Владимир Малов

На солнце ни облачка

Пролог

Инспектор внимательно, но не выказывая никаких эмоций, взирал на только что доставленного. В ответ тот сверкал огненными взглядами, которые, казалось, вот-вот испепелят прозрачную сферу, в которую доставленный был заключен.

Губы доставленного неясно шевелились, он явно продолжал какую-то гневную нескончаемую тираду, но инспектор, понятно, ее не слышал, поскольку сфера не пропускала звуков.

Доставленный представлял собой весьма любопытный, редкий экземпляр. Случалось ли инспектору видеть подобных существ прежде? Чтобы рассмотреть получше, он даже увеличил его в несколько раз, разумеется, вместе с прозрачной сферой.

Похоже, доставленный все больше распалялся. Теперь он колотил кулаками в прозрачную оболочку, словно надеялся ее разбить. Само собой разумеется, это было исключено.

Инспектор еще немного понаблюдал, а потом заглянул в соответствующие ячейки своей памяти, чтобы извлечь оттуда необходимую справку. Это был его старый, испытанный принцип — время от времени отодвигать накапливавшуюся, но не насущно необходимую информацию на периферию сознания, однако не столь далеко, чтобы ею нельзя было мгновенно воспользоваться. Воспользовался…

Оказалось, инспектору уже доводилось работать не то что с подобными существами, но даже конкретно именно с этим. Причем не столь уж давно.

Это было любопытно. Выходит, существу каким-то образом удалось освободиться (или его освободили), после чего оно вернулось к себе домой, но снова было захвачено специалистами вынужденных необходимых действий и доставлено к нему, инспектору.

Такое случалось очень и очень редко.

Однако долго размышлять над этим любопытным фактом инспектору не было никакой необходимости. В данном случае его обязанности были весьма просты. Принять задержанного у сотрудников вынужденных необходимых действий, внести в реестр и передать туда, куда ему было предписано его передать.

Так инспектор и поступил.

Часть первая

Глава первая

«От Химок относительно недалеко»

Как известно, любой россиянин быстро привыкает ко всему. Особенно ко всему хорошему. Именно так, то есть особенно быстро, Веня Городков, одинокий москвич тридцати с небольшим лет от роду, привыкал к маленькому заграничному городку под названием Салоу.

Хотя в первые часы многое не могло его не удивлять, поскольку в цивилизованную Европу, как и вообще за границу, Веня выбрался впервые в жизни.

Определенное недоумение вызывало, конечно, полное отсутствие в Салоу людей в спецовках, красящих заборы или заделывающих швы на стенах домов. Нигде не было видно раскопанных траншей с трубами на дне. Никто, наконец, не латал пятнами асфальта проезжие части улиц. Но быстро напрашивался вывод, что во всем этом необходимости, пожалуй, и нет, раз все исправно, причем исправно, скорее всего, всегда.

Сразу бросалось в глаза и удивительно элегантное отношение к проблеме утилизации, несвойственное родному отечеству: урны для мусора стояли на заграничных улицах буквально через каждые десять метров. Другое дело, что на первый неискушенный взгляд урны больше походили на красивые керамические вазы, место которым в музее, а вовсе не под открытым небом, пусть и небо это тоже заграничное, точнее, испанское.

Однако мусор, будь то даже всего лишь окурок или пустая бутылка из-под пива, бросали, как быстро убедился Веня, именно в эти вазы, а, к примеру, не в Средиземное море, хотя заграничный городок Салоу располагается как раз на его берегу.

И еще, конечно, выражение лиц, озадачивающее ненатужной приветливостью. Лица эти, если судить по государственным флагам, поднятым возле отелей, были немецкими, голландскими, французскими, английскими и всякими другими, причем приезжих людей в Салоу оказалось явно намного больше, чем местных жителей.

Но частенько встречались и безусловные россияне, причем по многим признакам можно было понять, что некоторые из них здесь уже не в первый раз и вполне привычны к обстановке. А к этой обстановке, помимо благословенного Средиземного моря, окаймленного огромным песчаным пляжем, относилось огромное количество пальм, прекрасных женщин, красивых домов, магазинчиков, ресторанчиков, уютных баров с пивом и вином.

Вдобавок выяснилось, что рядом с городком раскинулся огромный парк Авентура, а это не что иное, как пресловутый Диснейленд, только средиземноморский и на испанский манер.

Подобным же россиянином, уверенно чувствующим себя в столь благословенном месте, очень быстро становился и Веня Городков. Прежде всего он освоился с тем, что автомобили уступают дорогу пешеходам. Затем легко научился отвечать на улыбки незнакомых людей.

А после этого ему ничего не стоило в первый же заграничный вечер стать своим человеком сразу в нескольких прибрежных барах.

Можно, пожалуй, считать, что в этот вечер все и началось. Во всяком случае, с собратом-соотечественником Николаем, который оказался бывшим зубным техником, а ныне благополучным владельцем нескольких стоматологических клиник в подмосковном городе Химки, Веня познакомился и подружился именно в первый вечер.

Быстрое открытие заграницы продолжалось: благодаря Николаю, Веня не без удивления вдруг выяснил, что, приехав в Салоу, оказался вовсе не в Испании, как полагал до сих пор, а в неведомой доселе стране Каталонии. Эта неожиданная истина явилась где-то уже на третьем бокале пива.

— Ты, Вениамин, мне поверь, — убеждал Николай, веселый, очень загорелый долговязый бородач в длинных бежевых шортах и зеленой майке, разукрашенной пальмами и белыми парусами. — Ты в Каталонии. Как и я. Мы оба в Каталонии. Можешь не сомневаться.

Забегая вперед, надо сказать, что довольно долго непростое имя Вениамин стоматолог выговаривал твердо и отчетливо, но какое-то время спустя все же перешел на сокращенный и куда более удобный для членораздельного произношения вариант — Веня. Еще немного позже, когда взаимная симпатия двух россиян достигла стадии крепкой дружбы, он его чуть удлинил до Веньки.

— Я, Вениамин, в Каталонии шестой раз и всегда тут живу по целому месяцу, — говорил Николай. — И буду приезжать в Каталонию еще, потому что мне здесь нравится. И от Химок досюда относительно недалеко, много ближе, чем до этого… в общем, до Таиланда. Тебе, Вениамин, здесь тоже обязательно понравится.

— Уже нравится, — отвечал Веня. — Но ты, Коля, пожалуйста, сформулируй: где же тогда Испания, если мы с тобой в Каталонии?

Говоря это, Веня вдруг подметил, что время от времени Николай очень короткими, но профессиональными взглядами посматривает на его зубы. Да и потом Вене не раз случалось ловить эти короткие взгляды, от которых, сразу понятно, не мог укрыться ни один зубной изъян. Это было не слишком приятно, но что делать, если род занятий накладывает на человека определенный отпечаток.

Зато пиво было добрым, непревзойденным датским «Карлсбергом», уместным, разумеется, не только в Копенгагене, на его исторической родине, а вообще в любой точке земного шара. Стоматолог сделал внушительный глоток, собрался с мыслями и сформулировал: здесь, где они встретились и пьют пиво, официально все-таки Испания.

Но с другой стороны, по словам Николая выходило, что это не так, или не совсем так. Потому, что местные жители-каталонцы многие века считают свои края вполне самостоятельной страной, столица которой не надменный кастильский Мадрид в центре Испании, а родная каталонская Барселона. Это огромный и прекрасный город на берегу Средиземного моря неподалеку от Салоу.

— Да ты его уже видел, — спохватился тут Николай. — Должен был видеть. Хотя бы сверху, когда подлетал к аэропорту.

— Сверху видел, — ответил Веня, — но только чуть-чуть. Я, понимаешь, не у окна сидел.

— Ты должен туда поехать, — сказал Николай значительно. — Обязательно! Барселона это Барселона. Но все-таки жаль, что не у окна сидел.

— Завтра еду, уже записался на экскурсию.

— Молодец! Начинаешь обживаться в Каталонии, — похвалил Николай. — А о чем я до этого?

— Ты что-то такое говорил про надменный кастильский Мадрид.

— Правильно, надменный, — повторил Николай.

Снова поймав утерянную было мысль, стоматолог продолжал: к живущему в надменном кастильском Мадриде королю Испании Хуану Карлосу I каталонцы, правда, относятся не без уважения, поскольку первое, что сделал монарх, вступив на престол, так объявил каталонский язык официальным языком Каталонии. Чего в давние времена генералиссимуса-диктатора Франко не было.

Вместе с тем, слушая Николая, Веня понял, что уважение к Хуану Карлосу I надо считать достаточно сдержанным — из-за того, что вторым официальным языком наряду с каталонским остался также и испанский. А это, как ни крути, все же задевает гордое каталонское самосознание.

Затем, уже перебравшись с познавательными целями в другой бар, два новоиспеченных друга сошлись на том, что каталонский сепаратизм миролюбив и добродушен, а потому для них, двух россиян, отдыхающих в Каталонии, не должен иметь никакого значения. Главное, чтобы Средиземное море было теплым, небо безоблачным, солнце ярким, а пива много и разного.

Как раз в этот момент они пили уже не датский «Карлсберг», а бельгийское «Стелла Артуа», такой же прекрасный напиток, вполне подходящий для любого другого государства, и Каталонии в том числе.

Однако, проявив снисхождение к каталонским сепаратистам, оба отдыхающих россиянина затем единодушно и безоговорочно осудили террористов-басков, представителей другой народности Пиренейского полуострова, требующих полного отделения своих земель от Испанского королевства. Об их замыслах и преступных деяниях оба, конечно, были в курсе — по сообщениям в теленовостях и публикациях в газетах.

Появились, конечно, и другие темы, достойные обсуждения.

— А ты, Веня, не стоматолог, — со значением сказал Николай в третьем или четвертом баре и в который раз бросил короткий взгляд на Венины зубы. — Чувствую, что не стоматолог!

— Чувствуешь правильно, — ответил Веня. — Потому что я компьютерный верстальщик.

— Компьютерный кто?

— Компьютерный верстальщик, московский еженедельник «Вольный вечер». Ну, понимаешь, газета о развлечениях, отдыхе после работы и всяких там культурных мероприятиях.

— Это, надо понимать, ты вроде как журналист или все-таки нет? — с сомнением спросил Николай.

— Это надо понимать «компьютерный верстальщик», — ответил Веня и терпеливо стал разъяснять, чувствуя, что стоматолог не понял: — Журналисты тексты пишут, и только. А я работаю с макетом журнала. На компьютере. Представляешь, передо мной на экране полоса…

— Что-то не догоняю, — перебил его Николай. — Что это за полоса? Помехи, что ли, на экране?

— Ну, если не знаешь, полоса — это журнальная страница. Так ее называют. И когда полоса на экране, все в моих руках: сюда картинку, сюда заголовок, сюда текст, а сюда еще одну картинку. Чтобы полоса… ну, журнальная страница, получилась красивой и людям захотелось ее прочитать, когда они даже они еще не знают, о чем прочитают. А прочитают — и будут знать, где и как им отдохнуть… вольным вечером.

Веня немного подумал и честно добавил:

— Правда, макет придумываю не я, а арт-директор, но во время работы я то и дело его поправляю. Творчески. Понимаешь? Потому что у него бывают заскоки. У арт-директора.

— Понимаю, — сказал Николай, тоже немного подумав. — И уважаю. В любом человеке я прежде всего ценю творца, а ты, Веня, творец. Хотя, конечно, и не стоматолог, — добавил он, чуть помолчав.

Завершился этот первый для Вени заграничный вечер неизвестным, но крепким спиртным напитком, за европейские деньги купленным на паях со стоматологом в супермаркете. Распит он был уже прямо на пляжном песке, в непосредственной близости от набегающих на него легких волн Средиземного моря.

Когда напиток, как и все на свете хорошее, закончился, Николай осмотрел в ярком свете каталонской луны Венины зубы уже не мельком, а самым внимательным образом и заручившись его разрешением. Затем, сокрушенно покачивая головой, стоматолог взял со своего нового друга клятву: в любое удобное для него время Веня обязательно приедет в подмосковный город Химки, чтобы поставить две пломбы из очень качественных композитных материалов.

Естественно, по дружбе. Иными словами, за счет какого-нибудь из Колиных стоматологических заведений.

Наконец, друзья обменялись номерами домашних телефонов, обнялись на прощание, и Николай стал удаляться в свой отель «Негреску Принцесс», где его поджидали жена Лариса и двоюродная сестра жены Маргарита. Веня уже был в курсе, что совместно с ними Николай и отдыхал и что обе дамы успели надоесть стоматологу хуже горькой редьки. Освобождаться от их общества и опеки, чтобы вот так, в одиночестве, побродить по славному городу Салоу, Николаю, как он честно признался, удавалось не часто.

Уже отойдя на некоторое расстояние, стоматолог обернулся, окликнул Веню и со значением молвил:

— Химки Химками, пломбы пломбами, но чувствую, Венька, мы с тобой еще и здесь повстречаемся.

Позже выяснилось, что стоматолог как в воду смотрел. А пока, не подозревая о грядущих событиях, Веня с наслаждением окунулся в первый в своей жизни заграничный отдых.

Прежде всего, он и в самом деле съездил на экскурсию в каталонскую столицу Барселону.

Стоматолог Николай говорил правду: город был прекрасен. Но прекраснее всего прекрасного оказался бульвар Рамбла, неспешно стекающий от площади Каталонии к памятнику Колумбу на морском берегу. Бульвар был наполнен счастливыми людьми и продавцами цветов, выстроившими свой товар в бесконечный ряд, блистающий живыми красками. Именно здесь, взятый городом Барселоной за душу, Веня вдруг отчетливо осознал, что отныне, подобно Коле, он тоже будет приезжать в Каталонию снова и снова.

Если, конечно, будут соответствующие возможности.

Затем потекли неспешные дни, в которых было очень много солнца, моря, пива, легких испанских вин и неповторимого ощущения безмятежной свободы.

Довольно быстро случился у Вени и заграничный курортный роман, из тех, что завязываются легко и мало к чему обязывают. Начало ему было естественным образом положено на золотом пляже Салоу. Героиней романа явилась общительная, но склонная к капризности зеленоглазая девушка Ольга, назвавшаяся офис-менеджером крупной торговой фирмы в городе Брянске.

У Ольги были белокурые локоны, задорно вздернутый носик, университетско-филологическое, по ее словам, образование и неиссякаемая жажда новых впечатлений. Энергия била у офис-менеджера через край, даже каждая из ее фраз была похожа на резкий скачок стрелки вольтметра или еще какого-нибудь прибора, имеющего отношение к электричеству, и каждая фраза заканчивалась восклицательным знаком.

С началом романа к безмятежному времяпрепровождению у Вени добавились частые экскурсии по окрестным местам, против которых, впрочем, он ничего не имел. В экскурсиях принимали участие Ольгина подруга Нина, тоже офис-менеджер из Брянска, но брюнетка, и увлекшийся ею Паша из Петрозаводска, обитатель соседнего с Веней номера и по профессии дизайнер.

Сначала все четверо провели бесподобный день в парке Авентура, иными словами, средиземноморском Диснейленде на испанский лад. Потом съездили в город Фигерас, знаменитый театром-музеем чудаковатого, но гениального художника Сальвадора Дали.

Здесь впечатление оказалось неоднозначным. Дизайнер Паша, придя в восторг, стал говорить исключительно междометиями. Веня пытался понять суть, но она ускользала. Офис-менеджер Нина, обычно весьма словоохотливая, приумолкла. Офис-менеджер Ольга, разглядывая необыкновенные картины, только ахала.

А при виде творения «Мягкий автопортрет с жареным беконом», где изображенное больше всего походило на кусок ветчины, наделенный усами и глазами, Ольга ударила подругу локтем в бок и с чувством произнесла:

— Ну, блин! Вот, блин! Ну, дела, блин!

Офис-менеджер Нина уныло отозвалась:

— Да уж, это тебе не Айвазовский. И чего только сюда люди ездят, да еще за такие большие евро!

Зато в крошечном пиренейском княжестве Андорре, лежащем за многочисленными горными хребтами и ущельями, офис-менеджерам явно понравилось больше. В Андорре обнаружились вполне современные улицы и дома, а магазины, автомобили и прочие приметы свидетельствовали о высоком уровне жизни.

К тому же торговля здесь оказалась соблазнительно беспошлинной, и поэтому девушки закупили много-много косметики, а молодые люди испанского вина — как для личного пользования, так и для подарков друзьям, оставшимся в России.

Но все эти безмятежные отпускные дни пронеслись одним махом, и однажды утром Ольге с Ниной вдруг пришла пора возвращаться на родину. Само собой, офис-менеджеров проводили как надо. Но когда автобус, увозивший их в аэропорт Барселоны, скрылся в конце улицы, Веня, сам того не ожидая, почему-то не испытал никакого огорчения. А вот Павел заметно загрустил.

Днем петрозаводский дизайнер еще держался, но за ужином с тоски выпил сначала бутылку тинто, а потом бутылку бланко или же, говоря простыми русскими словами, по бутылке красного и белого.

А вслед за испанским вином зачем-то последовало датское пиво. Мешать его с вином, конечно, не стоило, но дизайнер в этот вечер был глух к разумным словам. Естественно, после ужина он едва сумел дойти лишь до номера, где тотчас погрузился в тяжелый сон. И Веня, в значительной мере сохранивший трезвость, отправился побродить по вечернему городу, который успел полюбить, один.

Чтобы с ним попрощаться, поскольку следующим утром им с Павлом тоже предстояло возвращение в родную Россию.

В сентябрьской, но все еще теплой Каталонии темнеет быстро. На уютных улочках прекрасного городка зажглись фонари, ожила подсветка фонтана на прибрежном бульваре, всегда собирающая множество праздных зрителей.

Между столиками уличных кафе привычно сновали официанты с подносами, уставленными полными бутылками и наполненными бокалами. Однако Венина душа, тоже опечаленная заканчивающимся отпуском и близкой разлукой с Каталонией, просила в этот вечер уединения и покоя. Он даже сам не заметил, как свернул с бульвара на пляж и, пройдя по широкой полосе песка, добрел до самой кромки воды.

Темная громада Средиземного моря на первый взгляд была в этот вечер безмятежно спокойной. С каждым легким своим вздохом море накатывало на песчаную отмель почти невесомые волны, сразу же отступавшие обратно.

Но спокойствие это было обманчивым, потому что у горизонта над Средиземным морем висела огромная черная туча. Изредка внутри нее вспыхивали молнии, и тогда было видно, что гроза быстро идет на берег.

— А он, мятежный, просит бури, — печально произнес Веня, зная, что никто его не услышит, уселся рядом с водой прямо на плотный влажный песок, и стал смотреть на темное море.

Веселая вечерняя суета праздного городка осталась где-то далеко-далеко. Пришел удивительный момент, когда Веня испытал острое ощущение того, что во всем огромном мире нет ничего больше, кроме Средиземного моря, грозового неба, теплого воздуха, наполненного запахами соли и водорослей, и его самого, маленького человечка, затерянного в мироздании.

Это было чувство абсолютно свободного, но щемяще-грустного одиночества. И скажи кто-нибудь Вене в тот момент, что буквально через несколько минут его уже поджидают невероятные события и удивительный поворот судьбы, не поверил бы ни за что на свете. Однако именно так и случилось.

Сначала с неба упала первая крупная капля, и почти сразу же вслед за ней по плотному песку гулко и часто застучали десятки других. Потом вода безо всякого перехода пролилась нескончаемым, тяжелым потоком.

Веня продолжал сидеть как сидел. Пожалуй, ничего лучше в этот момент и придумать было нельзя, чем попасть под проливной, но короткий и теплый дождь, а потом, не спеша, вернуться в гостиницу, скинуть мокрую одежду, влезть в сухую и выйти на балкон со стаканчиком тинто.

Тьма вокруг стала густо-чернильной, зато теперь ее чаще пронизывали далекие пока молнии.

Но одна из них, похожая на гигантскую искру, с сухим треском вдруг ударила всего метрах в пятнадцати от Вени, и он даже вздрогнул от неожиданности и, чего уж греха таить, испуга.

Сейчас же его подстерегла и другая неожиданность — он был убежден, что пребывает на пляже в полном одиночестве, да и кому бы пришло на ум сидеть на песке под проливным дождем. Но оказалось, совсем рядом с Веней был еще один человек.

Молния погасла, после ее короткого разряда стало еще темнее. Но в шум дождя врезались несколько фраз, долетевших, показалось Вене, как раз с того места, куда только что ударила огромная искра.

Фразы были громкими, отрывистыми, очень злыми, русскими, причем очень русскими.

Веня мгновенно поднялся. Судя по энергичной речи, если неведомый соотечественник и пострадал от атмосферного электричества, то в живых остался.

Но, похоже, нуждался в поддержке, хотя бы моральной.

— Эй, друг, помощь нужна? — крикнул Веня в темноту.

В ответ вновь прилетели новые отрывистые фразы, потом мимо Вени справа налево, прямо по прибрежному мелководью, пронеслась чья-то темная тень. Веня оторопело проводил ее взглядом, и тень моментально растворилась в кромешной тьме.

Однако тотчас, уже слева, в песок снова ударила электрическая искра. Яркая вспышка на мгновение осветила долговязую фигуру в темной майке и шортах.

Веня успел разглядеть, что теперь человек застыл в неподвижности, словно конь, остановленный на скаку, если только в данный момент уместны были слова поэта Некрасова.

Вспышка погасла, длинный человек, впавший теперь в столбняк, опять растворился в чернильной мгле. Веня проглотил слюну и сделал непроизвольный шаг назад. Он вдруг ощутил, как сильно колотится у него сердце.

Да и кто бы не дрогнул душой, когда в двух шагах, то справа, то слева, ударяют огромные искры-молнии и словно бы ведут охоту на неведомого соотечественника.

— Эй, друг! — крикнул Веня неуверенно. — Ты лучше на месте стой! Молния, она движения не любит!

Но тут последовали еще более неожиданные события.

Длинную фигуру вдруг осветил яркий зеленоватый свет, похожий на луч прожектора, вот только источника его не было видно.

Луч начинался в полуметре от человека, прямо из темноты над его головой.

Теперь Веня тоже остолбенел. В ярко освещенном человеке он вдруг отчетливо признал стоматолога Николая. Борода была та же самая. Как и майка, разукрашенная пальмами и парусами.

Необъяснимое, между тем, продолжалось.

Прежде всего, стоматолог воздел руки кверху, защищая ладонями глаза.

Потом рванулся по берегу назад.

До Вени сейчас же донеслись еще несколько очень русских фраз, и он, наконец, сумел уловить хотя бы приблизительный их смысл. В мягком изложении смысл сводился к тому, что Николай очень огорчен всем происходящим, однако ничего и никого не боится, и что он готов ко всему.

Веня растерянно покрутил головой. Сразу же ему пришло на ум, что он стал невольным свидетелем действия, которое в новейшем русском языке обозначается словом «разборка». Но Николай был один, и потому складывалось впечатление, что разбирается с ним какой-нибудь всемогущий повелитель молний.

К тому же какие могут быть разборки у владельцев стоматологических клиник?

Хотя кто их знает, этих новых русских стоматологов…

Короткий, словно обрубленный луч света, как привязанный, повернул за Николаем. Снова оказавшись ярко освещенным, тот резко остановился и воздел кулаки к небу. Опять последовала сугубо русская речь.

Теперь Николай стоял лишь в трех-четырех шагах от Вени, остававшегося в темноте. Последние сомнения, если только они были, развеялись: это действительно был стоматолог из Химок.

— Коля, это я, — крикнул Веня уже совершенно автоматически. И добавил первое, что пришло в голову: — Хочешь, за полицией сбегаю?

Николай запнулся. Теперь было видно, что он напряженно вглядывается в темноту, стараясь разглядеть Веню.

— Ты русский, что ли? — хрипло крикнул Николай.

— Веня я, — крикнул в ответ Веня. — Мы с тобой, помнишь, пили «Карлсберг», а потом…

Он остановился, осознав, насколько нелепо звучат такие слова при подобных обстоятельствах.

Узнал ли Веню Николай, так и осталось неясным.

— О полиции, друг, позабудь! — стоматолог издал короткий смешок. — Тут никакая полиция не поможет!

На мгновение возникла пауза. Теперь в голове у Вени был полнейший сумбур. В обрывках мыслей вдруг мелькнула лишь одна-единственная, которую можно было бы счесть законченной и имевшей хоть какой-то смысл: «Ничего себе выдался последний вечерок в Каталонии!»

Николай между тем явно принял какое-то решение. Веня увидел, как он сорвал с руки часы и кинул их в его сторону. Часы упали куда-то на песок.

— Подбери! — крикнул Николай, и в голосе его вдруг прозвучало какое-то отчаянное веселье. — Мне они теперь не нужны! А тебе, может, принесут пользу! — Он саркастически рассмеялся. — Подбери и сейчас же уходи. Потом разберешься, что к чему. Часы тебе сами подскажут. Главное, береги их! И ничему не удивляйся.

— А как же ты? — растерянно спросил Веня.

В свете луча было видно, как Николай криво усмехнулся.

— Да не в первый раз! — отозвался он. — Бывало уже. Как видишь, пока жив. Наверное, и теперь обойдется. Жаль только, что здесь они меня настигли, отдохнуть толком до конца не успел. Ты, брат, подбери часы и быстро исчезай. И самое главное, никому про то, что тут видел, не рассказывай! Все равно не поверят! И про то, что дальше будет, тоже не рассказывай! Понял?

Снова послышался смешок. Но тут свет вдруг стал еще ярче, и потрясенный Веня увидел, что Николай в этот же момент стал раза в два ниже. Или, если точнее, вдвое уменьшился в размерах, потому что все пропорции тела сохранились.

Столь поразительная метаморфоза сопровождалась новым каскадом многоэтажных фраз.

Как выяснилось, в отличие от размеров, голос Николая и его словарный запас ничуть не изменились.

При виде метаморфозы Веня автоматическим движением протер глаза. Тут же Николай вновь обрел естественные размеры. Потом стал вдвое выше, превратившись в гиганта. Но сейчас же опять уменьшился. Все эти превращения заняли лишь несколько секунд.

До Вени еще раз донеслось или же ему это только послышалось:

— Часы! Подбери! Ничего не бойся! И держи язык за зубами!

Мгновенно цикл необыкновенных Колиных превращений повторился еще раз. И вдруг стоматолог из Химок превратился в куклу размером со щенка и сейчас же вместе с лучом света, в котором происходили все эти метаморфозы, исчез.

Вене показалось, что луч превратился в искорку, которая улетела в черное небо и тут же в нем растворилась, хотя он и не был уверен, что именно так все и было на самом деле.

Дождь продолжал лить как из ведра. Веня его не замечал, он все смотрел на то место, где только что находился злополучный стоматолог Николай. Потом, опять-таки машинально, Веня сделал шаг вперед, присел на корточки и стал шарить на песке.

«Мне все это показалось, — медленно думал Веня, — ничего этого не было, никаких часов я не найду».

Похоже, продолжал думать Веня, ежедневно пить испанские вина, пусть они и сухие, все же, не стоило. Надо было, как следует разумному человеку, делать перерывы.

Тут его пальцы наткнулись на какой-то предмет. Когда совсем рядом с Веней опять полыхнула молния, он успел понять, что это и в самом деле часы.

Но рассмотреть находку толком Веня сумел лишь тогда, когда медленно, на ватных ногах, добрел под неутихающим ливнем до прибрежного бульвара и встал под первым же фонарем.

Часы были как часы — очень легкие, дешевые кварцевые часы фирмы Casio, черного цвета и с черным же пластиковым ремешком.

Прерывисто двигалась секундная стрелка. Часовая и минутная показывали половину десятого. Да и в самом деле была всего половина десятого вечера по среднеевропейскому времени, хотя на бульваре из-за сокрушительного ливня не было ни души.

Веня машинально опустил часы в карман шорт и медленно двинулся в сторону своей гостиницы «Каспел».

Первое, что он сделал, оказавшись в номере, так это налил полный стакан тинто. Выпив, налил еще. Только потом Веня наконец сообразил, что надо бы переодеться в сухое.

Тогда-то из кармана мокрых шорт на свет опять появились кварцевые часы фирмы Casio.

Теперь Веня принялся исследовать их всесторонне, разве что на зуб не попробовал. И снова в часах, доставшихся ему от Коли, таинственным образом вознесшегося на небо, не обнаружилось ничего, заслуживающего внимания.

Да и ценности никакой они не представляли.

На мгновение Веня даже заколебался — а не выбросить ли их в мусорную корзину, навсегда забыв о том, что он видел и слышал.

Мало ли, может, на самом деле Николай был вовсе не стоматологом, а сумасбродом-иллюзионистом, похлеще Дэвида Копперфильда, репетировавшим на берегу Средиземного моря новый эксцентричный трюк.

Но тут же Веня, даже неизвестно почему, отверг такую мысль. Он еще немного повертел часы в руках, убрал их наконец в карман рубашки и налил себе еще тинто.

Глава вторая

«Ты квартиру, что ли, сменил?»

Веня выкатил из лифта свой замечательный чемодан на колесиках, купленный в славном городе Салоу (первый в его жизни респектабельный чемодан на колесиках), подвез его к двери квартиры и достал ключи.

Сейчас же распахнулась соседняя дверь, и на пороге возник сосед Алеха, а если точнее, Алексей Васильевич, слегка поседевший уже кандидат наук, специалист то ли в химической физике, то ли в физической химии.

Однако специалист бывший, поскольку уже давно он промышлял частным извозом, используя в качестве средства производства старый потрепанный «Москвич-2141» тускло-красного цвета.

— Ну, наконец! — сказал Алексей Васильевич с неподдельной радостью. — Я заждался.

Было десять часов утра. Веня должен был прилететь еще вчера вечером, но рейс из Барселоны несколько раз откладывали. Почему, так и осталось неизвестным, поскольку дикторша в аэропорту изъяснялась только на неведомом Вене испанском и практически забытом английском.

В результате Веня не выспался, проклял все на свете и теперь хотел только одного: завалиться на диван часов на пять-шесть.

А уже потом намеревался как следует подумать — в спокойной обстановке и одиночестве, чего в последнее время он был полностью лишен. Фантастическая история, случившаяся на пляже в Салоу, требовала всестороннего осмысления.

Если, конечно, это было возможно.

Как ко всему случившемуся относиться, Веня не знал. В голове был полный сумбур.

— Ждал, ты вчера прилетишь, — продолжал между тем Алексей Васильевич. — Ждал-ждал, и…

— Да ничего страшного, — рассеянно ответил Веня, — не в последний раз.

Само собой разумеется, сейчас ему было не до соседа.

Алексей Васильевич прижал обе руки к сердцу.

— Не беспокойся, все есть, — сообщил он. — Вчера, как говорится, без ансамбля, а сегодня ты уже здесь. Иди, поставь чемодан, а я мигом. Готовь стаканы и тарелки.

— Утро сейчас, Алексей Васильевич, — сказал Веня укоризненно. — Десять часов утра.

— А с приездом? — веско молвил кандидат наук. — А про Европу поговорить? И побыстрее бы надо, пока Нинка… то есть Нина Ивановна на обед не заявилась. Я вчера ей опять слово давал.

Нинка, то есть Нина Ивановна, была кандидатская жена, тоже бывший специалист то ли в химической физике, то ли в физической химии, но какими-то судьбами очень удачно ставшая одним из совладетелей соседнего супермаркета. Доходы, по счастью, у нее были соответствующими, мужа она по-своему любила, и Алексей Васильевич позволял себе заниматься извозом спустя рукава.

Однако за все на свете надо платить. Поэтому частному извозчику приходилось не только относиться к жене с подчеркнутым уважением, но и постоянно демонстрировать это окружающим.

Обычно Алексей Васильевич совершал две-три поездки в утренние часы, да и то когда был к этому расположен, а значительную часть дня, насколько знал Веня, проводил, сидя в кресле. Читал серьезные книги, размышлял о сложных вопросах бытия, о нелегких судьбах родной страны, ее месте в мировом сообществе и частенько выпивал — даже в одиночестве, хотя всегда был рад любому человеческому общению. Веня старался держаться от него подальше: с кандидатом наук легко было впасть в грех.

Но получалось это не всегда, потому что сосед есть сосед.

Алексей Васильевич скрылся в своей квартире. Веня перешагнул порог своей. Первое, что он сделал, закатив чемодан в угол, так это нащупал в кармане измятый клочок бумаги с телефоном стоматолога Коли. В этом же кармане лежали и дешевенькие черные часы фирмы Casio.

С замирающим сердцем Веня слушал длинные губки. Потом послышался приятный женский голос. Веня облизал разом пересохшие губы:

— Будьте добры Николая.

— Николай еще в Испании, будет только через неделю, — ответила неизвестная женщина. — Что-нибудь передать?

— Я перезвоню, — сказал Веня и положил трубку.

Он повертел часы в руках, отвлеченно размышляя, кем могла бы приходиться Николаю таинственная женщина на том конце провода. В Салоу, как он помнил, стоматолог из Химок отдыхал вместе с женой и двоюродной сестрой жены, которые успели ему надоесть, по собственному признанию Николая, хуже горькой редьки.

Но, вероятно, у стоматолога были еще и другие родственники женского пола.

Зачем он набрал Колин номер, Веня и сам не знал. Если Николай сверхъестественным образом вознесся с далекого испанского пляжа на грозовое небо, ясно, что дома его заведомо быть не могло.

А если бы не менее сверхъестественным образом стоматолог все-таки оказался на месте, о чем вести с ним в таком случае беседу, Веня тоже не знал. Не спрашивать же, в самом деле, правда ли, что он вознесся, и каким образом сумел вернуться?

Как бы то ни было, ясно стало одно: дома о таинственном исчезновении Николая пока еще известно не было.

В прихожей раздался настойчивый звонок. Веня тряхнул головой, положил часы на стол рядом с телефоном и пошел открывать. С порога кандидат наук протянул ему заиндевевшую бутылку «Флагмана». В другой руке у него был объемистый пакет неизвестно с чем, а под мышкой большая пластиковая бутылка воды.

— Вот, — объявил Алексей Васильевич с явным удовольствием. — Чтобы Нинка… то есть Нина Ивановна не просекла, водку за цыплятами прятал.

— Какими цыплятами? — удивился Веня машинально, продолжая думать о своем.

— Ну, в морозильнике, за морожеными цыплятами. А в пакете огурчики, помидорчики, колбаска уже порезана. Ты ж только приехал, у тебя, естественно, холодильник пустой. Ну, здравствуй, европеец!

Сосед двинулся прямо на него, и Веня пришлось посторониться.

— Ладно уж, проходи, — сказал он, подавляя вздох. — Тем более, у меня для тебя подарок. Бутылка хорошего испанского вина из княжества Андорра.

— Вот что значит, в Европу съездил человек, — одобрил кандидат наук. — Вино из княжества Андорра! Пора бы уже всей нашей дремучей стране тоже переходить на хорошие вина. А той знай, водку бездумно хлещем который век. Может, если б все это время пили хорошие вина, в России бы все иначе было.

Частный извозчик немного подумал и добавил:

— И курить хорошо бы бросить всей страной. Вон, в Европе уже бросают, причем оформляют это законодательно. А ты, молодец, вообще не куришь. Прямо как европеец!

Веня взял бутылки и пакет с закуской. Сосед, как только руки освободились, сейчас же извлек из кармана пачку сигарет. Секунду спустя кандидат наук сидел за столом и разглядывал этикетку подаренного ему вина из Андорры. Веня рассеянно ставил на стол стаканы и тарелки.

— Европа! — одобрительно молвил Алексей Васильевич, разглядывая этикетку. — Спасибо, что про меня, соседа, не забыл. Как-нибудь обязательно выпью это чудесное вино за твое здоровье. Ну, а сейчас…

— Может, как раз сейчас вина и выпьем? — с сомнением сказал Веня. — Вино у меня есть, — он бросил взгляд на чемодан. — А водку не будем. Утро все-таки, десять часов.

— Не исключено, выпьем еще и вина, — ответствовал кандидат наук. — Но когда с приездом, всегда пьют водку. Сам будто не знаешь.

Веня вздохнул.

В мгновение ока Алексей Васильевич разложил по тарелкам нехитрую закуску и разлил водку. Веня ощутил в своей руке наполовину наполненный стакан.

— Со свиданьицем! — провозгласил сосед первый тост.

— Со свиданьицем! — отозвался Веня и, чокаясь, снова не смог удержать вздоха.

То, что будет происходить дальше, он знал наизусть, потому что из раза в раз повторялось одно и то же: сразу же после первой в соседе словно бы включалась некая внутренняя программа, которая и определяла все его последующее поведение.

Естественно, так было и теперь.

Для начала Алексей Васильевич, как всегда, прокомментировал, словно Вене еще ни разу не приходилось этого слышать:

— У нас в лаборатории первый тост всегда был — со свиданьицем! Ну, а все остальные — за любовь! У нас в лаборатории такие, знаешь, женщины были!

Примерно через три тоста «за любовь», как знал Веня, разговор должен был обратиться в сплошной монолог кандидата наук, слушать который было утомительно, но в который нельзя было вставить ни слова, потому что сосед говорил без пауз, отвлекаясь разве только на очередной тост.

Тема монолога определялась той же заложенной в соседа программой и всегда оставалась неизменной: это было будущее России. По убеждению кандидата наук, счастливое грядущее родной страны было за абсолютной интеграцией с Европой и полным отказом от прежних имперских амбиций. Это свое убеждение Алексей Васильевич и развивал в различных вариациях и периодах, очень часто повторяясь.

Красной нитью сквозь поток слов проходила мысль в общем не лишенная смысла, что у европейцев российским людям прежде всего надлежит научиться работать — так, как работают голландцы или шведы.

Правда, как в точности они это делают, кандидат наук знать не мог, потому что никогда не бывал ни в Голландии, ни в Швеции. Как, впрочем, и во всех других европейских странах.

— А теперь пьем за любовь! — объявил Алексей почти сразу же после первого тоста. — И начинай рассказывать, как там у них, в Барселоне?

— За любовь! — рассеянно отозвался Веня и выпил тоже.

Выпив вторую, он с удивлением почувствовал вдруг, что очень холодная водка идет совсем не так плохо, несмотря на то, что только десять утра. И почувствовал также, что ему действительно очень хочется рассказать соседу о Барселоне, несмотря на то, что голова занята другим.

На мгновение Веня прикрыл глаза и сейчас же словно бы воочию увидел перед собой веселый бульвар со счастливыми людьми и нескончаемыми цветочными рядами.

— Главная улица в Барселоне, — с чувством начал Веня, — называется Рамбла. И ведет она от площади Каталонии прямо к Средиземному морю…

— Да уж, — перебил сосед, мечтательно прищурив взгляд, — это тебе не море Лаптевых. Средиземное море, как песня звучит…

— Жаль, патриот Митрофаныч тебя не слышит, — пробормотал Веня машинально. — Он бы сейчас тебе за родное море Лаптевых…

Иван Митрофанович был сосед с одного из верхних этажей, пожилой бывший инженер почтового ящика, давно упраздненного. Он тоже занимался частным извозом, но трудился много больше, потому что его жена не входила в число владельцев супермаркетов. Орудием производства у Митрофаныча была старая-старая темно-серая «Волга».

Бывший инженер тоже нередко выпивал, в это время опять-таки размышляя о судьбах родного отечества. Но, по сравнению с кандидатом наук, придерживался иных, прямо противоположных взглядов.

У страны, как твердо верил Митрофаныч, был собственный, предначертанный свыше путь. Этот путь не имел ничего общего ни с путем запада, ни с путем востока. Он и должен был, в конце концов, привести самодостаточную страну Россию к невиданному величию, благополучию и процветанию. На зависть и страх всем остальным государствам.

Правда, как утверждал Иван Митрофанович, случиться это должно было еще не завтра: собственный путь тернист, противоречив и, само собой, недоступен для менталитета иных народов.

— Вот как раз из-за таких, как Митрофаныч, — сказал Алексей значительно, — мы с тобой и живем, как в какой-нибудь Гвинее-Бисау. Хотя, не исключено, что и там уже лучше, чем здесь, живут. Этих Митрофанычей в нашем государстве пруд пруди.

От сожаления, что от такого факта никуда не деться, Алексей Васильевич резко взмахнул рукой и продолжал дальше:

— Работать надо, как голландцы работают, а не языками чесать о собственном пути. Пришли уже собственным путем… сам знаешь куда. У Европы надо учиться, у них там все веками опробовано.

На лице кандидата наук еще резче появилось выражение досады, и он разлил водку.

— И чего ты Митрофаныча вспомнил? Давай-ка лучше опять за любовь!

Чокнувшись, выпив и закусив, Веня почти с наслаждением продолжал:

— Там, где кончается Рамбла, стоит огромный памятник Колумбу. Ты, Леша, возможно, и не знаешь, что король и королева Испании принимали Колумба после его первого плавания как раз в Барселоне?

— Не знал, — отозвался Алексей Васильевич. — Но, безусловно, случилось это неспроста. В Европе все правильно, потому что все опробовано веками. Ну, так расскажи, как Колумба принимали в Барселоне?

Веня продолжал рассказывать. Минуты через три Алексей снова налил и прервал его рассказ очередным тостом:

— За любовь!

Выпив, Веня приготовился рассказывать дальше, однако, как всегда после третьего тоста «за любовь», внутри соседа словно бы что-то щелкнуло, и запустился извечный монолог. Чаще всего он начинался с царя Петра, который окно в Европу, к сожалению, должным образом не дорубил.

Так было и теперь.

— Жалко, — сказал сосед, — что до этой твоей Барселоны Петр так и не доехал, когда в Европе бывал. Чувствую, в этой Барселоне нам тоже есть чему поучиться.

Веня вздохнул. Ясно было, что дальше сосед будет говорить один. И покинуть его общество под благовидным предлогом было в данный момент невозможно, поскольку не он, Веня, пребывал в гостях у Алексея Васильевича, а наоборот.

Но можно было углубиться в собственные мысли. Хотя бы вспоминать прекрасную Барселону и страну Каталонию про себя, пропуская поток сознания соседа мимо ушей. На Алексея Васильевича, когда тот был увлечен собой, можно было даже и не смотреть.

Машинально Веня окинул взглядом комнату.

А в следующую секунду он резко выпрямился и машинально протер глаза.

Да и было отчего.

На том столе, где стоял телефон, случилось чудо — прямо из воздуха, из ничего, вдруг возник маленький человечек, размером с куклу, одетый в светло-синие джинсы и красную футболку. Голову его венчала густая копна желто-соломенных волос, а лицо было слегка вытянуто вперед, отчего в нем проглядывало что-то лисье.

Первое, что сделал человечек, так это потрогал ногой телефон и обвел задумчивым взглядом комнату.

— Петр был несчастлив, — как раз в этот момент сообщил Вене Алексей Васильевич, — несчастлив, как человек, осознающий, что после него все пойдет не так.

Веня отчетливо увидел, что на маленьком лисьем личике промелькнуло недоумение.

— Ты квартиру, что ли, сменил? — спросил маленький человечек недоуменно, ни к кому конкретно не обращаясь. Голос у него оказался неожиданно низким, чуть ли не баритоном. — А почему на такую?

Веня растерянно воззрился на бутылку «Флагмана». Она была пуста только наполовину.

— Да не моя это квартира, — вырвалось у Вени совершенно непроизвольно. — Эту я снимаю. А свою квартиру оставил бывшей жене.

— А не пора ли снова за любовь? — спросил Алексей Васильевич. Это был вроде бы вопрос, но интонации кандидата наук были вполне утвердительными.

Веня взглянул сначала на соседа, потом на бутылку в его руке, потом снова на маленького человечка. Было отчетливо видно, что на лице того прямо-таки густеет недоумение.

— Ничего не понимаю, — озадаченно сказал маленький человечек. — Колеблюр торсин! И еще раз колеблюр торсин!

Не отрывая от человечка взгляда, Веня машинально чокнулся с соседом.

— Мне надо подумать, — молвил маленький человечек и вдруг исчез. Причем у Вени создалось отчетливое впечатление, что непостижимым образом он скрылся в лежащих на столе часах. Тех самых, с черным пластиковым ремешком, что прежде принадлежали стоматологу Николаю.

Осознав это, Веня встал.

— Правильно, за любовь надо стоя, — одобрил сосед. — Молодец!

Со стаканом в руке, он тоже встал. Как раз в этот момент маленький человечек появился снова. Похоже, что из часов.

— А Николая здесь нет, как я вижу, — сказал он с утвердительными интонациями.

— Николая с нами нет, — отозвался Веня, словно эхо.

— Конечно, Петр был несчастлив. — Продолжая прежнюю мысль, кандидат наук сел и со стуком поставил опустевший стакан на стол. — Уже при Екатерине все было не так. А при Анне Иоанновне вообще наступил… Но вот Елизавета Петровна, дочь Петра…

Веня потянул его за рукав, чтобы обратить лицом к маленькому человечку. Обратив, он указал на него пальцем.

Алексей Васильевич добросовестно проследил за направлением пальца.

— Ты… что-нибудь… кого-нибудь видишь? — очень тихо спросил Веня.

— Телефон на столе вижу, — ответил сосед и вдруг заметно встревожился. — Нинка уже сюда звонила, что ли? То есть Нина Ивановна. Вроде рано еще.

Веня посмотрел на телефон, перевел взгляд на маленького человечка.

— А на столе есть кто-нибудь? — спросил он еще тише. — Только скажи мне правду. На столе должен быть маленький человечек.

Алексей Васильевич с прежним выражением тревоги добросовестно оглядел не только стол, но и всю нехитрую обстановку комнаты.

— Человечков никаких не вижу! Так Нинка звонила или нет, что-то я не пойму? То есть Нина Ивановна. Хотя она, конечно, запросто может и в дверь тебе позвонить. Никакого чувства такта. У Нины Ивановны.

По лицу маленького человечка, отчетливо понял Веня, расплылась широкая улыбка.

— Он и не должен меня видеть, — объявил маленький человечек. — И слышать тоже. Ты тоже не должен меня видеть и слышать. Однако ты, похоже, видишь и слышишь?

— Вижу и слышу, — растерянно признался Веня, чувствуя, как гулко колотится его сердце. Промелькнула мысль, что завтра надо бы заглянуть в поликлинику. Начать следует с кабинета невролога.

— Мне надо подумать, — снова молвил маленький человечек и опять исчез. Похоже, что в часах.

Теперь Веня налил себе и соседу сам. Наливая, он косился на стол с телефоном. Маленького человечка на нем не было.

— Скажи мне, Леша, — начал Веня, — у тебя так бывает… ну, если…

Но Алексей Васильевич только досадливо отмахнулся. Как раз в этот момент в нем снова включилась остановленная было программа.

— Самая большая ошибка Петра, — заговорил он, глядя куда-то мимо Вени, — состояла в том, что он…

Веня обхватил голову руками. Ясно как день: если здоровый человек Алексей Васильевич не видит маленького человечка, то появляющегося, то исчезающего, а сам он видит, значит, дело плохо: налицо сильнейшее переутомление.

Этот кровосос Эдуард Борисович, хозяин «Вольного вечера», драл со своих сотрудников три шкуры. Хотя, надо признать, платил, по сравнению с тем, что Веня получал в прежних местах, где трудился, несравненно лучше.

Поэтому в первый же свой отпуск, который, правда, случился не скоро, Веня смог поехать в Испанию… то есть в Каталонию, где…

Веня еще крепче сжал ладонями виски.

Признаки сильнейшего переутомления проявились, конечно, уже там, в Каталонии, в уютном городке Салоу на берегу Средиземного моря.

Потому что никаких часов фирмы Casio на самом деле просто не могло быть. Как и владельца их стоматолога Николая.

Не мог же человек, уважаемый владелец нескольких стоматологических клиник, ни с того ни с сего вознестись в небо.

«А что если, — подумал Веня, — и Каталонии никакой тоже не было?» Откуда у него время на заграничные вояжи, если с Эдуардом Борисовичем работы невпроворот.

Веня подозрительно оглядел комнату. В углу стоял его замечательный чемодан на колесиках, купленный в славном городе Салоу.

Он встал и подошел к столу. Кандидат наук продолжал свой монолог, не обращая на него никакого внимания. Веня взял часы, лежащие рядом с телефоном, перевернул и зачем-то вслух прочитал английскую надпись на обратной стороне корпуса:

CASIO

709 MQ — 61 W

STAINLESS STEEL BACK

WATER RESISTANT

DM

Надпись как надпись, ничего она не объясняла. Зачем-то встряхнув часы, Веня положил их на место и вернулся к столу.

Опустевшая бутылка «Флагмана» исчезла, однако на ее месте уже стояла другая, полная. И тоже «Флагман». Алексей Васильевич, как и положено кандидату наук, отличался дальновидностью и положил в объемистый пакет не одну только закуску.

Веня сам открыл новую бутылку, покосился на стол, где лежали часы, на секунду зажмурился, снова открыл глаза — на столе никого не было — и налил.

Дрогнувшим голосом Веня сказал:

— За любовь!

Алексей Васильевич на миг прервал свой монолог, которого Веня, конечно, не слышал, и, словно эхо, отозвался:

— За любовь!

Маленький человечек словно только и дожидался этих слов. Немедленно он возник снова. Похоже, что из часов.

— Мне все понятно! — объявил он, обращаясь к Вене. — Николай по какой-то причине передал часы тебе. Так?

— Так, — согласился Веня.

Потом он еще раз спросил соседа — на всякий случай:

— Ты и теперь этого… — он поискал слово, — этого карлика не видишь?

— У Анны Иоанновны шут был карлик, — ответствовал Алексей Васильевич.

На лице маленького человечка на столе возле телефона снова расплылась широкая улыбка.

— Это все объясняет. Но сейчас тебе, вижу, не до меня, — добродушно сказал он Вене. — У Николая тоже бывают схожие ситуации. Позже поговорим, когда ты будешь один.

Он снова исчез. Похоже, что в часах.

— Анна Иоанновна, между нами, та еще была штучка, — сообщил Алексей Васильевич. Подчиняясь заложенной в него программе, он уже стал резко жестикулировать. В руке, словно дирижерскую палочку, он держал вилку.

А Веня вдруг полностью успокоился. Раз сказал маленький человечек, что разговор состоится позже, значит, позже все и выяснится. Всему свое время!

— За любовь! — сказал Веня, поднимая стакан.

— За любовь! — ответил сосед.

Словно отзываясь на такой тост, на столе вдруг резко зазвонил телефон. Кандидат наук вздрогнул, и его рука с наполненным стаканом замерла.

Веня пошел к телефону, мельком глянув на лежащие рядом с ним часы.

— Нинка, что ли? — тревожно выдохнул сосед. — То есть Нина Ивановна?

Однако это была не Нина Ивановна, а брянская офис-менеджер Ольга. Она по-прежнему говорила короткими энергичными фразами, и каждая была похожа на резкий скачок стрелки вольтметра. Из этих электрических фраз можно было понять, что ей очень хотелось знать, как Веня добрался до родного дома из далекой прекрасной Каталонии.

Веня удовлетворил ее любопытство. «Зря я ей дал номер телефона», — подумал он вдруг. Хорошо хоть, что номер мобильника не давал, что-то остановило.

Ольга пообещала в недалеком будущем приехать по делам в Москву.

Веня, как положено, ответил, что будет очень рад.

«Зря я ей дал номер телефона», — подумал Веня еще раз. Бьющую через край энергию и общительность офис-менеджера, говоря по правде, к концу недолгого и ни к чему не обязывающего курортного романа он выносил уже с трудом. Но тогда спасали испанские вина, Средиземное море и каталонское солнце. А что спасет в Москве?

Тем не менее после разговора с офис-менеджером напрашивался естественный тост, который Веня и провозгласил:

— За любовь!

— За любовь! — с готовностью отозвался кандидат наук.

Глава третья

«Николай называл меня Инструкцией»

Несмотря на то, что машина простояла две недели без движения, но с включенной охранной сигнализацией, у аккумулятора вполне хватило силы раскрутить стартер, который в свою очередь завел двигатель. Веня удовлетворенно хмыкнул и обернулся назад.

Выехать из Вениной ракушки было непросто: возле ракушки, что располагалась напротив, приткнувшись багажником к ее воротам и перегородив дорогу, стоял, как всегда, «Москвич-2141» соседа Алексея Васильевича. Многократные просьбы загонять автомобиль внутрь, чтобы не мешать Вене, успеха не имели: Алексей Васильевич утверждал, что, занимаясь частным извозом, вынужден отъезжать-приезжать по сто раз на дню, а каждый раз поднимать и опускать ворота ракушки ему мешает радикулит.

Но Веня знал, что крупицей истины в таком утверждении была, возможно, лишь ссылка на радикулит.

Веня медленно двинул свою «девятку» назад. Выехав из ракушки наполовину, он стал выкручивать руль вправо. Когда багажник его машины почти коснулся соседского «москвича», Веня остановился, переключил передачу, вывернул руль до отказа влево и двинулся вперед. Тут же путь ему преградила ракушка, стоявшая слева от его собственной. Веня остановился и снова стал до отказа выкручивать руль вправо.

Теперь, снова подав назад, он уткнулся в нос «москвича» уже под приличным утлом, остановился, переключил передачу, выкрутил руль до отказа влево, двинулся вперед и, наконец, выехал на свободное пространство. Теперь можно было закрывать ворота ракушки и отправляться в путь.

Темно-вишневая «девятка» появилась у Вени совсем недавно, когда он некоторое время проработал на прилично оплачиваемой должности в еженедельнике Эдуарда Борисовича. Возможностей, правда, пока хватило только на «ВАЗ-21093». Это была первая Венина машина, и пока любая поездка еще оставалась для него своего рода событием. Нажимать педали, действовать рычагом переключения передач, включать мигалки, крутить руль ему очень нравилось.

Едва Веня тронул машину с места, в кабине произошли кое-какие перемены — из часов Casio на левой руке Вени с неуловимой для глаза скоростью выпорхнуло легкое облачко, и на соседнем сиденье сейчас же оказался маленький человечек. Чтобы быть повыше, человечек забрался на Венин портфель, лежавший на сиденье, оперся двумя руками о торпеду и первым делом осмотрел кабину. Затем хмыкнул и произнес:

— A у Николая «Пежо-307».

Веня покосился на маленького человечка. Безо всякого удивления он отметил, что на этот раз тот зачем-то прифрантился: был одет в темные брюки и франтоватый белый пиджак. Голову венчала крошечная шляпа, похожая на тирольскую, и даже с маленьким перышком.

— Знак «Уступи дорогу» впереди, — предупредил маленький человечек. — Притормози-ка.

— Без тебя знаю, — огрызнулся Веня. — Я тут почти каждый день езжу.

— Если все пойдет как надо, — сказал в ответ на это маленький человечек, — скоро ты себе тоже приличную машину заведешь. «Девятка» это тебе не «пежо». И не «рено».

Удивленно покосившись на него, Веня притормозил, чтобы уступить дорогу проходившему мимо автобусу. Потом, выехав на улицу Исаковского, повернул направо.

Сплошного потока машин на этой улице никогда не бывало, они проносились по ней как бы отдельными порциями, и ехать было одно удовольствие. В один миг Веня домчался до улицы Катукова, повернул налево и, как всегда в эти утренние часы, увидел, что перед Щукинским мостом начинается длиннющая пробка. Пристроившись в хвост последней машине, он приготовился, что поделаешь, двигаться со скоростью черепахи.

Зато в это время можно было свободно предаваться размышлениям.

Маленький человечек, стоя на переднем сиденье, с любопытством озирался по сторонам. На миг Веня представил, что было бы, если б соседние водители могли увидеть в кабине его машины это забавное существо в задорной шляпе, и тут ему даже стало весело. Однако маленький человечек для всех остальных, кроме него, был невидим.

— Полчаса тебе ползти через мост, не меньше, — сказал маленький человечек.

— Тут почти всегда так, кроме субботы и воскресенья, — машинально отозвался Веня и углубился в размышления.

Подумать ему и в самом деле было о чем: само собой разумеется, обо всех этих фантастических событиях, выпавших на его долю за последние дни.

Веня снова покосился на невидимого для всех маленького человечка, стоящего на переднем сиденье. Удивительное дело, промелькнула у него мысль, до чего же быстро, оказывается, можно привыкнуть даже к самому невероятному.

Даже к тому, во что, будучи в здравом уме, просто поверить нельзя… пока, конечно, не столкнешься с этим воочию.

И при всем этом сохранить рассудок.

И ничуть не удивляться, когда из часов на левой руке время от времени появляется франтоватый маленький человечек, с собственным именем, характером и любимыми непонятными словечками.

В общем, как-то уж очень быстро эти появления стали вполне обыденными.

Ну, может, еще не полностью обыденными, но привычными.

То же самое можно сказать и об исчезновении стоматолога Николая, вознесшегося с пляжа в Салоу прямо в ночное небо: теперь это свершившийся факт, и не более того.

Если из часов появляется франтоватый маленький человечек размером с куклу, то почему бы обыкновенному человеку не вознестись к звездам?

Загадочной, правда, остается причина этого вознесения. Но вполне возможно, когда-нибудь она прояснится.

— Стой! Колеблюр торсин! — крикнул вдруг маленький человечек. — Тормози! Колеблюр торсин!

Веня мгновенно нажал на тормоз, и, оказалось, вовремя. Как раз в этот момент зеленый «Фольксваген» из правого ряда наглым образом решил втиснуться перед его «девяткой», едва образовалось свободное мельчайшее пространство. И Веня, хоть и еле полз, задумавшись, чуть не въехал ему в багажник.

— Ну, козел! Колеблюр торсин! — в сердцах молвил маленький человечек вслед «Фольксвагену» и покрутил пальцем у виска. — Как только таким козлам права дают!

Веня непроизвольно рассмеялся. Уж больно забавным и совершенно неожиданным показалось ему словечко «козел» в устах необыкновенного человечка в темных брюках и франтоватом белом пиджаке.

— А что значит «колеблюр торсин»? — поинтересовался Веня. — В который раз от тебя слышу.

— Могу перевести на ваш язык, — маленький человечек усмехнулся, подвинулся к нему ближе и шепнул на ухо.

Веня ахнул и бросил на маленького человечка изумленный взгляд.

— На дорогу смотри! — сказал маленький человечек строго. — Ты тоже хорош, водила! Въехал бы в «Фольксваген», был бы виноват. Колеблюр торсин!

— Я смотрю, — ответил Веня сухо. — Пока еще ни в кого не въезжал.

— Да не обижайся, — сказал маленький человечек примирительно.

— Я не обижаюсь, — сказал Веня сухо.

— Вижу, что обижаешься. Ну, не обижайся! Машину ты ведешь, в общем, нормально. Так, есть, конечно, к тебе отдельные претензии. Перегазовываешь слегка, сцепление иногда резко отпускаешь. Но не хуже, чем обычный средний водитель. Ты же не Шумахер.

— И на том спасибо, — ответил Веня.

— Но все равно я должен тобой руководить. Вот я и начинаю руководить.

«Фольксваген» впереди затормозил и остановился. Веня встал тоже.

И сейчас же, после этого произнесенного слова «руководить», в памяти Вени вдруг отчетливо стали воспроизводиться некоторые обстоятельства вчерашнего дня, после которых, собственно, присутствие маленького человечка стало для него фактом, который надо принимать как данность.

Это было уже вечером, когда соседа Алексея Васильевича давным-давно забрала домой его жена Нина Ивановна, а Веня уже почти полностью вернул себе трезвость.

Он сидел перед телевизором, чувствуя, как в голове все время вертятся последние слова маленького человечка: «Позже поговорим, когда ты будешь один». То и дело Веня поглядывал на стол, где лежали эти удивительные часы стоматолога Николая. Говоря по правде, находиться в квартире одному и ожидать продолжения необыкновенных событий было как-то не по себе.

Маленький человечек появился из часов, как раз в тот момент, когда по второй программе начались «Вести». Сам момент его появления Веня, впрочем, проглядел. Просто оказалось вдруг, что маленький человечек уже сидит на поручне кресла.

Неожиданно для себя Веня вдруг отметил, что, в общем, это довольно симпатичное существо.

Маленький человечек приступил к делу с места в карьер.

— Зовут тебя как? — первым делом спросил он.

Веня помотал головой и проглотил слюну.

— Веня, — дрогнувшим голосом машинально отозвался он и, чувствуя, как от фантастичности ситуации у него гулко колотится сердце, зачем-то повторил его еще раз. — Веня меня зовут.

— Веня так Веня, — произнес маленький человечек с равнодушием, которое вдруг показалось Вене даже обидным. — В общем, считай, что ничего необычного не произошло. Николай отдал часы тебе, и теперь я буду работать с тобой. Ничего против я не имею.

— Что это значит, работать? — растерянно вопросил Веня, но, не дожидаясь ответа, набрал в грудь воздуха и задал другой вопрос. Прозвучал вопрос очень тихо, но был, конечно, самым главным: — Кто ты?

И сразу же Веня задал еще один очень важный вопрос:

— Откуда ты?

— А что случилось с Николаем? — оставив оба вопроса без ответов, спросил маленький человечек. — Ничего не знаю. Николай взял отпуск, уехал отдыхать, мне появляться было совершенно незачем. Считай, что я появился раньше времени случайно.

Веня внимательно посмотрел на маленького человечка и сухо ответил:

— Николай вознесся на небо. Взял и улетел.

— Улетел на небо, — протянул маленький человечек задумчиво. — Бывает, конечно, и так. Но очень, очень редко.

Веня снова помотал головой. Как отнестись к таким словам маленького человечка, он, конечно, не знал.

— С Николаем, как я понял, это случалось и прежде, — сказал он сухо.

— Николай — это редчайший случай, — последовал ответ. — Такого просто не может быть, а вот случилось же.

На мгновение Веня закрыл глаза. Ему вдруг показалось, что после этого наваждение исчезнет, и все в мире будет так, как должно быть.

Но, открыв глаза, он снова увидел на поручне кресла маленького человечка.

Раз человечек был на месте, Веня уточнил:

— Это случилось с Николаем в городе Салоу. В Каталонии. На берегу Средиземного моря. А я случайно оказался рядом.

— Да-да, Николай обычно отдыхает именно в Каталонии, — подтвердил маленький человечек. — Жаль, конечно, что так случилось. Но, в конце концов, все разъяснится. Дело в том, что все это достаточно незаконно. С юридической точки зрения. Почти уверен, что все это проделано без санкции.

— Незаконно? — тупо переспросил Веня. — Без санкции? Незаконно вознесся? С юридической точки зрения? И кто эти — они?

Маленький человечек досадливо поморщился.

— Ну не сам же он вознесся! — ответствовал он с таким видом, словно непонятливость собеседника его удивила. — Кстати, именно потому, что с Николаем это уже случалось, он и решил отдать часы тебе. Скорее всего. Знал, что наличие часов могут истолковать не в его пользу, и могут возникнуть дополнительные сложности.

Возникла пауза. Веня лихорадочно пытался сообразить хоть что-нибудь, и у него ничего не получалось. Наконец он выдавил из себя:

— И кто же его вознес?

Маленький человечек досадливо отмахнулся.

— Не надо ничего этого тебе знать. Даже не думай об этом.

Снова возникла пауза. Маленький человечек бесцеремонно стал разглядывать нехитрую обстановку квартиры, которую Веня снимал вот уже почти год — с тех пор, как расстался с бывшей женой Валентиной, молодой успешной бизнес-леди.

Чтобы хоть чем-то заполнить гнетущую паузу, Веня спросил первое, что пришло ему в голову. Несуразность своего вопроса он почувствовал сразу же, но было уже поздно:

— Похоже, вы появляетесь… э-э… из часов?

— Сейчас да, — равнодушно отозвался маленький человечек. — Тебя что-нибудь удивляет?

— Да нет, ничего, вроде, меня не удивляет, — дрогнувшим голосом ответил Веня.

Затем, опять-таки чтобы спросить хоть что-нибудь, он задал еще один нелепый вопрос:

— И всегда… э-э… из часов?

— Не всегда, — ответствовал маленький человечек, продолжая обозревать интерьер квартиры. — В разные времена, знаешь ли, случалось по-разному. Доводилось появляться из табакерки. Или из переносной чернильницы с гусиным пером. Колеблюр торсин!

— Из табакерки, — повторил Веня как эхо и снова прикрыл глаза.

Очень хотелось вернуться в объективную реальность, где нет места маленьким человечкам, живущим то в часах, то в табакерках, а также никогда не было стоматологов Николаев, которых кто-то незаконно с юридической точки зрения возносит на небо.

Еще не открывая глаз, он услышал, как маленький человечек повторил то, что уже говорил раньше:

— Значит, теперь я буду работать с тобой.

Веня открыл глаза. Собственно, после всех этих невероятных событий, обрушившихся на него, удивляться, вроде, больше было нечему, но все-таки он спросил еще раз:

— Что это значит — работать?

— У тебя теперь особое предназначение, — услышал он в ответ. — А я твой руководитель. Буду появляться по мере необходимости, чтобы подсказывать тебе все, что надо. Сначала часто, потом, когда ты освоишься, реже. Тебе предстоит во все вникать постепенно. Сама работа очень несложная. Много времени отнимать у тебя она не будет и не помешает обычным занятиям. И не принесет тебе ничего, кроме пользы.

Маленький человечек сделал паузу. Веня вдруг увидел на его маленьком лице лукавую улыбку.

— Чтобы было понятнее, — сказал маленький человечек, — считай, что тебя приглашает на работу… как это у вас говорят в официальных документах… иностранная фирма, осуществляющая свою деятельность на вашей территории. Но действующая секретно.

У Вени вырвалось:

— Незаконно, иными словами.

— Ты не прав, — сказал в ответ маленький человечек. — Как раз с законностью здесь все в порядке.

Веня, в который раз, помотал головой. Наваждение не исчезало.

— Подобных тебе очень немного, — молвил маленький человечек. — Кстати, не пора ли тебе спросить, как меня зовут?

— Конечно, — ответил Веня вежливо. — Еще бы, давно пора. Ну, и как же тебя зовут?

Про себя он равнодушно отметил, что вдруг, помимо своей воли, перешел в общении с маленьким человечком на «ты».

— Вообще-то меня зовут Гирн, — услышал он в ответ, — но Николай называл меня Инструкцией. Должен признать, это больше соответствует положению вещей. Такой же Инструкцией я буду и для тебя.

«У Робинзона был Пятница, — вдруг пронеслось в голове у Вени, — а у меня будет Инструкция».

— Ты справишься, — продолжал маленький человечек. — Все у нас будет хорошо. Желаю тебе удачи!

Сказав эти ободряющие слова, он вдруг исчез. В часах.

А Веня, ничего не видя, не слыша и не понимая, снова стал смотреть на экран телевизора.

Но минуту спустя маленький человечек объявился вновь.

— Должен еще сказать, — объявил он, — что для всех, кроме тебя, я невидим и неслышим. Это существенный момент нашей работы.

— Это я уже понял, — отозвался Веня. — Когда я тебя видел и слышал, а Алексей Васильевич нет. Правда, не представляю, как это может быть.

Маленький человечек широко улыбнулся.

— А тебе и представлять не надо, — сказал он добродушно. — Прими это как факт. И не удивляйся, если я буду появляться, даже когда ты будешь не один.

Веня еще раз попытался привести свои мысли в порядок. Из хаоса в голове вдруг выплыло некое соображение, имеющее более-менее разумный смысл. На нем Веня и сосредоточился:

— Ты невидим и неслышим, — сказал он, — ну, допустим. Но меня-то все видят и слышат. Значит, если кто-то будет рядом, ты со мной сможешь говорить, а я с тобой нет?

Маленький человечек ухмыльнулся, словно непонятливость собеседника его позабавила.

— Тоже сможешь, — сказал он. — Когда ты обращаешься ко мне, ты попадаешь в противофазу. Для всех остальных момент противофазы совершенно незаметен. То есть никто, опять-таки никто тебя не слышит и не видит движения губ. Полная конфиденциальность.

Удивительное дело, это непонятное слово «противофаза» вдруг оказало на Веню магическое действие: он успокоился. Слово «конфиденциальность» тоже сыграло свою роль. Именно с этого момента Веня принял маленького человечка, обитающего в часах, как данность.

Да и в самом деле, изменить он ничего не мог. Случилось то, что случилось. Оставалось только ждать, что последует дальше.

И даже вдруг стало интересно, что будет происходить в дальнейшем и как маленький человек по имени Гирн будет им, Веней, руководить.

А также в чем, собственно, состоит его необыкновенное предназначение.

Похоже, маленький человечек уловил перемену, произошедшую в Вене. Он вдруг подмигнул, широко улыбнулся и добродушно молвил:

— Ну вот и хорошо! Мы привыкнем друг к другу. Обещаю: жизнь твоя переменится. Только не задавай сразу много вопросов. Все узнаешь постепенно.

И все-таки Веня задал еще один вопрос. Вернее, повторил тот, что уже задавал, и на который не получил ответа:

— Кто ты?

Маленький человечек не дал ответа.

Решившись, Веня осторожно протянул к нему руку. Гирн вновь так и расплылся в улыбке. И после нее Веня даже не удивился тому, что его рука свободно прошла сквозь маленького человечка, как сквозь воздух.

Гирн улыбнулся еще шире.

Веня отдернул руку.

— Ну, пока все! — сказал Гирн и сейчас же исчез.

Больше в тот вечер он не объявлялся. И появился только утром, когда Веня сел за руль, чтобы отправиться на работу.

Отпуск закончился. Впереди были рабочие будни.

А вдобавок его ожидала таинственная, непонятная деятельность, которой будет руководить этот маленький человечек, в данный момент стоявший на переднем сиденье и державшийся руками за торпеду.

И некие перемены в жизни, обещанные этим человечком.

В конце концов Веня преодолел злополучный Щукинский мост, до отказа забитый едва ползущими автомобилями. Еще через полчаса добрался до офиса, где размещалась редакция еженедельника «Вольный вечер». Когда припарковался у подъезда, маленький человек, словно потеряв интерес ко всему, что будет происходить с его подопечным дальше, скрылся в часах.

Поднявшись на второй этаж, Веня сейчас же лицом к лицу столкнулся со стремительно двигающимся по коридору Эдуардом Борисовичем. Хозяин, добрый молодец почти двухметрового роста, как всегда был в дорогом костюме, элегантном галстуке и распространял вокруг себя запах хорошего мужского парфюма.

Было видно, что появлению Вени он очень обрадовался. Это означало только одно: компьютерному верстальщику предстояло много работы.

— О, Вениамин Михайлович! — воскликнул хозяин, плотоядно сверкнув глазами за стеклами очков в модной оправе. — С приездом! Как отдохнул? Что Испания?

Веня собрался было ответить, но хозяин «Вольного вечера», похоже, этого не ждал. Наскоро пожав своему компьютерному верстальщику руку, он продолжал говорить сам.

— Макет готов. Тебя только и не хватает. А потом мы тут еще затеяли… ну, в общем, скоро узнаешь. Давай, действуй.

Выпалив все это, хозяин мгновенно исчез в своем кабинете. Веня вздохнул: Эдуард Борисович был Эдуардом Борисовичем. Ему всегда было некогда, у него была тысяча дел, и к ним постоянно прибавлялись новые дела, в которых самым деятельным образом всегда приходилось участвовать его сотрудникам.

Издали был слышен сухой стук клавиш: кто-то из сотрудников, сидя за компьютером, быстро-быстро создавал текст очередной заметки. Где-то в конце коридора были слышны возбужденные голоса и смех.

А из открытой двери отдела культурных новостей доносился усталый голос заведующего отделом Вадима Николаевича, который выговаривал:

— Лина, ну сколько можно! Вот теперь вы написали, что композитора Чайковского звали Петр Васильевич.

Проходя мимо, Веня бросил взгляд в комнату. Дело было обычное: Вадим Николаевич распекал свою сотрудницу Лину, носившую сложную двойную фамилию Заныкина-Сидорова. За прошедшие две недели в редакции, похоже, ничего не изменилось.

Монолог заведующего отделом был долгим и страстным, причем накал его все возрастал:

— Ну, как же так, Лина! Ведь ошибка на ошибке. Вы бы хоть в энциклопедию иногда заглядывали. В прошлом своем материале вы поведали, что Пикассо жил в восемнадцатом веке. Хорошо, я вовремя исправил, а то ведь на теперешнюю корректуру надежды никакой. Как можно относиться к своим обязанностям столь пренебрежительно? Или вам все равно, что о вас подумают читатели, коллеги, я, наконец?

После короткой паузы заведующий отделом перешел на обобщения:

— К сожалению, вы не одиноки, общий уровень журналистики падает на глазах. Пустозвонство и разгильдяйство, если называть вещи своими именами.

Заныкина-Сидорова, бойкая, шумная и не очень юная женщина, мнившая себя неотразимой красавицей, умницей и безмерно талантливой журналисткой, ерзала на стуле и в ответ только глуповато хихикала. Веня, как и некоторые другие в редакции, знал, что на деле она была в высшей степени неорганизованным и легкомысленным существом, наделенным непомерным апломбом, амбициями и тщеславием.

Когда ее непосредственный начальник доходил до крайности, то уже был не в силах удерживать переживания в себе, и поэтому все в редакции знали, что в первозданном виде журналистская продукция Заныкиной-Сидоровой представляла собой явление уникальное. Точных дат, цифр, имен, подданств, профессий, географических названий и многого другого для нее попросту не существовало.

Так, например, Веня был в курсе, что знаменитый прусский барон Карл Фридрих фон Мюнхгаузен в интерпретации Заныкиной-Сидоровой как-то оказался английским лордом. Город Новый Орлеан — Нижним Орлеаном. А известный всем Владимир Вольфович — Владимиром Вольфрамовичем…

Почему так происходило, можно было только предполагать. Возможно, в процессе изготовления своих текстов Заныкина-Сидорова пребывала в прострации или размышляла о чем-то ином, безмерно далеком. Этим же можно было объяснить безумное количество опечаток, неизменно сопровождавшее очередное произведение.

Еще Веня знал, что Заныкина-Сидорова очень любила вставлять в свои тексты красиво звучащие или просто невзначай вошедшие в моду слова, значения которых сама она зачастую не знала — саммит, брифинг, мундиаль, ротейро и тому подобные.

Подняв на Венины шаги голову, Лина ему подмигнула и тут же состроила страдальческую гримасу.

— Привет, Городков! — крикнула она, явно радуясь возможности хоть чем-то прервать монолог заведующего отделом. — Ты в Испанию, говорят, съездил? Ну, как? Поговорим потом? Я в Испании уже четыре раза была. Или даже пять. И в Португалии тоже, она там где-то рядом.

Тут же зазвонил мобильник, висевший у нее на шее. Заныкина-Сидорова схватилась за него, как за спасательный крут, и затараторила без остановки, не обращая больше внимания ни на Веню, ни на своего непосредственного начальника. От этого Вадим Николаевич распалился еще больше и перешел на обобщения уже государственного масштаба:

— Ну, все у нас вот так! — бросил он в сердцах. — Одна Чайковского Петром Васильевичем называет стотысячным тиражом, другой гайку в ракете не подвернет, третий кофе уйдет пить, когда надо за ядерным реактором в оба следить. А потом щеки надуваем: мы великая страна!

Веня бросил на Вадима Николаевича сочувственный взгляд. Почему Заныкина-Сидорова все еще продолжает работать в еженедельнике, его немного удивляло. Злые языки, которых достаточно в любом коллективе, уверяли, что исключительно из-за особых отношений с Эдуардом Борисовичем.

Тут из часов на Вениной руке неожиданно выпорхнул Инструкция. Оказавшись на полу, он на миг глянул в отдел культуры, отвернулся и сейчас же изрек:

— Неотразимой себя мнит, а у самой вся спина конопатая.

Веня изумленно воззрился на маленького человечка. Тот невозмутимо пояснил:

— Как-нибудь, когда будет очень жарко, если она придет в сарафане, то сам увидишь. Зрелище неважное.

Он исчез. В самый момент исчезновения Веня, правда, успел задать вопрос:

— Ты что, сквозь одежду видишь?

Не получив ответа, Веня машинально взглянул на Заныкину-Сидорову, спина которой в данный момент была скрыта модным пиджаком сиреневого цвета. Журналистка продолжала трещать в мобильник, а Вадим Николаевич теперь молчал и смотрел на нее, стиснув зубы.

— Здравствуйте, Вадим Николаевич, — сказал Веня особенно приветливо, чтобы подбодрить заведующего отделом, и прошел к своему рабочему месту.

Сейчас же появился огромный бородатый арт-директор Степа с готовым макетом. И первый рабочий день после отпуска, проведенного в Каталонии, начался.

Какие бы ни происходили с ним необыкновенные события, какие бы неведомые существа не вторгались в его жизнь, свою работу компьютерного верстальщика Веня успел полюбить. Куда больше, чем профессию конструктора летательных аппаратов, полученную ценой неимоверных усилий в авиационном институте.

Та профессия приносила мало заработка. Собственно, это и стало главной причиной развода с Валентиной, дочерью обеспеченных родителей и вполне успешной самостоятельной бизнес-леди, которая, тем не менее, не стала возражать, когда Веня благородно предложил ей свою квартиру на Дмитровском шоссе.

А уже потом друзья привели его на курсы компьютерных верстальщиков, и, в конце концов, он нашел вполне пристойную работу с хорошим заработком в еженедельнике «Вольный вечер».

Для начала Веня наскоро перелистал макет. Все было, как обычно.

Репортаж из Музея мебели… Много-много объявлений с предложениями провести досуг в сауне с интимным массажем… Большое интервью Заныкиной-Сидоровой с заезжим испанским скрипачом, мировой знаменитостью… Реклама чуда-средства для усиления потенции… Советы домохозяйки, как правильно солить помидоры… Сенсационные подробности очередного развода эстрадной звезды… Снова досуг, но уже без упоминания о массаже… Рассказ реставратора, как он восстанавливал картину Ван Дейка… Реклама гигиенических прокладок, зубной пасты, мобильных телефонов… Предложения турфирм… Опять досуг, но теперь с круглосуточным вызовом на дом… Рецензия на очередной роман модной и плодовитой авторши романов о неразделенной любви… Реклама еще одного чудо-средства для усиления потенции… Советы психолога… Астрологический прогноз… Четыре кроссворда…

На один короткий миг Вене вдруг припомнилось, что он рассказывал о своей работе там, в городке Салоу, злополучному стоматологу Николаю: «Все в моих руках: сюда картинку, сюда заголовок, сюда текст, а сюда еще одну картинку. Чтобы полоса… ну, журнальная страница, получилась красивой, и людям захотелось ее прочитать, когда они даже они еще не знают, о чем прочитают. А прочитают, и будут знать, где и как им отдохнуть».

Веня вздохнул. Где сейчас симпатичный и компанейский человек Николай, влюбленный в Каталонию, что с ним происходит?

В чем состояла его таинственная деятельность, которой руководил появляющийся из часов на его руке Инструкция?

И почему вознесение стоматолога на небо было незаконным?

Но пора было приниматься за работу. Веня включил компьютер. И очень скоро, как всегда, он увлекся. Незаметно полетело время. Инструкция пока больше не объявлялся.

Глава четвертая

Книжный магазин у метро «Сокол»

Маленький человечек выпорхнул из часов уже под конец рабочего дня, когда Веня дошел до раздела «Наши авторы» на сорок седьмой полосе. Как раз в этот момент он работал с абзацем, посвященным популярному автору еженедельника «Вольный вечер» Заныкиной-Сидоровой.

Стоя на компьютерном столе, Инструкция с большим интересом стал смотреть в монитор.

— Ух ты, — молвил он, состроив преуморительную гримасу.

— О чем это ты? — не понял Веня.

— Прочитал текст о вашем популярном авторе Заныкиной-Сидоровой.

— Ну и что?

— Она сама это написала?

— Наверное, кто же еще за нее напишет.

— Оно и видно. Амбиций много, а с умом не очень.

— С чего ты взял? — заинтересовался Веня.

— Во-первых, я ее видел. Это ведь ее тот симпатичный человек в очках распекал за ошибки, называя Линой?

— Ну да.

— А во-вторых, прочитал. Вот написано, что объездила Европу во всех направлениях. Очень сильно преувеличивает.

— Откуда ты знаешь? — удивился Веня.

— Чтобы объездить Европу во всех направлениях, нужны десятилетия. Преувеличивает из тщеславия, чтобы пустить пыль в глаза. И вот тут еще написано: плавала на яхте вокруг Северного полюса.

— Ну и что? — сказал Веня. — Она в самом деле, помню, как-то летала в Архангельск, участвовала в какой-то экспедиции, написала репортаж.

— Проплыть на яхте вокруг Северного полюса еще никому не удавалось, — отрезал Инструкция. — В том числе такой вашей прошлой знаменитости, как норвежец Фритьоф Нансен, великий полярный исследователь. Мешают льды, особенно со стороны Канады. Там они для яхт совершенно непроходимы.

Веня воззрился на монитор. Там действительно черным по белому было написано: «Плавала на яхте вокруг Северного полюса».

— Я полагаю, — сказал маленький человечек назидательно, — яхта прошла какое-то расстояние вдоль северного побережья России. Вот это вполне возможно. А она, опять-таки из глупого тщеславия, чтобы придать своей персоне некий романтический ореол, приврала, что плавала вокруг полюса. Не понимает, что знающие люди над ней только посмеются. Колеблюр торсин!

Веня удивился:

— Что-то ты ее, по-моему, невзлюбил.

— Так ведь с первого взгляда все ясно, — усмехнулся в ответ Инструкция. — Женский тип ярко выражен. Таких у вас много, особенно в последнее время.

Инструкция сделал паузу и стал перечислять:

— Самолюбива до крайней степени. Готова на все, чтобы только быть в центре внимания. Искренне убеждена в своей неотразимости. Однако все, что умеет, так это пускать пыль в глаза и создавать у окружающих впечатление ума и способностей. Часто употребляет иностранные слова. Гонится за новомодными веяниями, стремится показать, что она всегда и во всем в курсе. Работать не любит и не умеет, зато на собраниях говорит больше всех. Как у вас в поговорке… э… в каждой бочке затычка. Некоторые окружающие клюют, но ты, к счастью, не в их числе.

Веня хмыкнул, потому что все сказанное было, пожалуй, правдой.

И тут вдруг ему пришла неожиданная мысль.

— Ты так быстро разбираешься в людях?

— Мне иначе нельзя, — отвечал Инструкция.

— Ну, а что тогда ты можешь сказать обо мне? — поинтересовался Веня, слегка смущаясь.

— Ты мягок, не очень энергичен, но работоспособен, — с готовностью отозвался маленький человечек. — Добродушен и отзывчив. Частенько нуждаешься в дружеских советах. Бывает, идешь на поводу у других. Вот с соседом водку пьешь, отказать ему не можешь.

Веня почувствовал, что слегка краснеет, потому что пока характеристика была точной.

— У тебя нет ярко выраженных карьерных устремлений, — невозмутимо продолжал Инструкция. — Не то что у этой Заныкиной-Сидоровой, которая спит и видит себя большой начальницей. Однако тебе нравится хорошо зарабатывать, и это естественно. Ты надежен, хороший товарищ, на тебя можно положиться. Добросовестен. Не глуп. В общем, прекрасно подходишь для той миссии, что тебя ждет. Возможно, даже еще больше, чем Николай, с которым я работал до тебя.

Веня ошеломленно глянул на Инструкцию. Маленький человечек невозмутимо продолжал:

— Еще в тебе сильно развито желание непременно во всем разобраться, докопаться до истины. Иногда это хорошо, иногда нет. Бывают, знаешь, ситуации, когда лучше чего-нибудь не знать.

После таких слов маленький человечек сверху донизу смерил Веню оценивающим взглядом, словно намеревался открыть в своем подопечном что-то еще и добавить к характеристике, но вместо этого сказал другое:

— Кстати, пора! Прямо сейчас и приступим.

— Что я должен делать? — спросил Веня неуверенно, чувствуя, как внутри него проходит холодок.

Невероятные события, в гуще которых он оказался, похоже, быстро выходили на следующий виток. Даже слишком быстро. Впереди была пугающая неизвестность.

— Для начала, — молвил Инструкция, — сесть в машину и поехать, куда я скажу. Заканчивай работу, я тебя жду.

Инструкция исчез в часах. Веня стал машинально, не отрываясь, смотреть на циферблат, потом тряхнул головой. На секунду у него вновь, как это уже бывало, мелькнула мысль: ничего этого на самом деле нет. Сейчас он закончит работу и поедет домой, и все будет как обычно.

Как было всегда.

Сейчас же промелькнула и другая мысль: а что, если сказать маленькому человечку, что ни в какой миссии участвовать он не желает? Категорически не желает!

Тут Веня впервые вдруг отчетливо осознал: стоматолог Николай, выполняющий ту же миссию до него, закончил тем, что вознесся на небо, пусть даже юридически незаконно.

Холодок в груди стал еще ощутимее.

В этот момент, словно бы почувствовав его тревожные мысли, Инструкция объявился снова. Теперь на его лице играла широкая улыбка.

— Ничего страшного тебя не ждет, — пообещал он. — В чем-то твои обязанности будут даже сродни, — он кивнул на кейборд и мышку рядом с ним, — твоей обычной работе. Все очень просто, хотя неполадки, конечно, бывают. Ты справишься. Кстати, довожу до твоего сведения, что тебя ждет хорошее вознаграждение. Причем некоторые его формы могут тебя удивить. Впрочем, выбор всегда останется за тобой.

Выпалив все это очень быстро, Инструкция исчез. Веня снова посмотрел на свои необыкновенные часы, теперь озадаченно размышляя над последними словами своего руководителя, а потом, с усилием, перевел взгляд на экран, на котором все еще светился абзац, сообщавший о плаваниях тщеславной Заныкиной-Сидоровой вокруг Северного полюса и прочих ее жизненных достижениях.

Веня передернул плечами. Что бы ни ожидало его впереди, сначала надо было закончить работу.

Недаром же Инструкция сказал про него, что он добросовестен.

Минут пятнадцать спустя Веня включил принтер, чтобы распечатать готовые полосы макета. Теперь с ними предстояло поработать редакторам — вычитать тексты, сократить хвосты. После этого макет снова поступит к нему, компьютерному верстальщику — для окончательной доводки. Но все это будет уже завтра. А теперь…

Принтер выплюнул из своего рокочущего нутра последний лист. Сложив все аккуратной стопочкой, Веня откинулся на спинку кресла, чувствуя, что под конец дня устал.

Тут же, откуда ни возьмись, рядом с его столом возник Эдуард Борисович. Похоже, у хозяина «Вольного вечера» было развито особое чутье, благодаря которому в любой конкретный момент он знал, чем занят каждый его сотрудник.

Вот сейчас чутье подсказало ему, что Веня закончил макет.

Эдуард Борисович сгреб со стола стопку листов и стремительно удалился, успев, правда, на ходу бросить:

— Молодец, но хорошо бы ты завтра приехал пораньше. Будет для тебя одно очень важное дело. Сможешь?

Вениного ответа он не ждал. И без того было ясно, что компьютерный верстальщик сможет.

Веня выключил компьютер.

Будь что будет, решил он, провожая хозяина долгим взглядом, такая беспросветная жизнь кого хочешь может подвигнуть на встречу с неведомым.

Возможно, перемены в его жизни, обещанные Инструкцией, позволят ему даже не работать больше в «Вольном вечере».

Проходя мимо кабинета Эдуарда Борисовича, он машинально глянул в открытую дверь. Хозяин что-то стремительно черкал дорогим «паркером» на одной из полос макета. В кресле перед его огромным столом расположилась покорительница Северного полюса Заныкина-Сидорова с бокалом жидкости красного цвета — очевидно, хорошего сухого вина. Заодно она вычитывала полосу со своим материалом.

Припомнив недавние слова Инструкции, Веня вдруг понял простую истину — Заныкина-Сидорова делает это именно здесь, а не на своем законном рабочем месте, чтобы показать хозяину, как много она трудится. Одновременно тщеславная женщина о чем-то негромко ворковала, но, услышав Венины шаги, сейчас же умолкла.

Как только Веня сел за руль, Инструкция объявился снова. Маленький человечек занял свое уже привычное место на переднем сиденье — встал на него и оперся руками о торпеду. Веня вдруг поймал себя на том, что стоит только появиться Инструкции, в тот же миг у него самого появляется твердая уверенность в том, что все идет как надо.

А размышления и сомнения начинаются лишь тогда, когда тот непостижимым образом исчезает в его наручных часах.

Иными словами, сомнения приходят в одиночестве.

Веня завел двигатель. Было заметно, что Инструкция с видимым интересом прислушивается к его шуму. Похоже, машинально отметил Веня, это неведомое бестелесное существо, живущее то в часах, то в табакерках, неравнодушно к автомобилям. Явные признаки этого Веня уже замечал по дороге на работу, когда Инструкция ехал с ним впервые.

— Ну и что скажешь про двигатель? — не удержался он от вопроса.

— Что-то слегка постукивает, — сказал Инструкция озабоченно. — Скорее всего, поршни. Ты ведь не новую машину брал?

— Конечно, не новую. Уже больше ста тысяч прошла. На новую пока еще не заработал.

— Скоро купишь новую иномарку, — пообещал Инструкция. — Советую для начала «Рено Меган II». А пока едем к метро «Сокол». Рядом с ним есть большой книжный магазин. Знаешь?

Веня взглянул на маленького человечка во франтоватом белом пиджаке и крошечной шляпе с маленьким перышком. О новом автомобиле за сегодняшний день тот говорил уже во второй раз.

Почувствовав, как по всему его телу вновь густой волной проходит ощущение нереальности всего происходящего, Веня тряхнул головой и твердо решил с этих пор больше вообще ничему не удивляться, что бы ни происходило в дальнейшем.

— Перед тем как тронуться, мигалку включи, — сказал Инструкция назидательно. — Забываешь, случается. Даже когда перестраиваешься в другой ряд.

Веня добросовестно включил мигалку.

— Значит, книжный магазин у «Сокола»? — переспросил он. — Будем книги покупать?

— Нет, книги нам не нужны, — ответил Инструкция. — Задвинь подсос, двигатель уже прогрелся. Нам нужен сам книжный магазин. Поехали.

Веня тронул «девятку» с места. От Октябрьского поля, где размещалась редакция «Вольного вечера», до метро «Сокол» было рукой подать. Машина доехала туда за десять минут, причем за всю дорогу Инструкция не проронил больше ни слова.

Он словно бы собирался с мыслями, готовясь к чему-то.

Припарковаться неподалеку от книжного магазина оказалось трудно, но Веня все же кое-как втиснулся между двумя машинами прямо на тротуар.

В следующий момент он увидел еще одно чудо: Инструкция каким-то образом прошел сквозь закрытую правую дверцу и оказался на асфальте. Но, дав себе слово ничему больше не удивляться, Веня не удивился. Просто пожал плечами, вышел из машины, закрыл дверцу и нажал на брелоке с ключами кнопку, включая охранную сигнализацию.

— Теперь иди за мной, — распорядился Инструкция.

Веня послушно пошел за ним.

Многочисленные прохожие, как следовало ожидать, были для маленького человечка не помехой. Он даже не давал себе труда лавировать между ними, а проходил прямо сквозь их ноги.

Само собой разумеется, никто его не замечал. Веня следовал за Инструкцией в двух шагах, полагая, что тот направляется в книжный магазин.

Но до дверей магазина его бестелесный руководитель немного не дошел. Чуть правее входа в асфальте тротуара виднелись две лежащих рядом крышки водопроводных люков. Возле них Инструкция и остановился.

— Все, пришли на место, — услышал Веня его голос. — Встань на ту, что ближе к дверям магазина.

Веня послушно встал на крышку люка. Он по-прежнему ничему не удивлялся.

Инструкция запустил руку к себе в карман и, встав на цыпочки, вручил Вене какую-то плотную прямоугольную табличку размером с визитную карточку.

Неожиданно, в отличие от самого маленького человечка, она оказалась вполне материальной, однако неизвестно, из какого материала. На ней Веня увидел два слова, причем русскими буквами, но безо всяких признаков смысла.

— Прочитай, — распорядился Инструкция, — только вслух.

— Это заклинание, что ли? — поинтересовался Веня. — Абракадабра какая-то.

— Читай!

Как раз в этот момент Веня непроизвольно обратил внимание на двух проходящих мимо него очень красивых девушек. Одна из них взволнованно сообщала другой:

— И вот тогда я ему и говорю: знаешь что, мой милый…

Веня перевел взгляд на табличку. Слова были очень длинными. Веня прочитал их, чуть ли не по складам.

И сейчас же, несмотря на данное самому себе обещание, ему пришлось очень удивиться.

Словно какой-то вихрь мощной невидимой рукой подхватил Веню, но лишь на один короткий миг, и тут же отпустил, улетев дальше. Однако вместе с вихрем исчезла витрина книжного магазина, как, впрочем, и весь дом, в котором он находился. Исчез ряд торговых палаток за Вениной спиной, исчезли многочисленные прохожие, исчез железный люк под ногами, исчез и сам асфальт тротуара.

Все еще сжимая в пальцах табличку, он стоял неподалеку от огромного каменного сооружения, точь-в-точь пирамиды Хеопса, какой Вене не раз случалось видеть ее на снимках в журналах или по телевизору.

Однако пирамида стояла не на песке египетской пустыни, а посреди большой поляны, окаймленной густым лесом.

Пейзаж был типично среднерусским, в воздухе разливался густой запах травы, полевых цветов и нагретой хвои.

На фоне российских берез и сосен каменное творение древних египтян производило ошеломляющее впечатление. Веня застыл на месте, подняв голову и машинально измеряя взглядом высоту пирамиды.

— Пошли, — услышал он голос Инструкции.

Веня осознал, что маленький человечек стоит рядом с ним.

— Что это? — выдавил из себя Веня, чувствуя, что голос его разом охрип. — Где мы?

— Это пирамида, — ответил Инструкция и вытянул табличку с волшебными словами из Вениных пальцев.

— А где пустыня и песок? — растерянно вопросил Веня. — Это ведь пирамида Хеопса? Где река Нил? Почему лес?

— Да не Хеопса эта пирамида, а наша, — отозвался Инструкция. — Хотя и вправду очень похожа. Да, в общем, такая же, как пирамида Хеопса, чего тут говорить. Пошли, колеблюр торсин!

— Чья это ваша?

Инструкция, оставив вопрос без ответа, двинулся к пирамиде. Веня, как во сне, пошел за ним следом.

Фантастические неожиданности на этом не закончились: когда Веня подошел к пирамиде поближе, перед ним появились два существа размером с теленка, но тела их были львиными, а головы человеческими, с длинными волосами, опять-таки похожими на львиные гривы.

Веня вдруг осознал, на кого похожи эти неведомые существа. Правда, каменный прототип, который ему тоже не раз случалось видеть по телевизору и в журналах, был несравненно больше.

— Сфинксы египетские! — изумленно выдохнул Веня и остановился.

Один из сфинксов принялся обходить Веню кругом, похоже, принюхиваясь к нему, словно собака. Другой сфинкс сел перед Веней на травку и, подняв заднюю лапу, принялся чесать ею за ухом, не спуская при этом с него взгляда. Обойдя Веню несколько раз, рядом с ним уселся на травку и второй сфинкс.

Инструкция приветливо махнул этим фантастическим существам рукой, отчего оба дружно завиляли хвостами, на конце которых были кисточки. Затем маленький человечек заговорил на неизвестном языке. В нем, как машинально отметил Веня, было очень много шипящих и жужжащих звуков.

Но иногда среди неизвестных слов отчетливо звучало имя «Николай». Несколько раз прозвучало и имя «Веня».

Говорил Инструкция недолго. Сфинксы слушали его, то и дело переводя оценивающие взгляды на Веню. Потом тот, который ходил вокруг Вени, что-то коротко ответил Инструкции на том же шипяще-жужжащем языке. Ответ был примерно таким:

— Жжжин-шшарп-ишш-жжж.

Другой сфинкс встал и тоже несколько раз обошел вокруг Вени. Потом он молвил короткую шипяще-жужжащую фразу первому сфинксу, отчего тот вдруг расхохотался, закидывая назад голову.

Хохочущий во все горло сфинкс представлял собой сюрреалистическую картину, и Вене в который уже раз очень захотелось проснуться.

— Пошли, все в порядке, — услышал Веня баритон Инструкции. — Это стражи. Они тебя приняли и запомнили.

Веня тряхнул головой и двинулся вслед за Инструкцией к пирамиде. Сфинксы остались на месте, Веня спиной чувствовал, что стражи внимательно смотрят ему вслед. Но уже не оценивающе, а как-то по-доброму.

Все, что происходило дальше, было продолжением этого театра абсурда, и Веня стал достойным его актером.

Для начала Инструкция остановился в двух шагах от пирамиды и снова что-то молвил на шипяще-жужжащем языке. Сейчас же часть каменной кладки растворилась в воздухе, и открылся узкий коридор, ведущий в глубь пирамиды.

Веня двинулся по нему следом за Инструкцией, машинально отмечая, что на стенках коридора видны египетские иероглифы.

Коридор привел в просторный, но низкий зал, тускло освещенный, хотя источников света нигде не было видно. Здесь уже ничто не напоминало о Древнем Египте: в центре стоял огромный помост, на котором громоздилась неведомая аппаратура непонятного назначения — сложное переплетение проводов, деталей неописуемого вида, циферблатов приборов и разноцветных лампочек.

Над этим хаотическим нагромождением — Веня не поверил своим глазам — возвышался монитор, точь-в-точь как компьютерный, только несравненно больших размеров. При нем было нечто, отдаленно напоминающее кейборд соответствующей величины.

— Пришли, — сказал Инструкция. — Здесь ты должен кое-что сделать.

Сюрреалистический сон продолжался. Экран осветился, и Веня увидел внутри него шеренгу человеческих фигурок, протянувшуюся от одного края экрана к другому. Фигурки оказались объемными, словно экран был стереоскопическим.

В глубь экрана, позади фигурок, тянулся желтый песок, а вдали виднелось солнце, чуть-чуть прикрытое легким белым облачком.

Приглядевшись, Веня понял, что лица у всех фигурок разные. Одни были бородатыми, другие гладко выбритыми, третьи с бакенбардами, четвертые с усами.

Значительно разнились и одежды на фигурках. Крайний слева мужчина с густой черной бородой, очень мощный на вид, оказался облаченным в кольчугу, в левой руке держал круглый щит, и был вооружен боевой секирой. Крайний справа молодой человек был в синих линялых джинсах и черной майке.

Фигурки между ними словно бы иллюстрировали историю моды, причем явно в хронологическом порядке, слева направо. Здесь были люди, облаченные в боярские шубы и высокие меховые шапки, в кафтаны, в русские рубахи навыпуск, во фраки и цилиндры, в сюртуки, в шинели, плащи, пиджаки.

Мужчины чередовались с женщинами, тоже одетыми по моде разных эпох и с различными прическами. Веня машинально задержал взгляд на одной из женщин, и в его памяти вдруг всплыло красивое слово, которое ему приходилось слышать, однако точного значения которого он не знал, — «кринолин».

Это были словно бы куклы, но вместе с тем в них ясно ощущалась определенная одушевленность. Вене не удивился бы, если б они разговаривали друг с другом, но они все-таки стояли молча.

— Видишь, — деловито сказал Инструкция, — строй не очень ровный. Тот, что во фраке, чуть вышел вперед.

— Ну и что? — спросил Веня.

— Непорядок, — сокрушенно молвил Инструкция. — Поэтому и облачко появилось на солнце.

— Тебе виднее, — сказал Веня просто для того, чтобы что-то сказать.

Диалог, понимал Веня, был совершенно нелеп, но вполне соответствовал абсурду всего происходящего.

— Вот ты и должен выровнять строй, — тоном, не терпящим возражений, сказал Инструкция. — Именно ты, и никто другой.

— Можно, конечно, попробовать, — сказал Веня, чтобы не огорчать Инструкцию, — но я не знаю как.

— Подойди ближе, — распорядился Инструкция. — Видишь на столе то, что теперь у вас называется кейбордом?

Вблизи огромный кейборд оказался очень странным. Если точнее, это был просто большой прямоугольник, похожий на обыкновенную доску с рядами клавиш.

Клавиши тоже были непомерно большими, и на них не было ни букв, ни цифр, только непонятные значки.

— Вот и действуй, — сказал Инструкция. — Определенная комбинации клавиш должна вернуть того, что во фраке, на место.

Веня внимательно посмотрел на Инструкцию, а потом на доску с клавишами. «А почему бы и нет?» — подумал он. В конце концов, то, о чем просил маленький человечек, было не более странным, чем все абсурдные события, которые Веня уже пережил.

Наугад он нажал на одну из клавиш, и человек в кольчуге стал после этого стремительно удаляться в глубь экрана. Столь же стремительно облачко на солнце стало наливаться синевой.

— Стой! — крикнул Инструкция. — Я же тебе еще не сказал, что нажимать.

— Что же ты сам не нажмешь, если знаешь, как надо, — удивился Веня.

— Не имею права, — ответил Инструкция.

— А я, выходит, имею? — удивился Веня еще больше. — С какой же стати?

— А ты имеешь.

— Почему?

— Потому, что имеешь, — отрезал Инструкция.

— Чудеса в решете! — сказал Веня. — Ну, давай, что ли, показывай.

Инструкция показал. Ничего сложного в этом не было. Нажать пришлось, Веня подсчитал, всего-то девять клавиш. Две из них, правда, по два раза. Воин в кольчуге вернулся на место, а фигурка во фраке подвинулась назад.

И сейчас же с солнца в глубине экрана исчезло облачко.

— Теперь все в порядке, — удовлетворенно молвил Инструкция. — Можно возвращаться.

Веня все смотрел и смотрел на ровный строй фигурок в глубине экрана, которые тоже были актерами в этом театре абсурда. Инструкции пришлось потянуть его за руку, причем Веня почувствовал, что бестелесное существо вдруг стало телесным и к тому же наделенным немалой силой.

Дальше, как во сне, Веня снова оказался на поляне возле пирамиды. Инструкция протянул ему прежнюю табличку с заклинаниями.

— Читай!

Веня прочитал, и сейчас же его вновь подхватила мощная рука невидимого вихря, чтобы отпустить уже на крышке люка, чуть правее входа в книжный магазин.

Первое, что Веня увидел, так это двух очень красивых девушек, проходивших мимо. Тех самых, на которых он успел обратить внимание за секунду до того, как отправился с этого места в свое сюрреалистическое путешествие неизвестно куда. Одна из девушек взволнованно сообщала другой то, что Веня уже слышал как раз в момент отправления:

— И вот тогда я ему и говорю: знаешь что, мой милый…

Похоже, пронеслось у Вени в голове, я вернулся в тот же самый миг, из которого исчез. Может ли такое быть?

Наверное, понял он, теперь может быть абсолютно все.

А еще Веня понял, что мощный вихрь, переносивший его с места на место, был абсолютно незаметен для всех остальных. Потому что никто из прохожих не обратил на появление Вени ни малейшего внимания.

Удивительное дело, Инструкции рядом с ним не оказалось. Исчезла неизвестно куда и табличка с заклинанием, которая только что была у Вени в руке.

Веня вытер ладонью лоб и сошел с крышки люка. Он еще немного поискал вокруг себя глазами Инструкцию, но так и не нашел. Машинально он даже сильно тряхнул рукой, на которой были часы, но ничего не изменилось.

Пожав плечами, Веня повернулся и пошел к своей машине.

По дороге он еще раз дал себе слово ничему больше не удивляться, что ни происходило бы в дальнейшем. И лучше даже не думать ни о чем. Раз судьба вовлекла его в невероятные события, надо и дальнейшее предоставить судьбе.

А если будешь думать, недолго получить нервное расстройство или даже что-нибудь похуже.

И все же напоследок он подумал: да кто же он такой, этот Инструкция? Инопланетянин? Вряд ли, поскольку инопланетян надо, конечно, ожидать из космоса, а не из наручных часов.

Скорее уж, джинн, наподобие старика ибн Хоттаба, только современного облика, и живущий не в сосуде, а в часах. Вот в этом случае все происходящие в последнее время чудеса имеют объяснение.

Или, вернее, имеет объяснение само наличие чудес.

А для чего они происходят, пока совершенно непонятно.

Потому что в поведении сказочных джиннов, когда они общались с простыми людьми, была хоть какая-то логика, которой здесь совершенно не просматривалось.

Для чего, например, надо было в этой пирамиде нажимать на клавиши гигантского кейборда? Почему сам джинн не имеет права этого делать?

И где вообще находится эта пирамида? Неужели в столь дремучих местах, что никто даже не подозревает о ее наличии?

А как же спутники-шпионы, которые, как говорят, способны с орбиты прочитать номер автомобиля?

Тут нить Вениных размышлений прервалась, потому что, оказалось, какой-то наглый «Рено Меган II» загородил ему выезд с тротуара. Пришлось дожидаться хозяина, который отлучился за пачкой сигарет. А когда хозяин объявился и, не извинившись, уехал, Веня, добросовестно включая мигалку, вдруг кое-что припомнил.

Инструкция обещал, что скоро у него, Вени, появится новая машина. И советовал остановить выбор именно на «Рено Меган II».

Глава пятая

«Ты лучше об этом не думай»

Следующие несколько дней у Вени были заполнены тяжким трудом на кровососа Эдуарда Борисовича. И Веня свято следовал данному самому себе обещанию ни о чем больше не думать.

К тому же на размышления просто не было времени. Потому что хозяину вдруг пришла мысль помимо еженедельника «Вольный вечер» затеять ежемесячный журнал под названием «Эдик». И Веня, как и вся редакция, был задействован в этом начинании по полной программе. Он уезжал из дома рано утром и возвращался поздно вечером, без сил.

Тем не менее через два-три дня такой беспросветной жизни, Веня вдруг поймал себя на мысли: то, что Инструкция почему-то больше не объявляется, начинает его удивлять. Веня даже стал чаще поглядывать на свои часы фирмы Casio.

Однажды в редкую свободную минуту на своем рабочем месте ему пришло в голову покрутить стрелки — и вперед и назад. Ничего не произошло. Тогда Веня вновь поставил на часах точное время, и некоторое время сидел, внимательно глядя на циферблат.

Ничего не происходило.

А может, их надо потереть, мелькнула неожиданная мысль, как Аладдин тер свою волшебную лампу? Веня добросовестно потер корпус часов ладонью. Ничего не произошло.

Он потер часы с другой стороны. Никакого результата. Больше тереть не пришлось, потому что рядом с его столом уже объявился Эдуард Борисович с ворохом новых идей.

В тот же вечер, поздно возвращаясь домой, Веня вдруг обнаружил, что улицу маршала Бирюзова, на которую надо было свернуть, чтобы попасть домой, в Строгино, он проехал и мчит прямо к «Соколу». Словно какая-то неведомая сила заставила его поставить машину неподалеку от книжного магазина и найти тот самый люк в асфальте.

Люк был как люк. Вернее, их было целых два, один почти вплотную к другому. Веня встал на крышку того, что был ближе к входу в книжный магазин. Именно так тогда велел ему поступить Инструкция.

Зачем он сделал это теперь, Веня не знал. Не собирался же он, в самом деле, произносить заклинание, чтобы унестись к находившейся неизвестно где пирамиде. Тем более что и слов-то он не запомнил, поскольку они были длинными и неудобопроизносимыми.

Стоя на крышке люка, Веня машинально поднес к глазам циферблат часов и стал следить за движением секундной стрелки. Ничего не происходило. Веня пожал плечами и отдал себе отчет: то, что Инструкция больше не появляется, наполняет его душу смутным беспокойством, даже тревогой.

Тут Веня поймал на себя удивленный взгляд прохожего и понял, что человек, стоящий на крышке люка в густой вечерней толпе, не отрывая глаз от своих часов, производит странное впечатление. Чтобы не привлекать к себе внимания, он поспешно сошел с люка и стал делать вид, что увлеченно рассматривает витрину книжного магазина.

Там, отметил он машинально, было все, что положено: приключения доблестных сыщиков, безжалостных киллеров, неподкупных налоговых инспекторов, практические руководства по астрологии, тайны кремлевских вождей и прочие «Доллары царя Гороха», обычный круг чтения среднего россиянина начала двадцать первого века.

Понятно, того среднего россиянина, который имеет склонность к чтению книг.

Когда Веня вернулся домой, у него мелькнула даже мысль разобрать удивительные часы и посмотреть, что там внутри. Но тут же он отогнал мысль прочь. Разобрать-то было нетрудно, но кто знал, что произойдет дальше. И что случится, если потом не сумеешь их собрать…

И все-таки два дня спустя Инструкция объявился вновь, но только на один миг. Произошло это в воскресный полдень, в тот момент, когда в соседе Алексее Васильевиче (жена Нина Ивановна куда-то отлучилась по делам) после третьего тоста «за любовь» как всегда что-то щелкнуло и запустился его монолог о судьбах России.

— Наш царь Петр, — заговорил кандидат наук, — к несчастью, и предположить не мог…

Поставив свой опустевший стакан на стол, Веня вдруг увидел прямо перед собой возникшего Инструкцию.

Маленький человечек небрежно, но грациозно прошелся между тарелками, глянул на толсто нарезанный сыр и скорчил неодобрительную гримасу. Затем левой рукой он облокотился на бутылку «Флагмана», уже наполовину опустевшую, и вдруг погрозил Вене пальцем другой руки.

Веня машинально отметил, что ростом Инструкция лишь немногим выше бутылки. Подумать ни о чем другом он не успел, потому что, не произнеся ни слова, маленький человечек тут же облачком унесся в его часы.

Само собой разумеется, Алексей Васильевич ничего этого не заметил.

— А о чем тут говорить, — продолжал он свой нескончаемый монолог, — если уж даже ближайший сподвижник Петра Меншиков, посадив на трон Екатерину…

Неожиданное появление и стремительное исчезновение Инструкции произвело на Веню сильное впечатление. С этого мгновения, чокаясь с Алексеем Васильевичем, он стал только чуть-чуть отпивать из своего стакана, усердно подливая соседу.

По счастью, увлеченный собственным монологом, тот уже мало что замечал. Результат был налицо: не прошло и получаса, как монолог кандидата наук стал ослабевать, а вскоре и вовсе прекратился. Из последних внятных слов соседа Веня понял, что тот изъявляет желание отправиться к себе, чтобы немедленно отойти ко сну.

Веня бережно довел Алексея Васильевича до его двери, а вернувшись к себе, совершил неожиданный поступок: поддавшись мгновенному импульсу, вдруг набрал номер Николая из Химок.

Что он будет говорить, если злополучный стоматолог непостижимым образом вдруг окажется дома (в это очень мало верилось), Веня, правда, совершенно не представлял. Но поступок привел к удивительному результату.

— Да, это я, Николай, — услышал Веня.

Похоже, голос в самом деле принадлежал Николаю. Чувствуя, как у него гулко заколотилось сердце, Веня зачем-то переложил трубку из одной руки в другую и брякнул первое, что пришло в голову:

— Привет из Каталонии, из города Салоу.

— Кто это? — с заметным удивлением спросила трубка.

— Это я, Вениамин, — сказал Веня. — Мы с тобой вместе пили пиво, а потом на пляже…

— В Салоу? — осведомилась трубка.

— В Салоу, — ответил Веня. — Мы с тобой… с вами обменялись телефонами.

— Веня? — спросила трубка. — Я действительно только что прилетел из Каталонии, но что-то, простите, не припоминаю…

— Познакомились в мы в баре, — сказал Веня, понимая, что разговор идет как-то не так. — Сначала, вроде, пили «Карлсберг», потом пошли в другой бар. Ты… вы рассказывали о Каталонии, о короле Хуане… кажется, Карлосе.

Трубка немного помолчала. Потом снисходительно молвила:

— Пиво в Салоу я, конечно, пил. В свое удовольствие. Я же был в отпуске. Не исключаю, что мы действительно виделись. Так чему обязан?

— Ты… вы ведь стоматолог? — задал Веня неуклюжий вопрос, чувствуя уже сильную растерянность.

— Ах, вот в чем дело, — ответил Николай. — Что же вы сразу-то не сказали? Значит, мы действительно встречались, раз у вас мой телефон. Если есть какие-то проблемы, милости прошу. У меня четыре клиники в Химках, в любой вас с радостью примут. Где вы живете?

— Послушай, Коля, — сказал Веня очень значительно. — Нам надо с тобой о многом поговорить. У меня твои часы. Ты мне их кинул на пляже и велел взять.

Трубка удивилась:

— Кинул часы? На пляже?

Последовала пауза. Потом Николай сухо сказал:

— Мои часы у меня на руке. Ничего не понимаю. В чем, собственно, дело?

— У тебя часы Casio? — спросил Веня, стараясь, чтобы название фирмы прозвучало как можно значительнее. — На черном пластиковом ремешке?

— Я своих часов никому никогда не кидал, — сказал Николай с заметным раздражением.

Веня набрал в грудь побольше воздуха.

— Коля! Допускаю, что ты меня тогда в темноте не узнал. Но на пляже был я, и я все видел. Свои часы ты бросил мне в тот момент, когда… в общем, ты велел мне их взять. Теперь я все знаю. Из этих часов появляется Инструкция. И я вместе с ним уже был в пирамиде. Он сказал, что раньше работал с тобой.

На этот раз пауза была долгой. Наконец Николай сказал:

— Послушайте, вы в своем уме? Какая пирамида? Кто появляется из часов?

Веня отчаянно брякнул самое последнее, что он мог сказать:

— Коля, я видел, как ты вознесся в небо. Тогда, на пляже в Салоу, вечером в грозу. Инструкция говорил, что юридически это было незаконно. И я рад, что у тебя все обошлось. Может, ты мне по какой-то причине не доверяешь? Что ж, вполне возможно. Но еще раз повторяю: мне все известно. И лучше бы нам встретиться, потому что многого я не понимаю.

Теперь трубка ответила без запинки:

— Бред какой-то! Вам надо лечиться не у стоматолога. Не вижу смысла продолжать разговор.

В трубке послышались частые гудки.

Все-таки Веня был не совсем трезв. Поэтому машинально он набрал номер стоматолога Коли во второй раз, после чего услышал в ответ:

— У меня телефон с определителем номера. Могу вас вычислить и прислать скорую психиатрическую помощь на дом. Вы этого добиваетесь?

Снова раздались частые гудки.

На донышке бутылки еще оставалось немного «Флагмана». Веня вылил остатки водки в стакан и осушил одним махом.

Ясно было, что разговаривать с Николаем бессмысленно. Раз стоматолог не хочет признаваться, что бросил свои часы Вене, значит, не хочет. Вполне возможно, на это у него есть какие-то веские причины.

Тут Вене вдруг пришла другая мысль: есть ведь разговоры, которые называют «не телефонными». Может, в этом все дело?

Полной уверенности в том, что телефонные откровения — тайна двух людей, конечно, ни у кого и ни в какой стране нет. Россия не исключение. Но если так, Коля мог бы хоть намекнуть, что все понял, пригласить, например, в одну из своих клиник, чтобы потом поговорить наедине.

Не намекнул, не пригласил…

И все-таки, если там, в Салоу, злополучный стоматолог унесся в небо, вдобавок уменьшившись в размерах, каким образом сумел вернуться на Землю?

Веня потянулся к пустой бутылке, решив прибраться после нехитрого застолья, и в этот миг снова увидел на столе Инструкцию. Маленький человечек побарабанил пальцами по этикетке и бросил на Веню укоризненный взгляд.

— Опять пьешь?

Вене вдруг стало очень стыдно.

— Сосед пришел, ему грустно было, — сказал он с извиняющимися интонациями. — Да и у меня, говоря по правде, на душе как-то…

— А почему «Флагман»? — осведомился Инструкция.

Веня недоуменно пожал плечами.

— Не знаю, сосед всегда приносит «Флагман».

Инструкция хмыкнул.

— «Флагман» лучше не пей. Если уж пить, то «Посольскую». Или калужский «Кристалл».

Веня воззрился на маленького человечка с безмерным удивлением.

— Ты-то откуда знаешь? Сам, небось, водку не пьешь, раз… бестелесный.

Инструкция вдруг ухмыльнулся.

— Ну, не будь таким категоричным! Мне тоже иногда надо расслабиться. Однако способы у меня совсем другие. Эффект, видимо, примерно тот же, что от водки, но добиваюсь я его не путем пития.

Испытующе посмотрев на Веню, маленький человечек добавил:

— Не исключено, когда мы с тобой сработаемся, случится нам и вместе расслабляться. Ты своим способом, я своим. Но «Флагман» больше не пей. Знаю, потому что я любознателен и изучаю все, что меня окружает.

Веня взял пустую бутылку и унес на кухню, чтобы бросить в мусорное ведро. Вслед ему донеслось:

— А сыр надо тонко резать. Тонко, как только возможно.

Вдруг испугавшись, что Инструкция опять может столь же стремительно, как появился, исчезнуть, Веня бросился обратно в комнату. Но маленький человечек оставался на столе. Теперь, сокрушенно покачивая головой, он взирал на неаккуратно взрезанную банку сайры.

Стоя в дверях, Веня очень тихо сказал:

— Может, ты мне наконец объяснишь, что происходит?

— А что происходит? — небрежно поинтересовался Инструкция.

Веня сделал широкий жест, словно обводя руками сразу все вокруг.

— Ну, эти пирамиды, расположенные неизвестно где. Люки возле книжного магазина, заклинания, клавиши, которые я должен нажимать. Зачем это все?

— Ты лучше об этом не думай, — столь же небрежно посоветовал Инструкция. — Делай свое дело и все. Привыкнешь постепенно.

— А что я должен делать? — вырвался у Вени отчаянный вопрос.

Инструкция широко улыбнулся:

— Колеблюр торсин! Я-то думал, ты уже все понял! Дел у тебя немного: всего-то следить за фигурками на экране и поправлять строй, если что-то не так. Строй всегда должен быть ровным.

— Зачем? — спросил Веня.

Инструкция улыбнулся еще шире.

— Чтобы на солнце не было ни облачка. В глубине экрана.

Веня сжал виски ладонями.

— Кому это нужно? — спросил он.

— Кому нужно, тому и нужно! — отрезал Инструкция. — Оставь эту свою привычку размышлять и принимай все как есть. Разве трудно раз в несколько дней заглянуть в пирамиду и поправить строй? Да и то, поправлять надо не всегда, только если строй нарушился. У вас подобная необременительная работа, насколько я знаю, называется синекурой. Тебе скоро многие завидовать начнут!

Осознав, что истины вновь не добиться, Веня сделал глубокий вздох и перевел разговор на другую тему. Тем более, тема была. Однако уверенности, что ему удастся прояснить ситуацию хотя бы здесь, у Вени опять-таки не было.

— Я Николаю позвонил, — сказал Веня значительно. — И застал его дома. Николай вернулся.

— Так и должно быть, — ответствовал Инструкция равнодушно. — Как же иначе?

Веня покрутил головой, собираясь с мыслями.

— Значит, он должен был вернуться обязательно? — вопросил он с безграничным удивлением.

— Вот и вернулся, раз ты с ним говорил.

— Тогда объясни, — вскричал Веня, — почему он делает вид, что никаких часов мне не бросал и вообще меня не помнит?

Инструкция ответил:

— Потому что Николай ничего не знает. И тебя он тоже не знает.

Веня воззрился на Инструкцию широко раскрытыми глазами.

— Но он же вернулся!

— Конечно, вернулся, — подтвердил Инструкция. — Отчасти.

— Как это можно отчасти вернуться? — вскричал Веня, чувствуя, что в его голове происходит что-то не то. — Я ведь говорил с Николаем? С тем самым, с которым пил пиво в Салоу, и который улетел в небо? На моих глазах. Улетел, как ты говорил, незаконно.

— Конечно, незаконно. И, конечно, ты говорил по телефону с Николаем, — согласился Инструкция. — С тем самым, с которым в Салоу ты пил пиво.

— Тогда почему… — начал Веня, но был оборван на полуслове.

— Послушай, — молвил Инструкция с заметным раздражением. — Колеблюр торсин! Мне твои вопросы начинают надоедать. В последний раз повторяю: поменьше думай. Все идет, колеблюр торсин, как надо! В следующий раз встретимся, когда тебе придет пора работать. До свидания, колеблюр торсин!

Веня успел выкрикнуть:

— А что будет, если я откажусь выравнивать строй?

— Как же ты можешь отказаться? — искренне удивился маленький человечек. — Ведь это в твоих собственных интересах.

— В моих? — изумился Веня.

Ответа он не получил. Легкий вихрь пронесся со стола к Вениным часам, исчез в них, и Веня остался один.

Некоторое время он продолжал смотреть на свои необыкновенные часы. В голове его медленно крутился вопрос: а что произойдет, если он пойдет и выбросит их в Москву-реку? Благо она протекает прямо под окнами дома…

Потом зазвонил телефон, и Веня даже вздрогнул. Поднимая трубку, он почему-то был уверен, что услышит голос одумавшегося стоматолога, который все-таки решил, что обязательно должен с ним встретиться.

Однако это была брянская офис-менеджер Ольга. Голос ее, как всегда, был наполнен такой энергетикой, что Веня даже далеко отставил трубку от уха. Но все равно было громко. Говорила Ольга, как это было и во время курортного романа, короткими электрическими фразами, и каждая заканчивалась восклицательным знаком!

— Я в Москве по делам! — сообщила телефонная трубка. — Но теперь я уже совершенно свободна! Поезд у меня только поздно вечером. Не предупредила заранее, хотела сделать тебе сюрприз! Ты мне рад, надеюсь?!

Веня вдруг поймал себя на том, что сюрприз, конечно же, получился, а вот в том, рад ли он неожиданному приезду офис-менеджера, полной уверенности у него нет.

— Колеблюр торсин! — вдруг вырвалось у него совершенно непроизвольно, и он поспешил отвести трубку в сторону. — Разумеется, рад, — сказал он потом. — Я дома, давай приезжай.

Веня рассказал, как к нему надо ехать. И Ольга появилась столь быстро, словно перемещалась не по земле, а в воздухе, кратчайшим путем по прямой.

А когда офис-менеджер переступила порог квартиры, Инструкция вдруг объявился вновь. Но только на мгновение: маленький человечек оглядел брянскую гостью с ног до головы, с явным неодобрением хмыкнул и опять исчез.

В неожиданном появлении Ольги было, однако, и кое-что хорошее: по крайней мере, как и советовал ему Инструкция, Веня действительно перестал думать. И так продолжалось до позднего вечера, пока он не проводил офис-менеджера на вокзал.

Глава шестая

«На солнце, видишь, ни облачка»

Оказалось, что время выполнять свою таинственную функцию во второй раз пришло Вене уже на следующий день, то есть в понедельник. Инструкция появился из часов в самый разгар работы, когда Веня в четвертый раз переверстывал первую полосу журнала «Эдик», а Эдуард Борисович, самолично написавший обращение к читателям «От издателя», стоял позади Вени, взирая на экран через его плечо.

Над другим плечом в ухо компьютерному верстальщику дышала тщеславная женщина Заныкина-Сидорова, сочинившая в пилотный номер материал о знаменитых людях разных времен, носивших имя Эдуард, и дожидавшаяся, когда Веня дойдет, наконец, и до него.

Инструкция, судя по всему, теперь был настроен игриво. Первое, что он сделал, так это состроил уморительную рожицу, глядя прямо на Заныкину-Сидорову. Потом, бросив быстрый взгляд на экран и прочитав название нового издания, маленький человечек ухмыльнулся и вдруг громко и нараспев произнес:

— Эдик-педик! Колеблюр торсин!

Высказав это, Инструкция саркастически расхохотался, а Веня даже вздрогнул, но тут же сообразил, что никто, кроме него, маленького человечка не видит и не слышит.

Теперь Инструкция обратился к нему самому:

— Сегодня опять поедем к книжному магазину на «Соколе». Ты меня понял? Как закончишь все дела с этим своим Эдиком-педиком, так и поедем.

Веня молча кивнул. Инструкция бросил на него веселый взгляд.

— По-моему, ты забыл, — сказал маленький человечек. — Когда ты обращаешься ко мне в присутствии посторонних, то попадаешь в противофазу, и никто тебя не слышит. Ну-ка, скажи, что ты меня понял.

— Я тебя понял, — сказал Веня осторожно, бросив при этом взгляд через плечо на Эдуарда Борисовича.

Хозяин на его слова никак не прореагировал. Заныкина-Сидорова тоже.

Тогда, осмелев, Веня добавил:

— Когда закончу все дела, поедем к книжному магазину на «Соколе».

Инструкция от души рассмеялся.

— Вот и молодец. Начинаешь привыкать. Дальше, вот увидишь, у нас с тобой все само собой пойдет.

Похвалив такими словами своего подопечного, Инструкция, видимо, уже совсем собрался скрыться в часах, но затем напоследок решил созорничать: вихрем пронесся сквозь Заныкину-Сидорову, совершил круг над ее головой, постучал по ней своим крошечным пальчиком, сделал вид, будто прислушивается к стуку, и только потом скрылся.

Чтобы удержать невольную улыбку, Веня стал напряженно смотреть в экран. Хозяин же, стоя над ним, размышлял, где поместить свой портрет — справа, слева, вверху или посередине полосы.

Веня стал пробовать разные варианты. Заныкина-Сидорова то и дело влезала со своим мнением, но хозяин, похоже, оставлял ее слова без внимания.

Вечером, когда Эдуард Борисович отпустил, наконец, Веню домой, попросив завтра прийти пораньше, в точности началось повторяться то же самое, что и в первый раз.

Девятка мигом домчалась до «Сокола». Припарковав машину, где удалось, поближе к книжному магазину, Веня опять встал на крышку люка. Как и тогда, Инструкция протянул ему табличку с заветными словами. Веня прочитал их, и, как следовало ожидать, мощный вихрь подхватил его и отпустил уже у подножия пирамиды, стоявшей посреди леса.

Однако теперь оглушительного эффекта неожиданности уже не было, и Веня присматривался ко всему гораздо внимательнее.

Так, например, он сразу отметил, что лица у сфинксов египетских были разными. У одного черты оказались более тонкими, возможно, женскими.

Отметил он также и то, что на этот раз Инструкция не говорил сфинксам никаких речей, просто кивнул и прошел мимо. Оба эти существа при виде Вени дружелюбно завиляли хвостами, словно большие собаки.

Хотя, как и положено сфинксам египетским, были, конечно, львами с человеческими лицами.

В узком коридоре, ведущем в глубь пирамиды, на этот раз Веня отчетливо ощутил холод, исходящий от камня, — в прошлый раз, потрясенный всем, он его даже не почувствовал. И к тому, что было внутри низкого зала, где они с Инструкцией в конце концов опять оказались, теперь Веня присматривался гораздо внимательнее.

Зал был квадратным, просторным, но освещался только огромный помост в самом центре. Стены почти терялись в полумраке.

На помосте в прежнем беспорядке громоздились неведомые детали, циферблаты, сложно перепутанные провода, в серпантине которых кое-где горели разноцветные огоньки.

Разглядывая весь этот хаос, Веня вдруг отчетливо осознал, что он напоминает ему сюрреалистические картины знаменитого художника Сальвадора Дали, наподобие тех, что не так давно ему довелось видеть в каталонском городе Фигерасе.

Зато на огромном экране, как сразу же понял Веня, на этот раз строй объемных фигурок пребывал в идеальном порядке. Все стояли ровно, плечом к плечу, как шеренга солдат на параде. Слева направо можно было проследить эволюции мужских и женских нарядов, от здоровяка в кольчуге до молодого человека в джинсах.

Удивительное дело, теперь Вене показалось, что на самом деле эти фигурки живые. Он даже обернулся на Инструкцию, чтобы спросить его, так ли на самом деле, но как раз в это мгновение маленький человек удовлетворенно произнес:

— На солнце, видишь, ни облачка! Все отлично!

— Это получается, ничего выравнивать не надо? — сообразил Веня. — И что теперь?

— Ничего, — ответствовал Инструкция. — Нажми левую верхнюю кнопку… да, вот эту, правильно… и можно отправляться восвояси.

Веня добросовестно нажал левую верхнюю кнопку.

— Зачем нажимать? — поинтересовался он. — Если и так все в порядке.

— Это подтверждение того, что все в порядке, — сказал маленький человечек. — В идеале так должно быть всегда.

— А отчего это зависит, можешь сказать? — спросил Веня.

— От безукоризненной работы всех систем, — ответил Инструкция, бросив на него косой взгляд. — Опять задаешь вопросы?

Все-таки Веня задал еще один вопрос:

— И часто надо… выравнивать строй?

Инструкция бросил на него новый косой взгляд, но все-таки ответил:

— Раз в шесть дней. Если все идет нормально.

Веня продолжал задавать вопросы:

— Этим же до меня занимался Николай?

— Как же ты догадался? — хмуро, но с явными ироничными нотками сказал Инструкция. — Именно этим, причем очень долгое время. Прошу на выход!

Не обращая на него больше никакого внимания, Инструкция двинулся к выходу, и Веня — не оставаться же одному внутри пирамиды — последовал за ним. Спустя несколько мгновений вихрь отпустил его на знакомой крышке люка, чуть правее входа в книжный магазин. Как и в прошлый раз, Инструкции рядом с ним уже не было.

Веня сошел с люка, бросив, по сложившейся уже привычке, взгляд на витрину с книгами, чтобы ничем не отличаться от обычных людей.

Хоть Веня и давал себе слово, причем уже не раз, не ломать больше голову над событиями, в которые оказался втянут, но вечером в этот день он опять занят был тем, что предавался размышлениям. Вернее, осмысливал все, что с ним происходило в последнее время.

Потому что в происходящем, несмотря на всю его абсурдность уже просматривалось некое подобие определенности.

Веня сидел на кухне, пил пиво, называющееся «Стелла Артуа», но имевшее существенные отличия от того «Стелла Артуа», что производят на его исторической родине, в Бельгии, наблюдал за пузырьками в бокале, и почему-то вид пузырьков помогал выстраивать в уме цепочку построений, логически вытекающих одно из другого.

Итак, размышлял Веня, в обязанность ему вменялось раз в шесть дней переноситься с крышки люка неподалеку от книжного магазина на «Соколе» в неизвестно где находившуюся пирамиду, которую охраняют два живых (по крайней мере, двигаются они так, словно живые) египетских сфинкса. Правда, весьма миниатюрных, если сравнивать с их каменным прототипом.

Там, в пирамиде, под руководством Инструкции, ему, Вене, надлежало выравнивать строй удивительных фигурок внутри экрана. Эту абсурдную работу маленький человечек, обитавший в его наручных часах и выходивший из них по мере необходимости, называл синекурой. И, между прочим, прозрачно намекал на то, что эта и в самом деле весьма необременительная работа щедро оплачивается.

Причем, настолько щедро, что в недалеком будущем он, Веня, мог бы купить себе «Рено Меган II».

Кстати, припомнил Веня, там, на берегу Средиземного моря, бросая ему свои часы, Николай крикнул, что они принесут своему новому владельцу много пользы…

Сам Николай, по признанию Инструкции, выравнивал строй фигурок в течение очень долгого времени. Значит, подумал Веня, ему приходилось приезжать к книжному магазине на «Соколе» из своих Химок? Или в Химках тоже есть какая-то своя крышка люка?

Как бы то ни было, волей случая ему, Вене, пришлось сменить Николая.

Веня сделал добрый глоток «Стеллы Артуа» и сразу же осознал, что на этом некое подобие определенности в его логических построениях заканчивается. Дальше начиналась полная неопределенность.

Какой смысл имело это выравнивание строя раз в шесть дней? Инструкция сказал — чтобы на солнце в глубине экрана не было ни облачка? Это было похоже на неведомый обряд непонятного назначения, прямо мистика какая-то.

А что будет, если солнце закроется тучами? Почему этого нельзя допускать?

И отчего Инструкция не имеет права нажимать кнопки, а он, Веня, имеет? Кто дал ему это право, когда дал?

Тут Веня даже поежился, не в первый уже раз осознав, что таинственное вознесение Николая в небо было, безусловно, связано как раз с тем, что он многие годы выравнивал строй.

И есть вероятность, что то же самое ждет, в конце концов, и его самого, если он, компьютерный верстальщик еженедельника «Вольный вечер», как и Николай, многие годы будет раз в шесть дней появляться в пирамиде.

Веня сделал очень большой глоток.

Потом еще один очень большой глоток.

Вместе с тем Инструкция говорил, что вознесение Николая было редчайшим случаем. Значит, вероятность подобного не столь уж высока. К тому же Инструкция говорил еще, что это вознесение было юридически незаконным.

Вдобавок Николай благополучно вернулся, потому что, опять-таки по словам Инструкции, обязательно должен был вернуться.

Тут, однако, было еще над чем подумать, потому что Николай вернулся, вроде как, только отчасти. Что это значит — отчасти?

Веня отпил еще пива. А после этого решил, что надо бы и в самом деле как-нибудь поехать в Химки, хотя бы под предлогом лечения зубов, и обойти все клиники, принадлежащие Николаю.

Тут он сообразил, что фамилии Николая не знает. Значит, вычислить его клиники непросто, но это будет даже интересно.

А еще Веня вдруг понял, что он, пожалуй, уже ничего не имеет против того, что волей случая оказался втянут во все эти невероятные, фантастические события, и что в его жизнь вошел забавный маленький человечек, неизвестно кто, не исключено даже, джинн из арабских сказок.

Во всяком случае, в повседневном и достаточно унылом бытии появилась определенная новизна. И романтическое очарование тайны, о которой не подозревает никто из окружающих.

И загадка, которую столь интересно было бы разгадать.

Любопытно, а знал ли Николай, зачем и кому все это нужно — выравнивать строй фигурок внутри экрана? И где находится эта пирамида Хеопса, чудесным образом возведенная явно в среднерусской полосе? И кому она принадлежит?

«Нам», сказал Инструкция… Кому — нам?

Веня допил пиво и машинально бросил взгляд на календарь, украшавший кухонную стену. Получилось, что следующее посещение пирамиды, то есть шестой день после понедельника, должно было прийтись на воскресенье.

Вторник, среда, четверг, пятница и даже, по ненавязчивой просьбе Эдуарда Борисовича, суббота, были у Вени до отказа заняты пилотным номером журнала «Эдик». К этому, само собой, добавлялась работа с еженедельником «Вольный вечер», который выходил по пятницам.

Концепцию журнала «Эдик», а заодно и верстку, хозяин то и дело менял. Появлялись все новые материалы, которые потом безжалостно выбрасывались в корзину — разумеется, в виде добросовестно сверстанных Веней полос.

Веня уезжал из дома рано утром и возвращался поздно вечером. Сил после рабочего дня хватало только на то, чтобы съесть нехитрый, наскоро приготовленный ужин и посмотреть телевизор. Потом Веня ложился спать.

Чаще всего ему снились заголовки, иллюстрации и номера полос, иногда даже четырехзначные. Но однажды приснилась египетская пирамида, которую охраняли два сфинкса. У одного сфинкса было лицо Эдуарда Борисовича, у другого — уверенной в своей неотразимости Заныкиной-Сидоровой.

Вечером в пятницу к Вене пришел сосед Алексей Васильевич, естественно, с «Флагманом» (жена Нина Ивановна отбыла на какой-то саммит владельцев супермаркетов в Санкт-Петербург), но Веня сумел ему отказать.

Кандидат наук был настолько этим потрясен, что даже объединился со своим идейным врагом Митрофанычем, ратовавшим за собственный исторический путь развития России, который не должен был иметь ничего общего ни с путем Запада, ни с путем Востока. Два частных извозчика, они же радетели за судьбы родины, долго сидели на лавочке во дворе, как раз под окном у Вени, и громко говорили, не слушая один другого, каждый о своем.

Через какое-то время Митрофаныч вдруг стал подозрительно долго ораторствовать один. Чтобы проверить, не случилось ли чего с Алексеем Васильевичем, Веня даже выглянул в окно.

Но все было в полном порядке — кандидат наук, старательно обходя лунные блики на асфальте, уже возвращался к лавочке с той стороны, где был супермаркет жены Нины Ивановны, держа в обеих руках по пакету с неизвестным содержимым. После некоторой паузы оба снова заговорили вместе.

И, словно дождавшись этого, из часов появился Инструкция.

Для начала, сразу заинтересовавшись громкими голосами под окном, маленький человечек приложил палец к губам, чтобы Веня не мешал ему слушать. Разобраться в независимых один от другого монологов частных извозчиков было нелегко, но Инструкция, похоже, разобрался.

Уже секунд через десять он поставил обоим ораторам нелицеприятный диагноз:

— Вот два бездельника! Почему у вас так горазды пустой болтовней заниматься? И ничего не меняется который век.

Веня оторопело глянул на своего руководителя. Инструкция снисходительно усмехнулся.

— Я давно здесь, всякого, знаешь, наслушался. В девятнадцатом веке, хорошо помню, точно так же болтовней занимались славянофилы и западники, чаще всего опять-таки под водочку. И к чему все эти разговоры привели?

В монологи вклинился раздраженный женский голос из какого-то окна:

— Ну, сколько можно, люди уже спят! Шли бы в парк, что ли! Сейчас водой окачу!

Монологи стихли, но только на миг, а потом возобновились с новой силой. Вене вдруг стало весело, и он от души рассмеялся. Инструкция улыбнулся.

— Я, собственно, только хотел проверить. Думал, опять у тебя сосед сидит, тот, что «Флагман» пьет. А ты молодец, есть сила воли.

Послышался другой нервный женский голос:

— Сейчас в милицию позвоню! По закону, чтоб после одиннадцати все тихо было!

На этот раз монологи стихли. Потом Митрофаныч миролюбиво произнес:

— Не шуми, соседка. Скоро закончим. Видишь, о родине думаем. О собственном историческом пути развития. Менталитет у нас такой, что нам, то есть России, как всем остальным никак невозможно.

На эти слова, теперь уже высоко сверху, отозвался третий резкий женский голос:

— Лучше бы о развитии семьи, паразит, подумал! Тебе с твоим менталитетом за баранку с утра.

— Завтра суббота, — неожиданно заступился за своего идейного противника Алексей Васильевич, — день отдыха, на который все имеют законное право. Иван Митрофанович в том числе, как любой трудящийся.

— А дети и внуки у Ивана Митрофановича в субботу есть, что ли, не хотят? — горько вопросил с верхнего этажа прежний женский голос. — Или в воскресенье не хотят? Не у всех же свои супермаркеты, как у некоторых.

Снизу послышалось легкое стеклянное позвякивание. Идейные противники, похоже, дружно собирали с лавочки принадлежности своей исторической встречи. То ли для того, чтобы разойтись по домам, то ли для того, чтобы куда-то переместиться.

Вероятнее, последнее, потому что, судя по всему, вторая бутылка была едва начата. В двух шагах от дома в самом деле был парк, плавно спускавшийся к Москве-реке.

Позвякивание стихло, наступила тишина.

— Вот так, — весело подвел итог всему услышанному Инструкция, и, подмигнув своему подопечному, унесся в его часы.

— Значит, в воскресенье? — успел крикнуть вслед ему Веня, но ответа уже не получил.

Тем не менее рассчитал он, как оказалось, совершенно верно: Инструкция действительно появился в воскресенье, однако не с утра, а ближе к вечеру. Уже привычным маршрутом Веня отправился к метро «Сокол», чтобы встать на крышку люка.

Налетел мощный вихрь, и Веня совершил мгновенное перемещение к пирамиде. В общем, эта процедура тоже стала для него вполне привычной.

Увидев Веню, сфинксы опять радостно завиляли хвостами. В этом неизвестно где расположенном лесу, на поляне которого кто-то неведомый выстроил египетскую пирамиду, Веня уже явно становился своим человеком.

И выстраивание фигурок тоже прошло совершенно обыденно. С той лишь разницей, что в этот раз строй не был идеально ровным.

Из него почему-то вышла вперед дама, одетая, как оперная певица, исполняющая роль Татьяны в опере «Евгений Онегин», да еще бородатый мужик в кольчуге, крайний слева, поднял руку с боевым топором много выше, чем в прошлый раз.

Глядя на это, Инструкция на миг призадумался, а потом показал Вене, какие клавиши он должен нажать.

Теперь, Веня подсчитал, нажать пришлось одиннадцать клавиш, четыре из них по два раза и одну трижды.

Пушкинская Татьяна вернулась в строй, бородач в кольчуге опустил секиру.

Инструкция удовлетворенно хмыкнул.

— Ну, видишь! Ничего сложного. Синекура и есть. Многие захотели бы оказаться на твоем месте, если б только знали. Пошли!

Веня двинулся вслед за ним, и тут ему пришла одна мысль, навеянная последними словами Инструкции.

— Послушай! Если тут надо бывать раз в шесть дней, как же Николай уезжал в отпуск? В Каталонии, он говорил, всегда жил по месяцу.

— Что ж, человеку право на отдых не положено, что ли, — весело отозвался Инструкция. — Законное право, как говорит твой сосед. И тебе будет положено, не беспокойся. Когда Николай уезжал, его подменяли, конечно.

— Кто же мог подменять? — изумился Веня.

— Да есть кому, ты не один такой. Не торопи события, сколько раз тебе повторять. Разберешься во всем постепенно.

Инструкция уже стоял на поляне возле пирамиды, Веня вышел вслед за ним. Маленький человечек произнес несколько слов на шипяще-жужжащем языке, и узкий ход в глубь пирамиды плавно затянулся камнями.

А несколькими мгновениями спустя Веня уже оказался на крышке люка, неподалеку от книжного магазина. И, как всегда, быстро сошел с него, чтобы подойти к витрине с яркими обложками книг, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

Инструкции рядом с ним не было.

Но маленький человечек неожиданно объявился снова, когда Веня уже выехал на Волоколамское шоссе, направляясь домой. Инструкция забрался ногами на Венину сумку, лежащую на правом сиденье, оперся руками о торпеду и с любопытством стал разглядывать попутные и встречные машины. Потом нарушил молчание:

— Ты уже третий раз был в пирамиде. Вижу, что привыкаешь.

— Да вроде, ничего сложного нет, — отозвался Веня.

— Не скажи, — отвечал маленький человечек загадочно. — Раз на раз не приходится.

Веня покосился на него с удивлением.

— Всякое, знаешь ли, бывало, — сказал Инструкция. — Но мы всегда справлялись.

— Да что может быть? Тучи солнце закрывали?

— Ну да. Оттого, что строй нарушался.

Веня помолчал. Инструкция тоже ничего больше не говорил.

Конечно, на языке у Вени уже вертелись самые разные вопросы, но по опыту он уже знал, что Инструкция отвечать на них не станет. Маленький человечек отпускал своему подопечному информацию в строго дозированных дозах.

Вот как сейчас: отпустил еще чуть-чуть и замолчал.

Ничего, подумал Веня, рано или поздно он и сам во всем разберется.

Пора было поворачивать на улицу академика Курчатова. Теперь Инструкция почему-то, не отрываясь, смотрел назад. Веня свернул с улицы академика Курчатова направо, на Щукинскую улицу.

— Показалось, — озабоченно сказал Инструкция и снова стал смотреть вперед.

— Что показалось? — не понял Веня.

— Зеленый «ниссан» очень долго сзади держался. С правым рулем. Похоже, от самого книжного магазина. Повернул за нами на Курчатова, но теперь поехал дальше, а мы свернули.

Веня почувствовал, как в его душу заползает легкий холодок тревоги.

— Ты хочешь сказать, что за тобой кто-то может следить? Или это… за мной?

— Все может быть. Не исключено, — Инструкция вдруг рассмеялся, но смех его в этот момент показался Вене деланным, — что это кто-то из твоих ревнивых подружек. У тебя есть подружка с зеленым «ниссаном», у которого руль справа? Может, это твоя девушка из Брянска?

Веня машинально глянул в зеркало. Позади теперь шла очень потрепанная серая «шестерка». Ничего зловещего в ней не чувствовалось. Веня покосился на Инструкцию. Неясный холодок тревоги улетучился.

Это была лишь шутка, вдруг понял Веня. Вдобавок ко всему, маленький человечек, оказывается, наделен своеобразным чувством юмора. Ничто человеческое ему, стало быть, не чуждо…

Правда, подходит ли слово «человеческое» к бесплотному существу, лишь внешне имеющему сходство с человеком, вдобавок крохотным?

— А ты, смотрю, Москву хорошо знаешь, — похвалил Веня своего наставника, переводя разговор в другое русло. — Названия улиц и все такое.

— Ну, еще бы, — ухмыльнулся Инструкция. — Кому, как не мне знать, что как раз здесь прежде была деревенька Покровское-Стрешнево. И что в этих местах Лжедмитрий Второй с войском стоял в начале семнадцатого века.

Снова воцарилось молчание. Пока Веня ехал к станции метро «Щукинская», он размышлял над последними словами маленького человечка.

Впрочем, чего удивляться, если маленькому бесплотному человечку, до того, как поселиться в часах фирмы Casio, доводилось, по его собственному признанию, жить и в табакерках, и в чернильницах.

Само собой, в чернильницах с гусиными перьями. Не исключено, что маленький человечек и с самим Лжедмитрием Вторым был знаком, с него станется.

Метро осталось позади. Дорога повернула к мосту через Москву-реку, и вместе с этим вдруг поменялось и направление Вениных мыслей.

— Теперь в субботу встречаемся, — сказал он вопросительно, проделав в уме несложный подсчет.

Инструкция неожиданно рассмеялся. И неожиданно очень добродушно.

— Да не в субботу, — сказал он, и баритон его заметно потеплел, — а раньше. Тебя ждет сюрприз. Думаю, тебе он понравится.

И маленький человечек исчез в Вениных часах.

Часть вторая

Глава первая

«Каждого второго числа и каждого шестнадцатого»

Вторник выдался особенно напряженным. Утро в редакции началось со скандала, правда, к Вене он отношения не имел. В центре его, как водится, была покорительница Северного полюса Заныкина-Сидорова.

В готовящемся номере еженедельника «Вольный вечер» шла реклама туристической фирмы, специализирующейся на Португалии. Бойкая журналистка с одобрения Эдуарда Борисовича вызвалась сопроводить рекламу путевыми заметками об этой стране, поскольку, по ее уверениям, бывала там не один раз.

Однако, как всем известно, Португалия — это страна великих мореплавателей, проложивших путь в Индию, в Юго-Восточную Азию, а также открывших Бразилию. Не упомянуть их, рассказывая о Португалии, никак невозможно. Не миновала этого и Заныкина-Сидорова, но к героям-мореходам, плававшим под португальским флагом, она вдруг непонятно с какой стати причислила и капитана Джеймса Кука.

А он, как известно любому образованному человеку, был англичанином.

Незамедлительно обнаруживший сей факт Вадим Николаевич, непосредственный начальник Заныкиной-Сидоровой, рвал и метал, и это слышал весь «Вольный вечер». На просьбу сообщить, откуда она взяла, что Джеймс Кук был португальцем, да еще XVI века, хотя жил двумя столетиями позже, покорительница Северного полюса, как всегда, отвечала лишь глуповатым хихиканьем. Очевидно, она полагала, что это был лучший способ обратить любой производственный конфликт в шутку.

В конце концов, Вадим Николаевич не выдержал и высказал Заныкиной-Сидоровой все, что он о ней думал. Завершил тираду он такими словами:

— Ваши журналистские потуги — это вопиющий примитив. Даже если бы вы умудрялись вообще не делать ляпов. Любой ваш материал, это два притопа, три прихлопа! А Джеймс Кук португалец — это разгильдяйство в особо крупных размерах!

Облегчив душу, заведующий отделом с наслаждением, вдруг явственно проступившим на его лице, порвал материал Заныкиной-Сидоровой в клочья и пошел к Эдуарду Борисовичу увольняться. Но хозяин, не без труда, его отговорил: Вадима Николаевича он ценил.

Тем не менее, заведующий отделом еще долго не мог прийти в себя, и в редакции воцарилась особенно напряженная, наэлектризованная обстановка.

Веня одновременно верстал и еженедельник, и будущий журнал «Эдик». Эдуарда Борисовича осеняли все новые и новые идеи — примерно, со скоростью пять идей в час, — и это сказывалось на всех сотрудниках. Некоторые из идей были абсолютно нереализуемыми, но выяснялось это исключительно методом проб и ошибок.

Поэтому все на ходу менялось, отменялось, изымалось, вставлялось и, само собой, неоднократно переверстывалось.

Часам к двум в этот день Веня почувствовал, что тоже готов встать из-за компьютера и пойти к Эдуарду Борисовичу увольняться. Но как раз в этот момент хозяин в обществе нервно хихикающей Заныкиной-Сидоровой отправился обедать к кафе напротив, и Веня пока передумал.

В четыре на него обрушился новый шквал работы. Однако в половине седьмого Эдуард Борисович неожиданно отбыл куда-то по неотложным делам, как всегда, попросив сотрудников, по возможности, завтра прийти пораньше.

По распространенной в трудовом коллективе не очень веселой шутке, это было предложение, от которого никто бы не смог отказаться. Зато после отъезда хозяина редакция мигом опустела.

Веня у себя на кухне уже заканчивал нехитрый ужин, когда прямо на столе, рядом с тарелкой, возник Инструкция. На этот раз он был облачен в щегольской костюм с двубортным пиджаком, кремового цвета рубашку и даже с галстуком на шее.

От неожиданности Веня даже присвистнул и непроизвольно бросил взгляд на обувь своего руководителя. К такому костюму и на ногах должно было быть что-то соответствующее. Оказалось, Инструкция надел элегантные ботинки из черной кожи, очень мягкой на вид.

— Ты в театр, что ли, собрался? — спросил Веня. — Или в Букингемский дворец, к английской королеве?

Маленький человечек аккуратно поддернул манжеты.

— Это я для тебя принарядился, — ответил Инструкция столь же весело. — Как у вас говорят, повод есть.

— Не понял, — сказал Веня и от удивления положил вилку с кусочком магазинной котлеты на тарелку.

— Сегодня какое число? — спросил Инструкция.

Веня добросовестно порылся в памяти.

— Второе.

— Тебе в твоем «Вольном вечере» по каким числам зарплату платят?

— Пятого и двадцать пятого, — ответил Веня. — Почему ты спрашиваешь?

— А мы платим каждого второго числа и каждого шестнадцатого, — объявил маленький человечек. — Сегодня у тебя первая зарплата. Торжественный день. Изволь получить.

За всем, что происходило дальше, Веня наблюдал с широко открытыми от изумления глазами.

Инструкция двумя руками очертил в воздухе какие-то знаки, словно заклиная духов, и на столе вдруг прямо из воздуха проявился сундук, окованный железом. Такие сундуки Вене доводилось прежде видеть в фильмах о приключениях пиратов или о графе Монте-Кристо.

Однако размеры сундука, оказавшегося на его столе, были скромными — чуть больше половины роста Инструкции.

Не удержавшись, Веня протянул к сундуку руку. Он, видимо, подсознательно полагал, что сундук, как и сам Инструкция, окажется бесплотным, однако пальцы ощутили твердое дерево и холодный железный засов, на котором висел миниатюрный замок.

Инструкция улыбнулся и извлек из кармана ключ. Но прежде чем открыть замок, деловито осведомился:

— В чем желаешь получить? В рублях, долларах, евро? Или что-то другое?

Веня проглотил слюну. Похоже, все это было всерьез. Впрочем, чего греха таить: раз обещал Инструкция, что его синекура будет щедро оплачиваться, на нечто подобное в глубине души Веня уже определенно рассчитывал.

Если уж он оказался участником весьма странных событий, логично было предположить, что возможно абсолютно все, даже то, во что обыкновенный человек никогда бы не поверил.

Инструкция вставил ключ в замок.

— А что, у тебя есть и рубли, и доллары, и евро? — спросил Веня, ощущая, что голос у него неожиданно охрип.

— Возможны и другие формы оплаты, — тем же деловым тоном сказал Инструкция, — по взаимной договоренности. Но для начала дружески рекомендую доллары. Деньги тебе сейчас не помешают.

Веня непроизвольно обвел взглядом нехитрую обстановку съемной квартиры. Потом, помимо его воли, у Вени вырвалось:

— У доллара курс опять начал падать.

— Поднимется, — уверенно молвил Инструкция. — А у евро еще больше упадет. И рубль упадет.

Веня бросил на маленького человечка недоверчивый взгляд.

— Ты-то откуда знаешь? Финансовые аналитики, наоборот, утверждают, что рубль у нас…

— Ты лучше меня слушай, — сказал, перебивая его, Инструкция, — а не своих финансовых аналитиков.

— Почему тебя? — ляпнул Веня не очень вежливо.

— Потому что видел я как-то лица ваших финансовых аналитиков в телевизоре.

Веня облизал пересохшие губы.

— Тогда доллары, — сказал он.

Инструкция снял замок и откинул крышку сундука. Запустив в его внутренности руки, маленький человечек извлек на свет не очень тонкую стопку зеленых бумажек.

Держа их обеими руками, Инструкция повернулся к Вене, сделал по столу несколько шагов, и, наклонившись, положил доллары рядом с тарелкой. Затем вернулся к сундуку, закрыл крышку, наложил замок, закрыл и убрал ключ в карман.

Наблюдая за всем происходящим, Веня испытывал жгучее желание ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон. Но вместо этого его рука сама потянулась к стопке зеленых банкнот.

На верхней купюре, как сразу же понял Веня, был портрет Бенджамина Франклина, выдающегося ученого и государственного деятеля Соединенных Штатов Америки.

Пальцы почувствовали приятную шероховатость плотной купюры.

Франклин смотрел с нее на Веню долгим серьезным взглядом.

Веня долгим взглядом смотрел на Франклина.

Инструкция тем временем, чуть отступив от сундука, проделал руками какие-то пассы в воздухе.

Сундук исчез.

— Ну вот, — с удовлетворением произнес маленький человечек. — А расписываться нигде не надо. У нас своя система учета. Доллары-то убери. Да пересчитай, если хочешь.

Веня почувствовал неловкость. Пересчитывать деньги в присутствии Инструкции было как-то неудобно. Можно было, с одной стороны, показаться чрезмерно алчным, а с другой недоверчивым.

Прослыть алчным или обидеть маленького человечка недоверием не хотелось. Поэтому Веня ограничился лишь тем, что извлек из стопки нижнюю купюру, чтобы посмотреть, чей на ней портрет.

На Веню внимательно глянул еще один Бенджамин Франклин. Только теперь Веня осознал, что долларов много.

По его, Вениным меркам, даже слишком много.

— И это все мне? — спросил он тупо. — За то, что я кнопки по твоей подсказке нажимаю?

— Это все твое, — молвил Инструкция серьезно. — И не сомневайся, доллары настоящие.

— Я и не сомневаюсь, — пробормотал Веня, хотя именно при этих словах маленького человечка в его душе вдруг шевельнулся червячок сомнения.

Уж слишком все это было хорошо, совсем как в восточной сказке о добром джинне, раздающим сокровища. Разве могут настоящие доллары извлекаться из сундука, который появляется из воздуха и в воздухе же исчезает, стоит только Инструкции немного помахать руками?

Не исключено, что и сами эти доллары через какое-то время исчезнут.

Или что на всех банкнотах один и тот же номер.

Но проверять это в присутствии Инструкции Веня опять-таки не решился и убрал доллары в карман.

Инструкция же вдруг ему подмигнул, и после этого все дальнейшие события приняли совсем уж неожиданный для Вени оборот.

— Это ведь у тебя первая зарплата, — сказал маленький человечек.

Веня уловил в его голосе какие-то странные интонации.

— А что у вас принято делать, когда получаешь первую зарплату? — многозначительно продолжал Инструкция.

Веня недоуменно глянул на маленького человечка.

— Первую зарплату полагается отметить, — ответил на свой собственный вопрос Инструкция. — Такова, сам знаешь, российская традиция. Чтобы и дальше все было хорошо. Этой традиции много веков. Вот давай и отметим.

Теперь Веня непроизвольно оглядел маленького человечка сверху донизу, словно оценивая его возможности.

— Это как же, — сказал он недоверчиво, — я буду отмечать, а ты на меня смотреть?

— Отметим вместе, — поправил его Инструкция, расплываясь в широкой улыбке. — Но каждый по-своему. Я тебе как-то уже говорил, что тоже умею расслабиться собственным способом, если желание есть. Вот и посидим вдвоем, как принято у хороших друзей, побеседуем.

Веня все окончательно понял. Собственно, почему бы и нет, пронеслось в его голове.

Сейчас же он почему-то вспомнил, как с соседом Алексеем Васильевичем отмечал свой приезд из Каталонии. Как раз тогда впервые из часов Casio и появился Инструкция.

К тому же, разве не любопытно, каким таким способом расслабляется Инструкция.

Вдобавок, за дружеской беседой, расслабившись, маленький человечек, кто знает, мог стать и пооткровеннее. А вопросов у Вени к нему, разумеется, было немало.

Веня тряхнул головой. И даже удивился, услышав собственный голос словно бы со стороны. Голос независимо от Вениного сознания спрашивал:

— А можно вместо водки я буду пить вино? У меня осталось несколько бутылок из Андорры.

— Конечно, — разрешил Инструкция. — Да и вообще привыкай пить не водку, а вина, только хорошие. И соседа бы приучил, а то смотреть страшно. Слушать тем более. Только его теперь уже вряд ли приучишь.

Веня двинулся было в комнату за вином, которое хранил на дне платяного шкафа, и тут ему пришла блестящая мысль.

— К вину особая закуска нужна, — сказал он Инструкции. — Фрукты, конфеты, а у меня дома ничего нет. Если не возражаешь, я мигом в магазин.

— Сыру к вину возьми, — подсказал Инструкция. — Рекомендую горгонзолу или дана-блю. Хотя можно лимбургского или ливаро.

Веня бросил на своего руководителя взгляд, на этот раз исполненный изумления. Ни одного из этих названий он не знал, разве что лимбургский сыр был, вроде, смутно знаком по какому-то фильму или книге.

Но Веня не пожелал ударить лицом в грязь.

— Пожалуй, я предпочитаю лимбургский, — крикнул он уже в дверях.

Спускаясь в лифте, Веня торопливо извлек на свет доллары, чтобы подвергнуть их более тщательному осмотру. Сейчас же выяснилось, что номера банкнот были разными.

А вот портрет на всех оказался один и тот же. И теперь Веня по-настоящему ощутил, что сумма, выданная ему Инструкцией, и в самом деле была, по его представлениям, просто огромной.

Несколько минут спустя Веня почти вбежал в супермаркет. Отправился он сюда, конечно, вовсе не потому, что хотел купить конфет или фруктов — в супермаркете был ближайший из валютных обменников. Когда он протянул в окошечко бумажку с Бенджамином Франклином, то почувствовал, что ноги стали ватными.

Но едва девушка за окошечком взяла купюру в руки, у Вени выступил на лбу холодный пот. Только сейчас он сообразил: если банкнота фальшивая, его могут ожидать крупные неприятности. Он даже сделал движение, чтобы взять ее назад, но было поздно.

Девушка-меняла профессиональным жестом провела пальцем по стодолларовой купюре, потом столь же профессионально проверила детектором валюты (сердце Вени будто сжала чья-то холодная рука), а потом столь же профессионально отсчитала российские рубли.

Взяв их, Веня на ватных ногах отошел в сторону, остановился и перевел дух.

Потом душу его наполнила горячая волна счастья. Цепь невероятных, абсурдных событий, в которые он оказался втянут помимо своей воли, закончилась невероятной, но вполне реальной и весьма существенной наградой.

Впрочем, почему закончилась? Сегодня второе число, ровно через две недели будет шестнадцатое. Потом снова второе, а затем опять шестнадцатое…

В мир реальной действительности Веня возвращался очень медленно, но, в конце концов, вернулся. Оглядевшись, он понял, что стоит неподалеку от витрины с ювелирными изделиями. Венина рука словно бы сама собой провела по карману, в котором лежали доллары. Конечно, ни кольца, ни диадемы, ни золотые цепочки были ему не нужны, во всяком случае, пока не нужны.

Но зато он испытал восхитительное, ни с чем несравнимое чувство: можно, если захочется, позволить себе то, о чем прежде не мог даже мечтать.

В том числе, после некоторого количества подобных выплат, почему бы не позволить себе, промелькнула вдруг мысль, «Рено Меган II». Или какой-нибудь «ниссан». А может, даже БМВ серии 5.

Поколебавшись, Веня обменял на рубли еще одну бумажку с портретом Бенджамина Франклина. Деньги могли пригодиться. Потом, подхватив корзинку для продуктов, как на крыльях устремился в глубь супермаркета.

Лимбургского сыра на огромном стеллаже с сырами не оказалось, а как называются другие сыры, перечисленные Инструкцией, Веня на радостях уже позабыл. Поразмыслив, он выбрал сразу три вида сыра с очень красивыми названиями — «Эмменталь», «Грюйер» и «Бофор». Стоили они недешево, но Веня мог себе это позволить.

С фруктами, конечно, было попроще — Веня взял киви и бананы. Но душа, из которой наружу рвалась песня, настойчиво требовала чего-то еще, необыкновенного, и Веня остановил свой выбор на бутылке французского шампанского с надписью на этикетке «Veuve Clicquot-Ponsardin».

Когда он расплачивался, ему показалось, что пожилая кассирша смотрит на него с огромным уважением.

Вернувшись домой, Веня обнаружил Инструкцию на прежнем месте, то есть на столе рядом с тарелкой. Но маленький человечек теперь расположился за собственным столиком соответствующих размеров, сидя в удобном креслице.

Должно быть, извлек стол и кресло из воздуха, точно так же, как и сундук с долларами.

Прежде всего Веня выбросил недоеденную котлету и убрал со стола грязную тарелку. Сыры, эмменталь и прочие, не говоря уж о французском шампанском, требовали изысканности. Поэтому Веня даже протер стол тряпкой, старательно обходя при этом маленький столик, за которым восседал Инструкция, и достал чистые тарелки для сыра и фруктов.

Хрустальных фужеров, правда, у него не водилось, пришлось приготовить для шампанского обычный граненый стакан. Зато само по себе изысканное французское шампанское было для съемной недорогой квартиры настоящим событием, и отпраздновать баснословную финансовую удачу следовало, конечно, именно этим напитком.

Инструкция с веселым лицом наблюдал за его приготовлениями. Затем, когда Веня взялся за бутылку, дал дельный совет:

— Когда открываешь шампанское, горлышко надо обернуть салфеткой. Тогда окружающие могут не опасаться, что ты невзначай их обольешь.

Матерчатой накрахмаленной салфеткой Веня тоже не располагал, были только бумажные. Но он обошелся полотенцем из ванной. Наполнив дорогим шампанским граненый стакан, Веня поднял его, глянул на Инструкцию, и вдруг, помимо его воли, у него вырвался любимый первый тост соседа Алексея Васильевича:

— Со свиданьицем!

— Лучше сказать, с почином, — благодушно поправил его маленький человечек.

— Конечно, с почином, — чуть смутившись, отозвался Веня, отпил французского шампанского (что-то на первый глоток оно оказалось не очень, несмотря на необыкновенную свою цену) и с огромным интересом воззрился на своего руководителя, ожидая, каким способом будет отмечать Венин почин маленький бесплотный человечек.

Инструкция поднял над головой правую руку с вытянутым мизинцем и посмотрел на потолок. Казалось, он что-то показывает на нем Вене. Но дело оказалось в другом: над головой Инструкции из ничего вдруг появилось маленькое, но очень ярко светящееся облачко, которое опустилось пониже и, не спеша, втянулось в его мизинец.

На лице маленького человечка появилось выражение необыкновенного удовольствия. Затем он прищелкнул четырьмя остальными пальцами и опустил руку. Веня наблюдал за этой картиной с таким же изумлением, как незадолго до этого за появлением сундука с долларами.

— Эх, хорошо! — выдохнул Инструкция.

— Это что было? — оторопело вымолвил Веня.

— Хорошая порция бодрящей энергетической субстанции, — ответил маленький человечек, явно выговаривая эти слова с большим удовольствием. — То же, что для тебя бокал шампанского.

От изумления Веня задал глупейший вопрос, за который ему самому сейчас же стало стыдно, но было уже поздно:

— А закусывать? Или ты не закусываешь, раз бестелесный?

Инструкция ответил несколько витиевато. Возможно, оттого, что уже сказывалось действие бодрящей энергетической субстанции.

— Да какие тут закуски. Пища мне не нужна. Ведь я же, будет тебе известно, просто сгусток энергии, материализованный особым образом. Воспринимать этот сгусток энергии своими органами чувств, когда я появляюсь, могут немногие из вас, но ты можешь.

Веня посмотрел на своего руководителя долгим взглядом.

— Сгусток энергии, — повторил он, словно эхо.

Возникла пауза. Инструкция непринужденно откинулся в своем кресле и с блаженным видом на несколько секунд прикрыл глаза.

Потом открыл и произнес, вдруг живо напомнив Вене все того же незабвенного соседа Алексея Васильевича:

— Давай сразу же по второй. За тебя, за твои успехи, за наше дальнейшее сотрудничество!

Маленький человечек снова поднял над головой правый мизинец, но теперь немедленно появившееся светящееся облачко было уже побольше размерами. Не спеша, явно наслаждаясь процессом, Инструкция провел в воздухе мизинцем волнистую линию и с видимым удовольствием стал наблюдать, как облачко, втягиваясь в палец, повторяет начертанный им путь.

Когда от облачка не осталось и следа, Инструкция от чувств даже ударил крошечным кулачком по своему столику. Веня сделал огромный глоток шампанского.

Все равно что-то не так, решил он. Отечественное шампанское, хоть и много дешевле, а почему-то вкуснее.

Тем не менее несколько мгновений спустя на душе у Вени стало еще радостнее. К тому же и сыр «Эмменталь» оказался вполне приличной закуской. Славный спелый банан тоже.

Инструкция снова прикрыл от удовольствия глаза, но ненадолго. Открыв их, он начал небольшую речь. Обороты ее теперь оказались еще более витиеватыми:

— Не часто, поверь, друг Веня, позволяю я себе это удовольствие, но чем реже позволяю, тем это удовольствие ценнее. Окружающее постепенно преображается. В один миг тебе кажется, что ты преисполняешься великой силы и безграничной мудрости. А в другой миг представляешься самому себе крошечной былинкой, слабой и беззащитной. Причем неизвестно, какой из этих двух мигов слаще, потому что и у ощущения беззащитности есть своя щемящая прелесть.

Маленький человечек мечтательно вздохнул. И сейчас же, безо всякого перехода, заговорил другими словами, более естественными для данного конкретного момента:

— Ну, давай еще по одной, в твою честь! И за тот случай, который свел меня именно с тобой.

— Давай! — отозвался Веня и налил себе полный стакан французского шампанского.

Вместе с шампанским в Веню влилось еще немного радости. Предстоящая в дальнейшем жизнь уже начинала представляться безмятежным существованием, наполненным последовательным осуществлением самых смелых желаний.

Потом, после очень короткого промежутка, Инструкция принял в свой правый мизинец еще одно светящееся облачко.

Веня сделал еще один добрый глоток французского напитка. После этого ему припомнилось недавнее откровение своего руководителя.

— Так ты сгусток энергии? — спросил он.

— А что тебя удивляет? — поинтересовался Инструкция.

— Сгусток энергии, а выглядишь, как… как человек.

Инструкция усмехнулся.

— Смотри! — произнес он.

В следующее мгновение Веня увидел, что вместе маленького человечка на маленьком стульчике сидит серый крошечный котенок с огромным бантом на шее. На Веню лукаво глянули кошачьи зеленые глаза.

Еще через мгновение на стуле оказалась свернутая кольцами маленькая змейка. Послышалось змеиное шипение, и Веня даже вздрогнул. Потом вместо змейки возник зайчик, затем маленький мяч, который и обратился в прежнего Инструкцию.

— Ты прямо как людоед из сказки про кота в сапогах, — сказал Веня с невольным восхищением и снова отпил шампанского. — А почему тогда ты обычно выглядишь как человек? — поинтересовался он потом.

— Я же с людьми работаю, — ответствовал Инструкция и снова поднял к потолку правый мизинец.

Уже после пятого тоста, провозглашенного Инструкцией — на этот маленький человечек выразил уверенность, что вскоре его подопечный обзаведется достойным автомобилем, — Веня, сквозь волну радости, в которой постепенно стали тонуть все другие чувства, вдруг все-таки припомнил, что за дружеской застольной беседой Инструкция может стать наконец откровеннее.

И, возможно, удастся выяснить кое-что более важное, чем тот факт, что сгусток энергии способен обращаться хоть в кота, хоть в мячик.

— Послушай, Инструкция, — заговорил Веня, приблизив лицо к столику, за которым сидел его маленький руководитель. — Видишь ли, я, наконец, желаю знать все как есть. Имею полное право! Какой бы ни оказалась истина! Пока все, что со мной происходит, колеблюр торсин, представляется мне совершенно абсурдным, колеблюр торсин!

— Рад, что ты уже запомнил мое любимое выражение, — благодушно похвалил Веню Инструкция. — Колеблюр торсин! Что именно, друг Веня, представляется тебе абсурдным?

Чтобы получилось нагляднее, Веня обвел рукой вокруг себя и стал добросовестно перечислять накопившиеся вопросы:

— Все! Почему пирамида египетская, а ты говоришь, что ваша? Где она находится? Почему о ней никто ничего не знает? Что это за фигурки в экране? Зачем, скажи, пожалуйста, я их выравниваю? Какой во всем этом смысл? Кому все это нужно?

Веня остановился и перевел дух. Кое-что он явно забыл перечислить, но махнул на это рукой и сразу же перешел к последнему из вопросов, какие хотел задать:

— И, наконец, кто ты? Этого я тоже не знаю. Джинн, что ли? Ответь, Инструкция!

— Сгусток энергии, вот кто я, — благодушно отозвался Инструкция, одновременно заметно ослабляя на себе тугой узел галстука.

Веня смерил его долгим взглядом, понимающе кивнул и доверительно заговорил дальше:

— Ты меня правильно пойми. Почему я это спрашиваю? Потому что не могу нажимать кнопки, не зная в точности, что я делаю. И тем более получать за это деньги. Ты знай, — тут Веня значительно поднял указательный палец, — я не так воспитан, чтобы получать деньги, не зная, за что я их получаю. Это просто какой-то театр абсурда, как и все, что со мной теперь происходит!

Маленький человечек, он же сгусток энергии, истолковал его жест по-своему. Он тоже поднял к потолку палец, но не указательный, а правый мизинец. В него, не спеша, стало втягиваться очередное ярко светящееся облачко.

Веня сделал еще несколько глотков шампанского. Мало помалу выяснялось, что, в общем, напиток, произведенный во Франции, был не так уж и плох. Недаром же его так любили гусары и Александр Сергеевич Пушкин.

И те, и тот, как вдруг припомнил Веня, фамильярно называли французское шампанское «Вдовой Клико».

Инструкция, опять прищелкнув от удовольствия четырьмя другими пальцами, тем временем решил дать Вене ответ и назидательно произнес:

— Какой же это абсурд? Это порядок, когда выравниваешь фигурки, чтобы облачков на солнце не было. Безусловный порядок, потому что после выравнивания они стоят ровно, и на солнце ни облачка. А абсурд, это то, что в беспорядке. Вот вокруг тебя везде абсурд.

— Где это вокруг меня? — удивился Веня.

— Везде вокруг тебя, — ответил сгусток энергии, — ты присмотрись. Уже давно абсурд, и я знаю, почему, а тебе не скажу.

Призадумавшись над такими словами Инструкции, Веня вылил в свой граненый стакан остатки французского шампанского.

— Нет, ты все-таки скажи, почему вокруг меня абсурд? — попросил он. — По-дружески скажи. У нас ведь застольная беседа. Дружеская, иными словами.

— Дружеская, конечно, но не скажу, колеблюр торсин, как ни проси, — отвечал Инструкция и расстегнул еще одну пуговицу на рубашке. Узел галстука уже помещался у него между второй и третьей пуговицами.

— Почему не скажешь? — спросил Веня. — Разве я не достоин знать истину, какой бы она ни была? Колеблюр торсин!

— Ты достоин, но не скажу. Сказал бы, но не могу.

— Я понимаю тебя, — сказал Веня. — Раз не имеешь права сказать, не говори.

Он чокнулся стаканом с правым мизинцем Инструкции, допил шампанское и пошел в комнату, чтобы достать из шкафа бутылку испанского вина. Застолье надо было продолжать.

Но когда Веня вернулся на кухню, где происходила застольная дружеская беседа, то обнаружил, что за время его недолгого отсутствия Инструкция вдруг разучился говорить по-русски. К такому выводу Веня пришел потому, что при его появлении маленький человечек произнес, а вернее, даже пропел примерно следующее:

— Шшшигал-жжжужж-шшш. Жжерш-шшин-жежжшшушш.

Заметно неуверенным жестом Инструкция поднял правый мизинец к потолку. Появилось очередное светящееся облачко.

— Ну вот, колеблюр торсин! — произнес Веня с чувством. — Прямо как сосед Алексей Васильевич.

Инструкция посмотрел на него долгим взглядом и теперь запел уже во весь голос:

— Жжулш-жжолшш.

Закончив с пением, Инструкция значительно изрек:

— Колеблюр торсин!

Любознательного от природы Веню вдруг страшно заинтересовал один подмеченный им факт. Он тоже требовал прояснения.

— Ты мне скажи, — начал Веня, надеясь получить ответ, — почему в твоем языке, как я понимаю, почти целиком одни шипящие и жужжащие звуки, а вот в ваших ругательствах этих шипящих и жужжащих звуков нет?

Инструкция поднял вверх правый мизинец и стал неуверенно раскачивать им из стороны в сторону. Вслед за ним, постепенно втягиваясь в мизинец, в воздухе из стороны в сторону двигалось и очередное светящееся облачко.

— Это для большей выразительности, сам сообрази, — изрек, наконец, маленький человечек. — Если в ругательствах нет шипящих и жужжащих, значит, это совершенно особые слова. А особые слова и выразительны куда больше.

Сказав это, Инструкция снова запел:

— Жжулш-жжолшш. Шшишожжижш шежежжш.

Потом на короткий миг маленький человечек снова перешел на русский язык, правда, первое слово с трудом вымолвленной им неожиданной фразы тоже начиналось на «ж»:

— Жжжалко мне вас.

— Кого? — не понял Веня.

— Всех, — ответил Инструкция и опять запел:

— Жжжижж шошшшишшжжж.

Больше от него ничего нельзя было добиться. И Веня стал искать штопор, чтобы открыть для себя вино из княжества Андорра.

Завершился этот дружеский застольный вечер тем, что Инструкция, приняв в свой правый мизинец очередное и уже неизвестно какое по счету сверкающее облачко, сначала перестал выговаривать даже непонятные шипяще-жужжащие слова, а потом вообще вдруг растворился в воздухе. Видно, решил, что пора и отдохнуть.

Однако маленький стол и стул остались рядом с тарелками, о них расслабившийся сверх меры Инструкция, надо полагать, позабыл. Веня не удержался и потрогал их из любопытства рукой.

Мебель, которой пользовался Инструкция, оказалась, как и сам он, бесплотной. Не то что вполне осязаемый сундук с долларами.

Вспомнив о сундуке, Веня поспешно хлопнул рукой по карману. Доллары лежали на месте и тоже были вполне осязаемы.

Утром, когда Веня проснулся, маленького стола и стула уже не было. А доллары по-прежнему оставались целыми и невредимыми.

Глава вторая

«Теперь тебя должны принять в сообщество»

По дороге на работу Веня не смог удержаться — поменял на рубли сразу три банкноты с портретами Бенджамина Франклина. Никаких проблем с обменом опять не возникло. Тогда в следующем попавшемся по пути обменнике Веня поменял еще одну зеленую купюру.

Однако и после этого долларов осталось у него немало.

А бумажек разного цвета со словами «Билет банка России» стало, пусть хотя бы по их количеству, еще больше. И не чтобы Вене очень нужны были российские деньги — просто хотелось лишний раз убедиться, что с долларами все по-прежнему в полном порядке.

Похоже, ощутимое содержание Вениных карманов наложило на его лицо какой-то особый отпечаток, потому что тщеславная женщина Заныкина-Сидорова, первой встретившаяся ему в коридоре, мельком глянув на компьютерного верстальщика, вдруг остановилась и молвила:

— Ты, Городков, сегодня какой-то не такой. Уж не влюбился ли случаем?

Сказав это, Заныкина-Сидорова лукаво потупила взор. Тем самым она давала понять, что догадывается, в кого Веня должен был неминуемо влюбиться, раз уж ему посчастливилось трудиться в «Вольном вечере». И не может не одобрить его выбор.

Вене же вдруг припомнились слова Инструкции, что у Заныкиной-Сидоровой вся спина конопатая, и он не сдержал улыбки. Заныкина-Сидорова тоже улыбнулась.

От ответа на заданный тщеславной женщиной вопрос Веня изящно ушел и в то же время ничуть не покривил душой:

— У меня все прекрасно. Очень доволен жизнью.

Дальнейшего развития у разговора, к счастью, не получилось — в коридоре возник Эдуард Борисович, и Заныкина-Сидорова, естественно, переключила все свое внимание на него. Хозяин, увидев Веню, плотоядно сверкнул глазами за стеклами очков и, взяв компьютерного верстальщика за локоток, стал излагать свои новые идеи относительно журнала «Эдик». Вместе с этим он легонько, но достаточно твердо, подталкивал Веню к его рабочему месту.

Веня включил свой компьютер. Работы, разумеется, и в самом деле хватало. И вскоре, как это нередко с ним случалось, особенно, в начале рабочего дня, компьютерный верстальщик увлекся и трудился с удовольствием.

Часов в одиннадцать, правда, его ненадолго отвлек от трудов Инструкция. Маленький человечек, на этот раз облаченный в потертые джинсы, тонкий свитер и мятый пиджак спортивного кроя, выпорхнул из часов, уселся на краешек принтера и устремил на Веню испытующий, но вместе с тем какой-то виноватый взгляд.

Немного помолчав, маленький человечек наконец изрек:

— А хорошо с тобой вчера посидели! Просто славно!

— Ничего себе, — отозвался Веня, не отрываясь от дела.

Инструкция как-то смущенно поболтал ногами, которыми едва доставал с принтера до стола.

— Иногда полезно бывает.

Веня промолчал.

Маленький человечек смущенно почесал нос и, глядя куда-то в сторону, вдруг молвил еще одну фразу, которую Вене нередко приходилось слышать от соседа Алексея Васильевича:

— Я тебя вчера ничем не обидел?

— Вроде нет, — ответил Веня, покосившись на своего руководителя.

— И ничего лишнего я не говорил?

Веня вдруг припомнил, что Инструкция под конец застолья сообщил, что ему всех жалко, а кого конкретно, уже не смог сказать.

Но вряд ли стоило вспоминать о такой мелочи. Иногда Вене и самому становилось всех жалко. Поэтому он ответил:

— Да все нормально. Если чего и сказал, так всего не упомнишь. Посидели хорошо, даже не ожидал.

— Рад, что тебе понравилось, — молвил Инструкция, и лицо его прояснилось.

Он сделал паузу, а затем значительно произнес:

— Можешь считать, что только теперь у тебя и началась новая жизнь. Ну, работай, работай, не буду мешать.

Инструкция исчез. Веня покосился на принтер, где только что сидел, болтая ногами, маленький человечек, и вдруг действительно в полной мере отчетливо осознал: его руководитель полностью прав. Новая жизнь, в самом деле, началась у него только сейчас.

Потому что Веня впервые убедился в том, что выравнивание строя фигурок раз в шесть дней, чтобы на солнце не было ни облачка, может приносить ему весьма ощутимую материальную пользу. И это уже позволяет строить кое-какие планы.

Деньги есть деньги. Можно их, конечно, презирать, как делают некоторые, однако наличие денег еще никому не вредило. Пусть даже их платят за действия, смысла которых не понимаешь.

Но действия эти, насколько можно судить, вреда никому не приносят.

Достаточное количество денег позволяет, прежде всего, чувствовать себя независимым. Возможно, в не столь уж отдаленном будущем даже получится бросить службу на кровососа Эдуарда Борисовича, чтобы… чтобы заняться чем-нибудь еще.

Значит, пусть и дальше продолжается то, что Инструкция как-то сравнил с работой на иностранную фирму, деятельность которой секретна.

Тем более, что работа эта совершенно необременительна. И ничего неприятного с ним, Веней, пока еще не происходило…

В этот день была среда. В субботу хозяин вновь попросил Веню быть на рабочем месте. Поэтому к книжному магазину рядом с метро «Сокол» Веня отправился уже под вечер, прямо из редакции «Вольного вечера».

И вновь все прошло без сучка и задоринки: сфинксы при виде Вени радостно завиляли хвостами, фигурки внутри экрана стояли ровным строем, на солнце ни облачка, так что пришлось лишь нажать контрольную клавишу, подтверждающую, что все в порядке.

Точно так же было и в следующую пятницу, когда снова пришла пора отправляться в пирамиду, на свое рабочее место.

А во вторник, шестнадцатого числа, в Вениной квартире опять появился железный сундук, вызванный прямо из воздуха Инструкцией, проделавшим руками загадочные свои пассы.

В этот раз маленький человечек, он же сгусток энергии, был подчеркнуто деловит и немногословен:

— Опять доллары? — поинтересовался он, извлекая из кармана ключ, и Веня согласно кивнул.

Инструкция выдал ему новую стопку банкнот с портретом Бенджамина Франклина и закрыл замок. Сундук сейчас же исчез, а секунду спустя и сам Инструкция скрылся в часах. Веня отметил про себя, что вид у его маленького руководителя на этот раз был таким, словно он куда-то опаздывал.

Как бы то ни было, о том, чтобы отпраздновать вторую зарплату, речь не заходила, и Веню это слегка обрадовало. Не хватало еще вести дружеские застольные беседы каждого второго и каждого шестнадцатого числа.

А куда Инструкция может так спешить? И чем занимается, когда прячется в крошечных наручных часах?

Да и вообще, как он в них помещается? Вдобавок не один, а вместе со всеми своими многочисленными нарядами, для которых явно нужен целый гардероб.

Доллары второй зарплаты, как в тот же день не преминул убедиться Веня, тоже были настоящими. Иными словами, пригодными для обмена на рубли. Но в этот раз он обменял только одну стодолларовую бумажку — просто так, для проверки, хотя сомнений на этот счет уже, пожалуй, и не было. Остальные, сложив вместе с купюрами из первой зарплаты, убрал в ящик письменного стола, задвинув подальше.

Стопка зеленых бумажек была уже достаточной толщины. Во всяком случае, такого количества долларов у Вени не было еще ни разу в жизни.

В четверг, в день очередного визита в пирамиду, строй фигурок оказался слегка нарушен, но, само собой разумеется, Веня под руководством Инструкции все очень быстро поправил. Через шесть дней, в среду, все было в полном порядке. Словом, Веня уже полностью свыкся со своими пусть абсурдными, но несложными обязанностями.

Попутно, раз от раза, он открывал что-то новое для себя. Например, как-то Инструкция сказал ему, что одного сфинкса-охранника зовут Жшшуш, а другого Жежжшилжшш. Первое имя Веня запомнил сразу же, второе никак не мог.

Выяснилось, что на стенах зала, где стоит экран с фигурками, тоже высечены древнеегипетские иероглифы, только плохо различимые в полумраке.

Какое отношение имел Древний Египет к фигуркам, облаченным в одежды куда более поздних времен?

Однажды Веня, поддавшись порыву, спросил Инструкцию, можно ли любопытства ради забраться на вершину пирамиды. Маленький человечек благодушно разрешил, и Веня, прыгая с одного уровня камней на другой, добрался до самого верха каменной громады. Ему было очень любопытно, что можно увидеть с ее вершины.

Оказалось, во все стороны, до самого горизонта, тянулся густой смешанный лес безо всяких признаков жилья и других примет созидательной деятельности человека — например, вырубок, дорог или линий электропередач. Создавалось впечатление, что пирамида стоит в непроходимой глуши, отдаленной от книжного магазина у «Сокола» многими тысячами километров.

Сделав такое открытие, Веня стал спускаться.

Следующим открытием стало то, что в этой глуши не меняется погода. Здесь никогда не было дождей, небо оставалось ясным, а воздух теплым. Могло даже показаться, что и время года здесь всегда было одно и то же.

Во всяком случае, после Вениного возвращения из Каталонии уже прошел сентябрь, начался октябрь, принесший в Москву хмурые холодные дожди, а рядом с пирамидой все оставалось по-прежнему.

Зато в Вениной жизни многое стало меняться, и в очень приятную сторону. Теперь, с долларами, которые исправно выдавал Инструкция по вторым и шестнадцатым числам, он мог себе позволить гораздо больше, чем прежде.

Решившись, в конце концов, Веня стал этим пользоваться.

Начал он с того, что купил себе самый крутой, навороченный, очень дорогой ноутбук и провел в свою съемную квартиру выделенную линию Интернета. Тратить деньги, зная, что их все равно останется много, оказалось необыкновенно приятно, никогда прежде Веня не испытывал подобного чувства.

Немного позже он отважился поехать в супердорогой ГУМ и вышел оттуда с двумя итальянскими костюмами от Армани и Гуччи (эти названия Веня запомнил), пятью рубашками, десятью галстуками и пятью парами великолепной обуви.

Говоря по правде, делать сразу столько покупок Веня не собирался, однако не сумел противостоять натиску бойких продавцов, явно почувствовавших покупателя с большими возможностями. Общаться с торговыми людьми, ловившими каждое слово клиента, тоже оказалось весьма приятно. Веня вдруг почувствовал, что внутри него зазвенели струны, даже о существовании которых он не подозревал.

Одному из итальянских костюмов очень скоро суждено было сыграть определенную роль в трагикомической сцене с офис-менеджером из Брянска, вдруг снова объявившейся в Вениной квартире. Но главным действующим лицом тут оказался Инструкция. Сцена показала, что героиню курортного Вениного романа маленький человечек явно невзлюбил.

Само же появление Ольги, опять непредвиденное, в этот раз произвело на Веню сильное впечатление. Потому что, еще даже не переступив порога комнаты, офис-менеджер уткнулась глазами в итальянский пиджак, висевший на спинке стула, и без малейшего колебания определила:

— Ого! Это от Армани! Не ожидала!

Прежде чем Веня, потрясенный ее способностью безошибочно разбираться в марках одежды на расстоянии (и немного обиженный — почему не ожидала?), успел что-нибудь сказать, офис-менеджер, все еще не отводя от пиджака глаз, пришла к неожиданному умозаключению:

— А не пора ли нам провести уикенд в Париже?

Веня опять не успел ничего сказать, потому что Ольга без промедления принялась развивать свою мысль:

— А можно в Риме или в Лондоне! Еще все расхваливают Амстердам! Это где-то в Дании, что ли! Оттуда недавно приехал наш генеральный директор, такое рассказывал! Но для начала лучше все-таки в Париж! Там галерея Лафайет!

Наконец, Вене удалось вставить и свое слово.

— Амстердам в Голландии, — молвил он хмуро. — А что за галерея Лафайет?

— Знаменитый магазин! — ответствовала офис-менеджер и только теперь с ног до головы особым, каким-то новым взглядом осмотрела и самого Веню. — Вроде, как московский ГУМ, только намного лучше! Кстати, в Москву я теперь буду приезжать по делам гораздо чаще! Если тебе это интересно!..

Веня вдруг осознал: в Париж, Рим, Лондон и Амстердам ему в самом деле хотелось бы съездить. Особенно почему-то в Амстердам. Возможно, из-за названия, которое звучало даже еще красивее, чем Париж, Рим и Лондон.

Однако — Веня вдруг совершенно ясно отдал себе в этом отчет — не с офис-менеджером Ольгой, а с какой-то другой девушкой, пока ему еще неведомой, но которая, конечно, где-то есть. Только где? И когда он ее встретит?

— Насчет парижских уикендов, извини, ничего пока не могу сказать, — ответил Веня, даже не кривя душой. — Сейчас приходится то и дело в выходные работать. В Париж никто меня не отпустит. А дальше загадывать не могу.

— Ну, как знаешь! — в голосе Ольги зазвучали знакомые Вене еще по Каталонии капризные нотки. — Если хочешь, работай по выходным! И ничего не загадывай! Вполне могу в Париж и без тебя слетать! Слава богу, тоже хорошо зарабатываю!

— Слетай, если собралась, — сказал Веня сухо. — Потом расскажешь, что продают в галерее Лафайет.

И как раз в этот момент у Вениных ног объявился Инструкция.

— Он с тобой не полетит, и не рассчитывай, — с ходу заговорил маленький человечек, строя офис-менеджеру забавные рожицы. — А если полетит, то не с тобой.

Веня сначала оторопел, а потом закипел.

— Ты что, вдобавок ко всему еще и подглядываешь за мной! — выпалил он возмущенно. — Колеблюр торсин! И часто? Может, вообще все время?!

— Ну и полечу! — с вызовом молвила в этот момент офис-менеджер. — Очень скоро полечу!

Веня отвлекся от Инструкции и перевел взгляд на девушку из Брянска.

— Лети, парижанка! — сказал ей Инструкция, не обращая никакого внимания на Венины слова.

Состроив очередную рожицу, маленький человечек прошел сквозь ноги офис-менеджера.

— А у нас и без тебя много дел, — заключил он после этого.

— И вообще хочу сказать, я к тебе только на минутку! — молвила офис-менеджер с заметно нарастающим раздражением. — У меня в Москве сегодня очень важная встреча! Если тебе интересно! Можешь даже меня не провожать!

— Он и не собирается тебя провожать, не надейся, — злорадно объявил Инструкция и снова прошел сквозь ноги офис-менеджера. Теперь с обратной стороны.

— И не провожай! — повторила офис-менеджер, не двигаясь, однако, с места. — Обойдусь!

Веня переводил взгляд с Ольги на Инструкцию и обратно. Ясно было, что его руководитель, появившийся столь неожиданно, от души забавлялся.

Мизансцена в самом деле получалась довольно забавной. Правда, одному из действующих лиц комизм ситуации был недоступен. Веня вдруг понял, что и его самого все происходящее уже начинает, пожалуй, веселить.

Однако налицо были и некоторые сомнения морального свойства: можно ли так обращаться с человеком, зная, что он тебя и не видит, и не слышит?

— А не много ли ты себе позволяешь? — молвил Веня Инструкции для порядка, но теперь почти миролюбиво.

— Может, ты даже рад, что мне пора уходить?! — уже с металлом в голосе поинтересовалась офис-менеджер.

На мгновение Веня отвлекся от объяснений с маленьким человечком, чтобы хоть что-нибудь, наконец, сказать и Ольге:

— Ну не могу я с тобой в Париж, — повторил он терпеливо, — потому что…

— С этой, конечно, не можешь, — сейчас же подхватил его слова Инструкция. — Тебе совсем другая девушка нужна. И я даже знаю, какая.

— Что? — изумился Веня.

— Скоро я тебя с ней познакомлю, — пообещал Инструкция.

— Да ты еще вдобавок ко всему сводник! — вскричал Веня, снова взорвавшись от возмущения.

Возмущение было искренним. Не хватало только, чтобы бесплотный сгусток энергии знакомил его с девушками. Интересно, правда, с какими это девушками?

— Да что это ты себе позволяешь! — выпалил Веня следующую возмущенную фразу. — Да я видеть тебя после этого не хочу!

Услышав такие слова, маленький человечек вдруг состроил сокрушенную, донельзя обиженную физиономию.

— Меня? — вопросил Инструкция с трагическими нотками и с отчаянием прижал маленькие кулачки к своей груди. — Видеть не хочешь? Своего руководителя, который не сделал тебе ничего плохого?

Выдержав, словно артист на сцене, паузу, паузу, маленький человечек обиженно продолжил:

— Надеюсь, у тебя не хватит духа повторить свои последние слова?

Но Веня все еще продолжал кипеть, и духа у него хватило.

— Видеть тебя больше не хочу! — повторил он, награждая Инструкцию новым испепеляющим взглядом. — И вообще, кто дал тебе право появляться в самый неподходящий момент! Есть же какие-то правила приличия!

Однако первой на такие слова неожиданно среагировала офис-менеджер.

— Ах вот оно что?! — ахнула она. — Ты не можешь ехать в Париж, потому что видеть меня не хочешь?! И появляюсь я, значит, в самые неподходящие моменты?! Ну, извини! Не знала, что так! Больше ты меня не увидишь! Но первый об этом пожалеешь!

Онемев от неожиданности, Веня растерянно проводил офис-менеджера, круто развернувшуюся к входной двери, взглядом.

— Ну разве можно так обходиться с девушками? — укоризненно, однако вместе с тем расплываясь в широкой улыбке, сказал Вене Инструкция.

Веня сделал движение к двери. Первым его порывом было догнать офис-менеджера. С девушками и в самом деле нельзя было так обходиться. В любом случае.

Но Веню остановили слова маленького человечка:

— Что бы ни случилось, твоей вины тут нет, — Инструкция смиренно потупил взор и развел руками. — Ну не попал ты вдруг в противофазу, с кем не бывает? Правда, бывает, между нами, исключительно редко. А она, эта девушка, услышала, что ты мне говорил, и отнесла все на свой счет.

Громко щелкнул замок. За офис-менеджером, мигом натянувшей пальто и схватившей свою сумочку, захлопнулась дверь.

— И теперь ей уже этого не объяснишь, — сокрушенно договорил маленький человечек. — А если объяснишь, все равно не поверит. Впрочем, догоняй, если хочешь.

Веня открыл рот, чтобы выложить Инструкции все, что он о нем думает. Но маленький человечек его опередил.

— Я тебе добра желаю, раз ты мой подопечный, — вымолвил он и тотчас тоже исчез.

Трагикомическая сцена с тремя действующими лицами завершилась. Веня посмотрел сначала на дверь, с треском захлопнувшуюся за офис-менеджером, потом на то место, где только что стоял Инструкция.

Справившись с последним порывом догнать злополучную гостью, Веня принялся обдумывать свое новое открытие, связанное с Инструкцией.

Оказывается, маленький человечек мог управляться с тем, что он называл «противофазой», согласно своим желаниям. Мог сделать и так, чтобы Венины слова, обращенные исключительно к Инструкции, слышали окружающие. Что и случилось с офис-менеджером.

На всякий случай это надо было запомнить.

Потом в Венину душу закралось подозрение: а не умеет ли Инструкция, вдобавок ко всем остальным своим талантам, читать его сокровенные мысли?

В следующие несколько дней маленький человечек не объявлялся. Веня даже начал предполагать, что он опасается крупного разговора со своим подопечным. Все-таки в личные отношения Вени и офис-менеджера из Брянска, какими бы они ни были, маленький человечек вмешался совсем уж бесцеремонно.

И должен был осознать, что вышел за рамки.

Впрочем, строить гипотезы, о чем думает Инструкция, явно не имело смысла: не человеку судить о переживаниях сгустка энергии. Возможно, переживания и вовсе не были свойственны этому сгустку, пусть он и принимает облик маленького человечка.

В конце концов Веня решил, что теперь Инструкция объявится только в понедельник, когда предстоял очередной визит в пирамиду.

Однако маленький человечек напомнил о своем существовании в субботу, которая неожиданно оказалась нерабочей — у жены Эдуарда Борисовича был день рождения, и хозяин отправился праздновать к себе на дачу. Поэтому Веня в субботнее утро был занят тем, что ставил на свой прекрасный ноутбук новую операционную систему и отдыхал от всего.

Тем более что утро вдруг выдалось солнечным, прекрасным, хотя еще накануне весь день шел холодный дождь. Даже осенняя вода Москвы-реки за окном, казалось, потеплела в лучах солнца. На деревьях парка золотились листья — те, что еще не успели облететь.

Мир в это утро был таким, каким ему и следует быть, и ничто не напоминало о том, что Вене знаком и еще один, другой мир.

Тот, абсурдный мир с пирамидами, находящимися неизвестно где, стерегущими эти пирамиды сфинксами египетскими и с другим солнцем, на котором не должно быть ни облачка.

Однако быстро выяснилось, что как раз в этот день абсурдному миру суждено было не только лишний раз напомнить Вене о себе, но и приоткрыть ему еще одну из своих граней, неведомых прежде. Оказалось, кроме пирамид египетских в том мире существует и кое-что другое. И предвестником этого нового открытия стало как раз появление Инструкции.

Если Веня и собирался выяснять с маленьким человечком отношения, то при виде его об этом сразу забыл. Инструкция теперь явился в таком обличье, что Веня даже потерял дар речи. Но ненадолго. Уже в следующий миг он подумал о том, что за абсурдное последнее время привык, похоже, ко всему, и способность удивляться у него явно притупилась.

На этот раз Инструкция был облачен в камзол вишневого цвета, одетый на морскую тельняшку, и высокие сапоги-ботфорты. Кроме того, маленький человечек оказался вооружен. За широкий пояс были заткнуты два пистолета старинного вида, и вдобавок на нем висели широкий нож в ножнах и шпага.

А лицо маленького человечка было наполовину закрыто густой черной бородой. В солнечном луче вдруг ярко сверкнула серебром пиратская серьга, продетая в мочку уха.

Инструкция встал на столе рядом с крутым Вениным ноутбуком и подбоченился. Зрелище было очень красочным.

— В пираты, что ли, решил податься? — спросил Веня первое, что пришло в голову.

— Угадал, — ухмыльнулся в ответ маленький человечек. — Именно в пираты. Но не один податься в пираты, а вместе с тобой.

— Со мной? — переспросил Веня.

— Конечно, с тобой! Ведь ты мой подопечный, — ответил Инструкция. — Собирайся, поехали! Мы едем в клуб, там сегодня программа «Пиратский берег».

Веня осознал, что вывод о притупившейся в нем способности удивляться оказался, пожалуй, преждевременным.

— Куда едем? — вырвалось у него. — Какой еще клуб?

— Сегодня вторая суббота четного месяца, — пояснил Инструкция невозмутимо и погладил ладонью один из своих пистолетов. — Это значит, как раз сегодня очередная… как бы лучше выразиться, чтобы ты понял… в общем, то, что у вас теперь называется корпоративной вечеринкой. Один раз в два месяца все шрежы собираются вместе, чтобы отдохнуть и развеяться. Можно назвать это своего рода закрытым клубом, о котором, естественно, никто, кроме немногих избранных, не знает. Там бывает очень весело, — Инструкция погладил второй пистолет. — Тебе должно понравиться.

— Шрежы собираются? — повторил Веня медленно. Он словно пробовал это незнакомое слово, в котором были шипяще-жужжащие звуки, на слух. — Какие еще шрежы?

— Такие, как ты, потому что ты тоже шреж, — ответствовал Инструкция. — Вернее, формально станешь шрежем только сегодня. Теперь тебя должны принять в сообщество шрежей. Но все равно ты уже шреж. Потому что не один раз бывал в пирамиде.

— С тобой не соскучишься, — искренне сказал Веня. — Значит, шрежы это те, кто…

— Ну да, — сказал Инструкция. — Ты же не один такой. Одному человеку тут не справиться.

— Ну конечно, шрежы, — сказал Веня. — И я тоже шреж.

То, что он не один такой, Веня уже давно подозревал. Еще с того момента, когда Инструкция сказал, что кто-то подменяет Николая в пирамиде на время его отпусков.

Однако сколько их, таких шрежей, занимающихся, как и он сам, выравниванием строя фигурок в глубине экрана, чтобы на солнце не было ни пятнышка?

И много ли в этом абсурдном мире пирамид? Одна, в которую шрежы наведываются поочередно, или у каждого шрежа своя собственная пирамида?

А чем эти таинственные люди-шрежы занимаются в обычной жизни? Вот Николай — стоматолог, сам он — компьютерный верстальщик. Кто остальные? Как вообще обычные люди становятся шрежами? Он-то сам стал совершенно случайно, потому что к нему попали часы Николая, а другие как? В том числе и тот же Николай?

Но задавать подобные вопросы Инструкции вряд ли имело смысл: маленький человечек, как Веня уже знал по опыту, всегда напускал таинственности и старался уйти от ответов. Информацию своему подопечному он отпускал очень скупыми дозами, а вдобавок упрекал его за то, что тот много думает.

Поэтому вслух Веня спросил у Инструкции другое:

— Может, у нас, у шрежей, еще и профсоюз есть?

— Профсоюз шрежам незачем, — ответствовал Инструкция вполне серьезно. — И так никто вас не обижает.

Маленький человечек снова погладил свои пистолеты. Похоже, ему самому не терпелось отправиться в этот таинственный клуб, где бывает очень весело.

Само слово «клуб», впрочем, особых вопросов у Вени не вызывало. Клуб есть клуб, это место, где собираются люди по интересам. Или по роду занятий, как шрежы. Почему бы людям, делающим общее дело, время от времени не устраивать корпоративных вечеринок?

Похоже, даже костюмированных, иначе с какой стати Инструкции наряжаться пиратом…

Впрочем, от этого абсурдного мира ожидать можно было чего угодно.

Не очень надеясь на ответ, Веня все-таки спросил:

— Почему «Пиратский берег»?

— Сам скоро узнаешь, недолго осталось, — сказал Инструкция, действительно выказывая признаки нетерпения. — Что у тебя за привычка все время думать и лишние вопросы задавать!

— Ну, поехали, — сказал Веня и выключил ноутбук. — Только пиратского прикида у меня нет. Пистолетов тоже. Могу надеть обычный костюм и галстук.

— Можешь отправляться хоть в домашних тапочках, — ответил Инструкция весело и нетерпеливо. — От тебя ничего не требуется. Раз сегодня программа «Пиратский берег», ты тоже будешь одет соответственно. Спускайся к своей машине!

Отдав такое распоряжение, Инструкция исчез.

Веня тряхнул головой, словно прогоняя наваждение.

Если он хотел разобраться во всем, что происходит, то клуб, в котором собираются шрежы, безусловно, мог многое для него прояснить. Поэтому собрался Веня очень быстро, хотя в его душе происходили сложные процессы. Уже пять минут спустя он совершал сложные маневры, чтобы выехать из своей ракушки, потому что красный «москвич» Алексея Васильевича, как обычно, загораживал дорогу.

Когда Веня наконец справился, на правом сиденье снова появился маленький пират.

— К метро «Сокол»? — спросил Веня деловито. — Или вход в этот твой клуб в другом месте?

— К «Соколу», — коротко распорядился Инструкция. — А клуб этот не мой, а ваш.

Пятнадцать минут спустя Веня уже стоял на своем привычном месте — на крышке люка чуть правее входа в книжный магазин. Но читать заклинание в этот раз не пришлось: Инструкция проделал руками какие-то пассы, словно опять собирался извлечь из воздуха сундук с долларами.

Однако теперь раз пассы имели другой смысл — Веня, а вместе с ним и Инструкция, оказались после них на широкой песчаной отмели.

На нее накатывались бирюзовые волны — лениво, неспешно, однако по ним сразу чувствовалось, что это волны не моря, но великого, могучего океана.

Неподалеку от берега на волнах покачивался красивый трехмачтовый корабль. Паруса на нем были спущены, зато на средней мачте реял флаг отчетливого черного цвета.

В противоположную от океана сторону отмель тянулась к густой стене тропического леса, из которого доносились крики неведомых птиц, вероятно, попугаев. Над лесом висело ослепительное солнце, заливающее весь этот мир нестерпимым жаром.

Веня вдруг понял, что он тоже облачен в камзол, высокие сапоги-ботфорты, а на голове у него такая же треуголка, как у его руководителя. С левой стороны рука машинально нащупала эфес шпаги, а еще Веня обнаружил, что за широкий пояс заткнуты два пистолета. Кроме того, на поясе висел тяжелый широкий нож в ножнах. На шее Веня ощутил огромную золотую цепь, которая, оказалось, была выпущена поверх камзола.

Момента, когда на нем появился такой наряд, Веня не ощутил. Случилось это, видимо, во время мгновенного переноса.

Инструкция стоял рядом с ним.

Веня почувствовал, что растерян, и даже очень. Точно так же, как в тот раз, когда впервые увидел перед собой посреди родного российского смешанного леса египетскую пирамиду.

— А где же клуб? — задал он несуразный вопрос, машинально оглядываясь по сторонам в смутной, видимо, надежде обнаружить где-нибудь какое-нибудь здание со стенами и крышей.

Инструкция широким жестом обвел все вокруг, включая даже небо, и ухмыльнулся.

— Это и есть клуб, — сообщил он. — Потому что сегодня «Пиратский берег».

— Это что, какой-то другой век? — спросил Веня тупо. — Не может быть, чтобы наш, двадцать первый!

— Это никакой век, — ответствовал Инструкция. — Это место, где выполняется программа «Пиратский берег».

Как в доказательство его слов, рядом с первым парусником словно бы из воздуха вдруг возник еще один корабль, поменьше, но с таким же черным флагом на средней мачте.

И даже с людьми, которых ясно можно было различить на борту.

Веня закрыл глаза, открыл снова, но все осталось по-прежнему: море, корабли, песок под ногами, крики попугаев в лесной чаще.

Возможно, люди на борту парусника как раз и были этими таинственными шрежами, собравшимися на свою корпоративную вечеринку. Но Инструкция, перехватив его взгляд, кивнул на корабли с их экипажами и небрежно махнул рукой:

— Это так, антураж программы «Пиратский берег». А нам с тобой, — он повернулся в сторону тропического леса, где кричали попугаи, — туда. Если бы ты уже был членом сообщества, то оказался бы на месте, где все собрались, сразу и с самого начала. А для обряда посвящения в первый раз ты должен явиться сообществу со стороны. Идем!

Веня, чуть увязая в песке, переставляя ноги, как автомат, двинулся вслед за своим руководителем.

С моря донесся звук пушечного выстрела. Вздрогнув, Веня оглянулся — над бортом одного из пиратских кораблей поднимался белый дымок.

— Не по нам, случаем, этот антураж стреляет? — спросил Веня, стараясь, чтобы его вопрос прозвучал как можно мужественнее.

— Это салют в твою честь, — отвечал Инструкция. — В сообщество шрежей принимают не часто. Однако особых торжеств не жди. Просто традиция есть традиция. Так давно заведено.

Глава третья

«Чтобы было потом, что вспомнить»

Веня постепенно осваивался. Все-таки неожиданности самого невероятного рода в последнее время обрушивались на него столь часто, что он привык, как говорят спортсмены, держать удар. Осваиваясь, он прокладывал путь сквозь тропические заросли, действуя своим тяжелым ножом словно топором.

Инструкция подсказывал, в каком направлении надо двигаться. Попутно Веня припомнил, что такие ножи, как у него, именовались красивым словом «мачете».

Наконец отчетливо запахло дымом, и пару минут спустя Веня с Инструкцией выбрались из зарослей на поляну.

Первое, что бросилось в глаза, это бревенчатая стена форта — низкого деревянного строения с прорубленными в бревнах бойницами. В них виднелись жерла нескольких пушек, а над фортом на высокой мачте реял такой же черный флаг, как и на корабле, стоявшем возле берега.

В общем, открывшееся глазам место выглядело живописно и вполне соответствовало романтичным словам «пиратский берег». Однако было здесь и нечто странное: у одной из стен форта поблескивали в солнечных лучах металлические панели некоего предмета, больше всего напоминающего игровой автомат. Но Веня пока только скользнул по нему взглядом, потому что куда более важным в этот момент было для него другое.

Дымом тянуло от костра, разложенного на поляне в некотором отдалении от форта. На огне жарилась огромная туша, вероятно, бычья. А близ костра, сидя на бочонках, а то и просто на земле, расположилась небольшая, но веселая компания людей, одетых примерно так же, как он сам. Людей было от силы десятка полтора.

Вот они-то, конечно, и были шрежами — таинственными людьми, занимающимися тем же абсурдным делом, что и он сам: выравниванием фигурок в пирамидах. Иными словами, живущими такой же двойной жизнью, что и он.

— Правильно догадался, — ухмыльнулся Инструкция, словно прочитав Венины мысли. — Все они шрежи. И твои соотечественники.

Веня остановился, во все глаза разглядывая своих таинственных соотечественников.

В данный момент шрежи заняты были не абсурдным, а вполне понятным, конкретным делом: все держали в руках огромные металлические кружки, явно не пустые, которые время от времени с громким стуком ударялись друг об друга. Стук перекрывал гул голосов, в который вплеталась также и нестройная песня. Вдобавок время от времени кое-кто из этой развеселой компании от полноты чувств палил в воздух из пистолетов.

Судя по всему, корпоративная вечеринка шрежей, совершенно непохожая ни на одну из вечеринок, на которых Вене случалось бывать прежде, была в самом разгаре. Как выглядели бы ее участники в обычной жизни, без этой пиратской амуниции, представить было совершенно невозможно.

Веня все стоял на месте.

— Иди вперед, ничего не бойся, — сказал ему Инструкция. — Здесь все для тебя свои.

— Я не боюсь, — ответил Веня. — Просто я никого из этих пиратов еще не знаю.

— Узнаешь постепенно, — сказал Инструкция.

Но Веня в нерешительности все-таки медлил. Чтобы еще потянуть время, он даже задал первый пришедший в голову вопрос:

— И у каждого из шрежей свой руководитель? Вроде, как ты у меня?

Должно быть, теперь это уже не составляло тайны, потому что Инструкция не стал уклоняться от ответа:

— Еще бы! — молвил он не без гордости. — Что бы вы, шрежы, без нас могли?! Идем!

Веня сделал один шаг и снова остановился.

— А песня-то совсем не пиратская, — сказал он, с удивлением вдруг узнав мелодию и расслышав обрывки слов. Вроде «Подмосковные вечера» поют.

— Чего же не петь, раз песня хорошая, — отвечал Инструкция. — Мне тоже она давно нравится. Пошли!

— А почему ты со мной, а все остальные без своих Инструкций? — спросил Веня, все еще медля.

— Почти все сейчас здесь, — отрезал Инструкция. — Нам ведь тоже, знаешь ли, хочется иногда повеселиться. Но чужих руководителей ты не можешь видеть. А другие шрежы не могут видеть меня. Так уж заведено. Пошли!

И как раз в этот момент разговоры у форта смолкли, а вслед за ними прервалась песня. Веня понял, что его увидели, и пошел наконец вперед.

При его приближении пираты стали вставать с бочонков. Некоторые с видимым трудом, да и понятно — в огромных кружках явно плескалась не вода. Иные из пиратов были облачены в роскошные камзолы, надетые подчас прямо на голое тело, другие красовались в рубахах, а то и только в одних кожаных штанах. На головах некоторых были широкополые шляпы, головы других повязаны косынками.

Вдобавок Веня разглядел, что у нескольких морских разбойников лица были перетянуты черными повязками, скрывавшими отсутствие того или иного глаза. На других были заметны ужасные шрамы.

Непроизвольно Веня опять стал замедлять шаги. Инструкция понял, в чем дело.

— У тебя тоже сабельный шрам через половину лица, — небрежно сказал он. — Раз ты сегодня пират, то и выглядишь как все.

Венина рука сама собой потянулась лицу, и пальцы в самом деле нащупали рубец шрама.

— Да зачем все это надо? — вырвалось у Вени.

— Чтобы было потом, что вспомнить, — ответил Инструкция. — Ты же сегодня пират, и они тоже. Не бойся, когда программа «Пиратский берег» закончится, шрама у тебя не останется.

— Я и не боюсь, — сказал Веня, опять стараясь, чтобы голос звучал мужественно. — Это же, как я понимаю, игра.

Все, что происходило с ним дальше, и в самом деле больше всего оказалось похожим на веселую игру. На какой-то новогодний утренник для детей с пиратским уклоном. В конце концов Веня даже почувствовал неясную обиду. Все-таки он ожидал от клуба шрежей чего-то другого. Хотя и не знал, чего именно.

Когда он приблизился наконец к морским разбойникам, один из них вышел ему навстречу. Пират был пожилой, с густой черной бородой и, словно Джон Сильвер из знаменитого романа Стивенсона, с попугаем на плече.

— Тебя-то мы и ждем, — сказал пожилой пират сиплым и, пожалуй, не совсем трезвым голосом, однако вполне дружелюбно. — Сейчас ты принесешь клятву, и станешь полноправным членом нашего сообщества. Повторяй за мной. Клянусь…

Опять какой-то сюрреализм, решил Веня. Но играть так играть. В конце концов, каждый отдыхает, как умеет.

— Клянусь, — повторил он.

— Клянусь, — вдруг произнес столь же сиплым голосом попугай на плече пожилого пирата и громко захлопал крыльями. — Клянусь! Клянусь!

Клятва тоже оказалась какой-то несерьезной.

— Клянусь хранить в полной тайне свои труды в пирамиде ото всех, кто не является членом нашего сообщества, — продолжал пожилой пират, расплываясь в доброй улыбке, плохо сочетающейся с ужасным шрамом на щеке, и потрепав своего попугая по хохолку на голове.

— Клянусь хранить в полной тайне, — повторил Веня начало фразы, а затем и все последующие слова.

Тут в происходящее бесцеремонно вмешался Инструкция, который все это время стоял возле правого сапога Вени.

— Если даже он кому-то расскажет, кто же ему поверит! — весело выкрикнул маленький человечек.

Пожилой пират тем временем продолжал:

— Клянусь хранить в полной тайне само существование нашего сообщества.

— Клянусь…

— Клянусь пресекать любые попытки проникнуть в наши тайны, от кого бы они ни исходили.

— Клянусь…

— Клянусь, не выказывая излишнего любопытства, добросовестно выполнять то, что мне предписано, во всем следуя словам своего руководителя.

— Клянусь…

— Клянусь, что если я нарушу клятву, смиренно приму наказание, сколь суровым оно бы ни было.

Веня добросовестно повторил и последние слова, хотя, несмотря на шутливый тон пожилого пирата, они заставили его призадуматься. Но думал он не долго, потому что пират вдруг протянул ему какую-то бумажку и ручку. Похоже, они возникли из воздуха.

— Осталось скрепить договор-клятву подписью.

— Подписывай, и с формальностями будет покончено, — выкрикнул Инструкция.

Веня окончательно решил, что ко всему происходящему надо относиться, как к какой-нибудь веселой бойскаутской игре, хоть и участвуют в ней люди весьма необычные. Наскоро перечитав текст, он поставил свою подпись.

Пожилой пират принял от него бумагу, глянул на Венину подпись и сейчас же провозгласил:

— Ты член нашего сообщества, со всеми правами и обязанностями. Сегодня в клубе мы веселимся в твою честь!

Бумага, которую держал пожилой пират, словно бы дожидалась именно этих слов. Она вдруг ожила, выпорхнула из рук пирата и, не спеша, поднялась в воздух, при этом изгибаясь и шелестя.

Потом мгновенно набрала скорость и унеслась в синее небо. Неизвестно к кому.

Веня, широко раскрыв глаза, смотрел ей вслед. Потом он почувствовал, как кто-то сзади его тронул за плечо. Обернувшись, Веня увидел негритенка, протягивающего ему кружку, наполненную жидкостью темно-янтарного цвета. Веня взял кружку.

— Выпей рому, морской разбойник! — приветливо сказал пожилой пират. — И начинай веселиться вместе со всеми на нашем пиратском берегу. Но кроме дружеского застолья, здесь есть и другие развлечения.

— Выпей рому! — сейчас же закричал попугай на его плече. — Выпей рому! Выпей рому!

Пираты снова расположились вокруг костра. Тот же негритенок подкатил пустой бочонок и для Вени. Еще раз посмотрев в небо, куда улетела подписанная им клятва, Веня сделал маленький глоток рома и уселся на бочонок. Инструкция расположился у его ног на земле.

— Ну и что мне теперь делать дальше? — спросил Веня своего руководителя.

— Послушайся попугая, — посоветовал тот, — выпей рому. Смотри по сторонам, подмечай, что происходит. В конце концов со всеми познакомишься. В общем, развлекайся, для этого все сегодня и собрались.

Покосившись на своего руководителя, Веня стал смотреть по сторонам и подмечать, что происходит. И уже после нескольких глотков рома все стало казаться и проще, и естественнее, словно именно так и должно было быть.

Прежде всего Веня подметил следующее: пиратская компания, приняв компьютерного верстальщика в свое общество, продолжала заниматься прежним делом, и теперь никто больше не обращал на него внимания.

Наверное, чтобы не смущать нового члена сообщества. Предполагалось, видимо, что адаптация нового шрежа к корпоративной вечеринке произойдет сама собой, постепенно.

Веня потихоньку пил ром и прислушивался к пиратским разговорам. Из-за того, что кое-кто снова затянул «Подмосковные вечера», слова разговоров было трудно разобрать, но все же Веня понял, что об общем занятии шрежей, о пирамидах и сфинксах, разговоров тут не было.

Ближайшая к нему пара живописных пиратов к Вениному изумлению обсуждала, причем не очень трезво, новинки рынка офисных кондиционеров. Похоже было, что в обычной жизни хотя бы один из этих пиратов профессионально занимался либо торговлей, либо установкой кондиционеров.

Пираты, обсуждающие кондиционеры, это тоже был какой-то сюрреализм. Веня покачал головой и сделал еще один глоток.

Потом Веню снова кто-то тронул за плечо. Он обернулся, ожидая увидеть прежнего негритенка с новой кружкой рома, но увидел рядом с собой совсем юного пирата в кожаной куртке, подпоясанной широким кушаком, за который были заткнуты пистолеты, в узких брюках-бриджах, заправленных в высокие сапоги, и широкополой шляпе.

Веня понял, что глаза у этого пиратского юнги удивительного синего цвета, а волосы, выбивающиеся из-под шляпы, золотистые. Лицо было нежным, шрамы на нем отсутствовали.

А в следующий момент Веня осознал, что перед ним не пиратский юнга, делающий первые шаги на ниве морского разбоя, а очаровательная пиратка. Девушка сняла шляпу, и длинные золотистые волосы рассыпались по плечам.

Голос у пиратки оказался чуть низковатым, с легкой хрипотцой, но при звуках его у Вени отчего-то замерло сердце.

— Можно расположиться рядом с вами? — спросила девушка, и Веня автоматически встал со своего бочонка, чтобы уступить златовласой пиратке место.

Девушка улыбнулась и по-особому повела плечом. Тотчас за ее спиной возник негритенок, подкатывающий еще один бочонок. Пиратка опустилась на него и жестом пригласила Веню сесть. Теперь они были совсем близко. Веня чувствовал, как взгляд синих глаз скользит по его лицу.

— Шрам вам совсем не идет, — сказала девушка. — Представила вас без него и теперь знаю, какой вы на самом деле. Ну, придумают! Почему, раз пиратский берег, значит, все должны быть в шрамах и без глаз. Хорошо хоть меня оставили такой, какая есть. Даже представить себя не могу с повязкой на лице.

Пиратка рассмеялась.

— Значит, вы и в жизни такая, как сейчас, — сказал Веня первое, что пришло в голову.

— Пожалуй, только ношу очки, — ответила девушка. — Сейчас сняла, потому что здесь они как-то ни к месту. И, конечно, в обычной жизни хожу совсем в другой одежде.

Из кармана грубой кожаной куртки появились очки в модной тонкой оправе. Девушка надела очки, бросила взгляд на Веню, и тот понял, что она стала еще очаровательнее: очки добавили ей какой-то загадочности. Чуть помедлив, пиратка подняла руку, чтобы снова убрать их в карман, но Веня непроизвольно сделал протестующий жест.

И тут же в разговор вмешался Инструкция, до этого молча сидевший прямо на земле у Вениных ног.

— Она, — сказал маленький человечек.

— Что — она? — не понял Веня.

— Лучше тебе не найти, — молвил Инструкция. — Я же тебе говорил, что у меня есть на примете девушка. Сердце у нее золотое. Впрочем, сам поймешь, когда узнаешь ее поближе. Ты уж постарайся, не упусти своего шанса.

Веня воззрился на своего руководителя. Тот невозмутимо продолжал:

— Сам видишь, какая красавица! Замужем не была. Не спешит, потому что пока не нашла достойную пару. Двадцать четыре года. Вот только живет она не в Москве, а в Вышнем Волочке.

Инструкция усмехнулся и добавил:

— Но это ближе, чем Брянск.

Потом присовокупил еще одну фразу:

— Если тебе интересно, ты ей тоже понравился.

Веня кинул испуганный взгляд на очаровательную пиратку. Инструкция рассмеялся:

— Она же меня не видит и не слышит. А ты не видишь и не слышишь ее руководителя. Он тоже здесь.

— Может, тоже ей что-нибудь советует? — вырвалось у Вени.

— Зачем тебе знать?! — отрезал Инструкция.

В этот момент девушка чему-то улыбнулась.

— Ну, и каковы первые впечатления? — спросила она.

— Пока не знаю, — честно ответил Веня. — Еще не привык. Тут все для меня чужие. И не знаю, что будет в следующий момент. Может, вдруг все сразу исчезнет. Не знаю, зачем вообще все это нужно. Хорошо, что вы ко мне подошли, — добавил он, после небольшой паузы.

— Молодец! — похвалил Инструкция. — Правильно начинаешь. Я знал, что девушка тебе понравится.

Сделав паузу, Инструкция добавил:

— Больше, чем понравится.

— Отстань от меня, — сказал Веня, чувствуя, что голос его дрогнул.

— Сейчас тебе кажется, что она другого мира, — не обижаясь, сказал маленький человечек, — но она такая же, как ты. Просто сейчас оба вы в другом мире.

Вене показалось, что в голосе Инструкции вдруг прозвучали теплые нотки, каких он никогда прежде не слышал.

— Да отстань ты, — повторил Веня прежние слова, но мягче, потому что в этот момент вдруг почувствовал к своему руководителю чуть ли не симпатию. Такого тоже еще не бывало.

— Даю тебе совет, — сказал маленький человечек. — Тут все свои, все пираты. Предложи ей сразу перейти на ты. Она не обидится.

Совет был дельный, но Веня не успел ему последовать, потому что очаровательная пиратка его опередила.

— Лучше будет, если мы сразу перейдем на ты, — сказала она в тот же момент. — Меня зовут Александра. Или просто Саша.

— Вениамин, то есть Веня, — отозвался Веня.

— Это я знаю, — молвила пиратка Саша. — Всем уже известно, что волей случая тебе пришлось заменить Николая. И что по профессии ты компьютерный верстальщик — мы тоже знаем.

Веня покосился на маленького пирата у своих ног, который в этот момент невозмутимо смотрел на костер. Потом перевел взгляд с Инструкции на очаровательную пиратку. Судя по всему, в обычной жизни ей полагалось быть киноактрисой или телеведущей.

— Саша, скажи мне, — начал, было, он, но сейчас же услышал слова Инструкции.

— В Вышнем Волочке она заведует библиотекой, — сказал маленький человечек. — Это у нее наследственное, прежде этой библиотекой заведовала ее мать. Потом отошла от дел, чтобы заниматься внуками. У этой девушки с золотым сердцем есть две старшие сестры…

Веня осекся, изумился тому, что у прекрасной пиратки в обыкновенной жизни столь обыкновенная профессия, осмыслил информацию, что у девушки Саши есть две старшие сестры, у которых есть дети. Но надо было на ходу перестраиваться, и Веня перестроился.

— …скажи, давно ли ты… ну, словом, занимаешься… то есть, работаешь в пирамиде? — договорил он, задавая уже другой вопрос.

Тут же он осознал, что формулировка вопроса получилась неуклюже-глупой. Исправляя ситуацию, он задал другой вопрос, но получилось не лучше:

— Или это у вас… у нас… секрет?

После этого Веня замолчал, тяжело вздохнул и посмотрел на Инструкцию. Сашенька, между тем, не без улыбки ответила:

— Какие же секреты между своими! Ты ведь принес клятву. Еще мой прадед был шрежем, это я знаю точно. Но, должно быть, и ему эта миссия перешла по наследству. А мне от мамы. Так в сообществе, насколько я знаю, случалось не раз.

Совсем уж неожиданным такой ответ для Вени не оказался. Он вполне соответствовал признанию Инструкции, что тому прежде доводилось обитать и в табакерке, и в чернильнице с гусиным пером.

Это означало, что пирамиды, которые находятся неизвестно где, и в которых надо выравнивать строй фигурок, чтобы на солнце не было ни облачка, существуют веками.

Однако то, что существуют целые династии шрежей, Веню поразило. Но если есть династии актеров, а также ткачей, поваров и людей других занятий, почему бы не передавать от прадеду к деду, и от матери к дочери пирамиды, внутри которых надо выравнивать фигурки, чтобы на солнце не было ни облачка?

— Если тебе интересно, поколения нашей семьи живут в Вышнем Волочке, — добавила, почему-то вновь улыбнувшись, Сашенька. — А в маленьком городке о предках знают больше.

Глядя на эту девушку, Веня все отчетливее начинал понимать: пусть здесь, где они сейчас находятся, все абсурд, пусть это никакой век, пусть и он, и она называются шрежами, хотя в данный момент стали пиратами, но говорить с Сашенькой надо было совсем о другом.

Однако тут же помимо собственной воли у него вырвался новый вопрос:

— Выходит, чтобы попасть сюда, в этот… клуб, тебе нужно было приезжать из Вышнего Волочка в Москву?

В синих глазах очаровательной пиратки за стеклами очков зажглись веселые искорки. Может, Сашенька тоже думала, что говорить надо о чем-то другом, несмотря на весь этот абсурдный антураж.

— Вопрос, понятный для новичка, — ответила она. — Приезжать в Москву для этого незачем. У нас в Вышнем Волочке рядом с вокзалом есть такая круглая клумба…

— Ну конечно, — сказал Веня. — Вроде, как мой железный люк рядом с книжным магазином у метро «Сокол».

Недовольным тоном заговорил Инструкция:

— Опять вопрос за вопросом! Если ты хочешь спросить, знает ли она, где находится ее пирамида, получишь ответ, что никто из шрежей этого не знает. Ну и что? Неужели тебе больше не о чем поговорить с девушкой?

Веня уставился на маленького пирата.

Усмехнувшись, тот вдруг щедро отпустил своему подопечному еще крупицу информации.

— А вот о том, что у каждого шрежа своя собственная пирамида, она знает. Потому что пирамид должно быть соответствующее количество.

— Чему соответствующее? — вырвалось у Вени.

Но ответа он не получил, а пиратка Саша в следующий же момент, глянув на него своими синими глазами, в которых по-прежнему мелькали веселые искорки, молвила:

— Да хватит тебе, в самом деле, вопросы задавать! Постепенно во всем разберешься.

Однако сейчас же она сама признала:

— Хотя многое для всех нас так и остается, конечно, тайной. Но здесь надо отдыхать и веселиться. Ты скоро поймешь: эти наши встречи раз в два месяца дают удивительный заряд бодрости. Ничто с этим не сравнится. Я давно это знаю. И они еще что-то дают, но вот объяснить, что именно, словами нельзя. Все мы ждем этих встреч, как праздника. А обычная жизнь иногда кажется скучной. Хотя каждому необходимо делать свое дело.

Инструкция словно только этого и ждал.

— Она правильно говорит, — вмешался он в беседу. — Отдыхайте, веселитесь. Ты ведь уже понял, какая девушка рядом с тобой!

— Давай лучше рома выпьем, — сказала Саша.

Вот это, наконец, прозвучало истинно по-пиратски.

— Конечно, — согласился Веня, — за встречу надо выпить.

Сказав это, он вдруг припомнил первый тост соседа Алексея Васильевича — «со свиданьицем» — и тоже, наконец, улыбнулся. А все остальные тосты у кандидата наук были — «за любовь»…

Саша оглянулась и позвала:

— Эй, Сэмюель!

Тотчас же возник негритенок с двумя кружками золотистого напитка.

— Давай рому выпьем! — хриплым голосом выкрикнул попугай с плеча пожилого пирата.

И все-таки, когда негритенок отошел, Веня задал еще один вопрос:

— Этот Сэмюель, неужели он тоже… э-э… из наших?

— Наши здесь только пираты, — ответила Саша. — А Сэмюель сам собой откуда-то взялся. И где мы сейчас, тоже никто из нас не знает. В клубе каждый раз что-нибудь новенькое. «Пиратского берега» еще ни разу не было. Что будет в следующий раз, неизвестно. В общем, ты еще много интересного увидишь.

Она подняла кружку, задумалась, но только на секунду.

— Пью за тебя! Ты должен поверить: все, что случается, даже самое невероятное, может быть благом. И не только для тебя самого, но и для других людей.

Над смыслом этих слов Веня не стал размышлять. Просто поднял свою кружку, бережно, даже с нежностью, прикоснулся ею к кружке Сашеньки, а потом сделал глоток ароматного золотистого напитка.

В этот день новоиспеченный шреж Веня Городков убедился: таинственные устроители подобных корпоративных вечеринок знали, что делали, и делали это на славу.

Очень удалось даже само пиратское застолье, быстро сблизившее Веню со всеми шрежами, хотя всех имен с первого раза запомнить ему так и не удалось. Однако уяснил, что пожилой пират, принимавший его в сообщество, был у шрежей кем-то вроде старосты, и что его звали Константином Васильевичем.

А помимо застолья тот из шрежей, кто хотел, мог отправиться на поиски приключений, соответствующих программе «Пиратский берег». Веня с Сашенькой отправились. Таинственный предмет с металлическими панелями, приткнувшийся к одной из стен форта, оказался чем-то вроде необыкновенной машины приключений. Впрочем, после всего, что Веня уже увидел и узнал, это уже даже не удивляла.

А тем более Сашеньку, которая прекрасно знала, как с ней обращаться. Надо было полагать, эта машина присутствовала на каждой из корпоративных вечеринок, независимо от ее программы. Пиратка подошла к ней, держа Веню за руку, нажала какую-то кнопку на передней панели, и сейчас же исчезли форт, костер и все остальное.

То, что стало происходить вслед за этим, слилось для Вени в поток событий, в которых он принимал самое деятельное участие — вместе с Сашенькой, — но почему-то потом он так и не мог припомнить ни их последовательность, ни всех других участников этих событий.

Логично было предположить, что все остальные участники были точно таким же антуражем, как и те пираты, что салютовали пушечными выстрелами в честь Вени, когда он только-только появился в этом удивительном месте, находящемся ни в каком веке, где выполнялась программа «Пиратский берег».

А среди приключений, как запомнил Веня, были поиски сокровищ по старой пиратской карте, которые увенчались полным успехом — в тридцати шагах к северо-западу от двух перекрещенных пальм обнаружился сундук, полный золотых слитков.

Затем этот сундук с веселым шумом все действующие лица, и Веня с Сашенькой в том числе, волокли сквозь заросли к берегу, чтобы погрузить на шлюпку и переправить на корабль.

Потом Веня вместе со всеми поднимал паруса, подчиняясь командам сурового пиратского капитана, который, вероятно, тоже был антуражем, но вместе с тем вполне реальным. И все получалось как бы само собой — откуда-то Веня прекрасно знал, что означают те или иные морские термины, спешил выполнять команды.

Когда капитан громогласно выкрикивал, например: «Взять рифы на гроте», Веня тянул свой трос, уменьшая тем самым площадь главного паруса. Когда звучала команда: «Выбрать шкоты на кливере», компьютерный верстальщик подтягивал снасти на маленьком треугольном парусе.

В конце концов, вся эта веселая кутерьма увлекла его так, что Веня окончательно почувствовал себя частью единого целого — пестрого пиратского братства. Но в голове его вдруг начала настойчиво биться неизвестно откуда взявшаяся мысль, имевшая отношения уже не к пиратским приключениям, а к сообществу шрежей, членом которого Веня теперь стал.

«Мы — шрежи, — вертелось в его голове, — мы — особые люди, мы выполняем особую миссию, мы отвечаем за то, чтобы на солнце не было ни облачка, таких, как мы, больше нет, и отдыхать мы умеем, как никто другой».

Потом пиратскому кораблю пришлось уходить от неизвестно откуда взявшейся эскадры королевского флота. Рядом с Сашенькой Веня стоял на пушечной палубе возле тяжелого орудия. В этот момент он был умелым канониром — забивал в свою пушку пороховой заряд, затем пыж, ядро, поджигал запал фитилем, а после каждого выстрела, как положено, чистил ствол банником.

Иногда в пиратский корабль попадали ядра королевских фрегатов, но никаких разрушений они не причиняли — просто слышались тяжелые удары, от которых содрогался корпус, да палубы заволакивались дымом.

Очень твердо Вене запомнилось то, что именно тогда, в промежутках между выстрелами, он успел выведать у Сашеньки номер ее мобильника. Цифры накрепко врезались в его память.

Ядра подходили к концу. Но сражение явно затихало. Вскоре с мостика донесся громогласный крик пиратского капитана:

— Оторвались! Королевские фрегаты отстали.

Веня вытер пот со лба. Очаровательная пиратка, раскрасневшаяся, стояла рядом. Веня сделал движение, чтобы обнять ее за плечи, но как раз в этот момент сверху донесся новый крик пиратского капитана:

— Время окончено!

Инструкция, все это время не покидавший Веню, и теперь, словно барон Мюнхгаузен, сидевший на пушечном ядре рядом с пушкой, подмигнул ему, скорчил гримасу, изображая, вероятно, кровожадного пирата, и произнес:

— Для первого раза неплохо! Колеблюр торсин!

И сейчас же Веня понял, что он стоит не на пушечной палубе пиратского корабля, а на хорошо знакомой крышке люка неподалеку от входа в книжный магазин.

Инструкции рядом с ним уже не было. И не было очаровательной синеглазой пиратки Сашеньки.

Веня, как в тумане, добрел до своей машины. В этот момент ему показалось даже, что и вообще ничего не было. Все-таки, к визитам в пирамиду, тоже находящуюся неизвестно где, он уже успел привыкнуть, а прием в сообщество шрежей, и особенно все последующие события, промелькнули подобно невероятному наваждению.

Но едва он тронул машину с места, на правом переднем сиденье снова возник маленький человечек.

— Номер телефона запомнил? — спросил Инструкция, окидывая своего подопечного лукаво-испытующим взглядом. — Если нет, могу продиктовать.

Глава четвертая

Генеральный смотритель всех пирамид

Веня мигом домчался до Строгина, поставил «девятку» в ракушку, едва не зацепив при этом бампер «москвича» Алексея Васильевича, и направился домой, разбираться в пережитых впечатлениях.

Впечатлений было много.

Вновь с ним произошло нечто из ряда вон выходящее.

Но Веня вдруг честно отдал себе отчет: весь этот пиратский берег, находящийся ни в каком веке, все эти клады, паруса и выстрелы из пушки не смогли перевесить впечатления, произведенного на Веню пираткой Александрой, которая заведовала библиотекой в Вышнем Волочке.

Давно уже не было такого, чтобы девушка безоговорочно понравилась ему с первого же мгновения. В ней было не только очарование, под которое Веня попал сразу, в ней была загадка. Это Веня сейчас чувствовал особенно остро. Может быть, потому, что время, прошедшее на этом неведомом пиратском берегу, закончилось столь неожиданно и прекрасная пиратка в модных очках сейчас же исчезла, как прекрасная принцесса из сказки.

А с ней уже не хотелось расставаться.

Оказавшись дома, Веня первым делом едва-едва не набрал номер ее мобильника, но отдернул руку.

Там, на пиратском берегу, общение с синеглазой золотоволосой очаровательной пираткой получалось простым и естественным. Но что сказать ей теперь, по телефону, кроме слова «Здравствуй», Веня пока не представлял.

«Ладно, — решил он, — позвоню немного позже, когда придумаю такую первую фразу, какой она никогда и ни от кого не слышала и не услышит. Чтобы она поняла, что никто другой ее такого не скажет. Словом, такого, что… что, конечно, обязательно придумается…»

Потом мысли Вени все же вернулись к пиратскому берегу. Да и не могли не вернуться.

Итак, события, в которые он оказался втянут, продолжали развиваться, и вот теперь он, компьютерный верстальщик Вениамин Городков уже стал членом закрытого и весьма малочисленного сообщества шрежей. Что последует дальше?

Тут Вене пришла замечательная по простоте мысль, и он даже удивился, почему это случилось так поздно.

Все происходящее с ним, давно пора систематизировать, и это наверняка поможет думать.

Он включил свой замечательный ноутбук, крупно набрал слова «ЧТО Я ЗНАЮ», и дальше стал выписывать по пунктам:

1. Непонятно где, возможно, в каком-то другом измерении, существуют пирамиды, схожие с древнеегипетской пирамидой Хеопса. Внутри пирамид можно увидеть древнеегипетские иероглифы. Значит, какая-то связь с Древним Египтом, безусловно, есть.

2. В пирамидах, по крайней мере в моей пирамиде, есть экран, внутри которого стоит шеренга фигурок, одетых по моде разных времен. В глубине экрана видно солнце.

3. Когда фигуры стоят ровно, на солнце нет ни единого облачка. Когда строй нарушается, на нем появляются облака. Порядок строя фигурок надо проверять раз в шесть дней — по крайней мере, так делаю я. Цель — чтобы на солнце не было ни облачка.

4. Тем же, что и я, занимается небольшая группа людей, которые называются шрежами. У каждого из них своя пирамида и есть свой руководитель. Не знаю, как у других, а лично у меня это маленький человечек, который как-то назвал себя сгустком энергии. Он живет у меня в часах, которые прежде принадлежали шрежу Николаю, необъяснимым образом вознесшемуся на небо в каталонском городе Салоу.

5. Шрежы приносят клятву хранить полную тайну всего происходящего и противодействовать любым попыткам проникнуть в нее. Вне своих обязанностей внутри пирамид шрежи занимаются тем же, что и обычные люди. Я — компьютерный верстальщик, Саша — заведующая библиотекой в Вышнем Волочке. Константин Васильевич, Владимир Игоревич (это имя Веня тоже успел запомнить) и все другие неизвестно, кто, но, видимо, тоже имеют самые обычные профессии.

6. Некоторые шрежи занимаются своей абсурдной деятельностью долгие годы и даже передают свои обязанности по наследству. Значит, эти пирамиды существуют очень давно, возможно, многие века.

7. Абсурдная деятельность шрежей очень хорошо оплачивается. Лично мне вознаграждение выдает мой руководитель, которого я называю Инструкцией.

8. У шрежей существует свой закрытый клуб, где они собираются (опять-таки неизвестно где, возможно, в другом измерении), каждую вторую субботу четного месяца. Каждый раз, судя по всему, неизвестные устроители готовят для членов сообщества новую программу.

Веня перечитал все восемь пунктов, крупными буквами набрал другие слова — «ЧЕГО Я НЕ ЗНАЮ» — и вновь стал выписывать по пунктам:

1. Главное: не знаю, для чего и кому все это нужно? Все происходящее представляет собой какую-то мистику, недоступную для понимания.

2. При чем здесь Древний Египет?

3. Не знаю, кто такой и откуда взялся Инструкция.

4. Не знаю, почему Инструкция не может сам нажимать на кнопки, и этим должен заниматься я.

5. Не знаю, что произошло с Николаем. Кто и почему вознес его в небо, и почему, по словам Инструкции, он вернулся только отчасти? Тоже какая-то мистика.

6. Не знаю, что будет дальше.

Тут Веня немного подумал, а затем пальцы его непроизвольно набрали следующее:

7. Хотя, судя по опыту других шрежей, лично я, видимо, могу заниматься своей абсурдной деятельностью многие годы, получая за это очень приличное вознаграждение.

Закончив систематизацию всего происходящего, Веня набрал крупными буквами еще одну фразу:

ХОТЕЛОСЬ БЫ, В КОНЦЕ КОНЦОВ, УЗНАТЬ, ЧТО ВСЕ ЭТО ЗНАЧИТ? УДАСТСЯ ЛИ, НЕ ЗНАЮ.

И тут же естественным образом у него родилась та самая первая фраза, которую он так ждал.

Веня набрал номер Сашиного мобильника.

— Возьми надо мной шефство, — попросил он. — Как над шрежем, пока не имеющим никакого опыта в нашем общем деле. Должен же я хоть в чем-нибудь разобраться. Пусть даже постепенно.

Саша рассмеялась. И Вене вдруг показалось, что она ждала его звонка и именно таких первых слов.

— Беру над тобой шефство, — сказала девушка.

В следующий раз фигурки внутри экрана опять стояли ровно, и на солнце не было ни облачка. Инструкция по этому поводу пребывал в благодушном настроении. Веня нажал контрольную кнопку и отправился из пирамиды домой.

Однако два дня спустя произошло непредвиденное. Да и вообще тот день запомнился Вене по разным причинам.

Началось все с того, что Эдуард Борисович, с самого утра пребывающий в очень хмуром настроении, собрал трудовой коллектив и вдруг объявил, что решил дать журналу «Эдик», первый пилотный номер которого был уже практически полностью готов, другое название.

— Я думал-думал, — сказал хозяин, — и пришел к выводу, что название звучит как-то… игриво. Можно сказать, вызывает некие нездоровые… э-э… ассоциации. Или, говоря прямо, нездоровые… э-э… рифмы. У вас название чего-нибудь вызывает?

Трудовой коллектив молчал. Веня вдруг припомнил слова Инструкции, которые тот произнес нараспев, едва увидев название, не смог сдержать улыбки, но тоже промолчал.

— Вижу, что вызывает, — поморщившись, выговорил Эдуард Борисович. — Значит, суть издания остается прежней, а над новым названием предлагаю подумать всем.

— Предлагаю назвать журнал «Эдуард Борисович», — с готовностью выпалила Заныкина-Сидорова. — Звучит достойно, уважительно, а вместе с тем необычно. Привлекает внимание. Мне нравится.

Покосившись на нее, хозяин еще раз поморщился.

— Думайте, и я тоже буду думать.

Веня отправился к своему рабочему месту. Для начала он, будучи человеком добросовестным, действительно попытался подумать над новым вариантом названия для журнала, но его все время отвлекал громкий разговор двух сотрудниц в кабинете через коридор. Корректор Виктория Степановна и оператор компьютерного набора Жанна Васильевна имели обыкновение, не стесняясь, ругать власти всех уровней. Сегодня доставалось мэрии:

— Семь у них пятниц на неделе, — говорила Виктория Степановна, мешая Вене думать. — То одно учудят, то другое. Вот придумали турникеты в автобусах, не войти, толпы огромные на остановках собирают, а сегодня, выясняется, вдруг взяли и отменили по просьбам трудящихся, никаких трудящихся, конечно, не спросив.

— Так отменили, разве это плохо? — отвечала Жанна Васильевна. — Как раньше люди мучились, хотя лично мне все равно, я на работу пешком хожу, мне близко.

— Ну, не знаю, не знаю, — молвила Виктория Степановна, — они, что ни придумают, все не так, все в итоге против нас оборачивается. Турникеты отменили, так взамен плату за проезд обязательно повысят.

Веня встал и закрыл дверь, чтобы не слышать разговора. Турникеты в автобусах и в самом деле явная глупость. Тот, кто их придумал, живет, должно быть, не в переполненной пассажирами автобусов Москве, а на Марсе. Но вот отменили же, как говорит Виктория Степановна.

А едва Веня вернулся к столу, из часов молнией вылетел Инструкция.

Вид маленького человечка на этот раз почему-то был очень встревоженным. И одет он был весьма небрежно: рубашка застегнута только на одну пуговицу, а на одном ботинке — Веня это заметил — развязан шнурок.

Без обычных приветствий Инструкция объявил:

— Надо немедленно ехать!

Веню его вид обеспокоил.

— Шести дней еще не прошло. Что-нибудь случилось?

— Серьезная неполадка. Сбой системы.

— Прямо сейчас не могу с тобой ехать, — сказал Веня. — Очень много работы.

— Отпросись, — взмолился Инструкция. — Придумай что-нибудь. Скажи, что потом свое отработаешь.

Веня внимательно посмотрел на своего руководителя и пошел в кабинет к Эдуарду Борисовичу. Там он взял грех на душу — иными словами, сказал неправду: что у него разболелся зуб, и надо срочно ехать к стоматологу.

Хозяин вздохнул, сказал, что зубы надо лечить вовремя и вообще следить за своим здоровьем должным образом, потому что главное это не лечение, а профилактика, но все-таки отпустил. Тем более что Веня обещал немедленно вернуться от несуществующего стоматолога на рабочее место и сидеть хоть до утра, пока не сделает все, что нужно.

«Девятка» полетела по привычному маршруту — от Октябрьского поля к метро «Сокол».

У подножия пирамиды Веню ожидал сюрприз: помимо двух сфинксов на этот раз его встречало странное существо. Казалось, оно сошло со страниц непритязательного фантастического романа, потому что было похоже на полупрозрачный желеобразный бублик нежно-зеленого цвета, вертикально стоящий на двух парах коротких ножек. В верхней части бублика ярким оранжевым огнем горели четыре глаза.

Еще больше, чем внешний вид неведомого существа, Веню изумило то, что бублик говорил по-русски. Во всяком случае, когда четыре глаза оглядели Веню с головы до ног, бублик изрек:

— Значит, это и есть наш новый Николай?

Голос прозвучал как-то вальяжно, по-барски.

А вот Инструкция отвечал ему с заметным подобострастием, словно нашкодивший школьник директору школы, и это поразило Веню ничуть не меньше.

— Можно так выразиться, что и новый Николай, — заговорил Инструкция, — хотя, безусловно, у него есть свое собственное имя — Вениамин или, коротко, Веня. Но сути дела это нисколько не меняет, так что можно выразиться…

— Пусть будет Веня, если на самом деле он Веня, — вальяжно разрешил бублик на коротких ножках, перебив Инструкцию, — но ты, Гирн…

Дальнейшая беседа между ними происходила уже на шипяще-жужжащем языке, который изредка разнообразился — исключительно со стороны бублика — хорошо знакомым Вене словосочетанием «колеблюр торсин».

Голос бублика опять-таки звучал начальственно и даже гневно, а голос Инструкции подобострастно. Никаких сомнений и быть не могло: большой начальник распекал своего подчиненного.

Сфинксы, вероятно из деликатности, отошли на порядочное расстояние, и только Веня в изумлении поворачивал голову от одного говорящего к другому.

Наконец разговор окончился, и бублик на ножках обратил взгляд своих четырех глаз на вход в пирамиду.

Инструкция с видимым облегчением перевел дух.

— Пошли, — сказал он Вене, — сегодня предстоит изрядно потрудиться.

Бублик последовал в пирамиду вслед за ними.

Внутри пирамиды Веня понял, что означали слова Инструкции «сбой системы».

Солнца в глубине экрана не было видно из-за наползших на него свинцово-серых туч.

Строй фигурок рассыпался полностью. Левый мужик в кольчуге и с секирой в руке теперь стоял в правом углу. Какая-то парочка, мужчина и женщина, удалялись по желтому песку в сторону солнца, закрытого тучами. Остальные перемешались, словно исполняя какой-то необыкновенный танец.

Бублик так и впился в экран своими четырьмя глазами, и цвет этого фантастического существа быстро стал меняться от нежно-зеленого к желто-серому.

Веня дожидался обычной подсказки от Инструкции, какие клавиши нажимать, но маленький человечек, сосредоточенно глядя на экран, напряженно думал.

Наконец Инструкция, составив, видимо, какой-то план, указал Вене несколько клавиш, но после этого стало только хуже. Бородач в кольчуге вообще отшвырнул свою секиру в сторону, повернулся и тоже пошел к солнцу. Несколько фигурок упали и остались лежать неподвижно.

Инструкция остановился. Было видно, что лицо его побелело, то ли от напряжения, то ли от страха. Некоторое время маленький человечек стоял, прикрыв глаза, а губы его неясно шевелились, будто он повторял про себя то, что должен был бы знать наизусть, но кое-какие места запамятовал.

Потом Инструкция сделал новую попытку. Она оказалась столь же неудачной.

Бублик на коротких ножках, ставший к этому моменту уже серо-фиолетовым, вновь разразился длинной тирадой на шипяще-жужжащем языке. Инструкция еще больше побледнел. Теперь он не отвечал ни слова.

Веня постепенно начинал проникаться к нему жалостью. Да и как иначе, если за последнее время он уже успел по-своему привязаться к этому маленькому человечку, своему руководителю, кем бы он ни был.

С третьей попытки мужик в кольчуге повернул-таки назад, но встал опять в правый угол, а не в левый, где ему полагалось находиться. Зато он снова взял в руку свою боевую секиру.

Веня уже просто физически ощущал, насколько нелегко в эти минуты приходится Инструкции. Действовал тот, похоже, методом проб и ошибок, и работа затягивалась.

Сколько так прошло времени, Веня не знал. В конце концов он стал чувствовать усталость, но не физическую, а моральную — от того, что у Инструкции, а значит, и у него самого, ничего не получалось.

И все-таки наступил перелом. Веня ощутил, что в подсказках маленького человечка появилась, наконец, осмысленность. Сначала бородатый мужик в кольчуге, с непринужденной легкостью размахивая секирой, двинулся в свой исконный левый угол. Затем парочка, все удалявшаяся в глубь экрана, остановилась, постояла некоторое время и медленно двинулась назад.

Свинцово-серая туча, застилавшая солнце в глубине экрана, стала понемногу светлеть. А вместе с этим стал светлеть и начальственный бублик на коротких ножках.

С этого момента положение стало поправляться. Теперь Инструкция давал Вене уже безошибочные подсказки, и фигурки постепенно выстраивались должным образом.

Вскоре на солнце остались лишь легкие, полупрозрачные облачка, но вот и они исчезли. То, что Инструкция называл сбоем системы, было, очевидно, ликвидировано.

Инструкция вздохнул, немного постоял в полной неподвижности, а потом стал застегивать пуговицы на рубашке. Застегнув, наклонился и завязал шнурок.

Бублик, уже ставший светло-светло-зеленым, чуть ли не полностью прозрачным, произнес несколько шипяще-жужжащих фраз. Инструкция отвечал ему, но теперь в его интонациях подобострастия чувствовалось уже явно меньше.

Наконец бублик повернулся и двинулся к выходу. Инструкция и Веня последовали за ним.

Выйдя из пирамиды, бублик молвил еще несколько фраз и вдруг исчез, словно растворился. Инструкция некоторое время стоял неподвижно, глядя на то место, где только что находилось это необыкновенное существо с манерами большого начальника.

Чтобы вывести своего руководителя из состояния оцепенения, Веня поинтересовался:

— Кто это был? Откуда такое чудо взялось? И с чего бы ты перед ним так распинался?

Маленький человечек вздохнул.

— Так ведь это генеральный смотритель всех пирамид, — ответил он уныло. — Появляется только тогда, когда дело плохо. Очень не любит, когда что-то случается, и ему приходится нарушать свой покой и появляться.

— А что, было плохо? — спросил Веня.

— Совсем плохо, — признался Инструкция. — Разве ты не понял? Такие сбои в системе случаются очень редко. Был момент, когда я уже не верил, что смогу все поправить.

— И что бы ты тогда делал? — задал Веня еще один вопрос.

— Пришлось бы вызывать генерального специалиста, — без особой охоты ответил Инструкция. — А он еще больше, чем генеральный смотритель, не любит, когда нарушают его покой. Тут такое бы началось!

— Что значит «не любит», если надо что-то делать? — искренне изумился Веня. — И отчего, скажи, случаются сбои? И почему, наконец, тебе обязательно нужен был я, чтобы все исправить?

Маленький человечек перестал наконец смотреть на то место, где только что пребывал бублик на коротких ножках, который, оказывается, на самом деле был генеральным смотрителем всех пирамид. Секунду спустя перед Веней был прежний Инструкция.

— Опять много вопросов задаешь, — молвил Инструкция. — Есть вещи, которые тебе знать совсем необязательно. Ты же клятву давал не выказывать излишнего любопытства. Возвращаемся!

Мгновение спустя Веня стоял на крышке люка неподалеку от книжного магазина. Инструкции с ним уже не было.

Через полчаса, открыв свой замечательный ноутбук, Веня вносил очередные пункты в файл «ЧТО Я ЗНАЮ»:

8. Изредка в пирамиде случается то, что Инструкция называет «системным сбоем». Тогда строй фигурок рассыпается, а солнце в глубине экрана не видно из-за туч.

9. Есть загадочное существо, неизвестно где обитающее, которое Инструкция назвал генеральным смотрителем всех пирамид. Внешне оно похоже на вертикально стоящий бублик с четырьмя глазами и двумя парами коротких ножек. Этот бублик появляется только тогда, когда случаются «системные сбои» и обращается с Инструкцией весьма начальственным образом.

10. Если бы Инструкция не смог ликвидировать системный сбой самостоятельно (точнее, с моей помощью), ему бы пришлось вызывать некоего генерального специалиста.

Новый пункт Веня вписал и в файл «ЧЕГО Я НЕ ЗНАЮ»:

8. Не знаю, почему, но генеральный смотритель и генеральный специалист очень не любят, когда их тревожат.

В дверь позвонили. Веня вздохнул, предчувствуя, что это сосед Алексей Васильевич с бутылкой «Флагмана». Предчувствие, как всегда, не обмануло.

— Устал я что-то, — сказал Алексей Васильевич, с порога протягивая объемистый пакет. — С самого утра сегодня баранку крутил, даже увлекся. Давно так не работал. Не меньше десяти клиентов, не поверишь, обслужил. Один раз в Домодедово ездил, в такую даль, сам от себя не ожидал. Но жить-то надо, нельзя же все время на кого-то надеяться. Ну, а теперь, конечно, предлагаю совместно отдохнуть. Нинка-то у меня сегодня на работе допоздна. То есть Нина Ивановна.

Но Веня проявил твердость характера. Пришлось, правда, покривить душой и выдать желаемое за действительное, зато сам по себе предлог был превосходным:

— Понимаешь, Алексей Васильевич, — сказал Веня, — сейчас ко мне девушка должна приехать. Ну какая тут водка.

— Для храбрости немного всегда не вредно, — молвил кандидат наук назидательно. — Будто сам не знаешь.

В глубине квартиры послышался сигнал мобильника.

— Слышишь, уже звонит, — сказал Веня. — Ну, не пропадешь ты без меня, извини. Позови Митрофаныча, что ли. Вы же с ним теперь друзья. Несмотря на идейные разногласия.

— Митрофаныч, не поверишь, решил отказаться от спиртного, — грустно ответил Алексей Васильевич. — Я его утром в лифте встретил, он мне и сказал: так, мол, и так, Алексей, я твердо решил, что от водки один вред, надо о здоровье думать, и теперь буду держаться от этого зелья подальше.

— Ну, дела, — удивился Веня. — Извини, Леша, телефон звонит.

И, так и не взяв увесистого пакета Алексея Васильевича, он закрыл перед носом соседа дверь.

Схватив мобильник. Веня нажал кнопку, страшно обрадовался, немного послушал и сказал:

— Здравствуй, Саша!

А немного позже в дверь Вени снова позвонили. К своему удивлению, на этот раз он увидел на пороге Ивана Митрофановича, апологета особого пути России, независимого от общих тенденций развития мирового сообщества.

Когда труженик частного извоза открыл рот, чтобы сообщить о цели своего прихода, от него ощутимо повеяло спиртным.

— Алеха не у тебя, случаем? — поинтересовался Митрофаныч. — Сдается мне, что утром он меня не совсем правильно понял…

Глава пятая

«Тогда я еще не знал, что такое колесо»

У Эдуарда Борисовича, как всегда, новые идеи появлялись, отбрасывались и заменялись другими безостановочно. На следующий день он опять собрал трудовой коллектив, чтобы объявить:

— Я еще немного подумал и пришел к выводу, что название нашего нового журнала все-таки надо оставить прежним. «Эдик» так «Эдик». В общем, это даже неплохо, что название навевает некоторые… ассоциации. Даже… э-э… вполне определенные рифмы. Некоторая фривольность, эдакая двусмысленность, сейчас, знаете ли, в духе времени. Журнал с названием «Эдик» должен пользоваться успехом.

— Конечно, «Эдик», — моментально откликнулась Заныкина-Сидорова. — Безусловно, «Эдик». Название энергичное, емкое, запоминающееся. И, конечно, с ассоциациями, вполне современными. Не знаю, как другие, я бы обязательно купила журнал с таким названием, едва только его увидев.

— Решено, — подвел итог хозяин. — Всех благодарю.

Было видно, что следующие слова дались ему не без определенной душевной борьбы. Но все-таки Эдуард Борисович их произнес:

— Поскольку журнал «Эдик» практически готов, объявляю завтрашнюю субботу днем отдыха. Хотя, конечно, если у кого есть желание, можно и поработать.

Что касается Вени, весь этот день он исполнял свои обычные обязанности без особого воодушевления. Время тянулось очень медленно, как всегда бывает, когда чего-нибудь ждешь.

А Веня с нетерпением ждал, когда наступит вечер.

Вечер оказался таким, каким частенько выдаются московские вечера поздним ноябрем. Воздух был наполнен невесомыми крошечными капельками грязной сырости. Они были видны даже в неверном свете уличных фонарей и оседали мутной пленкой на стеклах «девятки». То и дело приходилось включать дворники, но помогало это ненадолго.

В вязкой промозглой мгле фары машин, непрерывным потоком движущихся по встречным полосам, расплывались в большие световые пятна. Эти пятна проплывали мимо на небольшой скорости и частенько замирали на месте из-за возникающих то и дело заторов.

Красные габаритные огни машин, идущих впереди, как и постоянно зажигающиеся стоп-сигналы, отзывались в душе неясной тревогой. В грязных зеркалах заднего вида ничего нельзя было понять, кроме того, что пока еще они не окончательно утратили способность отражать свет.

Когда машина останавливалась у светофора, загоревшегося тем же зловещим красным светом, люди, высыпающие на пешеходные дорожки с обеих сторон улицы, казались черными бестелесными призраками. Они двигались в противоположных направлениях, быстро-быстро проходя друг сквозь друга.

И весь этот неприветливый вечерний мир пронизывался огнями реклам, назойливо и некстати светивших отовсюду и не вызывавших ничего, кроме глухого раздражения.

Веня медленно пробивался сквозь густые автомобильные стада, запрудившие Москву, к площади трех вокзалов. Он остро чувствовал все уныние этого тусклого ноябрьского вечера, но старался не очень ему поддаваться.

На правом сиденье лежал букет белых хризантем. Выбирать цветы Веня никогда не умел, но в этот день постарался. Хризантемы предназначались для прекрасной пиратки Сашеньки, которая в этот вечер приезжала в Москву из Вышнего Волочка.

Что произойдет дальше, после того как Сашенька выйдет из поезда на перрон, Веня пробовал представить не раз. Эти воображаемые картины он начал рисовать в своем сознании сразу после того, как она сообщила, что вечером в пятницу приедет в Москву, и Веня ответил, что, конечно, ее встретит. Каждый раз он представлял себе их первую встречу по-разному, но неизменно все получалось очень хорошо.

И почему-то в голове все время крутились слова, сказанные Инструкцией там, на пиратском берегу: «Сейчас тебе кажется, что она из другого мира, но она такая же, как ты. Просто сейчас вы оба в другом мире».

Однако, если уж говорить откровенно, услышав, что Сашенька приедет в Москву на поезде, первое, что испытал Веня, так это легкое удивление: неужели у такой девушки нет машины? Конечно, она должна была быть у нее обязательно — например, очаровательная и вполне достойная своей владелицы «Пежо-206». И златовласая пиратка Сашенька, во-первых, должка была великолепно смотреться за рулем, а во-вторых, водить машину лихо, отважно, но вместе с тем и грациозно.

Вслед за удивлением оттого, что у Сашеньки нет машины, мелькнула, чего греха таить, и другая, совсем уж неуместная и даже недостойная мысль: на что же тогда она тратит немалые деньги, которые должна, как и он, получать каждого второго и каждого шестнадцатого числа?

Но сейчас же Веня забыл обо всем на свете, потому что голос девушки в телефонной трубке, чуть низковатый и с легкой хрипотцой, звучал для него волшебной музыкой.

Само собой, отправляясь на вокзал, Веня принарядился — под курткой у него был один из новых итальянских костюмов. Накануне он долго подбирал к нему рубашку и галстук, мучаясь сомнениями. В бумажнике лежала изрядная сумма в рублях и долларах — Веня знал, что теперь может позволить себя почти любой каприз, пригласить, например, девушку в самый дорогой ресторан. Но он волновался, словно влюбленный семиклассник.

В конце концов, пробуя разобраться в своих чувствах, и уже подъезжая к площади Трех Вокзалов, Веня честно признался себе, что это необыкновенное волнение, испытываемое им, и есть, должно быть, самая настоящая влюбленность и предчувствие чего-то большего. Давно он уже не переживал ничего подобного. После развода с бизнес-леди Валентиной еще ни разу, несмотря на то, что приходилось, конечно, встречаться с разными девушками.

На всякий случай сразу же после Сашиного звонка Веня до блеска прибрал свою квартиру, хотя и не был уверен, хватит ли у него решимости пригласить девушку в эту неуютную непритязательную съемную дыру. Тем не менее, опять-таки на всякий случай, Веня постарался заполнить холодильник изысканными продуктами из супермаркета Нины Ивановны.

Среди прочего были, конечно, сыр Эмменталь и две бутылки французского шампанского «Veuve Clicquot-Ponsardin». Приобретены были и соответствующие шампанскому хрустальные бокалы, а также матерчатые салфетки.

Когда в туманной мгле, закрывавшей конец перрона, проявились прожектора подходящего поезда, Веня снова почувствовал себя влюбленным семиклассником. Прижав к груди букет хризантем, он ждал и чувствовал стук своего сердца. Наконец, мимо Вени подплыл мокрый и усталый труженик-электровоз, поезд остановился.

— Хризантемы я люблю больше всего, — сказала Сашенька, взяв букет. — Рада, что нашел время встретить.

Направляясь вместе с девушкой к машине, Веня украдкой поглядывал на нее, чтобы понять, какая она в обычной жизни, без пиратских сапог, кожаной куртки и без пистолетов, заткнутых за широкий кушак. Оказалось, в обычной короткой осенней дубленке она смотрится даже еще лучше, чем тогда, на пиратском берегу. Ничего пиратского не осталось, да и было ли вообще? Перед Веней была очаровательная, умная, но вместе с тем сдержанная, скромная девушка, которой удивительно шли очки, и чувствовалось в ней что-то еще, неуловимо тонкое, чего не определишь одним словом, но чего Вене еще не случалось встречать ни в ком другом.

Дальше, однако, все пошло не совсем так, как Веня рисовал в воображении. В машине он небрежным тоном молвил заранее заготовленную фразу, какую и должен был сказать настоящий мужчина, сидящий за рулем автомобиля рядом с прекрасной девушкой-пираткой:

— Куда мы едем?

Но Сашенькин ответ не совпал ни с одним из вариантов, какие рисовались в Венином воображении.

— Если у тебя есть время, отвези меня на Кутузовский проспект, — попросила девушка. — Когда я в Москве, то останавливаюсь у двоюродной сестры. Мы с ней, кстати, вместе учились в педагогическом.

— У сестры? — повторил Веня так, словно не сразу понял смысл этих слов.

— У сестры, — сказала Сашенька. — Что тут особенного? Она меня обычно и встречает, но сегодня, раз ты захотел приехать на вокзал…

— А куда на Кутузовский проспект? В начало, в конец? — спросил Веня упавшим голосом и повернул ключ, чтобы включить зажигание. Ничего не получилось: оказалось, от огорчения он забыл отключить иммобилайзер. Такое случалось с ним редко.

— Ближе к концу, — сказала Сашенька. — Сестра живет рядом с Бородинской панорамой.

Наконец машина завелась, проехала сотню метров, и Веня снова постарался взять себя в руки.

— И какие же у тебя планы в Москве? — поинтересовался он небрежным тоном настоящего мужчины, который никогда и никому не выдает своих истинных чувств.

— Завтра с утра у меня назначена встреча в одной книготорговой фирме. Они давно сотрудничают с нашей библиотекой, поставляют книги, — ответила Сашенька. — А потом мы с тобой пойдем на Волхонку, в Пушкинский музей. Всегда хожу туда, когда бываю в Москве.

Веня вдруг осознал, что он страшно, невероятно расстроился. Оттого, что все идет не так, как ему представлялось.

А уже в следующий момент понял, что так и должно быть в первую встречу, если он хочет чего-то, не быстро проходящего. И что это прекрасно, раз сегодня Сашенька остановится у своей двоюродной сестры, с которой они вместе учились в педагогическом институте, и которая живет неподалеку от Бородинской панорамы.

И еще прекраснее то, что завтра днем он будет ждать Сашеньку на ступенях музея, в котором сам он не был бог знает сколько времени. Ждать и волноваться. И что потом они вместе будут медленно бродить по залам, переходя из одного в другой, останавливаясь у великих картин и понимая, что смотрят их вместе.

А что будет дальше, так это все впереди. И почти все зависит только от него.

Он посмотрел на Сашеньку и впервые за этот вечер тоже улыбнулся.

Потом Веня, словно со стороны, услышал свой голос:

— Больше всего люблю Ренуара.

Он добросовестно порылся в памяти и уточнил:

— Особенно портрет актрисы…

Но тут память дала сбой, и Сашеньке, которая выждала паузу, пришлось подсказывать:

— Портрет Жанны Самари. Фамилия у нее, что и говорить, не очень-то запоминающаяся, — добавила она тактично.

— Ну конечно, портрет актрисы Жанны Самари, — подхватил Веня.

Затем он рассмеялся, облегченно вздохнул и честно признался:

— Не будь тебя, даже не знаю, когда бы я пошел в музей в следующий раз. Но вообще-то я там, конечно, бывал.

— Завтра пойдешь еще раз, — объявила Сашенька. — А кроме того в Москве существует, — в ее синих глазах зажглись веселые искорки, — Третьяковская галерея. Слышал, наверное, раз в Москве живешь?

С унылым ноябрьским вечером что-то определенно случилось. Правда, в воздухе по-прежнему висела мокрая хмарь, поэтому то и дело приходилось включать дворники, но фары встречных машин стали светить как-то веселее, как и красные габариты машин, идущих впереди.

Пешеходы, переходящие улицы, все как на подбор были симпатичными москвичами и москвичками или же симпатичными гостями славного города. И все спешили по своим делам.

А мало ли куда можно спешить вечером в пятницу в европейской столице, где множество музеев, концертных залов, театров, уютных ресторанов, наконец, где столы покрыты накрахмаленными скатертями и сервированы изысканным фарфором и хрусталем?

От площади трех вокзалов до Кутузовского проспекта по веселой, приветливой Москве «девятка» доехала необыкновенно быстро. Веня чувствовал, что и скорость после остановок у светофоров машина стала набирать ощутимо быстрее, чем обычно, и руля слушаться лучше, и мотор теперь шумел едва слышно. И все эти технические чудеса были обусловлены одной причиной — рядом с Веней, на правом сиденье, была Сашенька.

Правда, когда машина остановилась возле дома, показанного Сашей, по Вениной душе вдруг прошла некая тень.

И Сашенька его поняла:

— Давай зайдем, если хочешь, — сказала она. — Познакомлю с сестрой Зоей, ее мужем Павлом, детьми Пашкой и Машкой, а также с кошкой Василисой. Чаю попьем.

Веня донес до лифта Сашину сумку. Подъезд с первого же взгляда показался ему уютным и прекрасным. Да и мог ли он быть иным, если здесь жила двоюродная сестра Сашеньки со своей дружной, крепкой семьей и славной кошкой Василисой.

— К сестре зайдем как-нибудь в другой раз, — сказал Веня мягко. — Успеем еще. Тебе надо отдохнуть с дороги.

Подошел лифт, раскрылись дверцы. Веня потоптался на месте, еще не зная, как себя вести в следующий момент. И вдруг Сашенька быстро-быстро поцеловала Веню и исчезла, прежде чем он успел что-то сообразить. Сверху донеслось:

— У музея в час.

Веня стоял на месте и слушал, как едет лифт. Потом где-то наверху открылись и закрылись дверцы. Все смолкло. Только тогда Веня вышел из подъезда, сел за руль, отключил иммобилайзер; и вскоре «девятка», словно самолет с крыльями, летела в сторону Строгина.

Необыкновенная тайная жизнь, в которой была пирамида, находящаяся в неизвестном месте, был Инструкция, были охраняющие пирамиду сфинксы и где приходилось раз в шесть дней проверять строй фигурок внутри экрана, следя за тем, чтобы на солнце не было ни облачка, стала для Вени в конце концов уже вполне привычной. Он в ней освоился полностью, совершал регулярные путешествия к книжному магазину неподалеку от метро «Сокол», находил это вполне нормальным, раз за это платят очень и очень приличные деньги, и не задавал Инструкции лишних вопросов, зная, что полных ответов все равно не получит.

Вместе с тем отношения Вени с маленьким человечком, он же сгусток энергии, складывались ровно и даже дружелюбно. Инструкция появлялся из Вениных часов уже не столь часто, как в первое время, но зато теперь он, скорее, не руководил своим подопечным, а общался с Веней, и, видимо, находил в этом определенное удовольствие.

Пару раз, в дни платежей, когда Веня, как обычно, получал очередную немалую порцию долларов, они даже вместе расслабились — каждый, разумеется, своим собственным способом. И оба раза Вене удавалось выяснить для себя кое-что любопытное.

В первый раз, примерно после седьмой порции светящейся энергетической субстанции, принятой в правый мизинец, Инструкция расчувствовался и вдруг припомнил, что в XVIII веке был близко знаком с поэтом и драматургом Александром Петровичем Сумароковым.

Веня, неизвестно почему, но смутно помнивший это имя, был безмерно удивлен.

— Ничего себе! — воскликнул он и налил себе еще шампанского. — Выходит, он тоже шрежем был?

— А почему бы и нет, — ответил Инструкция, направляя на потолок правый мизинец и с видимым удовольствием следя за тем, как к пальцу приближается немедленно появившееся очередное облачко энергетической субстанции.

Приняв порцию субстанции в мизинец и ударив от удовольствия кулаком в свой маленький столик, Инструкция добавил неожиданное:

— Только Александра Петровича пришлось отстранить от его обязанностей.

— Почему? — удивился Веня.

— Из-за чрезмерного пристрастия к горячительным напиткам, — ответствовал Инструкция. — Это очень мешало делу, потому что, бывало, он даже не мог попасть пальцами по клавишам. Как же тут выравнивать строй? А жаль, славный был человек, хотя и с несносным характером. Ты его трагедию «Синав и Трувор» знаешь? Сильная вещь! А умер Александр Петрович в нищете. Как раз потому, что был отстранен от обязанностей из-за чрезмерного пристрастия к горячительным напиткам.

Веня призадумался, однако не о печальной судьбе поэта и драматурга Сумарокова.

— Выходит, и меня могут отстранить? — спросил он заинтересованно.

— Могут, конечно, — сказал Инструкция, — если ты, как и Александр Петрович, не будешь попадать по клавишам. Надеюсь, этого никогда не случится. В тебя я верю!

И маленький человечек, он же сгусток энергии, вновь поднял к потолку свой правый мизинец.

Веня налил себе еще шампанского. Разумеется, это была все та же полюбившаяся Вене «вдова Клико», любимая гусарскими офицерами и Александром Сергеевичем Пушкиным.

А может, и Александр Сергеевич был шрежем, мелькнула у Вени нелепая мысль. Да нет, вряд ли. Хотя кто знает! После всего того невероятного, чему он был и свидетелем, и участником, ничего невозможного уже просто не может быть.

— Значит, отстранили, — сказал Веня задумчиво. — А что, если бы, обидевшись после этого, Александр Петрович написал оду о пирамидах, шрежах, тебе, Инструкция? И тайна перестала бы быть тайной.

— Не написал, как видишь, — хмыкнул в ответ Инструкция. — Во-первых, он клятву давал, как и ты.

— А во-вторых?

— Кто бы ему поверил? Мало ли какие видения возникают у человека, злоупотребляющего горячительными напитками. Но все же, на всякий случай, пришлось позаботиться о том, чтобы он ничего не помнил. Между нами, на этот раз это действительно было незаконно.

— Незаконно? — переспросил Веня и стал припоминать: это слово «незаконно» ему уже приходилось как-то слышать от Инструкции по другому поводу.

По какому? Вдруг он припомнил — незаконно вознесли на небо стоматолога Николая из Химок. И с драматургом Сумароковым, оказывается, тоже обошлись незаконно. Кто обошелся?

Однако на этом откровенность Инструкции и закончилась. Вскоре он по своему обыкновению, как всегда это делал к концу дружеской беседы, перешел на свой шипяще-жужжащий язык.

Правда, успел еще молвить фразу, которая Веню озадачила. Хотя бы потому, что не имела никакого отношения ко всему тому, о чем разговор заходил до этого.

— А еще, — сказал Инструкция, укоризненно водя перед собой поднятым указательным пальцем, — в автомобилях у вас почти никто не пристегивается ремнями безопасностями. Но это так, мелкий факт! Хотя красноречивый. Другие же факты просто удручают. Ты меня понял?

— Понял что? — изумился Веня.

— А будь все иначе, пристегивались бы, — ответил на это маленький человечек и поднял взгляд к потолку. — Пристегиваются же в Париже! Что касается тебя лично, то ты пристегиваешься, но не всегда. Тоже красноречивый факт. Но мелкий. Есть куда более существенные, глобальные.

Над мизинцем Инструкции появилось облачко энергетической субстанции. Оно оказалось последним: приняв его, маленький человечек заговорил уже исключительно на своем змеином языке и вскоре унесся в Венины часы.

Свое шампанское Веня допивал один, размышляя о печальной судьбе Александра Петровича Сумарокова.

А также о том, почему сам он не всегда пристегивается ремнями безопасности. Но эти мысли терялись во множестве других, самых разных мыслей, которые перескакивали с одного на другое. Возможно, из-за того, что шампанского было много.

В промежутке между этим и следующим совместными застольями в жизни Вени произошло очень важное событие — теперь он уже мог позволить себе купить иномарку и действительно купил. Это был «Рено Меган II» чудесного темно-синего цвета.

Машина была великолепной, Веня влюбился в нее с первого взгляда и теперь находился на седьмом небе. Он с упоением осваивал доселе совершенно неведомые ему гидроусилители руля, антиблокировочные системы, электрические стеклоподъемники, бортовой компьютер, кондиционер и прочие технические чудеса, напрочь отсутствующие на отечественной «девятке».

В один из моментов, когда Веня подъезжал к редакции «Вольного вечера», из часов явился Инструкция. Беглым взглядом он осмотрел салон, задержался на приборной панели и изрек:

— Молодец! Я же говорил, что тебе надо купить именно «Рено Меган II». Останешься доволен.

Сказав это, он исчез. А Веня нажал кнопку, чтобы немного опустить стекло, и умиленным взглядом проследил, как оно опускается.

Однако покупка французского автомобиля принесла в жизнь Вени, кроме радостей, и определенные сложности. Дело в том, что он вдруг понял: от старой верной «девятки», которая была ему доброй подругой и вообще первой в жизни машиной, он тоже не в силах отказаться.

Но выглядеть в глазах соседей, хотя бы того же Алексея Васильевича и, тем более, Ивана Митрофановича, богатым владельцем автопарка из двух машин Веня не отважился. Чтобы щеголять автомобилями, необходимо тщеславие, которого у него не было.

Решение оказалось хитроумным. Помимо французского автомобиля, Веня купил себе и место в многоэтажном паркинге неподалеку от дома (дорогое, конечно, но отныне он мог позволить себе и это), и стал держать «Рено Меган II» там.

Теперь любой выезд был двухступенчатым: Веня выводил «девятку» из ракушки под окном, доезжал на ней почти до самого паркинга, оставлял отечественную машину в соседнем дворе, шел в паркинг и, наконец, выезжал из него на великолепной новой француженке.

Возвращение домой происходило по той же сложной схеме в обратном порядке. Зато к редакции еженедельника «Вольный вечер», к книжному магазину неподалеку от метро «Сокол» и вообще куда угодно, кроме дома, Веня теперь приезжал на иномарке.

На сослуживцев новенький французский автомобиль произвел должное впечатление.

— Ты, Городков, наверное, по ночам на фондовой бирже играешь в Интернете, — уважительно, но с ощутимыми нотками зависти в голосе сказала покорительница Северного полюса Заныкина-Сидорова. — Это сейчас модно. Чувствую движение к жизненному успеху. Кстати, какой у тебя показатель IQ?

Из комнаты, где сидели компьютерные наборщицы, доносилось перешептывание, в котором иногда можно было расслышать слово «рено» или фразу «у них зарплаты совсем другие», «а нам иномарки без надобности, мы пешком ходим», и тому подобные.

Однако, завидев Веню, кумушки резко меняли тему и громко начинали обсуждать, например, идиотов из мэрии, которые сначала придумали турникеты в автобусах, потом сами же их отменили, а потом снова поставили.

Французский автомобиль не прошел мимо внимания и Эдуарда Борисовича. Теперь он стал пожимать Вене руку крепче, чем обычно. Но почему-то Вене начинало казаться, что хозяин подумывает: а не убавить ли своему компьютерному верстальщику зарплату, раз она столь велика, что ее хватает на новенькие иномарки?

Как бы то ни было, именно новый автомобиль позволил Вене при следующем совместном застолье с Инструкцией выяснить еще одну любопытную вещь: его руководитель, оказывается, не всегда безвылазно сидит в часах, а пристально изучает окружающую действительность, будучи при этом, разумеется, абсолютно незаметным для всех.

И начал он совершать эти экскурсии в незапамятные времена, по меньшей мере, еще в царствование Алексея Михайловича, отца Петра Великого. Или, кто знает, может, и еще раньше?

Поводом для такого признания маленького человечка стал завязавшийся примерно после пятой порции энергетической субстанции и, соответственно, пятого бокала «Вдовы Клико» разговор о Вениной покупке. Тут Веня и припомнил, что его всегда удивляло то, что Инструкция явно неравнодушен к автомобилям.

На прямой Венин вопрос маленький человечек вдруг дал неожиданный прямой ответ, причем его баритон при этом наполнился ощутимой теплотой:

— Не только к автомобилям, вообще к колесной технике. Помню, при Алексее Михайловиче я впервые увидел его карету для парадного выезда и был поражен. С тех пор и полюбил все, у чего есть колеса. Интересовался любой колесной техникой во все времена и следил за развитием.

Инструкция привычным движением поднял правый мизинец и стал ждать появления энергетического облачка.

— Чем был поражен? — удивился Веня.

— Так ведь колеса, — ответил Инструкция, с видимым удовольствием и даже долей мечтательности произнеся это слово — «колеса».

— Ну и что?

— Тогда я еще не знал, что такое колесо, — ответил Инструкция просто.

Веня был изумлен.

— Первый раз увидел колесо?

— Ну да! У нас ведь их нет.

— Где это у вас? — спросил Веня уже просто так, на всякий случай, заранее зная, что ответа на такой вопрос не получит.

Инструкция поднял указательный палец — для того, чтобы шутливо погрозить им Вене. А погрозив, подумал, опустил указательный палец и вместо него поднял к потолку мизинец.

— Лишнее спрашиваешь! — молвил маленький человечек. — Колеблюр торсин! У тебя своя работа, у меня своя. Почти все, что тебе положено знать, ты уже знаешь.

Однако он все же счел возможным добавить:

— А вот железные дороги почему-то меня не привлекли. Хотя и на них колеса. Но колеса не те, колеблюр торсин, они никуда свернуть не могут! Впрочем, хватит говорить обо мне.

Все-таки в этот день Вене удалось выведать, что в эпоху Алексея Михайловича Инструкция обитал в кушаке царского стольника, а этот стольник тоже был шрежем.

И как раз тогда, в свободное время, маленький человечек стал изучать колесную технику, частенько посещая мастерские каретных мастеров, которые находились тогда в отдаленном московском предместье — там, где теперь улица Каретный Ряд и все Каретные переулки.

Это был прелюбопытнейший факт. Как и тот, что Инструкция вообще не подозревал о существовании колеса, потому что «у них» его не было.

Потом Веня занес эти факты очередным пунктом в файл под названием «ЧТО Я ЗНАЮ».

Итак, абсурдная жизнь, в которой были эти фантастические застолья с Инструкцией, живые сфинксы, фигурки, которых надо было выравнивать, чтобы на солнце не было ни облачка, и, наконец, сундук с долларами, появляющийся перед ним каждого второго и каждого шестнадцатого числа, стала для Вени вполне привычной жизнью.

А вот обыкновенные будни, с уличными пробками, светофорами, вечерней сыростью, снегом, который то падал, то таял, продуктами, которые надо покупать, лифтами, ракушкой, где стояла «девятка», и многоэтажным паркингом, где Веня держал «Рено Меган II», соседями-антагонистами Алексеем Васильевичем и Иваном Митрофановичем и с вышедшим, наконец, пилотным номером журнала «Эдик», в конце концов преобразились до неузнаваемости.

Потому что в такой жизни у Вени появилась Сашенька.

Необыкновенным стал первый же вечер, когда девушка с синими глазами наконец-то вошла в квартиру в Строгине.

Непритязательное съемное жилье преобразилось. За окнами расплывался серый ноябрьский сумрак, а Вене казалось, что квартира наполняется золотым солнечным светом. Нехитрые предметы мебели вкупе с низким торшером вдруг сложились в то, что называется красивым словом «интерьер».

Старый потертый ковер гасил шум шагов. На кухне уютно шумел электрический чайник, тоже почтенного возраста, а игра пузырьков «Вдовы Клико» в новых хрустальных бокалах завораживала взгляд и почему-то заставляла мечтать о дальних странах с красивыми экзотическими названиями.

Поздний ноябрьский рассвет за окнами тоже выглядел унылым и серым, но квартира по-прежнему была полна золотым солнечным светом. Он походил на золотистые волосы Сашеньки…

За первым необыкновенным вечером и первым необыкновенным утром пришли другие, начиная складываться в необыкновенную жизнь. И очень скоро дорога к площади трех вокзалов стала для Вени знакомой до мельчайших подробностей, до трещин на асфальте в том или ином месте.

И эта наполненная золотым светом жизнь, где у Вени была Сашенька, причудливым образом переплеталась с той, где были Инструкция, пирамиды, сфинксы и фигурки, которые надо было раз в шесть дней выравнивать, чтобы на солнце не было ни облачка. Потому что делать это приходилось и Вене, и Сашеньке — каждому в своих пирамидах.

Удивительно, но той, второй жизни, в своих разговорах они почти не касались. Конечно, у Вени было много вопросов, которые он мог бы задать, но почему-то с этим пока не спешил. Эта абсурдная жизнь словно бы сразу отодвинулась на второй план. С Сашенькой Вене было хорошо и не хотелось отвлекаться вообще ни на что.

Единственным фактом, который Веня выяснил, да и то невзначай, было то, что Сашенькин руководитель обитает в ее пудренице.

Однако и в той, фантастической жизни, с пирамидами и прочими сверхъестественными атрибутами, Вене и Сашеньке тоже пришлось встретиться — во вторую субботу следующего четного месяца опять была корпоративная вечеринка шрежей.

На этот раз Инструкция, представший перед Веней, чтобы сообщить об этом, был облачен в кожаную куртку, кожаный шлем, а также защитные очки с круглыми стеклами, похожими на иллюминаторы. Но даже сквозь них было видно, что глаза маленького человечка так и сияют. Правда, он опять напустил таинственности и о программе вечеринки умалчивал.

Но очень скоро Веня все понял: с крышки люка возле книжного магазина на этот раз он перенесся в огромное помещение, похожее на манеж, где под высокой крышей стояли в ряд десятка два автомобилей, которым явно было больше века. И рядом с ними глаза Инструкции засияли еще ярче.

Старинные автомобили походили на открытые конные экипажи, только без лошадей. Инструкция провел Веню вдоль всего ряда, с нескрываемым удовольствием называя марку автомобиля и год выпуска. Возле одной из машин маленький человечек задержался дольше, чем у других, и произнес с особенной теплотой:

— Вот! Этот автомобиль братья Рено построили в 1898 году. Ты понимаешь?

— Нет, — ответил Веня честно. — Но вижу, что машина старинная.

Маленький человечек глянул на него с огромным сожалением.

— Первый в мире автомобиль с карданной передачей, — молвил Инструкция сокрушенно. — Как же можно не знать! Тем более, у тебя тоже машина марки «рено».

Инструкция еще раз сокрушенно глянул на своего подопечного, но уже возле следующего автомобиля глаза маленького человечка снова загорелись.

— Знаменитый «Кадиллак-А», — выговорил он чуть ли не с наслаждением. — Выпущен в 1903 году.

Спросить, настоящие ли это автомобили или все тот же «антураж», каким были в прошлый раз пиратские корабли, Веня не успел. Ряд старинных машин закончился, и перед Веней распахнулись большие двустворчатые двери в соседний зал.

Там, за столиками, озаренными неяркими светильниками, похоже газовыми, сидели люди, одетые точь-в-точь словно герои-джентльмены старинных немых фильмов. Между столиками, держа в руках подносы, сновали официанты, облаченные в белые фраки.

Только теперь Веня почувствовал, что и сам он одет как джентльмен конца XIX века, и что на голове у него странный головной убор, называвшийся, как он припомнил, цилиндром.

Веня машинально приподнял цилиндр. В ответ из зала раздались голоса приветствий. В одном из этих людей Веня с трудом, но узнал Константина Васильевича, который в прошлый раз принимал его в члены сообщества и был у шрежей кем-то вроде старосты. Теперь Константин Васильевич оказался не пиратом с попугаем на плече, а респектабельным господином средних лет. Веня припомнил, что похожих людей в такой же одежде он видел на портретах художника Ренуара.

Но Инструкция уже указывал своему подопечному на столик, за которым одиноко сидела дама в длинном синем платье и в шляпке с вуалью, скрывающей лицо. И Веня, конечно, узнал ее сразу, несмотря на вуаль.

Мигом рядом с Веней вырос официант, на подносе стояла бутылка, покрытая пылью. Поэтому, наливая Вене и Сашеньке в бокалы, официант обернул бутылку салфеткой.

— Мозельское, — пояснил Вене Инструкция, крутившийся у его ног. — Это вино очень любили в Европе на заре автомобилизма. А сегодня в клубе как раз программа «Первые автомобили». Но если тебе интересно, мозельское ничуть не утратило своих качеств и теперь.

Но Веня не слушал его, потому что откровенно любовался дамой в синем платье…

И вновь таинственным устроителям этой необыкновенной корпоративной вечеринки все удалось. Сначала — дружеское застолье, во время которого, за мозельским, Веня выяснил, что шреж из Москвы Владимир Игоревич, интеллигентный человек в очках, в обычной жизни был врачом-рентгенологом. А бородатый здоровяк-шреж Коля из Перми — театральным художником. Что же касается Константина Васильевича, то он везде оказался начальником. Здесь он командовал шрежами, а в родном городе Барнауле — пожарной командой.

Что и говорить, профессии у шрежей были разные, не говоря уж о том, что жили они в разных российских городах. Всего же, как подсчитал Веня, шрежей было вместе с ним шестнадцать. И только трое жили в столице.

Однако программа «Первые автомобили», как и прошлый «Пиратский берег», подразумевала не только застолье, но и более деятельные развлечения, в которых принимали участие те, кто этого хотел. У стены кафе стоял прежний таинственный аппарат, похожий на игровой автомат, который в прошлый раз отправил Веню и Сашеньку на пиратский корабль. Теперь же они оказались в старинном автомобиле, и он весело катил по дороге, пролегающей среди лесов и полей неизвестно где, ни в каком веке, состязаясь в скорости с такими же старинными автомобилями.

Правда, слово «скорость» в данном случае явно было неуместным, скорее эти автомобильные гонки следовало бы считать увеселительной прогулкой. Однако Веня, сидевший за рулем, старательно обгонял одну машину за другой, и в голове его постепенно начинала крутиться та же мысль, что и тогда, на пиратском корабле, когда он уходил от королевской эскадры. Мы — шрежи, мы — особые люди, мы выполняем особую миссию, мы отвечаем за то, чтобы на солнце не было ни облачка, таких, как мы, больше нет, и отдыхать мы умеем как никто другой.

Сашенька сидела рядом с ним, а на заднем сиденье во весь рост стоял светившийся от счастья Инструкция.

Окончилось новое приключение столь же неожиданно, как и первое. Когда Веня обогнал очередную машину, ее водитель вдруг крикнул те же слова, что и пиратский капитан в прошлый раз:

— Время окончено!

У Инструкции вдруг с сожалением вырвалось:

— Уже?!

А в следующий момент Веня оказался на крышке люка рядом с книжным магазином. Сходя с него, он представил, что Сашенька в этот же момент стоит возле своей клумбы рядом с железнодорожным вокзалом в Вышнем Волочке, в трехстах километрах от него.

Но Веня знал, что в этот день даже неведомые сверхъестественные силы, перемещающие людей в пространстве, не могут их разлучить. Потому что Сашенька сразу собиралась, даже не заходя к себе домой, сесть на поезд и вернуться к Вене по старой, доброй, надежной железной дороге.

А Веня три часа спустя должен был встречать ее на вокзале.

Однако прежде в его квартиру на один миг заглянуло прошлое.

Раздался телефонный звонок, Веня взял трубку.

— Если тебе интересно, — заговорила офис-менеджер Ольга нарочито обиженным голосом, — то я в Париже! И здесь очень хорошо! Здесь приближается Рождество! И весь Париж веселится!

«Ольга в Париже, а я поеду с Сашенькой в Амстердам, — в тот же самый момент вдруг решил про себя Веня. — Обязательно поеду. Вернее, поедем».

Решение было совершенно неожиданным, но он сразу поверил, что обязательно его осуществит. А почему именно Амстердам, он и сам не понял. Название города, вдруг отчетливо прозвучавшее в его голове, было таким волшебным, таким манящим. Оно звучало даже лучше, чем Париж.

«Обязательно поедем в Амстердам, — повторил про себя Веня. — А потом как-нибудь и в Париж обязательно соберемся».

Вслух же он сухо сказал:

— Рад за тебя. — И добавил безжалостно: — Извини, но у меня очень много работы. Даже слушать про твой Париж совершенно нет времени.

В трубке раздались обиженные короткие гудки. Веня посмотрел на нее и положил на место.

«А мы поедем в Амстердам», — повторил он про себя уже в третий раз.

Можно, пожалуй, считать, что в момент этого неожиданного, но твердого решения для Вени и началось самое дальнее и самое необыкновенное из всех путешествий, в какие ему когда-либо случалось отправляться.

Но об этом, конечно, он еще не подозревал.

Глава шестая

«В воонботах любят жить художники, писатели, актеры»

В Шереметьево-2 Веню и Сашеньку доставила ее двоюродная сестра Зоя с Кутузовского проспекта. Она оказалась симпатичной блондинкой и имела, как показалось Вене, отдаленное сходство с кинозвездой Ким Бессинджер.

Зоя притормозила у входа в терминал, подождала, пока Веня вытащит из багажника сумки, наскоро расцеловала обоих и поспешила уехать, потому что машины подъезжали ко входу одна за другой, словно по конвейеру, и человек в милицейской форме не позволял водителям задерживаться.

Веня проводил взглядом Зоину машину («Пежо-206»), подхватил сумки и сейчас же забыл обо всех последних московских делах. Впереди был Амстердам, город, о котором Веня, говоря по правде, знал, пожалуй, только то, что он стоит на каналах, отчего его называют Северной Венецией. И впереди был восхитительный уикенд.

Разумеется, Вене хотелось бы отправиться в Амстердам на целую неделю, однако об этом не могло быть и речи. Работы в еженедельнике, как всегда, было выше головы, а во вторник надо было в очередной раз отправляться в пирамиду. Даже свободную субботу удалось выпросить у Эдуарда Борисовича с огромным трудом.

Поэтому Веня с Сашенькой отправлялись в свое путешествие вечером в пятницу, а вернуться должны были вечером в воскресенье.

Самолет взлетел, сначала в небе было светлее, чем на земле, но довольно быстро наступила ночная темнота. Над головой Сашеньки, сидевшей у иллюминатора, высветились звезды, лицо девушки казалось загадочным, как на картинах Леонардо да Винчи.

На душе у Вени было тревожно-сладко, как бывает всегда, когда отправляешься туда, где еще ни разу не был, и в точности не представляешь, что тебя ждет.

К тому же Веня слегка волновался и по другой причине: он приготовил для Сашеньки сюрприз, а насколько удачным он покажется девушке, не знал. Правда, в туристической фирме, занимавшейся их путешествием, Веню уверяли, что ничего лучше и быть не может. Ему и самому так показалось, но истина должна была выясниться только в Амстердаме.

Во время полета из часов неожиданно выпорхнул Инструкция, но лишь на короткий миг. Маленький человечек встал на подлокотник кресла, мельком глянул в иллюминатор, сделал руками круговые движения — Веня понял, что он хотел изобразить ветряную мельницу, — и сейчас же исчез. Но на прощание бросил короткую фразу:

— До вторника! Пирамида ждать не будет.

Веня с большой теплотой посмотрел на свои часы, в которых скрылся Инструкция. Что ни говори, не будь этого маленького человечка, вероятность того, что Веня встретил бы где-нибудь Сашеньку, приближалась к нулю.

К тому же в последнее время Инструкция вел себя с подчеркнутой деликатностью: ни разу не позволил себе объявиться в Вениной квартире при Сашеньке.

Когда самолет подлетал к Амстердаму, внизу были видны одни только огоньки. А вот аэропорт Шипхол сразу поразил Веню и Сашеньку тем, что имел большое сходство с оранжереей. В стеклянных залах повсюду были цветы.

— Вижу, не зря Голландию называют страной тюльпанов, — с восхищением молвила Сашенька, и Веня облегченно вздохнул: начало путешествия было хорошим.

Но рассматривать цветы было некогда: русскоговорящий гид Йохан, встречавший Веню и Сашеньку, молниеносно посадил их в машину, и она помчалась по голландской земле.

Город с волшебным названием Амстердам оказался совсем близко от аэропорта. Но какой он, понять пока было нельзя: за стеклами машины опять-таки были видны лишь огни да частенько мелькали темные полоски воды. Это означало, что машина миновала очередной канал.

— Жить вы будете на канале Брауэрсграхт, — рассказывал гид по дороге. — Это в двух шагах от Центрального вокзала, который в Амстердаме считается городским центром. Главная улица — Дамрак. Ведет от вокзала к площади Дам, где королевский дворец. Вы у нас в первый раз?

— В первый, — ответил Веня.

— Вам с погодой очень повезло, — сказал Йохан с профессиональными интонациями гида. — Сейчас январь, а погода как в мае. Должно быть, в Европе и в самом деле началось глобальное потепление.

Наконец машина остановилась. Когда Веня с Сашенькой вышли, то оказались на берегу канала. Прямо перед ними была низкая баржа, на палубу которой с берега вели узкие сходни с перилами. Йохан первым прошел по сходням, открыл дверь рубки ключом, и через мгновение баржа осветилась.

Оказалось, над палубой был устроен полосатый тент, похожий на садовую беседку. Под ним стояли стол и легкие кресла. Сквозь открытую дверь в освещенной рубке теперь был виден штурвал. За ним — лестница, ведущая в трюм.

— Что это? — спросила Сашенька с удивлением.

— Это воонбот, плавучий дом, — сказал Йохан не без гордости. — В Амстердаме в воонботах любят жить наши художники, писатели, актеры. Теперь воонботы пользуются спросом и у туристов. В трюме те же удобства, что и в гостинице, а жить вы будете тут одни. Словом, индивидуальная плавучая гостиница.

Сашенька пришла в восторг.

— Да ведь это жилая баржа, как у Дункана Маклауда в Париже! — воскликнула она. — Правда, эта поменьше.

Веня тоже очень обрадовался: плавучая гостиница в Амстердаме и была тем сюрпризом, который он приготовил, поскольку был поклонником телесериала «Горец». Судя по всему, сюрприз пришелся любимой девушке по душе.

— Не баржа, воонбот, — поправил Сашеньку Йохан.

— Воонбот, — повторила за ним Сашенька. — Какая прелесть!

— Прошу, — Йохан сделал приглашающий жест в сторону рубки.

Внизу оказалась уютная спальня, маленькая гостиная с обеденным столом и даже с пианино, ванная и крошечная кладовая, где стояли два велосипеда. Везде вместо окон были иллюминаторы.

— Велосипеды зачем? — удивился Веня.

— Вы даже не представляете, насколько удобнее ездить по Амстердаму именно на велосипедах, — ответил Йохан. — Здесь все так делают, даже полицейские. Улицы у нас очень узкие, по некоторым машины вообще не ездят. Советую использовать велосипеды по назначению, вместо такси.

Внутри воонбота было очень тихо, сквозь полуоткрытые иллюминаторы слышен был даже плеск воды в канале. Он помогал Вене с Сашенькой привыкать к мысли, что они в Амстердаме, и что в ближайшие дни их ждет много прекрасного.

Йохан протянул визитку с номером своего мобильника.

— На тот случай, если у вас вдруг возникнут какие-то проблемы, — сказал он. — Английским владеете?

— Владеем, — ответила Сашенька, приведя этим Веню в восторг. Каждый день он открывал в девушке что-то новое, и это ему нравилось. — Не в совершенстве, конечно, но объясниться сможем.

— Отлично! — сказал Йохан. — Английским владеет любой голландец. Значит, у вас не будет никаких проблем. Завтракаете вы в ресторанчике прямо напротив воонбота. На столе в гостиной карта Амстердама и путеводитель. Советую начать с Рийкмузея, это на берегу Сингелграхт. Там «Ночной дозор» нашего Рембрандта, величайшая в мире картина. Неподалеку музей Ван Гога. Обязательно совершите прогулку на катере по каналам. Я заезжаю за вами в воскресенье в шесть вечера и везу в Шипхол. Всего доброго!

Веня и Сашенька остались одни. Был уже поздний вечер.

Ночью, когда по каналу время от времени проходил какой-нибудь катер, воонбот слегка покачивался на волнах. Похоже, жизнь в Амстердаме вообще никогда не затихала. Слышался легкий плеск воды, у нее был какой-то особый запах. Веня с Сашенькой были в Амстердаме.

Утром, когда Сашенька еще спала, Веня поднялся на палубу, полной грудью вдохнул теплый январский воздух и застыл от восторга.

По обеим сторонам узкого канала тесно лепились друг к другу узкие разноцветные дома в четыре-пять этажей. Они отражались в темной воде, и от легкой ряби отдельные отражения казались слегка карикатурными, но все вместе были исполнены особой прелести.

Как раз в этот момент возле одного из домов разворачивалось любопытное действо: на верхний этаж с мостовой стали поднимать на канате элегантный, обитый черной кожей диван. Веня сообразил: в старых домах с узкими и крутыми лестницами никакой другой способ доставки мебели не годился, и поэтому на каждом фронтоне был укреплен мощный крюк.

Вот диван дополз до пятого этажа, немного покачался перед одним из окон, развернулся и стал постепенно задвигаться в проем.

Веня улыбнулся. Ну в каком другом городе можно увидеть столь необычную картину? Очевидно, так тут было и четыре века назад, так будет и четыре века спустя, какие бы не придумал человек технические чудеса.

Мимо воонбота проплывал белоснежный катер. Обе пассажирки и человек за штурвалом помахали Вене руками. Он махнул рукой в ответ и уселся за стол под навесом, продолжая разглядывать разноцветные дома на другой стороне канала.

Судя по всему, день должен был быть веселым, беспечным, бесконечным.

Ярко светило солнце, на небе не было ни облачка. Погода не имела ничего общего с месяцем январем. Наверное, подумал Веня, Йохан прав: в Европу действительно пришло глобальное потепление, о котором постоянно твердят ученые по телевизору.

Однако, когда он спустился вниз, чтобы побриться, непонятно откуда налетел дождь. Крупные капли гулко застучали в доски палубы, по стеклу крошечного иллюминатора в ванной комнате потекли струйки воды. Но дождь прекратился так же неожиданно, как и начался, снова появилось солнце. И вместе с его лучами проснулась Сашенька.

Длинный, беспечный день в Амстердаме начался для Вени и Сашеньки с основательного завтрака в ресторанчике напротив воонбота. В маленьком уютном зале не было никого, кроме них. Подавая бекон, сыр, яичницу, кофе, пухленькая пожилая хозяйка посматривала на них добрым материнским взглядом.

Потом Веня извлек из трюма два велосипеда и перенес на берег. Разобравшись в карте Амстердама, они наметили маршрут.

Весело переговариваясь, Веня и Сашенька сначала покатили вдоль Брауэрсграхта, потом свернули направо, на набережную Принсенграхта. В путеводителе было сказано, что это — самый знаменитый и аристократический из всех амстердамских каналов. Да и неудивительно, если его название переводилось как «канал принцев». Однако дома здесь были точно такими же, как и на канале, где стоял воонбот — длинными, узкими, словно бы теснящими друг друга.

Шины негромко шуршали по светло-коричневой брусчатке дорожки, специально отведенной для велосипедистов. Постепенно велосипедистов на дорожке становилось все больше.

Судя по карте, Принсенграхт, полукругом огибающий центр Амстердама, вел к улице, прямиком выходящей к Рийкмузею. Название той улицы было сложным — Нииеве Спиегелстраат. По крайней мере, примерно так можно было прочитать латинские буквы. На карте расстояние до нее казалось большим, однако на деле в Амстердаме, оказывается, все было близко. Домчавшись до улицы минут за десять, Веня и Сашенька снова повернули направо, пересекли еще два канала и оказались на площади перед музеем.

Знаменитый Рийкмузей оказался краснокирпичным зданием, украшенным островерхими башенками, словно дворец какого-нибудь герцога XVIII века. Разглядывая его, Веня вдруг припомнил свое первое свидание с Сашенькой на ступеньках московского Пушкинского музея. Он бросил взгляд на девушку, и ему показалось, что сейчас ей тоже припомнилось именно это.

По залам музея они шли, взявшись за руки и молча. Впрочем, о чем можно говорить в музее, рядом с великими полотнами? Огромный рембрандтовский «Ночной дозор», как выяснилось, занимал всю торцевую стену одного из залов на втором этаже. Возле него было больше всего народа.

Но обойти весь Рийкмузей даже за день невозможно. Часа через три, по-прежнему держась за руки, Веня и Сашенька вышли на площадь, где на специальной стоянке оставили велосипеды. Теперь можно было просто неспешно прокатиться по Амстердаму, направляясь куда глаза глядят и останавливаясь где придет в голову.

Пересекая по узким мостам один за другим каналы, они добрались до площади Дам, то и дело останавливаясь, чтобы прочитать название очередного канала или улицы и свериться с картой. Посмотрев на королевский дворец, выстроенный без особых архитектурных изысков, но зато украшенный великолепным барельефом на фронтоне, покатили по улице Данмарк к Центральному вокзалу.

Город был, что и говорить, хорош — неброский, без стекла и бетона, но добротный и уютный. От домов, как и от людей на улицах, веяло спокойствием и надежностью. Обмениваясь веселыми шуточками, а то и мимолетными поцелуями, Веня и Сашенька наслаждались теплым январским днем, замечательным городом и тем, что в этот день они были вместе.

Не доезжая до вокзала, который уже показался вдали, они решили наугад свернуть направо и вскоре оказались на очередном канале, где увидели любопытное зрелище.

На первых этажах всех домов вместо окон были стеклянные витрины. Некоторые из них плотно закрывали шторы, а в других сидели красивые девушки в одних купальниках, равнодушно взиравшие на прохожих. Веня непроизвольно засмотрелся на какую-то темнокожую красавицу. Белый купальник на темном теле смотрелся вызывающе и в высшей степени соблазнительно.

Сашенька перехватила Венин взгляд на лету и усмехнулась.

— Знаешь, куда ты меня привез? — сказала она. — Судя по всему, это и есть знаменитый амстердамский Красный квартал.

Веня даже слегка смутился. Но нашел достойный ответ:

— Я тут ни при чем. Наверное, этот велосипед сам сюда дорогу знает. Мало ли кто ездил на нем до меня. Мы же не первые живем на воонботе.

Сверившись с картой, они повернули в другую сторону и доехали до дома, в котором жил Рембрандт. Рядом с ним, приметив маленькое уличное кафе, решили сделать передышку.

Тут мимо них потянулась по улице довольно странная процессия. Первым, глядя в одну точку перед собой, шествовал долговязый молодой человек, размахивающий ооновским флагом на длинном древке.

За ним вприпрыжку двигались несколько фигур, наряженных, как на карнавале, в карикатурные космические скафандры желтого цвета. Следом шли несколько юношей и девушек с огромными метлами. Они выметали мостовую вслед за ряжеными, но в основном были заняты тем, что на ходу целовались.

Что все это означало, было совершенно непонятно. Можно было только предположить, что голландские студенты таким способом выражали протест против чего-нибудь. Или, наоборот, хотели поддержать какую-то важную политическую идею.

Но уже в следующий момент действо прекратилось, потому что небо вдруг разразилось ливнем. Дурачащихся молодых людей как ветром сдуло. Исчез и официант, прежде неутомимо сновавший между столиками.

С краев зонта, закрывающего стол, хлынули потоки воды. Вене и Сашеньке ничего не оставалось, как только тесно прижаться друг к другу, и с упоением они принялись целоваться, не обращая внимания ни на кого. Почему бы и нет, если к этому располагал прекрасный город Амстердам, и, кроме них, то же самое делали и многие другие пары. И никто из окружающих не обращал на это внимания.

В этот момент забыто было абсолютно все — Москва, работа, хозяин Эдуард Борисович, шрежы, пирамиды, фигурки в экране, солнце, на котором не должно быть ни облачка, автомобили «девятка» и «Рено Меган II», Инструкция, притаившийся в часах… Впрочем, возможно, он тоже сейчас неприметно разгуливал по Амстердаму, следуя своей привычке изучать окружающую действительность.

Дождь стих так же внезапно, как начался. Опять показался официант. Вскоре Веня с Сашенькой вновь катили на велосипедах по Амстердаму, но теперь колеса словно сами собой повернули по направлению к Брауэрсграхт, к гостинице на воде.

Уже ближе к вечеру они отправились на прогулку по каналам Амстердама. И снова все было прекрасно.

Старинные разноцветные дома, украшенными причудливыми каменными фигурками зверей или шутов в колпаках с бубенчиками, скульптурами богов, плитами с гербами владельцев или просто затейливым изразцовым орнаментом, с низкого борта катера казались еще прекраснее. На воде вверх ногами лежали их отражения, расплывающиеся на волнах.

Над катером проплывали бессчетные мосты. За одним из них вдруг открылась гладь широкого залива, и Веня с Сашенькой увидели старинный парусник с резной деревянной фигурой под бушпритом. Из пояснений гида на международном английском языке Сашенька поняла, что парусник — память о великих походах голландских мореходов, а на берегу стоит здание, которое раньше принадлежало Ост-Индской компании, чьи корабли уходили отсюда во все концы света, и перевела сказанное Вене.

Потом катер снова оказался в лабиринте каналов. Частенько он проплывал мимо воонботов, на которых жили люди. Вполне возможно, они были голландскими писателями, художниками, актерами. Почти все они приветливо махали проходящему катеру руками.

На Амстердам постепенно опускался вечер. Когда катер вернулся к улице Рокин, откуда начинал свое путешествие по каналам, было совсем темно. Но первый прекрасный день в Амстердаме для Вени и Сашеньки продолжался.

Они поужинали в каком-то маленьком уютном ресторанчике на берегу канала, название которого даже не удосужились прочесть, потом долго бродили по вечерним улицам. Амстердам — город маленький, заблудиться в нем невозможно, если провел в нем хотя бы день. Когда Веня и Сашенька вернулись на свой уютный воонбот, наступила уже глубокая ночь.

С утра надо было осуществить очень много планов. Сашеньке, добросовестно изучившей путеводитель по Амстердаму, непременно хотелось побывать в Музее книги, а также в Историческом музее, в Театральном музее и Зоологическом музее.

Кроме того, обязательно увидеть памятник Рембрандту на площади его имени, взглянуть на знаменитый Кофейный дом рядом с Центральным вокзалом, осмотреть хотя бы мельком Новую церковь, Старую церковь, Южную церковь и ряд других достопримечательностей.

Веня готов был следовать за Сашенькой повсюду, хотя в глубине души понимал, что осуществить все эти грандиозные планы за один день они никак не смогут.

Однако это означало лишь то, что в прекрасный город Амстердам надо будет обязательно приехать еще раз, а пока успеть выполнить хотя бы часть задуманного.

Но, как оказалось, лично для Вени пребывание в Амстердаме уже подходило к концу.

И дальше все для него должно было идти совсем по-другому.

Ночью Веня проснулся от ощущения того, что ему немедленно надо выйти на палубу. Это ощущение пришло к нему резко, сразу, как будто кто-то толкнул его в плечо.

Зачем надо идти на палубу, он не знал, но осторожно оделся, стараясь не разбудить Сашеньку.

Двигался Веня автоматически, и точно так же, не задумываясь, зачем это делает, он надел на руку свои часы фирмы Casio и поднялся по лестнице наверх.

Над воонботом нависли низкие тучи. Шел дождь, и набережная была пуста. Ночью оказалось заметно холоднее, чем днем. Веня решил было вернуться вниз, чтобы забраться под одеяло. Но в этот момент его снова как будто кто-то подтолкнул к сходням, ведущим на набережную.

Только теперь Веня отчетливо осознал, что происходит что-то странное. Как будто кто-то посторонний лишал его воли, но не окончательно, а словно бы короткими толчками. Подтолкнет к сходням и остановится, дав Вене короткую передышку. Но едва Веня спохватится и сделает шаг назад, подтолкнет снова.

На набережной в этот момент было ни души. Да и кто будет гулять даже в трижды распрекрасном Амстердаме под холодным плотным дождем.

Машинально Веня посмотрел на часы — три часа ночи.

Окна домов по обеим сторонам канала были абсолютно темными. Двери маленького ресторанчика напротив, где им с Сашенькой предстояло утром завтракать, наглухо закрыты.

Неведомая сила подтолкнула Веню, уже сошедшего с палубы на набережную, налево, в сторону Центрального вокзала. Дождь усилился, одежда Вени промокла насквозь, но он уже не поворачивал назад.

Потом неподалеку от него в мостовую ударила короткая молния, и тут Вене стало страшно. Непроизвольно он рванулся в сторону, но другая молния ударила перед ним, и он остановился.

На какое-то время наступила полная темнота. Казалось, разом погасли все фонари, которые были в округе. Вдобавок стало очень тихо. Только что слышался шум дождя, и вдруг он смолк, хотя дождь не прекращался.

Две молнии ударили одновременно, одна впереди, другая сзади. На мгновение они осветили набережную, темную воду канала и силуэты домов по его берегам, и тут же все снова исчезло.

И наконец Веня почувствовал, что он оказался в столбе яркого зеленоватого света, похожего на луч прожектора. Откуда он шел, было непонятно.

Веня поднял руки, чтобы закрыть от ослепляющего света глаза.

В этот момент им полностью завладел уже даже не страх, а глухой звериный ужас, который заставляет кричать, и он закричал изо всех сил. Он уже понял, что именно с ним происходит, потому что однажды уже наблюдал такую картину со стороны — на берегу Средиземного моря в каталонском городе Салоу, где точно такой же зеленый луч осветил злополучного стоматолога Николая.

А теперь луч охотился за ним самим, и Веня знал, чем все это должно закончиться.

В одно мгновение в Вениной голове пронесся бешеный хоровод обрывочных мыслей. Достаточно отчетливой среди них была такая: Сашенька, когда он вознесется в небо, останется в Амстердаме одна.

Еще одна более-менее законченная мысль свелась к тому, что все должно закончиться благополучно. В конце концов, Николай ведь вернулся домой, да и должен был обязательно вернуться, раз в этом был убежден Инструкция. К тому же Веня сам говорил с Николаем по телефону уже после его возвращения, пусть стоматолог его и не узнал, или сделал вид, что не узнал.

Припомнилось и то, что Николай перед своим вознесением крикнул, что подобное с ним уже случалось и раньше. Следовательно, все заканчивалось благополучно.

Еще всплыло отчетливое воспоминание о том, что Инструкция называл подобные вознесения на небо незаконными.

Но все эти мысли, как отчетливые, так и мелькающие настолько быстро, что и смысл их было трудно уловить, тонули в охватившем душу леденящем ощущении неизвестности. Оно и было по-настоящему ужасным.

Что его ждет в следующие мгновения?

На мгновение зеленоватый луч погас, и Веня машинально сделал несколько шагов, направляясь назад, к воонботу. Вдруг ему показалось: если он успеет добежать до плавучей гостиницы, спуститься вниз и спрятаться под одеяло, то все обойдется. И утром он проснется как ни в чем не бывало.

Однако луч появился снова, и теперь уже не выпускал Веню.

Прошло еще несколько мгновений. По-прежнему была полная тишина, Веня слышал только, как кровь стучит у него в висках.

Наконец свет стал ослепительным, и Веня почувствовал, что он растворяется в нем, становясь все меньше и меньше.

Почти безо всякого перехода он ощутил себя гигантом и сейчас же — снова крохотной частичкой.

В потоке света вдруг мелькнуло странное видение — показалось, его внимательно осматривает огромный глаз, принадлежащий неведомому исполину.

А потом зеленый свет подхватил Веню, словно пушинку, и унес из Амстердама неизвестно куда.

Последнее, что понял Веня, так это то, что он двигался вертикально вверх, иными словами, прямо в небо.

И немедленно наступила кромешная тьма, в которую провались все его мысли и ощущения.

Часть третья

Глава первая

«Я и сейчас в Химках»

Чей-то огромный глаз осматривал Веню очень внимательно, но вместе с тем от него исходило ледяное равнодушие. Глаз был круглым, с желто-зеленым, как у кошки, зрачком и совсем не походил на человеческие глаза.

Очнувшись после провала в памяти, который, однако, не был абсолютным, поскольку сопровождался ощущением стремительного движения неизвестно куда, Веня ощутил себя упакованным в большой прозрачный футляр, словно героиня пушкинской «Сказки о мертвой царевне и семи богатырях». Он лежал в футляре на спине и теперь все яснее воспринимал окружающее, делая открытие за открытием.

Первым из них стало то, что осматривает его не единственный огромный глаз, а сразу несколько. Просто один из них был ближе всех.

Глаз прижался почти вплотную к прозрачному футляру, в котором был заключен Веня, а другие виднелись в некотором отдалении. Все, что окружало Венин прозрачный футляр, виделось неясным, нерезким, за исключением глаз. Сколько их было всего, осталось неясным, потому что глаза располагались как бы в нескольких рядах, на разном удалении от футляра.

Веня пошевелился, чтобы почувствовать свое тело, и сразу же послышались звуки, похожие на шум водопада. Можно было подумать, что неведомые владельцы огромных глаз таким образом реагируют на его первое движение.

Тело было легким, послушным. Место внутри прозрачного футляра позволяло, и Веня вытянул вверх руки, словно лежа выжимал штангу. Шум водопада при этом усилился.

Что с ним произошло до этого провала памяти, сопровождавшегося вместе с тем ощущением стремительного движения, Веня помнил отчетливо: и как он бегал, спасаясь от ударявших рядом молний по набережной амстердамского канала Брауэрсграхт, и как его осветил, словно бы заключив в свои цепкие объятия, зеленый луч.

Но гораздо важнее было то, что последует дальше.

Огромный глаз отодвинулся, да и все другие стали уходить вдаль. Вокруг прозрачного футляра осталась неясная дымка. Так прошло некоторое время, которое показалось Вене нескончаемым.

Затем словно бы кто-то включил яркое освещение, и Веня, к своему огромному изумлению, опять увидел амстердамскую набережную. Одновременно прозрачные стенки растворились, какая-то неведомая сила подняла Веню на ноги, и он ощутил, что стоит лицом к витрине ресторанчика, в котором они с Сашенькой завтракали.

Не веря глазам, Веня сейчас же обернулся, чтобы увидеть воонбот, чувствуя, как его охватывает горячая волна радости. Ему показалось, что необыкновенное приключение завершилось — завершилось возвращением туда, откуда неведомая сила вознесла его в небо.

Но сейчас же радость погасла, потому что воонбота на месте не оказалось. Как, впрочем, и канала, на котором он стоял: мостовая набережной упиралась в гладкую стену, как бы светившуюся изнутри мягким зеленым светом, но за стеной ничего не было видно.

В растерянности Веня опять повернулся к ресторанчику. Витрина была точь-в-точь такой, какой он ее запомнил, а вот дверь была закрыта наглухо, и внутри ресторанчика не чувствовалось ничьего присутствия.

Вправо от ресторанчика далеко вдоль набережной тянулись фасады узких амстердамских домов, но они тоже казались абсолютно безжизненными. Никого, кроме Вени, не было и на самой набережной. А вдали она перегораживалась той же зеленой стеной.

Впечатление было таким, что кто-то отгородил маленький кусочек Амстердама и перенес его неизвестно куда.

Похолодев, Веня посмотрел налево — и застыл, широко открыв от изумления глаза. Потому что с той стороны набережная амстердамского канала плавно переходила в желтый пляжный песок. А вместо высоких домов с узкими фасадами начиналась уходящая вдаль пальмовая аллея, окаймляющая этот пляж. Среди пальм видны были уличные фонари.

Правда, с другой стороны вместо моря была опять-таки высокая стена, светящаяся изнутри.

Полоска песка и пальмовая аллея тянулись довольно далеко, и заканчивалась они каким-то другим ландшафтом, трудно различимым с того места, где стоял Веня.

Но еще более поразительным оказалось то, что этот кусочек пляжа был Вене знаком. Во всяком случае, точно такую же пальмовую аллею с фонарями между пальм он уже где-то видел.

И сейчас же он понял, где именно.

Если сам он находился в маленьком кусочке Амстердама, то пляж и пальмы были кусочком маленького уютного каталонского городка Салоу. Пляж был копией того, где он познакомился с офис-менеджером Ольгой и где позже ему довелось наблюдать вознесение на небо стоматолога из подмосковных Химок Николая.

Кстати, небо наблюдалось и здесь, над этими фрагментами Амстердама и Салоу, но оно было явно ненастоящим. Просто над головой Вени простирались синева, наполненная ярким дневным светом, но источника его не было видно.

Но даже задуматься о том, что все это могло бы означать, Веня не успел, потому что услышал хриплый голос:

— Эй, я здесь!

Потом тот же голос крикнул уже по-английски:

— Good day, friend! My dear friend!

Но сразу же после этого тот, кто говорил, вновь перешел на русский язык, теперь явно обращаясь к самому себе.

— Вот, блин, ничего больше по-английски не помню, а ведь этот явно не из наших. Бельгиец, что ли. Эх, надо было английский учить!

В следующую секунду Веня увидел на пальмовой аллее высокого бородатого человека, который быстрым шагом, скорее даже бегом направлялся к нему.

Веня смотрел на него, не веря глазам. Человек был в длинных бежевых шортах и зеленой майке, разукрашенной пальмами и белыми парусами. На бегу человек делал руками приветственные знаки и наконец заключил Веню в объятия, а потом принялся в восторге колотить его по плечам и спине, чередуя полновесные дружеские удары с новыми крепкими объятиями.

В Вениной голове вдруг молнией пронеслось неожиданное и несуразное, мало подходящее к обстановке сравнение: человек ведет себя точь-в-точь как матрос, потерпевший кораблекрушение и от одиночества слегка одичавший, которого наконец-то отыскала на необитаемом острове спасательная экспедиция.

Однако Веня сразу подметил, что этот матрос не утратил профессиональных навыков и, даже колотя собеседника по плечам, бросает быстрые и короткие взгляды на его рот.

— Николай! — выдохнул Веня.

Услышав свое имя, стоматолог из Химок проворно отступил на шаг и принялся разглядывать Веню с головы до ног. Лицо Николая стало изумленным.

— Да ты из наших, что ли, раз по-русски разговариваешь? А что же я тебя не знаю? — спросил он с недоумением.

Но Веня был поражен гораздо сильнее. Потому что Николай в данный момент должен был находиться не здесь, то есть неизвестно где, а в своих подмосковных Химках.

Веня так и сказал:

— Ты же дома должен быть! Я с тобой как-то говорил по телефону. Но ты сказал, что меня не знаешь.

Он вдруг ясно услышал, что в его голосе звучит не прошедшая со времени того разговора обида.

— Все-таки, похоже, я тебя где-то видел, — задумчиво молвил Николай, пока оставляя последние слова Вени без внимания. — В клубе, что ли? А где же еще? Да нет, в клубе я тебя точно не видел, иначе бы помнил. Хотя бы по зубам.

— В клубе мы с тобой точно не встречались, — сказал Веня.

— И все-таки я тебя знаю, — сказал Николай, морща лоб. — Видел где-то…

— Пиво мы с тобой как-то весь вечер пили, — сказал Веня и уточил: — В Салоу, в Каталонии.

— В Салоу, — повторил Николай, словно эхо, — действительно, люблю там бывать. И зовут тебя…

— Вениамин, — подсказал Веня.

Лицо стоматолога прояснилось.

— Ну конечно, в Салоу! — воскликнул он. — Естественно, Вениамин! Имя у тебя редкое, Венька, нельзя не запомнить. Конечно, пиво, и потом на пляже…

— Ну да, — перебил его Веня, обрадовавшись, что Коля, наконец, все припомнил. — Именно на пляже…

— И потом именно на пляже я смотрел твои зубы, — завершил свою мысль стоматолог. — Теперь все вспомнил! Очень ярко светила луна. Тебе, Венька, надо ставить две пломбы, и с этим лучше не тянуть. Верхний левый первый премоляр и…

Лицо Николая стало недоверчиво-озадаченным.

— Постой, а ты-то как сюда попал?

— Куда сюда? — ответил Веня вопросом на вопрос.

Николай тяжелым взглядом обвел все окружающее.

— Да если б я знал, куда, — ответил он уныло. — Ну, сюда, где я… где мы с тобой сейчас находимся. И не только мы.

— Я попал сюда, — сказал Веня резонно, — надо полагать, потому, что занимался тем же, что и ты. В пирамиде. Выравнивал фигурки, чтобы на солнце не было ни облачка.

— Конечно! Другие сюда не попадают! — ответил Николай и стал размышлять вслух. — Сразу надо было сообразить. Но я не ожидал, что ты тоже из наших. Однако ты должен был стать шрежем совсем недавно, верно? Должно быть, стал, пока я здесь. Иначе я бы тебя и раньше, до Салоу, видел бы в клубе. Ну да, теперь я все понял!

Стоматолог взмахнул рукой и, разобравшись с одним, перешел к другому.

— А почему обстановка, — Николай ткнул пальцем в сторону узких амстердамских домов, — не наша, не российская? Похоже на Бельгию, а? Тебя из Бельгии, что ли, сюда взяли?

— Из Амстердама, — поправил его Веня автоматически. — Из Голландии.

— Ну, правильно! — воскликнул стоматолог. — Вот и подтверждение! Значит, верно я подумал, что они забирают нас только тогда, когда мы находимся за границей, а не в России. Черт знает почему! В первый раз меня забрали из Таиланда. Во второй из Каталонии. Надо спросить Хосе, интересно, откуда взяли его.

— Кто такой Хосе? — растерянно спросил Веня, чувствуя, что разговор принимает сюрреалистический оборот. Примерно такой же, как его самые первые беседы с Инструкцией.

Впрочем, разговор этот вполне соответствовал окружающей сюрреалистической обстановке, и мысли Вени, под стать обстановке, лихорадочно перескакивали с одного на другое.

— Кто такой Хосе? — повторил он.

— Хосе мексиканец, — ответил Николай. — Он там, за мной.

Стоматолог протянул руку в ту сторону, куда уходили ряды пальм и фонарей.

— Там, за пальмами, начинаются кактусы, — пояснил Николай.

— И что? — растерянно спросил Веня.

— Хосе живет среди кактусов, — ответил стоматолог.

Веня решил отложить выяснение загадочной личности мексиканца Хосе, живущего среди кактусов, на потом. Были и более важные темы для разговора.

— Шреж я потому, что у меня твои часы, — сказал Веня. — Ты их мне бросил в тот вечер, когда… В общем, в тот вечер, когда в Салоу была гроза. Я все видел. Случайно был на пляже в двух шагах от тебя.

Машинально он посмотрел на запястье и увидел, что часов на нем теперь нет.

— Так это был ты! — воскликнул Николай, явно приходя в восторг. — Ну, брат, совпадение! Вот теперь все понятно! Это судьба, не иначе! Вот оборот! Сначала вместе пить пиво, а потом заполучить мои часы! Значит, я бросил часы именно тебе? То-то мне голос твой показался тогда знакомым. Хотя, конечно, было не до того, чтобы разбираться. Ну, а потом, естественно, из часов к твоему изумлению появился Инструкция, и пошло-поехало.

— А сейчас часов нет, — констатировал Веня машинально. — Но точно помню, что были.

Стоматолог понимающе кивнул.

— Их и не должно быть! Конфисковали, как улику. Но вполне могут вернуть. В прошлый раз, когда меня забрали из Таиланда, то вернули. Хотя неизвестно, как теперь обернется. Я тебе тогда часы бросил только потому, что не знал, как все будет. Одно хорошо, — стоматолог покачал головой, — что теперь все пойдет быстро, раз нас уже трое. В прошлый раз ждали, когда наберутся трое. Третьим оказался я, и тут же все решилось моментально. Почему они ждут, чтобы нас было трое?

— Кто конфисковал? — спросил Веня растерянно. — Кто что решил? Нас трое с этим Хосе, что ли?

Он сделал паузу, чтобы набрать в грудь воздуха, и начал с того, с чего, конечно, вообще следовало начинать:

— И вообще, что происходит? Почему тебя все время забирают? Кто забирает?

Стоматолог пожал плечами.

— Забирают нас очень редко. Из наших при мне никогда никого не забирали. Это вот мне почему-то фатально не везет. А почему забирают, не знаю. Могу только предполагать, что кому-то где-то не очень нравится то, что мы делаем. И вообще у меня складывается впечатление, что здесь пересекаются самые разные интересы. А вот чьи, неизвестно.

Веня обдумал то, что услышал. И теперь сказал первое, что пришло в голову:

— Инструкция мне говорил, что тебя забрали незаконно, без санкции.

— Инструкция, — повторил Николай как-то даже растроганно. — Честно говоря, я по нему иной раз даже скучаю. У меня с ним много чего хорошего было. И мне он тогда, после Таиланда, тоже говорил, что все это незаконно.

Стоматолог бросил взгляд на Венин рот и добавил:

— Собственно, и они ведь, то есть те, кто забрал, точно так же тогда, когда меня из Таиланда забрали, решили. Будь иначе, разве вернули бы мне часы? Поэтому теперь я почти спокоен. И все-таки тогда, в Салоу, на всякий случай бросил часы тебе…

Веня помотал головой, чувствуя, что у него уже начинают путаться мысли. Сюрреализм продолжался, да еще какой! Чтобы не сдвинуться разумом, надо было срочно выяснить хоть что-нибудь.

Лучше всего было бы разбираться во всем по отдельным пунктам. И прежде, чем задать стоматологу следующий вопрос, Веня долго думал над его точной формулировкой.

— Ну, а почему ты здесь, раз я тебе звонил в Химки, и ты был дома?

— Да как же иначе? — ответил вопросом на вопрос Николай. — Я и сейчас должен быть в Химках. Если только в Москву по каким-нибудь делам не поехал.

Какое-то время Веня ничего больше не спрашивал и только смотрел на стоматолога долгим взглядом.

— Но, выходит, и здесь ты тоже есть? — спросил он потом осторожно. — То есть здесь в смысле неизвестно где? Не только в Химках… если в Москву не поехал, но и здесь?

— Ну да, — сказал Николай.

— А здесь ты давно? — задал Веня следующий вопрос.

— С того самого дня, когда меня забрали, — последовал ответ. — У вас… то есть у нас… какой сейчас там месяц?

— Январь, — отозвался Веня.

Лицо Николая потемнело.

— Январь! — воскликнул он. — А я здесь с августа, когда был в Каталонии. Хосе уже после меня появился. Выходит, — стоматолог стал загибать пальцы, подсчитывая, — уже пятый месяц идет. А здесь времени не чувствуешь. Дней и ночей нет, даже зарубки на пальме не сделаешь. Да и нечем.

— Ну, хорошо, — терпеливо сказал Веня, не сворачивая с выбранной темы. — Здесь ты с августа. А в Химки когда ты вернулся?

Теперь по лицу Николая было видно, что он производит в уме какой-то подсчет.

— Мне тогда оставалось отдыхать в Салоу, кажется, неделю… Да, не больше недели. Значит, сразу после этого должен был вернуться в Химки. Вместе с женой и ее двоюродной сестрой Маргаритой, будь она неладна!

Лицо Николая снова омрачилось от каких-то воспоминаний, очевидно, нерадостных.

— Должен был вернуться или на самом деле вернулся? — задал Веня уточняющий вопрос, чтобы внести в этот важный момент полную ясность.

— Ты же со мной, вроде, говорил по телефону, — ответил стоматолог. — Значит, я вернулся.

Веня снова стал смотреть на стоматолога. Тот пожал плечами:

— Если ты со мной говорил.

— Может, и я, в таком случае, уже вернулся? — спросил Веня просто потому, что уже не представлял, о чем еще можно спрашивать после всего того, что он уже услышал. — И я не только здесь, но и там?..

Стоматолог пожал плечами.

— Во всяком случае, ты должен был вернуться, — ответил он, упирая на слово «должен». — Так всегда бывает. По крайней мере, со мной именно так было в первый раз. Значит, во второй раз тоже. Ну и с тобой, соответственно.

— Я вернулся, — сказал Веня, чувствуя подступающее беспросветное отчаяние. — Но я все еще здесь.

— Должен был вернуться, — повторил Николай. — Сначала в Амстердам, откуда тебя забрали. Потом домой, откуда ты приехал в Амстердам. Ты в Амстердаме один был?

— С Сашенькой, — выдавил из себя Веня.

На лице стоматолога отразилось некоторое удивление.

— Женского пола? — поинтересовался он потом. — Ты прости, что спрашиваю. Можешь не отвечать, если не хочешь.

— Женского, — сказал Веня.

— Вот вместе с Сашенькой ты и вернешься в Москву. Ты, вроде, когда мы пиво пили, говорил, что в Москве живешь.

Веня обхватил голову руками. Ему показалось, что сейчас она разлетится на части, и этим, по счастью, все, наконец, закончится. И никаких вопросов задавать ему больше не придется. Как и выслушивать ответы.

Теперь уже стоматолог Николай смотрел на Веню долгим взглядом. И лицо стоматолога менялось.

Потом Николай ударил себя кулаком по лбу.

— Ты прости меня, Венька, — сказал он. — Я ведь тут, оказывается, уже пятый месяц пребываю, совсем одичал. Только с самим собой разговариваю, чтобы человеческую речь окончательно не позабыть. Вот поэтому теперь и разболтался, когда тебя увидал. Хосе же только по-испански может, так что с ним я одними жестами…

При имени Хосе лицо стоматолога даже омрачилось от досады. Потом, когда он продолжил, просветлело:

— А с тобой говорю, говорю, и слушаю. Во-первых, слушаю то, что сам говорю, во-вторых, то, что ты отвечаешь. Радуюсь, короче, что живая душа рядом, и из головы совсем вон, что ты же ничего толком еще не знаешь. Я сам таким был. Да и сейчас знаю немногим больше. Хотя кое-какие предположения уже имею. Инструкция, конечно, с тобой особо не откровенничает, верно?

— Верно! — ответил Веня в сердцах. — Считай, я совсем ничего не знаю. А то, что ты говоришь, вообще полная бессмыслица. Если я здесь и в то же время вернулся в Амстердам, значит, меня должно быть двое. И тебя тоже двое, если ты здесь и в Химках.

— Так и есть, Венька, — ответил стоматолог, — так и есть! Ты мне верь! В это трудно поверить, но так и есть. Я в первый раз, после Таиланда, тоже никак не мог этого понять. Короче, поговорить нам с тобой есть о чем. И я безумно рад, что именно ты здесь появился. Хотя, конечно, лучше бы не появлялся, — тут же поправился Николай. — Но это я о том, что хорошо мы с тобой тогда, в Салоу, погуляли. Даже жаль, что теперь…

Стоматолог бросил взгляд на узкие высокие дома за Вениной спиной.

— В Голландии, я слышал, пиво очень хорошее, — сказал он с какими-то странными интонациями.

— Что-то не успел толком оценить, — честно признался Веня. — Мы были в Амстердаме только один день.

— Это я к тому, что здесь никакого пива вообще нет, — завершил свою мысль Николай.

Потом на его лице отразилось непонятное, но сложное чувство.

— Да и не хочется почему-то, — сказал стоматолог со вздохом. — И есть не хочется, тем более что еды никакой здесь тоже нет, — продолжал Николай. — И спать не хочется, поэтому я не сплю. Да и негде тут спать.

— Как это не хочется спать? — удивился Веня. — Что же ты, пятый месяц не спишь?

— Это там, у них пятый месяц пошел, а здесь не знаю сколько, — отозвался стоматолог и снова тяжело-тяжело вздохнул. — Здесь время как-то совсем по-другому идет. А может и вообще оно не идет. В общем, сам на себе испытаешь…

Мексиканец Хосе оказался низеньким пожилым черноусым и черноглазым толстячком, в сомбреро и с гитарой в руках. Он сидел близ огромного кактуса на камне, полускрытом в песке, и задумчиво смотрел в даль, извлекая из гитары грустные аккорды.

В ту сторону, куда он смотрел, тянулся пейзаж, хорошо знакомый Вене по многим вестернам, — песок и видневшиеся то там, то здесь, кактусы.

Однако завершался пейзаж все тем же зеленым забором, как бы светящимся изнутри.

— Видишь, — сказал Николай Вене, — здесь одни кактусы. Наверное, это Мексика. Для каждого, кого они забирают, создается кусочек той местности, откуда он был взят. Для меня — кусочек пляжа в Салоу. Для тебя — фрагмент Амстердама. Когда меня в прошлый раз забрали из Таиланда, тоже был пляж. А Хосе забрали, когда он был в кактусах. Хрен его знает, что он делал в такой глухомани, да еще с гитарой, но разве его об этом спросишь. Может, серенаду пел какой-нибудь местной сеньорите. С другой стороны, ей-то что делать в кактусах? Но раз Хосе забрали, надо полагать, он тоже шреж, только мексиканский.

Стоматолог подошел к камню и протянул мексиканцу руку. Тот, отложив гитару, ответил Николаю рукопожатием. Присутствию Вени мексиканец, похоже, совсем не удивился. Да и вообще, судя по всему, он пребывал в кручине.

— Хосе, — сказал Николай и широко улыбнулся. — Friend.

— Николай, — сказал в ответ, грустно улыбнувшись, Хосе. — Amigo.

Николай подтолкнул к Хосе Веню и ткнул в него пальцем.

— Вениамин, — сказал Николай. — Можно Веня или Венька. Russian man.

— Виенька, — грустно повторил Хосе. — Amigo.

На лице стоматолога после этого отразилось неудовольствие.

— Вот и весь разговор, — сказал он в сердцах. — Каждый раз одно и то же. Хорошо мы с Хосе хоть смогли выяснить, как кого зовут.

Веня добросовестно собрал в памяти то, что оставалось в ней от изучаемого когда-то английского языка.

— Mexico? — спросил он.

— Si, — ответил Хосе.

Веня подумал и обвел руками песок и кактусы.

— Mexico? — спросил он еще раз.

— No, — грустно ответил Хосе. — Texas.

— Он мексиканец, но забрали его сюда из Техаса, — сказал Веня стоматологу.

Тот бросил на Венины зубы короткий уважительный взгляд.

— Молодец, что английский знаешь, — одобрил он. — Вот видишь, мексиканца тоже забрали не в его родной стране, а в американском штате Техас. Какая-то тенденция просматривается, однако. Впрочем, ничего я не знаю.

Стоматолог на прощание махнул мексиканцу рукой и потянул Веню в сторону.

— Ладно, пошли отсюда, а то его аккорды только тоску нагоняют. Прямо «Бесамо мучо», хоть плачь. Слава Богу, погулять здесь есть где. А теперь вот еще кусочек твоего Амстердама прибавился.

Пространство с кактусами, отведенное для Хосе, осталось позади, как и сам грустный мексиканец. Веня и стоматолог снова вернулись на кусочек каталонского города Салоу, продолжая свою прогулку, которую, судя по всему, можно было вообще не прекращать, раз больше нечем было заниматься, а в питье, еде и сне здесь не было необходимости. Николай спросил:

— Так о чем это я говорил, когда мы подходили к Хосе?

— Ты хотел ответить на мой вопрос, откуда у тебя появились эти часы, в которых сидит Инструкция, — напомнил Веня.

— Правильно, — сказал Николай, — я хотел ответить, что нашел эти часы у нас в Химках, на Московской улице. Было это уже года четыре назад, а может, и все пять. Причем мне кажется, что нашел я их совсем не случайно.

— Как это не случайно? — не понял Веня.

— Понимаешь, — сказал Николай, — вот, представь, иду я по Московской улице, народу вокруг мало, и вдруг что-то меня заставило обернуться назад. Тут-то я и увидел эти часы в двух шагах от себя. А ведь только что прошел по этому месту и, клянусь, их не было. Такое впечатление, что кто-то мне их специально подбросил, чтобы я их взял.

— Кто мог подбросить? — удивился Веня.

— Откуда я знаю! Никого вокруг не было. И вот что еще странно: часы, в общем, неказистые, дешевенькие, и в другой раз я бы даже не стал их поднимать. А тут что-то меня заставило наклониться и спрятать в карман. Дома я положил их на книжную полку и на время забыл.

— А потом появился Инструкция? — догадался Веня.

— Ну да, появился, — отвечал стоматолог. — Помню, это было как раз в мой день рождения, когда гости уже ушли, а Лариса, ну, жена, после застолья уложила меня спать на диване в большой комнате. Когда я проснулся, а он появился, я чуть с ума не сошел. Приняли-то мы с друзьями, сам понимаешь, очень даже прилично. Стоматологи все-таки. И что я мог подумать, представь?

— Понимаю, — ответил Веня и припомнил своего соседа Алексея Васильевича, — со мной почти то же самое было. И он тебе сообщил, что на тебя возложена особая миссия, которая будет весьма щедро оплачиваться.

— Так все и было, — сказал стоматолог.

— И что потом? — поинтересовался Веня.

— Будто сам не знаешь. Стал ездить в пирамиду раз в шесть дней, поправлять эти фигурки.

— Чтобы на солнце не было ни облачка, — уточнил Веня.

— Ну да.

— И это не казалось тебе странным? — задал Веня следующий вопрос.

— Еще бы не казалось, — ответил Николай. — Особенно сначала. Потом привык.

— А мне до сих пор кажется, — сказал Веня. — Правда, теперь уже не все время, а только иногда. Тогда я думаю: происходит какой-то абсурд, а нам за него деньги платят. Да еще какие!

— Так ведь платят, — молвил стоматолог философски. — А абсурд, Венька, сейчас везде. Людям приходится и не так еще деньги зарабатывать, бывают способы гораздо хуже, сам знаешь. Так что я подумал-подумал и совсем перестал обо всем этом думать. Синекура, как говорит Инструкция, есть синекура. Тебе, кстати, он как платил? В долларах?

— В долларах, — ответил Веня.

— И что ты успел на них сделать, если не секрет?

— Машину купил французскую, «Рено Меган II», место купил в многоэтажном паркинге, в Амстердам вот съездил, — перечислил Веня немного застенчиво.

— Ну, и как тебе такая синекура? — поинтересовался Николай.

Веня немного подумал, чтобы сформулировать свою мысль максимально верно.

— Против того, что за нее хорошо платят, я, конечно, ничего не имею, — ответил он. — Если есть деньги, человек чувствует себя намного свободнее. Но кому нужно, чтобы я фигурки поправлял? В глубине души я чувствую, что-то здесь не так. Помнишь, есть про Шерлока Холмса рассказ, как одного англичанина пригласили переписывать энциклопедию и тоже вполне прилично за это платили.

Николай улыбнулся.

— Видно, Венька, человек ты такой. Есть у тебя привычка думать обо всем больше, чем надо, и копаться в своих чувствах. А в наше время надо проще быть. Принимай этот абсурд как должное, если за этот абсурд хорошо платят. И главное, умей после работы хорошо отдыхать. В Каталонию почаще езди. Кстати, как тебе Амстердам?

— Не хуже Барселоны, — искренне ответил Веня. — Только он совсем другой.

— Вот видишь, — сказал Николай. — А не попади тебе эти часы, может, никогда и не увидел бы ты Амстердама.

«И Сашеньку я бы никогда не встретил, не будь этих часов», — тут же подумал Веня.

Николай тем временем продолжал:

— А я, Венька, если б не эти часы, так и был бы, скорее всего, простым зубным техником. Эти часы моей судьбой оказались! Нет, на жизнь, конечно, и раньше хватало, профессия-то хорошая. Но только с этим абсурдом я смог уже по полной программе развернуться. Деньги, что Инструкция платит, в клиники вложил, оборудование хорошее приобрел, все наладил, в конце концов.

Увлекшись, Николай даже хлопнул Веню по плечу.

— В Химках я уважаемый человек, четыре клиники мои, под сотню рабочих мест обеспечиваю, хорошую зарплату плачу. Дело-то верное, людям всегда нужно то полечить зубы, то новые вставить. С мэром я теперь на дружеской ноге, в попечительский совет футбольного клуба «Химки» вхожу. В общем, все уже само собой идет, и я даже без этой синекуры вполне мог бы обойтись. Сам, не поверишь, иной раз подумываю: неужели всю жизнь мне в эту пирамиду надо ездить? А все с этих часов началось!

Николай на мгновение прервался, бросил еще один профессиональный взгляд на Венин рот, и продолжал:

— Да и никому из нас эта синекура не мешает. Вот, я знаю, девушка одна у нас все деньги, которые получает на этом абсурде, на книги тратит.

Веня насторожился.

— Она библиотекой в каком-то городе заведует, — продолжал Николай, — а разве государство сейчас на книги деньги дает? Разве государству сейчас до библиотек? А книги хорошие недешево стоят. Вот она сама всю свою библиотеку обеспечивает, государство собой заменяя, благо возможности есть.

По сердцу Вени прошла сначала теплая волна радости — оттого, что его Сашенька тихо и благородно делает для людей доброе дело, не трезвоня об этом на каждом углу, как часто делают многие другие.

А потом радость сменила холодная тоска: Сашенька осталась одна в Амстердаме, а он здесь, неизвестно где. Сейчас же пришла другая мысль: вроде, ничего страшного, она не одна, и не должна ничего заметить, раз с ней должен быть другой я. Чертовщина какая-то!

Что касается стоматолога, то, вспомнив о бедственном положении российских библиотек, лишенных государственной поддержки, он, судя по всему, расчувствовался. Возможно, оттого, что слишком долго пребывал без человеческого общения. Ведь не считать же общением короткие реплики, которыми он иногда обменивался с мексиканцем.

— И пускай тебе, Венька, часы эти тоже только одну пользу принесут! — молвил Николай. — Хочешь, мы с тобой теперь по очереди в пирамиду будем ездить? И деньги, что Инструкция дает, пополам?

Стоматолог сделал короткую паузу, а потом, увлекшись, взмахнул рукой и продолжал:

— А хочешь, продолжай ездить один. Раз часы к тебе от меня попали, значит, это тоже судьба! Я себя и так уже вот так обеспечил, дальше все само собой идет. А ты в конце концов сможешь журнал себе какой-нибудь купить. Или издательство.

Веня внимательно посмотрел на Николая. Подобные мысли ему еще не приходили. Вот что значит бизнесмен, пусть и от стоматологии.

Но думать об этом было рано. И к тому же, как человек чести, Веня должен был отклонить слишком уж великодушное предложение стоматолога.

— Об этом и речи быть не может, — сказал он. — Часы твои, и я тебе их немедленно верну, как только мне самому их вернут.

Но стоматолог тоже был человеком чести. Сделав предложение, он уже не мог взять его назад. Вдобавок, судя по всему, его предложение было сделано искренне и от чистого сердца.

— Я сказал! — стоматолог взмахнул рукой. — Теперь ты их владелец. А если возникнет какая-нибудь непредвиденная финансовая сложность с моими поликлиниками, ты мне не поможешь, что ли? Хотя, надеюсь, не возникнет.

— Конечно, помогу! — с чувством сказал Веня. — Но все-таки…

— Разговор окончен, — отрезал Николай.

— Сначала выбраться отсюда надо, — резонно сказал Веня. — А пока ты мне лучше расскажи, как это все-таки может быть: ты и здесь и в Химках одновременно?

Стоматолог вздохнул.

— Это и в самом деле сверхъестественность какая-то! Впрочем, не сверхъестественнее всего остального, в чем мы участвуем. В общем, когда в первый раз меня из Таиланда забрали, а потом вернули, больше всего я переживал, ты меня правильно пойми, как все жене объяснить, где я был.

Веня подметил, что, произнеся слово «жена», стоматолог непроизвольно с опаской огляделся по сторонам.

— Ну, разве поверила бы она, что меня вознесли на небо, а потом вернули?

Николай сделал паузу, словно актер, которому к следующей своей фразе нужно привлечь особое внимание зрителя.

— И вот я вернулся, то есть снова оказался в Таиланде, и как раз в гостиничном номере, рядом с женой. Если точнее, то прямо в постели, в час ночи.

Стоматолог сделал новую паузу.

— Как вести себя, сам понимаешь, не знаю. Поначалу, на всякий случай, ничего пока не говорю, жду ее реакции, чтобы дальше как-то сориентироваться.

Последовала новая пауза.

— А она, представляешь, никак себя не ведет, и на мое появление реагирует как-то странно. То есть вообще никак не реагирует. Постепенно, осторожно, не сразу я разобрался: она ведет себя так, как будто я все это время, что отсутствовал, был рядом с ней, никуда не исчезал и не появлялся заново! Вот такая сверхъестественность!

Николай взмахнул рукой.

— И тут я понял, что вернулся прямо в самого себя, только другого, который там уже был, И который все это время вел себя так, как должен был себя вести я. Понял я это потому, что, вернувшись, помнил, и то, что было со мной там, то есть здесь, и то, что происходило в Таиланде, начиная с того самого момент, как меня вознесли. А до того, как в себя вернуться, все, что дальше происходило в Таиланде после моего вознесения, я не помнил. А когда осознал, что помню и то и другое, ощущение было довольно странным, но потом я привык.

Объяснение было путаным, но Веня в общих чертах понял.

Стоматолог вздохнул.

— Вот и сейчас, наверное, то же самое: я здесь, и в то же время я там. И снова вернусь в себя самого. Только, раз уже пять месяцев прошло, то теперь вернусь прямо в Химки.

Николай снова вздохнул.

— Я потом долго думал и пришел к выводу, что в тот момент, когда меня возносят, откуда-то берется другой я и остается там, откуда вознесли. Ну, точно такой же я. То же самое знающий, что и я, и точно так же себя ведущий. Во всех мелочах. Потому что мою Ларису не проведешь! Ни разу мне не удавалось. Только зачем и кому надо такое раздвоение, я не знаю. Вот такие дела, Венька!

Веня обдумал его слова.

Интересно, что теперь делает его собственный другой я? Все еще в Амстердаме или уже в Москве, потому что неизвестно, сколько времени уже успело пройти «там».

А он сам, то есть первый он, все еще здесь, и пока неизвестно, что будет дальше.

— Вот и Хосе, конечно, тоже и здесь, и там, — задумчиво сказал стоматолог. — Так что грустит он напрасно. Только он об этом не знает, а объяснить я ему не могу.

Глава вторая

«Что вы можете нам предъявить, генерал-инспектор?»

Дальнейший поворот событий случился неизвестно когда, раз время тут подчинялось каким-то иным законам, но Вене показалось, что очень скоро. Во всяком случае, в момент этого поворота все еще продолжалась их с Николаем нескончаемая замкнутая прогулка — от зеленой стены, перекрывающей набережную крохотного кусочка Амстердама, до конца аллеи с пальмами фрагмента каталонского города Салоу.

По пустыне с кактусами они не ходили, потому что там чувствовалась нестерпимая жара.

Однако мексиканец Хосе, не обращая на жару внимания, так и сидел на своем прежнем месте, оглашая окрестности грустными аккордами. Дойдя до мексиканца, Веня и Николай махали ему руками и поворачивали обратно. Хосе грустно махал в ответ.

Бесконечные хождения прекратилось как раз в тот момент, когда Веня с Николаем в очередной раз оказались близ пустыни с кактусами. На миг все, что было вокруг, заволоклось непроницаемой черной мглой, и сейчас же Веня ощутил, что теперь он сидит на высоком круглом стуле-тумбе без спинки, наподобие тех, что стоят у стойки бара, только еще выше.

Справа от него на такой же тумбе сидел стоматолог Николай, а слева мексиканец Хосе.

Оба выглядели донельзя изумленными, да и у самого Вени внешний вид был, вероятно, не лучше. Тем не менее не оставалось ничего другого, как только осматриваться по сторонам, выясняя, к чему привел этот очередной поворот событий.

Самое первое впечатление Вени было таким: все три высоких стула вместе с ними самими накрыты каким-то прозрачным колпаком. Сквозь него было прекрасно видно все происходящее за его пределами. Следующее впечатление тоже оказалось удивительным: все трое людей многократно уменьшились в размерах, потому что происходившее снаружи казалось огромным.

Прямо перед прозрачным колпаком был огромный постамент, наподобие эстрады, на котором лежал некий большой предмет. Присмотревшись, Веня понял, что это не что иное, как сильно увеличенные часы марки Casio. Видимо, те самые, что перешли к нему от стоматолога и в которых обитал Инструкция.

— Ты что-нибудь понимаешь? — растерянно вопросил Веня Николая. — Где мы? В прошлый раз с тобой было так же?

Стоматолог помотал головой. На его лице лежала печать недоумения, смешанного с тревогой.

— Тогда ничего подобного не было, это что-то новенькое. В прошлый раз, помню, у меня вдруг появились на руке часы, которых за секунду до этого не было. Вроде как мне их вернули. А в следующий момент я уже оказался в Таиланде.

Дальше Веня увидел, что к большим часам на помосте приблизился появившийся из воздуха странный летательный аппарат, похожий на миниатюрную летающую тарелку. Во всяком случае, он был несравненно меньше часов. Аппарат сделал над циферблатом несколько кругов и исчез.

Но из часов молниеносно объявился Инструкция, только теперь не крошечный, а тоже очень большой — иными словами, увеличившийся в той же пропорции, что и сами часы.

Венин (а также Колин) руководитель на этот раз был одет чрезвычайно изысканно, словно для какого-то очень торжественного случая, например, приема у английской королевы. На нем был смокинг, безукоризненно выглаженные брюки, белоснежная рубашка и галстук-бабочка.

Однако во всем его облике проглядывала какая-то неуверенность. Лисье личико Инструкции выглядело сосредоточенно-напряженным.

Веня подумал, что создатели этого неизвестного аппарата, полетавшего над часами, видимо, хорошо знали, какими методами можно извлекать Инструкцию на белый свет. А вот он, Веня, этого не умел.

Сейчас же Веня сделал другое открытие: слева от постамента находилось существо, тоже казавшееся чрезмерно большим. Облик существа вместе с тем был ему знаком: полупрозрачный бублик на четырех ножках. Возможно, тот самый генеральный смотритель всех пирамид, с которым Веня уже имел удовольствие общаться.

А может, и нет, но на смотрителя это чудо на ножках было похоже как две капли воды.

По другую сторону постамента Веня обнаружил еще одно огромное существо, закутанное в синий балахон. Из него выглядывали четыре головы, похожие на змеиные. В общем, это существо имело большое сходство со Змеем Горынычем из фольклора.

Правда, крыльев у него Веня не увидел. Да и голов у фольклорного Горыныча было, вроде только три, а не четыре.

Зато с первого же взгляда Веня понял, что два эти непохожих существа относятся друг к другу без симпатии, если не крайне враждебно. Так и казалось, что четыре оранжевых глаза бублика мечут на визави испепеляющие молнии, в ответ на которые такие же молнии вылетают из глаз всех четырех голов.

И все это опять-таки больше всего напоминало сцену из сюрреалистического фильма, поставленного режиссером-авангардистом, не считающимся ни с какими канонами разумности.

Неожиданно послышался голос, и, странное дело, Вене показалось, что произносит он русские слова. Во всяком случае, все, что говорилось, Веня понимал. Произносил эти слова, скорее всего, Змей Горыныч, потому что головы его пришли в движение, раскачиваясь из стороны в сторону и словно бы говоря по очереди.

Но как бы то ни было, услышанные слова поразили Веню еще сильнее, чем все, что он видел.

— Ну что? Пришло время. За все ответить? — вопросил Змей Горыныч с саркастическими нотками. — Полагали, безнаказанность обеспечена? Если действуете на задворках Вселенной. Нет! Все среди звезд имеет свой конец.

Вселенная, звезды, автоматически отметил Веня. Значит, во всей этой необыкновенной истории, действующим лицом которой он поневоле стал, все-таки так или иначе замешаны инопланетяне, а не земные магические или волшебные силы.

А это означает конец всем спорам, бывали ли на Земле когда-либо инопланетяне? Правда, можно было, наверное, и обидеться, оттого что местоположение родной планеты небрежно назвали задворками вселенной.

И вдобавок инопланетяне оказались какими-то очень уж карикатурными, что ли. Один как бублик, другой как Змей Горыныч.

— Не превышайте своих полномочий, генерал-инспектор, — отвечал тем временем своему оппоненту бублик. — Вам предстоит убедиться, что законность полностью соблюдена, все документы у нас в полном порядке. Да будь иначе, мы бы давно понесли заслуженное наказание.

— Это у вас-то? Соблюдена законность? — взорвался Змей Горыныч. — Да вы органически не способны. Соблюдать законность. Даже если внешне у вас. Все в порядке. Стоит копнуть глубже, непременно обнаружишь правонарушение. Мы вашу породу жишшинов знаем. И будем бороться с вашим произволом. Всеми дозволенными способами. И недозволенными способами.

Теперь Веня понял: столь короткими, отрывистыми фразами Змей Горыныч говорил потому, что его головы произносили их по очереди. Начинала та что слева, продолжала следующая, и так далее. После того, как высказалась крайняя справа, слово снова переходило к крайней левой голове.

— Полегче, генерал-инспектор, полегче, — молвил на это бублик, — еще неизвестно, чем кончится теперешнее разбирательство. Я лично думаю, что не в вашу пользу. А что касается обвинения в нарушении законности, то оно вполне может быть предъявлено лично вам. Чего стоит лишь одно ваше утверждение, что вы готовы подменять законы недозволенными способами!

Во время такой перепалки Инструкция, стоявший на постаменте, молчал, и только переводил взгляд с одного ее участника на другого, словно оценивал смысл сказанного.

И точно так же, как вдруг подметил Веня, вел себя и мексиканец. Вдобавок Хосе даже вытянул шею, сдвинув сомбреро на затылок, и на его лице была написана точно такая же работа мысли, как и у стоматолога Николая.

У Вени промелькнула странная мысль, и он непроизвольно толкнул мексиканца в бок локтем.

— Ты понимаешь, что ли, о чем они говорят? — спросил он с безмерным удивлением и тут же сообразил, что ответа не получит, раз он говорит по-русски, а мексиканец этого языка не знает.

Но Хосе, как показалось Вене, вдруг тоже перешел на русский язык.

— Конечно, — сказал он, — они же по-испански говорят.

Веня бросил на него озадаченный взгляд.

— Постой, а ты сам сейчас на каком языке говоришь?

— На испанском, разумеется, — ответил Хосе. — Я других языков не знаю.

Обдумывать его ответ времени не было: перепалка по ту сторону прозрачного колпака продолжалась, и Веня явственно слышал прежнюю русскую речь.

Возможно, решил он мельком, раз Хосе тоже все понимает, то это вовсе и не речь, а прямой обмен мыслями, воспринимаемый всеми присутствующими, в том числе и им самим.

— Давно мы ожидали этого момента, — продолжали между тем одна за другой головы Змея Горыныча. — Ради таких моментов. Стоит работать. Конечно, очень долго. Главная инспекционная служба упускала вас из виду. Поскольку работы у нас по всей Вселенной невпроворот. Но теперь, наконец, добрались и до вас.

— Да что вы можете нам предъявить, генерал-инспектор? — спросил бублик, и теперь уже в его голосе зазвучали саркастические нотки. — Неужели припомните очень давний случай с тем маленьким оазисом зарождающейся культуры, который теперь называется на этой планете Древним Египтом? Если так, вы не хуже меня знаете, что тогда мы полностью выполнили все предписания, и разговоры о том казусе не могут продолжаться.

— Будь наша власть, уже за один Древний Египет вас следовало. Перевести в заповедник! — в гневе заговорили головы Змея Горыныча. — И держать там всегда. В назидание другим цивилизациям.

— Послушай, Веня, — с безмерным удивлением заговорил в этот момент и стоматолог Николай. — Это ведь они о нашем Древнем Египте, а? При чем тут Древний Египет, ничего не понимаю.

— Может быть, как раз теперь кое-что и прояснится, — ответил Веня. — А то, что во всей этой истории что-то такое связано с Древним Египтом, я давно уже понял. Еще в своей… в нашей с тобой пирамиде.

— И похоже, — сказал еще Николай, — зубы есть только у этого дракона. А у другого совсем нет.

— К теме Древнего Египта мы имеем полное право больше не возвращаться, — произнес бублик. — Мы признали, что тогда совершили ошибку, и выполнили все предписания.

Все четыре головы Змея Горыныча одновременно сверкнули глазами.

— Однако должных выводов. Из той истории не сделали. Просто со временем переменили тактику. Доказать это было бы довольно трудно. Но теперь, по счастью, мы получили официальную санкцию. Как на доставку с Земли выявленных нами непосредственных исполнителей, — при этих словах две из четырех голов пронизали взглядами колпак, укрывающий Веню, Николая и Хосе, а две другие грозно взглянули на бублика. — Так и на допрос одного из ваших пособников.

Теперь все четыре головы повернулись к Инструкции, который по-прежнему безмолвно стоял возле часов.

— К сожалению, в прошлый раз доставка нами исполнителей. Не была одобрена Высшим Судом. Именно поэтому вам удалось уйти от ответственности. А сейчас уже не удастся. Санкционирован даже сканирующий допрос. Скрыть истину ваш пособник будет не в состоянии.

После таких слов Инструкция зачем-то поправил бабочку. Движение его руки, как показалось Вене, было каким-то нервным.

— А вот законность такой санкции мы будем оспаривать, — возразил бублик, правда, теперь не очень уверенно. — Сканирующий допрос применяется лишь в исключительных случаях. Уж вы бы должны знать, генерал-инспектор.

— Ваш случай относится именно к исключительным, — парировала левая голова Змея Горыныча, которого бублик называл генералом-инспектором. — И наказание тоже должно быть исключительным, — подхватила следующая. Третья продолжила мысль: — Возможно, даже заповедником вам не удастся отделаться.

Если этот Змей Горыныч — инспектор, пусть даже и называется генералом-инспектором, то все напоминает сцену из детективного романа, подумал Веня. Инспектор настиг преступника и готовится предъявить ему обвинения. Тот, конечно, изворачивается как только может. Главный вывод, вытекающий из этой сцены, что бублик в чем-то преступил закон.

— Определять меру наказания не ваше дело, — сказал бублик. — В ваших полномочиях лишь предъявить обвинения, но только в том случае, если они обоснованны. Считаю также, что вы разговариваете со мной совершенно недопустимым образом.

— Как заслужили, — начала ответную реплику крайняя правая голова генерала-инспектора, но в этот момент оживленная перепалка была прервана громким металлическим звуком, похожим на удар гонга.

Потом послышался еще один голос, в котором на этот раз угадывались металлические оттенки, сходные с гонгом. Голос исходил откуда-то сверху, словно принадлежал самому Зевсу-громовержцу.

— Генерал-инспектор главной инспекционной службы, — произнес голос. — Изложите Высшему Суду все, что вы считаете нужным, по существу.

Четыре головы устремили взгляды куда-то наверх, потом вернулись в исходное положение.

— Обращаясь к высшей мудрости Высшего Суда, — начала крайняя левая голова. — Ожидаем, что Высшим Судом будет явлена высшая справедливость, — подхватила следующая, и остальные продолжали в прежней очередности: — Фактические материалы, представленные нашей экспедиционной службой. Были собраны совершенно беспристрастно. И охватывают очень долгий период. Обращаем особое внимание на то, что в свое время. Цивилизации жишшинов Высший Суд уже предъявлял серьезные претензии. Речь идет о памятном случае с оазисом культуры. Который на планете, страдающей от эксплуатации жишшинов. Именуют Древним Египтом. Однако предписанные после того случая меры. Были выполнены жишшинами не в должном объеме. Им следовало уйти с планеты окончательно. Но решение оказалось половинчатым.

— Обращаясь к высшей мудрости Высшего Суда, сейчас же заявляю протест, — вставил свою реплику бублик. — К случаю с Древним Египтом нет необходимости возвращаться, поскольку все предписания Высшего Суда были немедленно выполнены.

— Продолжайте, генерал-инспектор Перит-Рапририт, — молвил металлический голос, невольно заставляющий вспомнить Зевса-громовержца.

Головы генерала-инспектора, имя которого, видимо, было Перит-Рапририт, по очереди моргнули глазами.

— В случае с Древним Египтом. Все предписания Высшего Суда, касающиеся именно Древнего Египта. Действительно были выполнены, — согласился генерал-инспектор, но с явной неохотой. — Правда, на наш взгляд, следовало бы также. Предписать жишшинам уничтожение всех пирамид, возведенных в оазисе.

— А вот уже совершенно не ваше дело, генерал-инспектор, — снова вставил быструю реплику бублик. — Об уничтожении пирамид в предписании речи не было. Или вы подвергаете решение Высшего Суда сомнению?

Прежде чем ответить, генерал-инспектор сделал паузу. Видимо, обдумывал, как лучше и точнее выразиться. Головы его переглядывались, словно советуясь.

— Нам хорошо известно, почему в предписании. Не предусматривалось уничтожение пирамид, — заговорили, наконец, головы. — Все дело в том, что аборигены в конце концов сами. Стали строить пирамиды, подражая вам. Чтобы использовать эти сооружения уже в собственных целях. Самостоятельное сооружение пирамид египтянами. Было признано определенным шагом вперед. В развитии древнеегипетского оазиса. Поэтому, чтобы не вносить в умы аборигенов сумятицы. Решено было оставить и пирамиды жишшинов. Уничтожив, разумеется, их техническое оснащение.

Генерал-инспектор сделал новую паузу.

— Тем не менее нам позволительно. Иметь на этот счет собственное мнение. И мы его имеем. Но давайте, прежде чем двигаться дальше. Подчеркнем важнейшее обстоятельство. Эксплуатация жишшинами Древнего Египта была по представлению. Нашей главной инспекционной службы. Признана Высшим Судом незаконной и запрещена.

— Я бы называл это не эксплуатацией, а эксплуатационной деятельностью, — поправил Змея Горыныча бублик. — Такая деятельность, подчеркну, помимо воли населения Древнего Египта и в тайне от него, и без непосредственного участия в этой деятельности самого местного населения, действительно была признана незаконной. Этого никто и не отрицает. Из Древнего Египта мы ушли, признав свою ошибку.

— Ошибка — это совсем не то слово, — отвечали ему по очереди головы генерала-инспектора. — Мы бы назвали ваши деяния. Преступным умыслом, вовремя разоблаченным.

За всей этой сценой, словно бы разыгрываемой в театре абсурда, Веня следил с напряженным вниманием. Было понятно, что четырехглавое существо, именуемое генералом-инспектором Перит-Раприритом, имело к бублику серьезные претензии.

Бублик, очевидно, принадлежал к цивилизации жишшинов, которая вела на Земле какую-то эксплуатационную деятельность. Началась эта деятельность еще во времена Древнего Египта (возможно, в этом крылась разгадка тайн египетских пирамид!), но была запрещена неким Высшим Судом по той причине, что была незаконной.

Но теперь, вне всяких сомнений, эта деятельность продолжалась на территории родной Вениной страны, а также, судя по всему, Мексики, представителем которой был Хосе.

Не исключено, правда, что эти страны были на Земле не единственными.

Однако какого именно рода была деятельность жишшинов и что именно эксплуатировалось, пока не оглашалось. Да и многое другое оставалось пока неясным.

Но все-таки один очень важный вывод уже можно было сделать.

И не очень радостный.

Как раз в этой деятельности, вызывающей претензии неведомой главной инспекционной службы, принимали непосредственное участие он сам, Сашенька, Николай, все российские шрежы, с которыми ему доводилось встречаться на заседаниях клубов. А также мексиканский шреж Хосе. И, очень возможно, какое-то число шрежей в других странах.

Именно потому они втроем и находились здесь, то есть неизвестно где, то ли в качестве свидетелей, то ли в качестве обвиняемых. И на их доставку сюда была получена санкция некоего Высшего Суда.

А в прошлый раз, как можно было понять, Николая и кого-то еще с Земли доставили сюда без санкции и поэтому безнаказанно отпустили.

На этот раз все могло обернуться иначе. Сделав такой неутешительный вывод, Веня почувствовал, что у него холодеет сердце.

— Продолжайте, генерал-инспектор Перит-Рапририт, — прозвучал сверху голос все того же Зевса-громовержца. — К Древнему Египту можете больше не возвращаться. Что же касается давнего решения относительно египетских пирамид, безусловно, к нему можно относиться по-разному. Будем исходить из того, что большая часть пирамид была возведена позже самими египтянами, пусть и по чужим первоначальным образцам, и, значит, пирамиды должны считаться достоянием планеты. Нам, кстати, известно, что на планете Земля они считаются одним из семи чудес света древнего мира.

Бублик метнул в сторону генерала-инспектора взгляд, в котором угадывалось скрытое торжество.

— Не исключаю, что генерал-инспектор Перит-Рапририт вполне способен приписать нашей цивилизации и другие пирамиды, сооруженные в давние времена в иных регионах планеты, которую обитатели ее именуют Землей, — произнес бублик с вкрадчивыми интонациями. — Если так, это будет совершенно необоснованным обвинением, после которого генерала-инспектора можно было бы считать недостойным его высокого звания одного из высших руководителей главной инспекционной службы.

Четыре головы генерала-инспектора закачались из стороны в сторону, но не синхронно, а в разнобой. Видимо, таким образом генерал-инспектор выражал свое возмущение.

— Нам известно многое, — по очереди заговорили головы. — В том числе и то, что оптимальная и устойчивая форма пирамиды. Достаточно широко распространена во Вселенной. Неудивительно, что к такой форме приходили. Как на разных планетах, так и разные цивилизации. На одной и той же планете. Например, древние пирамиды индейских народов. Сохранившиеся на территории современной Мексики. Действительно не имеют никакого отношения к жишшинам. Однако, — та из голов, которая в данный момент говорила, возвела глаза кверху, словно теперь обращалась непосредственно к Зевсу-громовержцу, — если уж речь зашла о Мексике. То сразу должны сказать. Мы располагаем сведениями, что на ее территории жишшины все-таки. Строили свои эксплуатационные пирамиды. Это происходило уже в более поздние времена. И с определенными тайными предосторожностями. Некоторым жителям современной Мексики. Эти пирамиды хорошо известны. На этот счет у главной инспекционной службы. Есть неопровержимые доказательства.

При таких словах генерала-инспектора мексиканец Хосе сделал непроизвольное движение, поправив сомбреро.

— Это не противоречило предписаниям Высшего Суда, данными нам после Древнего Египта, — быстро сказал бублик.

— Тайными предосторожностями? — прогремел сверху Зевс-громовержец. — Что за тайные предосторожности?

Головы генерала-инспектора снова переглянулись. Теперь, похоже, торжествующе.

— В том-то все и дело, — начала одна из голов. — Собранные главной инспекционной службой материалы показывают, — подхватила следующая, а за ней продолжали по очереди следующие: — Что после истории с Древним Египтом. Жишшины через какое-то время вернулись на планету. Поскольку она представляет для них огромный интерес. Но решено было ставить эксплуатационные пирамиды. Теперь уже не в естественной временно-пространственной фазе. А в искусственно созданной смежной фазе. Абсолютно необитаемой. Таким образом, увидеть пирамиды никто не мог. Однако разрешения на это жишшины. Никогда не получали.

— Но не было и запрета, — вставил бублик. — Прямо запрет касался только Древнего Египта. Кстати, даже тот запрет сразу же можно было толковать лишь применительно к естественной временно-пространственной фазе. Поэтому у нас была возможность в том же Египте создать искусственную смежную фазу, перевести туда пирамиды и продолжать, таким образом, свою деятельность. Но мы этого не сделали, и полностью ушли из оазиса.

— Если бы вы сделали это в Древнем Египте непосредственно после запрета. Вас сразу можно было объявлять мошенниками, — резко ответили, одна за другой, две головы генерала-инспектора.

Напряженный и смятенный ум Вени молнией осенила догадка. Смежная фаза, о которой зашла речь, была, видимо, неким другим параллельным миром, существующим где-то рядом с реальной действительностью.

Собственно, ничего особо удивительного в этом нет, решил Веня: существование смежных миров давным-давно предсказывали писатели-фантасты, а многие из их предсказаний, как известно, уже сбылись.

К тому же в его жизни за последнее время было столько всего невероятного, что еще одно неожиданное открытие надо было считать вполне обыденной, повседневной реальностью.

Зато теперь становилось ясно, почему его, Венина, пирамида располагается явно в среднерусской полосе, но органическая жизнь в ней представлена лишь флорой.

Очевидно, именно так и выглядит искусственно созданная временно-пространственная фаза, смежная с той, в какой находится город Москва и все его население, включая не только людей, но и собак, кошек, воробьев, ворон и вообще все, что относится к фауне.

Вот туда-то он, Веня, и переносится, встав на крышку люка неподалеку от книжного магазина и прочитав слова заклинания на табличке.

Где-то в этой смежной фазе проходят, очевидно, и заседания клуба шрежей.

Непонятно только, откуда берутся корабли, бросающиеся в погоню за пиратским кораблем шрежев, негритенок Сэмюель, подающий ром, старинные автомобили и прочие атрибуты веселых заседаний.

Впрочем, удивляться особо нечему, подумал Веня. Если уж эта цивилизация бубликов, которых генерал-инспектор называет жишшинами, способна путешествовать во Вселенной и создавать искусственные временно-пространственные фазы, а также сгустки энергии, живущие в наручных часах, с подобными мелочами справиться ей не так уж трудно.

Однако другая загадка так и остается загадкой: зачем надо выравнивать фигурки в пирамиде, обеспечивая тем самым отсутствие облачков на солнце в глубине экрана? Неужели нечто подобное считалось незаконным и по этой причине было запрещено неким Высшим Судом? Возможно, самой высшей властью во Вселенной…

Головы генерала-инспектора тем временам по очереди продолжали:

— Перенос в искусственную временно-пространственную фазу. Почти ничего не меняет по сути. Эксплуатация…

— Эксплуатационная деятельность, — быстро вставил бублик.

— Эксплуатация, — резко повторила крайняя правая голова генерала-инспектора, — не перестает быть эксплуатацией. — Крайняя левая подхватила: — Поскольку обе фазы связаны неразрывно. — Следующая продолжила: — И, следовательно, эксплуатируется то же самое местное население.

В глазах бублика снова промелькнуло торжество.

— Эксплуатационная деятельность может быть признана незаконной, — произнес он с явным удовольствием, — только в том случае, если осуществляется помимо воли коренного населения и в тайне от него. У нас все иначе. Вдобавок коренное население принимает непосредственное участие в этом процессе, так что все вопросы, если они возникли у главной инспекционной службы, должны быть сняты.

Теперь бублик, подобно генералу-инспектору, тоже бросил взгляд куда-то наверх, словно бы надеясь на поддержку.

— В той же Мексике, если уж зашла о ней речь, — продолжал бублик, — был подписан официальный договор с правителем, которого звали Монтесума. Таким образом, наша деятельность осуществлялась с согласия коренного населения, главой которого был названный Монтесума. Он олицетворял и согласие, и волю своего народа.

— Запрашиваю упомянутый договор, — молвил Зевс-громовержец. — Да, получил…

Последовала очень короткая пауза.

— Как же он мог подписать такой договор? — удивленно вопросил потом Зевс-громовержец. — В договоре ясно указана ваша цель. Вряд ли этот правитель мог адекватно оценить, что, собственно говоря, все означает и что должен предоставить вам его народ согласно договору.

— Разумеется, ему все объяснили, и как можно доступнее, — пояснил бублик. — У народа ацтеков была высокая культура, они были восприимчивы к новому для них и вполне способны понять смысл происходящего.

— Подпись правителя Монтесумы, между тем, подлинная, — продолжал Зевс-громовержец, — уже проверено экспертизой.

В Венином смятенном сознании пронеслось: как же этот Зевс-громовержец умудрился в считанные мгновения проверить подлинность подписи, сделанной где-то на задворках вселенной, да еще многие века назад? И откуда он запросил этот договор? Впрочем, эти и тому подобные вопросы никакого значения не имели, раз в его, Вениных, необыкновенных приключениях возможным было абсолютно все.

А вот цель, какую преследовали и преследуют эти бублики на Земле, так и оставалась невыясненным. Ясно одно: их деятельность проистекает без помех, когда на солнце в глубине экрана нет ни облачка, а если оно закрыто тучами, происходит какой-то сбой, который надо устранить.

— Конечно, подпись подлинная, — сказал бублик. — Договор был взаимно выгоден, поскольку с нашей стороны тоже были определенные обязательства, там они указаны. Впрочем, практически сразу правопреемником Монтесумы стал испанец Кортес. Он тоже подписал с нами договор, и мы платили ему тем, что интересовало его больше всего, — золотом. Кроме представленного договора, подписанного Кортесом, мы можем представить также его расписки в получении.

— Да, получил, — сказал Зевс-громовержец.

На миг воцарилась тишина. Потом заговорили головы генерала-инспектора:

— Судя по тому, что мы знаем о Кортесе по историческим источникам. Золото имело над ним необыкновенную власть. И ради него он готов был подписать все что угодно. Не очень вникая в смысл того, что подписывал.

— Тем не менее, законность в данном случае соблюдена, — произнес с задумчивыми интонациями Зевс-громовержец. — Конечно, жишшинам можно предъявить претензии морально-этического характера. Положение сторон просто несопоставимо. Значит, одна из сторон имеет явные преимущества перед другой.

— Если говорить о морально-этической стороне вопроса, — быстро сказал бублик, — этот Кортес тоже был далеко не ангел. Хотя какое-то время учился в знаменитом университете в испанском городе Саламанка — одном из самых престижных учебных заведений того времени.

Было похоже, что Зевс-громовержец на какое-то время погрузился в размышления. Наступила тишина. Первым ее нарушили головы генерала-инспектора.

— Главной инспекционной службой выявлено, — заговорил они, — что эксплуатация планеты жишшинами. Производится уже в течение нескольких земных временных периодов. Которые называются веками. И что пирамиды установлены в нескольких регионах планеты. Один из самых крупных регионов. Государство, именуемое Россией.

— Первый договор был подписан нами с московским князем по имени Иван Калита, — сразу же ответил на это бублик, подняв глаза кверху. — Россия выросла из московского княжества.

— Да, получил этот договор, — раздался голос Зевса-громовержца. — Ого, этот князь Калита был весьма корыстолюбив.

— И весьма умен, — поспешил вставить бублик. — Он сразу понял, как может возвыситься с нашим золотом над всеми другими князьями.

Веня вдруг припомнил яркий факт из школьного учебника истории: Калита это не фамилия, а прозвище московского князя, обозначавшее — «сумка с деньгами».

Теперь выяснилось, что одним из источников пополнения его сумки была цивилизация этих бубликов-жишшинов.

Вот как только заключался подобный договор? Веня живо представил стол переговоров в каком-нибудь кремлевском тереме, и с одной его стороны московского князя, а с другой — такого же полупрозрачного бублика. От этой картины Вене даже стало смешно, несмотря на весь драматизм и неопределенность ситуации, в которой он находился.

Как мог отнестись к подобному партнеру за столом переговоров, или где там еще они могли подписывать этот фантастический договор, московский князь? Как вообще жишшины могли выйти на московского князя, если внешний вид представителя этой цивилизации мог вызвать у него лишь мысль о нечистой силе?

Но еще смешнее Вене стало, когда он представил переговоры бублика на ножках с индейским вождем Монтесумой, на голове которого убор из перьев, а на лице боевая раскраска. Такая картина получилась совсем уж несуразной, однако договор между двумя этими персонажами тоже был, тем не менее, заключен.

Но тут Вене пришла другая, совершенно очевидная мысль.

Вряд ли, конечно, бублики стали бы пугать земных руководителей своим истинным видом. Если Инструкция, будучи сгустком энергии, мог перевоплощаться хоть в кота с зелеными глазами, почти наверняка такие же фокусы умели проделывать и сами бублики. И тогда переговоры с тем же Иваном Калитой вел какой-нибудь бублик в виде пригожего доброго молодца в соответствующей одежде, а с индейцем Монтесумой такой же индейский с виду вождь…

Впрочем, подумал тут Веня, государственные деятели, к каким относились и князь Иван Калита, и вождь индейского народа ацтеков Монтесума, это совершенно особые люди, и с обычными человеческими мерками к ним подходить не следует. Государственные интересы у таких людей могут перевесить любые личные антипатии.

А тем более, если к государственным интересам добавляются личные. Тут возможно все, даже договор хоть с самим чертом, не то, что с бубликом на паре коротких ножек.

Но вот четырехглавый Змей Горыныч с тем же бубликом, судя по всему, никогда бы не смог договориться. Значит, интересы у них совершенно не совпадали.

— С тех пор мы аккуратно перезаключали этот договор, продлевая его действие на разные сроки, со всеми последующими князьями, государями и прочими владыками государства, — продолжал тем временем бублик. — Если Высшему Суду интересно, особенно доверительные отношения сложились у нас в свое время с императором Николаем Первым. Но это так, к слову. Договор, само собой разумеется, сверхсекретный. Один правитель передавал его другому как государственную тайну, в которую не был посвящен практически никто.

— Это вполне понятно, — заметил Зевс-громовержец. — Оглашать такую тайну никто из владык, разумеется, никогда бы не решился.

— Это было бы не в его интересах, — подхватил бублик. — Да и кто бы поверил?! Хочу подчеркнуть, что с нашей стороны ни разу обязательства не нарушались. Иногда, правда, случались некоторые проблемы с договором, когда правители уходили неожиданно или с ними была какая-нибудь неопределенность.

— Неопределенность с правителями? — уточнил Зевс-громовержец.

— Именно так! — ответил бублик. — Вот выдалось у них, например, так называемое Смутное время. Кроме того, не успел передать договор преемнику император Петр Первый. Вдобавок, в стране, бывало, менялась форма государственного устройства. Во всех этих случаях приходилось заново выходить на правителей, заключая новый договор. Как бы то ни было, он действует и поныне.

— Всегда платили золотом? — поинтересовался Зевс-громовержец.

— Не всегда, — отозвался бублик. — Иногда от нас требовалось что-то иное. Впрочем, в каждом из представленных нами договоров это точно указано.

— А с кем в этой стране заключен договор теперь? — задал вопрос Зевс-громовержец.

Глава третья

«Уследить за всем наши сотрудники не успевают»

Тут в разговор вмешался генерал-инспектор. Он, вероятно, чувствовал, что бублик на ножках перехватывает у него инициативу и постепенно завоевывает расположение Высшего Суда. Это не могло генералу-инспектору понравиться.

— С последним договором, — начала одна из голов, — у жишшинов особая история. Он заключен не с правителем государства. И, скорее всего, в обход законных процедур.

После таких слов генерала-инспектора повисла пауза. Пока она тянулась, стоматолог толкнул Веню в бок локтем и произнес, почему-то шепотом:

— Иван Калита, Петр Первый! Ты веришь, что все, о чем они тут говорят, мы слышим на самом деле? Может, у нас коллективная галлюцинация?

— Уже не знаю, — ответил Веня честно. — Придется подождать, чем все это закончится.

В свою очередь он тоже задал Николаю вопрос:

— А тебе приходилось когда-нибудь встречаться с таким вот бубликом? В пирамиде?

— Пару раз было, — ответил стоматолог. — Инструкция объяснял, что это генеральный инспектор пирамид.

— Который появляется только в случае очень больших неполадок, — подхватил Веня. — Все верно! Значит, неполадки у них время от времени случаются.

— Да где же их не бывает, — ответил Николай философски.

— Я таких бубликов тоже уже видел, — вмешался в их разговор Хосе.

Веня и Николай, как по команде, устремили свои взоры на мексиканца.

— Ты и сейчас по-испански говоришь? — спросил после довольно продолжительного молчания Веня.

— А как еще? — отозвался Хосе. — Я других языков не знаю. Как вы думаете, что с нами дальше будет? И почему вы раньше со мной по-испански не говорили?

— Потому что мы испанского не знаем и говорим по-русски, — ответил ему стоматолог. — И сейчас тоже.

Тут их беседа прервалась, потому что свою очередную реплику подал Зевс-громовержец.

— С кем же тогда договор заключен теперь? — спросил он.

Все глаза бублика на ножках несколько раз мигнули.

— С предпринимателем Капустиным, — ответил он с некоторым смущением.

— С кем? — вопросил Зевс-громовержец грозно.

— Тут опять обстоятельства особого рода, — сказал бублик. — Дело в том, что в стране, о которой идет речь, сравнительно недавно снова поменялась форма государственного устройства, и началось нечто сходное с тем Смутным временем, о котором я уже говорил. На этот раз многое из того, что находилось в государственной собственности, было выкуплено частными лицами. В том числе предприниматель Капустин за определенную плату получил от того из руководителей страны, кто владел тайной наших договорных отношений, исключительное право на их продолжение уже от своего лица.

— Да зачем понадобилось одному из руководителей государства передавать эти права частному лицу? — с искренним изумлением вопросил сверху Зевс-громовержец.

Генерал-инспектор поспешил вмешаться.

— Как раз эта сделка представляется инспекционной службе весьма сомнительной, — отчеканила одна из голов.

Бублик метнул на генерала-инспектора очередной гневный взгляд. Следующие головы продолжали:

— Дело в том, что вряд ли предприниматель Капустин. Мог заплатить за эти права больше. Чем государство получало от жишшинов. Тогда с какой стати их надо было передавать. Предпринимателю Капустину? Хорошо зная цивилизацию жишшинов, мы бы не удивились. Что имеем дело с подлогом.

— Обращаю внимание Высшего Суда, — быстро проговорил бублик, подняв все свои глаза кверху, — что подобное высказывание генерала-инспектора главной инспекционной службы можно счесть прямым оскорблением.

Возникла новая пауза. Для Зевса-громовержца, оказывается, она была заполнена очередной экспертизой последнего договора, производившейся непонятно каким образом и с помощью каких средств, но мгновенно.

Казалось, что в его власти было просканировать сразу всю планету и на всех уровнях — от макро до микро. Вероятно, именно так и было на самом деле.

— Экспертиза проведена, — объявил Зевс-громовержец. — Подписи подлинные, и сама процедура продажи, совершенная подобным образом, признается в этом государстве законной.

Опять возникла пауза. Потом Зевс-громовержец с некоторым сомнением произнес, говоря, похоже, сам с собой:

— Смысл такой продажи мог быть только в том, что представитель земной цивилизации, облаченный государственной властью, совершил эту сделку главным образом не в интересах государства, а в своих личных. Иными словами, присвоил определенную часть средств, полученных от предпринимателя. В документах, разумеется, эта часть не фигурирует, а была оговорена с предпринимателем неофициально. На отдельных планетных системах такие случаи известны. Но в данном случае доказать это на основании представленных документов невозможно.

Головы генерала-инспектора удрученно поникли. А оранжевые глаза бублика на ножках, наоборот, заполыхали торжествующим огнем.

— Тогда можно относиться к нынешнему вызову представителя нашей цивилизации на Высший Суд как к обычной инспекционной проверке? — спросил он вкрадчиво.

— У меня вопрос к генералу-инспектору, — прогремел сверху голос Зевса-громовержца, оставившего последние слова бублика без внимания. — С доставленными сюда непосредственными исполнителями никаких проблем не будет?

Веня весь обратился вслух. Теперь должна была решиться, как он понял, его собственная судьба. Как и судьба Николая и мексиканца Хосе.

— Разумеется, нет, Высший Суд, — с грустью начала одна из голов. — Все и так было в полном соответствии с правилами, — грустно продолжала следующая, а потом и все остальные: — Согласно которым никто и ни при каких условиях. Не имеет права изымать аборигенов с их родных планет. Иначе, как по их собственной воле. Когда трое непосредственных исполнителей, выявленных в результате наших наблюдений. Были доставлены с планеты Земля в главную инспекционную службу. Мы немедленно отправили туда, откуда они были взяты. Абсолютно идентичные биологические матрицы-копии. Единственное отличие. Из памяти было изъято все, что связано с их работой на жишшинов. Это на всякий случай, до решения Высшего Суда. Который мог признать эксплуатационную деятельность жишшинов на планете Земля незаконной. И предписать полное уничтожение всяких следов этой деятельности.

Прежде чем продолжать, головы генерала-инспектора сделали паузу.

— Теперь, раз Высшим Судом эта деятельность признана законной. Оригиналы мы совместим с копиями, И таким образом исполнители останутся такими же. Какими были прежде.

Сверху прогремел голос Зевса-громовержца:

— Один из этих трех исполнителей, если не ошибаюсь, уже бывал в главной инспекционной службе?

Четыре головы генерала-инспектора, казалось, пронизали взглядами стоматолога Николая насквозь.

— Высший Суд не может ошибаться, — заговорили головы, как показалось Вене, не без иронии. — Однако в прошлый раз доставка его и двух других исполнителей. В качестве свидетелей не была одобрена Высшим Судом. Представитель жишшинов даже не был вызван. Мы немедленно вернули исполнителей на Землю. Опять-таки, совместив их с копиями-матрицами.

Веня толкнул стоматолога локтем в бок.

— Ну вот! Я понял, почему ты… ну, то есть, тот ты, который сейчас в Химках, ничего обо мне не знал, когда я тебе звонил. Им сразу стало известно, что часы с Инструкцией попали ко мне, и меня просто изъяли из памяти твоей копии-матрицы. А сейчас мы вернемся в тех нас, которые на Земле, и ты будешь помнить меня, а я тебя.

— Надеюсь, прямо сейчас и вернемся, — ответил Николай. — Пора бы уже! В прошлый раз меня почти сразу вернули, а теперь нет.

Однако немедленного возвращения пока не получалось. Генерал-инспектор, явно разочарованный решением Высшего Суда, готовил для бублика-жишшина сюрприз.

— Возможности главной инспекционной службы хоть и велики, — заговорили головы, как по команде, устремив на Инструкцию, так и простоявшего все это время в безмолвии возле часов, лежащих на постаменте. — Но не безграничны. Уследить абсолютно за всем наши сотрудники. Не успевают. Поэтому предлагаем, несмотря на решение Высшего Суда, послушать пособника жишшинов. В порядке инспекционной проверки. В конце концов, наша главная обязанность. Это именно инспекционный надзор. Что касается допроса, точнее, сканирующего допроса. Подразумевающего абсолютную истинность ответов. То он уже санкционирован Высшим Судом. В инспекционных целях было бы неразумно. Упускать подобную возможность.

— Протестую, — тут же вмешался бублик. — Наша эксплуатационная деятельность в различных районах планеты признана Высшим Судом законной.

Но Зевс-громовержец отклонил протест.

— Генерал-инспектор в своем праве и выполняет служебные обязанности. Если в вашей деятельности нет ничего противозаконного, показания пособника не должны вас пугать.

— Тогда начинаем, — объявила одна из голов генерала-инспектора.

Инструкция правой рукой поправил бабочку. Вене показалось, что это движение далось ему нелегко: оно было каким-то замедленным, словно рука плохо слушалась.

— У тебя есть какое-то имя? — спросила крайняя левая голова генерала-инспектора.

— При создании меня назвали Гирном, — ответил Инструкция.

— Уточни, что ты собой представляешь? — задала свой вопрос следующая.

— Говоря очень упрощенно, энергия, сконцентрированная особым образом для выполнения предназначенной мне деятельности.

Головы продолжали:

— Твоя деятельность заключается в том. Что ты руководишь каким-то непосредственным исполнителем из числа местных жителей. В данном случае твой подопечный присутствует здесь. Присутствует здесь так же и предыдущий. Твой подопечный.

— Именно так, я руковожу непосредственным исполнителем, — отвечал Инструкция. — Особенно это необходимо на самых первых порах. Однако мои обязанности можно толковать шире.

— Полагаю, объяснять, для чего нужен руководитель, особенно на первых порах, никому не надо, — вмешался в разговор Инструкции и голов генерала-инспектора бублик. — Так бывает в деятельности любого рода.

Две головы Генерала-инспектора повернулись к бублику. Две другие переглянулись между собой.

— Главной инспекционной службе прекрасно известно, — начала первая голова, а вслед за ней продолжали и все другие. — Что ваш пособник обучает местных жителей. Лишь самым простейшим действиям. Нажимать по подсказке клавиши. Именно так обеспечивается соблюдение закона. Предписывающего, чтобы в случаях, когда на планетах проводятся какие-либо работы. В них непосредственно принимали участие местные жители. Но у вашего пособника есть и другие обязанности. Здесь кое-что нуждается в уточнении.

Инструкция снова поправил бабочку и стал ждать следующих вопросов.

— Давно ли ты работаешь на этой планете? — спросила крайняя правая голова.

— Давно. Появился здесь, когда в государстве правил царь Алексей Михайлович, отец царя Петра Великого.

— Ты работал только в этой стране или где-нибудь еще? — задала свой вопрос крайняя левая голова.

— Только в этой.

— Расскажи о своих обязанностях подробнее, — сказала следующая голова.

— В мои обязанности входит изучать окружающую обстановку, меняющуюся с течением времени, подбирать исполнителей, руководить ими. А также расплачиваться за работу, находить новых исполнителей, когда приходит необходимость.

— Каким образом ты изучаешь окружающую обстановку? — спросила правая средняя голова.

— Я невидим и могу мгновенно перемещаться в пространстве. Могу бывать в любом месте. Могу читать книги и изучать любые документы. Мною собраны огромные массивы информации, которая постоянно анализируется.

— Как происходит набор исполнителей из числа местных жителей?

— Собранная информация позволяет находить тех, у кого есть необходимые качества, делая выбор из миллионов аборигенов.

— Какие качества необходимы местному жителю? Чтобы его можно было привлечь к работе с твоими хозяевами?

— Гибкость ума, способность к быстрой адаптации, любознательность, психологическая устойчивость, — перечислил Инструкция. — Фантазия, воображение, чувство юмора. Интерес к деньгам, не переходящий, однако, в алчность. Умение молчать.

Вопросы продолжались:

— Случалось ли тебе ошибаться с выбором местных жителей? Как именно они привлекались к работе? С учетом того, что аборигену, стоящему на невысокой ступени развития. Как, скажем, во времена того же князя Ивана Калиты. Психологически крайне трудно осознать. Что он имеет дело с чуждым разумом из вселенной.

— О взаимодействии с чуждым разумом никто никогда не подозревал, по крайней мере в первые века. Населению этой планеты всегда свойственна наивная вера в сверхъестественное, в чудеса, существующие в реальной жизни. Мое появление и все дальнейшие события воспринимались именно как чудо.

Инструкция сделал короткую паузу и продолжал:

— Поначалу оно ошеломляло, но затем с чудом достаточно легко смирялись. Вдобавок за очень несложную работу местный житель получает очень щедрое вознаграждение. Да к тому же и само по себе вознаграждение каждый раз представляется чудом, которого ожидаешь с нетерпением.

Услышав последние слова своего руководителя, Веня задумчиво покрутил головой. Пожалуй, все правильно: именно так ко всему, происходящему с ним, относился и он сам, человек, живущий в XXI веке.

Разве не считал он Инструкцию, было дело, джинном из арабской сказки? Точно так же было и со шрежами предшествующих поколений — хотя бы со злополучным драматургом XVIII века Александром Петровичем Сумароковым.

— Знают ли исполнители истинный смысл своей работы? — задала очередная голова очередной вопрос.

На него вместо Инструкции поспешил ответить бублик:

— Достаточно того, что его знают те, кто подписывает с нами договоры.

Головы генерала-инспектора, как по команде, посмотрели наверх.

— По закону этого достаточно, — молвил Зевс-громовержец.

Головы генерала-инспектора опустились и, не возражая, перешли к следующим вопросам:

— Как непосредственно происходит. Привлечение к работе местных аборигенов?

— Их всегда требовалось очень немного, поскольку радиус действия каждой из пирамид достаточно велик, — отвечал Инструкция. — На все пространство страны хватает чуть меньше двух десятков пирамид. Следовательно, столько же и исполнителей. Привлечение к работе могло происходить разными способами. После того как выбор сделан, я мог, например, обосноваться в какой-нибудь из личных вещей, например в табакерке или кошельке, и появиться в подходящий момент. Важно, чтобы этот предмет подопечный всегда носил с собой. Мог внушить отобранному мной аборигену, чтобы он обратил внимание на какой-то предмет, будто бы кем-то потерянный на улице. Это было своеобразной психологической подготовкой к последующему чуду моего появления, поскольку и сама находка в определенной мере должна была показаться неким чудом.

— Подготовка! — вымолвил стоматолог, покрутив головой. — Да они психологи! Именно так со мной все и было.

— Не один раз случалось, что работу на нас вслед за одним членом семьи продолжал другой, — продолжал между тем Инструкция. — Однако этот выбор всегда делал я. Бывали и случайности, как, например, с моим последним подопечным. Но мне сразу же стало ясно, что он вполне подходит для моих целей.

При этих словах Веня не сдержал улыбки. Все-таки, чтобы попасть в число подопечных Инструкции, надо было, оказывается, представлять собой незаурядную личность. Каковую он, Веня, как показали все последние события, и представлял.

Вопросы между тем продолжались:

— Анализировали ли вы, как аборигены. Оценивают свою работу на вас? Все-таки, она сильно отличается. От их привычного круга дел.

— Безусловно, анализировал, поскольку это чрезвычайно важно для нашей успешной деятельности.

— И что же?

— Некоторые склонны относиться к своей работе в пирамидах скорее, как к необыкновенному, а вдобавок тайному, приключению, которое вносит в их жизнь определенное разнообразие. Другие — как к возможности заработать много больше, чем могли бы обычными способами, но это никогда не становится всепоглощающей целью, в противном случае они не подходят для своей миссии. Третьи стремятся, располагая значительными средствами, принести пользу другим людям.

В Вениной голове промелькнуло: к третьим, безусловно, относится Сашенька, содержащая на эти средства большую городскую библиотеку. Вспомнив о Сашеньке, Веня сразу почувствовал тепло на душе. Впервые за долгое последнее время, проведенное здесь, то есть неизвестно где, и наполненное сюрреализмом.

Любопытно, а к какой категории относится он сам? Наверное, к первой, решил Веня сначала. Но и ко второй тоже, сообразил он тут же. Кстати, вполне возможно, что он имеет отношение и к третьей категории, но, если уж быть до конца честным, все-таки много меньшее, чем к первой и второй.

Генерал-инспектор тем временем продолжал свою инспекционную проверку. Очередная голова задала очередной вопрос:

— Как производится оплата аборигенов, работающих на вас?

— В той валюте, какую они выбирают, — последовал ответ Инструкции. — В государстве, где я работаю, официальные деньги называются рублями. Но очень популярны межгосударственные деньги, которые именуются долларами и евро. Возможна также оплата золотом, серебром, платиной, драгоценными камнями.

— С золотом, серебром, платиной, драгоценными камнями. Проблем, полагаем, быть не может, — сказали на это головы генерала-инспектора. — Они достаточно распространены во Вселенной. А откуда брались официальные деньги?

— Я получал их в условленное время в условленном месте, — ответил Инструкция.

Тут в диалог опять, в который уже раз, вмешался бублик на четырех ножках.

— Генералу-инспектору, от которого не должно быть тайн во Вселенной, — молвил он не без ехидства, — можно было бы не задавать подобного вопроса. — Естественно, местные деньги, согласно условиям договора и специально для этих целей, нам предоставляет предприниматель Капустин. Кроме того, генералу-инспектору следовало бы знать, что финансовые вопросы вне компетенции Гирна. Его обязанность выдавать деньги в положенное время, и только, исполняя обязанности кассира.

Головы генерала-инспектора раздраженно задвигались. Но Змей Горыныч, видно, сдержал раздражение.

— Поощряется ли работа аборигенов еще как-то, кроме оплаты? — спросила одна из голов.

— Шрежы имеют возможность регулярно, раз в два земных месяца, собираться вместе для совместного отдыха, — отвечал Инструкция. — Это своего рода клуб, где каждый раз предусмотрено какое-то деятельное развлечение в соответствии с обычаями и историей планеты. На наш взгляд, подобные встречи способствуют сплочению шрежей и лишний раз дают им возможность почувствовать, что они — особые люди, занимающиеся особым делом.

Бублик опять вмешался. Издевательские нотки в его голосе заметно усилились.

— У нас нет сомнений, что о клубе шрежей генералу-инспектору должно быть хорошо известно, как и о многом другом. Клуб функционирует уже второй земной век. Это свидетельствует, что о жителях планеты Земля, работающих на нас, мы заботимся должным образом. Кстати, поскольку трое из них присутствуют здесь, надо полагать, в качестве живых улик, генерал-инспектор может поинтересоваться у любого из них, как он относится к нашему сотрудничеству и доволен ли он.

Головы генерала-инспектора устремились на трех жителей планеты Земля. Вене показалось, что одна из голов особенно внимательно осматривает именно его.

— Необходимости в этом нет, — ответила одна из голов.

— Собственно, многое и без сканирующего допроса. Нам было уже известно, — продолжили две следующие.

Четвертая после довольно долгой паузы с видимой неохотой признала:

— Формально цивилизация жишшинов соблюдает законность.

Однако первая и вторая и третья, сделав еще одну паузу, после этого добавили:

— Тем не менее обещаем, что к вашей деятельности на планете Земля. Внимание главной инспекционной службы. Многократно усилится.

Веня почувствовал, что перепалка между головами генерала-инспектора и бубликом, представляющим интересы цивилизации жишшинов, в конце концов стала почти комической, хотя позволила ему узнать немало нового.

И не только комической, но уже и утомительной. Это, должно быть, и ощутил некто, все это время скрывающийся за сценой и называющийся Высшим Судом.

— Инспекционная проверка закончена, — прогремел он сверху. — Однако главная инспекционная служба вправе продолжать свою деятельность на планете Земля, ничем ее не ограничивая. Представителю цивилизации жишшинов должно быть известно, какие меры последуют в случае выявления нарушений законности.

Все дальнейшее произошло молниеносно.

Сначала огромный Инструкция молнией унесся в огромные часы.

Затем все померкло.

И уже в следующее мгновение Веня ощутил себя в кресле самолета рядом с Сашенькой.

В кабине был полумрак, Сашенька дремала, закрыв глаза. Можно было не сомневаться, что самолет летел из Амстердама в Москву.

А на самом деле Веня возвращался из путешествия неизвестно откуда, и все, что с ним происходило ТАМ, отчетливо отпечаталось в его памяти.

Веня сразу понял, что часы опять были у него на руке, и внутри них, очевидно, скрывался, как обычно, сгусток энергии, называвшийся Инструкцией.

Ощущать себе в кресле самолета, рядом с Сашенькой было невыносимо приятно, все пережитое только что моментально отошло куда-то в сторону. Даже удивительно, как легко оно отошло.

И Веня стал с удовольствием вспоминать, как замечательно они с Сашенькой провели свой последний день в Амстердаме…

Утром их разбудил сильнейший ливень, грохотавший по палубе воонбота. Но кончился он очень быстро, как будто специально прошел только для того, чтобы напомнить Вене и Сашеньке, сколько у них сегодня впереди дел.

После завтрака у милой хозяйки ресторанчика напротив воонбота они отправились в Исторический музей, а потом, не спеша, дошли до площади Рембрандта, чтобы посмотреть на памятник великому голландскому художнику. И еще долго бродили по улицам и набережным амстердамских каналов, иногда спасаясь от налетающих, но быстро заканчивающихся январских дождей, в маленьких уютных кафе.

Наконец пришло время возвращаться на свой воонбот, куда за ними приехал гид Йохан, чтобы отвезти в аэропорт, залы которого похожи на оранжерею…

В эти теплые воспоминания вдруг ворвался голос, послышавшийся откуда-то сверху, и Веня даже вздрогнул. Но голос этот был очаровательным и не имел никакого отношения к Высшему Суду.

— Через несколько минут наш самолет совершит посадку в аэропорту Шереметьево, — произнес милый женский голос. — Просим пассажиров пристегнуть ремни и привести спинки кресел в вертикальное положение.

Сашенька проснулась, улыбнулась, потянулась к Вене и прикоснулась к его щеке губами.

И разве можно было поверить в этот момент, что сидящая рядом девушка с золотыми волосами тоже имеет непосредственное отношение к сюрреалистическому миру, в котором существуют полупрозрачные бублики из цивилизации жишшинов и четырехглавые генералы-инспекторы. А кроме того, Высший Суд, главная инспекционная служба, пирамиды, построенные в каких-то искусственно созданных смежных фазах, и фигурки, которые всегда должны стоять ровно, чтобы на солнце не было ни облачка.

Когда поздним вечером того дня, проводив Сашеньку на вокзал, Веня стал набирать номер телефона стоматолога Николая, на миг ему вдруг показалось, что сейчас повторится то, что один раз уже было — Николай его не вспомнит. Случись так, Веня не удивился бы — в этой фантасмагории, где он участвовал, ожидать можно было всего.

Но теперь все было иначе, хотя стоматолог явно говорил эзоповым языком. Видно, жена Лариса находилась от него в непосредственной близости.

— Венька, — закричал Николай, явно обрадовавшись. — Ты уже дома? Как долетел? У тебя все в порядке?

— Конечно, — ответил Веня, — долетел нормально. И из Амстердама тоже. А как ты?

— Ничего, все как обычно, в трудах и заботах, — сказал Николай, почему-то вздохнув. — А как Амстердам? Все говорят, прекрасный город.

С этим Веня был полностью согласен.

— Конечно, прекрасный! Так же прекрасен, как Барселона, но по-своему.

— Ты мне звонишь, — сказал стоматолог, — верно, потому, что ко мне, наконец, собрался? Давай, приезжай! Верхний левый премоляр у тебя…

— Конечно, надо повидаться, — ответил Веня. — Заодно часы тебе верну. Это твои часы, а не мои. Ко мне они попали случайно.

— А вот этого чтобы я больше не слышал! — твердо сказал Николай. — Мы же с тобой договаривались. Никаких возражений не принимаю!

И стоматолог продолжал после короткой паузы:

— Ты мне обещал, что займешься своими зубами, как только вернешься из Амстердама. Так что жду! Завтра, например, сможешь? Лучше во второй половине дня.

— Завтра вряд ли получится, — ответил Веня. — Понедельник у нас всегда тяжелый день. Я тебе позвоню. Но часы все-таки забирай, раз они твои.

— Никаких возражений! — твердо повторил Николай. — Я вот, например, всегда делаю, что обещал, и ты тоже изволь. Так что жду!

И стоматолог повесил трубку.

Глава четвертая

«Нам с тобой уже приходилось встречаться»

В тот же вечер Веня сидел за ноутбуком, добросовестно раскладывая все свои последние впечатления по пунктам «ЧТО Я ЗНАЮ» и «ЧЕГО Я НЕ ЗНАЮ».

Трагикомическая перебранка четырех голов генерала-инспектора высшей инспекционной службы и представителя жишшинов, при которой Вене довелось присутствовать (видимо, в качестве живой улики), позволила выяснить очень многое. Самым главным открытием было то, что некая цивилизация жишшинов, внешне малосимпатичных и похожих на бублики, уже многие века ведет какую-то тайную деятельность на планете Земля.

Причем ведет ее, располагая сверхсекретными договорами об этом с руководителями некоторых стран, а в его родной стране — с неким таинственным, но, очевидно, очень крутым предпринимателем Капустиным.

Ясно было и то, что деятельность инопланетной цивилизации на планете Земля происходит успешно, когда фигурки на экранах внутри пирамид стоят в шеренге, а на солнце, которое явно служит индикатором, нет ни облачка.

И что иногда в этой деятельности происходят сбои — в таких случаях фигурки оказываются в беспорядке, а солнце закрывается тучами. Чем серьезнее неполадка, тем больше на солнце туч. Иногда сбои бывают очень серьезными.

Стало, наконец, понятным, почему выравнивают эти фигурки не сами жишшины, или хотя бы созданные ими сгустки энергии, подобные Инструкции, а жители Земли, получающие за это щедрое вознаграждение: это необходимо по каким-то неведомым галактическим законам, иначе подобная деятельность будет признана незаконной.

Неясным, однако, оставалось главное: что, собственно говоря, нужно этим жишшинам? Иными словами, что они получают с планеты Земля, платя за это тем, с кем у них заключены сверхсекретные договоры, золотом или какими-то другими ценностями?

Отдельно Веня в письменном виде сформулировал свое отношение ко всему происходящему. Оно оказалось неоднозначным.

Как жителю планеты Земля, Вене было не очень-то приятно знать, что на родной планете, пусть и в других измерениях, тайно хозяйничают какие-то бублики.

Столь же неприятным было то, что сгустки энергии, подобные Инструкции, невидимые и способные мгновенно перемещаться в пространстве, постоянно наблюдают за всем, что происходит, и хладнокровно подбирают подходящих для их целей исполнителей. И, значит, ни у кого из людей, в том числе и у самого Вени, не может быть от них никаких тайн.

В фантастических книгах, которые Вене доводилось читать, особенно, в детстве, контакт с инопланетным разумом ожидался обычно каким-то иным, более позитивным, что ли.

Да и сам инопланетный разум представлялся, конечно, совсем не в таком карикатурном внешнем виде, каким оказался на деле. И вообще во Вселенной, похоже, творилось на самом деле черт-те что.

Вместо гармонии и торжества разума среди далеких звездных систем процветали подозрения, взаимные упреки и сомнительные дела. Решения Высшего Суда, по зрелому размышлению, тоже выглядели по-опереточному легковесными и лишенными должной вселенской мудрости и обстоятельности.

Вдобавок не было ясно, насколько распространялась власть этого Высшего Суда — на всю Вселенную или все-таки только на какую-то ее часть?

А высшая инспекционная служба — надо полагать, прокурорский надзор за всем — возглавлялась удивительным существом, вылитым Змеем Горынычем из фольклора, правда, не о трех, а о четырех главах.

Но с другой стороны, Веня отчетливо осознавал, что открывшаяся ему не очень приятная истина не стала для него слишком уж ошеломляющей. К ней его уже вполне подготовил пестрый калейдоскоп всех удивительных предыдущих событий, участником которых он стал волей случая.

Что теперь ему следовало делать дальше? Больше всего, конечно, хотелось все-таки узнать истинный смысл деятельности чужой цивилизации на Земле. Можно ли это было выяснить самостоятельно?

Вряд ли, если только случайно. По этому дурацкому закону, принятому где-то во Вселенной неизвестно кем, исполнителям из числа местных жителей знать это было необязательно. Достаточно было того, что в истину были посвящены те важные персоны, что подписывали сверхсекретные договоры с жишшинами.

Вполне возможно, подумал Веня, что истинный смысл таинственной деятельности жишшинов неизвестен даже Инструкции. Как и всем другим сгусткам энергии, руководившим остальными шрежами. Да и зачем им это было знать, если назначение у этих сгустков энергии строго определенное.

Значит, оставалось только одно: продолжать делать то же, что и раньше, если уж стоматолог наотрез отказался взять свои часы назад. Тем более — в этом Веня честно признался самому себе — его служба на цивилизацию жишшинов была совсем необременительной, а оплачивалась весьма щедро, и это дарило восхитительное, ни с чем не сравнимое ощущение независимости. В любой момент, например, Веня мог бросить службу в своем «Вольном вечере».

Кстати, следующее шестнадцатое число приходилось как раз на завтрашний понедельник…

В тот же вечер, из чистого любопытства, Веня зашел в поисковую систему, свой любимый «Гугл», и набрал: «предприниматель Капустин». Таковых на российских просторах оказалось немало. Свой собственный Капустин, а то и несколько, имелся чуть ли не в каждом крупном городе.

Предприниматели Капустины торговали компьютерами, пекли хлеб, владели заводами или кораблями, занимались туристическим бизнесом или ремонтировали автомобили. Но ни одного из этих Капустиных нельзя было даже заподозрить в ведении тайных дел с жишшинами.

По представлениям Вени, ТОТ Капустин должен был представлять собой очень крупную фигуру, располагать фантастическими средствами, вероятно, самыми большими на Земле, и жить, конечно, не в Перми или Улан-Удэ, а, скажем, в Ницце или Лондоне.

Впрочем, определить, кто этот таинственный человек, с помощью Интернета Веня, конечно, всерьез и не надеялся.

Но когда он выходил из поисковой системы, его вдруг почему-то остро пронзило неожиданное и непонятно откуда взявшееся предчувствие — вся эта удивительная история, участником которой он стал, уже приближается к своему концу. Только вот каким окажется этот конец?

Понедельник, как и ожидал Веня, действительно прошел в исключительной суете — началась работа над очередным выпуском «Вольного вечера», и к тому же хозяин Эдуард Борисович, как всегда переполняемый идеями, принялся создавать второй номер журнала «Эдик».

Веня вернулся домой часов в десять вечера, поужинал, и тут объявился Инструкция. Ничего удивительного в этом не было: шестнадцатое число это шестнадцатое число.

Маленький человечек (теперь он опять был маленьким, не то что совсем недавно) привычным движением извлек из воздуха свой пиратский сундук и поинтересовался:

— Доллары, как всегда?

Помня, какие показания Инструкция давал генералу-инспектору во время допроса, которому он подвергся, Веня поинтересовался — опять-таки исключительно из любопытства.

— А драгоценными камнями можно? Бриллиантами, сапфирами, изумрудами?

Инструкция принял такой вопрос всерьез.

— Не советую, — ответил он. — Продавать их одна морока. Другое дело, если ты решил собрать коллекцию драгоценных камней. Тогда никаких проблем.

— Да нет, это я в шутку, — признался Веня. — Вспомнил, как ты говорил, что можешь платить и золотом, и серебром, и платиной, и драгоценными камнями.

— Где это я говорил? — подозрительно поинтересовался Инструкция.

— Ну — там, — сказал Веня и, не найдя ничего лучшего, показал пальцем в потолок.

— Где там? — повторил Инструкция, проследив за его пальцем.

Веня внимательно осмотрел своего руководителя. На этот раз маленький человечек был облачен в джинсы и свитер и отчего-то имел печальный вид.

— Разве ты ничего не помнишь? — поинтересовался Веня осторожно.

— Что именно? — ответил Инструкция вопросом на вопрос.

— Но ведь тебя, — начал Веня и остановился, вовремя вспомнив, что допрос, которому подвергался Инструкция, назывался сканирующим.

Кто его знает, возможно, сознание допрашиваемого при этом полностью отключается — чтобы он отвечал на вопросы как бы подсознательно и, значит, абсолютно честно.

Если так, Инструкция и в самом деле не должен помнить, что происходило с ним тогда, когда его допрашивали.

Да и в любом случае обсуждать с Веней случившееся ему вряд ли было бы приятно.

Любопытно только, какое сознание может быть у сгустка энергии?

— Доллары, как всегда, — сказал Веня, возвращая разговор в первоначальное русло. — Драгоценные камни я пока еще не собираю.

Инструкция полез в свой сундук.

Процедура получения денег из рук Инструкции была для Вени уже вполне привычной, не то, что в первое время. Он взял стопочку зеленых бумажек с портретом Бенджамина Франклина и, не пересчитывая, убрал в кошелек.

Но тут его поджидал сюрприз.

И все дальнейшие события, в который уже раз за последнее время, приняли для Вени новый, неожиданный оборот…

Из кошелька вдруг появилось еще одно удивительное существо: на стол рядом с Инструкцией и его сундуком выкатился красный шарик размером с теннисный мяч. На шарике были восемь зеленых пятнышек, расположенных в два ряда.

Веня понял, что это глаза, потому что пятнышки устремили на него такой пронизывающий взгляд, что он даже попятился, не в силах его вынести.

Но шарик, оказывается, был настроен миролюбиво.

— Да не пугайся! — произнес он вполне добродушно. — Нам с тобой уже приходилось встречаться. Мы генерал-инспектор Перит-Рапририт. Только обличье у нас теперь другое.

Хоть и казалось Вене, что после всего увиденного и пережитого им за последнее время, ничто уже не способно его поразить, тем не менее он тяжело опустился на стул и стал смотреть на шарообразного генерала-инспектора долгим остановившимся взглядом.

Генерал-инспектор счел должным пояснить. Он изъяснялся теми же короткими фразами, словно опять по очереди говорили головы того Змея Горыныча, в облике которого Веня видел его прежде:

— Теперь мы беремся за этих жишшинов всерьез. Не то что раньше. Не может у них все быть по закону. Ведь это жишшины. И мы обязательно докопаемся, что здесь не так.

Веня, действуя автоматически, перевел взгляд на Инструкцию, который как раз к этому моменту закрыл крышку сундука.

— Не забыл, что мы встречаемся завтра? — спросил Инструкция, никак не реагируя на присутствие шарика-инспектора. — Завтра едем в пирамиду.

— Не забыл, — ответил Веня машинально и снова стал смотреть на генерала-инспектора в обличии шарика.

Шарик-инспектор добродушно рассмеялся.

— Ты не удивляйся. Противофаза этого сгустка энергии. Никак не пересекается с нашей. А вот для нас она полностью открыта. Поэтому мы его и видим, и слышим. Но он нас нет. Что касается тебя, когда ты обращаешься к нам, то попадаешь в нашу противофазу. При этом он опять-таки не может слышать, о чем мы говорим. И не видит движений твоих губ. В общем, не обращай на него внимания. Кстати, кроме тебя, нас вообще никто не видит и не слышит.

Объяснение было мудреным. Дополнительная путаница возникала от того, что генерал-инспектор по-прежнему числил себя во множественном числе, хотя на этот раз у него вообще не было ни одной головы. Но то, что он хотел сказать, Веня понял.

К тому же, чтобы сделать свои объяснения нагляднее, шарик подпрыгнул на столе и вдруг молнией пронесся сквозь Инструкцию, а потом вернулся на свое место. Инструкция никак на это не отреагировал.

От неожиданности появления генерала-инспектора в облике колобка Веня оправился довольно быстро. Но особенного восторга новая встреча с этим важным должностным лицом, пусть даже в привычной домашней обстановке, не вызывала. С удивительными событиями, сыпавшимися на Веню в последние дни, намечался явный перебор.

Однако неясным оставалось главное.

— Чем я обязан вашему визиту? — сухо поинтересовался Веня.

— Мы же говорим. Теперь мы взялись за жишшинов всерьез, — повторил шарик-инспектор. — Некоторое время мы поработаем рядом. С тобой.

— Значит, рядом со мной? — переспросил Веня с нехорошим предчувствием. — И вы тоже?

— С тобой, — подтвердил шарик-инспектор. — Потому что мы тебя уже знаем. И твоего руководителя тоже. Вот этот сгусток энергии, — генерал-инспектор сверкнул глазами на Инструкцию. — Ты произвел на нас благоприятное впечатление.

— За это, конечно, спасибо, — ответил Веня. — Но что значит «рядом со мной»?

— Присмотримся, понаблюдаем, — ответил шарик уклончиво. — Мешать мы тебе не будем. Мы теперь в таком виде. Ты можешь вообще не обращать на нас внимания. К тому же много времени мы будем проводить в кошельке. В твоем. Сейчас мы появились, чтобы следующий раз не был неожиданностью. Для тебя.

Инструкция к этому времени уже сделал руками свои обычные пассы, после которых сундук растворился в воздухе. Однако сам маленький человечек отчего-то медлил. Шарика-инспектора он по-прежнему не замечал. Нерешительно потоптавшись на столе, Инструкция зачем-то потер кончик носа пальцем и бросил на своего подопечного взгляд, который показался Вене застенчивым.

Видимо, решившись на что-то, маленький человечек задал неожиданный вопрос:

— Ты что собираешься сейчас делать?

Веня в свою очередь, услышав такие слова, почему-то бросил взгляд на шарика-инспектора. Присутствие этого должностного лица, пусть и в виде маленького шарика, но собиравшегося за ним наблюдать, уже вызывало глухое раздражение, и оно готово было выплеснуться наружу.

Не отвечая пока Инструкции, Веня, опять-таки стараясь быть сдержанно-вежливым, сказал:

— А вам не кажется, что это не что иное, как вторжение в мою личную жизнь? Кто это вам дал право постоянно за мной наблюдать?

Шарик-инспектор перешел на подчеркнуто официальный тон.

— Прав у нас вполне достаточно, — отвечал он сухо. — Высшей инспекционной службе дозволено во Вселенной очень многое. И действуем мы всегда в благих целях. В том числе и для твоего блага. Если ты будешь настаивать, мы сейчас же можем получить и предоставить тебе официальный ордер. Он подтвердит наши высокие полномочия.

Веня почувствовал, что официальный ордер, в мгновение ока полученный шариком-инспектором откуда-то из глубин Вселенной, может стать для его, Вениного, разума последней каплей, и решил сменить гнев на милость.

— Ладно, чего уж там! — сказал Веня шарику-инспектору. — Можно и без ордера. Одним наблюдателем больше, одним меньше, разницы для меня никакой. Я уже ко всему привык.

После этого он обернулся к Инструкции, чтобы ответить на вопрос своего руководителя.

— Не знаю еще, что буду делать. Скоро спать, наверное, лягу.

— Что-то у меня сегодня настроение очень плохое, — грустно молвил маленький человечек. — А вот почему, не знаю. Может, посидим немного, как бывало? Отметим зарплату по вашим обычаям. У тебя должно еще оставаться французское шампанское.

Веня нерешительно повел плечами. День, в общем, выдался таким, не говоря уж о предыдущих днях, что неплохо было бы и посидеть. К тому же во время застолья можно было кое о чем расспросить Инструкцию — если, конечно, тот захочет отвечать на вопросы.

Однако надо было все-таки считаться и с присутствием генерала-инспектора.

Веня поколебался. Не надеясь, что шарик-инспектор его поймет, тем не менее он предложил:

— А вы не желаете… ну, в общем, присоединиться? Дружеское застолье у нас… на нашей планете… сопровождается… ну, в общем, я пью шампанское, а вот он, — Веня кивнул на Инструкцию, — употребляет энергетическую субстанцию. Может, вы тоже как-то, по-своему… Если, конечно, можете, то есть, если желаете…

К удивлению Вени шарик все понял. Очевидно, не зря он был генералом-инспектором.

— Мы сейчас на работе, — сказал шарик, причем Веня почудились в этих словах насмешливые интонации. — Но ты не стесняйся. В конце концов, ты у себя дома.

Веня внимательно посмотрел на шарообразного генерала-инспектора.

— Кстати, вам не случалось бывать на нашей планете раньше? — поинтересовался он. — В истинном своем обличье, с четырьмя головами?

— Кому-то из нас наверняка случалось, — ответил генерал-инспектор. — Только очень давно. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что вас запомнили, — ответил Веня. — Правда, головы не смогли, оказывается, толком сосчитать. И до сих пор помнят. Но никто не знает, кто вы на самом деле.

Инструкции он сказал:

— Давай, почему бы и нет?

По маленькому человечку было видно, как он обрадовался Вениному согласию. Инструкция сделал руками обычные в таких случаях движения, и из воздуха появились маленький столик и удобное маленькое кресло.

Полчаса спустя, когда Инструкция уже принял в мизинец правой руки шесть или семь порций энергетической субстанции, а у Вени подходила к концу первая бутылка вдовы Клико, отчего на душе стало гораздо свободнее и легче, чем прежде, подопечный спросил своего руководителя напрямик:

— Ни разу ты мне этого не говорил, но, может, хоть теперь скажешь. Кто они?

— Они, это кто они? — ответил Инструкция вопросом на вопрос.

— Хозяева всех пирамид, — уточнил Веня. — Те, к кому относится и тот генеральный инспектор всех пирамид, которого я видел? Имею право знать.

Маленький человечек после принятых порций тоже заметно повеселел. Но, как всегда, от ответов на важные вопросы старался уклониться.

— Да зачем тебе это знать? — повторил он слова, которые Вене уже не раз приходилось от него слышать. — Разве тебе не все равно, от кого ты зарплату получаешь? Лучше думай о том, на какую машину после «рено» пересядешь.

Услышав такой совет, Веня погрозил своему руководителю пальцем.

— Имей в виду, — сказал он и налил себе еще шампанского. — Мне уже известно, что хозяева пирамид — цивилизация жишшинов. Но кто они такие, пока не знаю. Но хочу знать.

Инструкция снова поднял к потолку правый мизинец.

— Жишшины и жишшины, — произнес он философски. — Не исключаю, что это слово тебе уже известно. Но какая тебе разница, кто они?

Под потолком появилось очередное облачко энергетической субстанции и стало медленно приближаться к мизинцу маленького человечка.

— Жишшины — это цивилизация переселенцев, — произнес вдруг шарик-инспектор, в предыдущие полчаса хранивший молчание и только с большим интересом наблюдавший за Веней и Инструкцией. Говоря по правде, Веня о его присутствии даже стал забывать.

— Одна из самых необычных цивилизаций Вселенной, — добавил шарик-инспектор.

От неожиданности Веня вздрогнул, сделал очень большой глоток шампанского и уставился на инспектора. Тот невозмутимо взирал на него двумя рядами своих зеленых глаз.

И в Вениной голове медленно стала крутиться открывшаяся ему вдруг простая истина: генерал-инспектор, совсем не исключено, может оказаться куда откровеннее в том, что касается жишшинов. В отличие от Инструкции.

Надо было пользоваться моментом.

— И куда же они переселяются? — осторожно спросил Веня, обращаясь теперь прямо к шарику-инспектору, чтобы попасть в его противофазу и тем самым остаться неслышимым для Инструкции.

— С места на место, — отвечал генерал-инспектор. — Из одного уголка Вселенной в другой. Дело в том, что они постоянно что-то заимствуют. У других цивилизаций. И не раз случалось, незаконными методами.

Отхлебнув еще шампанского, Веня, чтобы не вызывать подозрений у своего руководителя, бросил взгляд на Инструкцию.

— Твое здоровье! — сказал он маленькому человечку.

— Твое здоровье! — отозвался тот, словно эхо.

Веня вновь перешел в противофазу генерала-инспектора.

— А что жишшины заимствуют? — спросил он. — Что-то не очень понятно.

— Вот, молодец! — сказал Инструкция. — Давно пора было завести хрустальные фужеры. Сам догадался или твоя новая девушка подсказала? Очень рад, что у тебя с ней все хорошо складывается.

— Сам, — ответил ему Веня. — Но специально для новой девушки.

— Жишшины это цивилизация ученых, — ответил в это время генерал-инспектор. — Великих ученых. Но ученых-ленивцев.

— Как это? — не понял Веня.

— И салфетка теперь у тебя есть, — похвалил его Инструкция. — Давай еще по одной?

— Давай, — сказал ему Веня. — Как это, ученых-ленивцев? — повторил он свой вопрос генералу-инспектору.

— Природа дала представителям этой цивилизации многое, — ответил тот. — Они устроены так, что способны перемещаться в пространстве. Безо всяких технических приспособлений. Им не нужны жилища. Потому что они могут жить хоть в космическом пространстве. Хоть на дне океана. На своей родной планете они подпитывались энергией звезды. Вокруг которой обращалась планета. Вели жизнь, заполненную изучением окружающего мира. И философскими размышлениями. Бороться с природой за существование, обеспечивать себя пропитанием. Им не было необходимости. Создавать для этого какие-то технические приспособления — тоже.

Веня обдумал эту неожиданную информацию.

— Наверное, это довольно скучно! — сказал он потом шарику с искренней убежденностью. — Только изучать и размышлять. Нужно ведь и действовать как-то.

— Не знаем. Никогда не пробовали вести жизнь, заполненную изучением окружающего мира, — отозвался генерал-инспектор. — И философскими размышлениями тоже. Наша жизнь с давних пор занята совсем другим. С очень давних пор.

Веня налил в фужер еще немного вдовы Клико, сделал глоток и добросовестно постарался представить себе повседневную жизнь жишшинов. Представив, он даже поморщился.

— Еще бы не скучно! — повторил он убежденно. — Сидеть на одном месте и размышлять!

— Почему на одном? — возразил генерал-инспектор. — Мы же сказали. Они способны, накопив определенный запас энергии, перемещаться. В пространстве. И жить в открытом космосе. Очень долгое время они отправлялись со своей планетной системы. В далекие путешествия по вселенной. Открывали для себя новые миры. Изучали законы развития других цивилизаций. Постигали законы мироздания.

— Давай, что ли, еще по одной, — молвил Инструкция грустно. — Что-то ты сегодня молчалив. Обычно от твоих вопросов покоя нет, а сегодня как воды в рот набрал. Мне, правда, и без общения с тобой уже почти хорошо.

Веня чокнулся бокалом с правым мизинцем Инструкции.

— Твое здоровье, — сказал он рассеянно и поспешил вернуться в противофазу генерала-инспектора.

— Я правильно понял, что все это жишшины изучали просто ради того, чтобы изучать? — спросил он у шарика. — Ведь создавать им, вроде, ничего не было нужно?

— Разве что только устройства для хранения собранной информации, — ответил генерал-инспектор. — Ведь ее надо было как-то передавать грядущим поколениям. В остальном ты прав. Изучение абсолютно всего, что есть во вселенной. Стало смыслом их жизни. И огромным наслаждением. Однако делиться своими огромными знаниями с другими цивилизациями. Они не хотели. И чем больше знали, тем самодовольнее и капризнее становились. И по-прежнему ничего не создавали. Хотя уже могли бы создать все. Почти все.

Над головой Инструкции появилось очередное облачко энергетической субстанции и стало медленно опускаться к поднятому маленьким человечком правому мизинцу.

— Что-то ты сегодня о чем-то другом все время думаешь, — молвил Инструкция обиженно. — Колеблюр торсин! Прежде у нас с тобой все было как-то… естественнее.

— А чего с тобой говорить, если ты ни на один вопрос не отвечаешь, — сказал Веня маленькому человечку. — Колеблюр торсин!

Он вернулся в противофазу генерала-инспектора. Надо было спешить, пока тот расположен был говорить. Такое желание, кто знает, могло у него пройти. Или он мог ни с того ни с сего исчезнуть, скрывшись, как обещал, в Венином кошельке.

— Разве большое знание может кого-то сделать самодовольным и капризным? — спросил он.

— Вы, живущие на этой планете, только в начале долгого пути, — сказал шарик назидательно. — Вам еще многое должно открыться.

Веня обдумал его слова. Потом вылил в фужер остатки шампанского, допил, сделал из последних слов генерала-инспектора вывод, и после этого неожиданно для себя самого стал называть его на «ты».

— Ты хочешь сказать, что пока нам еще очень далеко до настоящего самодовольства?

— С самодовольством жишшинов ничто во вселенной не может сравниться, — ответил генерал-инспектор. — Оно не уменьшилось даже после того, как им пришлось стать странниками.

— А что такое с ними приключилось? — поинтересовался Веня, прикидывая в уме, что внешний вид бублика на коротких ножках, можно, пожалуй, в самом деле считать самодовольным и вызывающим.

— Знаний у них становилось все больше. А энергия их звезды иссякала, — услышал он в ответ. — Не исключено, что они вполне могли бы создать для себя новую звезду. Но предпочли более простой выход. Они расселились отдельными группами по всей вселенной. И стали использовать для своей жизнедеятельности любой подходящий источник энергии. Энергию других звезд. Энергию, извлекаемую из вещества планет. Энергию живых существ.

Инструкция, очевидно, уже мало-помалу подходил к стадии перехода на свой шипяще-жужжащий язык. Но все-таки он еще успел как раз в этот момент укоризненно проговорить на родном Венном языке:

— Сегодня вечеринка, колеблюр торсин, совершенно не задалась! Колеблюр торсин!

Неуверенным жестом маленький человечек протянул к потолку правый мизинец за очередной порцией.

— Что-то быстро он сегодня, — молвил шарик-инспектор насмешливо. — Или с ним всегда так?

Веня вдруг почувствовал обиду за своего руководителя. И легкий стыд оттого, что сегодня он и в самом деле мало с ним общался во время этого застолья.

Кем бы ни был Инструкция и кому бы ни служил, но лично ему, Вене, этот сгусток энергии не сделал ничего плохого. А пользы в виде ощутимых материальных благ принес немало. И с Сашенькой познакомил…

— Устал, наверное, — ответил Веня сухо. — И еще ему почему-то сегодня очень грустно. Так бывает. Ты лучше скажи, генерал-инспектор, что это за энергия живых существ? Энергию звезд я еще могу понять. И энергию вещества тоже.

— Энергия живых существ. Это как раз то, — сказал генерал-инспектор, — что жишшины который уже век потребляют. На твоей родной планете.

Веня постарался максимально сконцентрировать внимание и даже отодвинул в сторону пустой фужер.

Похоже, сейчас наконец-то должна была приоткрыться истина, которую он так хотел знать.

Генерал-инспектор, сделав небольшую паузу, добавил:

— По крайней мере, официально считается. Что это так.

— Что — так? — перепросил Веня, наклоняясь к шарику возможно ближе. — Ты уж, если начал, давай подробнее. В конце концов, имею я право знать, если обитаю на это планете, или нет?

— Имеешь, — сказал генерал-инспектор. — А иначе мы бы с тобой вообще об этом не говорили.

— Ну, так что это за энергия? — молвил Веня. — Говори, если говоришь.

Генерал-инспектор прокатился по столу взад и вперед, аккуратно огибая лежащий на нем Венин кошелек с долларами. Казалось, шарик собирается с мыслями.

— Ничего сложного тут нет, — сказал он наконец. — Все живые существа выделяют биотоки. Самые сложные у разумных существ. А жишшины перерабатывают их в энергию для своей жизнедеятельности. Небольшая колония жишшинов обосновалась в районе вашей планетной системы. Они открыли Землю еще во времена Древнего Египта. Тогда и были построены пирамиды. Они собирали биотоки разумных существ. Древней цивилизации египтян.

Веня даже встал со стула.

Ему, наконец, открылась истина.

— Значит, и теперь они делают то же самое! — воскликнул он. — Только уже в других измерениях! И когда фигурки в пирамиде стоят ровно, а на солнце ни облачка, значит, сбор биотоков идет нормально. Если иначе, то происходит сбой, и это грозит самому их существованию. То-то они так нервничают из-за этого!

Привыкая к такому открытию, Веня почувствовал, что в этот момент он испытывает даже какое-то своеобразное уважение к ученым способностям цивилизации жишшинов.

— Надо же, додумались чужие биотоки использовать! — произнес он вслух и снова сел. — Да ведь этими биотоками, наверное, полным полна любая обитаемая планета. И они никому не нужны, а жишшинам пригодились.

— Это вам на Земле они не нужны, — вскользь заметил генерал-инспектор. — Некоторые цивилизации умеют и сами их использовать.

— Но ты говорил, — продолжал свою мысль Веня, — что жишшины никогда ничего не строили. А тут огромные пирамиды.

— Пришлось строить, когда речь идет о выживании, — ответил генерал-инспектор. — Они ведь могут все, что угодно. Но делают это только в случае крайней необходимости. Однако ничего лишнего. Ленивцы!

Шарик немного помедлил.

— Ты правильно сказал. Теперь они делают то же самое, — начал он говорить. — Их деятельность в Древнем Египте была запрещена. По законам вселенной. Любые работы на планете с разумными существами могут производиться только с ведома этих разумных существ. Но позже жишшины снова появились на Земле. Только теперь действовали хитрее.

— Как хитрее? — вырвалось у Вени.

— Пирамиды они возвели в специально созданных искусственных временно-пространственных фазах, — ответил генерал-инспектор. — Чтобы их никто не видел. А вдобавок, для видимости соблюдения законности в случае инспекционных проверок. Стали официально заключать секретные соглашения. С местными правителями. Кому же не нужно золото! Его жишшины могли предоставить, сколько угодно. Во вселенной его много.

Шарик помедлил еще немного. Он словно колебался, продолжать или нет. Но потом все-таки сказал:

— Только мы полагаем, на самом деле жишшины потребляют на вашей планете не биотоки. А что-то другое. Или не только биотоки. Уже начиная с Древнего Египта. Подозревать их есть все основания. Что-то на вашей планете не так. Не на всей, а только там, где есть пирамиды. И мы подозреваем, что все это из-за них. Это ведь жишшины. Им многое запрещалось. И тогда они старались обойти законы. Или, что еще чаще, создать видимость их соблюдения. А делать что-то совсем иное. Такая у представителей этой цивилизации натура. Нашей главной инспекционной службе уже не раз случалось…

— Черт-те что у вас во вселенной творится! — с чувством произнес Веня и стал открывать вторую бутылку вдовы Клико. — Всех подозреваете, друг за другом следите! Не так я себе представлял наших вселенских братьев по разуму! Совсем не так! Думал, подобные нравы только у нас на Земле и могут быть!

— Разные есть во вселенной цивилизации, — примирительно ответил генерал-инспектор. — Ко многим у главной инспекционной службы никаких претензий. Вообще.

— И законы у вас тоже какие-то дурные! — продолжил Веня, наполняя бокал. — Кто их только принимает?!

— Да где же ты видел полностью совершенные законы? — сказал генерал-инспектор, и Вене даже послышался вздох. — Даже сам Высший Суд бывает несовершенным.

Наполнив бокал, Веня потянул его в сторону Инструкции. Тот понял, поднял правый мизинец и коснулся им фужера. Потом стал ждать очередного облачка энергетической субстанции.

Веня сделал очень большой глоток и только теперь осознал значение того, что совсем недавно услышал от генерала-инспектора.

— Ты сказал, что они могут потреблять здесь у нас не биотоки, а что-то иное, — переспросил он. — А что же тогда?

— Для того чтобы это узнать, мы и прибыли на твою планету. Лично, — ответил шарик. — Конечно, не мы одни. И, кажется, истина уже совсем скоро откроется.

Инструкция явно подходил к той стадии, после которой застолье для него завершалось. Он запел:

— Шшшигал-жжжужж-шшш. Жжерш-шшин-жежжшшушш.

Посмотрев на маленького человечка, генерал-инспектор произнес с сожалением:

— Поневоле задумаешься! Сколько пользы жишшины могли бы принести всей вселенной! С их знаниями и возможностями. А живут только для себя!

Веня налил себе еще шампанского.

— Так в чем ты их подозреваешь? — спросил он.

— Рано пока говорить, — ответил генерал-инспектор. — Но в настоящий момент работа ведется. Везде, где стоят пирамиды. Мы еще с тобой увидимся. Скоро.

Шарик покатился к Вениному кошельку, который все еще лежал на столе. Генерал-инспектор явно желал скрыться. Но Вене пришла еще одна мысль, и он крикнул ему вслед:

— Постой! Скажи, кто такой предприниматель Капустин? Или хотя бы где он живет? Ты должен знать, раз генерал-инспектор.

Не останавливаясь, генерал-инспектор ответил:

— У него вилла на Среднем карнизе. В Ницце. Довольно скромная. И еще один дом неподалеку. В Монако. Тоже скромный. Он никогда не выставляет себя напоказ. Не то что многие другие.

Генерал-инспектор докатился наконец до кошелька, непринужденно проник сквозь его кожаную поверхность и исчез внутри. При этом в объеме кошелек ничуть не увеличился, шарик словно бы растворился в его содержимом.

Инструкция продолжал петь, не обращая больше на Веню никакого внимания:

— Жжжижж шошшшишшжжж.

Но вскоре и он исчез, даже не попрощавшись, по своему обыкновению. Веня остался в одиночестве — с часами, в которых скрывался Инструкция, и с кошельком, где находился генерал-инспектор.

Веня сделал еще глоток шампанского и, движимый внезапным побуждением, протянул руку к кошельку.

В отличие от часов, открыть его было просто. Но в кошельке, как и следовало ожидать, он не нашел ничего, кроме долларов, полученных от Инструкции, и рублей, которыми оплачивал его труд компьютерного верстальщика Эдуард Борисович.

Из этого можно было заключить, что генерал-инспектор умел обращаться не только в шар, но и в какую-то совсем уж микроскопическую, невидимую глазу форму.

Как, впрочем, и Инструкция, способный помещаться в наручных часах фирмы Casio.

Глава пятая

«Результаты такие, каких я и ожидал»

События, происходившие на следующий день, разворачивались с нарастающей скоростью.

Веня проснулся с острым предчувствием, что необыкновенная история, непосредственным участником которой он стал, подходит к своему завершению. За последние два дня это предчувствие пришло к нему уже во второй раз. Почему? Долго размышлять над этим он не мог: что бы ни происходило, впереди, прежде всего, был напряженный, трудный, обычный рабочий день.

Наскоро позавтракав, Веня проделал процедуру, в последнее время ставшую уже ритуалом. Сначала он вывел свою «девятку» из ракушки под окном, изрядно маневрируя, чтобы не стукнуться с мешавшим ему «москвичом» соседа Алексея Васильевича.

Потом доехал до многоэтажного паркинга и оставил отечественную машину в ближайшем дворе. Из паркинга он выехал уже на «Рено Меган II» и помчался в сторону Октябрьского поля.

Очень скоро началась обычная суета, и Веня почти сразу же увлекся, потому что свою работу он любил — опять-таки, что бы ни происходило помимо нее.

Но довольно быстро производственный процесс стал прерываться общением с Инструкцией и генералом-инспектором.

Первым часов в одиннадцать из часов объявился Инструкция. Вид у него был усталым и смущенным, а джинсы и спортивный пиджак заметно помятыми. Маленький человечек по своему обыкновению уселся на принтер, поболтал в воздухе ногами и, отводя глаза, произнес:

— Что-то я вчера, по-моему, увлекся.

В этот момент он опять удивительно походил на соседа Алексея Васильевича в его не самые лучшие минуты. Смущенно почесав нос и глядя куда-то в сторону, Инструкция произнес именно ту фразу, которую Веня ждал, потому что именно ее в схожих ситуациях слышал от маленького человечка не раз:

— Я тебя вчера ничем не обидел?

— Да нет, все нормально, — отозвался Веня.

— Вот каждый раз даю себе слово, что буду вовремя останавливаться, — сокрушенно молвил Инструкция, — и каждый раз ничего не выходит.

Маленький человечек вздохнул.

— Да и время, наверное, берет свое. Вот прежде, бывало, когда я, например, с Александром Петровичем Сумароковым… Он мне обязательно начинал свою трагедию «Синав и Трувор» читать наизусть. Но ни разу так и не смог дочитать до конца. А я тогда, в восемнадцатом веке, вполне мог бы дослушать, но приходилось продолжать застолье уже без Александра Петровича, потому что он уже не способен был ни читать, ни пить. Эх…

Инструкция сокрушенно махнул рукой.

— Что-то я расчувствовался. И грусть не проходит. Вчера прошла, но ненадолго. Ладно, не забыл, что нам вечером надо ехать в пирамиду?

Может ли быть грусть у сгустка энергии, промелькнула у Вени мысль. А почему бы и нет, если его создали супергениальные ученые жишшины.

Маленький человечек еще не успел исчезнуть, как из сумки, где лежал Венин кошелек, появился шарик размером с теннисный мяч и с двумя рядами зеленых глаз. Судя по тому, что Инструкция не обратил на него никакого внимания, генерал-инспектор пребывал в своей личной противофазе.

— Привет, — сказал генерал-инспектор Вене, не обращая никакого внимания на Инструкцию. — Сейчас мы произведем кое-какие замеры. Очень важные.

— Какие еще замеры? — спросил Веня.

— Увидишь, — коротко ответил шарик. — Здесь у тебя много вполне подходящих объектов.

Инструкция исчез.

Шарик остался.

Зато вместо Инструкции почти сразу же участие в мизансцене приняла покорительница Северного полюса Заныкина-Сидорова. Впорхнув в Венину комнату, она сейчас же затараторила, почти не делая промежутков между словами и, естественно, не обращая никакого внимания на генерала-инспектора:

— Городков, выведи мне скорее мой материал про Алевтину. Мне надо его немедленно прочитать, а то я должна немедленно уезжать, потому что в два часа мне надо быть уже в другом месте, а я неизвестно когда приеду туда, куда должна уезжать немедленно, потому что мне надо не только прочитать, но еще и сократить.

Суть этого монолога Веня понял — журналистке надо было срочно прочитать ее материал, — и стал искать две полосы, на которых помещалось интервью Заныкиной-Сидоровой с крикливой, но, главное, модной певицей Алевтиной. Подобные люди обычно и привлекали покорительницу Северного полюса. Выведя материал на экран, Веня включил принтер. Тот загудел, готовясь выплюнуть полосы с интервью, а Веня отвернулся от экрана.

Но сейчас же его внимание было отвлечено очередным чудом: тщеславных женщин Заныкиных-Сидоровых в комнате вдруг оказалось две. Одна, естественного размера, стояла на прежнем месте, рядом с принтером. Другая, крошечная, вдруг возникла на Венином столе рядом с генералом-инспектором. Она была заключена в маленькую прозрачную колбочку, точь-в-точь как в химической лаборатории.

Веню, после всего им пережитого, уже ничто не могло удивить. А вот крошечной Заныкиной-Сидоровой положение, в котором она оказалась, явно не нравилось: лицо крошечной покорительницы Северного полюса было искажено гневом, она бешено вращала глазами, отчаянно двигала губами и изо всех сил колотила кулачками в прозрачную оболочку.

Однако не было слышно ни слов, которые она выкрикивала, ни стука кулачков. Наконец, маленькая Заныкина-Сидорова перестала кричать и стучать, но только для того, чтобы удариться в слезы. Рыдающей она являла совсем уж неприглядное зрелище.

Обычная Заныкина-Сидорова своего раздвоения не заметила, и на колбочку со своим миниатюрным прототипом внимания не обращала. Из этого можно было заключить, что крошечная Заныкина-Сидорова тоже пребывала в противофазе генерала-инспектора, и, следовательно, кроме Вени, никто ее видеть не мог.

Выхватив из принтера полосы со своим материалом и не поблагодарив Веню, обычная Заныкина-Сидорова сейчас же умчалась прочь, громко стуча каблуками. Очевидно, побежала в кабинет Эдуарда Борисовича, чтобы вычитывать материал на глазах хозяина и тем самым демонстрировать, как много и добросовестно она работает.

Веня проводил ее взглядом, потом посмотрел на колбочку с рыдающей маленькой копией журналистки, и спросил:

— Это еще что такое?

— Контрольный замер, — коротко ответил генерал-инспектор. — Сейчас отправлю на экспертизу.

— Куда? — устало поинтересовался Веня. — Ее-то зачем?

— Туда, — генерал-инспектор возвел свои глаза к потолку. — Чтобы произвести замер. Почему бы не ее?

Вене вдруг стало жалко маленькую Заныкину-Сидорову. Должно быть, потому, что ему и самому довелось однажды побывать в прозрачной упаковке, правда, при других обстоятельствах.

— Ей же это не нравится, — сказал он. — Вон как кулаками колотит!

— Ерунда, — ответил на это генерал-инспектор. — Три минуты назад тебя мы тоже отправляли. На экспертизу. Разве ты что-нибудь почувствовал? Ты вообще ничего не заметил. Потому что не должен был чувствовать. А твоя крошечная копия-матрица тоже кулаками колотила. Гораздо сильнее, чем эта слабая женщина. Но теперь копия-матрица в тебя уже вернулась. Только не помня, где была и что с ней происходило. А ты опять ничего не почувствовал.

Теперь Веня наконец удивился.

— Меня тоже отправлял? На экспертизу? Зачем?

Удивился он не только этому.

— А почему я колбочку с маленьким собой не видел? Уж я-то, вроде, должен все видеть.

— Потому что в это время ты долго смотрел на экран. Ни на что другое не обращал внимания.

Колбочка с рыдающей Заныкиной-Сидоровой исчезла со стола. Видимо, отправилась туда, где кто-то неизвестный и производит эти таинственные контрольные замеры.

— Ну и каков результат моей экспертизы? — спросил Веня, немного обеспокоено. — Что ты у нас проверяешь? Если копия в меня вернулась, значит, результат ты уже должен был получить. Или не получил?

— Уже получили, — коротко ответил генерал-инспектор. — Результаты такие, каких мы и ожидали. Все начинает подтверждаться. Тем более, замеры сейчас делаем не мы одни. И не только в твоей стране.

— Чего ты ожидал? — спросил Веня, начиная беспокоиться сильнее.

— С тобой все не так уж плохо, — ответил генерал-инструктор довольно уклончиво. — Если ты об этом. Могло быть гораздо хуже. А вот у этой слабой женщины дела неважные. У всех это проявляется по-разному. Встречаются даже индивидуумы, совсем не подверженные. Но это редко.

Веня почувствовал, что начинает раздражаться.

— Что проявляется? — вскричал он. — Не подверженные чему? Имею я право знать, или нет?

— Имеешь, — ответил генерал-инспектор. — Но пока об этом рано говорить. Обещаем, что ты все узнаешь. В свое время. По-моему, у тебя много работы. Продолжай работать.

Однако после всего услышанного и увиденного работа у Вени пошла заметно медленнее. Мысли его перепрыгивали с одного на другое и были далеки от верстки еженедельника.

Тем более что генерал-инспектор продолжал делать контрольные замеры. На экспертизу отправлялся каждый, кто появлялся в Вениной комнате, а таких было много.

Последовательно в маленьких колбочках оказывались крошечные копии-матрицы бородатого арт-директора Степы, заведующего отделом Вадима Николаевича, редакционного водителя Гриши, зашедшего к Вене, чтобы расспросить его о достоинствах и недостатках автомобиля «Рено Меган II», и даже какого-то постороннего человека, который, к своему несчастью, ошибся дверью.

В конце концов, Веню даже стало забавлять то, что копии всех этих людей, оказавшись в прозрачном заточении, вели себя по-разному. Кулаками в стенки колотили только копии Степы и Гриши. Копия Вадима Николаевича осторожно ощупывала стенки ладонями, принявшись ходить внутри колбочки по кругу.

А копия постороннего человека сразу уселась на ее дно и зачем-то обхватила голову руками.

Не избежал отправки на неведомую экспертизу и сам появившийся в комнате компьютерного верстальщика хозяин Эдуард Борисович. Но его копия-матрица вела себя в колбе с таким же чувством собственного достоинства, что и оригинал. Крошечный Эдуард Борисович не стал колотить кулачками в стенки, а скрестил руки на груди и величественно застыл на месте, высоко подняв голову, словно памятник самому себе.

Эдуард Борисович естественных размеров в этот момент стоял у Вени над плечом и смотрел, как компьютерный верстальщик примеряет к большой статье о французских винах разные варианты заголовков. Вариантов было пять, начиная от «Пьем, как французы», до «Бургундия, Нормандия, Шампань или Прованс».

Хозяин выбрал самый энергичный из всех — «Вздрогнем, месье!», утвердил его шрифт, цвет и кегль, и удалился. За минуту до этого с Вениного стола исчезла колбочка с копией хозяина, отправившись, как и все остальные, на экспертизу.

И все-таки, несмотря на все эти помехи, прыгающие Венины мысли и постоянное присутствие на столе генерала-инспектора, работа продвигалась. Тем более, что генерал-инспектор на этот раз был немногословен.

Не отвлекаясь от своих обязанностей, Веня попытался все-таки у него выяснить, в чем суть этой таинственной экспертизы, но попытка оказалась неудачной. Сосредоточенный на чем-то и углубленный в себя самого генерал-инспектор только повторил пару раз, что в свое время Веня обязательно все узнает.

Однако в другом он все-таки оказался откровеннее. Когда Веня, движимый остатками своей обычной любознательности, поинтересовался, почему для экспертизы отправляются неизвестно куда крошечные копии-матрицы, в то время как в главную инспекционную службу лично его, Веню, а также стоматолога Николая, изымали с планеты Земля в виде оригиналов, а копии, наоборот, оставляли здесь, генерал-инспектор коротко ответил:

— Для такого анализа этого достаточно. Вполне.

Сказав это, он исчез, снова скрывшись в Венином кошельке. Сразу же Веню вдруг в третий раз остро кольнуло предчувствие: все невероятные события уже подходят к концу.

Но сосредотачиваться мыслями на предчувствии опять-таки было некогда: еще раз рядом с Вениным компьютером возник Эдуард Борисович.

— Я решил, что надо сменить заголовок, — объявил хозяин. — Ну что это, «Вздрогнем, месье!». Моветон какой-то! Да и вообще создается впечатление, что хорошие французские вина мы предлагаем читателям распивать где-нибудь в подъезде. Я придумал другой заголовок — «Немного французского солнца в бокале вина». По-моему, вполне достойно. Тебе нравится?

— Нравится, — ответил Веня рассеянно.

— Тебе должно понравиться, — хмыкнул хозяин, — потому что у тебя французская машина. А французские вина, интересно, пьешь?

— Шампанское, — честно признался Веня. — Определенную марку: «Veuve Clicquot-Ponsardin».

— Ого! — сказал хозяин и, бросив на своего компьютерного верстальщика уважительный взгляд, ушел.

Дальше все стало происходить быстро. Потому что следующим, кто объявился в Вениной комнате, был Инструкция, хотя обещал быть только к вечеру. Теперь маленький человечек выглядел не только усталым, но и встревоженным. Даже очень встревоженным.

С первого взгляда Веня понял, что в пирамиде опять что-то не так.

— Опять сбой в системе? — спросил он, не тратя лишних слов.

— Да, и надо ехать немедленно, — нетерпеливо, а скорее даже умоляюще сказал маленький человечек. — Отпрашивайся как знаешь, но времени у нас нет.

Веня пошел в кабинет Эдуарда Борисовича, отпросился как знал и спустя минуту уже мчался по хорошо знакомому маршруту в сторону метро «Сокол». Еще десять минут спустя он стоял на крышке люка чуть правее входа в книжный магазин. Два длинных слова магического заклинания он, конечно, давным-давно выучил наизусть.

Как всегда бывало после этих слов, словно какой-то вихрь мощной невидимой рукой подхватил Веню, но лишь на один короткий миг, и тут же отпустил, улетев дальше. Вместе с вихрем исчезла, разумеется, витрина книжного магазина, как, впрочем, и весь дом, в котором он находился. Исчез ряд торговых палаток за Вениной спиной, исчезли многочисленные прохожие, исчез железный люк под ногами, исчез и сам асфальт тротуара.

Вновь перед ним была пирамида, стоящая на большой поляне посреди российского смешанного леса. Как обычно, рядом с Веней стоял Инструкция. Перед пирамидой Веня, как это было всегда, увидел двух египетских сфинксов, охранявших ее. Вполне возможно, как и Инструкция, они тоже были сгустками энергии.

Однако на этот раз в искусственной временно-пространственной фазе, созданной жишшинами, произошли большие перемены.

По сторонам пирамиды теперь стояли высокие сооружения, похожие на водонапорные башни. Только вместо огромных баков наверху были решетчатые ажурные конструкции, внутри которых угадывалось сложное переплетение непонятных деталей.

Таких сооружений было три, по числу граней пирамиды, которые Веня видел. Вполне возможно еще одно находилось позади пирамиды, у четвертой ее грани.

Вдобавок по периметру пирамиды выстроились шеренги существ, схожих то ли с рыцарями, с ног до головы закованными в сверкающие доспехи, то ли человекоподобными роботами, изготовленными из серебристого металла.

Каждое существо держало на плече какое-то оружие, при виде которого из глубин Вениной памяти почему-то всплыло старинное грозное и тяжелое слово «бердыш».

Однако оружие этих существ явно было не рубящим, а поражающим на расстоянии. И, скорее всего, поражающим очень-очень сильно.

Четверо этих то ли рыцарей, то ли роботов стояли отдельно от остальных — по бокам каждого из сфинксов. Поэтому сразу же складывалось впечатление, что сфинксы пребывают под арестом.

Веня застыл на месте, во все глаза разглядывая всю эту открывшуюся ему неожиданную картину.

— Что это? — спросил он Инструкцию. — Целая ремонтная бригада?

— Какая еще ремонтная бригада? — отозвался маленький человечек с великим изумлением. — Ничего подобного я еще никогда не видел. В самом крайнем случае, если неполадка очень сложная, появился бы сам генеральный специалист. А все, что здесь, это все не наше.

Но тут на сцену вышло еще одно существо. Правильнее, правда, сказать, что не вышло, а вылетело: над пирамидой появилось нечто, уже издали похожее на Змея Горыныча, только почему-то без крыльев, сделало круг и мигом опустилось на поляну рядом с Веней.

Все четыре его головы, выглядывающие из синей одежды, похожей на лабораторный халат, внимательно осмотрели Веню и стоящего у его правой ноги Инструкцию.

— Это вы, генерал-инспектор? — спросил Веня неуверенно.

Больше всего его поразило даже не само эффектное появление генерала-инспектора, а то, что в прошлый раз, будучи точно в таком же облике, он представлялся Вене гигантом, а теперь оказался только чуть выше него.

Объяснений могло быть только два: когда Веня вместе со стоматологом Николаем и мексиканцем Хосе пребывал ТАМ, все трое жителей планеты Земля были многократно уменьшены в размерах. Или, наоборот, все остальные действующие лица, включая Инструкцию, оказались тогда многократно увеличенными.

Но сейчас было не до тонкостей. Главным было другое. И Веня растерянно спросил:

— Что здесь происходит?

— Пресечение незаконной деятельности, — ответила крайняя левая голова генерала-инспектора.

Ответ прозвучал с явной торжественностью. А еще в нем ощущалось сознание честно выполненного долга.

— Действие этой пирамиды полностью остановлено, — сказала следующая голова.

Другие, по очереди, продолжали:

— Как и всех остальных пирамид. Сооруженных жишшинами на вашей планете. В искусственных временно-пространственных фазах. Всего пирамид насчитывалось тридцать семь. Восемнадцать на территории вашего государства. В настоящий момент все пирамиды находятся под нашей охраной. А жишшинов за нарушение законности ждут серьезнейшие санкции. Вплоть до помещения в заповедник.

Две правые головы теперь, не отрываясь, смотрели на Инструкцию.

— Улика, — сказала одна из них.

— Еще одна из многих, — добавила другая.

— Сейчас улики изымаются у всех шрежей, — сообщила крайняя левая голова.

— Отправляем на следствие, — заключила следующая.

Не успев вымолвить ни слова, маленький человечек исчез. Одновременно с этим Веня почувствовал, что с его руки куда-то подевались часы фирмы Casio на черном пластиковом ремешке.

— Вот, — сказала очередная голова генерала-инспектора.

Веня посмотрел на свое левое запястье, где секунду назад были часы, и почувствовал, что вместе с ними утратил необыкновенный, полный фантастических событий, оценивать которые можно по-разному, и, конечно, очень яркий кусочек своей жизни. Утратил, судя по всему, навсегда.

— Что здесь происходит? — повторил Веня. — Ты обещал, что в конце концов я все узнаю. Может, пора?

— Пора, — согласилась с ним следующая голова.

Две другие добавили по очереди:

— Ты присутствуешь при блистательном завершении операции. Главная инспекционная служба выявила истинное назначение всех пирамид.

— Разве они собирают не биотоки? — спросил Веня.

Головы переглянулись. Вене показалось, что в их глазах светится торжество. По очереди они заговорили:

— В том-то и дело! Биотоки только обозначены в договорах жишшинов с местными правителями. Потреблять биотоки безвредно. Но выкачивают они с вашей планеты иное. Поэтому их действия незаконны. Абсолютно. Вернее, не выкачивают, а выкачивали. Мы довели эту операцию до конца. Мы, генерал-инспектор Перит-Рапририт.

Генерал-инспектор, это было совершенно ясно, просто упивался своим успехом. На миг Вене даже показалось, что все эти то ли роботы, то ли рыцари, стоявшие шеренгами по периметру пирамиды, были не чем иным, как почетным караулом, который генерал-инспектор выстроил в свою честь.

Такого тщеславия от этого должностного лица Веня, честно говоря, не ожидал. Хотя у них во вселенной, видимо, и в самом деле творилось черт-те что.

Но в первую очередь ему надо было знать истину.

— Так что же они собирают?

— Работа была сложной, — сказала крайняя левая голова.

Казалось, генерал-инспектор нарочно испытывает Венино терпение, не давая сразу прямого ответа, а начиная издалека. Веня весь превратился во внимание. Головы продолжили, однако к сути шли долго и витиевато:

— Аналитическая служба изучила районы вашей планеты. Где жишшины создали искусственные временно-пространственные фазы. В них работают пирамиды. Вернее, работали. Выяснились любопытные закономерности. Конечно, работа пирамид ощущалась и в других регионах вашей планеты. С расстоянием их воздействие, понятно, слабело. Но особенно действенным оно была непосредственно рядом с пирамидами. Это вполне понятно. Такие временно-пространственные фазы жишшины создали на территории вашей страны. Здесь их больше всего. Есть также на континенте Африка, в Латинской Америке. В некоторых других районах планеты.

— Ну, — поторопил генерала-инспектора Веня.

— Эта закономерность была нами выявлена. Наступил черед контрольных замеров. Они полностью подтвердили все наши предположения.

— Ну, — сказал Веня. — Так что же они выкачивали с нашей планеты?

Генерал-инспектор сделал паузу, и все головы одновременно глянули Вене в лицо.

— Должны сказать, — начала одна из голов, — тебя лично это не очень коснулось.

Другая голова продолжила:

— Мы уже говорили, у всех результаты проявляются по-разному.

— Есть даже индивидуумы, совсем не подверженные, — сказала следующая голова.

— Но таких немного, — молвила четвертая.

— Все, что происходит вокруг, таких индивидуумов особенно удручает, — вступила первая.

— Но подавляющее большинство подвержено, — заключила следующая.

— Подвержено чему? — рявкнул Веня.

— Видишь ли, — заговорили головы, пожалуй, с извиняющимися нотками. — Ваши ученые пока очень плохо знают человеческий мозг. А жишшины выявили. Еще во времена Древнего Египта. Что в мозговом веществе разумных обитателей вашей планеты. Есть особый центр.

Генерал-инспектор чуть помедлил. После чего головы продолжали:

— Центр отвечает за критическую оценку индивидуумом. Всего происходящего. За способность предвидеть последствия. Будущих действий. У центра своя собственная мощная энергетика. Ничего общего не имеющая с обычными биотоками. Эта энергетика идеально подходит для обеспечения жизнедеятельности жишшинов. Но когда она изымается у индивидуума, действенность этого мозгового центра. Соответственно снижается. Со всеми вытекающими последствиями. Для поведения индивидуума.

Генерал-инспектор сделал еще одну паузу. Потом правая средняя голова начала, а другие головы продолжали. Веня же изумленно переводил взгляд с одной на другую, слева направо, а потом снова слева направо, и слушал, пытаясь осмыслить то, что услышал.

— Эту энергетику и потребляли жишшины. В вашей стране и некоторых других местах планеты. Это явное нарушение законности. В договорах этого нет. И это приносит ущерб местным жителям. Потому что многое идет не так, как должно идти. Из-за этого. Теперь нарушение доказано. Вокруг пирамиды приборы. Рядом со всеми другими тоже. Мы давно этого ждали.

Отрапортовав все это, головы замолкли. Веня же в своей голове раскладывал смысл услышанного по полочкам.

— Ну-ка, повтори! — сказал он. — Этот центр в наших человеческих мозгах отвечает за здравый смысл, так, что ли? Ну да! А что же такое еще критическая оценка и способность предвидеть последствия, если не здравый смысл? Правильно я понял?

— На самом деле все сложнее, — ответила крайняя левая голова генерала-инспектора.

— Но тебе проще понимать это именно так, — продолжила следующая голова.

Теперь Веня осмыслил все до конца.

— Ты хочешь сказать, что жишшины с помощью пирамид выкачивали из нашей страны, то есть из ее населения, то, что называется здравым смыслом? — заговорил он. — Чтобы обеспечивать свою жизнедеятельность? И так было век за веком?

Головы опять переглянулись.

— Не только из вашей страны, — сказала потом правая средняя голова.

— Из некоторых других мест планеты тоже, — добавила крайняя правая голова.

Крайняя левая голова сказала:

— Там тоже есть пирамиды.

Левая средняя голова продолжила:

— Кроме того, действие пирамид отчасти распространялось и на другие регионы планеты.

Следующая дополнила:

— Однако с расстоянием действие пирамид ослабевало.

Веня внимательно осмотрел все четыре головы генерала-инспектора. Ему показалось, что глаза у всех стали слегка виноватыми.

После паузы одна из голов сказала:

— Ты бы должен был замечать.

Другая подхватила:

— Как-то все у вас…

Третья пояснила:

— В вашей стране.

Четвертая заключила:

— С тем, что ты называешь здравым смыслом, у вас плохо.

После таких слов головы инспектора, вновь переглянувшись, решили, видимо, быть с Веней еще откровеннее. Очередь говорить снова перешла к первой голове слева, и та объявила с неожиданной прямотой:

— В общем, знай, что экспресс-анализ показал нам…

— Что эта беда проявляется у вас на всех уровнях государственного устройства, — подхватила следующая.

— Начиная с самых верхних, — добавила третья голова.

— Сверху донизу, — договорила четвертая.

Веня перевел взгляд на пирамиду. Услышанное от голов генерала-инспектора очень трудно было принять сразу. И Веня начал с самого простого из всех вопросов.

— Значит, когда строй фигурок в экране был ровным, а на солнце не было ни облачка, пирамида работала без сбоев? — поинтересовался он.

— Именно так, — ответила крайняя правая голова генерала-инспектора.

Крайняя левая произнесла более длинную фразу:

— Тогда энергетика здравого смысла выкачивалась из индивидуумов соответствующей реальной фазы на максимальном уровне.

Последовала короткая пауза, потом головы быстро заговорили одна за другой, словно приняв решение выложить все до конца разом:

— Это общий уровень был максимальным. На индивидуумов работа пирамид действовала по-разному. У этой крикливой женщины из твоей редакции. Энергетика того, что ты называешь здравым смыслом. Отбиралась практически полностью. У тебя самого заметно меньше. Кстати, экспресс-анализ показал. В шрежи отбирались малоподверженные. Но у всех людей по-разному. Если вывести среднее. Жишшины получали очень много такой энергетики. Пирамиды работали исправно. Сбои случались очень редко. Они грозили жишшинам энергетическим голоданием. Твоей стране это приносило огромный ущерб.

На миг головы генерала-инспектора замолчали — для того, чтобы вновь переглянуться. Потом заговорили снова.

— Кстати, припомни, — молвила крайняя левая голова.

— Что происходило, когда случался сбой? — спросила соседняя.

— Поведение окружающих тебя людей должно было меняться, — продолжала следующая.

— В поведении должно было больше быть энергетики того, что ты называешь здравым смыслом, — сказала крайняя правая голова.

Веня добросовестно постарался припомнить. Сбой на его памяти был один. Тогда он впервые увидел жишшина, который оказался генеральным смотрителем всех пирамид.

— Да ничего, вроде бы, не происходило, — ответил Веня. — Вроде бы все шло как обычно. Как всегда у нас идет.

Он вдруг припомнил и нерешительно сказал:

— Разве что турникеты в московских автобусах вдруг отменили, а потом снова вдруг поставили. Или это не то?

— Значит, сбой быстро устранялся, — сказала крайняя левая голова генерала-инспектора.

— Мало что успевало проявиться, — продолжала левая средняя.

— У энергетики такого рода большая инерция, — добавила правая средняя голова.

— Чтобы были заметны перемены, должно было пройти определенное время, — закончила ее мысль крайняя правая.

— А неполадки очень быстро устраняли, — снова вступила крайняя левая голова.

— С вашей же помощью, — заключила следующая.

— И все у вас продолжалось как всегда, — добавила правая средняя голова.

Веня надолго замолчал. Генерал-инспектор не мешал ему думать. Его головы теперь рассматривали шеренги вооруженных молодцов, похожих то ли на роботов, то ли на рыцарей. Вене показалось, что рассматривали с удовольствием.

— Да где же вы раньше были с этой вашей главной инспекционной службой? — спросил потом Веня. — Ну почему не объявились, чтобы навести порядок, хотя бы на пару веков раньше? У нас ведь, честно говоря, вообще все не так! И давно.

Правая крайняя голова дала на это такой ответ:

— Да разве за всем сразу уследишь.

Следующие головы с извиняющимися интонациями продолжали:

— Работы непочатый край. Знаешь, что творится во вселенной! Работаем на пределе возможностей. Вот с Древним Египтом. Как только выяснили, что жишшины нарушают закон, сразу пресекли. Потом, честно признаемся, надолго потеряли. Вашу планетную систему из вида. Но как только обнаружили непорядок. Сразу довели расследование до конца. Несмотря на то, что Высший Суд. Отнесся к жишшинам слишком лояльно. Мы задействовали очень серьезные силы. Возможно, в ущерб другим районам вселенной. Вы нам должны сказать спасибо. Теперь у вас многое должно измениться. И в твоей стране, и в других местах.

— Спасибо вам, конечно, — сказал Веня. — Посмотрим.

Он опять на какое-то время замолчал. К тому, что он узнал, привыкнуть было не просто. Все это казалось, конечно, совершенно неправдоподобным, но, с другой стороны, не более неправдоподобным, чем все пережитые им за последнее время многочисленные приключения — и на родной планете, и неизвестно где.

— А что теперь будет с пирамидами? — спросил Веня потом только для того, чтобы что-то спросить.

— Демонтируем вместе со всеми временно-пространственными фазами, — ответила крайняя левая голова генерала-инспектора.

В ее словах явно прозвучало торжество. Другие головы с теми же интонациями продолжали:

— А эту колонию жишшинов. Что обосновалась в районе вашей планетной системы. В заповедник. Без права его покидать.

Что это за заповедник, Веня не стал спрашивать. Ему и без того было о чем подумать. Но все-таки, движимый своей любознательностью, поинтересовался:

— Как же эти жишшины будут жить в заповеднике без энергии?

— Придумают что-нибудь, — ответила одна из голов генерала-инспектора. — Они всегда что-нибудь придумывают, — добавила следующая.

— А что будет с этим предпринимателем Капустиным? — спросил Веня.

— С ним-то что? — удивилась очередная голова. — Он действовал в соответствии с законами своей страны, — пояснила другая. — Другое дело — качество этих законов, — сказала следующая. — Но инспекционную службу это не касается, — сообщила соседняя. — Законы у вас свои, — заключила следующая.

Теперь паузу в свою очередь выдержали головы генерала-инспектора. Веня задумчиво смотрел на пирамиду. Ясно было, что в последний раз.

— А вас надо поздравить, — сказала наконец крайняя правая голова. — Теперь ничто вам не будет мешать, — продолжала крайняя левая. — Использовать то, что ты называешь здравым смыслом, в собственных целях, — подхватила левая средняя. — Как и положено, — заключила правая средняя голова. Крайняя правая начала: — Но у тебя лично…

Договорить она не успела: ее слова потонули в оглушительном грохоте.

Оказалось, что огромная пирамида пришла в движение.

Сначала между ней и поляной, на которой она стояла, появился маленький просвет, который увеличивался на глазах.

Потом каменная махина резко набрала скорость, поднялась высоко вверх, заложила крутой вираж, не хуже сверхзвукового истребителя, и мигом исчезла за бескрайним лесом.

Грохот прекратился.

— Ничего себе, — вымолвил Веня, глядя в ту сторону, куда улетела пирамида. — Это у вас называется демонтировать?

— Мы тут ни при чем, — растерянно вымолвила крайняя левая голова.

— Это жишшины опять что-то придумали! — выкрикнула левая средняя.

Правая средняя голова вытянулась далеко в сторону, словно к чему-то прислушивалась. Потом растерянно объявила:

— Приборы свидетельствуют, пирамиды в этой временно-пространственной фазе больше нет.

Крайняя правая голова добавила:

— Во всех других фазах тоже.

Теперь Вене пришлось понаблюдать, как проявляется ярость генерала-инспектора, у которого из-под носа в последний момент увели победу. Четыре его головы принялись раскачиваться из стороны в сторону, все сильнее и все быстрее. Наконец за движениями их было уже невозможно уследить, и оставалось только удивляться, каким образом они умудряются не ударяться при этом друг об друга.

Так продолжалось с минуту. Потом генерал-инспектор стал, видимо, брать свои чувства под контроль.

Движение голов замедлилось и, наконец, они застыли в полной неподвижности, образовав ровный строй и глядя в одну сторону.

Левая крайняя голова совершенно спокойно констатировала:

— Не исключаю, что жишшины создали на вашей планете какие-то новые фазы.

— Куда и перенесли пирамиды, — сказала левая средняя голова.

— И ускользнув от нашего контроля, — добавила правая средняя.

— Если так, пока эти фазы для нас недоступны, — подвела неутешительный итог крайняя правая голова.

— А может, что-то другое случилось? — поинтересовался Веня. — Может, жишшины решили исправиться и вообще ушли с нашей планеты.

— Не знаем, — с большим сомнением произнесла крайняя левая голова.

— Ведь это жишшины, — с презрительными интонациями вымолвила левая средняя.

Веня оглядел опустевшую поляну. Сфинксы, кстати, тоже исчезли. Остались сооружения, напичканные приборами главной инспекционной службы, и застывшие шеренги то ли рыцарей, то ли роботов.

— В любом случае, в этих фазах незаконная деятельность жишшинов прекращена, — сказала правая средняя голова после некоторого молчания.

— Нам остается только покинуть планету, — молвила крайняя правая голова.

— Не исключено, нам еще придется сюда вернуться, — добавила крайняя левая голова.

— А через сколько веков? — поинтересовался Веня.

Ответа он не получил. Генерал-инспектор как раз в этот момент исчез — по-английски, не прощаясь. А может, это и не он вовсе исчез, а просто какая-то неведомая сила вдруг перенесла Веню на крышку люка чуть правее входа в книжный магазин.

Веня сошел с люка, как делал это не один раз, скользнул взглядом по витрине книжного магазина и пошел к своей машине.

Надо было возвращаться в еженедельник «Вольный вечер».

И еще надо было, конечно, сейчас же позвонить Сашеньке, чтобы узнать, как она пережила все последние события. А уже вечером позвонить стоматологу Николаю, чтобы договориться наконец, когда Веня приедет к нему в Химки ставить две пломбы.

Да и вообще посидеть и поговорить — давно не виделись. А тут столько событий произошло.

Но было у Вени неясное предчувствие, что вся эта история еще далеко не окончена.

Content

Владимир Малов
На солнце ни облачка

Пролог

Часть первая

Глава первая «От Химок относительно недалеко»

Глава вторая «Ты квартиру, что ли, сменил?»

Глава третья «Николай называл меня Инструкцией»

Глава четвертая Книжный магазин у метро «Сокол»

Глава пятая «Ты лучше об этом не думай»

Глава шестая «На солнце, видишь, ни облачка»

Часть вторая

Глава первая «Каждого второго числа и каждого шестнадцатого»

Глава вторая «Теперь тебя должны принять в сообщество»

Глава третья «Чтобы было потом, что вспомнить»

Глава четвертая Генеральный смотритель всех пирамид

Глава пятая «Тогда я еще не знал, что такое колесо»

Глава шестая «В воонботах любят жить художники, писатели, актеры»

Часть третья

Глава первая «Я и сейчас в Химках»

Глава вторая «Что вы можете нам предъявить, генерал-инспектор?»

Глава третья «Уследить за всем наши сотрудники не успевают»

Глава четвертая «Нам с тобой уже приходилось встречаться»

Глава пятая «Результаты такие, каких я и ожидал»