой

«Какой воин служит когда-либо на своем содержании? Кто, насадив виноград, не ест плодов его? Кто, пася стадо, не ест молока от стада?… Разве не знаете, что священнодействующие питаются от святилища? Что служащие жертвеннику берут долю от жертвенника?»

Апостол Павел 1-е Кор. 9:7,13

Драка началась неожиданно, как-то сама собой.

Что называется, на ровном месте.

Первым получил по уху здоровяк с папиросой; его сосед, кинувшийся было разнимать, напоролся на локоть охранника, обиженно всхлипнул и стек по стене, исчезая из поля зрения.

Народ возмутился!

Агрессору моментально и с подобающим грохотом раскровенили бутылкой стриженый череп, кто-то задел ногой шнур, обесточив динамики, — и в прокуренной тишине посыпалась на пол посуда с крайнего столика.

— Перемать… мать! Мать…

Через секунду в кафе не было ни одной статичной фигуры — мелькание стульев, ног, каких-то иных, невесть откуда появившихся и вовсе не предназначенных для боевого применения предметов заполнило помещение. Несколько человек, попытавшиеся от греха подальше выбраться к выходу, безнадежно увязли в мистической кутерьме; один только, самый находчивый, решивший покинуть заведение не рассчитавшись, сумел проскользнуть до дверей — но и он был вынужден отступить, будучи впечатлен орденоносной грудью и фиксатым оскалом швейцара.

— Куда, падло?

Местная знаменитость, поэт-беспризорник по прозвищу, разумеется, Пушкин, воинственными кликами и пинками исподтишка не позволял схватке локализоваться. Бармен, так и не добежавший до спрятанного в подсобке телефона, вернулся — и теперь отчаянно пресекал то и дело возникавшие попытки использовать буфетную стойку в качестве арсенала; даже единственная, случайно забредшая на кофейный запах девица, вместо того чтобы естественным своим визгом создавать звуковой фон, деловито швыряла пепельницы и тарелки куда ни попадя.

Словом, равнодушных не было.

— А-а-а… эх!

Щуплое тельце Пушкина прямо по воздуху миновало пространство над грилем и врезалось в гобелен.

Бах! Тара-рах!

Пистолет в руке оклемавшегося наконец охранника на несколько мгновений очутился в центре внимания. Задранный в потолок, его ствол еще раз дрогнул, повинуясь движению надавившего на спусковой крючок пальца.

Ба-бах!

Гадостный запах войны и металлической стружки бесцветной волной раскатился вокруг — резанул по глазам, хлынул в ноздри, мучительно перекрывая дыхание.

— Стоять, сволочи!

Но уже никто никого не слушал. Что такое газовый пистолет, россияне представляли себе неплохо — и огромный, неукротимый, сплоченный общей бедой поток разгоряченных тел устремился вон из замкнутого пространства.

Швейцара снесли, опрокинули, кто-то даже наступил ему впопыхах на живот… и не было тут вины двадцать лет пресекавшего разнообразные побеги отставного конвоира.

— Куда? Стоять!

Но этот вопль носил уже характер безадресный и формальный…

— Одна-ако… Вонючая все-таки штука.

— А че? Че делать-то было?

— Не знаю, — честно признался Виноградов.

Времени прошло уже немало, но несмотря на принудительную вентиляцию, или, проще говоря, на сквозняк, образованный настежь распахнутой дверью и выбитым окном, долго высидеть в помещении разгромленного кафе было невозможно. Помимо всего прочего, свою лепту в ароматический букет вносили нашатырно-камфорные запахи недавно покинувшей поле боя «скорой помощи».

— «Паралитик»?

— Не-ет! «Слеза»…

Скорее всего, охранник не врал — патроны у него были не с нервно-паралитическим, а со слезоточивым газом. Тем более их уже все равно изъяли, вместе с пистолетом — так, на всякий случай.

— Ф-фу! Гадость.

Можно было поинтересоваться, куда смотрела СЭС, выдавая свои документы, — по идее, подобным заведениям положена вытяжка, если посетители курят. Но вопрос был бы не по адресу, и Виноградов приберег его для дальнейшей работы с барменом.

— Если хотите, пройдем на кухню. Там получше.

— Да ладно, я уже закончил! Читай, подписывай.

Охранник принял из рук Владимира Александровича бланк и принялся водить глазами по строчкам, шевеля обметанными аллергической сыпью губами. Ему здорово досталось: пластырь в половину затылка, кровавая паутинка полопавшихся сосудов вокруг зрачков… Завтра сообразит и ляжет в больничку — с сотрясением мозга.

— Виноградов! Не поучаствуешь?

Около столика на скаку замер Филимонов — неизменно стремительный и хмурый, как и положено «при исполнении» начальнику уголовного розыска. Впрочем, во внеслужебное время он был мужиком свойским, жаль только, времени этого оставалось только на сон да на баню по пятницам.

— А что, некому больше? — Возиться с покойниками Владимир Александрович никогда особенно не любил.

— Как обычно! — пожал плечами Филимонов.

— Хорошо, сейчас. А как насчет?.. — Не вполне уместный вопрос сам собою увял, не оформившись: обтянутая китайской дешевой кожей спина уже удалялась, лавируя между остатками мебели.

— Здесь подписать?

— Да! Подожди, я продиктую — тут еще надо добавить…

Владимир Александрович неторопливо, стараясь не опережать непривычную к писанию руку охранника, продекламировал ритуальную формулу.

— Закончил? Молодец.

— Ага! Можно идти?

— Сейчас… Вот здесь черкни и здесь. Отлично!

— Можно теперь идти?

— Куда? — наморщил лоб Виноградов.

— Домой, — растерялся охранник.

— Подожди. Покури пока, я с начальством выясню, доложу, что мы закончили.

Это был, конечно, не самый лучший вариант, Владимир Александрович с удовольствием повалял бы дурака еще некоторое время под предлогом работы со свидетелем. Но охранника было жалко, незачем парню лишний час торчать в собственной душегубке…

— А чего мне теперь будет?

— За что? — Виноградов отвел взгляд и сделал вид, что запихивает в сумку бланки.

— Я же ведь не хотел. Я вообще его даже и не видел толком, честное слово!

Годков охраннику было немногим больше двадцати. Ранее не судимый, после армии…

— Обойдется!

— Честно? — В таком положении человек готов поверить во что угодно. Владимир Александрович даже почувствовал себя чуточку неудобно. — Вы правду говорите?

— Нервы, конечно, помотают… Помотаем! — уточнил Виноградов, вспомнив, где он и в каком качестве.

— А тот, в кожаной куртке, сказал…

— Правильно сказал! Не дай Бог, выяснится, что мужик загнулся, дерьма твоего надышавшись…

— Но это же «слеза», разрешенная! Я ее по лицензии, на Захарьевской покупал…

— А ты про астму когда-нибудь слышал? Или, к примеру, сердечко слабое? — Только что Виноградов и парень сидели вдвоем, и вдруг — на тебе! Филимонов.

— Выдохнул — а вдохнуть никак! Только на том свете.

— Я же не знал!

— Верю, — кивнул виноградовский начальник. — И статья такая в кодексе есть: «неосторожное убийство». Слыхал?

— Нет…

— Статья сто шестая — до трех лет!

Охранник заплакал.

— Александр Олегович! — Виноградов совсем уже было собрался плюнуть на корпоративную солидарность и следственные интересы, объяснив пареньку, что не так уж все просто, даже в теории, но начальник уголовного розыска и сам сообразил, что перегибает:

— Ладно, расслабься… Повезло тебе.

И, скорее для коллеги, чем для недавнего подозреваемого, пояснил:

— Гражданин не от пукалки твоей коньки отбросил.

Помолчали.

Наконец, поняв, что продолжения, во всяком случае прямо сейчас, не последует, Владимир Александрович поинтересовался:

— Молодой человек нам еще нужен?

— Да нет, я думаю… Завтра с утра в отделение. К дежурному. Там объяснят.

— Ясно? — сделал лицо посуровее Виноградов.

— Да, конечно! — засуетился охранник и, дождавшись, когда начальство отойдет на приличное расстояние, шепнул: — Спасибо.

— За что? — искренне удивился Владимир Александрович.

— Просто спасибо…

Худой, вислоносый следователь из РУВД уже заканчивал протокол:

— Та-ак, понятно — распишитесь. И тут, пожалуйста… Привет, Виноградов… Мерси!

— Приветствую. Как дела?

— С «мокрушечкой» тебя!

— В натуре? — Кажется, даже уголовники не испытывают такой тяги к блатной фразеологии, как оперативный состав доблестной милиции.

Не особо стесняясь затихших вокруг работников кафе, следователь почесал в паху и кивнул:

— Сзади в сердце. Заточкой.

— Твоя, между прочим, «земля», Владимир Александрович, — Голос Филимонова сочился дружелюбием. — Флаг тебе в руки!

* * *

Это надо быть полным идиотом, чтобы сейчас пойти работать в милицию! Но даже идиоту в квадрате не взбредет в голову, поплескавшись в этой клоаке десяток лет, выбравшись из нее и устроившись худо-бедно на вольном выпасе, — так вот, даже идиоту в квадрате не придет в голову лезть обратно. Для этого надо быть патологически вредным, опасным для общества идиотом в кубе, а то и в четвертой степени…

— Ты сказал что-то, Саныч?

— Нет, это я про себя! — ответил Виноградов и ухмыльнулся: получилось нечто наподобие каламбура.

— Говорят, уходишь от нас? Опять в ГУВД?

— Кто говорит?

— Да все…

Последнее время Владимир Александрович на подобные слухи реагировал болезненно, но Квазимодыч, в конце концов, был соседом по кабинету и почти приятелем:

— Послушай, я когда восстанавливался… Я Филимонову обещал: год, от звонка до звонка! Опером, все по-честному… Год прошел?

— Нет вроде! — наморщил лоб собеседник.

— Ну и все — какие могут быть базары? Работаем! А там посмотрим…

— Да ты не обижайся, я так… Чего там по «Мутону»?

— А-а! — махнул рукой Виноградов. «Мутоном» в просторечии называли кафе со вчерашним покойником, и ничего общего это название с выделанной овчиной не имело. Официально заведение именовалось «Чайка», а «Мутон» всего-навсего оказывался сокращением от громоздкого словосочетания «мутный глаз». — Вон, получил в канцелярии…

— Эх мать! — попытался выразить сочувствие Квазимодыч. Несмотря на кошмарную внешность — такой вид, по мнению Владимира Александровича, должен был бы быть у непохмелившегося орангутанга, — оперативник обладал некоторым подобием врожденного такта. Минимум словарного запаса он компенсировал богатством интонаций и как-то в минуту откровенности признался Виноградову, что мечтает перевестись в инспекцию по делам несовершеннолетних.

Странно, за те полтора месяца, которые Квазимодыч провалялся в госпитале с простреленным на задержании брюхом, Владимир Александрович успел по нему соскучиться.

Имелся у них в кабинете и третий сосед, смешливый пацан с «красным» дипломом Стрельнинской школы милиции, убывший недавно на какие-то очередные курсы по повышению раскрываемости. Стол его пустовал хронически и охотно использовался личным составом отделения в качестве обеденно-распивочного.

— Сволочь вислоносая! Будто у меня своих дел мало.

— Граммулечку примешь?

— Нет, спасибо. У меня люди сейчас.

— Смотри… — пожал плечами Квазимодыч. Четко выверенным движением он опрокинул в рот содержимое кружки и выдохнул. Затем убрал посуду в сейф. — Зря!

Сам он постоянно уверял руководство, что после разумной дозы спиртного значительно быстрее устанавливает с посетителями психологический контакт.

Виноградов покосился на циферблат — еще не было десяти.

— Схожу в дежурку. Может, сидит уже…

— Подожди, вместе двинем. Я до обеда — в опорном пункте, если что — пусть позвонят!

— Передам.

Оба знали, что телефона в опорном пункте охраны общественного порядка, куда сейчас направлялся Квазимодыч, отродясь не было, но приличия требовалось соблюсти…

Говорят, что утро вечера мудренее. Вероятно! Хотя, впрочем, для кого как.

Вместо того чтобы нежиться в мягкой постельке с диагнозом «сотрясение мозга» или, на худой конец, подставлять свою задницу под заботливые шприцы медицинских сестричек, охранник сидел в грязном, обшарпанном коридоре отдела, прямо под желтым от времени газетным разворотом. Переименованная, но неистребимая «Ленинградская милиция» оптимистично призывала всех на борьбу с пьянством и алкоголизмом, оперируя ценами и статистикой середины восьмидесятых. Знающий человек вполне еще мог угадать на выцветшей фотографии внушительный профиль тогдашнего министра внутренних дел.

К этому стенду настолько привыкли, что, казалось, случись в казенном доме ремонт — и его, аккуратно прикрыв от штукатурки и пыли, оставят висеть в назидание грядущим поколениям.

— Пришел?

— Ага! — Паренек вскочил, обрадованный уже тем, что увидел знакомое лицо, что понадобился в конце концов кому-то в этих равнодушных прокуренных стенах.

— Выспался?

— Да, в общем-то…

— И голова не болит? Со здоровьем порядок? — Собеседник явно не понимал намеков.

— Вроде бы…

— Ну тогда пойдем! — Никуда не денешься, придется допрашивать. Виноградов закашлялся, поманил паренька и, не оборачиваясь, зашагал по направлению к кабинету.

Обматерив заедающий ключ, он толкнул дверь и пропустил свидетеля вперед.

— Присаживайся. Это что?

— Да так… — Матерчатая авоська абсолютно не гармонировала с остальным туалетом охранника. — Мать дала!

— Бельишко тепленькое? Мыло, папиросы? — Владимир Александрович почти захрюкал, старательно сдерживая смех.

— А кто вас знает, чего ожидать, — неожиданно твердо, переборов смущение, вскинулся паренек.

— Хорошо, извини!

Виноградов представил себе его мать — немолодую уже, видимо, да и не слишком здоровую, как и большинство ее сверстниц. Конечно, в стране, где половина населения уже отсидела, или сидит, или только готовится перебраться на нары, любая предусмотрительность не покажется лишней.

— Буду тебя допрашивать.

— Зачем это?

— Не волнуйся. В качестве свидетеля по уголовному делу.

— Я же все уже сказал! Вы и записывали…

Владимир Александрович вытянул из-под стопки бумаг несколько сцепленных за уголок листов и показал их парню:

— Видал? Называется отдельное поручение.

И, скорее для себя, чем для собеседника, пояснил:

— Есть такой народ — следователи. Они должны преступления расследовать… Должны, но очень не любят! И поэтому поручают сию работу нам, грешным.

— А вы не следователь?

— Упаси Господи! — оскорбился Виноградов. — Я — оперуполномоченный уголовного розыска… но не будем о грустном. Вчера ты подписывал объяснение, по материалу. А сегодня уже уголовное дело возбуждено.

— Против меня?

— А есть за что?

— Не знаю! — честно пожал плечами охранник. Виноградову всегда было жаль таких, небитых фраеров, без труда заполняющих собой пустоты в криминальной хронике и победных отчетах милиции.

— Ну и дурак. — Это прозвучало совсем не обидно, скорее дружески-снисходительно. — Дело возбуждено по факту злодейского и вероломного убийства, имевшего место быть вчера на вверенном тебе объекте…

Владимир Александрович и сам почувствовал, что сбивается на какой-то неуместно-шутливый тон, поэтому оборвал фразу и снял колпачок с «паркера»:

— Итак… Фамилия, имя, отчество?

Покончив с персоналиями и дав собеседнику расписаться под информацией об ответственности за отказ от дачи показаний, равно как и за дачу ложных показаний, Виноградов перевернул бланк.

— Ну-с, давай излагай!

— Еще раз?

— Так точно. С самого начала…

По мере того как свидетель рассказывал, Виноградов мягко корректировал ход его мыслей, стараясь не навязывать собственных выводов и формулировок и в то же время не позволяя превратить процессуальный документ в суматошный поток сознания. То и дело сверяясь с первичными объяснениями, делая короткие, одному ему понятные пометки на листе бумаги, Владимир Александрович восстанавливал для следствия картину происшедшего.

Виноградов любил работать вот так — когда эмоциональный фон показаний уже несколько потускнел, но сама версия очевидцев еще не приобрела апокрифической мертвой стройности.

— Значит, ты отошел к телефону?

— Да.

— Сам звонил? Или тебе?

— Мне позвонили. Приятель, насчет… ну, в общем, по делу.

— Сам трубку снимал?

— Нет, Саня. Бармен. Он обычно ближе…

— Проверим ведь!

— Проверяйте, — удивился охранник и повторил Виноградову номер своего вчерашнего собеседника. — Лучше после десяти, он по ночам дежурит.

— Тоже сторожит чего-то?

— Ага! Мы вместе паримся на Пушкарской.

Эту баню Владимир Александрович знал, да и вообще — сомневаться в словах паренька оснований пока не было.

— Подозрительного ничего не заметил? Народу много было?

— Да нет, как обычно… Человек пятнадцать — двадцать.

— Музыка играла, — закатив глаза под потолок, нараспев констатировал Виноградов.

— Как всегда.

— Громко?

— Ну!

— А как же ты в таком шуме-гаме услышал, что тебя к телефону? — кровожадно нахмурился следователь.

Свидетель несколько раз хлопнул ресницами, пытаясь постичь чужую логику, потом облегченно улыбнулся:

— Так это же Михалыч на «воротах»! Его действительно, если что, звать приходится. А я — всегда в зале, точнее, между… — Он положил одну руку на рабочий виноградовский блокнот, другую на бланк и объяснил: — Тут, скажем, гардероб, а тут — зал, посетители. Ясно?

— Ясно.

— Главное — отслеживать обстановку! — процитировал чей-то инструктаж охранник.

— Так какого же… ты ее не отслеживал, а? Прохлопал?

Паренек виновато замолчал.

А что уж тут скажешь? Картина получалась до боли простая.

После того как бармен подозвал его к телефону, описав в воздухе пару кругов указательным пальцем, а затем приложив этот палец интернационально понятным жестом к уху, охранник по диагонали пересек фактически весь зал. И никаких проблем!

Народ сидел себе, пил, жевал чего-то… Пушкин, как обычно, пристроился к парочке поприличнее, в надежде выцыганить пару стопок во имя искусства и за гибель нации. Пушкин считался человеком безобидным, обладавшим отточенным чувством опасности, и всегда вовремя убирался куда посылали, счастливо до вчерашнего вечера избегая плевков и побоев. Терпел его бармен как местного шута горохового — тем более что среди завсегдатаев считалось хорошей приметой налить коньячку настоящему члену Союза писателей. Это как-то возвышало их в собственных глазах…

— Еще кого запомнил?

— Так ведь еще не время было! Рано.

Действительно, постоянная клиентура подгребает обычно поближе к полуночи, а тогда народ сидел в зале в основном случайный, пришлый… Тот, здоровый, которому первому досталось, — он вроде был раньше пару раз. Но это не точно…

— А убитый?

— Да я его даже в лицо не запомнил! Вроде слева сидел, за вторым столиком. Точно, а за крайним — здоровый с приятелем!

— Один? Убитый один сидел?

— Не помню.

— А драка из-за чего началась?

— Не видел я… — сокрушенно вздохнул охранник. — Трубку повесил, выхожу — а там уже махалово. Кожаный тот, в штанах, здорового отоваривает. Кстати! Их трое было.

— Кого?

Радуясь, что вспомнил нечто существенное, паренек уже без подсказок продолжил:

— Трое… Я сначала решил, что «братва», но потом подумал, что нет, не похоже.

— Серьезно? — Виноградова неожиданно искренне заинтересовало, по каким признакам вычленяет представителей новой волны организованной преступности рядовой работник сферы обслуживания. — А почему?

— Спокойные слишком. Без понтов!

— Может, менты? — Сотрудников органов внутренних дел зачастую путали с их оппонентами. Иногда даже не в пользу первых.

— Не знаю… Вряд ли!

Пришлось довериться интуиции собеседника.

— Описать можешь?

— Ну… Основной там — здоровый такой. В куртке и штанах. — Свидетель замолк, тщетно пытаясь выдавить из себя что-нибудь более вразумительное.

— А другие?

— Не помню…

— Давай-ка попробуем поподробнее! — Но через несколько минут Виноградову стало окончательно понятно, что ничего, кроме коротких стрижек, кожаных курток то ли черного, то ли коричневого цвета и просторных штанов наподобие турецкого ширпотреба, охранник не запомнил.

— А обувь?

— Кроссовки! Кажется…

— Тебя-то кто вырубил? Тоже не помнишь?

— Не помню… Вроде из них кто-то — больше не было никого рядом.

— А потом?

Что было после того, как охранник пришел в себя и достал «газовик», Виноградов уже приблизительно представлял.

— А потом я стрельнул и все разбежались. И менты — простите! — вы то есть, приехали…

— Опознать, значит, толком никого не сможешь… Ладно. Подожди, я запишу в протокол.

Через некоторое время уже можно было прощаться.

— Все! До свидания. Найдешь, как выйти?

— Да, конечно… — Свидетель замер у самого порога кабинета. — И чего мне теперь?

— В каком смысле?

— Ну, надо ли еще приходить…

— Вызову, если понадобишься.

— А… вообще?

Виноградов задумался. Лет десять назад он уже успокоил бы паренька, расписал перспективы и посоветовал не забивать себе голову мрачными ожиданиями, но теперь, наученный горьким опытом, просто-напросто опасался прослыть болтуном.

Один приятель Владимира Александровича называл подобную жизненную позицию конструктивным пессимизмом.

— Вообще, всякое может быть. Но пока, на данный момент, ничего страшного. Пока… — И на всякий случай добавил: — Если не врешь, конечно.

Свидетель протестующе прижал к груди матерчатую авоську, попрощался и исчез в коридоре.

Виноградов остался один. Это оказалось очень здорово и сулило целый ряд возможностей по части приятного времяпрепровождения. Можно было расстелить пару шинелей и вздремнуть. Можно было глотнуть квазимодычевской водки. В крайнем случае, не возбранялось забраться наконец в дремучее нутро сейфа, порыться там в поисках самого глухого и пыльного дела — и написать что-нибудь этакое… В принципе, сочинение справок для разнообразных секретных папок требует вдохновения, творческого порыва и чуточку болезненной фантазии, недаром самые выдающиеся мастера детективного жанра выползли на свет Божий из недр отечественной правоохранительной системы.

Ничего этого Владимир Александрович делать не стал.

Придвинув к себе полученный вместе с отдельным поручением толстый, размером в страницу, казенный конверт, он приподнял его за краешек: надо же, печатей-то сколько! Не лень было следаку обклеивать, лучше бы делом занялся… Виноградов подержал конверт на весу, повертел, ощупывая глазами особо выдающиеся неровности спрятанных внутрь личных вещей покойного: что же там может быть-то? Ключи, кошелек, проездной единый… Он аккуратно надорвал короткий краешек.

Вот как раз проездного билета в конверте и не оказалось!

Зато пункт два аккуратно составленной вислоносым Мегрэ описи указывал на наличие в кармане убитого «долларов США тридцатью купюрами по сто долларов США на общую сумму три тысячи…» Пунктом первым, в соответствии, очевидно, с какой-то невесть когда составленной инструкцией, были обозначены «деньги в сумме шесть тысяч триста двадцать рублей ноль-ноль копеек». Покупюрная расшифровка, слава Богу, отсутствовала.

Виноградов вытряхнул содержимое конверта на стол. Торопливо вытер нервический пот — валюта была на месте. Вообще, следователь запросто мог бы получить неприятности, подними Владимир Александрович шум, но лихое фронтовое презрение к подобным процессуальным тонкостям, в основе своей имевшее лень и некомпетентность, по праву считалось визитной карточкой местного отделения.

Тем не менее удавалось пока обойтись без серьезных ЧП, раскрываемость была стабильной — и поэтому редкие прокурорские проверки и наезды из Главка отбивались малой кровью.

Та-ак… Ровно три тысячи. Долларов! Недурно. Болотного цвета брусок, перетянутый аптечно-банковской резинкой.

Ключи: ригельный длинный, еще один, попроще, и третий, от почтового ящика. Простое колечко с обломанным ушком для брелока.

Часы «Монтана» — металлические, с калькулятором и царапинами на стареньком стекле. Довольно дорогие и весьма престижные… назад тому лет десять — двенадцать.

В кошельке обнаружились помимо денег, указанных в начале описи, несколько плохо шлифованных металлических кружочков, увесистых, размером почти со старый, доперестроечный пятак.

Ну-ка! Последним пунктом значилось: «изделия желтого металла круглой формы». Количество, вес даже, размеры с точностью до миллиметра… Виноградов хмыкнул: только человек, всю жизнь предъявлявший в общественном транспорте милицейскую «ксиву», не смог сразу же определить, что это такое.

— Да, кстати, а это — что?

В кабинете стоял, подпирая начальственным плечом косяк, Александр Олегович Филимонов, повелитель и отец родной всех окрестных сыщиков.

— Платиново-иридиевые дегравитаторы. Штучный товар, стратегическое сырье! Бешеные суммы стоят, — сделал умное лицо Виноградов, но шутка разбилась о хмурые брови шефа.

— А серьезно?

— Господи, да это же самопал! Жетоны на метро, их можно и в телефоне использовать.

— Зачем?

— Для экономии. Так, для сведения: один раз прокатиться — шестьсот рублей… Впрочем, уже, может быть, дороже.

Владимир Александрович поправил себя, потому что с тех пор, как он снова надел погоны, цены на проезд в общественном транспорте могли и подрасти.

— Да-а… — Филимонов прошел мимо сейфа и занял место, за которым еще недавно предавался спиртному пороку Квазимодыч. — Какие мысли?

— Охранника вот допросил…

— Хорошо.

— Да ничего хорошего! — Виноградов отложил в сторону пропуск, синюю книжечку с реквизитами некоего акционерного общества «Петровест-студио». С черно-белого фото на него смотрел человек, которому пропуск этот больше уже никогда не понадобится. — Нулевой вариант. И вообще… не вяжется!

— Что?

— Вот это. — Владимир Александрович сгреб к себе нехитрое содержание карманов убитого. — И вот это!

Он оставил валютный брусок на столе, чуть поодаль:

— Может, фальшивые?

— Нет, следователь прямо в баре проверял, у него машинка специальная.

Оба помолчали секунду, представив себе вчерашнее: яркий электрический свет, пространство на полу, тело — костюм производства несуществующей уже ГДР, стертые подошвы туфель…

— «Бедняков не убивают!» Помнишь, был такой роман у Сименона? — Начальник розыска иногда умел удивить Виноградова.

— Сейчас всех убивают! — парировал он для порядка и тут же предположил: — Может, комнату продал? Или машину. Или дачу…

— Домой ему звонил?

— Пока нет. Но вдова, как я понял, в курсе, вчера оповестили. Спасибо хоть опознание следак провел!

— Звони.

— Минуточку… — Владимир Александрович полистал документы, нашел нужную запись, сверился, набрал номер: — Алле?

— Да, кто это? — Голос женщины, поднявшей трубку, показался Виноградову бесцветным и лишенным возраста. То ли старуха, то ли больной ребенок…

— Извините, вас беспокоят из милиции, оперуполномоченный Виноградов. Могу ли я поговорить с Зинаидой Викторовной?

— Ее нет дома.

— А когда будет, простите?

— Вечером… У нас Алеша умер!

— Да, я знаю, — не нашелся что сказать Владимир Александрович. — Я и звоню поэтому. Нужно зайти, вещи его забрать личные. И деньги!

— Какие деньги?

— Извините, а с кем я говорю?

— Это мать Зинина. А Зина на кладбище, насчет места хлопочет…

— А когда она будет?

— Не знаю. Обещала уже скоро… Я за младшенькой в садик схожу, а Володю она с собой забрала, все равно тут не до школы, сами понимаете.

— Понимаю. Тогда вот что… Запишите телефон, пусть когда придет — свяжется… Хорошо?

— Да, хорошо. Сейчас, ручку возьму… вот!

Виноградов продиктовал, что требовалось, объяснил, кого спросить.

— Спасибо. Примите мои самые искренние…

Но трубку уже повесили.

— В адрес не хочешь сходить?

— Придется, видимо. По обстановке. — Владимиру Александровичу абсолютно не хотелось без нужды оказаться в орбите чужого семейного горя. Проще вызвать вдову, допросить, выдать ей, что положено…

— Знаешь, у меня в восемьдесят девятом случай был. Характерный… — Начальника уголовного розыска вдруг потянуло на воспоминания. Виноградов знал за ним такую слабость и вынужден был терпеть ее по двум причинам: во-первых, потому что уважал субординацию, а во-вторых — это иногда бывало забавно. Тем более что можно было на законных основаниях побездельничать.

— Здесь уже?

— Нет, я тогда в области трудился. Так вот… Нашли мужика. Посреди колхозного поля — картошку, видимо, воровал, потому что рядом мешок был, наполовину наполненный… Башка проломлена, как кувалдой, — от макушки до шеи, практически, мозги нараспашку! Следов нет, потому как дождик прошел, свидетелей тоже… Чистый «глухарь».

— Фермеры?

— Какие, на хрен, фермеры! Это сейчас за мешок овощей на тот свет отправят, а тогда… «Все вокруг колхозное, все вокруг ничье!» В худшем случае морду начистят да участковым пуганут.

— И чего?

— Да ничего! Конец квартала, сдохни — но процент раскрываемости не похабь… Я тогда как раз «Науку и жизнь» почитывал, жена таскала из библиотеки. Кое-какие мысли возникли, съездил в Пулково, получил справку, что ежесуточно в верхние слои атмосферы вторгается столько-то тысяч метеоритов, что столько-то процентов из них достигает земной поверхности. Институт такой есть, теоретической астрономии, — так я не поленился, получил еще справку там насчет состава их, массы, скорости…

— Ну вообще! — Виноградов неприлично и неинтеллигентно заржал, предвкушая концовку.

— Вынес постановление об отказе, в связи с отсутствием события преступления. Дескать, небесное тело, состоящее из воды в замороженном состоянии… Шел мужик, шел — а по башке ему — хрясть!

— И прошло?

— А почему нет? Потом, конечно, постановление отменили, возбудились уголовным делом — но это уже после, в девяносто первом. Я тогда уж сюда перевелся.

Филимонов замолк, и каким-то своим сыщицким чутьем Владимир Александрович понял, что последует продолжение.

— Уже когда в архив списали, кто-то из деревенских стуканул: якобы пацаны на танцы шли, в клуб — за речку. Не по шоссе, а срезали, прямиком. Поддатые конечно, как водится! Там с тринадцати лет молодежь на бражке, а в пятнадцать уже и самогон хлестали… Короче, натолкнулись на мужика, не местного. Докопались до него.

— Насчет картошки?

— Да был бы повод! Может, ответил что не так… Завалили мордой в грязь, подтащили валун — и с размаху по черепу. Потом не поленились, откатили камушек в центнер весом в сторонку, землей присыпали… А там и дождик пошел как нарочно.

— Раскрутили дело?

— А кому надо? Мужик — бомжина, заявы на розыск не поступало, родственников нет… Пацанье по-быстрому в армию отправили, от греха подальше. — Филимонов вдруг весело, как случайно возникшему в памяти анекдоту, улыбнулся: — Между прочим, один из тех говнюков, папаша у него механизатор был, Герой Соцтруда, сейчас в органах. Школу милиции заканчивает! Просился сюда, в уголовку…

— Возьмете?

— Не-а! — Филимонов встал, направился к выходу. — Обедать пойдешь?

— Вряд ли! Попробую в кафе, на халяву.

— Тоже верно. — Все равно идти допрашивать бармена придется, так уж лучше сочетать приятное с полезным. — Может, и мне с тобой? Ладно, шучу.

— Всего доброго! До вечера тогда.

* * *

В принципе, Виноградов давно уже научился раскраивать свое служебное время, так что сегодня он мог, ни на что не отвлекаясь, выполнить максимум формальностей по отдельному поручению вислоносого следователя. В доблестных органах внутренних дел, казалось, никто не работал на конечный результат — в сущности, на романтические устремления просто не оставалось ни минуты, важен был сам процесс и далекие от него цифры статистики.

Адвокаты трудятся за деньги. За хорошие деньги! Сам преступник прекрасно знает, во имя чего рискует свободой и даже жизнью… Сотрудникам милиции приходится довольствоваться зарплатой, ожиданием льготной пенсии и концертом мастеров эстрады к десятому ноября.

Во дворе, перед самым крыльцом, сменившийся с суток взводный насиловал стартер своего «жигуленка».

— Помоги, Саныч!

— Толкнуть?

— Ага! А то моих никого нет, а эти жлобы из дежурки даже задницы оторвать не желают…

— Завидуют твоему, Вань, богатству!

— Чего? — Но машина уже завелась и ответа он не расслышал.

— До «Мутона» подбросишь?

— Элементарно! — Взводный дождался, пока Виноградов займет свое место, «воткнул» вторую передачу и спросил: — Говорят, переводишься? На повышение?

— Да вы чего все, сговорились? Откуда?

— Ладно, брось… Мне-то что? Хотя, если по-честному… Я бы отсюда тоже рванул куда подальше. Надоело!

Больше к этой теме не возвращались и всю дорогу до кафе проболтали о пустяках.

— Спасибо!

— Спасибо — много, а десять баксов — в самый раз! — отшутился взводный. — Будь здоров. Мало ли, если вдруг…

— Счастливо. Я буду иметь в виду.

На входе стоял другой швейцар, не вчерашний. С мордой отъявленного бульдога и планками многочисленных юбилейных медалей на пиджаке.

— Здравствуйте.

— Ну?

— Я из милиции. По поводу…

— Да, прошу! — Лучше бы уж он не улыбался. — Прошу…

— Саша здесь?

— Конечно!

Этого следовало ожидать, но вот что удивило Виноградова, так это охранник на привычном месте.

— Ты чего? Из ментовки — прямо сюда?

— Ага… Подмену не нашли, поэтому пока придется.

— Ну вы, братцы, даете! — Владимир Александрович вспомнил сразу несколько поговорок из серии «дураков работа любит» и «кто везет — того и грузят», но озвучивать их не стал. — Где хозяин?

— Секундочку!

— Здравствуйте, вы ко мне? — С барменом и одновременно формальным хозяином заведения Виноградов вчера почти не общался, но друг друга они узнали. — Присаживайтесь. Пообедаете?

— Непременно!

— Я распоряжусь. Сюда, пожалуйста!

Оставив Владимира Александровича в одиночестве разглядывать силуэты на плохо застиранной скатерти, бармен скрылся на кухне. Затем вернулся, присел напротив:

— К вашим услугам.

— Я решил не отрывать вас от работы, не дергать к нам…

— Спасибо, это очень любезно! — Хозяйская физиономия сочилась профессиональным дружелюбием.

— Необходимо составить протокол допроса, в качестве свидетеля… Формальность, конечно, но…

— Я же уже все вчера рассказал?

— Да, конечно! Но я уже объяснял вашему охраннику, что…

— Нет, если надо — всегда пожалуйста. Тем более такое дело. — Он без особого энтузиазма посмотрел на разложенные на столике орудия виноградовского труда: папку, бланк, авторучку. — Но, может, сначала закусите? Уже несут.

— Ну что же… — Действительно, откуда-то из недр появилась женщина с подносом. Вид у нее был совсем не развратный, выглядела труженица кухни вполне безобидно и чистоплотно. — Заодно и побеседуем, чтоб пока время сэкономить. Хорошо?

— Пожалуйста!

— Господи, какая прелесть…

Владимир Александрович переложил свое служебное имущество на пустующий стул и принюхался: глиняный горшочек, доверху наполненный наваристой лапшой с потрошками, источал ароматы, лишавшие всяких трудовых устремлений. И остальное было под стать: хлеб, нарезанный крупно, по-деревенски, пряности, свежая, осыпанная росой зелень…

— А вы? — Очень хотелось сразу же взяться за ложку, но Виноградов выдерживал приличествующую случаю паузу.

— Нет, спасибо. Кушайте! Может быть, насчет?..

— А вы? — повторил вопрос уже безотносительно к закуске Владимир Александрович.

— За компанию, пожалуй…

— Тогда и я! — Он очень легко уговорил себя, заглушив рабские возражения дисциплинированной совести необходимостью установления психологического контакта со свидетелем. — Водочки, граммов пятьдесят.

— Дина, пожалуйста — сто граммчиков «Кремлевской» и мне коньячку! Попозже — кофейку. — Дождавшись, когда женщина отойдет за стойку, бармен пояснил: — Моя жена. Только днем здесь! Сами понимаете — лишние заморочки… Вообще-то мы первые блюда не подаем, но для своих, в обед — как же иначе?

— А вечером что?

— Вечером посудомойка только приходит, Дина все до пяти приготавливает, мне остается только сервировать.

— Нет, я про ассортимент — почему только закуски для посетителей? По меню, кажется, бутерброды, салаты… Народ бы на домашнюю кухню валом повалил, нет?

— Ох, не надо о грустном! Пробовал… Столько проблем: СЭС, пожарники, всякая шушера… — Бармен спохватился, что и его собеседник относится к той же плеяде, осекся, поднял возникший на столике бокал: — Будьте здоровы!

— Спасибо. Вам того же!

Выпив и закусив под аккомпанемент восторженных стонов Виноградова, к деловой части встречи они перешли уже в атмосфере конструктивного взаимопонимания:

— Да, могло и похуже закончиться, если бы не парнишка ваш, охранник!

— А с ним все в порядке? Только честно, хорошо?

— Да обойдется… Сегодня его допросил, наверное, больше дергать не буду.

— A-а! Все равно придется замену искать.

— Ну, недельку бы ему отлежаться не грех…

— Нет, я в принципе говорю! Жаль, но надо расставаться.

— Почему?

Хозяин задумчиво покачал головой:

— Хотели сэкономить… Вы же знаете, что он без охранной лицензии?

— Да, конечно. И сторожем оформлен. Я еще удивился!

— Это племянник мой.

— Ясно…

Конкуренция, семейный подряд, минимум накладных расходов: все эти нынешние «Заслоны», «Бастионы», «Тарантулы» и прочие лицензированные структуры лупят за свои услуги такие расценки, что только на собственную безопасность и работаешь. Многие считают — себе дороже! Да и вообще, неизвестно, кто за всем этим стоит…

— Он в морской пехоте служил, недавно только вернулся. Все время на глазах, да и плачу я ему неплохо! Платил… Жаль, честный парень, непьющий.

— Может, оставите его?

— Теперь уж вряд ли! Приходили, предлагали тут договор на обслуживание заключить, но… темные какие-то!

— А что за контора?

— Да так, одна… Послушайте, а если с вашими договориться? Бывает, я знаю, в свободное время милиционеры…

— Не советую! Честно — не советую. Если неофициально. Тут другой вариант есть… Вневедомственная охрана, слышали?

— Это которые квартиры охраняют? Сигнализация?

Виноградов хмыкнул:

— У меня приятель ЛИТМО закончил, Институт точной механики и оптики… Так вот, его всю жизнь при первом знакомстве просили с очками помочь.

Бармен расхохотался:

— Простите, я в ваших структурах не разбираюсь!

— Да мы в них сами иногда не разбираемся… Нет, сейчас просто создали при ОВО команды специальные — по охране казино, валютников, кабаков… Они с оружием официально, на связи с ГЗ.

— С кем?

— С группами захвата, которые по тревоге ездят.

— Дорого?

— Прилично. Но не смертельно! Главное, все официально, безналом — и не с прибыли, а на расходы относится.

— А сверху что?

— Ну, кое-что, конечно, надо заплатить, чтобы без лишней волокиты, но… Я подскажу кому, когда и сколько.

— Надо обдумать!

— Обдумайте.

Оба понимали, что интерес тут обоюдный, поэтому обсуждение приняло несколько неожиданный оборот.

— Кстати… — последний раз процарапав ложкой глиняное донышко, закончил трапезу Виноградов. — Кстати! А вы не думаете, что всю эту кутерьму как раз и затеяли те, кто хотел вам, так сказать, охрану предоставить? Те, кто наведывался с предложениями? Так что с решением не тяните…

— Я попробую определиться. Но вряд ли это связано. Резать человека, только чтобы у меня появились проблемы?

Собственная версия и у Владимира Александровича вызывала сомнения, но последнее слово он оставил за собой:

— Гражданина могли и случайно пришить, под горячую руку.

— Не знаю… К сожалению, существует огромная масса более простых и дешевых способов, чтобы объяснить коммерсанту, что им недовольны.

Со стола незаметно исчезла посуда, и Виноградов опять разложил привычную милицейскую канцелярию.

— Еще чего-нибудь?

— Нет, благодарю! Все изумительно вкусно, но достаточно. И пить тоже больше не будем, хорошо? Разве что кофе попозже.

— Как скажете.

В дальнем углу появились две посетительницы, еще один клиент, мужчина командировочного вида, уже рассчитывался. Виноградов и не заметил, когда супруга хозяина успела его обслужить.

— Вы, я смотрю, пользуетесь популярностью!

— Стараемся. На одной пицце, конечно, и бутербродах не особо развернешься, но…

— Что у вас за контингент?

— Днем — разные люди, но в основном из окрестных контор. Тут, в нашем углу, вы видели — институт научно-исследовательский, бывшая «оборонка». Столовая их давно закрылась, вот и ходят.

— Инженеры, что ли? — Странно, при нынешних окладах у не добитых еще перестройкой «карандашей» денег должно в обрез хватать на кашу да чай без сахара.

— Почему? Половина НИИ в аренде, под всякими фирмами. Компьютерщики, торгаши, «металлисты»… Кабельное телевидение, два магазина. Некоторые, конечно, у себя, в микроволновках готовят или кофеином накачиваются, но и нам хватает.

— Понятно. А вечером?

— Тоже своя специфика…

— Черные? Дети гор?

— Нет, упаси Господи! Из театра приходят, после спектакля артисты. Потом компания одна, которая рядом с метро торгует, на «секонд хэнде»… Ваши часто заезжают — из отделения, потом районные ребята из ОБЭП.

— Бандиты…

— А что им тут делать? Скучно, девок нет. Хотя, конечно, появляются, но редко.

— Платите?

Хозяин сделал вид, что не расслышал вопроса.

— Нет, я ведь только к тому, что не было ли проблем с «крышей»? Какие-нибудь недоразумения…

— Нет, с этим все нормально. Кофе?

— Попозже. Спокойно у вас обычно?

— Да, в общем-то. Поэтому и обходились одним Вадиком. — Виноградовский собеседник покосился в сторону тамбура, где положено было находиться охраннику.

— Но случалось?

— Как же без этого? Народ нервный, пить не умеют… В основном, правда, просто скандалят, но и ручками-ножками тоже! Такого, как вчера, — не помню, прямо психоз какой-то… Озверели.

— Может, в еду чего-нибудь подсыпали? — сделал намек на не слишком элегантную шутку Владимир Александрович. В голове его роились смутные образы кота Леопольда и нахлебавшихся допинга эсэсовцев из древней комедии про войну.

— Нет, я спрашивал Дину… Все ели разное, кто-то вообще только пил. Я попробовал потом из открытых бутылок — ничего особенного! А газ… Газ какой-нибудь, он на всех бы подействовал.

— Тоже верно. — Ясно было, что бармен проблему обдумал всерьез и версию с психотропными веществами можно отбросить как отработанную. — А с чего началось-то?

— Да не видел я! — Это было сказано так, что Виноградов сразу же почему-то поверил. — Как раз нагнулся, чтоб тарелки бумажные вытащить, новую упаковку… Башку поднимаю — стул летит! Прямо в витрину. Из того угла, между прочим, в котором покойник сидел.

— Он, что ли, кинул? — удивился Владимир Александрович.

— Нет, скорее уж тот, который потом Вадика вырубил, — нахмурил лоб свидетель. — Их трое было, по-моему, они и завелись.

— К убитому пристали?

— Нет вроде… Там вон, рядом, сидели клиенты — здоровый такой и еще один. Между ними и завязалось.

— А убитый-то с кем был?

— По-моему… По-моему — вообще сам по себе.

— Та-ак… — Виноградов помолчал, пытаясь переварить полученную информацию, но внезапно понял, что позитивно рассуждать мешает ощущение сытости. Хотелось спать, и на ум пришла любимая поговорка его первого милицейского начальника: — Голодный волк быстрее бегает…

— Это вы о чем?

— Так, мысли вслух… Как насчет кофе?

— Без проблем. Диночка-а!

Прихлебывая огненно-терпкую, густую жидкость, Владимир Александрович попытался начать с другого конца:

— Вы убитого не запомнили тоже?

— Почему — тоже? — бармен не сразу сообразил, что Виноградов имеет в виду охранника. — A-а! Почему не запомнил? Запомнил.

Это было уже неплохо.

— Ну-ка, ну-ка! Постоянный, что ли?

— Не-ет… Знаете, я сразу клиента определяю — с порога. По одежде, поведению, как идет…

— Интере-есно.

— Это моя работа. Основа, так сказать, благосостояния. Как для таксиста или сутенера… простите.

— Ничего-ничего! И какое он произвел впечатление?

— Видите ли, он произвел впечатление человека, попавшего в кабак случайно. То есть он или вообще никогда в подобных заведениях не был, или был так давно, что успел забыть…

— Да ну?

— Он вошел, во-первых, очень неуверенно, что ли… Остановился посредине зала. Я даже подумал, что сейчас развернется и уйдет, хотел уже навстречу выскочить, проводить за столик.

— А у вас за столики подают?

— Когда как… Он, например, сначала к стойке все-таки подошел. Поздоровались, я сразу же начал с ним разговоры разговаривать…

— На тему?

— Да ерунда всякая: добрый день, что могу предложить? выпить, покушать? присаживайтесь, пожалуйста, сейчас обслужим…

— А он?

— А он уже, оказывается, здорово выпивши был! Не то чтобы в хлам, но порядком.

Виноградов старательно слушал, пытаясь не переспрашивать.

— Я ему в уголке место показал, там как раз освободилось. Принес, чего просил… — Бармен вытащил из брючного кармана потрепанную записную книжку, листнул ее и, найдя нужное, поучительно поднял вверх указательный палец: — Вот ведь что интересно! Заказал самую дорогую пиццу, салат из кальмаров, тоже самый дорогой, — и коньяк французский!

— Тоже самый дорогой? — не удержался Виноградов.

— Да!

— Вы посоветовали? — понимающе кивнул оперативник. По-человечески, это было вполне понятно — грех не раскрутить пьяного, в этом весь смысл кабацкой стратегии.

— Нет! — торжествующе разочаровал его хозяин заведения. — Сам попросил… Сомневаетесь?

— Ну-у…

— Я тоже засомневался. Поэтому вежливенько так объяснил, что у нас такой порядок, что сначала оплата, потом уже…

— Он заплатил?

— Без звука!

— Долларами?

— Почему? Рублями… — Владимиру Александровичу показалось, что недоумение собеседника искреннее. — Сдачу не взял!

— А доллары вы у него видели?

— Да я вообще сомневался, что у него деньги есть!

— Почему?

— Вид был не такой, я же говорю… Не наш клиент, скорее для пельменной какой-нибудь или столовки: костюмчик барахольный, галстучек. Сумка из дерьматина!

Последнее слово бармен выговорил с наслаждением, отдавая предпочтение смыслу перед грамматикой.

— Сумка?

— Ну да… Через плечо, на ремешке.

— Точно? Опишите ее: цвет, размеры… — Это было несколько неожиданно, но, оторвавшись от писанины, Виноградов на всякий случай пояснил: — Это для опознания надо, чтоб родственникам вернуть.

— А чего описывать? Такая черная, с кармашком. На молнии.

— Что внутри? Может, он открывал при вас, нет?

— Нет. На пол поставил, по-моему…

Насколько помнил Владимир Александрович, никакие сумки с места преступления не изымались. Противореча сам себе, он все-таки поинтересовался:

— А из ваших никто ее прибрать не мог? Под шумок?

— Не-ет, я лично прибирал тут все. Никого же не оставалось… Что, пропала?

— Есть проблемы, — уклонился Виноградов.

— Ценное что-то?

— Вряд ли!

— И я не думаю… — пожал плечами свидетель. — Еще кофе?

— Достаточно. Скажите, я мог бы забрать ваш блокнот?

— Зачем?

— Ну, все-таки определимся с количеством посетителей, кто что заказывал…

— Это ничего не даст! — Собеседник помешкал и, не выпуская из рук, продемонстрировал Виноградову несколько страниц. Они были вкривь и вкось испещрены значками, столбиками цифр, кое-где записи наползали одна на другую, исполненные разными чернилами и, очевидно, в разное время. — Сугубо личные пометки, к тому же не всегда… объективные. Вы понимаете?

Владимир Александрович понимал. Вполне естественная ситуация: если проводить официально все заказы — на налогах разоришься. К тому же, видимо, цены на выпивку и закуску, а также итоговые суммы, предъявляемые клиентам, вовсе не безупречно совпадают с выставленными на стойке табличками.

— Жаль! Ладно…

— Спасибо. Не хотелось бы ненужных вопросов, я и так готов помочь по мере сил.

— Саша, давайте попробуем определиться со свидетельской базой. Из работников кого можно допросить еще? Швейцар — как он?

— С утра отзвонился, выпустили из больницы. Прислать?

— Да нет, не к спеху. Созвонюсь, приглашу… Телефон домашний имеется?

— Конечно! — Бармен выписал нужный номер на листке, спешно вырванном из злополучного блокнота: — Это приятель тестя, дядя Федя… Федор Федорович.

— Смотрю, почти семейный подряд?

— Время такое, только своим доверять можно. Да и то не всегда! — с чувством констатировал свидетель.

— Больше никого из работников не допросить?

— Нет. Жены, слава Богу, не было, уборщица еще тогда не пришла, попозже появляется…

— А посетители?

— Посети-ители? — Собеседник напрягся, и было заметно, что ему хочется как-то отблагодарить Виноградова за отсутствие излишнего любопытства относительно двойной кабацкой бухгалтерии: — Значит, Пушкин был из постоянных…

— Фамилия? — взялся за «паркер» Владимир Александрович.

— Нет, прозвище! Ходит тут, стихи читает — для развлечения публики. Ему, кстати, тоже перепало вчера, но готов спорить — появится, не сегодня, так завтра…

— Есть его данные?

— Нет! Живет где-то у метро, в коммуналке. Жена то ли ушла, то ли померла… не знаю. У него ведь что ни пьянка — то новая история любви. С учетом зрительского вкуса…

— А больше никого?

— Честно говоря, не запомнил. Извините! Но завсегдатаи обычно попозже появляются, я говорил уже.

— Дадите знать, когда этот ваш Пушкин объявится?

— Запросто. Куда звонить?

Виноградов порылся в бумажнике и протянул хозяину визитную карточку:

— Здесь прямой телефон и дежурка.

— Ого!

Владимира Александровича давно уже перестала удивлять реакция собеседников на протянутый им глянцевый прямоугольник с милицейскими реквизитами. Сам он первую визитку завел еще в девяностом, чуть ли не первым в Главке, в основном из соображений пижонства, но со временем уже не представлял себе делового общения без подобной мелочи.

— Вы тогда идите пока, занимайтесь своими делами, а я закончу, допишу тут, о чем мы говорили. А вы черканете…

— Хорошо. — В зале как раз появилась прилично одетая пара с ребенком, и нужно было уделить им внимание, — Прошу! Проходите, присаживайтесь…

Хозяин сорвался с места, а Владимир Александрович стал заполнять размашистым, некрасивым, но разборчивым своим почерком сероватое пространство бланка.

*  *  *

Женское горе — штука заразная. Плотным, почти осязаемым облаком оно расползается вокруг, истекая на собеседника через залитые слезами или, напротив, свинцово-сухие глаза, многократно усиливаясь тысячами едва уловимых штрихов: поза, голос, прическа… Один-единственный нечаянный жест может выплеснуть из-под тоненькой корочки приличий такое, что люди вокруг содрогнутся и потом долго еще будут носить холодок под сердцем.

Уголовный розыск… Большинство из тех, кто не спился вовремя, не ушел, не сумел воспитать в себе носорога, — большинство из них гибнет на пятом десятке с неизменным диагнозом «инфаркт»…

Чужое горе, как и чужие тайны, — это верное средство сократить себе жизнь. И медицина тут бессильна.

— Алле? Саныч?

— Да, слушаю!

Голос в трубке звучал до неприличия громко:

— Как здоровье? Чем занимаешься?

— Да так… — Виноградов уткнулся глазами в стол.

— В баню идешь сегодня?

— Не знаю, наверное.

— Слушай, я тебе про Лысого не рассказывал? Как он позавчера соляры залил вместо девяносто третьего? Эт-то что-то!

— Извини, давай потом? Вечером.

— Занят? — до собеседника наконец дошло.

— Да. Перезвони попозже.

— Так встретимся же? Приходи.

— Ага, постараюсь. Извини! Пока…

— Будь здоров, Пинкертон. Расколи его, гада, по самую задницу! — Виноградовский приятель не очень представлял себе, что такое оперуполномоченный, и считал поэтому, что вся служба Владимира Александровича состоит из хитроумных допросов и яростных перестрелок с бандитами. Сам он работал дизайнером по интерьерам, носил берет, бороду и воспитывал хомяка.

— Прошу прощения. — Виноградов посмотрел на сидящую напротив женщину.

Та молча кивнула.

— Понимаю ваше состояние, но… Такой порядок. Нужно вас допросить, чисто формально, потом — и вещи вернуть, деньги, ценности. Хорошо?

Женщина опять кивнула. Вообще, с того момента как вдова переступила порог кабинета, она не произнесла еще ни слова. Даже, кажется, не поздоровалась, шагнув вслед за дежурным сержантом из коридора и сразу же заняв предложенный стул.

— Давайте, я сначала отдам… — Владимир Александрович решил начать не с протокола, а с более простой процедуры. А по ходу — сориентироваться. — Вот, посмотрите!

Он высыпал на полированную когда-то поверхность стола содержимое конверта.

— Согласно описи… Проверьте.

Женщина, не глядя на сложенный бланк, дотронулась до часов, накрыла ладонью ключи, бумажник.

— Что вы! Может, воды? Одну секундочку…

Но рыдания оборвались, не успев перейти в истерику.

— Простите.

Голос у женщины оказался чуть хрипловатый, вдовий. По прическе, одежде, косметике было ясно, что собой она занималась сегодня без интереса, просто повинуясь привычке воспитанного человека, выходящего на люди, тем более в казенный дом…

— Простите!

Она аккуратно, одно за другим переложила к себе: кошелек, даже не глянув на содержимое, часы мужа, связку ключей… В недоумении посмотрела на доллары:

— Что это?

— Доллары.

И вопрос, и ответ прозвучали невпопад. Поэтому Виноградов пояснил:

— Их обнаружили при вашем муже.

Вдова несколько секунд сидела неподвижно, потом взяла валюту:

— Да, спасибо.

Владимир Александрович снова заметил, что она тихо плачет.

— Пересчитайте.

Женщина отрицательно покачала головой.

— Сколько здесь должно быть?

— Не знаю.

— Хм-м… Простите, но… Простите, это точно ваши деньги? Вы уверены? — засомневался теперь уже Виноградов.

— Наверное… Вы же сказали. — Одной рукой вдова вытирала заплаканное лицо, другой поудобнее укладывала в сумку вещи.

— Я должен оформить показания.

— Оформляйте. — Она не боялась и даже не нервничала, дисциплинированно приготовившись отвечать.

— Итак… Ваши фамилия, имя, отчество? — задал первый, предписанный протоколом вопрос Владимир Александрович.

* * *

Филимонов взял было в руки прихваченную скрепкой бумажную стопку, но потом отпихнул ее обратно Виноградову:

— Давай на словах! А то совсем под вечер башка не варит.

— Вкратце?

— Да. Что она там тебе поведала?

— Сумку искать надо…

— Чего?

— Сумку сперли! — Владимир Александрович в сердцах даже ударил кулаком в подставленную ладонь: — И бармен описал, и вдова подтверждает.

— Насчет чего? — Шеф местного уголовного розыска только что вернулся с совещания по вопросам повышения раскрываемости за счет повальной компьютеризации в условиях дальнейшей демократизации, поэтому соображал сейчас туго.

— Была она у него… — Еще не закончив фразу, Виноградов почувствовал себя героем скетча в стиле новогоднего «огонька».

— Заява есть? — сдвинул брови Филимонов.

— Нету.

— Появится?

— Вряд ли!

— Тогда чего ты дергаешься? — Процентным показателям района по части краж ничего не грозило, и старый сыщик несколько поубавил напор.

— А может, его из-за сумки и грохнули?

— Версия? — уточнил Филимонов. — Агентура?

— Пока что-то около… Мысли вслух.

— Давай тогда излагай сначала… Что такое?

— Шеф, надо подписать! — В дверь просунулась встрепанная голова одного из оперативников. — И машина ждет, из таксопарка — по летней «мокрухе». Специально прислали…

— А Гришин? — Собственно, у начальника уголовного розыска имелся заместитель, достаточно толковый и честолюбивый.

— Так ведь в рейде же! По детской безнадзорности.

— Ох, точно… Больше нет никого?

— Все в разгоне. — Оперативник забрал со стола подписанные бумаги и немного ревниво покосился на Виноградова: — Так вы идете, Александр Олегович?

— Десять минут! Передай — мол, сей момент спускаюсь. Только закончу.

— Не задерживайтесь…

— Еще какие-нибудь указания будут? — Это прозвучало настолько вежливо, что десять английских лордов померли бы на месте от зависти. В ледяной тишине молодой коллега Владимира Александровича прошагал до двери, за которой и скрылся.

Оставшиеся переглянулись и не смогли удержаться от смеха:

— Одна-ако!

— Молодежь… Учить надо!

— Нет, паренек-то толковый, оботрется. И не трус.

— Толковый, это верно, — кивнул Филимонов. — Только вот уходить намылился.

— Куда — совсем?

— Нет, в управление. В «убойную» группу, к Пименову.

— Что же… обычное дело.

— А ты? Поговаривают, что тоже?

— Александр Олегович, мы же договорились… Я давал повод? — Следов веселья на лицах уже не замечалось.

— Нет, — признал Филимонов. — Все по-честному. Сколько осталось? До срока?

— Достаточно. Успеешь, если захочешь, пару выговорешников засадить в личное дело.

— Дурак! Я, кажется, тоже поводов не давал…

— Извини, шеф… Времени чуть-чуть — давай по сути?

— Слушаю.

— Так вот… Обычная история, даже зацепиться не за что. Они оба Политех закончили, там и поженились. Она сразу за кульман в контору встала, а муж — тот еще подергался: в «Рубине» что-то для подводных лодок паял, зарабатывал неплохо за счет командировочных. Камчатка, Северный флот…

— Знаю, у меня шурин ответственным сдатчиком ездил.

— Вот! И этот тоже — на рабочей сетке, наладчиком радиоаппаратуры. По пятьсот — шестьсот получал в месяц. Потом, еще в самом начале конверсии, сюда перевелся, в НИИ.

— Да? — В те времена лейтенант милиции зарабатывал едва за двести двадцать. А в институтах платили и того меньше.

— Ну, ситуация… Все-таки диплом с отличием, как я понял, — и супруга допекла: по нескольку месяцев дома нету, да еще и второго ребенка затеяли… Короче, остался здесь. Сначала еще куда ни шло, а потом сам знаешь — зарплаты нет, заказов оборонных нет, все должны друг другу. Научная работа помахала крылышками, кто пошустрее — на Запад рванул или в коммерцию.

— А он чего?

— Не каждому дано! Остался… Жена, вдова то есть, говорит, что чего-то там пытался вымудрить — куртки брал на комиссию китайские, трусы, шоколад какой-то. Пролетел, естественно!

— Долги?

— Я спрашивал. Нет! В позапрошлом году «кинули» их, пришлось даже телевизор продать, но с тех пор — нормально, никаких наездов. Она с него слово взяла, что больше никаких бизнесов и разных там гешефтов. Себе дороже!

— На что же жили-то они?

— Пенсия тещина, ну и все-таки что-то же там подкидывали иногда, чтоб народ совсем не перемер с голодухи. Потом выправилось…

— С чего бы это вдруг? Баба на панель пошла, или детишки кушать перестали?

— Ше-еф! Не надо…

— Давай без лирики, время поджимает! — Филимонов покосился на циферблат.

— Хорошо. Короче, халтура нашлась. Прямо под боком, в их собственном институте: студия кабельного телевидения. Организовал какой-то жучара, у меня фамилия записана, — бывший замдиректора по режиму. Целый этаж арендовали, называется «Петровест-студио». Покойный там декодеры собирал, это такие штуки, которые…

— Я знаю, у меня у самого стоит. Раз в квартал меняют.

— Точно! Деньги появились — не так чтобы много, но хоть из нищеты начали выползать… Все вроде наладилось, но, со слов вдовы, с месяц назад он чего-то задергался. Планы какие-то непонятные начал строить, все намеками… Впрямую ничего, но уверял, что скоро заживут по-новому, пусть, дескать, шубу себе присматривает! Насчет «Москвича» в «Рекламу-шанс» звонил, по объявлению.

— Это уже интересно. Наследство? Или что-нибудь в этом роде? Впрочем, жена бы знала.

— Она даже друзьям звонила, точнее — женам их, с которыми контачила, наводила справки… Никто ничего! А муж только вид на себя напускал, как у Монте-Кристо. Обещал, что скоро!

— Какие-либо разговоры телефонные? Новые связи?

— Нет, она говорит, что не было… Я на всякий случай выписал всех друзей-приятелей, побеседую.

Филимонов одобрительно кивнул:

— Еще ЧТО?

— Пока все… Попросил ее быть на связи, если что-то проявится. Объяснил, что могут ситуацией воспользоваться, проходимцев-то много — запросто одинокую вдову окрутят, если узнают, что она с деньгами. Придумают какой-нибудь долг несуществующий или что доллары на время покойному давали. Пусть, короче, молчит в тряпочку, пока не затихнет все.

— Толково! — Пронзительно заквакал местный телефон, и начальник розыска поднял трубку: — Да, слушаю. Скоро… сейчас иду. Ничего, подождет!

— Я, собственно, закончил.

— Яс-сно… Мысли есть?

— Не знаю. Возможно, конечно, что кто-то узнал о получении суммы, проследил, попытался ограбить… Убить убил, а обшмонать не успел? Не знаю! Мало похоже.

— Хорошо, продолжай по плану. Про тревогу знаешь?

— Предупредили.

— Еще, наверное, смотр будет. На всякий случай подготовься. Все, пошли!

Пропустив Виноградова вперед, Александр Олегович двинулся из кабинета.

Сквозило. За окном собирался дождь.

* * *

Следующий день начался еще ночью. Точнее — ранним до неприличия утром, около половины шестого, когда Владимир Александрович поднял-таки трубку.

— Володя, ты?

— Я… хотя лучше бы, чтобы нет! — отозвался на знакомый голос дежурного Виноградов.

— Тревога. Давай в отдел.

— О-хо-хо… Понял. Насчет транспорта как?

— Шутишь, — констатировал собеседник. — Вставай, проклятьем заклейменный! Звони Ефимчуку…

— Будь здоров, до встречи!

Владимир Александрович встал и, не зажигая света, выбрался в гостиную. Прихватив параллельный аппарат, набрал по записной книжке номер и испортил настроение следующему в цепочке оповещения бедолаге.

— Сколько времени? — На пороге, щурясь от электрического света, стояла не слишком одетая жена.

— Рано. Спи!

— Все в порядке?

— Обычный дурдом. Я ведь говорил вчера, нет?

Верная боевая подруга смогла наконец различить стрелки на циферблате, вздохнула и скрылась обратно, в уютную темноту.

Сборы, включая подобие завтрака, заняли четверть часа. Транспорт, с учетом непопулярного времени суток, двигался по городу редко, но быстро, поэтому Владимир Александрович прибыл к месту службы отнюдь не в последних рядах.

— Вооружаться?

— А у тебя не на постоянке?

— Нет! — Он получил табельный «Макаров», положенное количество патронов и противогаз. — А это на кой? Он же с дыркой.

— Тих-хо… Учения общегородские, штаб ГУВД проводит — по гражданской обороне. Понял? Проверяющие наверху уже.

— Нет вопросов! — Обо всех неожиданных тревогах милицейский народ, как правило, оповещался заблаговременно: действительно, ну кому нужно потом получать по шапке за реальную боеготовность подразделений. И время для подобного рода мероприятий выбирали такое, чтобы уже и транспорт ходил, потому что ни один головастый чин так и не придумал, каким образом по тревоге доберется обычный сержант в три часа ночи из общежития на Ржевке до, скажем, Купчина… Теоретически, можно было остановить любого частника, но на практике такое удавалось нечасто, да и то в основном по пьянке. У ряда сотрудников телефонов дома по разным причинам не было, поэтому они по таким случаям оставались ночевать в кабинетах: процент явки согласно нормативам должен был соблюдаться неукоснительно.

— Здорово, Виноградов! Пожрать захватил?

— Немного. — Владимир Александрович продемонстрировал полиэтиленовый кулек. — Яйца, шпроты, хлеб…

— Во, сразу видно — старый кадр! — Пузатенький участковый с малиновым отпечатком дивана на щеке потрепал товарища по несчастью по плечу. — Заходи, мы чай заварили только что.

— Сейчас, только шмотки приготовлю. Чтобы сразу потом переодеться…

Нет зрелища более жалкого, чем строевой смотр в оперативном подразделении. Если патрульно-постовая служба еще куда ни шло, то вид построенных во внутреннем дворе сыщиков вызывал в памяти героические картинки из жизни прорвавшихся наконец к своим воинов-окруженцев. Также на ум приходили отловленные дезертиры и в меньшей степени — клоуны-общественники.

— Вы, собственно, можете идти!

— Есть, — по-домашнему кивнула единственная на плацу дама, инспектор по делам несовершеннолетних, повернулась через правое плечо и направилась в здание, стараясь не наступать на холодные лужи пронзительно-красными сапогами. Суконное серое пальтецо с погонами обрело на ней вид абсолютно не уставный, и шинелью его назвать не решился бы даже вредитель.

— Да-а… — Целый полковник из районного управления меланхолично вздохнул и развел руками: — Что же, командуйте!

— Первая шеренга, два шага вперед шагом… марш! — Голос у начальника отдела оказался раскатистый, со следами былого строевого опыта. — Кру-гом!

По словам незабвенного генерала Корзинкина, сейчас даже американские шпионы в ЦРУ не знают толком, какая форма у нашей милиции. Не говоря уже о самом Министерстве внутренних дел. Орлы, кокарды с гербом еще Советского Союза, мало кому понятные триколоры различной формы… Штаны с лампасами, заправленные в парашютно-десантные бутсы, кепки пяти различных цветов и фасонов — что уж тут возмущаться по поводу стрижки или отсутствия шелкового кашне?

— Вольно!

Горели синим пламенем сроки по материалам, выпрыгивали из розеток полные агентурной информации телефоны, кто-то кого-то крушил сковородкой в очередной коммунальной склоке, под запертыми дверями опорных пунктов роились первые утренние заявители, но… Личный состав выполнял предписанное квартальным планом мероприятие.

День, разумеется, пошел насмарку — даже после окончания смотра, когда позади оказался и «разбор полетов» в неприбранном актовом зале, настроиться на что-то серьезное просто уже не было ни сил, ни желания. Хотелось спать, а по коридорам и кабинетам слонялись, норовя потрепаться или просто напомнить о своем существовании, косяки участковых, откомандированных еще в незапамятные времена милиционеров и даже невесть откуда взявшийся районный инспектор лицензионно-«разрушительной» системы. Сначала размялись чайком и консервами из так называемых «тревожных» чемоданов, потом, когда проверяющий укатил восвояси, послали гонцов, справедливо решив, что если уж собрались в кои-то веки — грех пожирать продовольствие вхолостую.

К обеду особо напившихся не было, но и трезвый абсолютно человек, случись ему оказаться в отделе, выглядел бы по меньшей мере подозрительно. Начальство махнуло на все рукой и только застенчиво опускало глаза, проходя через темно-лиловые от табачного дыма коридоры. Оперативно-инспекторский состав платил им взаимностью: субординация — дело святое, поэтому громкость и матерная насыщенность диалогов моментально снижались, стоило появиться в поле зрения руководящему силуэту.

— Саныч, ты не прав!

— Да не хочу я больше… Не лезет.

— Ну по последней?

— Нет, хватит.

Гришин, кажется, всерьез приготовился обидеться. Литровый «Асланов» в его руке чуть вздрогнул и начал обратное движение от виноградовской рюмки. Владимиру Александровичу стало неудобно:

— Ладно! Чисто символически.

— Другое дело… — Заместитель начальника уголовного розыска с подчиненными вообще-то не выпивал, но по возрасту и выслуге Виноградов был ему почти ровней. Третьим за столом укоренился взводный, которого, как и положено по должности, звали Иваном. — Будь здоров!

— Ага!

— Поехали…

Положенный набор тостов поисчерпался, поэтому очередную бутылку приканчивали уже с минимумом формальностей.

— Владимир Александрович! — обратил на себя внимание селектор голосом Филимонова. Взводный почему-то прижал палец к губам, Гришин пожал плечами и приготовился прятать пустую тару, а Виноградов чуть не уронил на пол кусочек сайры.

— Владимир Александрович! — уже настойчивее рявкнул динамик.

— Да? — приблизился к динамику оперативник.

— Зайдите.

— Иди… Зажуй только, на вот! — благословил Гришин.

Начальник отделения если и выпил, то значительно меньше, чем Виноградов.

— Присаживайся.

Владимир Александрович попытался изобразить на лице постоянную готовность к подвигу.

— Что по «мокрухе»?

Собственно, новостей по делу об убийстве не наблюдалось. Между стаканами Виноградову удалось-таки за сегодня дозвониться до ресторанного швейцара: тот лежал на больничном, отвечал охотно и с энтузиазмом, но ничего существенного сообщить не смог. Убитого? Да, разумеется… Остальных посетителей как-то даже и не запомнил, люди как люди, а этот странный был: мялся перед входом, потом подошел, спросил, есть ли места свободные… Прямо как в старое время! Насчет сумки не уверен, но вроде имелась. А может, и нет, но если товарищ оперуполномоченный располагает информацией, то… Кстати, клиент, покойник то есть, еще перед тем выпил, потому что запашок чувствовался.

После ряда наводящих вопросов швейцар припомнил, что — да, были трое, как охранник описал, пришли почти сразу после убитого. Еще Пушкин был, потом пара супружеская, мужик здоровый с приятелем, они не первый раз уже… Девка одна, без кавалера, деловая такая, а остальных, человек десять, он, даже если нос к носу столкнется, не узнает. Да уж, всех клиентов запоминать — запросто свихнешься, их же в день знаете сколько проходит?

В зал он заглядывать привычки не имеет, а шума никакого не услышал, потому что у Сашки колонки эти дурацкие так орут постоянно, что будьте-нате. Встревожился, только когда народ наружу повалил. Но поздно… Пока первых хватал, чтоб не убежали, — кто-то, сволочь, заехал по затылку, свалил. Туши фонарь! Как будто танками проехались. Но сейчас уже ничего, только грудина побаливает да тошнит немного.

Владимир Александрович по возможности корректно прервал медицинскую исповедь ветерана, переписал себе номер и серию больничного листка, после чего с чистой совестью вычеркнул еще один пункт из плана. Можно было, конечно, для понта отправиться к свидетелю на Гражданку, допросить его, как положено, но зачем? Пусть вислоносый горбатится. А видавший виды Виноградов ограничился простенькой справкой без даты, написанной от руки и способной помочь выкроить некоторое количество времени для личных, неслужебных нужд.

Поэтому в лишние подробности он вдаваться не стал, ограничившись вместо ответа на вопрос непосредственного начальника многозначительным мычанием.

— Плохо! — констатировал Александр Олегович.

Виноградов миролюбиво кивнул.

— Домой сегодня пораньше хочешь уйти?

Тут уже кивком отделаться не получилось — подобная забота руководства таила в себе, как правило, массу пакости:

— А что?

— Завтра дежурным заступаешь, по отделу. Якимов заболел.

— На сутки? — застонал Владимир Александрович. Двадцать четыре часа в компании бомжей и алкоголиков — это было не самое приятное времяпровождение. — Больше некому?

— Наша очередь. Уголовного розыска…

Действительно, существовал график подмен, и изменить тут что-то считалось делом невероятным.

— У меня же материалы… Три дела уголовных…

— А у других что?

— Да-а… Понял. Можно идти?

— Топай! Зайди доложись только, что предупрежден.

…Штатный дежурный после суток всегда отдыхает — как правило, семьдесят два часа. Причем первую половину этого времени он моется, отсыпается и элементарно приходит в себя, а более или менее адекватно воспринимать окружающий мир может только на третий свой выходной день. Жена одного из виноградовских сослуживцев рассказывала, что первые годы после выхода на пенсию ее муж, просидевший в дежурной части около десяти лет, каждую четвертую ночь глушил себя таблетками, но, не в силах заснуть, вставал и до утра курил под открытой форточкой. Он стремительно, молниеносно спился и умер «от сердца», не дотянув до пятидесяти.

Оперативник же, выделенный на подмену, может рассчитывать самое большее на один отсыпной день после суток в дежурной части. Реже удается выторговать у начальства еще денек, в счет неиспользованных отгулов.

Виноградову повезло: сменился он в пятницу, а тут как раз выходные. Так что пред светлые очи Филимонова довелось предстать только в самом начале новой рабочей недели.

— Та-ак! Владимир Александрович, у вас что?

Оперативное совещание — это такая периодическая тусовка, на которой начальство доходчиво объясняет сыщикам, что они задаром едят свой хлеб, а сыщики, в свою очередь, размышляют о том, не слишком ли у них мятые физиономии после вчерашнего.

В хозяйстве Филимонова подобные сходки проводились нечасто, реже, чем в РУВД, но обязательно — в девять ноль-ноль по понедельникам, вдохновляя личный состав на очередные свершения.

— Владимир Александрович! Вы слышите?

— Да, конечно.

Только что на место уселся, получив положенную порцию руководящих указаний, Квазимодыч, настал, видимо, и черед Виноградова. Стиснутые на явно недостаточном количестве стульев коллеги с равнодушным сочувствием оторвались от своих специальных блокнотов. Народ старался дышать пореже, но все равно пахло как на разгромленном винном складе: понедельник!

— Вы уже спрашивали.

— Когда? — сдвинул брови начальник розыска.

— В среду!

Народ оживился. Со своего места подал голос Гришин:

— Ты чего, Владимир Александрович? Сегодня что у нас?

— А какая разница? Ну понедельник… Так я ведь все равно делом не занимался, сами знаете. Четыре дня вылетело из-за дежурства.

— Садитесь! — Филимонов понял, что ничего, кроме цирка, из разговора с подчиненным не получится. Сроки дознания и проверки материалов Уголовно-процессуальный кодекс определял до смешного короткие и не слишком реальные даже при условии, что сотрудник, на манер Шерлока Холмса или мисс Марпл, ничем, кроме конкретного заявления, заниматься не будет. Суровая же реальность вынуждала отписывать сыщикам по пять-шесть «входящих» одновременно, не говоря уже об агентурно-оперативной писанине, разнообразных районных и городских рейдах и профилактических акциях. А тут еще эти подмены да командировки… Какое, к свиньям собачьим, качество? Какой полет мысли? Отписаться бы вовремя.

— Есть! — Виноградов тоже решил не лезть на рожон, тем более что начальник уже поднимал для доклада следующего бедолагу, старшего лейтенанта Родионова…

— Остыл? — Филимонов дождался, когда за последним из оперативников закроется дверь, и выразительно посмотрел на оставшегося по его приказу Владимира Александровича. — Что, недержание речи?

— Извините! — Владимир Александрович поерзал на стуле и в очередной раз дал себе слово держать язык за зубами.

— Я понимаю, если бы ты сам когда-то в моей шкуре не был…

— Прошу прощения. Больше не повторится, честно.

— Ладно… — Начальник отделения развернул огромную, на половину стола, «шахматку» и пальцем нащупал требуемую строку: — С «мокрухой» ясно. Что по краже из ларька?

— Вчера срок был, но у меня фактически готово. Осталось только подшить, и постановление, «усовка» есть.

— Сегодня сделаешь?

— Закончу. И заявление Зиминой тоже отработано, можно отправить в Адмиралтейский, — опережая вопрос, доложил Виноградов.

— Это хорошо. Не тяни! Та-ак… Что по ножу?

— Нарисую рапорт на продление, все равно уже со сроками полная задница.

— В чем проблема-то?

Виноградов помешкал, раздумывая, сообщить ли начальнику правду. Потом решил, что хуже не будет:

— Такая ситуация, Александр Олегович… Эксперт наш орудие преступления посеял.

— Это как?

— Как обычно! Пили, говорит, закусывали. Банку еще им открывали, это он точно помнит, а с утра сунулся искать — нету! То ли прихватил кто-то по-пьяни, то ли еще что…

Филимонов старательно выругался.

— Давно?

— На той неделе.

— Почему не сообщили?

— Думал, найдется, — пожал плечами Владимир Александрович.

— И что теперь делать?

— Да я, собственно, договорился… Сделают нам актик, что провели исследование, что критической удельной нагрузки лезвие не выдержало и ножик этот, значит, холодным оружием не признан. И что, дескать, обломки уничтожены.

— Так что же, двести восемнадцатая плакала? — Ношение холодного оружия — статья не Бог весть какая значительная, но на процент раскрываемости повлиять могла бы очень кстати. Поэтому Филимонов имел основания расстроиться.

— Переквалифицируем на хулиганку и спихнем в дознание. Там состав спорный, но эксперт обещал втихаря решить.

— Тогда ладно! — Все знали, что старший дознаватель и начальник экспертно-криминалистической группы женаты на родных сестрах, поэтому недоразумений между ними не случается. — Карточку заполнят?

— Да, все обещали сделать… — Если бы кто-то вздумал основать новую религию для начальников уголовного розыска, главным идолищем в ней были бы учетно-регистрационные карточки установленной формы на выявленные и раскрытые преступления.

Несколько минут они побеседовали на темы, составляющие негласную и наиболее увлекательную часть оперативной работы, — тут претензий к Виноградову не предъявлялось, репутацию удачливого агентуриста он заработал еще в транспортной милиции, лет десять назад, и с тех пор квалификацию не растерял. На составленных им документах Филимонов обучал молодых, признавая, что в бывшем ОБХСС культура секретного делопроизводства была по традиции выше, чем в уголовке. Хотя во всем остальном сыщики «белым воротничкам» завсегда сто очков вперед давали…

— Кстати, слышал — в субботу районного прокурора арестовали? С поличным, на валюте.

— Нет! А кто? — Владимир Александрович даже не особо удивился: последнее время в правоохранительных органах ситуация напоминала обстановку в международном аэропорту… Кто-то «садился», кто-то шел на «посадку».

— То ли РУОП, то ли чекисты. Не знаю еще точно… Не поделился, наверное, с кем положено.

— Наверное! — пожал плечами Виноградов. Вопросы коррупции занимали его теперь куда меньше, чем неуловимый наркоманский притон на обслуживаемой территории.

— Сколько он, сволочь, наших пересажал… А уволил-то сколько! — Филимонов мстительно прищурился: у каждого бывалого сыщика есть что вспомнить по поводу прокурора. — Хорошо, все… Иди! И свистни ко мне Гришина, если не трудно.

— Запросто! — Владимир Александрович закрыл свой «поминальник» и направился к двери…

Честно говоря, на вечер у Виноградова были совсем другие планы. Намечалась короткая «пуля» по сто рублей за вист, благо жена одного из приятелей укатила в Ригу, ну и можно было спокойно, с пивком и пельменями посидеть за игрой в преферанс.

Но как-то не склеилось… Бывает одно к одному: этот простыл, того не вызвонить, а третий вообще встал на путь исправления и умчался с сыном в Детскую филармонию. Пришлось отправиться домой.

— Товарищ капитан! Извините, забыл имя-отчество… — Печальный, в растрепанных чувствах, Владимир Александрович даже не сразу сообразил, что находится прямо напротив пресловутого «Мутного глаза».

— Добрый вечер.

— Да, здравствуйте… Я звонил, но сказали, что уже не будет. — Бармен Саша заговорщицки подмигнул и понизил голос: — Он здесь. Сидит.

— Кто?

— Пушкин.

— Очень пьяный? — с робкой надеждой поинтересовался Владимир Александрович.

— Пока нет! — лишил его иллюзий хозяин заведения.

Виноградов тоскливо моргнул в сторону ставшего уже недоступным метро: вот идиот, надо было дворами идти!

— Народу много?

— Нет. Не очень…

— Какой столик? Во что одет? Один сидит?

— Столик вот сразу, слева, как заходите, — отрапортовал добровольный помощник. — Бородатый, в свитере. Один… Да, товарищ капитан! Он говорит, что все видел.

— Что — все? — День сегодня по гороскопу был удачный, так что, если не повезло с картами, звезды могли подкинуть подарочек и на профессиональном поприще.

— Кто сумку унес! И вообще…

— Идите вперед. Я как будто просто посетитель, подсяду, попробую побеседовать… Потом по обстановке.

— Хорошо. — Чувствовалось, что у собеседника есть еще вопросы, но перечить представителю компетентных органов он не решился. Уточнил только: — Заказывать будете? Тогда с вас для виду деньги надо получить.

— У меня есть. Потом вернете.

Раньше Виноградов постеснялся бы, но бедность и приличия достаточно плохо уживаются вместе. Тем более что списать стоимость ресторанного ужина на оперативные расходы легко только в комедиях с Пьером Ришаром.

— Конечно, о чем речь. Могу и сразу дать.

— Не надо! Сделаем так: я даю сто тысяч, одной купюрой. Вы приносите сдачу, мелкими. Якобы сдачу, а фактически — тот же стольник. Ясно? — Подобные фокусы любил демонстрировать давний приятель Владимира Александровича, участковый, отвечающий за торговые ряды ларечников на привокзальной площади.

Сейчас он уже уволился и успешно руководил сетью собственных авторемонтных мастерских на юго-западе. «Новые русские» ездить не умеют, машины бьют достаточно часто и не скупятся, поэтому с клиентурой у бывшего старшего лейтенанта все было в порядке.

— Ясно! — Бармен так посмотрел на Виноградова, что Владимиру Александровичу сразу стало понятно — авторитет его в глазах функционера общественного питания вырос чрезвычайно. — Бегу…

Поздоровавшись — со швейцаром просто кивком, а с охранником за руку, — оперуполномоченный оказался в ставшем уже знакомым интерьере.

— Здесь свободно?

— Присаживайтесь!

Пушкин оказался именно таким, каким его представлял себе Виноградов: лет приблизительно сорока, нечесаный, бородатый. То, что лично он считал некоторой артистической небрежностью в одежде, на деле оказывалось элементарной неопрятностью. Таких забирают в вытрезвитель первыми.

— Что вам принести? — поинтересовался хозяин.

— Пиццу! Посимпатичнее. Один кофе… — Владимир Александрович посмотрел на остатки винегрета на соседней тарелке и поинтересовался: — Рекомендуете?

— Нормально готовят. И недорого, в общем-то…

— Могу вас угостить?

— Хм? — Разобрать, что выражает физиономия под волосяным покровом, было сложно. Наконец поэтическая натура сделала выбор: — Разве что водочки. За компанию.

— Отлично! Тогда так: одну пиццу, парочку бутербродов попроще и два по сто «Пятизвездочной». Все.

— Одну минуту! Принесу. Кофе не надо?

— Попозже, наверное.

— Будете? — Кроме тарелки с остатками пищи перед Пушкиным возвышалась бутылка дешевого «Сачино».

— С удовольствием.

Нацедилось как раз два бокала, и, пока Виноградов с томлением в сердце прикидывал завтрашние последствия винно-водочного коктейля, поэт пояснил:

— Друг вчера прислал ящик. Из Грузии… Тоже литератор!

Судя по этикетке, вино разливали не дальше чем в трех автобусных остановках отсюда, но Владимир Александрович сделал почтительное лицо:

— Да-а! Изумительный букет.

Пицца пришлась как нельзя более кстати, но водку уже закусили бутербродами с сыром.

— За знакомство… Как вас, простите, зовут?

— Олег Викторович! Реймер. Поэт…

— Надо же… Володя! Виноградов. По образованию — моряк.

— И как же вы из моряков в милицию?

Владимир Александрович поперхнулся:

— Что, простите?

— Ну, ведь вы же тот самый, из уголовного розыска, который убийством занимается?

— А как вы догадались?

— То-оже мне… тайна! Я просто видел, как вы с хозяином этого трактира шептались, на улице. Поссать вышел — и видел. — Пушкин-Реймер со вкусом втянул в себя содержимое стакана и дружелюбно глянул на собеседника: — Хотите экспромт? Стихотворный?

— С удовольствием! — Виноградову все равно надо было собраться с мыслями, чтобы сообразить, как вести себя дальше.

— Слушайте:

Из мочеполовой системы

Все чаще извлекаю темы…

— Спасибо.

— Понравилось? Могу еще!

— Конечно, но чуть позже, ладно? Хотелось бы еще заказать, граммов по пятьдесят.

— Лучше сразу по сто! — авторитетно подправил любимец муз. — Чтоб не бегать. Потому что вы мне понравились… Хотя я лично органы ваши не жалую.

— А я, если честно, поэтов не воспринимаю. Странный народец!

— Дерьмо! Дерьмо народец, поверьте… — задетый за живое, вскинулся Реймер. — Настоящих-то, талантливых сколько?

— Не знаю.

— А я — знаю! Двое-трое на всю Россию. Ну, Женя Евтушенко, хотя тоже спорно… Оську Бродского выгнали, меня не печатают — да больше-то, считай, и нет никого.

— А Лермонтов? Пушкин? Маяковский…

— Ой бросьте! Пейте лучше свою водку и ловите хулиганов. Рожденный, так сказать, ползать…

— Ну зачем вы так… Я, конечно, в стихах не силен, но…

Владимир Александрович сделал вид, что не замечает, как по-хозяйски сосед расправляется с новым графинчиком.

— Стихов не пишешь? — перешел уже на «ты» поэт-беспризорник.

— Ни-ни!

— Молодец. А то все кому не лень… Знаешь, за что меня из редакции выгнали?

— Завистники?

— Конечно! Но не в этом дело… Пришел ко мне певец один, оперный. Лауреат, такой-сякой народный весь из себя. Разродился поэмой. И просит, чтоб я его напечатал. — Собеседник вцепился немытой рукой в виноградовскую пиццу и сунул в рот остатки. Прожевал, выдохнул и продолжил: — Коз-зел… Я прочел, пригласил его и этак вежливо, но при всех наших предлагаю: я, мол, издаю твои вирши, а ты за это даешь мне спеть чего-нибудь или сплясать в Мариинке, в «Лебедином озере» к примеру.

— А он?

— А он сразу в крик: вы же, мол, не умеете, этому надо сто лет учиться… А стихи писать, спрашиваю, учиться не надо? Что, это проще, чем ногами дрыгать или рот разевать под музыку?

— Классно вы его приложили! — Больше всего сейчас Виноградов опасался, что его вытошнит. Но приходилось терпеть. Еще минут двадцать Владимир Александрович слушал поэтические декламации Пушкина, перемежающиеся жалобами на засилье в литературе евреев и русских черносотенцев, потом понял, что, если не перейти к делу, толку от доверительных отношений с осоловевшим свидетелем не будет никакого.

— Жалко, те сволочи тогда убежали…

— Кто — тогда? А, само собой! Я же их чуть было не порвал, мерзавцев… Плевать мне на нож — тьфу! Мас-соны…

— Да, о вас тут все очень высокого мнения.

Еще немного поговорили о личных бойцовских качествах собеседника и, по инерции, о его вкладе в отечественную поэзию, после чего наконец перешли к делу. С точки зрения гражданина Реймера, события в тот трагический вечер развивались следующим образом:

«По существу заданных мне вопросов сообщаю, что такого-то октября сего года, приблизительно в девятнадцать часов я находился с целью проведения досуга в кафе-баре „Чайка“. Кроме меня и обслуживающего персонала в зале находилось не более пятнадцати человек, из которых ранее мне никто знаком не был. Через некоторое время после меня, более точно я указать время не могу, в кафе появился гражданин, как я позже узнал в милиции, его фамилия Прохоров…»

— А ты не врешь? Может, он и не Прохоров вовсе! — подозрительно покрутил перед собственным носом засаленной вилкой свидетель.

— Нет, все точно. Личность установлена, — оторвался Владимир Александрович от протокола.

— Верю! Тебе — верю… Пиши.

«…его фамилия Прохоров. Были ли у него с собой какие-либо вещи, я не запомнил, точнее — не обратил внимания. Сделав заказ, Прохоров некоторое время сидел один, потом кто-то из посетителей, внешность его я описать не могу, только помню коричневую кожаную куртку, подошел к столику Прохорова, чтобы, как мне показалось, прикурить.

Прикурив, он на обратном пути к своему месту задел что-то из блюд за другим столиком и после очень короткой ссоры ударил мужчину, сделавшего ему замечание, по лицу. В конфликт попытался вмешаться охранник кафе, но его тоже кто-то ударил, и драка приобрела массовый характер…»

— Может, лучше написать — групповой? — потрепал по плечу замолчавшего свидетеля Виноградов.

Тот покладисто кивнул:

— Групповой… секс! — и тоненько захихикал, — Я стишок тут на эту тему…

— Чуть попозже, ладно? Саша! Два кофе, пожалуйста.

Нужно было любой ценой поддержать в свидетеле способность внизу каждой страницы и в конце протокола изобразить положенный текст и подписи. Собственно, больше ничего Виноградов от поэта-беспризорника не ожидал, все, что мог, тот уже рассказал, и теперь оставалось только вкратце перенести его монолог на бумагу.

Владимир Александрович поблагодарил судьбу, приучившую его когда-то постоянно носить в служебной папке пару-тройку казенных бланков, — второй встречи с Пушкиным, даже для записи его показаний в официальной обстановке, психика и печень видавшего виды оперуполномоченного могли не выдержать. Снова устанавливать с ним доверительный контакт оказалось бы слишком накладно для здоровья.

«…приобрела массовый характер. Я попытался разнять дерущихся, но безуспешно. Кто и в какой момент ударил Прохорова ножом в спину, я не видел, кто непосредственно наносил удары мне — тоже. Претензий ни к кому не имею».

Последнюю фразу Виноградов хотел выделить восклицательным знаком, но ограничился только тем, что с выражением произнес ее вслух.

— Подпишите: здесь… и здесь.

— Зачем это? — разлепил веки Реймер.

— Надо! — отчеканил Владимир Александрович.

Свидетель безропотно поставил требуемые закорючки.

— Теперь вот здесь вот попробуйте изобразить текст: «С моих слов записано верно, мною прочитано»… подпись.

— Не буду! — неожиданно заартачился любимец муз. Скрестив на груди руки, он тряханул нечесаными космами и, потеряв равновесие, чуть было не рухнул со стула.

В этот момент он казался себе, очевидно, одновременно Гумилевым и Мандельштамом в чекистских застенках.

— Водки заказать? — Это был, конечно, прием некорректный, но церемониться времени не оставалось. И так предстоял дома легкий скандальчик…

— Пожалуй, — решил снизойти собеседник.

— Мы же друзья?

— Допустим…

— Меня с работы погонят. — Пора пришла бить на жалость.

Поэт как раз находился в миноре:

— Давай сюда! — Под диктовку оперативника он изобразил на странице нечто отдаленно напоминающее предписанную УПК фразу. Почерк загнал бы в могилу любого графолога, но для стандартного милицейского «глухаря» годился. — Доволен?

— Спасибо! Вы очень человечный человек…

— Я знаю, — кивнул гражданин Реймер. — Наливай!

Виноградову очень хотелось послать собеседника в вытрезвитель, но врожденное воспитание не позволяло обидеть даже животных.

— Саша! Пожалуйста, последнюю господину Пушкину…

Домой Владимир Александрович добрался, когда дети уже укладывались спать.

— Привет! Разогреешь?

— Конечно. — Жена привычно направилась на кухню. Морщась от источаемого супругом перегара, поинтересовалась:

— Много выиграл?

— Мы сегодня вообще не играли. Не срослось.

— А чего же задержался? — Татьяна считала, что двух отдушин — преферанса и охоты — для мужчины достаточно. Остальное время он должен проводить на работе или дома.

— Служба… дни и ночи!

— Да? Странно. В седьмом часу начальник твой звонил, Филимонов. Просил связаться, как придешь.

— Ну, я ведь не все время в кабинете. — Это уже походило на попытку оправдаться, тем более обидную, что оправдываться не в чем. — С таким типом пришлось общаться…

Но супруга уже не слышала, громыхая посудой и ящиками стола. Виноградов снял обувь, прошел к аппарату и по памяти соединился с начальником отделения:

— Алле, Александр Олегович? Это я. Звонили?

— Звонил. — Филимонов сегодня дежурил от руководства, и Владимир Александрович представил себе прокуренный кабинет, темноту за окном, ключ, торчащий из дверцы сейфа… — Завтра в девять у меня, с делом по убийству инженера. Все чтоб подшил, подчистил! Напихай чего-нибудь для объема.

— Отсылаем, что ли, куда-то? — Конечно, мала вероятность, но в принципе случалось, что Главк забирал себе уголовное дело с «земли» — когда близилось громкое раскрытие или чьи-то богатые родственники надавливали на генерала, думая, что сыщики с Литейного круче своих районных коллег.

Проверок вроде никаких не намечалось, да и сроки пока не нарушены…

— Напишешь справку, обобщающую, — проигнорировав вопрос, дополнил задачу Филимонов. — И расскажешь мне на словах что и как.

— Как прикажете! — продемонстрировал сдержанную обиду Владимир Александрович. Исходя из состояния дела он мог себе это позволить.

— Ладно… Не заводись. Костолевского знаешь?

— Кто такой?

— «Старший брат»… раньше в «четверке» работал, на транспорте.

— Фамилия знакомая… — В последнее время Виноградов уже как-то и подзабыл о существовании структур, ведавших государственной безопасностью. Слава Богу, интересы его давно уже не пересекались с интересами соответствующих служб, и нельзя сказать, что это огорчало.

— Он сейчас у нас в районе. Курирует то, что осталось от «оборонки»… и очень хочет познакомиться с материалами по Прохорову.

— Шпионские страсти?

— Не знаю. Но завтра в половине десятого мы с тобой должны быть у шефа — они с этим Костолевским так договорились. Имеешь возражения? Нет? Будь здоров!

— До свидания. Спокойного дежурства…

* * *

— Послушай, ты вообще что-нибудь в электронике понимаешь?

— Смутно! — не стал набивать себе цену Виноградов. По существу, слово «электроника» вызвало у него в первую очередь ассоциации с детским телевизионным фильмом и с резиновыми изделиями контрацептивного назначения, которые этой электроникой проверялись. Если, конечно, верить надписи на упаковке.

— Оно и заметно…

Костолевский оказался вполне приличным парнем года на три моложе Владимира Александровича. Раньше они не встречались, но сразу же вспомнили общих знакомых — тот уволился в коммерцию, этот сидит, еще один в Городском собрании, депутатом, — и ледок взаимной профессиональной настороженности был сломан.

Бывают люди, которые сразу активно не нравятся, так вот представитель «старших братьев», наоборот, с первого взгляда внушал симпатию. Очевидно, у него не было проблем с вербовками, особенно среди дамского контингента.

Пролистав полученные из рук щетинистого подполковника, исполнявшего обязанности начальника отдела милиции, документы, Костолевский вежливо поблагодарил присутствующих, заверил, что доведет до своего руководства самые лестные отзывы о работе местного уголовного розыска и отдела в целом, а затем попросил разрешения обсудить детали дальнейшего взаимодействия непосредственно с капитаном Виноградовым.

Филимонов не возражал, отметив только для порядка, что следовало бы поставить в известность следователя, но и он вполне удовлетворился заверениями, что сотрудничество будет носить не процессуальный, а исключительно агентурно-оперативный характер. Словом, встреча прошла в неформальной, дружественной почти обстановке.

Откланявшись, гость последовал за Владимиром Александровичем на его рабочее место и теперь помогал хозяину опустошать вторую бутылку «Херши». Виноградов пил жадно и много — в прямой причинно-следственной связи со вчерашним криминально-поэтическим времяпровождением, Костолевский поддерживал его из вежливой солидарности.

— Знаешь, давай по порядку.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. Кроме того, что я-то так и не понял, в связи с чем имею честь…

— Ну я же сказал вашему руководству: покойный работал на достаточно режимном предприятии, необходимо отработать, не связано ли его убийство… сам понимаешь с чем. Тем более иностранная валюта, происхождение которой не установлено.

— Ага! Опоздал.

— В каком смысле — опоздал?

— Лет на десять. Вот лет десять назад я бы тебе поверил, потому что — да! А сейчас?..

Гость отдал должное мнению собеседника, потом обезоруживающе рассмеялся:

— Неприятности нужны?

— Нет! — твердо и моментально отреагировал Виноградов. Уж что-что, а создавать проблемы ведомство Костолевского умело.

— Тогда не суетись. И не показывай на каждом углу, что такой умный… В институт, где Прохоров работал, идти собираешься?

— Допустим.

— Не ходи пока. Пожалуйста…

Виноградов изобразил неопределенный перекос лица, означающий, что он лично человек подневольный и если начальство или следак прикажут, то…

— Денек повремени. Это не приказ, естественно, — просьба! И не обижайся, ладно?

— Обидишься на тебя, как же! Себе дороже.

В робость Владимира Александровича коллега из параллельного ведомства не поверил.

— Подожди… Ты ведь, кажется, сумку ищешь?

Особой какой-то мистической проницательностью Костолевский не поразил — из первичных протоколов это было ясно и самому начинающему оперативнику.

— Допустим…

— А давай ты ее найдешь? — полуспросил-полупредложил контрразведчик. — Сегодня. Чтобы не было мучительно стыдно за бесцельно прожитый рабочий день?

— Давай! — Виноградов, в сущности, человеком был покладистым, хотя и знал, что бесплатный сыр попадается только в мышеловке.

— Скажем, после трех?

— А можно раньше?

— Боюсь, не успеем, — сожалеюще вздохнул Костолевский и даже развел руками.

Диалог все больше напоминал сценку из репертуара театра абсурда. Владимир Александрович снова почувствовал себя идиотом, но из роли не выходил:

— Жаль! А идти далеко?

— Ну, постараемся, чтоб не очень. Скажем… — Гость на несколько мгновений задумался. А потом принял решение: — Скажем, в соседнем доме с «Мутоном» есть мусорные баки. В проходном дворе. Вот там!

— Можно прямо сейчас идти? Чего ждать-то?

— Слушай… Я тебя просил не показывать, какой ты умный. Но и дурака из себя корчить, ради Христа, не надо!

— Прошу прощения, — искренне извинился Виноградов. С его стороны имелся определенный перебор, но найти нужный тон в такой ситуации оказалось достаточно сложно. — Нет, серьезно… А последний вопрос можно?

— Полагаю, мы договорились?

— Да, естественно. Только определи еще раз условия.

— Ну какие могут быть условия, что ты! Просто просьба: не соваться без моего ведома в институт. Впрочем, возможно, что мы с тобой завтра вообще вдвоем туда наведаемся. Но я позвоню сначала…

— А на кабельное? Где покойный подрабатывал?

— Тем более. — Собственно, студия располагалась прямо в здании НИИ и ответ на вопрос подразумевался.

— Я всегда готов пойти навстречу доблестным органам госбезопасности! — поставил точку под актом о капитуляции Виноградов.

— Наслышан, — с холодком отреагировал Костолевский. Чувствовалось, что кое-какие справки он перед беседой с норовистым оперуполномоченным навел. — Значит, договорились. Ты хотел что-то спросить?

— Это так, для сведения… Оттуда много чего пропало, из сумочки этой?

— Ничего, — с непонятным Владимиру Александровичу сожалением ответил гость. — Все, что было — там и есть. Слово офицера!

Почему-то Виноградов ему поверил…

В принципе, для Водолеев этот день был удачным: судьба иногда идет навстречу совестливым натурам, избавляя их от проблемы выбора и нравственных терзаний. Владимир Александрович еще не успел осознать себя в роли подлещика, заглотившего аппетитную с виду наживку, которая на поверку могла оказаться даже и не червяком, а простой красненькой ниточкой, как в отдел привезли зарплату.

Эт-то было, надо сказать, событие!

О том, что секретарь-бухгалтер уехала за деньгами, народ узнал еще до утреннего развода. Сотрудники прибывали в дежурку куда дисциплинированнее, чем по боевой тревоге, — хромые, больные-увечные, откомандированные и числящиеся на учебе клубились по кабинетам и местам общего пользования. Заместитель по борьбе, то есть по работе с личным составом, профилактически вылавливал ранее замечавшихся и склонных, туманно намекая им на последние приказы министра и общую трезвенную политику Главка, сержант-рукопашник занял исходную позицию у кассового окошка с ведомостью динамовских взносов…

Пользуясь случаем, опера зажимали в углах опрометчиво оказавшихся в зоне досягаемости участковых и методом сочетания кнута и пряника выжимали из них многочисленные справки по нераскрытым преступлениям и наиболее склочным «заявам» граждан.

Вызванных ранее на этот день свидетелей и потерпевших заворачивали прямо от входа, особо и не задумываясь над изобретением благовидных предлогов, — словом, за редким исключением, до выдачи денег никто не хотел, а после нее — никто не мог сколько-нибудь продуктивно работать. Промежуток между указанными выше двумя состояниями занимало время нахождения в очереди…

— Шеф, дайте мне кого-нибудь!

— Ну кого? Кого? Самому, что ли, пойти?

Конечно, Владимир Александрович начальника уголовного розыска понимал: копаться в мусорных бачках добровольцев не найдешь, а приказывать — по меньшей мере неэтично. Тем более сегодня.

— К тому же, ты только что говорил, что не уверен…

— Посмотреть-то все же стоит.

— Ну и смотри! — Вся эта история с Костолевским майору нравилась ничуть не больше, чем Виноградову, от этого он и злился, шагая из угла в угол по кабинету. — Зарплату получил?

— Без пайковых.

— Ну, это всем так… После праздников обещали доплатить.

Филимонов посмотрел на часы, вздохнул:

— Надо же, темнеет все раньше. Пятый час!

— Намек понял… Сейчас отправляюсь.

— То-то! Перчаточки попроси у эксперта, резиновые. Или в чемоданчике возьми, у дежурного. Да-а… А что ты хотел? Это не в Главке на компьютере щелкать! Это, дорогой мой, «территория».

— Хорошо, возьму. — Совет был практический, Виноградов как-то упустил из виду возможность хоть немного приблизиться к требованиям гигиены. А на брюзжание шефа можно было внимания не обращать. — Все, пошел я!

— Счастливо. — Филимонов дождался, когда подчиненный возьмется за ручку двери, и окликнул: — Владимир Александрович! Слушай… Знаешь, я особо не рассержусь, если окажется, что того разговора со «старшим братом» вообще не было. Мало ли чего померещится? А ты обязан сразу же бежать? Да гори она огнем, эта сумка!

— Бойтесь данайцев, дары приносящих… — процитировал Виноградов, припомнив давнишнюю, еще периода первого своего столкновения с организованной преступностью, историю. Тогда они с нынешним начальником Управления подкинули бандюганам одну картотеку… с тех пор Владимир Александрович уяснил для себя, что удавшаяся провокация называется оперативной комбинацией. — Нет, надо!

— Отзвонись.

— Да я, скорее всего, вернусь. — Владимир Александрович почему-то был уверен, что сумка окажется на месте.

…Она действительно лежала в мусорном бачке! Удача не отвернулась от Виноградова и здесь: сумка лежала не в пятом, не в четвертом и даже не в третьем металлическом резервуаре, а всего-навсего во втором. Дневной собеседник Владимира Александровича оказался к тому же настолько любезен, что не сунул ее к пищевым отходам — просто присыпал слегка какой-то пакостью для достоверности. Виноградов и не рассчитывал на такое — верный навсегда усвоенным правилам, он сначала скрупулезно исследовал содержимое левого бачка и только потом, достоверно убедившись в отрицательном результате, двинулся дальше.

— Ага! — констатировал он, откладывая в сторону деревянный шест с приделанным на конце проволочным щупом. Этот поисковый инструмент, очевидно, принадлежал бомжам, охотникам за бутылками, и притулился рядом с мусорной зоной, в компании с поганой метлой.

Бармена Саню уже дважды вырвало. Старик-швейцар еще держался. Ни понятых, ни даже зевак поблизости не было — в силу специфики зрелища.

— Она? — Оперативник легким движением упрятанного в резиновую перчатку пальца сбил с сумки приклеившийся и явно побывавший в употреблении презерватив.

Бармен пожал плечами — скорее утвердительно.

— Ну-ка посмотрим…

Виноградов поскорее отнес находку подальше от назойливых ароматов. Присел. Расстегнул молнию.

…Александр Олегович, брезгливо подергивая попеременно то левой, то правой ноздрей, читал протокол:

— «…сумка дерматиновая, темно-коричневого цвета, с двумя внутренними и одним внешним карманами, размер приблизительно…» А почему приблизительно?

— А чем мерить?

— Ты перчатки в дежурке брал? Брал. Мог и фотоаппарат прихватить, и линейку!

— Виноват. — Владимир Александрович знал, что формальные упреки — самые неотразимые. Зря говорят, что победителей не судят, — еще как судят!

— Вот именно… «В большом кармане находятся: коробка картонная, деформированная, с пятью пирожными… бутылка стеклянная с бумажной этикеткой на иностранном языке, закрытая, с жидкостью темного цвета, занимающей приблизительно одну третью часть объема». Слушай, а это что за хреновина?

— Коньяк недопитый. «Слынчев бряг», — пояснил Виноградов.

Начальник розыска крякнул и продолжил чтение:

— «…в малом внутреннем кармане имеется книга на русском языке „Компьютерное моделирование радиоэлектронных систем“, автор В. Г. Теплухин-Медведев, Бишкек, 1995 год, с многочисленными пометками на полях и в тексте, выполненными пишущим предметом».

Владимир Александрович кивал в такт филимоновской декламации:

— Совершенно верно!

— «Во внешнем кармане находится расчетный листок на выплату заработной платы на имя Прохорова Ю. А. за…»

— У них в тот день тоже деньги выдавали.

— Много? — отложил протокол начальник.

— Сто семнадцать тысяч. С копейками.

— Не разгуляешься… Сходится?

Приятно было иметь дело с профессионалом.

— Практически один в один! Пирожные плюс коньяк плюс стоимость заказа в «Мутоне»… Остается практически то, что в кошельке обнаружили.

— Поздравляю. Ты, гляжу, даже отметил прямо в протоколе, что гражданин такой-то опознал сумку как принадлежащую убитому?

— Там немного не так сформулировано, но…

— А почему отдельным протоколом не оформил?

— Воняло там очень! — Все-таки Филимонов был ужасным занудой. — Пусть следак колупается.

— Ладно. И чего теперь скажешь?

— Дело ясное… что дело темное. Во-первых, по четвергам-пятницам мусор вывозят. Завтра позвоню, узнаю, конечно, но судя по тому, что бачки не забиты, — в ту неделю срывов не было, дерьмовозка приезжала. Дальше! Там постоянно бомжи ошиваются, роются в отбросах. Уж они-то сумку бы не прозева-али… Тем более что лежала-то она не на дне, а почти на виду.

— Все?

— Нет! Шеф, как вы думаете — во что превратятся пирожные за неделю на свежем воздухе? Вот именно. А эти… Не то чтобы свежак, но во всяком случае где-то хранились, чуть ли не в холодильнике.

— Ты мне объясняешь, что сумку только сегодня подбросили чекисты? Так это, кажется, они и сами не скрывают.

Виноградов потеребил себя за ухо, не зная, что ответить.

— А эти что? Швейцар с барменом? Дурнее тебя?

— Да им плевать тыщу раз! — Владимир Александрович вспомнил зеленоватые физиономии понятых и пожалел, что в том дворике отсутствовал Александр Олегович. Хотел что-то съязвить, но удержался, вспомнив, что за двадцать лет в уголовном розыске майор насмотрелся и не такого. — Подписали…

— Готовь отдельное поручение к отправке. Назад, в следствие. Понапихай туда еще чего-нибудь, сам сообразишь! — Филимонов махнул рукой, отгоняя демонов честолюбия. — Что нам — приключений не хватает?

* * *

Наверное, это было бы неплохо — регулировать данную нам в ощущениях реальность наподобие квартирного водопровода: захотел — прибавил событиям интенсивности, надоело — перекрыл преспокойненько причинно-следственную связь. И отдыхай себе, переваривай… Можно погорячее сделать, можно про запас набрать, кому как нравится.

— О, Саныч, хорошо, что ты еще не ушел!

— Да? Для кого это, интересно, хорошо?

Виноградов уже и куртку надел, и портфель свой покрепче схватил в левую руку, правой приготовившись толкнуть дверь и распрощаться на сегодня с родимым кабинетом, но не тут-то было. Препятствие на пути домой на этот раз возникло в лице торжествующего Квазимодыча: коллега схватился за ручку с другой стороны чуть раньше Владимира Александровича — и теперь громоздился в пространстве, отделяющем их совместное рабочее место от коридора.

— Давай-ка топай на угол! — проигнорировав вопрос, распорядился он.

— Я, вообще-то, домой собрался. — Виноградов в доступной форме приготовился информировать Квазимодыча о своем абсолютном нежелании принимать участие в пьянке, если, конечно, повод недостаточно весомый. Но собеседник огорошил его неожиданным и в такой же степени странным поворотом мысли.

— Точно! Сам схожу, чтоб время не терять. Давай тонн десять, у тебя должны быть.

— С чего это?

— Слушай, на тебе «мокруха» в кабаке висит? Висит! Вот и получи свидетеля — ну просто пальчики оближешь!

— Квазимодыч, братан… Я завтра это отдельное поручение обратно спихиваю, в следствие. Может, он туда придет?

— Нет! Только к тебе.

— Почему?

— Потому что я ему сказал — Виноградов человек! — И, убедившись, что Владимир Александрович начинает стягивать с себя уличную одежду и кепку, приятель наконец-то ввел его в курс дела.

С одной стороны, это можно было посчитать счастливой случайностью. С другой, если представлять себе в полном объеме сеть негласного аппарата, оперативно перекрывающего не только криминогенные объекты, но и все фактически и потенциально затронутые разложением слои и социальные группы общества, нечто подобное рано или поздно должно было произойти: один из людей Квазимодыча попал «в десятку». Подтаскивая за флакон самопальной водки пустые ящики и разбитую тару в ларечном ряду, оккупировавшем чахлый скверик напротив кинотеатра, этот старинный друг уголовного розыска услышал изрядно приукрашенный рассказ подгулявшего экспедитора о том, как на его собственных глазах в «Мутоне» блатные замочили фраера. Девица, принимавшая товар, пропустила эту драматическую историю мимо ушей, в отличие от Квазимодычева человека — тот, на очередной встрече, проинформировал опера, присовокупив на всякий случай номерок экспедиторского «каблука» и приметы действующих лиц.

Остальное было делом техники. Свидетель сначала пытался вилять, но теперь с ним уже можно было работать.

— Где? — поинтересовался Виноградов, безропотно протягивая приятелю требуемую сумму и немного сверх того. — Помидорчиков возьми баночку.

— Как скажешь! — Квазимодыч скорее прихватил бы пива, но чужое мнение уважал. — Пойдем, заберешь в дежурке. Я его там зафиксировал, на всякий пожарный. Здоровый, черт…

Свидетель, мужчина действительно крупный, под стать доставившему его оперу, тоскливо сидел под плакатом, призывавшим крепить социалистическую еще законность. Чувствовалось, что левая, прикованная наручником к батарее, рука гражданина несколько занемела и он будет искренне благодарен всякому, кто хоть чуточку облегчит невесть за что свалившуюся на голову кару. Чем Владимир Александрович не преминул воспользоваться:

— Ты за что его так? Уволю, мерзавец!

— Виноват, товарищ подполковник… — вытянулся по швам коллега. — Но есть же приказ относительно соучастия в убийстве. Опять же — недонесение! Все равно же он свои восемь лет получит, так пусть сразу привыкает…

— Стыдно! Вам, костоломам, лишь бы сажать. А может, он сам к нам хотел прийти? Только не успел? И сейчас все чистосердечно сообщит, а?

— Как прикажете, товарищ подполковник.

Через минуту Виноградов уже уводил здоровяка по коридору под взглядами привычных ко всякой театральщине милиционеров дежурной части, а когда Квазимодыч вернулся, он уже дочитывал свидетелю записанные с его слов показания:

— «…находился в кафе-баре со своим приятелем Смирновым Юрием Альбертовичем, проживающим там-то и там-то, работающим вместе со мной в ТОО „Мир-9“ в должности исполнительного директора. Сидевший за соседним столиком гражданин, как я узнал позже в милиции, его фамилия Прохоров, и при необходимости я могу его опознать, появился через некоторое время после нас. Бармен принял от Прохорова заказ, принес ему что-то из еды и что-то из спиртного. При этом Прохоров положил имевшуюся при нем сумку, которую я описал выше и которая, на мой взгляд, очень похожа на ту, которая мне предъявлена оперуполномоченным Виноградовым, на пол рядом с собой. Через некоторое время к столику, за которым сидел Прохоров, подошел незнакомый мне мужчина, лет двадцати пяти — тридцати, одетый в темную кожаную куртку. Других примет я не запомнил, так как не обращал внимания и по причине алкогольного опьянения, так как мы со Смирновым употребляли спиртное приблизительно с часу дня.

Мужчина стоял ко мне спиной, загораживал Прохорова, поэтому я не видел, что между ними произошло, но почему-то обратил внимание на то, что мужчина отходит от столика Прохорова, неся на плече принадлежащую тому сумку. Проходя мимо нас, этот мужчина задел бедром моего приятеля Смирнова, и я придержал его за сумку, спросив в вежливой форме, хотя и с употреблением нецензурных выражений, зачем он это сделал, а также почему он хватает чужие вещи. Мужчина попытался вырваться, но я, чувствуя свою моральную правоту и полагая, что имею преимущество в весе и физической подготовке, принял меры к его задержанию, повторив вопросы в более резкой форме.

После этого кто-то ударил меня в область головного мозга, также я видел, что несколько лиц, бывших, очевидно, в сговоре с напавшим на меня мужчиной, избивают Смирнова. Нападавшие очень быстро скрылись, я услышал выстрелы и также совместно с моим приятелем покинул кафе-бар.

Прохорова я с момента начала конфликта не видел и о его убийстве узнал только из разговора с находящимся сейчас в больнице Смирновым, который является племянником работающего в кафе-баре швейцара. И сразу же сообщил все в милицию.

Дополнение. Я не уверен, что смогу опознать мужчину, который подходил к столику Прохорова. Никаких ножей или подобных предметов я у него в руках не видел».

— Да, это верно! — Свидетель взял авторучку, написал, что положено, и поставил росчерк. — Мне правда можно идти?

— Я же обещал.

— Спасибо… Но мне ничего не будет?

— Не волнуйтесь. Если Смирнов подтвердит, что все так и было на самом деле…

— Подтвердит! — горячо задышал здоровяк. — До свидания.

— Добрый вы человек, товарищ подполковник, — негромко, но так, чтобы слышал удаляющийся по коридору, отметил Квазимодыч. После этого прикрыл дверь: — Доставай стаканы! Скажешь, не заработал?

— Класс! — признал Владимир Александрович. — Мне самую малость… а то который уже день без передыху.

— Стабильность — признак мастерства! — парировал Квазимодыч.

Выпили. Закусили. Помолчали.

— А ты где с утра пропадал? — Виноградову даже пришлось в ведомости расписаться за приятеля, а неявка к окошечку кассы в день зарплаты была явно не в милицейском стиле. — Передали?

— Да, спасибо! — Они оба имели в виду квиточек и конверт с деньгами, оставленный Виноградовым в дежурке. — Все в порядке, забрал.

— Шеф сказал, что в распоряжении Главка?

— Да, только в шестом часу закончили. — Квазимодыч еще не успел расплескать впечатления, поэтому особо секретничать не стал. — Знаешь кого-нибудь в подотделе профилактики? Жуковича, Юрикова?

— Не помню.

— Они тебя знают! Жукович худой такой, курит все время.

— Так… что-то смутно.

— Короче, на моей «земле» притончик накололи. Участковый, сука, в доле, знал, но мне не докладывал. И по этой линии на связи никого не было — вообще не наша забота… Короче, захотели сначала прощупать, пошли я и Юриков. Оба такие идем, сунулись в парадную — здрасьте, Новый год! Квартира настежь, четверо стриженых девок вывозят, на субботник видимо, в баню…

Виноградов понимающе кивнул — на языке нового поколения, которое выбирает отнюдь не пепси, субботником называется бесплатное половое обслуживание проститутками отдыхающих бандитов.

— …Что делать? Те на нас вылупились, мы на них. Жукович не растерялся и ближнему: «Слушай, Слона не видел? Он не с Тайсоном?»

Владимир Александрович расхохотался — в каждой уважающей себя «бригаде» обязательно имеется свой «Слон» или «Тайсон», весом под два центнера и с огромными кулаками:

— А они?

— Пока сообразили, что к чему, я до двери проскочил, заклинил. А Жукович наших кликнул, с ОМОНом… Еле успели! — И сосед Виноградова непроизвольно дотронулся до изрядно, как обратил внимание Владимир Александрович, припухшей челюсти. — Крепкие бандюганы оказались, серьезные: у одного ствол, у второго ножик-«бабочка» китайский. И девки ничего себе — одну так я бы второй раз смог!

— А почему второй? — заинтересовался собеседник.

— Если бы первый дала! — заржал Квазимодыч. — Наливай.

Этот звероподобный оперативник, недавний сержант и хронический враг дисциплины, был, конечно, далек от книжного идеала борца с уголовщиной. Но истории подобные только что услышанной примиряли Виноградова с окружающей реальностью, данной ему в ощущениях.

Профессиональная специфика накладывает весьма явственный отпечаток на уровень культуры и социальную ориентированность сотрудников внутренних дел. Она проявляется в системе ценностей, манере одеваться, вести себя в обществе — и даже в языке! Речь не идет о блатной музыке, заполонившей Россию… Интересно, но Виноградову почти не пришлось слышать в милицейской среде такого выражения-паразита: «КАК БЫ»! Молниеносно, быстрее СПИДа, оно напрочь засорило речь так называемой околотворческой интеллигенции, перекинулось на технарей и банкиров, а оттуда поползло вширь и вглубь. По степени чужеродности и пошлости эта не к месту употребленная фигура сослагательного наклонения могла сравниться только со словом «волнительный».

Впрочем, вероятнее всего, в Виноградове огрызались еще не до конца истребленные гены пяти поколений провинциальных учителей-славистов…

— Спасибо, Квазимодыч!

— Не за что! — Он действительно считал, что теперь коллега с ним в расчете.

* * *

По утрам Владимир Александрович делал зарядку. Не всегда, но периодически. И периодичность эта зависела от целого ряда факторов, перечислять которые нет необходимости — их прекрасно знает каждый мужчина в возрасте от тридцати до сорока, не чуждый пороков и незначительных слабостей.

Этим утром Виноградов в одних трусах проделывал свой обязательный комплекс-минимум, дружелюбно поглядывая на экран телевизора. С экрана на него с не меньшим дружелюбием и интересом смотрела популярная ведущая «Информ-ТВ».

Виноградов молчал, ограничиваясь выдохами и сопением, а девушка, наоборот, говорила почти не закрывая рта — это, собственно, и была ее работа. Очень удобно: чтобы убрать рабочее место, надо было просто закрыть рот.

— Завтракать! Де-ти, папа! — донеслось из кухни.

— Угу, — закончил последнюю серию на пресс Владимир Александрович.

В свою очередь на экране сменилась картинка:

— По сообщению пресс-службы Управления Федеральной службы безопасности по Санкт-Петербургу и Ленинградской области, контрразведчиками вчера при попытке передать дипломатическому работнику иностранного государства ряд сведений технического характера, составляющих государственную и служебную тайну, с поличным задержан руководящий работник коммерческой сети кабельного телевидения «Петровест-студио»…

— Папа, иди! — Дочка опасливо сунула нос в комнату: однажды ей уже чуть не досталось по голове гантелью.

— Сейчас, я сказал! — рявкнул глава семейства, но на экране уже исчезали знакомые бетонные очертания НИИ, где трудился покойный Прохоров. Мелькнула вывеска «Петровеста», и начался новый сюжет, из чего Виноградов сделал вывод о том, что чекисты на этот раз видеоматериалов не предоставили, ограничившись краткой текстовой информацией.

— Мало кому из соотечественников известно, что именно в наступающем году… — Но это уже Владимира Александровича не интересовало, речь пошла о каком-то писателе, даже фамилию которого, кроме узких специалистов, давным-давно все забыли.

…Трубку не брали довольно долго, так что Филимонов уже приготовился набрать номер снова:

— Пьянствуют, наверное, заразы!

— Святое дело… — Оперативник остается оперативником, вне зависимости от того, какого цвета у него просветы на погонах. Сначала отмечают, что остались живы и прокурор дал санкцию, потом — пропивают премию, а когда дело рушится и арестованный отправляется восвояси, в сердцах выгребают последнее из секретной сметы. — Тут, по всей видимости, орденочками пахнет.

— Вряд ли, — усомнился начальник уголовного розыска. За что украшали грудь «старшим братьям», он толком не знал, но на собственной шкуре почувствовал, что даже на плохонькую ведомственную медальку нужно по меньшей мере стать инвалидом от бандитского пистолета. Или, что надежнее, жениться на дочери замминистра.

— Вот увидишь!

В этот момент цепочка гудков, повторяемых с некоторой задержкой и на полтона ниже автоматическим определителем абонента, установленным в районном отделе Федеральной службы безопасности, прервалась неожиданно женским голосом:

— Слушаю вас.

— Э-э-э… здравствуйте! — растерялся почему-то схвативший трубку Владимир Александрович.

— Добрый день.

— Будьте любезны Костолевского.

— Его сейчас нет. Что-нибудь передать?

— Хм-м! — Очевидно, Филимонов был прав, контрразведчики или праздновали удачу, или уже приходили в себя после вчерашнего. — Передайте товарищу Костолевскому, что звонил некто Виноградов, из Краснознаменного уголовного розыска. Он знает! И просил передать, что жаждет повидаться… Ну и поздравления, разумеется.

— Спасибо! — Голос на том конце провода не то чтобы потеплел, но приобрел некоторые неуставные модуляции: — Вы — Владимир Александрович?

— Да, — непроизвольно кивнул Виноградов.

— Костолевский просил передать телефон, если вы позвоните. Он в Управлении, на Литейном.

— Пытает? — Оперативник даже не удивился предусмотрительности представителя славной плеяды потомков Железного Феликса.

— Записывать будете? — Собеседница проигнорировала попытку ненавязчивого хамства.

— Уже! — Владимир Александрович зафиксировал на листочке продиктованные цифры, поблагодарил: — Спасибо, всего доброго.

— До свидания!

Линию разъединили, и Филимонов, прекрасно слышавший весь разговор, кивнул подчиненному:

— Созвонись. И поезжай… по обстановке. Вернешься, доложишься по всем ОПД — что, как. И сроки: давай по заяве Константинова и насчет той группы, которую со спиртом задержали.

Оперативно-поисковые дела и карточки-накопители нужны были только проверяющим да авторам плохих детективов, но надвигалась очередная комиссия, и Виноградов своего начальника понимал: один задержанный убийца на процент раскрываемости конечно повлияет, но… Выговор объявят все равно за отсутствие какой-нибудь справки.

— Мы не в чека работаем — это там врага народа задержат, а потом пять лет всем Управлением пряники делят!

В первый раз Виноградов услышал эту сентенцию еще зеленым лейтенантом: в милиции контрразведчиков относили к чистоплюям и бездельникам, а те, в свою очередь, считали сотрудников МВД пьяницами и взяточниками… Оба постулата были в равной степени относительны.

— Я пошел?

— Давай! Возьми машину, я договорюсь… Чтоб не позориться, понял? В крайнем случае, пошлешь его на… сам знаешь.

— Посмотрим.

В Большой дом Владимира Александровича, естественно, не пустили. Нет, со стороны Литейного, где свои, — пожалуйста! А вот подъезд на Захарьевской, бывшей Каляева…

— Что, пропуск заказать — рука отсохнет? — не успев толком поздороваться, перешел в наступление Виноградов.

— Извини! Там сейчас такое… Поговорить негде.

— Да, конечно… Прислугу дальше порога не пус-ка-ают!

— Прекрати, — отмахнулся Костолевский. — Вон скамеечка очень приличная. Посидим, воздухом подышим?

Уселись. Костолевский чиркнул зажигалкой, выдерживая паузу. Владимир Александрович тоже молчал.

Наконец не выдержал:

— А если бы я не купился? И пошел бы туда, куда не надо? Что, автомобильную аварию бы организовали? Или в каземат упрятали?

— Ты же не пошел…

— А мог бы! — В действительности Виноградов был уже давно не тот, ребята все правильно рассчитали.

— Времени мало, — затянулся собеседник. — Слушай вкратце. Для оперативного, так сказать, использования…

Если верить контрразведчику, история эта началась достаточно давно, в июле прошлого года. Тогда было с достаточной степенью достоверности установлено, что господин Булкин, заместитель генерального директора акционерного общества «Петровест-студио» по безопасности, завербован разведкой… одной из сопредельных исламских республик. В недавнем прошлом этот самый Булкин трудился в том же, что и Костолевский, ведомстве, поэтому работали с ним исключительно деликатно, как с опытным профессионалом: агентурой потихонечку обложили, техникой, электроникой. Последнее было тем более сложно, что «Петровест» занимался именно самыми новыми технологиями в области телекоммуникаций и радиоэлектроники, идеально прикрывая интерес Булкина к изделиям так называемого двойного, то есть военного и одновременно коммерческого назначения. Задача же разрабатываемого и его связей облегчалась тем, что измученное безденежьем и повальным оттоком кадров руководство секретнейшего НИИ не только сдало в аренду кабельному телевидению целый этаж, но и сквозь пальцы смотрело на безобидные, в сущности, халтуры своих сотрудников, что-то чертивших и паявших на благо отечественного видеодосуга.

Одним из тех, кто разрабатывал и делал массовым, так сказать, тиражом декодеры для сети кабельного телевидения, был ныне покойный Прохоров.

— Ты вообще принцип работы кабельных студий представляешь?

— Нет, — честно признался Виноградов, и Костолевскому пришлось сделать определенные пояснения.

По сети передается кодированный сигнал от определенного источника — допустим, высококлассного видеомагнитофона или спутниковой антенны. Есть декодер — сигнал расшифровывается, на экране телевизора можно увидеть концерт «Эйс оф Бэйс» или кино с Шэрон Стоун. Нет — смотри свою «Мануэлу» или «Один на один» с Любимовым-младшим. Декодеры, такие маленькие коробочки, выдаются добрыми дядями из студии, за деньги, естественно: разовая залоговая стоимость плюс абонентная плата… Периодически код меняют, нужны новые дешифраторы, поэтому цикл может продолжаться достаточно долго.

Во всяком случае, на стабильный кусок хлеба Прохоров вполне мог рассчитывать. Но, как говорится, «жадность фраера сгубила»… Он же умный был, почти кандидат наук! Вот и додумался. Додумался до того, что принес как-то Булкину копию якобы раздобытого им в одном из спецотделов с «нулевой» степенью секретности документа. По правде, это звучало достаточно заумно, но фактически представляло собой заявку на изобретение прибора, позволяющего с высокой точностью и почти без потерь качества «снимать» видео - и звуковую информацию с телекоммуникаций и источников сигнала, расположенных очень и очень далеко… Прохоров Булкину заявил, а ФСБ разговорчик тот записала, что война войной, но, если НИИ передает изобретение в производство, погорит в первую очередь кабельное телевидение: каждый, кто купит за копеечку такую штуковину, сможет абсолютно бесплатно и неконтролируемо, конечно, если в доме есть хоть один честный абонент кабельной сети, смотреть то же самое, что и он, только не оплачивая это удовольствие «Петровесту»!

Прохоров блефовал, предложив Булкину за три тысячи долларов комплект чертежей «изделия». Неизвестно, на что он надеялся, потому что даже эксперты из ФАПСИ, Федерального агентства правительственной связи, к которым кинулись контрразведчики, заявили, что это бред. Может, рассчитывал время потянуть? Или просто надоели упреки жены да драные детские колготки? Неизвестно… но Булкин согласился.

Он же не был экспертом! Но зато он был классным оперативником, в недавнем своем прошлом. И поэтому подстраховался, приделал за инженером «ноги». Благо возможности имелись. В качестве куратора службы безопасности Булкин, надо признать, зарплату получал не за красивые глаза — имелась у кабельщиков и охрана, и служба инкассации, и целый информационно-аналитический отдел. Хороша была группа технических средств защиты, в наружном наблюдении работали старые приятели, но гордился отставной майор госбезопасности не этим: используя кое-какие контакты и средства акционеров, прикормил и легализовал в качестве сотрудников «команды оперативного реагирования» нескольких ранее судимых бывших ментов, которых никто и никуда брать не хотел…

ФСБ следила за Булкиным, а его люди взяли под опеку инженера. Поэтому на встрече, которая состоялась в тот день, оказалось тесновато. Прохоров заявился по обыкновению с сумкой — у них зарплату давали, как говорится, деньги к деньгам. Вел себя непонятно, путано — валюту взял, но понес ахинею насчет интересов обороны… А тут еще, видимо, кто-то из наблюдения прокололся. Или нет? Потом выяснится. Словом, Булкин заподозрил, что инженер просто «подложен» контрразведкой и что беседа их «пишется». Запаниковал, короче! Скомкал по-быстрому разговор и рванул обратно, в контору, благо встречались они там неподалеку от НИИ, перед набережной.

По пути успел-таки скомандовать «фас».

— На «мокруху»?

— Нет! Он говорит, что поручал только проверить содержимое сумки и самого обшмонать — на предмет радиомикрофона.

— Рискова-ал!

— Кто — Булкин? Нет! Ему своих «бойцов» жалко не было, все равно собирался сматывать. А соблазн убедиться, что подозрения не оправдались…

Виноградов не знал, верить ему или нет. В конце концов решил принять рассказ Костолевского к сведению…

«Наружка» ФСБ разделилась — основная группа продолжала «пасти» объект, а часть сил выделили для работы по его контакту. Таким образом, все произошло на глазах сотрудников: попытка отобрать сумку, случайная драка, убийство…

— И не вмешались?

— У них была другая задача. Сам же знаешь, как ребят из этой службы дрессируют.

— Ребят… И девчат? — припомнил показания свидетелей Владимир Александрович.

Костолевский проигнорировал вопрос, как очередную выходку плохо воспитанного дома школьника:

— Людей Булкина «довели» до встречи с хозяином. Засняли даже, как они сумку выкидывают… Мы подобрали!

— Спасибо. Я нашел.

— Пожалуйста… Начальство еще хотело денек поработать с объектом, у него намечалась контрольная встреча с одним дипломатом оттуда. Поэтому только вчера их и взяли, всех сразу. Согласись, твоя активность пришлась бы не совсем к месту.

— Допустим, — пожал плечами Виноградов. Потом поинтересовался: — Дело по Прохорову себе заберете?

— Не знаю. Как прокуратура решит.

— Раскололи того, кто резал?

— Естественно… Как это у вас говорят — раскрытие? Да, раскрытие! Оно тебе само в руки свалилось, радуйся.

Владимир Александрович кивнул, показывая, как он рад.

— Слушай…

— Да? — Вид у Костолевского был дружелюбный. Даже слишком, на взгляд Виноградова.

— Слушай. А ведь мы бы и сами, без вас… Мы бы их сами взяли! Может, правда, позже, но… Понял?

— А кто сомневался? — Собеседник смотрел на него так искренне, что Владимиру Александровичу захотелось запустить в улыбающееся лицо чем-нибудь потяжелее…

Октябрь 1995 года

Доброе старое время

Часть 1

Воскресенье, понедельник… 1987 год

Времена меняются — мы остаемся прежними. И что в нас, прежних, неизменно — искреннее убеждение — заблуждение: раньше было лучше… Пять лет назад было лучше? Просто вы забыли.

А. Измайлов. Время ненавидеть

Измученный отдельский «уазик» обреченно вздрагивал на каждой дорожной выбоине. Веера грязной воды то и дело с шумом вырывались из-под колес, исчезая в простудном осеннем тумане. В голову с наглой настойчивостью лезла фраза из невесть когда и кем придуманной песенки:

Опер ОБХСС много спит и сладко ест…

В шестом часу утра и на пустой желудок неуместность и пошлость ее у Владимира Виноградова сомнений не вызывали. Подняв воротник плаща и устроившись поудобнее, он закурил первую за день и, вероятно, тридцать первую за дежурство сигарету. «Боже, как банально, — подумал Виноградов. — Бесчисленное множество раз в сотнях фильмов и книг мужественные оперативники мчались навстречу опасности, сосредоточенно дымя — все равно чем, трубкой, сигарой или „козьей ножкой“. А вот интересно: знают ли в околотворческих кругах, что у нормального тридцатилетнего мужика, разбуженного в пять утра, после первой же затяжки натощак во рту появляется привкус ржавой лопаты? И что обманутый желудок через пять минут с новой силой потребует хотя бы чашку чая и бутерброд. С колбасой. Или с сыром. Или все-таки с колбасой?..» Виноградов даже хотел обсудить эту важную проблему с водителем, но не успел — впереди показалось монументальное здание Главных ворот порта.

Субботнее дежурство — вещь сама по себе неприятная для любого сотрудника милиции, это аксиома. Но работа в выходной день дает и определенные преимущества. Не надрывается телефон, не вызывает по поводу и без повода руководство, можно быть уверенным, что в канцелярии тебе не отпишут какой-нибудь «входящий» с леденящим кровь сизым штампом «На контроле». Словом, в отличие от ребят из многострадального уголовного розыска оперативник из ОБХСС, как правило, получает возможность разгрести необъятную кучу разного рода бумаг — нужных, не очень нужных и совсем ненужных, но — обязательных.

И в этот раз старший оперуполномоченный Виноградов начал дежурство с просмотра толстой, истрепанной папки с циркулярами и распоряжениями, лежавшей на столе в комнате инструктажа суточного наряда. Порадовался. За прошедшие двадцать четыре часа бумаг почти не прибавилось — случай достаточно редкий в напряженной, щедрой на неожиданности оперативной обстановке большого портового города. Виноградов поднялся на второй этаж, прошагал по пустому, гулкому коридору мимо двух рядов опечатанных на выходные дверей и вошел к себе в кабинет.

Телефонные аппараты нетерпеливо и преданно ожидали команды любимого хозяина, и Виноградову показалось на мгновение, что они готовы радостно завилять кручеными шнурами. Он достал из сейфа внушительную стопку документов, щелкнул зажигалкой. Курение в кабинетах, наверное, единственное нарушение приказов министра, на которое смотрят сквозь пальцы.

Часов до двух удалось спокойно, без суеты поработать с бумагами. Постановление о передаче материалов по одному из портовых буфетов в товарищеский суд, несколько важных документов по интересному и перспективному делу о группе спекулянтов чеками Внешторгбанка — следствие, как обычно, всю черновую работу переложило на оперативников, — отчет о проведенных по очередному указанию Управления мероприятиях… Словом, стопка неотложных документов, до которых в течение недели просто не доходили руки, заметно похудела.

Зато почти сразу же после обеда жизнь в очередной раз показала, что работа оперативника на семьдесят процентов состоит из общения с людьми. Пред суровыми очами дежурного по отделу начали возникать «несуны», или, по принятой в ОБХСС терминологии, «мелкие хищники». Несли все — апельсины и автозапчасти, дефицитную немецкую эмаль и копеечные гвозди. Вот уж воистину — «Порт полон соблазнов», как смущенно оправдывался тальман, задержанный с тремя новенькими импортными малярными кистями.

Оформив надлежащим образом шестого — и последнего на сегодня любителя соцсобственности, Виноградов почувствовал себя полностью неработоспособным. Пропало даже желание выяснить отношения с дежурившим от уголовного розыска коллегой… Проявив незаурядное оперативное мастерство, тот еще часа три назад растворился в дебрях портовой контейнерной площадки и в отдел вернулся, когда последние объяснения уже лежали, подготовленные к отправке в нарсуд. Около семи вечера Виноградов попил с ребятами из дежурной части чаю, посидел на инструктаже заступавших на посты милиционеров, с позором проиграл две партии в шахматы отдельскому водителю и вернулся к себе в кабинет, твердо намереваясь выспаться — пусть на составленных стульях, но часов до восьми утра. А что, ночь без ЧП на обслуживаемых объектах — не такая уж редкость, как может казаться любителям детективов. К счастью. Но на этот раз…

Герой одного из популярных одесских кинобоевиков призывал любить сюрпризы, но, судя по всему, сегодняшний сюрприз мог бы доставить удовольствие разве только человеку с нездоровой психикой. А таких, как известно, в милицию не берут.

В комнате ВОХР находились трое. Начальник караула, шестидесятилетний отставник в тужурке с зелеными петлицами, несколько минут назад звонивший в отдел, с явным облегчением встал и вышел из-за стола навстречу Виноградову. В углу, под написанными от руки соцобязательствами и графиком дежурств, сидел безукоризненно одетый мужчина с высокомерным и презрительным выражением на лице. Весь его облик — от плотно сжатых губ до нарочито, вызывающе непринужденной позы — подчеркивал глубокое отвращение к происходящему. При появлении Виноградова он переложил к себе на колени лежавшую рядом пластиковую папку с эмблемой знаменитой западногерманской судоходной фирмы. Сидевшему рядом с ним дородному парню в кожаных джинсах и грязно-серой куртке было не до Виноградова. Судя по мутным глазам и натужному сопению, молодой человек отдавал все силы борьбе с вполне естественным в его состоянии желанием — принять горизонтальное положение. Он был пьян, пьян тоскливо и безысходно, до той степени, которая в милицейских протоколах именуется «видом, оскорбляющим человеческое достоинство». Ко всему прочему оба они были иностранцами — Владимир знал это из телефонного рапорта начальника караула.

— Старший инспектор Виноградов, — представился он, специально для «холеного» добавил: — Криминальная полиция, экономический отдел.

Вышло достаточно внушительно и замысловато, хотя и не совсем точно. Однако объяснять, что такое ОБХСС, гражданину страны, где вообще не существует социалистической собственности, было бы делом по меньшей мере неблагодарным. Во всяком случае в данных обстоятельствах.

— Пауль Штрассер. — Иностранец счел все-таки нужным встать.

— Говорите по-русски?

— Не очень… много.

— Слушаю Вас. — Виноградов улыбнулся как можно более располагающе и не без труда выудил из школьного багажа: — Их шпрехе аух айнбинсхен дейч.

Штрассер также счел уместным улыбнуться — сдержанно, одними губами — и заговорил на довольно сносном русском. Минут через пятнадцать оживленного диалога — начальник караула куда-то вышел, а второй иностранец только периодически всхрапывал и пускал слюну — Виноградову удалось установить следующее.

Вчера приблизительно в двадцать три часа моторист лесовоза «Анна-Маргарита» Эрих Бауер, расплатившись с таксистом, поднялся на борт своего судна. Никто, даже занудный пастор из его родного городка Альтенкирхен, не осмелился бы утверждать, что Эрих пьян. А досадное падение на трапе, разумеется, объяснялось не парой-другой стопок знаменитой русской водки, а усталостью и проклятым морским туманом, покрывшим скользкой влагой ступени и поручни. Эриху захотелось с кем-нибудь поделиться этими соображениями, но вахтенный у трапа куда-то отошел, и на пустой палубе у разверстой пасти носового трюма стоял только крупный светловолосый докер в оранжевой каске и мышиного цвета робе.

— Водка — гут! — убежденно сказал Бауер.

— Ага, — согласился докер.

Вскоре непреодолимое желание Бауера «добавить», как говорят русские, и готовность докера помочь ему сломали языковые и межнациональные барьеры. Было заключено джентльменское соглашение: Бауер получает бутылку «Столичной», а докер взамен — новую двадцатипятирублевую купюру и початую пачку «Кэмела». Русский вышел на причал, благо в работе крановщиков образовалась какая-то заминка, а затем, благополучно миновав пограничника, вернулся с водкой.

Все это, разумеется, дело сугубо частное, и герр Штрассер — он является капитаном «Анны-Маргариты» — не стал бы отрывать в неурочное время господина обер-инспектора от его забот, однако…

Когда моторист в значительной степени, а честно говоря, почти до конца опустошил бутылку и поднялся на палубу подышать свежим воздухом, к нему вновь, теперь уже первым, обратился услужливый русский. Без лишних слов он отвел мало что соображавшего Бауера в закуток за брашпилем, куда почти не проникал свет прожекторов и где их не могли видеть другие докеры, суетившиеся у трюмов. Там, в полутьме, он показал на часы Эриха, затем на его теплую нейлоновую куртку и кроссовки, достал из кармана скомканную бумажку и прошептал:

— Суоми марк. Файв хундрит.

Моториста такой бизнес вполне устроил. Он быстро снял часы, куртку, чуть помедлив — кроссовки и подивился тому, как молниеносно все это исчезло под мешковатой робой докера. А тот, воровато оглянувшись, сунул ему в руку купюру и махнул рукой в сторону берега:

— Полицай! Аллее контроль! Чао.

…Короче говоря, когда приблизительно в четыре утра капитан обнаружил Бауера на палубе в непотребном виде, с трудом разбудил его и, выслушав маловразумительные объяснения, полюбопытствовал, стоил ли бизнес хорошего радикулита, который моторист имел все шансы получить, он сразу же понял — весьма желательно вмешательство полиции.

— Только много пьяный идиот может думайт — это есть настоящий деньги, — закончил свой рассказ Штрассер. — Нужно посмотреть сами.

Он открыл папку, чуть помедлил и добавил:

— Вы имейт власть рабочий, но это есть криминаль везде, и полицай должна ловить такой хафенарбайтер. Иначе это можно делать международный резонанс.

Виноградов взял протянутую купюру по профессиональной привычке осторожно, двумя пальцами, хотя, видимо, необходимости в этом не было — не в одних руках за последние час-полтора побывала она, нужные «пальчики» загублены.

Да, деньгами то, что сейчас рассматривал Виноградов, трудно было назвать даже совсем неискушенному в валюте человеку. Фактура бумаги, небрежность прорисовки деталей, не говоря уже об отсутствии менее бросающихся в глаза, но обязательных признаков любых иностранных купюр… Словом, «липа» — наглая, грубая, сработанная, по-видимому, наспех.

Виноградов снял трубку портовского телефона, набрал номер:

— Валерий Витальевич, Виноградов беспокоит. Доброе утро… Да, спасибо. Такая, понимаете, просьба. Что за бригада сегодня у нас на «Анне-Маргарите» трудилась? Двести четвертая? А они где сейчас?.. Ну правильно, смена у них кончилась… Что? Уже в автобусе? Слава те Господи! Ладно, я их тут, на воротах встречу. Еще просьба, Валерий Витальевич, — перезвоните мне сюда, на «караулку», кто где работал, кого подменял, словом, полную раскладочку по наряду… Ну, уж это не мне вам объяснять… Хорошо, жду звонка.

Виноградов положил трубку, повернулся к Штрассеру.

— Сейчас я прошу вас проехать в сопровождении нашего сотрудника, — он кивнул на стоящего в дверях водителя, — в медпункт, где герра Бауера освидетельствуют, окажут ему помощь и приведут в надлежащее состояние. По мере возможности. После этого вас отвезут к нам в… офис, где вы соответствующим образом сможете сделать официальное заявление. Извините, один вопрос… Кроме того, что докер был высокий, светловолосый, в серой робе и оранжевой каске, Бауер вам ничего о нем не сообщил? Ну возраст, характерные приметы? Нет? Жаль.

После того как «уазик» увез иноземных пассажиров — заснувшего окончательно моториста грузили, правда, скорее как багаж, — Виноградов, проинструктировав начальника караула, начал, как любил говаривать его первый шеф, «работать с телефоном». Связался с дежурным по отделу, с пограничниками, дал указания заспанному переводчику «Инфлота», проинформировал другие подразделения и службы, интересы которых могли быть затронуты инцидентом с иностранными гражданами.

К моменту, когда у проходной затормозил портовский автобус с двести четвертой бригадой, Владимир уже знал, что на борту «Анны-Маргариты» нынешней ночью побывали девять человек. Досмотр автобуса и вывозимых докерами вещей — процедура привычная, но на сей раз особо тщательная — результатов, как и ожидал Виноградов, не дал. После того как все двадцать шесть членов бригады вновь заняли свои места, он вошел в салон и, глядя на серые от бессонной трудовой ночи лица докеров, сказал:

— Доброе утро. Многие здесь меня знают, кто не знает — представлюсь. Виноградов, ОБХСС. Есть необходимость, как это ни печально, всем нам ехать сейчас не по домам, а в отдел. Сами понимаете, это не блажь. Обещаю — лишней минуты никого задерживать не станем.

Народ в двести четвертой оказался, в общем, сознательным. Когда автобус затормозил у дверей отдела, недовольный, обильно уснащенный забористым флотским диалектом ропот, которым были встречены слова Виноградова, стих…

В девять тридцать Владимир стоял в кабинете начальника отдела. Майор Яковлев внимательно просмотрел документы, собранные за утро, — десятка три объяснений, должным образом оформленное и зарегистрированное заявление гражданина ФРГ Бауера, несколько справок, — и подписал постановление о возбуждении уголовного дела. Оглядел присутствующих.

— Какие мнения, товарищи?

Обстоятельства случившегося всем, кто в этот момент сидел в кабинете, были известны, более того, каждый в той или иной степени внес вклад в пополнение лежавшей на столе папки. Начальники отделений, сменившийся с дежурства «розыскник», два оперативника ОБХСС.

— Имеем шанс заполучить «глухарь» по сто сорок седьмой[1]. — Начальник ОУР встал и внезапно резко повернулся к начальнику следствия: — А что? Товара нет — раз. Куда делся? Спрятан? Где? Вывезен? Кем? Когда? Немцу всех докеров показали — не может вспомнить. Два. «Пальчиков» читаемых нет — три.

— Это у тебя к Виноградову претензии или просто так, от плохого настроения? — вступился за своего подчиненного начальник ОБХСС.

— Хватит, ближе к делу. — Яковлев прекратил готовую разгореться склоку. — Владимир Александрович, как оцениваете результаты опроса докеров? Кстати, вы их уже отпустили?

— Да.

— Всех?

— Да, товарищ майор.

— Не поспешили? Почему со мной не посоветовались?

— Так ведь…

— Что, утомились? Домой хочется? — В кабинете повисла ватная, тягучая тишина. Виноградов почувствовал себя весьма неуютно. — Ладно, докладывайте.

— Из девяти докеров, работавших на «Анне-Маргарите», шестеро по разным причинам интересующим нас лицом быть не могут. Остаются трое. Перечисляю в порядке, на мой взгляд, наибольшей вероятности. Ярцев Алексей Петрович, двадцать семь лет. В порту второй год. До армии учился в мореходке, исключен за кражу. Курит в основном «Беломор». Нечаевский Андрей Григорьевич, двадцать шесть лет, полгода назад списан из плавсостава пароходства за пьянку. Есть данные, что помаленьку спекулирует импортными товарами…

— Курит?

— Нет. Брошин Сергей Анатольевич, тридцать один год. Подходит только по приметам. Жаден, необщителен. В эту смену часто бегал с причала на борт и обратно. Поясняет — желудок прихватило. Все.

— Кто их опрашивал?

— Я сам.

— Так. Что у кого есть добавить?

— Разрешите? — встал молодой оперативник УР Иванов. — Теперь они знают, что мы начали работать, — раз…

По кабинету прокатился легкий смешок. Оперсостав уголовного розыска копировал даже манеру разговора своего начальника.

— …С ходу «расколоть» не получилось — два. Значит, теперь они будут круто менять сценарий. Засуетятся. Деньги, вещи — «скинут».

— А где они, вещи? Насчет денег и сигарет не знаю, сам понимаешь, личного обыска ни у кого не делали, а вот вещей-то никто из бригады не вывозил, это точно.

— Так ведь и на территории мы все облазили: раздевалки, подсобки там всякие, гальюны. Видимо, в порту вещей уже нет.

— Послушай, я здесь двенадцатый год работаю, и ты уж мне поверь — если что захочу запрятать в порту, так вы всем угрозыском за неделю не отыщете. Как, помню, в семьдесят девятом…

— Пожалуй, Иванов прав. — Яковлев заговорил, как всегда не повышая голоса. — Вещей в порту нет. Почему? Попробую объяснить. Преступник — или преступники — рассчитывали, что, пока немец протрезвеет, он — или они — будут уже за пределами порта. Какой смысл прятать купленное? Ведь первое, что мы должны были сделать и сделали, — это проверить территорию. А вдруг найдем? Всяко бывает. А если и не найдем? В следующую смену вывезти вещи еще труднее — и ВОХР позубастее будет, и мы не успокоимся. В порту вещей нет, при нем тоже, значит…

— Значит, куртка и все прочее «ушло» из порта между четырьмя и семью часами утра! — не сдержался Виноградов.

— Ишь ты, опер даже спать расхотел. — Начальник следствия скептически усмехнулся. — Как-то жидковато все это. Вроде убедительно, но… не знаю, не знаю.

— Ваше мнение?

— Оставим как одну из версий. План расследования с учетом полученных данных доложу позже. Параллельно пусть розыскники и ОБХСС организуют свои мероприятия. Вообще неплохо бы создать оперативно-следственную группу — скажем, следователь, пара «сыщиков», эксперт.

— А на сегодня, что, хватит? — удивился начальник ОБХСС.

— Очень хочется «по горячим следам»? Как видите, не получается. Шашкой махать нечего, фактор времени уже роли не играет. Впрочем… — Он повернулся к Яковлеву. — Из Управления беспокоили?

— Звонили.

— Ладно. На вечер вызовите Ярцева, Брошина, Нечаевского. Попробуем допросить.

Начальник отдела недовольно поморщился, но промолчал: после возбуждения дела вступает в силу закон о процессуальной независимости следователя. Минут через десять совещание закончилось. В кабинете остались только Яковлев, начальник ОБХСС и Виноградов.

— Владимир Александрович, я с удовольствием отправил бы вас отдыхать. Заслужили. Но — просьба. Съездите в ВОХР, прямо сейчас, установите машины, покидавшие порт в интересующий нас период…

— Главное — установочные данные водителей. Особо — наши, портовские. Из сторонних организаций — те, кто не в первый раз в порту. — Начальник ОБХСС сделал паузу. — Для сведения. По имеющимся данным на причале около часа простоял грузовик, кузов — крытый, цвет — темно-серый или темно-зеленый, госномер неизвестен. Примет особых ни у машины, ни у водителя нет, во всяком случае мы их не знаем.

— Не густо.

— Ночь. Темно. Возьмите мою машину. Сделаете — и свободны.

* * *

…Между четырьмя и семью часами утра через пост ВОХР прошли из порта четыре машины. Два автобуса, «Москвич», «ЗИЛ-130» службы материального снабжения. Чтобы установить это, Виноградову пришлось звонить домой уже сменившемуся с дежурства стрелку вневедомственной охраны. По счастью, тот оказался дома и даже снял трубку.

— Да, помню, «зилок» темно-зеленый, водитель — Петриев, он на этой машине уже два года. — Голос в трубке, слегка хриплый со сна, звучал встревоженно. — А что? Путевка в порядке, кузов пустой…

Отзвонившись в отдел и высказав свои соображения, Виноградов откинулся на спинку стула. Усталости он не чувствовал, тяжесть в голове почти отошла. Даже есть не хотелось. Азарт охотника? Может быть. Но ведь такое состояние, наверное, и должно быть у каждого перед завершением сложной и нужной работы. Профессионализм и немного везения. Или наоборот? Или того и другого поровну?..

— Виноградов? Яковлев. Еще не ушли? Я так и думал. Слушайте, Петриев с машиной сейчас на базе горхозторга. Должен был еще час назад загрузиться, но что-то там у них — то ли печати нет, то ли того, кто эту печать ставит. Словом, как обычно. Ребята из райотдела аккуратно проверили — прибыл он так, что вроде по пути из порта заехать никуда не успевал. Нервничает Петриев, торопится. Угощал кладовщика сигаретой. Да, Владимир Александрович, да — «Кэмел».

— Ну правильно. Чего бояться? Он же еще до шума уехал.

— Сейчас быстро в отдел, возьмете двух дружинников понятыми, да, и на всякий случай… оружие…

— А может, ну его? А то как в кино.

— Выполняйте.

…На черной «Волге» ездить, конечно, не в пример удобнее, чем в полуразвалившемся «уазике». И погода прояснилась — солнышко… Владимир поправил непривычно тесный ремень кобуры и повернулся к сидевшим сзади дружинникам.

— Так вот, бойцы, товар скорее всего находится в машине. Охрана прохлопала — как же, старый знакомый, только в кузов и заглянули. Опять же — сигареты…

— Я тоже «Мальборо» курю. Иногда, — перебил его дружинник помоложе. — У меня брат в загранку ходит.

— Типун тебе на язык! — Виноградова передернуло. — Он это. Мне сердце вещует. Видимо, дело было так. Некто Петриеву вещи передал. Деньги или получил, или потом получит, что даже вероятнее, опасности меньше. Рано или поздно, теперь уже скоро, Петриев вещи из машины уберет. И вот тут-то мы и должны его взять. Не раньше, не позже — иначе скажет: знать не знаю, ведать не ведаю. Кто сунул, зачем? Отвяжитесь, товарищи начальники, не мое.

— А этот ваш некто?

— Ну, во-первых, не наш, а скорее петриевский. А во-вторых… Что мы о нем знаем? Молод, нахален, самоуверен. Над нами, убогими, сейчас потешается — как же, нервы всей бригаде мотали, автобус чуть не по винтикам перелопатили, а вещички-то — тю-тю. Теперь у него одна забота — Петриев, и, надо сказать, правильная забота. Найдем вещи — водитель подельничка сдаст с потрохами, «паровозом» идти не захочет.

К воротам базы «Волга» подкатила в соответствии с классическими канонами детективов как раз в тот момент, когда петриевский «ЗИЛ» выворачивал на магистраль. «Волга» сразу же нырнула в довольно густой поток автомобилей. Все четверо — водитель, Виноградов, дружинники — замолчали: Петриева «повели».

Минут через десять хорошей езды — «объект» несколько раз был на грани нарушения правил — грузовик затормозил у газетного киоска на улице Нахимова. Водитель вышел из кабины и огляделся. Почти сразу же из-за киоска к нему выбежал молодой парень в модной ярко-синей кепке с пластиковым козырьком. Нечаевский?! Петриев, видимо, оправдывался, показывая на часы, затем открыл дверь кабины и поднял сиденье.

— Пошел! — шепотом крикнул Виноградов.

Конечно, обошлось без стрельбы, рукопашных схваток и прочих подобных эффектов. Меньше чем через час в соседних кабинетах следственного отделения задержанные давали первые показания…

Нечаевский А. Г., докер-механизатор порта:

— Алкаш этот импортный ко мне сам подошел. Что же, дружба народов, то-ce… Словом, пошел я ему навстречу. Для себя была одна бутылочка, думал — с утречка расслаблюсь. Запишите — умысла на перепродажу у меня не было. Не было! А от четвертного этот капиталист не обеднеет. Сигареты? Да сам-то не курю, но раз предложил, так что ж, отказываться?.. Так вот, работаю я себе дальше, гляжу — опять фирмач на палубу выкатился. Чуть не целоваться лезет, начал шмотки с себя снимать — мол, презент. Я, конечно, отказываюсь, а он ни в какую. Как раз я и вспомнил, что перед сменой нашел на терминале деньгу какую-то, не нашу. Да, нашел, а вы что хотели услышать? Запишите — нашел, хотел после смены сдать государству.

А тут неудобно стало — он мне презент, а я ему? Ну и подарил бумажку. Пишите — ничего не покупал, просто подарками обменялись. Ну, вещички я с парохода вынес — для себя, конечно, насчет перепродажи — ни-ни! — а тут Лешки Петриева тачка, я его еще по службе знаю. Попросил — мол, вывези, класть некуда, смена не закончена. Договорились, что встретимся в двенадцать на Нахимова, он раньше не мог, ему куда-то по путевке надо было. За десятку договорились…

Петриев А. П., водитель СМТС пароходства:

— …Ну, удружил! Подходит часа в три ночи — я у двенадцатого склада стоял, напротив немца-лесовоза, сует какие-то тряпки. Вывезешь, говорит, червонец тебе. Я думал, мало ли что, его вещи. Согласился сдуру. Уехал нормально, а тут на базе задержка, еле-еле успел к киоску, где с Нечаевским встреча была назначена. Запишите — в первый раз такое. У меня две грамоты на работе, я в ДНД дежурю постоянно. Черт попутал!

…При опознании Бауером вещей Виноградов уже не присутствовал. И обыск без него провели, и многое другое. И о том, что после обысков Нечаевский с Петриевым начали говорить правду — очень уж много интересного нашли у них на квартирах, — узнал Владимир только наутро… Впрочем, это уже другая история.

А пока… Был час пик, и на остановке скопилось довольно много народу. Минут двадцать пришлось Виноградову простоять под мелким, по-осеннему холодным дождем и, с трудом втискиваясь наконец в переполненный трамвай, он со снисходительной усмешкой вспомнил обаятельных кинолейтенантов милиции, которых в последних кадрах многосерийных детективов увозят домой вороные «Волги» благодарных кинополковников.

Часть 2

Личный сыск… 1988 год

Дверь негромко скрипнула, но на вошедшего Виноградова, казалось, никто не обратил внимания.

— …Понимаешь? Чего он не додумал — я подскажу. Ошибусь — кто-то еще подправит. Про «мозговой штурм» слышал?

— Ну.

— Вот тебе. В чистом виде. Конечно, ты можешь быть на порядок умнее, изворотливее каждого из нас в отдельности, но вместе мы — машина!

— А что, сбоев не бывает?

— Бывают, милый, бывают. Мы же ведь машина одушевленная, со своими болячками и неурядицами…

— Человеческий фактор?

— Не опошляй. И не обольщайся — случай не тот. — Заместитель начальника отдела по оперработе майор милиции Храмов положил массивную ладонь на стопку лежащих перед ним документов. Как припечатал.

Кроме Храмова, в его кабинете находились еще двое. Парень, очевидно задержанный, в серой стеганой куртке с множеством «молний», ядовито-сиреневых «бананах» и зимних кроссовках, явно работал «под панка». Его пятнистая, от русой до грязно-серой, шевелюра образовывала довольно распространенную ныне парикмахерскую конструкцию, известную представителям более старшего поколения под полуофициальным названием «а-ля Васек Трубачев». У окна сидел его ровесник, в котором Виноградов сразу же и безошибочно определил коллегу — манера одеваться, взгляд, поведение в служебном помещении. Слава Богу, если профессиональная деформация проявляется только в этом.

— Добрый день, — воспользовался образовавшейся паузой Виноградов.

— Добрый день. — Храмов пожал протянутую руку и опять повернулся к задержанному. — Познакомься, Володя, это твой тезка — Владимир Александрович Виноградов. Он работает в ОБХСС и очень не любит людей, которые говорят неправду.

— Это-то еще зачем? — Задержанный явно встревожился. — Я ж, как у вас говорят, в полном «расколе». Вот он я — сажайте со всеми потрохами, глядишь, орденок какой кинут.

— Не дерзи, некрасиво. А насчет «раскола», так это не у нас, а у вас так говорят. Точнее, ботают. По фене.

И если уж пользоваться этим малоуважаемым жаргоном, то ты нам тут горбатого лепишь…

Тем временем Виноградов углубился в изучение лежавшего на столе возбужденного всего пару часов назад уголовного дела. Сегодня, вскоре после обеда, дежурный администратор девятиэтажной гостиницы моряков, в просторечии именуемой «бич-холлом», обратила внимание на ранее незнакомого ей молодого человека, выходившего из лифта. Контингент проживающих — моряки пароходства и работники порта, не имеющие жилплощади в городе и прописанные в гостинице. Вызывающая внешность посетителя заставила администратора поинтересоваться, к кому и зачем он ходил. Не отвечая, молодой человек бросился бежать к двери, но был задержан разбиравшими у стеллажа почту моряками — участившиеся в последнее время кражи в номерах надоели не только работникам милиции. В суматохе, предшествовавшей появлению сотрудника уголовного розыска, задержанный, оказавшийся Курченко Владимиром Викторовичем, 1958 года рождения, вахтером одного из крупных НИИ, пытался выбросить целлофановый пакет. Экспресс-анализ показал, что Курченко имел для этого веские основания — восемьдесят три грамма анаши безусловно гарантировали ему судимость. К моменту появления Виноградова Курченко признал, что наркотик принадлежит ему и приобретен для личных нужд два дня назад у неизвестного лица в городском парке. Ранее никогда «дурью» не баловался, да вот бес попутал — решил попробовать. Отвечая на вопрос о цели посещения «бич-холла», выдвинул последовательно ряд версий, легко и быстро лопавшихся, затем замкнулся и дальнейшие показания в этой части давать не стал. Ни Храмов, ни специально приехавший из Главка оперативник ОБН[2], которого Виноградов увидел в кабинете, недостатком опыта в раскрытии подобных преступлений не страдали, и привлечение к работе представителя ОБХСС было вызвано иными причинами. Дело в том, что при личном обыске у Курченко был изъят листок бумаги, на котором явно не его почерком был аккуратно выписан курс валют — доллары США, гульдены и марки ФРГ. Вопросы относительно этого реестра Курченко пока не задавались, и первичная реакция его на появление Виноградова вроде бы подтверждала правильность принятого Храмовым решения.

— Скажите, Курченко, сколько времени вы хотите выиграть? — Виноградов отложил в сторону папку с делом.

— В смысле?

— В самом прямом. Вашего приятеля в гостинице мы вычислим рано или поздно. Это вы и сами понимаете. И начнем мы его спрашивать… Для начала о наркотиках. Вы понимаете, что бы он ни сказал — все равно сядете. Так что этого вы не боитесь. А опасаетесь вы, что не успеет он подготовиться к другим нашим вопросам — о валюте, например, или еще о чем похуже.

— О чем это похуже?

— Да уж точно, хуже некуда. Понимаю, все понимаю! Бедненький наркоман-неудачник — это одно. А вот наркоман — организатор преступной группы, да еще и валютчик — такой «букет» в суде может очень нехорошо запахнуть. Лет на десять. Так что резон молчать есть.

— Приятно беседовать с умным человеком.

— Спасибо. Так вот, резон молчать есть — это если мы плохо сработаем. А если хорошо? Если мы сами до всего докопаемся? Может быть, имеет смысл помочь? На суде зачтется. А? Ладно, посидите пока в коридорчике. — И Виноградов вызвал милиционера.

— Думаешь, заговорит? — В голосе коллеги из Главка особого оптимизма не было.

— Вряд ли. Хотя — черт его знает. Придется, видимо, попотеть.

— Ну еще бы! Ты ему столько авансов надавал — если в лужу сядем, юноша на всю жизнь в милиции разочаруется. — Храмов говорил почти без иронии. — Некрасиво получится. Несолидно.

…Минут через двадцать Виноградов и Курченко в сопровождении милиционера и понятых вышли из отдела. Предстояло произвести осмотр машины Курченко, на которой он утром приехал в «бич-холл», — ключи, техталон и водительские права находились среди изъятых при личном обыске вещей. После этого Виноградов должен будет организовать работу в гостинице, а оперативники ОУР в присутствии задержанного произведут у него в квартире обыск. Сбор — в двадцать один ноль-ноль у Храмова.

Завернув за угол «бич-холла», Курченко вдруг замедлил шаги, растерянно завертел головой и остановился. На лице его читалось явное и неподдельное недоумение.

— Вот… Здесь, — Курченко ткнул носком ботинка в грязный бетон поребрика.

— Что — здесь?

— Здесь я ее оставил. А теперь нету. — Голос Курченко звучал уже более уверенно.

— Врешь поди? — почти ласково спросил пожилой милиционер.

— Нет, батя, не вру. Была — и нет.

— Бог в помощь, начальнички. — Задержанный наглел на глазах. Сплюнул, повернулся к Виноградову. — А что, может, мне заявленьице об угоне написать? Примете? Совсем жулье распустили! И за что вам только деньги платят…

Час до приезда оперативников, которые увезли Курченко на обыск, был не самым приятным в богатой событиями биографии старшего оперуполномоченного ОБХСС Владимира Виноградова. Опросом пенсионеров и детворы удалось установить, что на указанном Курченко месте сегодня действительно стоял бежевый «жигуленок». Появился часов пять назад (сходится, подумал Виноградов), а буквально минут за сорок до прихода милиции исчез (а вот это уже — ни в какие ворота, телекинез и нечистую силу современная наука отвергает). И ведь что самое обидное — никто из опрошенных не смог описать лиц, приехавших и уехавших на машине. Просто не обратили внимания. Мало ли своих забот? А тут еще Курченко… не унимается.

Усадив наконец задержанного в «уазик» под опеку сыщиков из розыска, Виноградов оставил милиционера во дворе, поручив ему методично и последовательно обойти все близлежащие дома — а вдруг! И направился в гостиницу.

…В двенадцатом часу ночи Виноградов сидел в кабинете Храмова и пил чай. Майор уже знал о загадочном исчезновении автомобиля, принял соответствующие меры, и сейчас его прежде всего интересовали результаты отработки «бич-холла».

— Когда Курченко появился в гостинице, мы пока не знаем. Задержан он внизу, когда выходил из лифта. Подсуетился чуть-чуть — нашел двух ребят с шестого этажа. Говорят — да, был такой, вместе с ними в лифте спускался. По их словам, подсел на третьем. Система там такая; если по пути — нажал на кнопку…

— Знаю.

— Так вот. Ждал Курченко на этаже или сверху спустился — одному Аллаху известно. Одно хорошо — первый и второй этажи можно исключить. Логично?

— Допустим.

— Ну, еще кое-какую работу я организовал — общественников подключил, администрацию. К утру жду результатов. А пока — все, больше хвастаться нечем.

Вернулись с обыска оперативники УР. Доложились. Адрес, где прописан Курченко, — густонаселенная коммунальная квартира. После смерти матери три года назад он занимает одну из пяти комнат — по документам. А фактически появляется там раза два-три в месяц — деньги внести ответственному квартиросъемщику за свет-газ и прочее. «Общее пользование» убирает за него соседка-пенсионерка, небезвозмездно конечно. В комнате — пуд пыли, ни белья, ни даже зубной щетки.

— Что соседи?

— Да, по их словам, года полтора назад Курченко женился и проживает у супруги. Где, кто такая — никто толком не знает. Зовут вроде Мариной. В адресе ни разу не была. Полагают — стеснялся Володенька в свое жилище богатую невесту приводить. Почему богатую? Так ведь до свадьбы он еле концы с концами сводил, трешки до зарплаты стрелял. А как женился — тут тебе и машина, и одежка фирменная. Червонец за деньги не считает.

— Ну а Курченко?

— Поначалу хамил напропалую. Такой балаган устроил… А как стали супругой интересоваться — ощерился. Замолчал — и ни в какую.

— Сейчас в изоляторе?

— Так точно.

…Разошлись около часа ночи, чтобы успеть на последний автобус, а уже в девять вновь собрались у Храмова.

— Есть такая поговорка: «Солдат спит, а служба идет». — Майор выглядел усталым, но довольным. — Вот полюбопытствуйте…

По рукам пошел клочок оберточной бумаги, мятый и засаленный, на котором неровными печатными буквами было написано:

«Люблю и тоскую. Молчи. Курт».

— Курт — это Курченко? — на всякий случай уточнил Виноградов.

— Совершенно верно. Записка изъята у соседа Курченко по камере, которого сегодня утром выпускали под расписку.

— Адресат?

— Есть имя — Марина — и адрес. Больше чем достаточно. — Листок вернулся к Храмову. — Далее. Час назад обнаружили пропавшую машину. Участковый седьмого отделения шел себе с утренним обходом по Якорной…

— По Якорной? — Оперативник УР даже привстал, а Виноградов удивленно присвистнул.

— Вот именно. Через три дома от места угона. Дворик там есть глухой, у самой судоверфи. Сейчас с экспертом съезжу туда, посмотрим, что к чему. А Владимиру Александровичу — вперед, на свидание с Мариной. Возьмешь с собой розыскника — и по обстановке…

Согласно данным паспортного стола Спасская Марина Алексеевна одна занимала двухкомнатную квартиру в аккуратной кооперативной пятиэтажке. Год и место рождения… Номер и серия паспорта… Не замужем. Лаборантка того же НИИ, где трудится Курченко. Виноградов, подробно проинструктировав приданного ему оперативника, отправил его в институт, а сам вскоре уже звонил в обитую дерматином дверь Спасской. Делал он это скорее для порядка — время рабочее, вряд ли хозяйка дома.

В квартире действительно никого не было. Виноградов вышел из парадной, закурил и осмотрелся. На крохотной деревянной лавочке, занимая добрые две трети ее, грелась на утреннем солнышке дородная пенсионерка лет шестидесяти.

— Разрешите?

— Садись, милый. — Пенсионерка чисто символически подвинулась.

— Вам не помешает? — вежливо поинтересовался Виноградов, доставая сигарету.

— Да чего там, кури. Мой вон почитай лет сорок смолит, привыкла.

— А что, Марина из шестой квартиры давно ушла?

— Кто ж ее знает? Ты-то ей кем приходишься?

— Так… знакомый.

— Смотри, знакомый, — пенсионерка понимающе усмехнулась, — накостыляет тебе ейный хахаль.

— Володька, что ли? Ну, с ним-то мы старые приятели…

— Да бандит он, этот твой приятель! Чистый архаровец. На башке — как у клоуна, одет хуже дворника. — Виноградов вспомнил шевелюру Курченко и его супермодные штаны, улыбнулся. — Чего смеешься? — распалялась собеседница. — Как они с Маринкой ночь-заполночь свою музыку запустят — слова не скажи. Я раз по-хорошему — мол, пожалейте людей, им на работу с утра… Так отлаяли, что потом три дня в себя приходила.

— При Магометке и то спокойнее было, — вмешалась в разговор женщина постарше, подошедшая с бидоном к скамейке. Виноградов сразу же встал, уступив ей место. — Тот хоть и не русский, а и то…

Храмов слушал Виноградова, не перебивая.

— Первоочередной интерес для нас представляет, на мой взгляд, следующее. Курченко действительно последние полтора года жил у Спасской. Принял он эстафету, если так можно выразиться, у некоего Магомеда, занимавшего сердце и квартиру Марины тоже что-то около года. Еще при Магомеде — кроме имени и примет, о нем ничего не известно — в доме начались пьяные сборища, появились молодые люди на машинах, девушка резко улучшила свой гардероб и жить стала явно не в пределах лаборантской зарплаты. Курченко с Магомедом знаком — года два назад они даже подрались на лестнице, соседи полагают — из-за Спасской. Теперь по институту. О связи Курченко и Спасской известно всем от замдиректора до уборщицы. Обоих характеризуют не с лучшей стороны — неисполнительны, высокомерны. Копнул поглубже — выяснил, что они пол-института в импортные тряпки одели. По зверским ценам конечно, но… Словом, парочка нужная, и на их нарушения смотрели сквозь пальцы. Да и сейчас, — Виноградов кивнул в сторону помогавшего ему оперативника, — когда Юра им сказал, что Курченко задержан…

— А это чья инициатива?

— Моя. Юра работал в НИИ под предлогом получения характеристики на Курченко. Дескать, задержан за хулиганство в пьяном виде. Сошло — он ведь из угрозыска. А когда я подключился, местным начальникам уже не до моих документов было, — Юра их так в пот вогнал антиалкогольной пропагандой…

— Что Марина?

— Нет ее в городе. Сегодня вечером возвращается с автобусной экскурсии в Пушкинские Горы — их там пол-отдела уехало.

— Какие предложения?

— Срочно задокументировать связь Курченко — Спасская по месту работы и жительства, еще раз допросить задержанного, встретить Марину Алексеевну — и к нам. А потом — к ней. С санкцией на обыск.

— Ладно. Теперь я похвастаюсь, а то получается, что Виноградов горы сворачивает, а мы прохлаждаемся. В машине Курченко все вверх дном. Багажник взломан, обивка разодрана. В салоне сумки, так их прямо наизнанку вывернули. Деньги, две пары кроссовок — не взяли. Искали что-то другое. «Пальчиков» много, есть и хорошо читаемые, свежие. Судя по их расположению на различных частях салона и на сумках — наследил угонщик. Есть на этот счет кое-какие мысли, поэтому Юра сейчас поедет в «бич-холл» и…

— Товарищ майор! — Виноградов протестующе поднял руку. — А Марина? А обыск?

— Не кипятись. Встретишь Марину. И сюда привезешь. И работать с ней будешь сам. Я — в изолятор, Юра — в гостиницу…

— Зачем?

— За Магомедом! — вдруг взорвался Храмов. — Болтаем много, а как до дела…

— Товарищ майор…

— Извини, это не о тебе. Просто — нервы. Иди в дежурку, подожди, подброшу до автовокзала на машине.

В дежурной части отдела Виноградов узнал о причине вспышки всегда выдержанного и спокойного Храмова. В прокуратуру некоторое время назад поступил анонимный звонок. Возмущенный мужской голос с отчетливым южным акцентом сообщил, что сотрудники милиции зверски избили задержанного Курченко, заставили его подписать ложные показания и оговорить честных, но не угодных им работников порта, отказывающихся платить взятки обэхаэсэснику Виноградову. Следователь прокуратуры ездил в изолятор, затем в течение полутора часов знакомился с делом и опрашивал сотрудников, в том числе и Храмова. Уехал он только недавно и хотя убедился в заведомой лжи анонима, руководство отдела приняло решение временно отстранить Виноградова от работы по делу. С завтрашнего дня.

…Автобус из Пушкинских Гор запаздывал, и, вероятно, это было к лучшему. Горечь и обида мысленно отступали, возвращалась способность трезво мыслить и оценивать ситуацию. Противник нанес удар достаточно дерзкий. Достигший цели — отчасти. И Храмов, судя по всему, намерен заставить наглеца сполна расплатиться за временный успех. А Виноградов — что же, с его стороны правильнее всего будет действовать так, будто ничего не случилось. Что до перестраховщиков — они были и не скоро еще переведутся в любом деле…

— Марина? — задумавшись, Виноградов чуть было не пропустил Спасскую в толпе, высыпавшей из автобуса.

— Да. Что-то я вас не знаю. — Девушка кокетливо поправила выбившийся из-под серебристого плаща шарфик.

— Придется познакомиться. — Виноградов протянул удостоверение.

Из протокола допроса гражданки Спасской М. А.:

«…Три года назад на дискотеке во Дворце культуры моряков я познакомилась с работником ВОХР порта Гафуровым Магомедом. Через некоторое время он стал жить у меня. Материально Гафуров был обеспечен очень хорошо, мы часто посещали дорогие рестораны и бары. Он приобрел для меня большое количество дорогостоящих товаров импортного производства — одежду, изделия из драгоценных металлов. Постоянно приносил в дом продукты повышенного спроса, купил современную музыкальную аппаратуру и видеомагнитофон. В качестве источника доходов он называл своих родителей, якобы очень состоятельных. Позже мне стало известно из разговоров с ним и личных наблюдений, что Гафуров имеет какие-то связи в среде советских и иностранных моряков. Мне приходилось видеть в доме импортные товары в значительных количествах, например, в мае позапрошлого года, — более двадцати джинсовых брюк, а также я видела у Гафурова иностранную валюту, в частности тысячу американских долларов, которые находились во внутреннем кармане его кожаного пиджака. Подробностями спекулятивных и валютных сделок Гафурова я не интересовалась. Приблизительно два года назад я заметила, что Гафуров начал употреблять наркотические вещества. Я сама неоднократно видела, как он сначала изредка, а затем ежедневно и даже чаще набивал анашой папиросы и затем курил. Гафуров перестал употреблять спиртное и посещать со мной бары, стал груб и раздражителен, дважды без повода избил меня. Денег у нас почти не стало, хотя спекулировать он не переставал. Очевидно, все уходило на наркотики. Также Гафуров стал несостоятелен как мужчина. Все это послужило причиной нашего разрыва.

Незадолго до этого я познакомила Гафурова с моим новым другом Курченко, работавшим вместе со мной. Сначала их отношения были неприязненными, но через некоторое время у них появились неизвестные мне общие интересы. После переезда Курченко ко мне Гафуров продолжал бывать у меня дома, и они часто вдвоем без меня о чем-то беседовали на кухне…»

Из дополнительного протокола допроса гражданки Спасской М. А. после производства обыска по месту ее жительства:

«По поводу обнаружения у меня в квартире иностранной валюты в количестве 2320 долларов США, 1500 марок ФРГ и 125 шведских крон поясняю, что все это принадлежит моему знакомому Курченко, проживавшему у меня. Ему же принадлежат и обнаруженные при обыске наркотические вещества. О том, что у меня дома Курченко хранит все это, мне было известно со слов самого Курченко. Приблизительно семь месяцев назад он в момент ссоры сказал мне, что вынужден снабжать Гафурова наркотиками, так как только при этом условии Гафуров согласился отказаться от своих „прав“ на меня. Откуда Курченко доставал наркотики, мне неизвестно, знаю только, что Курченко расплачивался за них иностранной валютой, которую получал от Гафурова. Я уверена, что Курченко не получал от всего этого никакой материальной выгоды.

У меня лично никогда и никаких нетрудовых доходов не было. Все изъятое и описанное у меня на квартире имущество, деньги и ценности на общую сумму приблизительно 45–50 тысяч рублей либо принадлежат Курченко, либо были подарены им мне».

…Писать Виноградов любил, низко склонясь над листом бумаги, но на этот раз с неудобством пришлось смириться — мебель в ИВС (изолятор временного содержания) была намертво вделана в пол. Он откинулся на спинку стула, разминая затекшую спину, отложил ручку, придвинул Курченко исписанный бланк.

— Прочитайте.

— Да чего уж там… — Курченко взял ручку. — Где подписать?

Из протокола допроса гражданина Курченко В. В.:

«…C Гафуровым Магомедом я познакомился на квартире у своей невесты Спасской М. А. Ранее Гафуров жил у нее, и сначала у нас из-за Спасской доходило даже до драк. После очередного конфликта Гафуров сказал мне, что если я смогу доставать ему наркотики, которые он употребляет, то он не будет мешать нашему с Мариной счастью. Я согласился на это предложение только из-за любви к Марине, никаких корыстных интересов у меня при этом не было. Мне было к тому времени известно со слов Марины и из личных наблюдений, что Гафуров имеет возможность доставать где-то иностранную валюту в значительных количествах. Я брал у Гафурова валюту, затем приобретал наркотические вещества и передавал их Гафурову. Незначительную выгоду, которую я имел от этих сделок, я использовал для ведения совместного хозяйства со Спасской, чтоб обеспечить ей уровень жизни, к которому она привыкла. Чистосердечно раскаиваясь в содеянном, я готов указать всех лиц, через которых приобретал на иностранную валюту наркотические вещества.

В день задержания я приехал в гостиницу к Гафурову, чтобы передать ему очередную партию наркотиков. Приехал я без предупреждения и дома его не застал. Я решил выйти и подождать в машине, так как обычно в это время Гафуров возвращается после дежурства, однако был задержан…»

— Скажите, Марина у вас? В смысле — после допроса ее отпустили?

— Курченко, а вам не кажется, что вопрос несколько… нескромен?

— Послушайте, она же ни в чем не виновата.

— Хм… — Виноградов нажал кнопку, вызывая милиционера, и начал складывать бумаги в портфель. Когда Курченко выводили в камеру, он обернулся к Виноградову и процедил сквозь зубы:

— Слушай, опер! Магомед без травки — страшнее атомной войны. Ты учти это. Если что с Мариной случится, я тебе глотку вырву и сам под вышку пойду. Понял?

…И опять жены оперативников убирали остывший и нетронутый ужин в холодильники — все работавшие по делу Курченко собрались в кабинете Храмова.

— Давайте отделим котлеты от мух — мухи отдельно, котлеты отдельно. Что мы предполагаем? Что Гафуров, возвращавшийся из порта, увидел задержание Курченко. Что имеем? Имеем факт: Гафуров действительно вышел с работы чуть позже обычного — торжественно провожали на пенсию одну из охранниц. Далее. Он, видимо, очень испугался и тем не менее почти сразу же полез в автомашину Курченко. «Пальчики» его — я уверен.

— Что ж, психологически это вполне объяснимо. Если машину распотрошил Гафуров… Риск оправдан — он одним выстрелом убивает двух зайцев. Во-первых, изымает все компрометирующее, а во-вторых, заполучает «травку», которая могла храниться в «жигуленке». Сколько он уже без наркотиков?

— По мнению Курченко, запасы из предыдущей партии должны были кончиться у Гафурова еще два дня назад.

— Да… И как бы то ни было, рисковал Гафуров напрасно — машина пуста. Что он делает?

— Психует.

— Точно. Ребята из гостиницы говорят, что второй день к нему страшно подойти — на всех волком смотрит, кричит без повода, чуть было вчера драку с соседом не затеял… Опасен.

— В общем, в эту картину вписывается и звонок в прокуратуру, что характерно — сразу же после появления в гостинице Виноградова.

— Да, Владимир Александрович — личность в порту известная, и какую он службу представляет, тоже не секрет. Видимо, Гафуров испугался, что Курченко «сдал» его по валюте, ну и…

— Где он сейчас?

— Заперся в комнате. Сосед — на дежурстве.

— Надо брать. — Храмов встал, давая понять, что совещание закончено.

…К двери комнаты Гафурова подошли втроем — Виноградов, вооруженный сотрудник розыска и милиционер в форме. Еще один оперативник встал у лестничной площадки, перекрывая одновременно окно в конце коридора. Внизу ждала машина.

— Откройте, пожалуйста, — постучался Виноградов.

— Кто? Что надо? — Голос за дверью был хриплый и встревоженный.

— Это из милиции, мы опрашиваем всех по поводу вчерашнего происшествия.

— Не знаю ничего, ничего не знаю! — Голос Гафурова внезапно сорвался на крик.

— Ну так что же, так и будем через дверь беседовать? — Виноградов старался говорить как можно непринужденнее.

Не успел он закончить, как дверь рывком распахнулась и на пороге появился Гафуров — невысокого роста, со спутанной копной черных волос. Виноградова поразило цветовое несоответствие: багровые, как у кролика-альбиноса, глаза и белесые, плотно сжатые губы. Гафуров замер на миг, все поняв, затем нанес молниеносный короткий удар, оттолкнул милиционера и рванулся к лестнице. Заметался, стряхнул с себя пытавшегося остановить его оперативника, вскочил на подоконник…

Огненно-рыжие шары перед глазами, грохот разбиваемого на миллион осколков стекла… Виноградов пришел в себя от нестерпимой боли в переносице. Через высаженную раму тянуло прохладой, в коридоре столпились обитатели гостиницы, высыпавшие на шум. «Очень неприлично лежу!», — подумал Виноградов и с помощью милиционера встал. Закружилась голова, ватные ноги плохо слушались. Все в крови — подбородок, рубашка, плащ…

— Эк он тебя. — Подошедший Храмов, не боясь испачкаться, крепко придержал Виноградова за локоть. — Быстренько к врачу, машина внизу. — И, отвечая на немой вопрос Виноградова, добавил: — Насмерть. Все-таки шестой этаж.

— Моя вина.

— Не волнуйся, всем достанется…

Меньше чем через три недели старший оперуполномоченный ОБХСС Виноградов вновь включился в работу по делу Курченко. Собственно, это уже было многотомное и перспективное дело о крупной группе валютчиков и контрабандистов, в котором эпизод с Курченко занял весьма скромное место.

Часть 3

Не бойтесь данайцев… 1989 год

—…Это номера их машин, — Собеседник Виноградова положил на не очень опрятную, носящую на себе следы многочисленных чаепитий скатерть распечатанную пачку «Беломора». Бледно-голубые цифры и буквы почти не выделялись среди типографского шрифта. — В первой сидели Вагиф и Боцман, из второй я не знаю никого, но Серый сказал, что это парни Тамарина.

— Тамарина? Странно, это же не его территория.

— Ну знаешь, есть такой слушок, что Тамарин хочет взять «пятак» под себя.

— Да ну, не может быть. Он с кооперативов сосет больше, без всякой головной боли.

— Знаешь, на определенном этапе деньги — это уже не все. Тамарину сейчас не просто авторитет, ему «крутой» авторитет нужен. Слава нужна, чтобы легенды про него — от Москвы до самых до окраин…

— Все-таки не думаю, хотя… Давай-ка поработай в этом направлении. Кто там из твоих знакомых поближе к Тамарину?

Приблизительно через полчаса они расстались, и вскоре старший оперуполномоченный ОБХСС Виноградов вернулся к себе в кабинет.

* * *

Рабочий день, собственно, уже закончился, но Виноградов по старой привычке не оставлять «на потом» мелких недоделок отпер сейф и достал из него свою гордость, предмет профессиональной зависти коллег из «параллельных и сопредельных» служб — оперативно-справочную картотеку. Уютно-бежевый картонный ящик занял привычное место в углу стола. Виноградов заполнил две новые карточки, затем, сверяясь со сделанными за день записями (при этом уже знакомая нам пачка «Беломора», освобожденная от папирос, сразу же сгорела в пепельнице), внес несколько пометок в дополнение к имевшейся в картотеке информации. Сейчас Виноградов испытывал чувство, знакомое миллионам коллекционеров во всех уголках планеты: внеся в собрание очередное, пусть даже не самое ценное пополнение, он также не в силах был устоять перед соблазном вновь окинуть взором свои сокровища.

Для Виноградова это были не просто испещренные разноцветными значками, записями кусочки белого картона. С каждой из карточек у него были связаны весьма определенные воспоминания, подчас приятные, но чаще — заставлявшие раздраженно хмуриться. И все же в первую очередь картотека была рабочим инструментом. В совокупности несколько сотен «единиц хранения» — от скромно заполненных только установочными данными до украшенных фотографиями, сдвоенных или даже строенных, на которых мелкий бисер записей теснил ярко-красные номера машин и выделенные синим фломастером клички, — максимально достоверно отражали картину неистребимой, бесшабашно преступной жизни так называемого «морского пятака».

В стране, где существует дефицит, и в городе, где существует крупнейший в стране порт, «пятак» не мог не возникнуть. С момента создания специализированного магазина, предназначенного для продажи товаров повышенного спроса морякам загранплавания, получающим за свой нелегкий и порой неблагодарный труд чеки Внешторгбанка, все подходы к нему — да и не только подходы — плотно оккупировал суетливый, энергичный и неразборчивый в средствах народ, в официальных документах не совсем точно именуемый «лицами, извлекающими нетрудовые доходы». Моряки же называли их по-разному, в основном непечатно, однако в силу объективных причин (ни от вас, ни от меня, ни от Виноградова не зависящих, но всем известных) нередко прибегали к их услугам.

Преступная среда, клубящаяся у магазина со своим «кодексом чести», «табелью о рангах», со своими героями и легендами, народившимися за десятилетия, весьма и весьма неоднородна.

Спекулянты… Их у магазина большинство, и статья УК на всех вроде бы одна, но сколько тут принципиальных нюансов, которые обязан учитывать профессионал! Спекулянты магазинные, то есть имеющие возможность приобретать товары непосредственно на чеки Внешторгбанка, включают в себя «мужиков» (в основном бывших и действующих работников пароходства и порта), «родственников» (тем или иным путем получивших доверенности на право посещения магазина от настоящих моряков), «морячек» (жен-домохозяек, систематически пополняющих таким образом семейный бюджет, пока кормилец бороздит океаны). У каждого своя клиентура, свои, тщательно оберегаемые каналы сбыта, свои крепкие, надежные, оплаченные рублями, чеками, различными «презентами» связи в среде работников магазина. Есть спекулянты, сбывающие на «пятаке» товар, скупленный в порту прямо на судах, — но докер или работник ВОХР, «сидящий» на контрабандной парфюмерии, никогда не понесет к магазину, например, импортный плащ, купленный в розничной торговле. Это сфера интересов совсем другой группы, вторжение в нее по меньшей мере не приветствуется. Кто-то сбывает товар, взятый у иностранцев, — «поляцкий» (от гостиниц), «чухонский» (с трассы)… И все спекулируют чеками.

«Ломщики»… После закрытия «Березок» их у магазина стало чуть ли не больше, чем спекулянтов, — этих шустрых, артистичных акопянов и кио, не гонящихся за славой, владеющих полусотней способов вручить даже самому искушенному клиенту сумму в пять раз меньшую, чем ему кажется.

А есть еще «картежники», валютчики, «бойцы», есть межрегиональные гастролеры — спекулянты-«оптовики», наркокурьеры, есть проститутки… Но это разделение, так сказать, по горизонтали. Ведь необходимо знать и учитывать непростую иерархическую лестницу — от бомжа, промышляющего за десятку «перекидом» чужого товара, и, например, дешевой автомобильной школьницы-проститутки, до дважды судимого, седовласого и смуглого аксакала в «мерседесе», сурово, но справедливо руководящего стайкой джигитов, освобождающих жадных и доверчивых моряков от излишних чеков.

Виноградов создавал картотеку в течение нескольких лет, поначалу по необходимости, а затем, когда несколько раз она очень здорово «сработала», с энтузиазмом и любовью к своему детищу. Он до сих пор с улыбкой вспоминал свое искреннее удивление, когда впервые в общем-то рядовой факт задержания таможней моряка-контрабандиста, рапорт сотрудника ГАИ с номером машины, создавшей аварийную ситуацию у Главных ворот порта, да пара адресов из записной книжки, обнаруженной у стрелка ВОХР, — позволили, не выходя из кабинета, методом простейшего пасьянса «вычислить», а потом и разоблачить крупную преступную группу, долгое время действовавшую в городе. Теперь Виноградов шутил, что картотека ничем не хуже истребителя или снайперской винтовки. Так почему же на фюзеляжах рисуют силуэты сбитых самолетов и на прикладах делают зарубки по числу уничтоженных врагов, а ему не дают украсить коробку? На бежевом картоне, уверял Виноградов, очень неплохо смотрелся бы внушительный ряд звездочек, обрамленных двух- и трехзначными цифрами статей Уголовного кодекса.

*  *  *

Не знаю, достоинство это или недостаток, но Виноградов не умел, заперев и опечатав дверь, полностью отключиться от служебных забот. Вот и сейчас, подходя к дому, он думал о Тамарине. Тридцатипятилетний здоровяк, по образованию — юрист, в прошлом — знаменитый спортсмен. Совершенно беспринципный, храбрый, жестокий, отличный организатор, несколько лет проработавший в уголовном розыске, он в одночасье ворвался в круг первых лиц городского преступного мира на мутном гребне первой волны кооперации. Полыхали ларьки и павильоны, переворачивались с испорченными тормозами машины, верещали «скорые», отвозя в реанимацию, подчас слишком поздно, наиболее упрямых… Были и заявления в милицию, опера проводили бессонные ночи в засадах, кого-то брали, даже сажали, но сам Тамарин был неуязвим — не было тогда закона, позволявшего «достать» организатора! Молча уходили «на зону» исполнители, отказывались от показаний «терпилы». А когда наконец громоздкая юридическая машина со скрипом вывалила из себя более-менее эффективные нормативные акты, было уже поздно. На месте сгоревших ларьков появились новые, в которых работали люди покладистые и здравомыслящие, дисциплинированно вносящие в свои не предназначенные для ревизоров записи статью расходов «на охрану». На задушевные беседы оперативников они удивленно хлопали ресницами. Никаких заявлений в милицию на группу Тамарина не поступало, а если и были, то в отношении каких-нибудь доморощенных рэкетиров, причем сам Тамарин, возмущенный подобным хулиганством, оказывал милиции, разумеется, неофициально посильную помощь. Безусловно, подобная ситуация гарантировала высокий доход и практически полную безопасность группе Тамарина и ему лично. И, судя по всему, стабильность этому незаурядному человеку наскучила.

Еще год назад в угрозыске поняли, что избавиться от Тамарина можно только одним способом: если его группа совершит преступление вне сферы кооперации, причем при участии или хотя бы под косвенным руководством своего «папы». Именно группа как таковая, а не ее отдельные опрометчивые «ребятки». Но понимал это и Тамарин. Именно поэтому, когда не без участия оперативных служб возник конфликт между «тамаринцами» и южанами, контролировавшими деятельность проституток и фарцовщиков в центре города, и преступный мир приготовился к Большой Стрельбе, Тамарин ценой ряда болезненных для самолюбия уступок устранил конфликт… А сейчас сам лезет на рожон? Маловероятно.

* * *

Газет в почтовом ящике не было, но на всякий случай Виноградов провел рукой по дну — скорее просто так, автоматически, чем в поисках письма или телефонного счета. Внезапно рука на что-то натолкнулась, и, еще не успев вытащить обнаруженное на свет, Виноградов понял — деньги. Действительно, перехваченная банковской упаковкой, на ладони у него лежала пачка десятирублевок. Виноградову стало очень неуютно. Очень. Провокация? Это ясно. А делать-то что? Кинуть обратно в ящик? А потом? Домой, к телефону? И в это время кто-то деньги заберет, а на них — мои «пальцы»… Где же они потом выплывут? Заорать на весь подъезд: «Ау, люди, мне кто-то взятку дал!» Бред… Так, унести в дом, позвонить руководству… А если вдогонку влетит с обыском пара рослых парней с серыми глазами — может, у них уже на столе чья-то явка с повинной, дескать, дал Виноградову «штуку», можете найти у него дома. Номера переписаны самим заявителем, парочка свидетелей найдется, при которых я деньги получил, допустим, сегодня в магазине… Просто подарок для прокуратуры. Посадить, может, и не посадят, но в дерьме выкупают.

С грохотом открылась дверь лифта… Еще пять минут назад Виноградов не поверил бы, что волосы на голове могут шевелиться… Сосед с шестого этажа с женой… На ватных ногах Виноградов шагнул к ним, протягивая на вытянутой ладони пачку купюр.

* * *

Через два часа Виноградов опять сидел в своем кабинете. За окном по плохо освещенной улице прогрохотал один из последних трамваев. За вторым, «посетительским», столом начальник отдела закончил просматривать документы — рапорт Виноградова, им же самим составленный, и скрепленный подписями соседей акт. Аккуратно присоединил скрепкой конверт с деньгами.

— Бойтесь данайцев, дары приносящих, — пошутил Виноградов. Он уже почти успокоился.

— Знаете, Владимир Александрович, по-моему, или предки ошибались, или перевод неточный.

— Не понял.

— Бояться их, по-моему, не стоит. Остерегаться — да, изучать мотивы дароприношений — безусловно. Как в восточных единоборствах — чем активнее нападающий, тем больше возможностей для эффективного противодействия.

— Хорошая штука — теория. — Через четыре часа после официального конца рабочего дня Виноградов мог позволить себе в разговоре с начальником некоторую долю иронии.

— Давайте-ка попробуем.

В этот момент… капитан взял трубку.

— Слушаю, Виноградов.

— Добрый вечер, Владимир Александрович. Поверьте, вы напрасно так болезненно отреагировали на наш скромный подарок.

— С кем имею честь?

Собеседник искренне, от души рассмеялся.

— Все шутите? Может быть, за это мы вас и любим, даже, если так можно выразиться, — ценим.

— Ну, оценить меня в «штуку» — невелика честь. Сами, наверное, знаете — взятки не моя тема.

— Упаси Боже! Просто милиция у нас народная, значит, народ имеет право поощрять ее лучших представителей.

— Короче. Считайте, что с деньгами у вас вышла промашка.

— Признаем и раскаиваемся. А что вы скажете насчет того, чтобы раз в месяц класть на стол сурового начальства уголовное дело на спекулянта или, к примеру, валютчика?

— Это я и так имею.

— Но ведь с клиентурой бывают сложности — сами знаете, народ пошел грамотный, законы у нас гуманные… А фирма гарантирует — до суда люди будут вести себя хорошо, к адвокатам не побегут, жалоб писать не будут.

— Что взамен? — Предложение прозвучало для Виноградова неожиданно, и собеседник это почувствовал. Слегка оторопел и начальник, державший трубку параллельного телефона.

— Ну, об этом мы поговорим чуть позже. — В трубке раздались короткие гудки.

— Однако! — Начальник отдела отодвинул от себя телефонный аппарат.

— Нахал, — прокомментировал Виноградов. — Жаль, записать не успели.

Магнитофонная приставка к телефону в отделе была одна и в данный момент находилась в очередном бесперспективном ремонте.

— Да и не много бы это дало. — Начальник успел мысленно проанализировать разговор. — Есть о чем подумать.

* * *

Утром, когда Виноградов вышел из дому и был уже на полпути к автобусной остановке, рядом с ним, лихо обдав веером грязной воды из лужи, остановилась темно-вишневая «семерка».

От неожиданности Виноградов даже не успел испугаться, а через минуту это уже не имело смысла — перегнувшись через сиденье, дверцу ему открывал человек, которого он меньше всего ожидал увидеть, — бывший сосед по кабинету, бывший оперативник ОБХСС, а сейчас — сопредседатель кооперативного сыскного агентства «Юстас» Игорь Квициня.

— Пардон, прошу садиться.

— Ты мне химчистку оплатишь, кровосос. — Виноградов сердился скорее для порядка. — Чтоб ты так клиентов обслуживал, как машину водишь…

— Друг мой, я куплю вам новые брюки!

— Да, дождешься от тебя, — пробурчал Виноградов и поудобнее устроился на чехле из искусственного белого медведя.

…Квициня, способный и удачливый оперативник, за четыре года милицейской службы сумел сохранить в себе независимый характер, бурный оптимизм и искреннюю убежденность в том, что дядей в больших погонах по-настоящему интересуют проблемы и нужды тех, кто сидит в передовых окопах борьбы с преступностью. Поэтому для него было большим сюрпризом, когда его вышибли из органов «за участие в несанкционированном митинге», как охарактеризовали уже упомянутые дяди попытку нескольких сотен милиционеров пообщаться с руководством Главка в режиме диалога. Правда, через некоторое время благодаря вмешательству министра всем уволенным предоставили возможность восстановиться, однако Квициня уже применял свои профессиональные навыки на поприще, еще недавно таком же для нашей страны экзотическом и чуждом, как стриптиз или «Макдональдс», — он стал частным сыщиком. Первое и единственное в городе кооперативное сыскное агентство заставило считаться с собой как правоохранительные органы, так и тех, кто стоит по другую сторону баррикад. Розыск пропавших без вести, охрана имущества предприятий с участием иностранного капитала, обеспечение жизни и здоровья клиентов, целый ряд других услуг — все это делалось весьма квалифицированно и эффективно. Удивляться нечему — великолепная техническая оснащенность, отсутствие лишней писанины и мелочной опеки «оттягивали» в частный сыск лучшие профессиональные кадры милиции. Нелишне отметить, что и вознаграждение за труд было в «Юстасе» несопоставимо с офицерским окладом.

Время от времени, не нарушая должностных обязанностей и служебной этики, Виноградову, как, впрочем, и многим его коллегам, случалось оказывать агентству разного рода услуги. Некоторые делали это за плату, некоторые — с учетом перспективы расставания с серокрасными погонами — готовили «запасной аэродром»… Деньги Виноградова никогда особенно не интересовали, с милицией он расставаться не собирался, поэтому с ним расплачивались самой ценной в среде истинных профессионалов валютой — информацией. Умело и вовремя использованная, она в конечном счете перевоплощалась в прочное служебное положение и достаточно частые поощрения.

— Знаешь, я с детства люблю Стругацких, но «суета вокруг дивана» — это всегда лишнее. Особенно если и я в роли дивана, — сказал Виноградов, когда Квициня, высунув от напряжения кончик языка, вывел наконец машину на проспект. Права он получил совсем недавно, и, судя по всему, это была одна из самых досадных ошибок Госавтоинспекции.

— Я в курсе.

— Догадываюсь. Чем порадуешь?

— Кто тебе вчера звонил, знаешь?

— Допустим, нет.

— Ладно, время — деньги. С тобой разговаривал Броник. А рядом сидел Тамарин. И было это в «Океане».

— Ну, это можешь не объяснять. — В картотеке Виноградова Броник, Александров Бронислав Юозосович, числился в качестве наиболее доверенного «исполнителя». Что-то вроде тамаринского «офицера для поручений». — Спасибо. Сколько я тебе должен?

— Не смешно. — Квициня обиженно хмыкнул.

— Извини.

— Какие счеты между старыми друзьями! Одно дело делаем, хотя и…

Квициню и Виноградова резко выбросило вперед — отличная реакция и новые тормоза в какой-то мере компенсировали полное пренебрежение водителя сигналами светофора. В сантиметрах от переднего бампера проплыл голубой бок троллейбуса.

— Знаешь что… — начал Виноградов, щупая ушибленный лоб.

— Понял. Все понял. Постоим, расслабимся. Отвлечемся от переживаний беседой о наших любимых жуликах…

*  *  *

Нажав кнопку селектора — один из многочисленных даров пароходства доблестной морской милиции, — начальник отдела жестом попросил Виноградова прерваться.

— Инна Вячеславовна, пожалуйста, минут на пятнадцать — никаких звонков. — Затем указал на стул. — Давай дальше.

— В общем, в одной берлоге «Юстасу» и Тамарину не ужиться. Никому не нравится, когда его «душат», пусть даже не до смерти, вот ряд кооперативов и заключил с сыщиками договор на «опеку». Теперь — кто кого.

— Что за кооперативы?

— Ну, я не Бог, а Квициня — не дурак. У них с коммерческой тайной строго.

— Ладно.

— Да это и не суть важно. В открытой драке «Юстасу» пока не сдюжить, но Квициня гарантирует, что в случае, если Тамарин окажется за решеткой — без разницы за что, мы получим семь заявлений от жертв вымогательства. Я одно видел, без даты и «реквизитов». Чувствуется рука профессионалов — четко, аргументированно. Убойной силы документ.

— И какие у них предложения?

— В общем-то, все просто. Нужно нечто конкретное, весомое, что можно в руках подержать и что однозначно «высветило» бы Тамарина как руководителя преступной группы, совершающей под его прямым руководством конкретное преступное деяние. Подчеркиваю — доказательство должно быть вещественным, а деяние — уголовно наказуемым.

— Логично. Хотя и банально.

— Согласен. А теперь подробности. Тамарин лезет на «пятак». Это можно считать фактом. «Пятак» без боя не сдастся. Это уж вы мне поверьте. То есть Тамарин их все равно задавит, но не сразу. По данным Квицини, Тамарин решил разрушить всю инфраструктуру у магазина. Сменить «авторитетов», нейтрализовать «бойцов» — и в то же время не задеть тех, кто связан с Центром и сильными «папами» с юга, сами знаете, их он пока побаивается. И что же ему для этого нужно? Правильно! Про мою знаменитую картотеку Тамарину известно, как и всякому порядочному городскому жулику, — шила в мешке не утаишь. А мысли, как это ни печально, сходятся не только у дураков.

— Это ему Квицинины люди в голову вложили?

— Не исключено.

— Что ж, дальше ясно. Тамарин получает картотеку, его парни начинают действовать, где-то «прокалываются», и в этот момент дома у него обнаруживают самое что ни на есть вещественное доказательство, выполненное рукой оперработника. Он-то сядет, а…

— А я горю как свеча!

— Тебя что, устраивает такая перспектива?

— В общем, нет.

— Тогда давай думай… Данаец!

* * *

— Слушаю, Виноградов!

— Здравствуйте, Владимир Александрович! Вы еще нас не забыли?

— Вас забудешь!

— Ну-ну, не стоит нервничать. Мы же искренне хотим облегчить вашу нелегкую борьбу с преступностью. Разделить, так сказать, ответственность перед обществом…

— Вы так и не представитесь?

— Ай-яй-яй, Владимир Александрович. Не лукавьте, это некрасиво. Вы же прекрасно представляете, от чьего имени я говорю.

— Хорошо, считаем, что с известной долей уверенности я вас вычислил.

— Ну и умница! В общем, для аналитического ума, снабженного такой картотекой, — это был не ребус.

— Короче.

— Ради Бога. Речь идет как раз о том предмете, который я упомянул…

— Картотеку я вам не отдам.

— Зачем же так категорично…

— Вы же наводили справки обо мне. Я ведь не только красив и умен. Я еще и упрям. Пугать или покупать меня бессмысленно. Я от этого только зверею.

— Что вы, что вы! Мы же не хулиганы какие-нибудь. Хотя… у вас ведь жена, детишки — двое, правда? Давайте пока договоримся — этот разговор останется нашей с вами маленькой тайной. Понимаю, вам надо подумать, взвесить… Не надо никому ничего докладывать, тогда до нашего следующего разговора ничего ни с кем не случится. А я позвоню. Скоро позвоню. До свидания.

*  *  *

— Вагиф будет в «Каравелле» сегодня вечером. Празднует «отмазку». Это правда, что ему все вернули?

— Правда. — Виноградов взял из протянутой ему собеседником пачки папиросу. На этот раз никаких записей на «Беломоре» не было, встреча заранее не планировалась. — Адвокат развалил дело, свидетели ушли в отказ. По суду отдали все деньги, шмотки. Даже чеки. А, ладно! За державу обидно.

— Издержки демократии.

— Знаешь, «издержки демократии» и «лес рубят — щепки летят» — эти две фразочки мне одинаково противны. Ими слишком многое можно оправдать. Черт с ними. Значит, сценарий у нас будет такой…

* * *

Зал портового ресторана «Каравелла» оглушил Виноградова ревом динамиков. Он в очередной раз поразился неизменности представшей перед ним картины: осоловевшие рожи спекулянтов, суета валютных проституток, полусогбенные фигуры официантов… В углу дневные завсегдатаи «пятака» азартно резались в «де-берц», спуская шальные тысячи. Какой-то сын юга, выворотив из кармана пачку купюр, домогался от оркестра модного шлягера «для симпатичной девушки Марины». Все так же, как и год, и три, и пять лет назад. Нормальных моряков от ресторана уже давно отвадили.

Место за пустым служебным столиком и чашка кофе для Виноградова нашлись мгновенно — представителей власти здесь уважали…

Ждать пришлось недолго. Виноградов не успел даже пригубить обжигающий, ароматный напиток, как на соседнее кресло рухнул, выругавшись, крупный мужчина в «монтановском» спортивном костюме. В полутьме сверкнул золотой перстень на волосатом пальце.

— Ну что, опер, обделался?

— Пошел вон.

— Но-но! У нас де-мо-кра-тия. Понял? А ты — дерьмо и мент. Ты думал — ты власть? Вот она — власть! — Вагиф кинул на столик веер «четвертных» и «полтинников».

— Заткнись! — Виноградов встал слишком резко, опрокинув со звоном два бокала. В тишине, наступившей после очередной песни, к ним обернулись десятки лиц. — Думаешь, раз законы у нас дырявые, на тебя управы нет? Ничего, сочтемся…

И уже не слушая пьяной брани Вагифа, утонувшей в грохоте оркестра, отодвинув подбежавшего «вышибалу», Виноградов стремительно вышел из ресторана.

…В тот же вечер о случившемся сообщили Тамарину.

*  *  *

— Здравствуйте, Владимир Александрович!

— Слушаю вас.

— Мне кажется, сегодня вы более расположены к беседе. Не так ли?

— Допустим.

— Нам искренне обидно за вас. Надо же, какой мерзавец! Мы его накажем, поверьте. Но и вы должны нам помочь.

— Хорошо. Я согласен. Но у меня есть ряд условий.

* * *

Из приказа начальника отдела:

«Как установлено служебным расследованием, старший оперуполномоченный ОБХСС капитан милиции Виноградов В. А., имея намерение дополнительно поработать дома, вынес из помещения отдела картотеку, являющуюся документом „для служебного пользования“. У парадной своего дома он подвергся нападению неустановленных лиц, которые под угрозой ножа, нанеся ему легкие телесные повреждения, отобрали у Виноградова часы, бумажник, служебное удостоверение и портфель, в котором находилась картотека. О случившемся Виноградов своевременно поставил в известность руководство отдела и территориальные органы внутренних дел. На следующий день в 11.20 служебное удостоверение Виноградова и картотека были обнаружены в торговом зале универмага № 96 и переданы прибывшему по звонку дежурного администратора заместителю начальника ОБХСС…

ПРИКАЗЫВАЮ:

За грубое нарушение служебной дисциплины, халатность и потерю бдительности объявить старшему оперуполномоченному ОБХСС капитану милиции Виноградову В. А. строгий выговор, отозвать ранее направленное представление на присвоение ему очередного специального звания.

Приказ довести до всего личного состава».

* * *

— Терпи, данаец, атаманом будешь.

— Хорошо бы — не зря… Копии уже у него?

— Да, ребята из Главка «провели» их от твоего дома до квартиры Броника. Оттуда — в кооператив «Музыкальная гостиная». Сделали два экземпляра.

— Точно?

— У твоих друзей из «Юстаса» свой человек там на компьютерах сидит. В общем, копии Броник прямо Тамарину отвез. Ну а оригинал — сам знаешь.

— Знаю… Стыдуха-то какая!

— Взялся за гуж… Теперь-то уж твое дело сторона. Кстати, ты карточки, ну те, замененные, потрепал хоть немного?

— Обижаете. Я и сам их среди других не отличаю. — Виноградов усмехнулся. — У меня вчера на половине работы фломастер красный «издох», так я полтора часа по всему отделу бегал, подбирал — то цвет чуть-чуть не тот, то толщина. Хорошо, старшина выручил.

— Здравствуй, Володя.

— Здравствуй, Игорь.

— Они собираются начать завтра.

— Ваши уже знают. Кого точно — установили?

— Предположительно. Я ребятам в Главк позвонил, сказал.

— Да, это теперь их забота.

— Ну, спасибо. До встречи.

— Тебе спасибо. Пока.

* * *

На следующий день, в период с семи до девяти часов утра, боевиками Тамарина было совершено шесть разбойных нападений на квартиры наиболее богатых, даже по меркам «пятака», спекулянтов и валютчиков. Согласно картотеке, никто из них не имел крепких связей ни в одной из влиятельных группировок, контролировавших преступный мир города. Нападавшие располагали сведениями о системе сигнализации, о кодах замков, об условных фразах, что позволило им в пяти случаях беспрепятственно проникнуть в квартиры. Не полагаясь на память и интеллект исполнителей, Тамарин снабдил их копиями карточек, содержащих необходимую информацию.

В трех квартирах рэкетиров ждали засады. Еще по двум адресам взвинченные бессонной ночью милицейские наряды прибыли в разгар грабежа. В одном месте хозяина не оказалось дома.

Четырежды применялось оружие, в двух случаях — с обеих сторон. Один из бандитов убит, двенадцать арестовано, в том числе трое раненых. Пули легко задели двух оперативников и случайного прохожего. Никто из жертв нападения не госпитализирован.

* * *

— Заходи, данаец, присаживайся.

— Спасибо, товарищ подполковник.

— Только что ребята из Главка позвонили — Тамарина взяли у Броника, вместе с картотекой. Прокурор дал санкцию на арест без звука.

— Да, мне только что Квициня звонил — он привез в прокуратуру «явки» от кооперативщиков.

— Дальше — дело техники. Готовься к допросу в прокуратуре.

— Всегда готов!

— Не дурачься. Пора быть посерьезнее. Что говорить — сам знаешь… А за халатность два раза не наказывают, даже если прокурор представление накатает.

— Здорово как! Конечно, ненаказание — тоже вид поощрения, но…

— Знал, на что шел. А взыскание… Взыскание мы с тебя снимем. К Дню милиции.

Примечания

1

Ст. 147 УК РСФСР — мошенничество.

2

ОБН — отдел борьбы с наркоманией.

Content

Никита Филатов
Снова майор Виноградов

Секрет выживания

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Эпилог

Проверено электроникой

Доброе старое время

Часть 1 Воскресенье, понедельник… 1987 год

Часть 2 Личный сыск… 1988 год

Часть 3 Не бойтесь данайцев… 1989 год

Примечания