Николай Леонов, Алексей Макеев

Десять пуль на сундук мертвеца (сборник)

© Леонова О.М., 2014

© Макеев А., 2014

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Десять пуль на сундук мертвеца

Глава 1

Эта неприятность произошла с Георгием Павловичем Шаминым неделю назад. Как такое могло получиться, он затруднялся объяснить. Когда дослужился до полковника, когда по старой солдатской закваске всю жизнь сам гладил свои мундиры и вдруг… прожечь рукав кителя! Как говорится, и на старуху бывает проруха. До майских праздников всего неделя, а Шамин каждый год с друзьями и старыми сослуживцами собирался в этот день у Исторического музея. И не потому, что они были приверженцами советской власти и чтили 1 Мая в «том» смысле. Просто это стало традицией по многим причинам. И собирались они в парадной форме, при всех наградах. А тут… Правда, и парадный мундир уже потерял свежесть, и внешний вид оставлял желать лучшего, но…

И Георгий Павлович ринулся в военное ателье в надежде, что удастся уговорить мастеров сшить хотя бы китель. Но там его ждало сильное разочарование, потому что заказы принимали уже на август. Неожиданно помогла одна из закройщиц. Она посмотрела на понурый вид статного и еще моложавого мужчины, отозвала его в сторону и дала совет. Был у закройщиков военного ателье, оказывается, один знакомый, фактически партнер, который шил прекрасные мундиры на дому. И многие старшие офицеры, особенно те, кто с возрастом приобретал уже далекую от стандартов фигуру, обращались, как правило, к нему.

Шамин взял номер телефона, буквально выбежал на улицу из здания ателье и тут же стал его набирать. Он понимал, что и у «надомника» может оказаться столько работы, что он просто физически не успеет сшить за неделю китель и форменные брюки.

Наступило 29 апреля. Георгий Павлович стоял перед высоким зеркалом в квартире на проспекте Мира и разглядывал себя в новом парадном мундире с золотыми полковничьими погонами. Мастер, которого звали Борис Аркадьевич, худой, высокий, чуть горбившийся и при ходьбе припадающий на одну ногу, суетился вокруг клиента, собирая обрезки ниток, стряхивая невидимые пылинки и поглаживая отутюженные плечи и рукава.

– Ну как? – повторял мастер уже в третий раз. – Принимаете работу? Кажется, сидит. Замечательно сидит!

– Да-а, – удовлетворенно кивнул Шамин, поворачиваясь перед зеркалом и усердно втягивая живот. – Не зря мне про вас говорили, не зря. Золотые у вас руки, Борис Аркадьевич.

– Ну-у, – довольно ответил мастер, – опыт все же. Великое дело – опыт. Фигуру видеть надо, ощущать. Все-таки сорок лет шью! Генералам и маршалам шью. Вы награды-то принесли? А то ведь разметить надо, дырочки проделать, заштуковать. Тут еще работы на полдня.

– Беда, Борис Аркадьевич, – сокрушенно покрутил головой Шамин. – К вам спешил и домой не заехал, как из головы вылетело. Каюсь!

Ситуация была пренеприятнейшая. Борис Аркадьевич и так, вняв его мольбам, отложил пару заказов. А сегодня Шамин, возвращаясь из загорода, решил первым делом заскочить к своему мастеру, потому что тот еще вечером просил его заехать и принять работу. И обязательно привезти награды, чтобы он успел их разместить по всем правилам и в соответствии с существующими требованиями. Георгий Павлович решил, что награды подождут, важнее сам мундир посмотреть, вдруг где-то морщить будет, где-то окажется коротко или, наоборот, длинно. Такая уж была «закваска» у полковника Шамина. Всегда и во всем он умел находить недостатки. Вот и здесь был почти уверен, что придется еще что-то доводить и доделывать, поэтому и не бросился домой за наградами. Правда, заехал в сбербанк и снял через банкомат деньги для расчета за мундир.

– Вы, Борис Аркадьевич, пока другими делами занимайтесь, – вкрадчиво проговорил Шамин, заглядывая в глаза мастеру. – Два часа, и я у вас со всем комплектом. Я быстро! – И, чтобы смягчить сердце мастера, стал поспешно доставать бумажник из брошенной на диван куртки. Борис Аркадьевич вздохнул и молча принял шесть пятитысячных купюр.

– Сейчас я вам полторы тысячи сдачи принесу, – кивнул он и двинулся в сторону дальней комнаты.

– Будет вам, Борис Аркадьевич, – попытался остановить его Шамин. – За такую работу не жалко и премию вам выплатить Не нужно…

– Нет, нет, нет, – не оборачиваясь, пробурчал мастер, удаляясь в комнату. – Как договаривались, так и должно быть. У нас все по уговору, а то клиентов терять будем.

– Ну, как хотите, – поворачиваясь, то одним, то другим боком, проговорил полковник. – Хозяин – барин.

Мастер вошел в комнату, открыл ключом на цепочке дверку старинного дубового стола, с трудом присел на корточки и достал второй ключ, побольше. В столе был вмонтирован вполне современный дорогой сейф с замочной скважиной и дополнительным цифровым замком. Он с кряхтением стал отпирать сейф, когда услышал, как стукнула входная дверь. Еще один клиент появился? Или полковник ушел, так и не забрав сдачу. Вот суетливый какой попался. Одни проблемы с его заказом. То лекала под его фигуру пришлось долго подбирать, потом Шамин награды забыл привезти. Теперь еще с этой сдачей. Он считает, что может отблагодарить полуторами тысяч. А для Бориса Аркадьевича эта сумма, как подачка. Даже унизительно такие чаевые получать. Он мастер, его работа стоит хороших денег, а не мелких чаевых.

В комнате что-то громко хлопнуло… или треснуло. Борис Аркадьевич вздрогнул и уронил стул, на который опирался локтем. Что там такое? Может, лампочка в люстре взорвалась? Давно надо было поменять все лампочки накаливания на энергосберегающие, да все руки не доходят. Трудно лезть под потолок в каждой комнате, а приглашать посторонних в квартиру, даже если это электрик, Борис Аркадьевич не любил.

Громыхая стулом, ругаясь на свою непослушную, измученную артритом ногу, он поднялся с пола и подошел к двери. Открыв ее, не успел шагнуть в гостиную, как увидел ужасную картину. Его клиент, в новеньком, свежеотутюженном парадном полковничьем мундире, лежал на полу в нелепой позе с открытыми глазами, которые неприятно таращились на мастера. А на полу вокруг его головы растекалась огромная, неописуемо огромная лужа крови. Ноги Бориса Аркадьевича подогнулись…

Лев Иванович Гуров давно привык к тому, что самые сложные дела в его работе возникают неожиданно. И тут действует не пресловутый и многими так часто поминаемый «закон подлости». По мнению Гурова, причина как раз в том и лежит, что они обычно имеют в своей основе хорошо подготовленное преступление. Или запутанную мотивацию, что приводит к тому, что даже сами участники дела, от подозреваемых до потерпевших, не могут до конца разобраться в сути дела. Или в их оценке происходящего очень большая разница, вплоть до противоположности мнений.

Станислав Крячко подобрал Гурова на Остоженке. Приветственно помахав инспектору ДПС, он влился в поток машин и помчался в сторону проспекта Мира. У Станислава Васильевича Крячко, давнего напарника и старого друга Гурова, всегда и везде находились свои люди, приятели, просто хорошие знакомые, которые могли помочь, подсказать, подтолкнуть. Создавалось впечатление, что полковника Крячко знали все и везде. Таковы результаты общительности его натуры, которые особенно ценны для работника уголовного розыска.

– А нас-то чего дернули? – привычно проворчал Стас, перестраиваясь из ряда в ряд. – Это дело Управления собственной безопасности.

– Полковник Шамин уже три года как на пенсии, – подсказал Гуров, глядя в окно машины на залитые весенним солнцем улицы.

Весна в этом году была ранняя и могла оказаться очень и очень теплой. Как бы не перешла она потом в жаркое лето и не повторила свою выходку 2010 года с аномальной жарой и затянутым смогом городом из-за горевших в Подмосковье торфяников.

– Зачем убивают пенсионеров? – философски спросил Крячко в пространство. – Чтобы ограбить. Давай поспорим, что это – сосед-наркоман, которому очень нужна была доза. А пенсионер – такая простая добыча.

– Шамин был довольно крепок, – подсказал Гуров. – Он с друзьями по воскресеньям на «Динамо» играл в футбол. А убит он не в своей квартире.

– Да-а? – Крячко с интересом глянул на Гурова. – Любовница?

– Нет, это квартира некоего Гроховского Бориса Аркадьевича. Он занимается индивидуальным пошивом на дому, в частности, военной и полицейской формы. У него в списке постоянных клиентов много высокопоставленных офицеров, поэтому налоговой полиции он не боится.

– Так-ак, – задумчиво произнес Стас. – Я так полагаю, что версия виновности этого Гроховского даже рассматриваться не будет. Ладно. Из того, что ты тут наговорил, складывается интересная мозаика.

Крячко всегда с легкостью ориентировался на улицах. И если в Москве все можно было списать на привычную среду и профессиональное знание улиц человеком, всю жизнь проработавшим в Москве, то в других городах Станислав Васильевич просто поражал. Ему достаточно было потратить пять минут на изучение карты города с почти миллионным населением, и он уже легко ориентировался по памяти, находясь за рулем автомобиля.

Покрутив головой, Крячко решительно перестроился в правый крайний ряд, потом сбросил скорость, снова включил правый поворотник и свернул между двумя жилыми домами.

– Кажется, здесь, – показал он рукой вперед, где стоял микроавтобус с полицейской символикой на бортах. – А вон и опергруппа уже работает.

Они поднялись на третий этаж, где у распахнутой двери квартиры стоял коренастый сержант с внимательными глазами. Крячко предъявил свое служебное удостоверение и первым вошел в прихожую, в которой под надзором молодого старшего лейтенанта с большой черной папкой под мышкой топтались мужчина в вытянутых трико и женщина с испуганными глазами в домашнем халатике. Понятые.

– Привет, Оксана! – шумно ввалившись в гостиную, поздоровался со следователем Крячко. – Заканчиваешь?

Женщина, не отрываясь от протокола осмотра места преступления, кивнула, продолжая шевелить губами, проговаривая про себя формулировки. Седой щуплый эксперт с погонами майора, закрывая свой серебристый чемоданчик, весело блеснул глазами и протянул Крячко руку:

– Элита повалила косяком? Здорово, Станислав Васильевич. И вы здесь, Лев Иванович? Здравствуйте.

Гуров пожал руку эксперту, разглядывая распростертое на полу крупное мужское тело в полицейском мундире. Он сразу представил, как человек падал, заваливаясь на бок. Как ударился спиной о диван и свалился возле него. Вон и следы крови на диване. Выстрел? Проломили голову чем-то тяжелым и острым?

– Пойдемте на кухню, – предложил эксперт, – чтобы Оксане Дмитриевне не мешать. В общем-то, ничего незаурядного, но вопросов пока много.

Они втроем прошли в просторную кухню и прикрыли за собой дверь. Посуда, стенки шкафов, ручки мебели и поверхности вокруг ручек – все было осыпано черной пудрой. Эксперт здесь собирал возможные отпечатки пальцев.

– Ну, рассказывайте, – произнес Гуров, садясь на табурет и смахивая со стола незримые крошки в том месте, где собирался положить свой локоть.

– Не берусь пока делать конкретные выводы без результатов вскрытия, – начал эксперт, облокотившись на холодильник, – но в голове у полковника явно пулевое отверстие. Я достаточно видел простреленных голов, чтобы вполне уверенно утверждать, что стреляли из пистолета 9-миллиметровой пулей. С какого расстояния? Надо изучать рану, поискать остатки пороха на волосах. Тот факт, что пуля осталась в черепе, еще ни о чем не говорит. Кстати, и пулю хорошо бы исследовать.

– Гильзу, я так понимаю, не нашли?

– Гильзы нет. На полу рядом с телом убитого лежал его бумажник. Пустой! Там фотография женщины в возрасте самого Шамина, видимо, жены. Еще пять штук визитных карточек, тоже принадлежащих самому Шамину. А денег в бумажнике нет.

– Ограбление? – хмыкнул Крячко и неопределенно покрутил головой. – Что-то как-то по-опереточному. Или как в плохом детективном романе. Короче, по твоей линии тут пусто?

– Посмотрю пальчики, которые я тут нашел, тогда может что-то…

Дверь в кухню вдруг открылась, и на пороге появилась следователь Оксана Дмитриевна в обтягивающем ее плотную фигуру кителе.

– Ну что, товарищи полковники? Увозим тело?

– Да, наверное, – кивнул Гуров. – А что показал хозяин квартиры?

– Лев Иванович, – вздохнула следователь, – ну, посудите сами. Два человека в пустой квартире. Одному простреливают голову. Кто является первым подозреваемым? Я понимаю, что версий впоследствии может появиться много, да и вскроется множество. Но сейчас-то? К тому же он в данный момент в состоянии аффекта.

– Ясно, вы его забираете с собой и будете допрашивать в кабинете?

– А как еще?

– Ладно, – Гуров кивнул и попросил Крячко: – Стас, позови-ка сюда участкового. Если он еще там, в прихожей.

– Я поеду? – отлепился от холодильника эксперт. – Если что проявится, я вас наберу.

– В любом случае, – покачал головой Гуров. – В любом. Есть результат, нет ли результата. У меня сейчас какое-то раздвоение личности. С одной стороны, все выглядит как заурядная «бытовуха» из времен моей молодости, а с другой… Такие дела хорошо переходят в разряд «висяков», или, как модно говорить среди современных молодых сыщиков, разряд «глухарей».

– Это понятно, Лев Иванович, – нагибаясь и поднимая с пола свой большой чемоданчик, согласился эксперт. – Когда перед тобой не абстрактное тело, а тело, одетое в мундир полковника полиции, может произойти раздвоение.

Крячко вернулся с участковым и, посмотрев вслед ушедшему эксперту, спросил:

– Ты его знаешь?

– Нет, видел в МУРе как-то. А что?

– Слывет философом и любителем поговорить, – усмехнулся Стас. – Криминалист, говорят, от бога, но работать с ним в одном кабинете – каторга. Ну фиг с ним, вот это Сергей Сумороков, местный участковый. По причине вакансии должности старшего участкового уполномоченного один во всех лицах. Ему велено и квартиру опечатать. Так?

– Так точно, – вяло подтвердил старший лейтенант.

– А что это ты такой невеселый, а, Сумороков? – удивился Гуров.

– Канитель же сплошная. Если мне поручили, то задергают ведь! Любой, кому захочется взглянуть на квартиру, изъять какую-то безделушку. Следователь начнет звонить, меня к себе требовать, выдавать ключи. Я должен ехать открывать, искать понятых для изъятия безделушки, потом запирать, опечатывать, потом отвозить ключи обратно следователю. А если местные пацаны из хулиганских побуждений пломбы сорвут, то снова ехать к следователю, потом опечатывать, потом… Короче, тихий ужас. Я то знаю, проходил уже.

– Пессимист! – с удовольствием посмотрел на участкового Крячко. – Из двух зол – этот вариант наиболее приемлемый. Лучше уж опытный пессимист, чем неопытный оптимист. Ты, парень, забыл, что, кроме следователя, у тебя теперь есть еще и мы с полковником Гуровым.

– С вами я хоть делом заниматься буду, – неожиданно выпалил старший лейтенант.

– Сразу вижу, что есть идеи, – хитро улыбнулся Лев.

– Есть, – с вызовом ответил участковый. – В этом подъезде, между прочим, живет один парень из категории неблагополучных, из группы риска, так сказать. Его фамилия Скляр. Я его три раза пытался на лечение отправить, один раз до суда довел, только ему распространение наркотиков не доказали.

– И ты его не смог до сих пор взять с поличным? – удивился Крячко.

– Не смог. Он пропадает где-то все время. Это в ваше время было хорошо, когда можно было привлечь человека за то, что он нигде не работает.

– За тунеядство.

– Да, за тунеядство. А сейчас их и прижать нечем.

– Ладно, в сторону теорию, – поднял руку Гуров. – Что ты имеешь против этого парня, применительно к убийству? Он мог убить с целью ограбления?

– Думаю, что мог. Во всяком случае, это реальная версия. Посудите сами. Этот Скляр прекрасно знает, как и все в подъезде, чем занимается на дому Гроховский. Он знает, что к Гроховскому ходят с деньгами. Поэтому мог также знать, что Шамин пришел за готовым мундиром, а значит, с деньгами, может, даже и с наградами. Вполне допускаю, что он мог прокрасться в квартиру и убить Шамина. Гроховский был в это время в другой комнате. Выстрел, Скляр хватает бумажник, выгребает пачку денег и уходит.

– Разгар рабочего дня, – поддакнул Крячко, – в подъезде в это время никого нет. Чем не версия, а, Лев Иванович?

– Годится, – согласился Гуров, вставая с табурета. – Тогда ищи этого своего Скляра, выясняй, где он был в момент убийства, благо, мы знаем этот момент с точностью до минуты. Будет нужна помощь, звони. Пошли, Станислав Васильевич. Ребята из МУРа заняты поквартирным обходом, надо поговорить.

У подъезда, несмотря на заверение Крячко, что рабочий день в разгаре, собралось человек десять – от старушек до явных школьников. Даже двое мужиков в спецовках торчали тут неизвестно зачем.

– О-о, вышестоящей организации большой привет! – раздался сбоку голос.

Гуров обернулся и увидел здоровенного белобрысого детину, отходившего от группы молодых людей, стоявших возле дежурной машины ГУВД Москвы.

– Здорово, Пал Палыч! – Лев с улыбкой подал мужчине руку. – Ты тут командуешь?

– Я, Лев Иванович! Вот, расставляю ребят, инструктирую. Вы как? По этому делу, на контроль берете?

– Пока да, а там видно будет. Если тут все на бытовом уровне, то…

– Если, – усмехнулся оперативник. – В нашем деле самое распространенное слово и самое вредное. Ни на один вопрос не отвечает, а только добавляет новых.

– На философию потянуло? Неужто в звании повысили?

– С полгода уже как подполковник, – развел руками сыщик.

– Ну, поздравляю. Слушай, Пал Палыч, ты сейчас к себе? Захвати меня.

– А Крячко? – посмотрел тот на напарника Гурова и приветственно поднял руку.

– Он занят.

Стаса Гуров отправил в кабинет сочинять план работы по делу об убийстве полковника Шамина. Дело это сложное, щепетильное и не такое уж и бесполезное. Грамотно составленный план работы – результат глубокого понимания произошедшего, соединения интуитивных мыслей, опыта сотрудника уголовного розыска и полученных обрывочных сведений и иной информации, которая может хотя бы косвенно относиться к делу. Хороший план – это концепция, определяющая весь ход оперативного розыска, все основные направления, которые, как правило, преобразуются в версии в первые двое-трое суток. Если, конечно, преступление не раскрыто «по горячим следам».

– Собака след не взяла, – недовольно прокомментировал звонок Пал Палыч, откладывая трубку мобильника. – Хреновый признак.

Гуров промолчал. Подполковника Волкова он знал еще молодым лейтенантом, когда тот только пришел в МУР. И его почти сразу стали все звать именно Пал Палыч. И потому, что он имел те же имя и отчество, что и знаменитый некогда следователь Знаменский из старого советского сериала «Следствие ведут знатоки». И потому, что уже тогда лейтенант Волков отличался рассудительностью, дотошностью, особым вниманием к мелочам.

Гуров беседовал с Борисом Аркадьевичем Гроховским около двух часов в кабинете Волкова. Ничего нового к своим показаниям этот человек не смог добавить. Но Гурову сейчас важно было составить свое собственное впечатление о личности подозреваемого, попытаться понять его, заглянуть вглубь. Подозревать его можно еще долго, но строить все версии именно на работе с ним нельзя. Тогда весь розыск пойдет прахом. Надо очень четко представлять, мог ли этот человек быть убийцей или не мог.

Да, объективно Гроховский мог убить Шамина по нескольким причинам. Отказ платить деньги за работу, оскорбление, с этим отказом связанное, оскорбление, связанное с национальными признаками Гроховского, другие причины, которые могут существовать, но пока не пришли в голову. Но всегда существует другая грань оценки человека как потенциального преступника. А смог бы этот человек убить? Очень важно различать два понятия – «мог» и «смог».

Гуров внимательно смотрел на портного. Можно сыграть страх, можно сыграть любые эмоции, но нельзя скрыть физической немощи. А Шамин был крепким мужчиной. Выстрел? Подошел сзади и выстрелил? Мог, теоретически мог. Второй вопрос, а зачем это успешному, хорошо зарабатывающему мастеру, для которого эта работа смысл всей его жизни и, кстати, единственный ее источник? Чтобы решиться одним махом все перечеркнуть, должна быть причина незаурядная. И Гуров мысленно сделал себе пометку порыться в прошлой жизни Гроховского и проверить все пересечения с жизненной линией Шамина, пересечения общих знакомых, родственников. Если таковые обнаружатся.

Звонок на мобильный телефон застал Гурова, когда он выходил из здания на Петровке и садился в ожидающую его машину, присланную из Главка.

– Слушаю, – посмотрев на незнакомый номер, сказал он.

– Товарищ полковник, это участковый, старший лейтенант Сумороков. Скляра видели на Северном рынке. Я сейчас здесь, попытаюсь его найти.

– Ты один там? Справишься? Может, тебе в помощь кого прислать?

– Обойдусь, дело обычное! Рынок – это наш участок. Тут напарник мой, трое ребят из ППС, кое-кто из местных помогут, ребята надежные, не раз выручали. Справимся. Если он еще здесь, достанем. К тому же, говорят, он ведет себя странно, как будто таится.

Гуров приехал на Северный рынок через тридцать минут. Во-первых, ему было по пути. Во-вторых, сыщик понимал, что сломать задержанного легче всего именно сейчас, если он причастен к убийству. Именно первые часы обычно решают все. Потом… Потом настают тяжкие, томительные дни, недели и месяцы допросов, предъявления новых улик, оперативных разработок. Потом только доказывать. А «колют» преступника обычно в первые часы. Потом поздно.

Пока он разыскал опорный пункт полиции на территории рынка, все было кончено. Щуплого невзрачного парня лет двадцати пяти, одетого в дешевый черный спортивный костюм, вели между рядами со стороны туалетов. Впереди деловито вышагивал Сумороков, за ним двое патрульных вели задержанного. Двое мужчин, идущих следом с решительными лицами, наводили на мысль, что Скляра взяли не просто так, а уже за что-то. И эти двое, судя по выражению их лиц, или потерпевшие, или свидетели.

Гуров вошел в опорный пункт следом за группой. Увидев его, участковый вскочил из-за стола, где готовился писать официальные бумаги.

– Взяли, товарищ полковник! Вот он, этот Скляр!

От неожиданности и громкого звания «полковник» перед незнакомцем в гражданском костюме вскочили со стульев все, даже двое потерпевших. Оказалось, что все произошло весьма прозаично. Скляра задержали именно эти двое мужчин, когда парень стянул из их машины борсетку. Патрульные полицейские оказались практически рядом и сразу вмешались, вызвав и старшего лейтенанта Суморокова к автомобильной парковке, где все произошло.

Скляр сидел, понурив голову, но особого раскаяния в его лице Гуров не увидел. Скорее на нем было выражение горечи, что все сорвалось и теперь его посадят. Первый допрос Лев взял на себя. Не упоминая квартиры Гроховского и произошедшего там убийства, он стал методично выяснять, где и как Скляр провел сегодняшний день. Если парень не врал и если его дружки и знакомые подтвердят его слова, то у него была масса вариантов алиби. Так складно придумать себе алиби сложно. Даже просто в принципе договориться с кем-то, чтобы потом все сошлось до мелочей. А тут сразу человек пять, с которыми он встречался с самого утра в трех разных местах города.

– Вот что. – Гуров вывел Суморокова из кабинета. – Тебе спасибо за оперативность. Сработал просто отлично. Да еще на «кукан» его подсадил. Теперь с ним работать будет легко. Я сейчас позвоню в МУР, чтобы ребята приехали и забрали его. Там из него вытрясут все и проверят все его байки. А я тебя вот что попрошу сделать. С тобой свяжется подполковник Волков из МУРа. Он руководит поквартирным обходом в этом доме и в соседних. Помоги им с жильцами, кого знаешь. Ну, может на кого компромат есть, кто в чем-то предосудительном был замешан или положительное мнение о ком имеешь. Надо убедиться, что полученная информация от жильцов объективная.

У генерала Орлова они собрались в восемь вечера. Крячко сразу по-хозяйски занялся чайником и печеньем на маленьком столике в углу. Гремя чашками, он периодически поддакивал Гурову и подавал реплики.

– На сегодняшний час, – посмотрел на наручные часы Лев, – поквартирный обход ничего не дал. И думаю, что не даст больше ничего. Разгар рабочего дня, все на работе, а кто дома, то уже сходил в магазин или в ЖЭК с утра. У подъезда на лавочке старушек еще нет – жарко.

– А Гроховский, ты полагаешь, убить Шамина не мог? – спросил Орлов, задумчиво покручиваясь из стороны в сторону в рабочем кресле.

– Полагаю, что не мог. Ни по каким меркам ему не было резона убивать. Это как… как разные понятия: лошадь и арифметика. Не вяжутся они в одно преступление.

– Тут другое, – подал из угла голос Крячко. – Почему убийца не шлепнул еще и хозяина квартиры? Оставить такого свидетеля! Вот вам загадка!

– Он мог быть убежден, что хозяин его не видит, – пожал плечами Лев.

– А я со Стасом согласен, – сказал Орлов. – Частенько убивают лишь из-за того, что человек мог стать свидетелем. На всякий случай. Во время грабежей так поступают очень часто, а тут убийство. Эту мысль стоит тщательно проработать, учтите ребята.

– Это понятно, – согласился Гуров. – Меня беспокоит немного другое: все приходит и приходит на ум мысль, что Гроховского хотели подставить. Не в том смысле, что кто-то вознамерился его посадить, а именно отвести наше внимание от себя, а подставить его, как одну из первых версий. Знаете, сразу мне в этом деле многое не нравится. Много нелогичного, непривычного. А если вдуматься, то чувствуешь, что логика как раз есть, только ускользает она. Информации для анализа недостаточно.

– А пуля? – спросил Орлов. – Что эксперты говорят?

– С пулей как раз все нормально, – ответил Станислав. – Пуля настоящая, «макаровская», оболочечная, со свинцовым сердечником от патрона, видимо «9×18 ПС гс ППО». Тульского производства – патрон правоохранительных органов. Массовая вещь, достать можно где угодно: в полиции, в службе судебных приставов, в ДОСААФе. Другое дело – оружие, из которого она выпущена. В лаборатории утверждают, что это самодельное гладкоствольное оружие без механического затвора. Короткий ствол, казенная часть, куда вставляется патрон, спусковой механизм и все.

– Понятно, – тихо проговорил Орлов, перестав крутиться в кресле. – Значит, допрос Гроховского ничего не дал?

– Почему не дал? – ответил на этот раз Гуров. – Дал сомнения в его виновности и даже причастности. На девяносто процентов я уверен, что мотив убийства нужно искать в прошлой профессиональной деятельности Шамина. А сегодняшнее убийство – даже не инсценировка. Его мог совершить человек, который, не имея возможности достать нормальное оружие, собрал просто макет одноразового использования.

– А про наше «но», Лев Иванович? – спросил Крячко, подходя с небольшим подносом, на котором дымились три чашки с чаем и стояли два блюдечка с печеньем и фруктовым джемом.

– Да, – кивнул Гуров, отодвигая руку и давая возможность другу поставить поднос на приставной столик. – Есть одно «но», которое не дает нам со Станиславом покоя. Видишь ли, Петр, чтобы убить человека с близкого расстояния, не надо чего-то изобретать. Шамина приход незнакомого человека, видимо, не насторожил. Он спокойно стоял или повернулся к нему спиной. Выстрел был произведен с близкого расстояния, меньше метра. Эксперты нашли на воротнике Шамина и на его волосах частички пороха.

– Зачем изобретать «пугач», если можно пырнуть ножом, да? – сказал Орлов.

– Не аксиома, конечно, но есть подозрение, что человек привык стрелять, а не ножом, как ты говоришь, пырять. Для него выстрел естественнее.

– Та-ак, – покивал Орлов головой, поднимаясь со своего рабочего кресла и усаживаясь рядом с Крячко у приставного столика. – Идея хорошая. Косвенная характеристика, но иметь ее в виду при дальнейших оценках можно. Хорошо! Значит, наркоман Скляр ни при чем?

– Чист, – прихлебывая с аппетитом чай, ответил Крячко. – Чист от пороховых следов. Если бы стрелял, то нашли бы частички и на рукавах, и на руках.

– Ладно, продолжайте работать со Скляром, на всякий случай. Пусть его в СИЗО поразрабатывают в камере, для очистки совести и для полной уверенности, что он тут непричастен. В остальном ваш план работы по этому делу одобряю. Значит, делаем упор на тех, кто мог освободиться из мест заключения и у кого осталось сильное чувство неприязни к Шамину. Запрос на послужной список Шамина я утром подпишу и отправлю коллегам. И ваши допуски к материалам тоже. Я там подключил заместителя министра, чтобы межведомственных трений не было. Что поручите МУРу?

– МУР пусть занимается бытовой темой, – грея ладони о горячие бока чашки, ответил Гуров. – Муж любовницы, любовник жены, сосед по даче и тому подобное. Мало ли из-за каких неурядиц могут возникнуть сильные неприязненные отношения, граничащие с ненавистью. А моральных уродов и скрытых психопатов, которые до этого себя никак не проявляли, в нашей жизни достаточно. Вполне может всплыть какая-то глупейшая ссора и кретин, убивший из-за этого.

– Да, бывает и такое, – согласился Орлов. – У нас в Подмосковье только за последнюю неделю два огнестрела на дороге из-за того, что двое не поделили полосу или один другого подрезал во время движения. Уродов хватает.

В квартире Шаминых атмосфера была тягостной, как и в любой другой, когда умирал кто-то из близких. Горе пропахло корвалолом и пропиталось женскими слезами. С черным крепом на стеклах мебели, экране телевизора и зеркалах.

Портрет полковника Шамина, стоявший в гостиной на отдельном столике с траурной ленточкой, был взят откуда-то из семейного архива. И не в форме с погонами, а обычное фото из жизни, наверное, на даче. Георгий Павлович снят чуть вполоборота, улыбающийся, ветер теребил его жиденькие седоватые волосы, а морщинки вокруг глаз выдавали возраст, хотя лицо светилось молодецкой удалью и радостью.

Дверь, по русскому обычаю, была не заперта. Заходили все: знакомые, соседи. Сидели с вдовой, вздыхали, соболезновали. Место под гроб было приготовлено в центре, где сиротливо жались друг к другу две табуретки.

Гурова встретил молодой мужчина, чем-то неуловимо похожий на покойного Шамина. Тот же высокий лоб, тот же большой, с чуть опущенным кончиком, нос, тот же жесткий взгляд близко посаженных глаз. Судя по выражению лица, мужчина был уверен, что пришли старые сослуживцы.

– Здравствуйте. – Лев вытащил удостоверение и протянул. – Примите наши соболезнования, но, сами понимаете, надо работать. Мы бы хотели поговорить с вдовой, задать несколько вопросов.

– Я понимаю, – кивнул мужчина. – Хотя маме будет тяжело. Ведь только-только…

– А вы сын Георгия Павловича?

– Да… Владимир.

Они устроились в кухне. Хлопоты общения с редкими визитерами взяла на себя соседка в черном платке. А Владимир привел и усадил на стул статную, но сильно постаревшую женщину. Это было сразу заметно. Наверняка ей еще два дня назад не давали пятидесяти пяти лет, а сейчас она выглядела на все семьдесят. Гуров опять произнес свою вступительную речь с соболезнованиями и необходимостью работать, несмотря ни на что. Убийца не найден, и нужно сделать все, чтобы его найти в кратчайшие сроки. Дело чести, ведь убит полковник полиции, человек, который всю жизнь отдал служению в органах.

Женщина оказалась сильной духом. Она умудрялась разговаривать с сухими глазами, только иногда ее голос становился хриплым. Она откашливалась, отпивала из стакана воду и снова отвечала на вопросы. Владимир помогал ей, иногда отвечая за нее. Но в целом он ничем помочь не мог, потому что уже больше десяти лет жил в Питере, наезжая раз в год по каким-нибудь праздникам.

Они не имели представления, кто и зачем мог убить Шамина. Да, всю жизнь прослужил в органах внутренних дел, но чтобы кто-то когда-то… И отношения со всеми ровные, и друзей много.

– Он со всеми был в хороших отношениях, – твердила Ольга Сергеевна, – он со всеми всегда находил общий язык. Я не понимаю, не понимаю…

– Ему как-то негде и не с кем было враждовать, – пытался пояснить сын Владимир. – С соседями они с мамой живут бок о бок уже лет сорок. Общается… общался папа в основном со своими бывшими сослуживцами. У них сложилась своя компания пенсионеров МВД. И на рыбалку, и на шашлыки на даче, по выходным в футбол на «Динамо» они тоже вместе играют.

– Может, на футболе что-то произошло однажды? – осторожно спросил Крячко. – Знаете, Володя, как бывает в запале спортивного азарта! Неудачно толкнул, промахнулся по мячу и пнул соперника в голень, еще что-то в этом роде.

– И вы думаете, что из-за этого его могли убить? – Владимир посмотрел на Стаса как на круглого идиота.

– Вы не поверите, – ответил Крячко, – но за столько лет работы в уголовном розыске я был свидетелем еще более нелепых убийств. Вспомните, пожалуйста, может, хоть какие-то ссоры были?

– Мне кажется, вы сейчас начнете каждого прохожего подозревать, – вдруг сузил глаза Владимир. – Особенно тех, кто косо посмотрел на наши окна. Вам ведь говорят, что не было врагов у отца, не было. Его могли не любить, но его уважали. Некоторые и боялись.

– Стоп! – Гуров весь подался вперед, даже положил свою руку на кисть Владимира. – Вот сейчас, пожалуйста, поподробнее.

– Типун мне на язык, – проворчал молодой человек. – Я же сказал вам…

– Володя, – примирительно улыбнулся Лев, – а скажите, вы там у себя в Питере кем работаете?

– А это вам зачем? – удивился Владимир.

– Для обмена жизненным опытом. Так какая у вас профессия?

– Я – инженер-энергетик, работаю на судоремонтном заводе.

– Вот представьте себе, Володя, что я приеду к вам на завод и даже не вам, а инженеру, который тридцать лет проработал на вашем заводе по своей специальности, начну говорить, что не так и не то он делает. И, даже не владея терминами, начну ему подсказывать, как устроить энергоснабжение современного судна по энергосберегающим технологиям.

– Не вижу связи… При чем тут это?

– При том, что вы, ни дня не проработав в полиции, не имея представления о такой науке, как криминалистика, человек, далекий от теории оперативного розыска, советуете нам и легкомысленно высказываетесь, что в наших суждениях чушь, а что нелепость. Это нормально?

– Простите, но мы говорим об очевидных вещах…

– Месяцы кропотливой работы, – задумчиво глядя в лицо молодого человека, стал говорить Гуров, – в результате которой все-таки находится преступник, находятся в необходимом количестве веские улики, подтверждающие совершение им преступления, – это не очевидные вещи, это серьезный, тяжелый труд профессионалов. Простите, Ольга Сергеевна, что мы в вашем присутствии затеяли этот спор.

– Может, на даче тогда? – беспомощно взглянув на сына, сказала вдова.

– Что на даче, мама?

– Да в прошлые выходные. К нам ребята приезжали, сезон дачный открывали, как водится. Ну, выпили немного, шашлыки жарили. А отец о чем-то повздорил с соседями, что с торца у нас.

– Из-за чего? – тут же спросил Крячко.

– Не знаю. Я только услышала, что разговор на повышенных тонах, а потом Миша Загладин подошел к ним, и вроде все улеглось. Я спрашивала Жору, а он только рукой махнул. Может, им дым помешал или мы шумно себя вели. Да только, вы уж извините, товарищи, мы в вашей профессии мало понимаем, не Василий же Кириллович моего мужа застрелил.

– Это ваш сосед?

– Да. Вполне достойный человек, главным инженером работает в какой-то строительной компании. Неужто вы думаете, что из-за дыма или шумного веселья на соседнем участке он потом Жору выследил и застрелил?

– Нет, конечно, – заверил Гуров. – В такое и я бы не поверил, будь на вашем месте. И все же, поймите нас правильно, мы встретимся, с вашего позволения, с вашим соседом Василием Кирилловичем и побеседуем. Просто для того, чтобы быть уверенными, что там дело было пустяковое. Вы, Ольга Сергеевна, Василия Кирилловича хорошо рассмотрели во время ссоры с мужем?

– Я его совсем не видела, я за домом была. Ребята овощи привезли, мы их мыли под краном. Я шум услышала, вышла, а там уже все закончилось. Я даже не поняла, с кем там Жора повздорил, а он так и не рассказал. Потом забылось как-то.

Крячко все время, пока они разговаривали, поглядывал на ноутбук, лежавший на маленьком столике у выхода в лоджию. Они переглянулись с Гуровым, и Лев спросил:

– А это чей ноутбук?

– Это Георгия Павловича, – тихо ответила вдова. – Володя года три назад ему подарил. Жора очень не любил по телефону разговаривать. Говорил, что должен собеседнику в глаза смотреть, или глаза видеть, как-то так. Вот он потом и стал со своими сослуживцами вечерами по этому, как его…

– По скайпу, – подсказал сын.

– Вот-вот! Сидят и болтают на лоджии. Я сама видела.

– Можно его включить? – спросил Гуров, делая вид, что встает.

Владимир нехотя протянул руку, взял ноутбук и положил перед сыщиком. Лев передвинул его Крячко, а сам снова принялся беседовать с вдовой. Станислав минут десять щелкал клавишами, потом оторвался от ноутбука и чуть тронул напарника за плечо:

– Может, дадим Ольге Сергеевне передышку? Совсем мы ее замучили своими расспросами.

– Я бы пошла прилегла, – сказала женщина. – Только вот неудобно вас отпускать без чая. А то, может, водочки?

– Вы не беспокойтесь, Ольга Сергеевна, мы тут с Владимиром разберемся, – пообещал Гуров, поднимаясь. – Правда, Владимир?

Сын хотел увести мать, но женщина отказалась, попросив его остаться с гостями. Чувствовалось, что она воспринимала этих двоих как коллег своего мужа, хотя они вместе и не работали. Родство по профессии. Владимир с недовольным видом снова уселся на свой стул.

– Ну и что ты там нашел? – обернулся Лев к Крячко.

– Смотри. И вы, Владимир, смотрите. Это получено по электронной почте вчера утром.

Гуров и Шамин уставились на экран.

«Грач, ты забыл уже о своем предательстве? А я выжил. И каково должно быть наказание за то, что ты предал товарища по оружию? Или продал? Я думаю, что тебе лучше подохнуть!

Хорь».

Глава 2

– Вы разрешите? – Гуров вежливо задержался в дверях. – Я по поводу послужного списка полковника Шамина. Моя фамилия Гуров.

– Ну как же, проходите, конечно! – Грузный подполковник вылез из-за стола и пошел навстречу с вытянутыми перед собой руками. – Лев Иванович! Кто же вас в министерстве не знает. Помнится, на прошлой коллегии вас и… э-э…

– Крячко, – подсказал Гуров.

– Да-да! Крячко. А мы с вами сидели через одно кресло. Я еще, помните…

– Конечно, – улыбнулся Лев. – Вас тогда неожиданно вызвали из зала, и вы наступили на ногу генералу Орлову.

– Э-э… да? Я полагал, что… Ну, впрочем, ладно! Вы проходите, Лев Иванович, вот сюда, к окошечку. Мне когда ваше письмо, в смысле, из вашего Главка, отписали, я так и подумал, что розыском займется обязательно полковник Гуров. Шамин ведь пенсионер, он теперь не в кадрах.

Гуров уселся в предложенное кресло, пододвинул к себе поближе небольшой столик, полагая, что папок может быть много. Он бы предпочел забрать их все с собой, усесться в своем кабинете на любимый диван, из которого по утрам видно солнце, задрать ноги на стул и спокойно погрузиться в изучение жизни полковника Шамина. Но… видимо, материалы забрать с собой никто не позволит. Жаль, Орлов поторопился отправлять запрос. Надо было настоять на изучении их в своих стенах. Хотя от него тоже не все зависит. В каждом департаменте свои правила и свои тараканы в головах начальства.

– Ну, что вам рассказать о Шамине? – с самым благодушным выражением лица уселся в кресло напротив подполковник. – Высшее военное командное училище МВД, хорошие показатели в учебе, спортсмен. Направление получил на должность командира взвода линейной части в Волгограде. Два года службы по охране общественного порядка, потом рапорт с просьбой о переводе в подразделение спецназа.

Гуров слушал перечисление чуть ли не по годам. Наименование частей с их номерами, должности, выполняемые обязанности, отличия, награды. Все это хорошо, но, к сожалению, ничего не дает и ничего не объясняет. И как этому подполковнику, насидевшему в кадрах приличный зад, объяснить, что оперативнику нужно совсем другое. Иного рода информация. А это все… Это как таблица, как шахматная доска, на которой по бокам буквы и цифры. Фактически Гурову сейчас эти буквы и цифры и зачитывали. А ему нужен перечень фигур на доске, причем из записей самих шахматистов. Когда, в какой позиции, кто где стоял, как пошел и какой от этого был результат.

– Потом почти десять лет на Северном Кавказе, – продолжал самозабвенно бубнить подполковник. – Точнее, сначала в Краснодарском крае, а потом уже в Минеральных Водах. Более сорока спецопераций различного вида сложности, пять боевых орденов. Два легких ранения. Вот, собственно, и все. – Я вам подготовил, конечно, выписку, а то вы ведь не все запомнили.

– Выписку, – грустно повторил Гуров. – Понятно. А в ней что?

– В выписке? – Подполковник искренне удивился вопросу, полагая, что такие очевидные вещи должны понимать даже оперативные работники. – Краткий послужной список, естественно. Годы службы, части, места дислокаций, даты присвоения очередных званий, награждения государственными наградами и знаками отличия.

– Н-да… Спасибо вам. – Гуров побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. – Только, знаете, мне ведь от вас требуется информация совсем иного рода.

– Да, конечно, Лев Иванович. Диктуйте, что еще вам уточнить. Я записываю.

– Давайте я сам напишу, – предложил Гуров.

– Как вам будет угодно, прошу, вот ручка, бумага.

Гуров наклонился к столику, положил перед собой лист и стал быстро писать убористым почерком. По мере того как лист заполнялся ровными пронумерованными строчками, лицо кадровика бледнело и вытягивалось. После восемнадцатого пункта он предложил:

– А знаете, Лев Иванович, может быть, нам поступить немного по-другому? Я, честно говоря… не совсем понял, что от меня требуется. А раз вы… Я могу вам выделить рабочее место в нашем архиве, поручу вас вниманию наших девушек, и вы получите там любую информацию о службе Шамина, о частях, проводимых операциях, потерях личного состава… Я, конечно, не понимаю в вашей работе многого, но потери-то вам зачем? Хотя, конечно, не мне решать.

21 марта 2003 года, Шалинский район Чечни

Майор Шамин выскочил из третьего по счету «Урала» и побежал в голову колонны к командиру. Подполковник Коростелев сидел на подножке машины, развернув на коленях карту. Они были в пути уже сутки, оставляя на блокпостах у границы с Грузией усиления. Фактически весь батальон внутренних войск был разбросан по участку трех пограничных застав. Сведения, полученные разведкой, сводились к одному: возможны попытки скрытого проникновения групп боевиков с территории сопредельной Грузии с целью дестабилизации обстановки в Чечне в преддверии референдума и его срыва.

– Шамин, слушай сюда. – Подполковник потер красные от бессонницы глаза и потыкал карандашом в карту. – Людей не хватает, мы тут одни, кого можно использовать, а я должен помочь перекрыть границу. Тут для тебя работенка нарисовалась. Раз ты спецназ, тебе и карты в руки. Топографические.

– Новые сведения поступили? – осторожно спросил Шамин.

– Да. Вот здесь, – карандаш обвел овалом часть труднодоступного участка горного района, – по данным разведки, скапливается группа. Участники просачивались горными тропами со всех сопредельных сторон. Боевики из числа чеченских незаконных вооруженных формирований, есть и арабские наемники. Но самое главное, среди них и Магомед Евлоев. Предполагается, что он прислан чуть ли не самим Басаевым с секретной миссией. В чем она заключается, неизвестно. Возможно, подготовка террористического акта, но, скорее всего, для руководства бандподпольем, организации саботажа, подрывной деятельности, покушения на лидеров Чеченской Республики. Понял ситуацию?

– Так точно. Будет приказ на захват?

– Не будет, а уже есть. Приказ пришел из штаба бригады. С формулировкой «принять все меры» и «не в ущерб основной задаче». Понял мое положение? Я и тебе должен создать условия, и из батальона не могу ни одного человека дать.

– Ставьте задачу, товарищ подполковник. Я выполню, – постарался произнести спокойным голосом Шамин.

– Куда мы с тобой денемся, – проворчал Коростелев. – Расшибись, а выполни. Слушай приказ. Выйти до наступления темноты вот в этот район. – Карандаш снова обвел овалом участок карты.

Шамин не удержался и присвистнул.

– Не свисти, – поморщился подполковник, – денег не будет. Я дам тебе два «уазика». Без водителей, понимаешь?

– Так точно. Один поведу сам, второй – прапорщик Логовой. Он опытный водитель.

– Дальше рассредоточишься. У штаба нет представления, куда бандгруппа двинется точно. Либо… короче, у них два возможных направления движения. Решишь сам на месте. Далеко от этого места ты на машинах не проедешь, горные тропы проходимы только для людей, даже вьючные лошади там не пройдут.

– Все решится в течение суток, максимум двух, – задумчиво глядя на карту, сказал Шамин. – Если мы о них узнали, то, как следует из практики, они тоже теперь знают про нас. Они будут спешить, а может, уйдут назад. Но на это надеяться не стоит. Они или разделятся, или пойдут одной группой. Наверное, все-таки пойдут одной группой и попытаются прорываться с боем, если наткнутся на кордон. Сколько человек в бандгруппе?

– По сведениям разведки, не менее двадцати человек, при трех ручных пулеметах, нескольких «Шмелях» и двух 60‑миллиметровых минометов бесшумной стрельбы. Понял ситуацию? Задача – ликвидировать Магомеда Евлоева, а группу принудить к уходу в сторону границы. Ни в коем случае не допустить прорыва группы в глубь территории Чечни. Чем тебе помочь?

Шамин посмотрел в сторону гор, пожевал губами и начал перечислять:

– Бронебойные боеприпасы и повышенной пробиваемости – все, какие есть. По шесть дополнительных магазинов на каждого моего бойца, три комплекта патронов. «Подствольники», сухой паек на двое суток, по две дополнительные фляжки на каждого бойца. Восемь комплектов приборов ночного видения.

– Сказал бы я тебе, что ты охренел, майор, но не скажу. Ты меня ночью слепым оставляешь. Но тебе нужнее. Всех с собой берешь?

– Девятерых. Пастухов ногу подвернул, по горам он не ходок, а нам к утру надо пройти…

– Значит, у тебя остается один снайпер? Рубич?

– Логовой заменит Пастухова. В крайнем случае, Рубича придется выводить на самую реальную позицию.

Два армейских «уазика», на которых жидкой глинистой грязью старательно замазали все опознавательные знаки, подтверждающие их принадлежность к подразделениям внутренних войск, развернулись на дороге и ушли на большой скорости назад. Шамин даже настоял на том, чтобы свинтить с машин и номерные знаки. Теперь грязные неопознанные машины пронеслись по дороге мимо населенных пунктов, а внутри, тесно прижавшись друг к другу, сидели девять спецназовцев, обложенных дополнительным имуществом. Во второй машине на заднем сиденье ехал сержант Рубич. Прижав к груди зачехленную армейскую «СВД» со сложенным прикладом, он старательно упирался ногами в пол «уазика», чтоб смягчать тряску.

Шесть часов беспрерывной гонки закончились в зарослях терна и барбариса. Серые сумерки наползли сразу. Стерлись четкие контуры предметов, исказилось расстояние и перспектива. Рубич привычно переложил оружие на сгиб локтя левой руки и ждал, когда бойцы группы замаскируют машины. Командир посматривал на часы и что-то в полголоса говорил прапорщику Логовому.

Хороший стрелок, но слишком грузный для снайперской работы, подумал Рубич о прапорщике. Ему борцом выступать, штангу толкать, а не среди камней ужом прятаться и переползать. Весь он какой-то бочкообразный.

– Построились! – коротко приказал Шамин.

Солдаты выстроились в две шеренги, Логовой замер на правом фланге. Все было проделано четко и быстро, но без торопливости новобранцев. Командир коротко повторил задачу, разделив и без того маленькую группу спецназовцев на две части. Обычная процедура, повторявшаяся сотни раз во время учебных выходов и во время реальных операций здесь, на Северном Кавказе. После постановки задачи последовал приказ разойтись и проверить снаряжение. Шамин и Логовой уселись на корточки и под куском прорезиненной ткани определились с маршрутами. Прапорщик с тремя бойцами встречал боевиков в нижней точке, если боевики разделятся и пойдут разными дорогами. Сам Шамин с четырьмя бойцами встречал в основной точке на тропе. Он дважды повторил вводную – что бы ни случилось, как бы ни сложилась ситуация, ни в коем случае не кидаться на выручку второй группе. Так можно проворонить основные силы боевиков, пропустить Евлоева и не выполнить приказа. Каждый рассчитывает сам на себя.

– И последнее. – Шамин сложил планшет и защелкнул кнопку. – Самое позднее, к тринадцати ноль-ноль сюда, вот в эту точку, выйдет рота десантников. Они перекроют выход из гор. Поэтому, если возникнет огневой контакт и потребность отходить, делать это можно не раньше двенадцати ноль-ноль. Не раньше, – подчеркнул он.

– Да, только боезапаса у нас на пару часов хорошего боя. Может, на три, – кивнул прапорщик. – Если разведка не врет и их два десятка, если они разделятся, то продержимся.

– Не о том думаешь, прапорщик! Надо во что бы то ни стало не дать уйти Евлоеву. Главное – выполнить приказ.

– Нормально, командир, сделаем, – поднимая зачехленную снайперскую винтовку, ответил прапорщик. – Пора выдвигаться. Пока сумерки, нам бы тропу найти.

За ночь группа Шамина поднялась на высоту около двухсот метров. Дыша как запаленные лошади, спецназовцы повалились между деревьями на жиденькую траву. Многие потянулись за фляжками, чтобы сполоснуть обезвоженную слизистую оболочку рта. Майор приказал отдыхать два часа. С учетом того, что пришлось выставлять два дозора и сменять друг друга через час, то каждому удалось поспать всего около часа.

Как только контуры деревьев и больших валунов стали видны, командир поднял группу. Самыми трудными были первые шаги, первые несколько минут изнурительного пути вверх по склону. Потом снова все втянулись, боль в ногах и плечах стала привычной. В девять утра командир остановил группу.

Перед спецназовцами раскинулась небольшая седловина с пологими склонами. Здесь тропа уходила на относительно ровное пространство, а через двести метров снова выходила на склон и начинала петлять между деревьями, устремляясь вниз. Отличное место для засады. Только вот боевики тоже не новички, многие имеют и хорошую боевую подготовку, и опыт действия в горах. Они тоже отдают себе отчет, что именно здесь их могут встретить «федералы».

– Товарищ майор, – подошел к командиру Рубич, – видите наверху карниз? Скала выходит языком. Оттуда тропа будет просматриваться метров на сто. Если они заподозрят неладное, это будет видно. Могут остановиться, а могут попытаться обойти опасный участок сверху. Если с альпинистским снаряжением, то пройдут. А, может, и без него пройдут.

Резон в словах снайпера был. Строение скальных выходов сверху было таково, что можно предположить возможность прохода по самому краю. Снайперу, тем более с таким опытом, как у Рубича, верить на слово стоит.

– Хорошо, лезь на карниз и возьми с собой…

– Там вдвоем не улечься, – возразил Рубич. – Да и стоит ли в кучу сбиваться, если у них два миномета и «Шмели»? Одним ударом двоих накрывают, а маневрировать и менять позицию там негде.

Рубич лежал на камнях уже минут сорок. Он, камешек за камешком, выбрал из под себя все лишнее, что мешало, отвлекало, создавало неудобства. Подтянутый ремень охватывал руку под локоть, свернутый вещмешок служил мягкой прокладкой на камне. Обзор был и в самом деле отличный: Рубич видел тропу даже дальше, чем предполагал.

Сержант-контрактник второго срока, Рубич был в бригаде на особом положении. Лучший снайпер, благодаря которому командование выдерживало самые строгие проверки и получало высокие показатели на учениях. И во время спецопераций, участником которых был Алексей Рубич, заменить его было сложно. Он чувствовал противника, умел прятаться на местности, умел выбирать позицию интуитивно.

Сегодняшний день вызывал только раздражение. Батальон, которому придали группу спецназа как разведчиков, выдвинулся настолько поспешно, что спецназовцы оказались в машинах без снаряжения, с минимумом боеприпасов и… без полного комплекта коммуникаторов, позволявших командиру руководить боем в сложных условиях. Средств связи было только два – одно у Рубича, второе у майора Шамина.

– Грач, это Хорь. Я в гнезде.

– Понял тебя, Хорь. Как куры?

– Пока не вижу. Наблюдаю.

Грач – позывной Шамина, Хорь – Рубича. У каждого бойца в спецназе есть свой позывной. Короткое, чаще всего односложное слово, прекрасно характеризует бойца или говорит о его особенностях. Так проще привыкнуть, запомнить всех своих товарищей по позывным, которые после нескольких лет службы становятся даже псевдонимами.

Грачом Шамина, говорят, назвал сам заместитель командующего внутренними войсками. Была какая-то там у них история, то ли после выпуска Шамина из училища, то ли после его перевода из линейной части в подразделение спецназа. А вот Рубича Хорем называли еще в школьном возрасте, когда они с друзьями устраивали вылазки на природу с ночевками, с палатками, рыбалкой. А заодно и походами на птицеферму за курицей. Никто, кроме Лехи Рубича, не мог камнем с первого раза подбить птицу и, молнией схватив, скрыться. Как хорь в курятнике!

– Грач, это Хорь, – спокойно позвал Рубич, приникнув к оптическому прицелу винтовки. – Вижу! Группа численностью в… двенадцать человек идет по тропе. Вижу шестнадцать, восемнадцать… двадцать два человека.

– Хорь, это Грач, – сквозь какие-то провалы выплыл голос Шамина. – Не стрелять. Наблюдать. Огонь только по команде.

– Понял, – ответил Рубич, ведя прицелом по лицам бородачей на тропе.

Ответил, как в пустой космос. Он сразу почувствовал, что что-то не так. Эфир как будто вымер, стало так пусто, будто ни одного человека не осталось на земле. Наверное, интуиция сработала. Но приказ есть приказ, и дисциплина сделала свое дело. Рубич молчал и ждал. Смотрел, как боевики приближаются к седловине и ждал.

Вот группа остановилась. Один, в темных очках, без автомата, только с пистолетом в кобуре на ремне, вышел вперед и начал совещаться с широкоплечим боевиком. Рубич на всякий случай навел прицел на этого в темных очках. По всем признакам он тут был главным.

– Грач, я Хорь. Главный на мушке. Дополнительные приметы есть? Запросите базу.

Ответом ему было гробовое, какое-то гулкое молчание. Казалось, что лежишь не на карнизе над головами людей и кронами деревьев, а в огромном пустом зале. Должно быть еще и эхо, но его нет. Рубич вызвал еще раз, постучал по микрофону пальцем, сняв его для этого со спускового крючка. Командир не отвечал. Стрелять? Приказ был не стрелять без команды. А приказы принято выполнять, потому что армия на этом и держится – на выполнении приказа любой ценой. Если командир не будет уверен, что его приказ выполнят, то… то он не командир, и это не армия.

А группа боевиков вдруг рассредоточилась. Человек восемь заняли позиции за камнями и стволами деревьев. Человек в темных очках ушел назад по тропе, и на какое-то время все замерло. И только спустя минут двадцать Рубич услышал скатившийся камушек справа от себя. Часть боевиков обходила спецназовцев сверху. Еще полчаса абсолютного бездействия, а потом… Потом боевики, короткими перебежками по двое, очень грамотно стали выдвигаться вдоль седловины.

Рубич озверело шептал в микрофон, стучал по нему пальцами, вызывая и вызывая Шамина. Он ждал, что вот-вот разразится бешеная перестрелка, начнут грохотать взрывы. Но ничего не происходило. Более того, вторая часть группы боевиков, в том числе и их главный, появились на тропе и пошли к позициям спецназовцев открыто. Ушли? Почему?

Со своего карниза Рубичу не была видна позиция его товарищей на тропе. Не видел он теперь и боевиков. Но то, что бой не начался, говорило только об одном – майор Шамин увел группу. Увел, не предупредив снайпера, оставшегося на дурацком карнизе над головами бандитов. Одного, с приказом не стрелять без команды. И даже не предупредив об отходе. Что-то с коммуникатором? Но есть ведь другие способы…

– Лев Иванович? – Голос подполковника Волкова ворвался с таким вдохновением, как будто он всю ночь только и мечтал об этом звонке.

Позитивный человек Волков, умел располагать к себе людей, но умел быть и жестким. Когда он только пришел в МУР молодым лейтенантом, все эти качества в нем не проявлялись. Серьезный был парень, немногословный, собранный. Весь в себе.

– Да, Пал Палыч!

– Вы не на планерке, а то у меня информация срочная и бежать надо к начальству? Могу доложить?

– Давай, – разрешил Гуров, оглянувшись на свой диван, с которого поднялся. Теперь появилась возможность снова на нем устроиться и в комфортной позе выслушать доклад.

– Я вчера посылал ребят на дачу Шаминых. Так вот, в выходные у соседей там никого не было.

– Как так? – Гуров аж подскочил на диване и принял вертикальное положение. – В каком смысле?

– Во всех, Лев Иванович. Муж был занят на работе, у них какой-то аврал на строительстве, что-то с технологиями, вот он и не смог. Жена плохо себя чувствовала, тоже не поехала. А дети живут своей городской жизнью и на дачу к родителям выбираются только раз-другой в год на шашлыки.

– Та-ак, ситуация, – проворчал Гуров. – Выводы? Что ты предпринял, Пал Палыч?

– Разослал сотрудников и опросил участников той попойки у Шаминых. Там есть такой Загладин, начальник штаба войсковой части внутренних войск. Он разнимал спорщиков, ну, и еще пару человек, кто видел хоть мельком лицо того, кто ругался с Шаминым с территории соседей. Уломали мы их, приехали. Фоторобот я вам отправил по электронной почте. По-моему, хорошо получилось, узнаваемо, если что.

– Спасибо, Пал Палыч, – задумчиво произнес Гуров. – Интересный поворот в событиях. Так у тебя есть список всех, кто был в гостях у Шамина на даче в тот вечер?

– Да, мы сейчас их опрашиваем. Лапиной рассказали, она готовит постановление. К обеду, наверное, с хозяином дачи поедем на осмотр. Поищем следы этого неизвестного. Хозяева, конечно, в шоке.

– Как тебе эта Лапина? – спросил Гуров. – Оксана Дмитриевна, кажется. Я ее не знаю, новенькая в Следственном управлении.

– Не очень. Лет пять уже работает. А так – нормальная баба, общий язык находим.

Закончив разговор, Гуров подошел к своему столу, уселся за компьютер и полез в электронную почту. Письмо от Волкова было во входящих. И со «скрепкой». Гуров открыл прикрепленный файл и стал смотреть на лицо человека, изображенное как будто эскизно в карандаше. Только основные штрихи, только самое важное. Собственно, в таком стиле в базе «фоторобота» и вложены все элементы человеческих лиц.

– Чего там? – подошел Крячко с ежедневником в руках. – Пошли, пора к шефу на доклад. Ого! Кто это?

– Это, Стас, преступник, – многозначительно заявил Гуров. – Только вот мы еще не знаем его вины и характера преступления, которое он совершил.

– Как так? Вы там совсем обалдели с Волковым? – засмеялся Крячко. – Загадки, шарады!

– Ты лучше скажи мне вот что. Похож он на человека, который десять лет назад был первоклассным снайпером в спецназе внутренних войск? Похож на человека, который пропал десять лет назад без вести, а теперь явился и угрожает смертью полковнику на пенсии, который якобы его предал когда-то? Ну, похож?

– Если ты так ставишь вопрос, – прищурился Станислав, – то я бы сказал, что этот человек десять лет назад был ну, не выпускником старших классов, но все равно парнем лет двадцати. И не нюхавшим пороха. Уж на спецназовца он совсем не похож. Нет у него воли в глазах. Наглость есть, а силы, кремня в нем нет.

– Это точно, – согласился Гуров. – Получается, что этому около тридцати, а Рубичу сейчас было бы около сорока. Рубич был высокий, поджарый, а этот обрюзгший и едва ли среднего роста. Ладно, пошли к шефу. Сейчас только эту физиономию распечатаю.

В приемной Орлова им пришлось ждать почти двадцать минут. Насколько Гуров понял, где-то на Волге в областном центре появился маньяк и пострадала то ли дочь спикера областной Думы, то ли еще какого-то начальника. А папаша оказался с хорошими связями и был очень зол, что местные органы работают, по его мнению, «ни шатко ни валко». И сейчас с Орлова снимали стружку, с него спрашивали, а что он сделал, а как работают подведомственные его департаменту службы на местах и когда этот бардак прекратится. Можно подумать, что простых людей трогать можно, а больших начальников…

Вбегали и буквально выбегали офицеры Главка с папками, какими-то подшивками. Секретарша, красная от напряжения, уже звонила в аэропорт и бронировала билеты в южном направлении. Ясно, кто-то полетит брать все на контроль и с заданием в течение трех суток разобраться, раскрыть, выявить тех, кто так некомпетентен среди местного руководства. Но сначала выяснить фамилии, доложить, а потом московское начальство либо разрешит, либо не разрешит третировать указанных лиц. А то, может быть, придется искать виновных пониже рангом. Стрелочников.

Понятно, что все шишки сыпятся сейчас на Орлова, а решения принимать будут на уровне заместителя министра. Решения о том, кто виноват. Были случаи, что Орлову удавалось защитить своих коллег на местах, а были, что приходилось стискивать зубы и смотреть, как хороших ребят, отличных работников выпроваживают из органов. Гуров знал, что Орлов часто принимал участие в судьбе несправедливо обвиненных и уволенных. Находил им работу по специальности, организовывал положительные характеристики и рекомендации.

Наконец Гурову и Крячко было велено заходить. Орлов как раз разговаривал по проводному телефону, и кому-то на том конце крепко доставалось. Генерал закончил экзекуцию и швырнул трубку на аппарат. Когда он бросил короткий взгляд на вошедших, Гуров понял, что мысленно шеф еще в теме телефонного разговора, потому что посмотрел он уничтожающе. Ничего, несколько секунд ему достаточно, чтобы переключиться, усмехнулся Лев. Иначе бы Орлов не был Орловым.

– Так. – Генерал подошел к окну, распахнул его настежь.

– Осень, – неопределенно проговорил Крячко в пространство, усевшись за приставной столик. – Природы увяданье. В багрец и золото одетые леса.

– Что? – Орлов повернулся к нему со все еще напряженным лицом, постоял немного и вдруг улыбнулся: – В багрец и золото, говоришь? Поэт! Поэт от сыскного дела! Ну ладно, хватит лирики. Докладывайте.

Голос его звучал уже ровно и деловито. Как будто и не было несколько минут назад страшной бури в этом кабинете, как будто жернова страшной чиновничьей машины не ворочались над головой, грозя смять и генерала, и его подчиненных, и его коллег где-то на реке Волге.

– Дело приобретает определенный оттенок, – начал говорить Гуров. – И этот оттенок нам очень не нравится.

– В смысле? – коротко осведомился Орлов, возвращаясь к столу и тяжело опускаясь в свое рабочее кресло.

– Станислав вон порылся, с ведома родственников, конечно, в компьютере погибшего и обнаружил любопытное письмо. Вот текст.

Гуров вытащил лист бумаги, на котором крупно, с соблюдением пунктуации и расположения строк, было воспроизведено письмо, поступившее на электронную почту Шамина. Орлов взял лист, небрежным привычным жестом набросил на нос очки и стал читать. Потом удивленно и как-то разочарованно посмотрел поверх очков на Гурова:

– Так это же прямая угроза?!

– Ну! – согласился Лев.

– Фактически Шамина предупредили, что убьют, и убили.

– Ну да.

– Он еще и подписался, гаденыш!

– Вот то-то и оно, – развел руками Гуров. – Кто-то прямо на всю улицу кричит, что убьет Шамина. И даже подписывается. Я бы еще подумал, что это липа, что это «разбрасывание камней по кустам», подстава, но… – Лев неопределенно покрутил пальцами в воздухе, пытаясь объяснить, что за «но» его одолевает.

– Что «но»? – хмуро спросил Орлов.

– Если бы он прислал письмо за неделю, за пару дней, в конце концов, это было бы логично. Пришел мститель, пришел и отомстил. Мстителю нужна аудитория, он же героя изображает. Ему всегда важен элемент театрального эффекта. А этого письма никто не видел. Ты не поверишь, но его не видел даже Шамин.

– Как так не видел? Почему ты так решил?

– Шамин ночевал на даче. Он приехал туда поздно и не из дома. Ноутбук с собой не брал. Утром с дачи поехал сразу на квартиру к Гроховскому. Там его и убили. А письмо поступило на электронную почту в двадцать сорок пять предыдущего дня. Отсюда я делаю вывод, что написавшему это письмо было неважно, прочитает ли кто-нибудь, даже Шамин, его послание. Ему важна была эмоциональная составляющая. Он написал, а потом убил. Вот что мне не нравится. Мне кажется, что письмо настоящее, и писал его человек настоящий, и он же убил Шамина.

– И его фамилия Рубич! – продолжил Орлов и скептически покачал головой. – Эмоции, Лев, эмоции. Преступник мог рассуждать точно так же. Преступником мог оказаться вообще другой человек. Убийство с этим письмом может вообще быть не связано. А с какого адреса, с какого логина было отправлено письмо?

– Забудь, – махнул рукой Крячко. – Ребята из МУРа первым делом проверили это. Электронная почта открыта на Иванова Ивана Ивановича. А телефон, с которым она регистрировалась, был украден из кармана пьяного слесаря Левкина. Все близкие подтверждают, что Левкин с большим трудом соображает, на какие там клавиши в компьютере надо давить. Он даже не слабый пользователь, он никакой пользователь.

– И не забывай, что Рубич не погиб, а пропал без вести, – напомнил Гуров. – Его тела никто не видел.

– А они в самом деле вместе служили на Кавказе? – после длительной паузы спросил Орлов. – И в этой операции участвовали вместе? Что там вообще за история, вы выяснили у смежников?

– Да. – Гуров откинулся на спинку кресла и засунул руки в карманы брюк. – Служили. Хорь и Грач, это в самом деле их позывные, которыми они пользовались во время проведения боевых операций для общения по связи. Шамин был тогда майором в подразделении спецназа внутренних войск. Рубич служил в той же бригаде по контракту. Опытный и один из самых титулованных снайперов в подразделении.

– А что, операция в самом деле была сложная?

– Операция, наверное, была сложная, только она так и не была проведена. Группа отошла с занятой позиции. Снайпер, занимавший позицию в отдалении, не был предупрежден своевременно. В рапорте Шамина указано, что вышла из строя связь. Но он понял это уже в тот момент, когда группа ушла.

– Не понимаю! – Орлов покрутил большой головой. – Мне непонятно, как можно отвести группу, даже если и были основания на это, и оставить одного бойца, даже не удосужившись получить от него сообщение, что он приказ понял?

– Да, согласен, – кивнул Гуров. – Мы опросим всех участников той операции, кого сможем найти. Очень может быть, что ключ к разгадке в самом деле лежит там. А может, кто-то просто передергивает факты, чтобы замаскировать под те события нечто другое.

– Хорошо, – остановил его генерал. – Давай подробнее, что там была за операция.

– Судя по документам, разведка получила информацию, что в Чечню тайно с группой боевиков-чеченцев и наемников-арабов направляется Магомед Евлоев. Этот Евлоев – один из ближайших помощников Басаева в те годы, он был тесно связан с арабскими наемниками, в том числе с одним из их лидеров – Абу аль Валидом. Было указано даже место, где они могли появиться. Ближайшая группа спецназа, имевшая в своем составе снайпера, была как раз из бригады внутренних войск. Более того, ее часть во главе с майором Шаминым как раз и вышла с батальоном прикрывать границу. По сведениям все той же разведки, возможны были прорывы боевиков со стороны Грузии для попыток срыва референдума в Чечне. Референдум должен был пройти 23 марта 2003 года, события развернулись в предыдущий день – 22 марта.

– Как-то все это подозрительно, – начал было Орлов, но потом махнул рукой: – Ладно, продолжай.

– Евлоева необходимо было взять, а если такой возможности не будет, то уничтожить. С таким приказом и вышла небольшая группа спецназа во главе с Шаминым, в составе которой был и Рубич. Почему, кто отменил приказ, мы выясним. А что касается Евлоева, в июне 2004 года в селе Далаково в Ингушетии он все-таки был убит при попытке задержания. Как я понял, работал он активно. По указанию Басаева, обосновался в Ингушетии, стал «эмиром» и, естественно, координировал преступную деятельность боевиков в этой республике.

– Не исключено, – вставил Крячко, – что 22 марта 2003 года его чуть не ликвидировали, но пришел приказ остановить операцию из-за того, что 23 марта в Чечне должен быть проведен общенародный референдум. Может, не хотели омрачать событие? Ведь только-только начало все успокаиваться! Хотя вполне допускаю, что под этим предлогом кто-то дал Евлоеву тогда уйти.

– И все-таки, – постучал пальцами по крышке стола Орлов, – зачем Рубичу, если Шамина убил он, светиться с этим письмом? Убил бы, и никто ничего не узнал.

– В этом что-то есть, – убежденно ответил Гуров. – Например, Рубич – не дурак и понимает, что при расследовании убийства старшего офицера, да и вообще любого человека, начнут копаться в его прошлом, выискивая тех, у кого есть мотив. В московской жизни Шамина ничего особенного не было, врагов во время службы в штабе он не имел, и Рубич мог вполне логично предположить, что, роясь в прошлом Шамина, полиция неизбежно выйдет на его историю. Мы допросим сослуживцев, они расскажут. Любой спецназовец возмутится предательством командира, если таковое произошло на его глазах. Это запомнится. И это до нас дойдет.

– Ну, может, ты и прав, – согласился Орлов. – Рубич предполагает, что его фамилия сразу попадет в список подозреваемых, и мы вполне сможем по своим каналам узнать, что он выжил и появился в Москве. Ведь где-то ему надо жить, где-то он обязательно появится, с кем-то переговорит, будет наводить какие-то справки. И мы станем его усиленно искать как основного подозреваемого.

– Вот! – Гуров торжествующе выставил указательный палец. – Теперь ты понял! А раз он так себя ведет, значит, приехал в Москву не за тем, чтобы убить Шамина. Есть какая-то более важная причина. Я уверен! Он отводит наше внимание, Петр.

Глава 3

Полковника Еременко Гуров нашел в пансионате «Сосновый бор» на берегу Оки. Бодро размахивая ракеткой, тот гонял по корту своего соперника, какого-то грузного, но удивительно подвижного мужчину. Удары по мячику сыпались с такой частотой, что Гуров невольно залюбовался игрой. Мастер! Молодец, полковник, со спортом дружит.

Когда соперники пожали друг другу руки и пошли к своим лавкам за полотенцами, Лев вышел на корт и подошел к Еременко.

– Здравия желаю, Владислав Николаевич. Полковник Гуров, Главное управление уголовного розыска.

– О как! – Еременко сделал испуганное лицо и принялся озираться по сторонам. Потом рассмеялся и протянул руку: – Извините, просто ситуация напомнила нечто из пресловутого 37‑го года. Подходят в гражданском, представляются и – в черный «воронок». И больше полковника никто не увидит. Чем могу быть полезен?

– Мне хотелось с вами поговорить, Владислав Николаевич, о делах, которые имели место аж десять лет назад.

– Да-а? – удивился Еременко, вытирая шею и лицо полотенцем. – И долгий разговор? Если долгий, то прошу ко мне в номер, чайку сообразим. А то можно и в буфет, он у нас постоянно открыт.

– Может, здесь? – Гуров кивнул на пустые трехъярусные трибуны. – Тихо, на солнышке. И никто не помешает.

– Как скажете. Вы гость, вольны выбирать. Простите, ваше имя-отчество?

– Лев Иванович.

Они прошли вдоль корта, свернули к трибунам и уселись на нижних пластиковых желтых креслах. Гуров, находясь рядом с полковником, физически ощущал тяжелую ауру самоуверенности, какого-то превосходства. Не просто превосходства, а превосходства ироничного, насмешливого, снисходительного.

– Так что вам от меня нужно? – спросил Еременко.

– Информация десятилетней давности, – голосом автомата стал вещать Гуров, стараясь показать, что полковник сейчас беседует не с сыщиком, а с государственной машиной, озабоченной одной неприятной проблемой. А государственная машина всегда все проблемы решает с одинаковой тяжеловесностью. Что проблема уменьшения популяции снегирей в Курской области, что проблема катастрофического увеличения детской преступности.

– Десятилетней? – пробормотал Еременко, стараясь вспомнить, а что такого незаурядного происходило с ним десять лет назад.

– Именно. А если быть точным, то 22 марта 2003 года в Шалинском районе Чечни.

– Ну, вы даете там у себя в уголовном розыске! – засмеялся, впрочем, не очень уверенно, Еременко. – Откуда же я помню, что происходило именно в этот день и именно в том месте?

– Ну, веселиться тут нечему, – бесцветным голосом проговорил Лев, пытаясь сбить с собеседника эмоции. – Тогда пропал без вести солдат. Пропал по вине командиров. Или ни по чьей вине, а лишь в силу сложившихся обстоятельств.

– Ну знаете! – Еременко изобразил высшую степень превосходства на лице, умудрившись глянуть на Гурова сверху вниз, хотя был на полголовы ниже. – Это вам не Москва. Это Чечня! И в 2004 году она была Чечней, и в 91‑м. И еще долго будет ею. Это специфика! Там пропадали и будут пропадать военнослужащие, несмотря на железную руку, которую мы сейчас держим…

– И вы полагаете, что каждый отдельный случай – это всего лишь статистика и нужно забывать о парнях, которых туда послали и которые там пропали? Может, не обращать внимания на эти случаи, раз это специфика?

– Вы… – Еременко наконец посмотрел на Гурова, – вы не особенно старайтесь ярлыки навешивать. Я ее прошел, эту Чечню. У меня ордена за участие в боевых действиях.

– Перечисляйте, я подожду, – кивнул Гуров. – А потом мы, может, спокойно поговорим. Не хочется думать, что я зря проехал столько, чтобы не тревожить ваш отдых. Была идея вызвать вас в МВД и поговорить там.

– Что за солдат? – хмуро и уже без тени превосходства спросил Еременко.

– 22 марта 2003 года, по данным разведки, через границу в Чечню должен был нелегально перейти некто Магомед Евлоев, находящийся в международном розыске за совершенные на территории Российской Федерации преступления. Учитывая сложную обстановку накануне общенародного референдума в республике, а так же данные о возможных провокациях на Грузино-Чеченской границе, все воинские формирования на территории республики были подняты по тревоге. Бригаде внутренних войск, дислоцировавшейся в то время в Чечне, в которой служили и вы, была поставлена задача помочь пограничникам и перекрыть наиболее уязвимые пути, по которым могут просочиться банды боевиков. Для перехвата в Шалинском районе группы Евлоева нужно было подразделение спецназа. Но успеть буквально за несколько часов перебросить в этот район необходимые силы не представлялось возможным. И было принято решение отправить на перехват группу майора Шамина, приданного батальону внутренних войск. Припоминаете?

– Да… конечно. Не все подробно, но тогда у нас действительно было несколько очень напряженных дней. И накануне референдума, и непосредственно в день его проведения.

– Хорошо. Группа майора Шамина вышла в нужную точку вовремя, о чем командир и доложил в штаб бригады, через который, собственно, и получил приказ о проведении операции. И когда возник визуальный контакт с группой боевиков, его отряд снялся с позиции и скрытно ушел назад. У меня сложилось впечатление, что Шамин получил приказ об отмене операции. Что вы об этом знаете?

– Да, вспомнил. – Лицо Еременко наконец приобрело нормальное выражение, с присущей ситуации озабоченностью. – Был такой приказ, я получил его из Москвы по ЗАС-связи. Вопрос с командованием бригады решили быстро, хотя они и не особенно артачились, группа спецназа им напрямую не подчинялась. А приказ об отмене и отходе передавал Шамину по рации тоже я. Как мне передали, так передал и я. Что-то вроде того: «ни при каких обстоятельствах, не обнаруживая себя, скрытно отойти и вернуться в расположение. Огневой контакт исключается полностью».

– И о пропавшем снайпере помните?

– Да, это было неприятно. Шамин тогда заявлял, что передал приказ отходить. У них, кажется, на момент операции был недостаток средств коммуникации. Слишком поспешно выдвинулись. И на дознании тогда бойцы его группы подтвердили, что майор передавал приказ. Они отошли, а снайпер этот почему-то не отошел. Я помню, что группа отходила спешным порядком, чтобы не обнаружить себя. Слишком близко они оказались от передового дозора боевиков. Я помню, что обвинения с Шамина были сразу сняты. Да, и я не склонен его обвинять. А в чем, собственно дело, почему этим занимается не военная прокуратура, а уголовный розыск? Что за фантазия?

– Почему фантазия? – сделал удивленное лицо Гуров. – Вы полагаете, что никакой связи не может появиться?

– Я полагаю? Да только воспаленное воображение может придумать…

– Хорошо, я скажу, – прервал Лев Еременко. – Как вам версия с возвращением того пропавшего солдата, который решил мстить за перенесенные им муки виновникам? Тем, кто, по его мнению, виноват, кто его предал, как он считает.

– Да ладно, – уже с некоторой тревогой посмотрел на него полковник.

– Георгий Павлович Шамин убит выстрелом в затылок. А за день до этого убийства он получил на электронную почту письмо угрожающего характера, подписанное позывным того солдата, которым тот пользовался в Чечне. Кто, вы говорите, конкретно передал приказ отойти группе, не ввязываясь в огневой бой?

Как люди бледнеют, Гуров видел не раз. И каждый раз это зрелище его удивляло, насколько человеческая кожа способна к мимикрии.

– Я попрошу вас, Владислав Николаевич, – протянул он свою визитную карточку, – если вы вспомните какие-то подробности событий той весны, проведения той операции, нюансов прозвучавших приказов, позвоните, пожалуйста. И еще. Если у вас появится тревога, если вам кто-то каким-то способом начнет угрожать или просто почувствуете, что за вами кто-то пытается скрытно наблюдать, тоже не полагайтесь на свою выучку, а просто позвоните мне. Хорошо?

– По большому счету, Шамин был невиновен, – пробормотал Еременко, крутя в руках визитку Гурова. – Приказы не обсуждают. Сказано, все бросить и отойти, он выполнил.

– А раненого он тоже бы бросил?

– Сложный вопрос, чтобы обсуждать его вот так, под ласковым осенним солнышком, на лавке спортивной площадки в живописном Подмосковье. А приказ из Москвы мне лично передал генерал Козинцев. Он служил тогда в штабе внутренних войск в Москве и курировал нашу группировку на Северном Кавказе.

Гуров сидел в прохладном кабинете кадровика, ожидая, когда его снова проводят в архив и прикажут девушкам помочь в подборе информации по конкретному вопросу. Подполковник сокрушался, что имели место события, за которыми приходится обращаться к архивам, что в жизни не все и не всегда просто и понятно. Гуров молча барабанил пальцами по подлокотнику и вежливо соглашался. Когда шея у него окончательно устала от кивания, вошла одна из девушек и увела его в святая святых.

Через пятнадцать минут Гуров, с удивлением и сожалением, узнал, что генерал-майор внутренней службы Козинцев скончался шесть лет назад в онкологическом отделении военной клиники в Москве.

– Вы знаете, у нас есть несколько форм учета кадров, – поясняла одна из девушек. – Это как несколько уровней. Человек в действующих кадрах, человек временно выбывший, не проходящий службу. Такое бывает у тех, кто служил по контракту. Они у нас в резерве, но это форма внутреннего учета. Потом – отслужившие срочную службу, уволившиеся по желанию в установленные законом сроки. В основном офицеры. А есть те, кто выбыл по ранению или не выслужил максимальные по званиям сроки по состоянию здоровья. Это прежде всего высшие офицеры, попадающие под категорию особого обслуживания в медико-санитарных частях и санаториях. Поэтому у нас и есть данные на генерала.

– Спасибо, – поблагодарил Гуров, – очень исчерпывающий ответ. И вообще вы, девушки, мне здорово помогаете.

– А что вы ищете? Какое-то загадочное дело, да?

– Рутина, девушки, скучная и тягостная рутина. Проверка фактов, событий, происшествий. Ничего громкого и загадочного.

– У-у, – разочарованно протянули два или три голоса.

Крячко, как и обещал, ждал Гурова у выхода. Развалившись в мягком кресле у стены, он небрежно поигрывал связкой ключей и насвистывал какую-то мелодию. Как всегда, Станислав Васильевич пребывал в состоянии полного позитива и согласия с самим собой. Никакие профессиональные сложности не могли его выбить из этого состояния. И, как правило, не выбивали.

– Есть новости? – спросил Гуров, подходя к напарнику.

– Ага. – Крячко подбросил в последний раз в воздух связку, ловко поймал и добавил обыденным тоном: – Разыскал двоих солдатиков, которые были тогда в группе Шамина. Оба в Москве. Есть еще двое, но они были вместе с этим прапорщиком, с Логовым, и не в курсе событий, как и сам прапорщик. Я с ним виделся утром, когда он от следователя, от нашей Оксаны Дмитриевны, выходил. А у тебя как дела? Есть концы с тем пресловутым приказом?

– Стена, Стас. Приказ передал из штаба по засекречивающей аппаратуре связи генерал Козинцев. Но Козинцев умер шесть лет назад от рака в ведомственной клинике. Прежде чем искать его фамилию, я наводил справки у руководства внутренних войск. Никаких документов, касающихся той операции, даже секретных или совершенно секретных, у них нет. Они говорят, что это нормально, поскольку пришлось на ходу принимать решение о проведении или отказе от нее. Она не планировалась заранее, вот и нет материалов. А восстановить теперь, кто как узнал и кто принял решение… Увы!

– А руководство ГРУ?

– Они имеют к этому косвенное отношение. Исключительно с точки зрения военного ведомства, как возможные контакты с зарубежными военными разведками, как связь с фактами хищения вооружения, опять же при проведении войсковых операций. Короче, они ушли от ответа о причастности к той информации о возможном появлении Евлоева в том районе. ФСБ ответила более однозначно. Они к планированию и проведению операции по задержанию или уничтожению Магомеда Евлоева в марте 2003 года не имеют никакого отношения.

– Так, и что это значит?

– А черт их знает, – пожал плечами Лев. – По крайней мере, следует это понимать так – ищите сами. Что найдете, то и ваше.

Они вышли на улицу и сели в машину Крячко. Станислав посмотрел на своего шефа вопросительно и в то же время как-то решительно.

– Ну, – спросил он Гурова, – в Видное? К вдове генерала?

– Нет, давай сначала к нам в контору. Надо подготовиться, проконсультироваться с ее знакомыми, бывшими сослуживцами. Нельзя же вот так соваться к вдове с расспросами. Тем более что у нас кое-какие претензии могут возникнуть к действиям этого генерала в 2003 году.

– Да перестань! – рассмеялся Крячко. – Ты просто представь себе женщину в возрасте практически пенсионном или около того. Одна в доме, дети давно выросли и живут по всей стране своей жизнью, мужа похоронила. Что ей остается в жизни, кроме воспоминаний, сожалений и раскаяния? А тут мы – два бравых полковника, да еще и из того же практически ведомства. Да мы с тобой почти сослуживцы ее покойного мужа! Поехали!

– Да? – Гуров посмотрел на довольное лицо напарника, на его глаза, в которых прятались хитринки, и решил довериться житейской мудрости старого друга. – Ладно, поехали заниматься экспромтом.

Коттедж в поселке Видное они нашли довольно быстро. Вдова жила в большом, с двумя лоджиями, строении с пристроенным гаражом, рассчитанным машины на две. Над забором виднелась еще одна крыша под яркой кровлей. Судя по резной облицовке, это могла быть банька.

Остановив машину у распашного типа ворот, Крячко вылез и пошел искать кнопку звонка. Гуров рассматривал видимую часть коттеджа и забор, ограждающий территорию. И кирпич, и стиль архитектуры, и бетонные плиты забора – все говорило о прошлом этого здания. Строиться наверняка начинало лет сорок назад. Чем-то неуловимо отдавало семидесятыми или восьмидесятыми годами прошлого века. Закатом социализма и принадлежностью к генералитету.

Простовато, но для обычных граждан недоступно. И не уровень правительственных дач. Поскромнее, но все же с размахом. И никакой кустарщины. Забор из настоящих железобетонных плит, предназначенных именно для ограждения. И столбы бетонные, специально для плит предназначенные. И ворота старые, солидные, распахивающиеся на две стороны, а не отъезжающие. И внутри, наверное, асфальт везде, а не тротуарная плитка. Наверное, отец Козинцева был тоже генералом. Или служил в иных ведомствах, где не предусмотрена форма, но в ранге, соответствующем генеральскому.

Крячко уже с кем-то беседовал в открывшуюся дверь в заборе возле ворот. Железная, современная дверь. Судя по тому, как Крячко замахал Гурову рукой, переговоры завершились согласием пустить их в дом, но были тяжелыми. Надо спешить, пока этот страж не передумал. А может, сын генерала?

– Пошли, – торопливо заговорил Крячко, пропуская Гурова в дверь. – Зоя Васильевна дома, а мы с тобой, видимо, внушаем доверие. Этот человек, дворник или сторож, пошел доложить о нашем визите.

– Интересно, здесь удостоверения МВД влияния не имеют?

– Когда дом генеральский, то все ниже по званию, даже если они и из полиции, воспринимаются иначе, чем другими обывателями.

– А ты знаток жизненных устоев?

– Дружи со мной, Лев Иванович, – засмеялся Крячко, – и ты приобщишься к житейской мудрости.

Сильно хромающий человек неприветливой наружности поднялся по ступеням и скрылся в доме. Гуров успел разглядеть большой участок, на котором был только ухоженный газон, а также древовидное разнообразие: березки, ивы, две ели да неизвестный кустарник, деливший территорию участка на две зоны. Одна, относящаяся к входу и въезду, типа гостиной. А вторая – с беседкой и с чем-то журчащим, может быть, «горка» с небольшим фонтаном. Дорожка, ведущая к дому, оказалась отнюдь не асфальтированной, а из вполне современной тротуарной плитки. За домом следили, его обновляли.

Пока сыщики неторопливо преодолевали расстояние от ворот до входной двери, мужчина успел вернуться и ждал их на ступенях, держа дверь открытой.

– Проходите, – хриплым голосом предложил он. – Зоя Васильевна ждет вас. В гостиной.

Судя по указующему жесту руки, гостиная располагалась прямо за дверью и уж точно на первом этаже. Гуров шагнул через порог. Просторное помещение с камином у дальней стены и в самом деле походило на гостиную в прямом смысле этого слова. Добавить бы квадратных метров сто, и оно было бы похоже на бальную залу старинных поместий.

На диване напротив камина сидела женщина с седеющими, но хорошо уложенными волосами. На плечах у нее был накинут большой платок.

– Здравствуйте, Зоя Васильевна, – громко привествовал хозяйку дома Гуров, обходя диван.

Женщина повернула голову, посмотрела на гостей вполне приветливо и протянула руку, указывая на два кресла, стоявшие поодаль.

– Присаживайтесь, прошу вас, – раздался ее деликатный грудной голос. – Мне всегда приятно, когда приходят сослуживцы моего мужа.

Да, она сильно сдала, подумал Гуров. Это всегда чувствуется в женщинах пожилого возраста, когда они перестают за собой следить. И прическа эта ей не идет, потому что выглядит как нелепая попытка молодиться. И слишком яркий маникюр на пальцах, которые заметно старее кожи ее лица. И шея открыта, хотя ее пора уже прятать. И немного нелепы подведенные глаза, и накрашенные губы. Эта дама, кажется, перестала ориентироваться во времени. Во временах, так точнее. Во временах ее молодости и зрелости, когда все это было уместно, когда все делалось профессионально в косметологических кабинетах и маникюрных салонах. А сейчас, когда внешность женщины ближе к слову «стареющая», многое выглядит… неуместно.

– Полковник Гуров, – представился сыщик, чуть склонив голову, пока Крячко подтаскивал кресла поближе к дивану. – Зовут меня Лев Иванович. А это мой напарник, полковник Крячко, Станислав Васильевич.

– Да-да, я поняла. Вы присаживайтесь. Я бы предложила вам чаю, но, видите ли, немного занемогла, а прислуги в доме нет.

Видимо, раньше прислуга в доме была. И не только в этом. А в доме родителей Зои Васильевны, в доме родителей Козинцева. Как минимум домработницы. Вот они, осколки старых кланов московской городской знати. Это во все времена была особая прослойка: генералы, профессора вузов, директора заводов. У кого первыми появлялись личные автомобили, у кого имелись служебные автомобили, кого наперечет знали сотрудники ОРУДа, как тогда именовалась служба дорожного движения. Тогда и «синих ведерочек» было не нужно. Тогда в Москве вообще было мало машин.

– Благодарим вас, Зоя Васильевна, не беспокойтесь. Мы хотели с вами поговорить о вашем муже. И мы не сослуживцы Валерия Марковича, мы из другого департамента МВД, из Главного управления уголовного розыска.

– Уголовного розыска? – повторила женщина, как будто пробуя это словосочетание на вкус. – А разве Валерий Маркович имел отношение к вашему уголовному розыску?

– Нет, не имел. Он имел отношение к внутренним войскам, но… – Гуров сделал рукой неопределенный жест в воздухе. – Собственно, по этому поводу мы к вам и пришли. Вы согласитесь нам помочь? Видите ли, Зоя Васильевна, нам сейчас приходится собирать по крохам информацию о делах десятилетней давности. К нашему всеобщему сожалению, Валерий Маркович не дожил, но, может, вы кое-что вспомните, может, вы что-то слышали, или он вам рассказывал, или его друзья, сослуживцы.

– Но чем я могу вам помочь? Я же в военных делах ничего не смыслю.

– Только воспоминаниями, Зоя Васильевна, только воспоминаниями. Скажите, вы от мужа слышали какие-то слова сожаления, может быть, он сильно горевал о ком-то, кого потерял, кто погиб в Чечне?

– Вы знаете, мой супруг был человеком совестливым, честным, – закивала головой вдова. – Он часто высказывался на эту тему. Каждый раз, когда у нас собирались по праздникам его сослуживцы, они первый тост поднимали за погибших товарищей, за тех, кто не с нами, так они выражались. Они ведь почти все прошли Чечню.

– Может быть, они спорили, что-то горячо обсуждали?

Гуров понял, что нормального разговора уже не получится. Дама зациклилась на далеком прошлом, которое теперь слилось у нее с недавним прошлым. И в памяти все больше и больше сохраняется только хорошее, приятное для самосознания. Он сделал еще несколько попыток задавать вопросы так и иначе, но вдова каждый раз сводила все к каким-то праздничным мероприятиям. Стоило ли спрашивать прямо? Знала ли она о каких-то операциях, о каких-то Евлоевых, о брошенных на произвол судьбы снайперах? Выручил, как всегда, Крячко.

– Скажите, Зоя Васильевна, а вот этот мужчина, что открывал нам дверь, он кто?

– Саша? – Лицо женщины оживилось и как-то потеплело. – Сашенька – это все, что меня связывает с прошлым. Это часть истории нашей семьи. Саша Чумаков много лет назад спас Валере жизнь, закрыв его своим телом от страшного взрыва. Валера остался жив, его только контузило, и он потом какое-то время заикался. А вот Саша едва выжил. Ему оторвало ногу, сильно покалечило руку и позвоночник. Валера лично занимался лечением и реабилитацией Саши. Не удалось спасти и вторую ногу, но зато несколько операций, сделанных известным московским профессором, позволили ему подняться. У него, вы не поверите, половина позвоночника на стальных шурупах и пластинах. И протезы ему Валера заказывал за свои деньги, в Германии, кажется.

– Он возил его в Германию?

– Нет, приезжал оттуда представитель фирмы, обследовал, измерял Сашу. Они изготовили по индивидуальному заказу какие-то особенные протезы.

– Да, замечательное участие он принял в судьбе солдата, – согласился Гуров. – А как дети? Разлетелись по стране?

– Сыновья служат. Они оба, как и их отец, офицеры. Старший – летчик, командир эскадрильи, а младший – в инженерных войсках. Он строитель по гражданской специальности. А потом, как окончил институт, так и остался в армии. Положено было два года отслужить, а он остался. Теперь где-то на Дальнем Востоке. Я не запоминаю названий этих маленьких городков.

Крячко посмотрел на Гурова и еле заметно качнул головой. Бесполезно. Эта женщина живет другими воспоминаниями. Она одинока и ничего не помнит, кроме льгот и привилегий, что даются генеральским семьям. И даже нет смысла расспрашивать, а из какой она сама вышла семьи. Это очевидно.

Гуров покосился на входную дверь. Крячко понял и кивнул. Он уселся поудобнее и приготовился заняться с хозяйкой приятными воспоминаниями, пока Гуров будет допрашивать этого Сашу. Однако что придумает Гуров, чтобы выйти из разговора? Крячко с интересом посмотрел на друга.

– Прошу меня простить, Зоя Васильевна. – Лев поднялся и чуть склонил голову в вежливом поклоне. – Я должен выйти, кажется, забыл запереть машину, а у нас там важные документы. Простите, долг обязывает проверить.

– Конечно-конечно! – улыбнулась вдова. – Служба…

Гуров пошел к двери, слушая, как Крячко мягким голосом стал расспрашивать, а в каких городах Зое Васильевне удалось послужить вместе с мужем, когда он был еще младшим офицером.

Сашу он нашел возле ворот, где тот, сняв защитную крышку, ковырялся отверткой в механизме автоматики открывания ворот. Увидев подходившего к нему гостя, он положил отвертку и принялся старательно вытирать руки ветошью, настороженно глядя на Льва.

– Зоя Васильевна сказала, что вас зовут Александр Чумаков и что вы служили вместе с ее мужем.

– Да, а почему вам это интересно? – ровным голосом спросил мужчина. – Вы, как я понял, из уголовного розыска. Что случилось?

– Поговорить надо, Саша, – вздохнул Гуров. – Дела давно минувших дней, но мы встречаемся со всеми, кто мог слышать от покойного генерала Козинцева хоть что-то об определенных событиях, произошедших в марте 2003 года.

– Э-э, – усмехнулся Чумаков, и его широкие скулы шевельнули желваками. – Я тогда уже был… вот таким. Инвалидом. Я уже не служил.

– Он вас взял к себе? Садовником?

– Садовником. Только не сразу. Когда меня из госпиталя выписали, я дома жил. Мать у меня была жива. А когда умерла, я пить тогда начал. Козинцев меня случайно на улице увидел и узнал. Фактически второй раз спас.

– Как вы его?

– Как я его, – кивнул Чумаков. – А потом он заболел. Рак мозга – страшная штука. У него боли были такие, что он кричал на весь дом. Так на наркотиках и держали.

– Значит, вы в доме у них больше шести лет?

– Да, лет семь. А что все-таки случилось?

– Пытаемся восстановить события 2003 года в Чечне.

– Так Козинцев в 2003 году туда не ездил. Он после той командировки… когда меня… нас чуть не убило, больше не ездил.

– Ну, он мог знать, ведь он в Москве, в штабе служил. Может, вы что-то слышали от него? Он рассказывал о своих делах, об операциях, которые внутренние войска проводили на Северном Кавказе?

– Мы о Кавказе с ним не говорили. Не договаривались специально не упоминать, но как-то само собой получилось.

– Ладно, спрошу по-другому. А может, вы были свидетелем того, что Козинцев с кем-то из сослуживцев о чем-то горячо спорил, может, ссорились из-за чего-то, что было в прошлом?

– Да и не приходил к нему никто. Он году в 2005‑м начал болеть, по клиникам его возили, из госпиталя не вылазил. Вроде удавалось как-то ему помогать, а потом Валерий Маркович сразу сдал. И за два месяца умер. Вот так-то.

– А вы где и кем служили, когда вам пришлось закрывать генерала собой?

– В автобатальоне водителем. Он на Кавказ в командировку приехал, подполковником еще был. А я его полгода возил. Вот тогда нас с ним судьба и связала одной веревочкой.

Гуров внимательно посмотрел на мужчину. Ему показалось, что Чумаков хотел что-то сказать или спросить, но не решился. Или передумал. Хотя что он мог добавить к уже сказанному?

– Ладно, Саша, – протянул он Чумакову руку. – Если я еще приду, поговорим?

– А что случилось-то, товарищ полковник? Козинцев оказался в чем-то виноват?

– Нет, не думаю. Просто тогда произошла одна очень неприятная вещь. А теперь мы расхлебываем последствия. Человеческая трагедия, Саша. Извини, но больше сказать ничего не могу. Пока это тайна следствия. Просто Козинцев мог что-то знать.

– 2003‑й год, говорите, – кивнул Чумаков. – Да, в 2003‑м он уже сидел в Москве, а я… только-только выбрался из госпиталей. На протезах.

Первым в кабинет вошел высокий смуглый парень лет тридцати с небольшим. Коротко остриженные волосы, сизый неровный шрам ближе к правому уху. Неторопливый в движениях, взгляд цепкий.

– Лощилин Павел? – спросил Гуров.

– Так точно.

– Служите в конвойном подразделении СИЗО‑1?

Лощилин кивнул, продолжая бросать короткие взгляды по кабинету, видимо, пытался понять, а за каким лешим его вызвали сюда, в здание аж МВД. Может, по поводу каких-то делишек с какими-то авторитетами. Или, может, попытку побега пресекли. Теперь всех дергают из-за какого-то урода, который пытался «ноги сделать».

– Вот что, Павел. – Гуров встал и прошелся по кабинету. Остановился перед Лощилиным и посмотрел ему в глаза: – Вы, наверное, уже поняли по тому, как мы с вами аккуратно контактировали и с различными мерами предосторожности сюда доставили, что нам важно сохранить нашу беседу в тайне.

– Ясно, – усмехнулся Лощилин. – К сведению принял.

– Разговор у нас с вами, Павел, пойдет о делах очень давних. Может, он будет долгим. Так что, садитесь, прошу вас. – Гуров дождался, когда Лощилин усядется на стул возле его стола, и продолжил: – Вспомните, пожалуйста, 2003 год. Где вы были, чем занимались?

– По контракту служил, – с какой-то недовольной гримасой ответил Лощилин. – В спецназе МВД. Когда контракт подписывал, мне говорили, что мы будем колонии обслуживать, следственные изоляторы. Ну там, всякие массовые беспорядки, побеги и тому подобное. А кинули нас в Чечню. Сказали, ненадолго, а получилось, что почти на год. С июня 2002 года по апрель 2003‑го.

– Ясно, – кивнул Гуров. – Обижены на свое ведомство.

– А что хорошего? Ладно, если бы по желанию, а то обманом. А когда контракт подписал, там уже, извините, приказы не обсуждаются.

– Да, когда военную форму надеваешь, то приходится пользоваться совсем другими законами. Тяжело было в Чечне?

– Не то, чтобы невыносимо, но выматывали тревоги, марш-броски бесконечные. Главное, за спиной огромное государство, огромная, хорошо укомплектованная современная армия, а нас гоняли и кидали из угла в угол, как последнее подразделение, которое осталось у генералов под руками. Непонятно. Ну и опасно, конечно. Парни погибали, а записей, что служили в горячей точке, фактически уже не делали и боевых не платили. Обидно.

– Однако служить в системе вы остались. Значит, обида не так глубока? – улыбнулся Гуров.

– Ну, обида не на всю систему, а на тех, кто руководил тогда и там. А то, что остался… так чего я еще умею? Не в СИЗО, так в полицию постовым. Или в ОМОН.

– Хорошо, я понял. Я вот о чем хотел с вами поговорить. В марте 2003 года вас с группой бойцов во главе с майором Шаминым придали батальону внутренних войск. Поступила вводная выдвинуться в горы и перехватить группу боевиков и некоего Магомеда Евлоева.

– Помню, – подняв напряженный взгляд на полковника, ответил Лощилин. – Тогда еще Лешка Рубич погиб. Глупо погиб, даже боя не было.

– А как все произошло, помните?

– Мы сначала на двух «уазиках» летели туда как угорелые, потом ночь по козьим тропам перлись в горы. Думал, сдохну по дороге, «дыхалки» не хватало. А потом, когда Шамин приказал позиции занимать, вдруг пришел приказ по рации отойти и в бой не вступать.

– Вас удивил такой приказ?

– Почему? Им там виднее, тем, кто разведкой занимается. Может, они какой груз несли, который нужно было взять обязательно целым, может, этого Евлоева обязательно надо было взять живым. Мало ли. Мы-то только и умели, что стрелять, а там, может, какие политические игры были.

– А как погиб Рубич?

– Не успел отойти. Они с майором тогда шептались, где ему лучше позицию выбрать. Он попросился чуть выше на карнизе залечь, оттуда всю колонну как в тире перестрелял бы. И когда пришел приказ спешно отходить, чтобы боевики нас не заметили, мы сразу стали отходить вниз. Майор Рубичу передал по коммуникатору, но тот, наверное, не успел.

– То есть вы выстрелов не слышали, не было перестрелки?

– Не слышал. Да ее могло и не быть. Если они втихаря подобрались к нему, то могли и не стрелять. Навалились, горло перерезали, и все. Чечены снайперов живыми в плен не брали.

– То есть вы уверены, что он погиб?

– Был бы жив, вернулся бы.

– Логично. И последний вопрос. Вот вы слышали, как майор Шамин передавал Рубичу приказ отойти. А что отвечал Рубич?

– Как же я услышу, когда коммуникаторов было всего два? Один на голове у Шамина, второй – у Лехи.

– Вы уверены, что Рубич слышал приказ?

И тут глаза Лощилина расширились. Он поднял голову и посмотрел допрашивающему его полковнику в лицо. От волнения и страшной догадки в горле у этого, в общем-то, повидавшего виды мужчины что-то со скрежетом провернулось.

– Вы хотите сказать… – Лощилин откашлялся. – Вы хотите сказать, что мы его там просто бросили?

– Вы – солдаты, вы выполняли приказ командира. Решение принимал командир.

– Командир тоже выполнял приказ, который ему передали. Я его слышал. Срочно, как можно быстрее. Ни в коем случае нельзя, чтобы боевики нас заметили.

– Я ничего не хочу сказать, Павел, – заверил его Гуров. – Я хочу понять ситуацию, которая сложилась на момент получения приказа. И как он был выполнен. Я не в праве даже кого-то обвинять. Мне нужны факты и полная картина событий.

– А что случилось-то?

– Павел, вы Рубича узнали бы, если бы сейчас на улице встретили?

– Так он что… вернулся?

– Вы не ответили.

– Узнал бы. А чего же не узнать? Всего-то прошло десять лет. А он вернулся?

– Мы не знаем пока. Не знаем, но на всякий случай хотим вас предупредить. Если вы его увидите, если столкнетесь с ним, если, не дай бог, он начнет вам предъявлять претензии или высказывать желание кому-то мстить за тот случай в 2003 году…

– Мстить? – перебил Лощилин.

– Все очень серьезно, Павел! Мы пока не знаем точно, прошло всего двое суток. Или вернулся Рубич и начинает всем мстить, или кто-то играет в вернувшегося Рубича. По крайней мере, уже убит выстрелом в голову Шамин. А перед смертью он получил по электронной почте угрожающее письмо, подписанное «Хорь».

– Леха! – выдохнул Лощилин. – Сдурел, что ли? Или он тогда ничего не понял?.. Но я же сам слышал, как Шамин передавал по коммуникатору, чтобы он срочно спускался и уходил, что…

– Павел, мы все выясним! А вы, главное, успокойтесь и ведите себя естественно, если столкнетесь с Рубичем. Не думаю, что все вы ему враги, что он винит всех, но кто знает, в каком он состоянии? Сообщите, если узнаете, хорошо?

Лощилин ушел, опустив голову, в состоянии глубокой задумчивости. Он даже не попрощался и не посмотрел на полковника. Просто встал, когда ему разрешили, и вышел. Через пять минут, чтобы они не встретились в коридоре, к Гурову привели Максима Тугарова. Бывший спецназовец был года на четыре постарше Лощилина, раздобревший и, видимо, вполне довольный жизнью. С армией он уже не был связан, а имел теперь небольшой бизнес в Подмосковье.

Тугаров уселся на предложенный стул уверенно. Солидно забросив ногу на ногу, сцепил пальцы в замок на животе и приготовился слушать. Гуров мгновенно заметил это несоответствие, уверенность в движениях, в мимике и сцепленные в замок руки, которые говорили о замкнутости, попытке отгородиться, закрыться. Так, да еще сложенными в момент разговора на груди руками, закрываются люди закомплексованные, но пытающиеся произвести впечатление уверенных, успешных.

– Значит, прощай, армия? – улыбнулся Гуров. – Решили пойти в бизнес? И как, успешно идут дела?

– Да как сказать, – качнул головой Тугаров.

– Вы как-то так резко бросили службу и ринулись в бизнес. Жилку предпринимательскую в себе почувствовали?

– Сложилось так. Вернулся, а стариков уже нет. У меня под Москвой дед с бабкой жили. А когда они умерли, меня почему-то не известили. Искать родственников, наверное, было лень. А у них дом хороший остался, да и у меня кое-какие накопления со службы. А тут подкатили ко мне бизнесмены. Им этот дом и участок был нужен под какие-то там… Национальная деревня, что ли? Дом-то дед рубил красивый, с резными делами. Ну и загнал я его по хо-орошей цене.

– Как удачно у вас все совпало.

– Удачно. А бизнес вообще на дороге валялся. Одноклассника встретил, он в соседнем поселке жил. Говорит, там хозяйство какое-то распалось, за копейки все распродают. А весна, тепло, настроение хорошее. А тут… лошади!

– Лошади?

– Ну да! У них три лошади-доходяги и полуразваленная конюшня была. Лошадей всю зиму кое-чем кормили, они страшные, как смерть. И чего-то мне в голову стукнуло, покумекал я и взял. Пока суд да дело, пока оформлял, регистрировал ИП, нанятый мужичок выпас этих доходяг, они боками-то покруглели, еще он седла и сбруи починил. Через месяц я начал позванивать и приглашать по выходным на лошадях покататься с детьми и семьями. И стали приезжать. Я очумел, сколько желающих. Пришлось аж цену поднимать. Тот мужик, не поверите, так увлекся уходом за лошадьми, так ему понравилось детей и теток катать, что он даже пить бросил. А к осени я на заработанные деньги конюшню утеплил, стойла переделал, ветеринара два раза привозил, подлечил он коняшек моих. Вот уже шесть лет и занимаюсь. Коней теперь побольше.

– Хорошо, когда занимаешься делом, которое тебе нравится, – улыбнулся Гуров.

– Козе понятно! – засмеялся в голос Тугаров. – Особенно, когда оно деньги приносит. Так, а чего вызвали-то? Что-то у меня не так или…

– Или! – заверил Гуров. – Или, Максим, и это очень серьезное «или». Разговор у нас будет серьезный, не для передачи другим. Да я думаю, что вы и сами не захотите на эту тему ни с кем разговаривать.

– Ладно пугать! – с улыбкой ответил Тугаров, но улыбка уже не была такой довольной и безмятежной. – Пуганый, по молодости в спецназе ВВ служил, Чечню прошел.

– Вот об этом и пойдет речь. – Гуров решительно припечатал ладонью крышку стола и перешел к вещам самым главным. – Я хочу поговорить с вами о событиях, которые произошли 22–23 марта 2003 года в Шалинском районе Чечни.

– 2003‑го? Думаете, я помню?

– Думаю, что вспомните, если я дам несколько подсказок. Весна, на носу всенародный референдум в Чечне, а разведка сообщает, что с грузинской стороны возможны прорывы боевиков с целью срыва референдума и дестабилизации обстановки в республике. Ваша группа спецназа внутренних войск была придана батальону…

– Это когда Лешку Рубича бросили! – вдруг перебил Гурова Тугаров.

Зло сузив глаза, он сразу перестал быть благодушным парнем, успешным, хотя и не очень крупным бизнесменом. Сейчас перед Гуровым сидел, весь собравшись в комок, боец, прошедший горячие точки, смотревший смерти в глаза, терявший друзей в боях, который выжил, вернулся к мирной жизни, но война так до конца его и не отпустила. Держала за живое внутри цепкими окровавленными пальцами. И не от слабости и комплексов пытался отгородиться этот парень. Он просто никого не хотел пускать туда, где есть боль, его личная, собственная, никого не касающаяся.

– Бросили? – переспросил Гуров. – Вы уверены?

– А кто не уверен? Все, кто там был, знают об этом. И Шамин от нас перевелся почти сразу, потому что знал, что пацаны ему этого не простят. Как идти в бой с командиром, который способен бросить своего солдата? Вы знаете принцип всех подразделений всего мира? «Своих не бросаем»! Это гражданскому человеку, войны не нюхавшему, непонятно, как это идти на операцию по освобождению своего товарища, идти, зная, что кто-то при этом погибнет, а может, и не один погибнет, спасая его. И тут арифметика не годится. Тут каждый должен знать, что его не бросят, что его, чего бы это ни стоило, будут спасать, за него будут драться и умирать. А Леху бросили!

Последняя фраза была с таким жаром брошена Гурову в лицо, словно он лично ответственен за то, что тогда, в 2003 году, бросили Алексея Рубича. Картина начала вставать перед сыщиком несколько в ином свете. Получалось, что Шамин десять лет назад выполнил приказ командования слишком рьяно и преступил законы боевого товарищества спецназа. Так ли это или это все лишь мнение одного человека? Еременко никак не отреагировал на факт потери снайпера в процессе проведения этой скоропалительной операции, Лощилин высказался очень вяло, без эмоций.

– Скажите, Максим, а вы слышали, как майор Шамин передавал приказ Рубичу?

– Нет, не слышал. Я прикрывал отход и держал сектор, когда все отходили. Наверное, передавал, только о чем это говорит? Одно дело – передать, а другое – сделать так, что бы никто из подчиненных не остался. Разницу ощущаете?

– Значит, последним отходили вы?

– Да. Чуть ли не под носом у чеченов. Наши уже далеко оторвались, и я стал по-тихому отползать. Это только потом, когда я своих догнал, узнал, что Лехи так и нет. Народ стал возбухать, а Шамин на крик перешел, что, мол, это был приказ сверху, что никто не знает, почему такой приказ, что есть вещи гораздо важнее наших жизней, а вдруг там судьба миллионов решалась. Короче, задавил авторитетом.

– А может, Шамин передал Рубичу приказ, которого вы не слышали и не должны были слышать, может, он получил какое-то секретное задание, поэтому сразу от группы и откололся?

– В смысле? А… вот вы о чем. Да нет! Я рядом был, когда они с Шаминым его позицию оговаривали. Леха сам предложил забраться на карниз.

Глава 4

27 марта 2003 года.

Приграничные территории Чечни

Алексей Рубич пришел в себя. Первое, что появилось в его сознании, было даже не ощущение боли, а недоумение. Почему он до сих пор жив? Память послушно выдавала отдельные фрагменты. Что-то пытался передать ему майор Шамин, да он слишком поздно понял, что связь отрубилась. Потом понял, что свои отошли. Как понял? Ах да… чечены вдруг почти открыто пошли туда, где группа спецназовцев должна была занять оборону и надежно перекрыть тропу.

Он попытался повернуться на бок и только теперь осознал, что лежит на земляном полу. В яме? Нет, солнце нестерпимо пригревает саднящий бок. Руки связаны за спиной, и грудь болит… вообще все тело болит. Почему его не убили? Чечены снайперов в плен никогда живыми не брали. А как он попал в плен?

Сквозь почти нестерпимую пульсирующую боль Рубич снова попытался восстановить в памяти все, что было после того, как он понял, что его группа отошла. Да, последний приказ был «без команды не стрелять». Приказ в армии – это все, это становой хребет службы. Если ты служишь не первый год, то привыкаешь к тому, что приказ для тебя чуть ли не основа жизнедеятельности.

«Кажется, я пытаюсь понять, почему не открыл огонь, когда боевики прошли мимо меня, – подумал Рубич. – Да, а еще я услышал, почувствовал, что меня обходят сверху, выше карниза. Нет, это было сначала, а потом они пошли открыто по тропе. А звуков боя не было. Вот тогда я понял, что моя группа отошла и я остался один. Я решил, что это какая-то хитрость, и ждал, затаившись. Еще позлорадствовал про себя, что Шамин здорово придумал выманить группу ниже по тропе на себя. Тогда боевикам пришлось бы наступать сверху вниз, а я оказался бы за их спинами и мог бы их перебить по одному, мог отрезать им путь к отступлению, не дать пройти другой дорогой.

Глупость! Почему я подумал, что это преимущество, если ты оборону держишь внизу, а наступают на тебя сверху. А-а! Оправдания искал, не хотел верить, что меня бросили.

А вот это уже просто обида, я ведь не знаю, что меня именно бросили. Меня возможно… оставили. А легче от этого? Наверное, была причина…»

И тут на Рубича сверху прыгнули двое и ударили по голове. Он даже понять ничего не успел. А потом… провал. Какие-то обрывки воспоминаний. Да, он не сразу потерял сознание, он еще чувствовал, как его несколько раз ударили, а потом… потом просто сбросили с карниза. Да, он чувствовал, что летит, подумал еще, что конец. А потом?

Он пролетел всего пару метров и, наверное, упал на каменную осыпь. Вот тут окончательно потерял сознание…

Рубич беспомощно застонал и перевернулся на спину. Теперь он хорошо видел… одним глазом стропила над головой, дощатую стену сбоку и оконце с пыльным стеклом. Сарай какой-то… И как все болит! Боль с готовностью подсказывала, рисуя в мозгу ассоциации, откуда все это взялось и как его били. Страшно били. Ногами. Челюсть болит, только бы почки были целы. Хотя… лучше нет… Сдохнуть бы побыстрее, чтобы не думалось, чтобы ничего больше не было…

Дверь распахнулась неожиданно. Кто-то схватил его за ноги и поволок по земле.

Свет, солнечное тепло… только теперь Алексей понял, как он замерз, лежа на земле в этом сарае. Непонятные мужские голоса, озноб. Его перевернули на живот. Он стукнулся лицом о землю, и рот снова наполнился соленой теплой кровью. Кажется, у него была порвана губа. В руках вдруг появилась невероятная легкость, кажется, перерезали веревку. А потом удар животом обо что-то.

И тут его вывернуло наизнанку. Передавленная диафрагма, страшная боль, видимо, и сотрясение мозга. Он висел на чем-то, может, просто перекинутый поперек лошади, и его рвало, кто-то закричал и стегнул его по спине, кто-то громко захохотал. Рвотных масс было мало, но они сразу попали в нос, горечь во рту, спазмы, спазмы, спазмы. Сдохнуть бы побыстрее…

Алексей еще несколько раз приходил в себя и каждый раз видел перед собой только землю, камни, сухую траву. Он уже не чувствовал боли, а ощущал какую-то легкость. Как хорошо и спокойно ничего не чувствовать! Скорее бы. И тут его снова подняли с земли и снова грубо перебросили поперек лошади. И легкость кончилась. Снова начало пульсировать в голове, снова стало наливаться болью все тело.

Время перестало существовать. Муки были вечными, и в то же время они были как-то оторваны от его сознания. Их ощущало тело, а он как будто ощущал тело со стороны. Но тут губ коснулось что-то твердое, потом полилась влага. Горькая, теплая, но не кровь. Влага пахла травами, раскаленными на солнце камнями и чем-то еще.

Когда он открыл глаза, то понял, что смерть пока отошла в сторону. Второй глаз открылся и видит, значит, он цел, значит, его не выбили и не выкололи. Веко, наверное, просто слиплось от запекшейся крови. А теперь лицо промыли. Да, вот старуха с мягкой теплой тряпкой над ним. А сам он лежит на чем-то мягком, гораздо мягче просто земли или жиденького слоя соломы. И его трясет от озноба. Все тело болит, ноет, саднит, пульсирует. Но в помещении хорошо, тепло, и где-то рядом живой огонь в очаге. И пахнет травами. Это старуха поила его отварами трав. И хлебом пахнет… Сколько он уже не… Желудок свернулся в комок, и в нем протяжно засосало.

– Пей, – велела старуха, присев на край его ложа и, приподняв Алексею голову, влила в рот из ложки какую-то горькую водицу.

Он глотал, чувствуя, как горечь изгоняет мучительную жажду, разливается по телу странным теплом. Влив в него несколько ложек своего зелья, старуха встала и отошла в сторону. Алексей смотрел на ее костлявые плечи, на черный платок, опоясывающий голову по-горски. Она его явно лечит, но в лице, в интонации, в глазах нет и намека на сострадание или ненависть. Она как будто делает простую скучную работу.

– У тебя лихорадка, – негромко сказала старуха, пододвигая к лежанке большой табурет с мятым медным тазиком и какими-то глиняными мисками. – Терпи, я буду снимать с тебя одежду.

Алексей впервые обратил внимание на то, как он выглядит. Камуфляж на нем висел чуть ли не лохмотьями. По крайней мере, во многих местах он был сильно порван и почти везде пропитался кровью. Наверное, больших глубоких ран и обильной кровопотери не было, иначе бы Алексей просто умер. Но все его тело покрывали мелкие порезы, глубокие царапины, ссадины. И все это от грязи и пота стало воспаляться, гноиться. Старуха осторожно, но решительно отдирала обрывки ткани от ран. Алексей стискивал зубы, чтобы не заорать, и только корчился в сильных руках старухи.

Наконец она сняла с него все. Алексей лежал голый, грязный. Его трясло, как будто било током, бросало то в жар, то в холод, он покрывался потом. Старуха промывала ему раны отваром, что-то шептала, присыпая толченой сухой травой или цветами, а может, и другой дрянью. Алексей не заметил, как провалился в беспамятство.

Он пришел в себя в полной темноте. Или хижина этой ведьмы не имела окон, а она просто потушила свой светильник, или за окном была непроглядная ночь. Алексей вдруг почувствовал удивительную легкость во всем теле. Страшных саднящих и ломящих болей больше не было, что-то остаточное, почти приятное. Так бывает, когда после суток изматывающей зубной боли ты вдруг ощущаешь, что она уходит куда-то и остается только легкий неприятный зуд.

Алексей блаженно закрыл глаза и провалился в сон. Впервые за последние несколько суток он спал блаженным сном праведника. Мысли о собственном будущем даже не приходили в голову. Измученное сознание просто отключилось. Так он проспал двое суток…

– Ну что? – Орлов надел форменный генеральский китель, придирчиво осмотрел себя в зеркале и закрыл шкаф. – Каково же ваше мнение, сыщики?

– Если касательно кителя, то сидит хорошо, – мгновенно ответил Крячко. – Тесноват немного в талии, а так ничего. А если касательно Рубича… то мы в очень больших сомнениях со Львом Ивановичем.

– Что вас смущает? – Недовольно посмотрев на часы, Орлов сел в рабочее кресло и посмотрел на помощников.

– Во-первых, – меланхолично заговорил Гуров, – нас смущает неоднозначность оценки ситуации, сложившейся десять лет назад, в результате которой без вести пропал Алексей Рубич. Во-вторых, нас смущает его нынешнее поведение, если это действительно он, а не кто-то, кто прикрывается его именем.

– Поясни свое «во-вторых», – вскинул бровь Орлов.

– Ну посуди сам, Петр. Ты десять лет где-то… э-э, находился. Я подозреваю даже, что черт знает где, за пределами нашей страны. Ты сильно обижен, разозлен тем, что тебя бросили, предали, что тебе искалечили всю жизнь. И ты возвращаешься карать. Знаешь, тут нормально вырисовываются две возможные линии поведения. Либо ты втихаря находишь виновников и убиваешь их, а уж потом оповещаешь мир, за что ты их убил.

– Или не оповещаешь, – поддакнул Крячко, – потому что утолил жажду мести.

– Да. Или не оповещаешь, – согласился Гуров. – Или являешься открыто бичевать, взывать к совести и призывать к каре законной. Тогда ты не станешь сам предпринимать что-то незаконное. А у нас какая-то смесь здравого смысла с бредом сумасшедшего. Так не бывает, Петр.

– Бред сумасшедшего на то и бред, что он непредсказуем, – задумчиво проговорил Орлов.

– Нет, тут ты не прав, – покачал головой Лев. – Сейчас ты просто стараешься возразить из принципа, а не исходя из собственного опыта. Бред более логичен, чем здравый смысл. Бред предсказуем, потому что базируется на конкретных причинах, его вызвавших. А здравый смысл опирается на полет фантазии. Здоровой фантазии, заметь!

– Ладно, допустим. И каково ваше решение?

– Разумеется, работать в обоих направлениях, – отрезал Гуров с видом человека, которому это решение кажется очевидным.

– Не потянете вдвоем!

– Конечно. Чисто физически это сложно. Я думаю, что версию «псевдорубича» мы поручим МУРу, а сами будем разрабатывать версию настоящего Рубича.

– Ага, – улыбнулся Орлов. – По раскладу сил уже понятно, какая из версий вам кажется более правдоподобной. Все! Убегаю к начальству на совещание. Завтра вечером жду вас с планом работы по обеим версиям. Учтите, что времени нам начальство не отпустит столько, сколько мы бы хотели. Убит старший офицер МВД, скоро смежники начнут капать на нервы каждый день.

Крячко молча вел машину в потоке, который еле двигался. Вечерело. Во второй половине дня ехать в сторону МКАДа – занятие муторное. Большая часть машин движется из города. Гуров тоже молчал, откинувшись на спинку сиденья и прикрыв глаза.

– Знаешь, Лев Иванович, – неожиданно сказал Крячко, – я вот подумал, а как легко в наше время пропасть. Как будто тебя и не было.

– Ты о чем? – не открывая глаз, спросил Гуров.

– О Рубиче.

– Я понял. А что тебя так взволновало?

– Ты посмотри, мы ведь с тобой практически не нашли людей, к которым он мог бы обратиться по прошествии десяти лет своего отсутствия дома. Как будто и не жил человек.

– Не понимаю, Стас, – проворчал Лев, открывая глаза и принимая вертикальное положение. – Чего ты хочешь? Мы каждый год, каждый месяц, каждый день, если уж на то пошло, приобретаем в процессе жизни новых знакомых, иногда людей, которые становятся тебе близкими, иногда даже друзей. А он, судя по всему, на десять лет был вычеркнут из жизни в своем городе, в своей стране. Это нам с тобой уже много лет, и мы успели обзавестись таким широким кругом знакомых, что… А ему на момент исчезновения не было даже тридцати.

– Я не об этом, – с некоторой горечью в голосе ответил Крячко. – Сунулись мы к одноклассникам, к учителям. И что? Да, был такой, только… Ах, как время бежит! А мы, оказывается, ничего о нем и не знаем. А где он сейчас? А что с ним? Такое ощущение, что, не приди мы с тобой к ним, о нем бы навсегда забыли.

– Надеюсь, его невеста не забыла.

– Невеста! – Крячко погрозил кулаком кому-то из водителей, совершивших опасный маневр. – Невеста, это та, которая готовится стать женой. А если человек просто исчез, то сколько она должна его ждать? Где описаны сроки, даются советы на этот счет?

– Вот тут, – постучал Гуров себя по левой стороне груди. – Тут единственно верный советчик и учитель.

– Сердце краса-авиц, склонно к изме-ене и к перемене-е, – пропел Крячко.

– Даже если и так, я не стану осуждать.

Наконец сыщики миновали Новослободскую и свернули на улицу Яблочкова. Здесь движение было не таким интенсивным, и они без особого труда нашли старую одноподъездную девятиэтажку. Тенистый палисадник по обеим сторонам от дверей подъезда разбили, видимо, сами жильцы, слишком разномастными были клумбы, кустарники и деревца, высаженные тут. Желтые и алые тюльпаны весело гнездились на клумбах с левой стороны. От этого правая часть палисадника казалась бедной и невзрачной.

Крячко, не склонный к сантиментам, тут же подошел к двери и нажал кнопку домофона, представившись и напомнив о договоренности. Дверь открылась. Старомодный лифт, с деревянными дверками кабинки и железной наружной сетчатой дверью, отдавал эпохой пятидесятых. На шестом этаже их уже ждали приоткрытая входная дверь и молодая женщина в джинсах и футболке.

– Вы – Настя, да? – вежливо спросил Крячко. – Я – Станислав Васильевич, я звонил вам. А это – полковник Гуров. Лев Иванович.

– Да, я поняла. – Женщина кивнула и отступила в квартиру. – Проходите, пожалуйста.

Гуров прошел следом за Крячко в маленькую прихожую, откуда открывался вид на большую кухню с диваном и дверью в лоджию. Левая дверь вела в большую и, видимо, единственную комнату. Интерьер оказался вполне современным, хотя Гуров был почти уверен, что увидит остекленную стенку с книгами, полированный стол в центре комнаты и хрустальную вазу на кружевной салфетке.

Видение пропало, никаких интерьеров прошлого века. Окно со сложными гардинами сочных цветов, ламинат на полу, большой раскладной диван слева, стенка-горка с телевизором сбоку, напольная ваза у окна, кресло напротив телевизора. Пока Гуров осматривался, Крячко увивался возле хозяйки, старательно пытаясь расположить ее к себе. Она пригласила их побеседовать на кухне за чашечкой чая.

– Скажите, – перешел Гуров к делу, когда они расселись, обсудили погоду и попробовали по конфетке из открытой для них коробки «Ассорти». – Вы помните Алексея?

– Не поняла вас. Вы же мне и звонили, что хотите встретиться и поговорить о нем?

– Да, – улыбнулся Гуров. – Наверное, я просто не очень хорошо сформулировал свой вопрос. Вы хорошо помните Алексея, его характер, манеру поведения, его мышление?

– А-а! – Анастасия как-то поникла плечами и ткнулась носом в чашку с остатками чая. – Не знаю… Наверное, помню.

Мудрый Крячко, еще когда договаривался с Анастасией по телефону о встрече и излагал причину, сразу предложил ей побеседовать сначала наедине, без мужа, не все ему стоило слышать. И оказался прав. В его отсутствие она была более открыта и искренна.

– Вы знаете, – помедлив немного, продолжила Анастасия, – он был бережным в отношениях. Не знаю, как вам это объяснить. Не просто умел ухаживать или руку подавал при выходе из транспорта. Хотя и это было. Он как-то умел на шаг вперед смотреть. Понимал, как я отреагирую, как поведу себя. И в то же время он не был нежным. Меня это даже как-то немного задевало. Грубоват, что ли. И не потому, что уже завоевал меня и успокоился. Нет, он всегда был таким.

– И это вас в нем не отталкивало?

– Вы плохо знаете женщин, – вдруг сказала Анастасия. – Им нравятся сильные брутальные мужчины, они к этой силе тянутся. А в душе им все равно хочется ласки и нежности. Но ведь в одном человеке такое не сочетается, и женщины выбирают силу. Наверное, так заложено природой.

– А можно вам задать вопрос? – сказал Крячко. – А как бы повел себя Алексей в бытность ваших с ним отношений, если бы узнал, что вы… простите великодушно, если бы узнал, что вы ему изменили?

– Мне трудно ответить на этот вопрос, – покачала головой Анастасия.

– Простите, что задали вам такой вопрос, – развел руками Крячко, – но постарайтесь все же ответить.

– Я стараюсь, – вымученно улыбнулась женщина. – Только мне сложно отвечать, потому что такого между нам не было и быть не могло. Леша не был ревнивым, хотя если бы такое произошло с другой женщиной на моем месте, то… Не думаю, что он стал бы устраивать сцены. Вообще-то прощать он не особенно умел. Я помню пару случаев из его рассказов, когда его подводили или предавали друзья. Это еще из школьных лет. Так вот он их не простил.

– Это школьные годы, – вздохнул Гуров, – там все немного по-другому, чем во взрослой жизни. Значит, просто повернулся бы и ушел?

– Да, наверное, – кивнула женщина.

– Или все-таки мог ударить?

– Может, и мог. Я не проверяла.

– Ладно, – как можно теплее улыбнулся Гуров. – Давайте смоделируем ситуацию. Вот вы, или иная женщина, которую он любил в тот момент, предала его, изменила ему. Даже, допустим, с его же другом. Он стиснет зубы, повернется и уйдет? Или сквозь стиснутые зубы все же назовет ее и его нехорошими словами, а уже потом уйдет. Или все-таки ударит, пусть молча, а потом уйдет? Ну, что ближе к личности Алексея Рубича?

– Он что-то совершил и теперь в колонии? – неожиданно выпалила Анастасия и со страхом посмотрела на сыщиков. – Он не пропал без вести?

– Настенька, – расплылся в добрейшей улыбке Крячко, – мы обязательно вам все расскажем, ничего не утаим. Но для объективности оценки нужно, чтобы вы пока ничего не знали. Так ответьте нам, что ближе из перечисленных ситуаций к личности Алексея Рубича?

– Н… не знаю, – медленно проговорила Анастасия. – Я же говорю, что до такого у нас не доходило, а представить… Представить, что он ударит женщину? Не знаю… как-то не могу. Пожалуй, он был слишком мягок для того, чтобы ударить женщину.

– Настя! – Гуров посмотрел женщине в глаза. – А вы знаете, где и кем он служил в то время, когда у вас с ним были отношения?

– Он? Он в армии служил. По контракту. Говорил, что на Северном Кавказе, но там вроде бы уже не опасно.

– А кем? Кем он служил?

Женщина посмотрела на гостей совсем уже испуганным взглядом. По ее лицу было видно, как внутри борются два желания: потребовать наконец ответа, что это за допрос, или все же дисциплинированно отвечать, ведь полиция, тем более Главное управление уголовного розыска, просто так не приходит.

– На складах, – упавшим голосом ответила Анастасия. – Он не велел никому рассказывать, потому что это секретная информация. Наверное, он поэтому и в оружии хорошо разбирался, что служил на складах вооружения, так он их называл. Так что случилось-то?

Вопрос был задан с такими истеричными нотками, что Гуров решил: достаточно, хватит темнить, пора разговаривать откровенно. Женщина и в самом деле уже стала забывать, каким он был на самом деле – ее жених Алексей Рубич.

– Ладно, – сказал Гуров. – Теперь наша очередь говорить вам правду. Алексей никогда не служил на складах. Он был хорошим специалистом в своем деле, очень хорошим. И его очень ценило начальство. Только вот специальность у него была иная. Он был снайпером, Настя.

– Снайпером? Это когда…

– Да, это когда человек лежит в укромном месте с винтовкой с оптическим прицелом и убивает из нее людей. Не в смысле, что хороших людей. Врагов, конечно, боевиков, бандитов! Но поймите, что характер человека, который в самом деле несколько лет прослужил на складе, и характер человека, который легко убивает и потом не мучается и не терзается, – это два разных характера. Сильно разных! Мы рассчитывали на то, что вы хорошо знали Рубича, помните его. Наверное, вы просто нарисовали себе его личность, так?

– Не знаю… – прошептала Анастасия, потирая виски пальцами. – Это как… убивал боевиков, бандитов. Он стрелял в людей? Воевал, а мне говорил, что… Да, я его в самом деле, оказывается, не знала. Что же с ним произошло? Он погиб, да? На войне?

– Никто не знает, Настя, – ответил Гуров. – В 2003 году он пропал без вести во время одной операции по обезвреживанию группы боевиков. А теперь, спустя десять лет, у нас появились основания подозревать, что он вернулся. И не просто вернулся, а вернулся для того, чтобы отомстить. Отомстить тем, по чьей вине тогда с ним случилось несчастье.

– А что с ним случилось, как все это произошло?

– Никто не знает, что с Алексеем было потом. Как он остался один, знают многие и приводят десятки объяснений и причин. А что было потом, нам остается только догадываться. Он очень зол на весь мир, Настя. И нам со Станиславом Васильевичем кажется, что он обязательно придет к вам. Ведь когда-то никого ближе вас у него не было.

– Ко мне? Но почему ко мне, зачем? – быстро заговорила Анастасия. – Это было давно, это было десять лет назад! У меня семья, муж… Я не хочу…

– Настя, он придет за помощью, – подсказал Крячко. – Ему плохо, а вы близкий ему человек. Если он придет, если вам удастся с ним увидеться, то просто поговорите с ним. Поговорите как женщина. Убедите его, что никто не виноват, что виновата война. Некого винить, незачем причинять горе еще и людям, которые ни в чем не виноваты.

– Он что… – перешла на шепот Настя, – он убить кого-то хочет?

Гуров мысленно чертыхнулся. Очень не хотелось ее пугать, не хотелось, чтобы она Рубича боялась. Они с Крячко сразу договорились, что про убийство Шамина и возможные другие будут молчать. Но женщина сама стала догадываться, что ситуация какая-то не очень простая.

– Понимаете, – схитрил Крячко, делая простецкое лицо, – придет он куда-то к своим бывшим сослуживцам и начнет без разбору морды бить. А не дай бог, ударит полковника, генерала! Его же посадят, вот тебе и вернулся домой! Он ведь горячий.

– Он не горячий, – задумчиво ответила Анастасия, – он рассудительный. Иногда мне казалось, что он просто зануда, а он… вот оно что. Снайпер! Теперь понятно, почему у него и в жизни все было по полочкам разложено.

– И еще, – строго произнес Гуров, – мы должны предупредить вашего мужа.

– Зачем? – вспыхнула Анастасия.

– Он так ревнив? – тут же с улыбкой осведомился Крячко.

– Нет, но… ему-то зачем знать, и…

– Вот именно, – Гуров вздохнул, – вы все сами понимаете. Придет Рубич, ваш муж не будет знать всей ситуации. Может получиться нехорошо. А так мы ему все объясним. Может, он даже вам поможет поговорить с Алексеем. По-мужски! Ведь месть – это от слабости.

– Месть – это от обиды, – тихо ответила Анастасия и встала.

Она повернулась к плите, снова зажгла газ под чайником и молча стояла, думая о чем-то своем. Тишина на кухне воцарилась такая, что, пролети сейчас муха, ее жужжание раздастся грохотом мотора вертолета. И в этой тишине четко и зловеще щелкнул дверной замок. Гуров видел, как плечи Анастасии вздрогнули и опустились.

– Это Петя, – сказала она и вышла в прихожую.

Тихо забубнили голоса. Ее – повыше, мужской, удивленно-недовольный, – пониже. Потом зашелестела куртка, снимаемая с плеч, стукнули сброшенные на пол туфли. Тихие, но решительные шаги зашуршали домашними тапками по ламинату.

– Здравствуйте! – На пороге кухни возник крепкий молодой мужчина в немодных джинсах и чуть великоватом, но новом и опрятном свитере. – Это вы из полиции?

– Полковник Гуров, Лев Иванович, – представился, поднимаясь с табурета, сыщик. – А это – мой коллега, Станислав Васильевич Крячко. Мы, собственно, уже закончили беседу с Анастасией, теперь вот ждали вас, Петр.

– Да-а? – как-то неприязненно произнес мужчина. – Извините, мы знакомы восемь лет всего, а прошлую жизнь жены приплетать сюда не надо. Или там было что-то такое, что полиции приходится расследовать?

Гурову очень не понравились интонация и намеки. Как-то гаденько получилось все это. Даже Анастасия покраснела, стыдно ей за мужа! А женщине за мужа стыдно быть не должно, женщина устроена так, что она должна им гордиться, в противном случае жить с ним она не будет. Бывают, конечно, исключения, когда жалеючи живут и с алкоголиками, и с тунеядцами, но это особая статья женских характеров – жертвенность.

– Давайте сядем, Петр, и перейдем к делу, – постарался как можно суше произнести Гуров. – Дело серьезное.

– Ну давайте, – снисходительно ухмыльнулся мужчина и первым сел на стул, который предусмотрительно освободил Крячко.

– До вашего знакомства с Анастасией, Петр, у нее был жених. Вы это наверняка знали, когда женились на ней. Это не секрет, это жизнь. Они расстались потому, что он неожиданно перестал писать ей из армии. Она ждала, пыталась выяснить, почему вдруг Алексей, так его звали, перестал ей писать. Решив, что он нашел другую, постаралась вычеркнуть его из жизни. Потом встретила вас, полюбила… – Последнее слово Гуров специально произнес с нажимом, стараясь скрасить предыдущий поток информации положительными эмоциями. Он видел, каким каменным стало лицо Петра, когда сыщик начал рассказывать прошлую историю любви его жены. Неприятно, но надо. – Совет вам, как говорится, да любовь, – продолжил Лев. – С тех пор прошло десять лет, вы восемь лет женаты, дай бог вам и дальше счастья. Но дело в том, что Алексей перестал писать Насте не потому, что нашел другую, а потому, что пропал без вести на Кавказе. Теперь он, как мы подозреваем, появился. Что ему пришлось пережить, если это на самом деле он, остается только догадываться. Он вернулся злым и с массой вопросов к своим бывшим командирам.

– И че? – набычился Петр. – Наверное, этим командирам и поделом. Пусть ответят парню на вопросы, которые у него к ним накопились. Мы-то здесь при чем?

– Вы здесь ни при чем. Просто этот Алексей в таком состоянии, что мы полагаем… Наверное, он может попытаться найти Анастасию. Он же не знает, что она вышла замуж.

– Чего-чего? – Петр стиснул лежавшие на столе кулаки и побледнел.

– Петр, вы не злитесь, – с сожалением посмотрев на Анастасию, сказал Крячко. – Просто постарайтесь понять человека, который попал десять лет назад в беду. Не надо его ревновать к жене. Он узнает, что она замужем, и уйдет. Для любого нормального мужика это всегда было основанием для того, чтобы не вмешиваться в чужую жизнь. Он наверняка предполагал, что за десять лет могло измениться многое. Мы просим вас лишь о том, о чем просили и Анастасию. Если придет, просто поговорите с ним. Убедите, что здесь у него врагов нет. Что нет виноватых в его судьбе и не надо никому мстить и коверкать остатки своей жизни.

– Поговорить я вам обещаю, – процедил сквозь зубы Петр. – Обещаю не остаться безучастным.

Женщина вдруг схватила кухонную тряпку, прижала к лицу, вовремя заглушив какой-то странный утробный звук, потом поспешно выскочила из кухни. Все трое смотрели вслед Анастасии, только с разными выражениями лиц.

– Что вы комедию ломаете? – зло спросил Гуров и резко поднялся. – Отелло хренов! У нее что, до вас не могло быть любви? Надо было встретить ее раньше, еще школьницей, и влюблять в себя, а не ломать комедию перед нами. Вы хоть в состоянии понять, что вокруг вас живут тоже люди, и у этих людей тоже есть жизнь? Разная!

– А я ничего и не говорю, – криво ухмыльнулся Петр. – Есть жизнь. И у меня есть жизнь.

– Знаешь что, приятель. – Крячко подошел к Петру и посмотрел ему в глаза. – Ты бы не геройствовал. Он парень крутой, убить может. Постарайся обойтись по-человечески.

– Посмотрим.

Гуров и Крячко вышли из квартиры и стали спускаться на первый этаж по лестнице. Лев несколько раз обернулся на дверь, как будто сомневался, что они сделали все и сказали все, что нужно.

– Вот урод, – проворчал Стас. – Он ведь ей сейчас скандал устроит. Баба ни за что пострадает. Мало того что мы ей соли на душевные раны подсыпали, так этот герой сейчас ей нервы помотает.

– Не помотает, – вздохнул Гуров. – Она женщина сильная, такие себя в обиду не дают. Ты заметил, как одет этот Петр, предполагаешь, где он может работать с его интеллектом?

– Хочешь сказать, – усмехнулся Крячко, – что она за этого вышла потому, что ей показалось, что ее бросил Рубич?

– Конечно, это не герой ее романа, а она еще пару лет любила и ждала. А когда устала ждать, когда поняла, что ждать нечего и некого, вышла за того, кто первым предложил. И в одежде она верховодит. Видишь, мужик ухоженный, чистый, только без души одет, с некоторой клоунской тематикой. И на работу, думаю, она его устроила, подыскав место не слишком пыльное. Она сильная, он слабый, а слабость свою агрессией прикрывает. Ох, наломает он дров, если Рубич к ним придет.

– Ты знаешь, Лев Иванович, мне кажется, что не придет он к ней. Во-первых, это квартира ее мужа. Он будет ее искать и сразу узнает, что она замужем. Думаю, он просто не пойдет дальше. Не это его цель, если это настоящий Рубич. А если не настоящий, тем более делать ему там нечего. Ненастоящий о ней может даже и не знать.

Они вышли на улицу под теплое весеннее заходящее солнце и аромат весенней зелени, которой, стараниями жильцов, вокруг было много. Гуров задумался и даже немного отстал от напарника, когда на его поясе зазвонил телефон.

– Лев Иванович. – Угрюмый и деловитый голос Орлова сразу не понравился сыщику. – Сюрприз вам со Станиславом. Аналогичное письмо с угрозами получил генерал-майор полиции Волжанов. Запоминай адрес.

– Чертовщина какая-то! – не удержался от восклицания Гуров. – Вообще никакой логики! Этот тут при чем, если он генерал-майор полиции, а не внутренних войск?

– Вот ты меня и просветишь, когда разберешься, – съязвил Орлов. – Думаешь, я уже не наслушался аналогичных вопросов от начальства? Разворачивайте свои импортные оглобли, включайте «синее ведерко» и галопом на Балаклавскую улицу.

Элитный дом, двухуровневая квартира, охраняемая территория, подземный гараж, большой холл на первом этаже дома, в котором вместо портье стоит детина в черном костюме со зловещим бейджиком ЧОП «БлокПост». Гуров молча предъявил удостоверение, и их с Крячко мгновенно сопроводили до лифта.

Генерал Волжанов был крупным седовласым мужчиной. Спортивный костюм на нем трескался в талии и не держался на бедрах, да и в лице генеральского что-то было маловато. Широкое доброе лицо отставного генерала выражало горькую досаду и непонимание происходящего. Судя по всему, отсюда только-только уехали представители московской полиции, пообещав, что судьбой генерала займутся специалисты.

– Наконец-то! – Пожимая руки новым гостям, генерал откровенно радовался. – Я уж и не знаю, что думать и как себя вести. Что мне можно, что теперь нельзя. Это же… Это же нелепость какая-то! Или чья-то злая шутка.

– Давайте по порядку, – предложил Гуров, озираясь в огромной квартире. – У вас есть кабинет, где мы могли бы спокойно поговорить? Кстати, каков состав вашей семьи и кто сейчас дома?

– Супруга, – тряхнул седой гривой Волжанов. – Она сейчас у себя, наверху. Напилась корвалола и лежит. Страху натерпелась, даром что генеральская жена. А больше никого нет. Собственно, с нами внуки живут… внук и внучка. Но они на занятиях в университете. Так что я один. Вы проходите, проходите.

Через большую гостиную, больше похожую на зимний сад из-за обилия напольных ваз с цветами и пандуса, плавно переходившего в огромную лоджию, они прошли к дальней стене, где обнаружилась дверь матового стекла, ведущая в кабинет генерала. Пропустив гостей, он прикрыл дверь и развел руками – вот, мол, моя святыня, где я мемуары строчу и от надоедливых внуков прячусь.

Комната около двадцати пяти квадратных метров была умело зонирована большим диваном и открытой полкой-стеллажом. Были тут и рабочий стол с компьютером, и кресла у окна, и кофемашина на отдельном столике возле бара, и огромное окно во всю стену, забранное сложной композицией тканей разных цветов.

– Итак, позвольте нам все-таки представиться. Полковник Гуров, Лев Иванович, Главное управление уголовного розыска МВД России. Мой коллега, полковник Крячко, Станислав Васильевич. Теперь можем сесть и выслушать вас… Сергей Викторович.

– Да-да, – взволнованно потер руки генерал. – Сергей Викторович. Я вот за этим столом работаю, знаете ли. Пишу воспоминания, о молодости, наброски всякие. Знаете, когда-то в молодости хотелось стать писателем, да все времени, знаете ли, не хватало. А сейчас вот времени много, а глаза разбегаются. С чего начать, о чем лучше. Да и как-то страшновато начинать. Оно же, знаете ли, для чего-то делается.

– Простите, Сергей Викторович, мы поняли вас, – перебил его Гуров. – Как вы обнаружили угрожающее письмо?

– По почте, – даже как-то обрадовался Волжанов, что ему не надо рассказывать о своих мемуарных потугах. – По электронной почте. Я по привычке открываю, даже не задумываясь, от кого письмо, а там… Да я вам сейчас его покажу, идите сюда.

Гуров подошел к включенному компьютеру, дождался, пока склонившийся над клавиатурой генерал не закончит щелкать мышкой, и посмотрел на экран, на котором красовался короткий, но энергичный текст:

«Волжанов, ты забыл уже о своем предательстве? А я выжил. И каково должно быть наказание за то, что ты предал товарища по оружию? Или продал? Я думаю, что тебе лучше подохнуть!

Сержант Рубич».

– А парень не особенно старается разнообразить свой стиль, – проворчал за спиной Крячко. – Слово в слово – прошлый текст, за исключением обращения и подписи.

– Что? – заволновался генерал. – Какой прошлый текст? Он уже для меня оставлял какие-то тексты? Но где?

– Вы, Сергей Викторович, не волнуйтесь, как это не нелепо звучит, – тихо сказал Гуров. – Давайте сядем и поговорим.

– Давайте! – Отставной генерал с готовностью плюхнулся в кресло и со смешным достоинством забросил ногу на ногу, отчего тапочка на его ноге закачалась.

– Вы – человек в погонах, хотя и на пенсии, – начал Лев, – генерал полиции, поэтому нечего нам играть с вами в прятки. Опасность есть, но вы, думаю, к ней за годы службы привыкли. Да, это угроза, но насколько она реальна, мы пока не знаем. Наверное, реальная, если отправитель не ошибается. Предыдущее письмо получил некто полковник полиции, пенсионер. Фамилия его Шамин, зовут Георгий Павлович. Он был убит на следующий день после получения письма выстрелом сзади в голову.

– Что-о? – перешел на изумленный фальцет генерал. – Убит? После такого же вот письма?

– Так точно, – кивнул Гуров.

– Ну знаете… – Волжанов вскочил на ноги и принялся возбужденно ходить по просторному кабинету, зябко обхватив себя за плечи руками. – Привык за годы службы… генерал полиции… Я, к вашему сведению, кабинетный генерал, штабной. Это вы с бандитами всякими, с пистолетами, а я пистолет в последний раз в кобуре на поясе носил лет десять назад. Собственно, тогда и носил. Я же в Чечне начальником штаба бригады был. Чушь какая-то!

– Что чушь? – спросил Гуров, с интересом следя за тем, как бегает по кабинету генерал. – Угроза – чушь?

– Угроза, ситуация, все! Все чушь! А вы-то что по этому поводу думаете? Почему мне ничего не объясняете? В Москве, в наше время, среди бела дня убивают полковников и генералов полиции, а вы сидите и молчите!

– Мы ждем от вас рассказа, Сергей Викторович, – терпеливо ответил Гуров. – И, пожалуйста, перестаньте бегать. Мы предупреждены, а значит, теперь можем взять вас под охрану. Это с полковником Шаминым все получилось неожиданно. Он даже не прочитал этого предупреждения. Так как, по-вашему, Сергей Викторович, вы имеете отношение к судьбе сержанта Рубича?

– Какое, к чертям собачьим, отношение! Он кто, что за Рубич, что за история? Вы мне сначала объясните, о чем идет речь.

И Гуров терпеливо пересказал историю, случившуюся десять лет назад в Чечне, в результате которой снайпер Алексей Рубич оказался брошенным своим командиром майором Шаминым и пропал без вести в горах. И, так же терпеливо, пересказал сформировавшуюся версию, что Рубич остался жив, вернулся и теперь настроен жестоко отомстить всем, кто имел хоть какое-то отношение к его трагической судьбе. И сыщики опрашивают всех участников тех событий, пытаясь понять, что произошло на самом деле, есть ли тут вина кого-то конкретно.

А еще, этого Гуров тоже не стал скрывать от отставного генерала, полиция не уверена, что это настоящий Рубич вернулся мстить и карать. Вполне возможно, кто-то просто прикрывается его фамилией. И тогда цель этого человека вообще перестает быть понятной. Во всем этом срочно надо разбираться, потому что нет никакой гарантии, что совершенному убийству всегда будут предшествовать предупреждающие и обличающие письма.

Генерал обреченно упал в кресло и, побледнев, стал нервно пожимать плечами:

– Товарищи, я вообще ничего не понимаю. Точнее, теперь я понял, конечно, но не понимаю, а при чем тут я? Я вообще никакого отношения к судьбе этого снайпера не имею. Я не командовал спецназом, он нам не был подчинен. Нам передали одну группу во главе с майором Шаминым и все. Для усиления, понимаете? Но даже этой группе приказ передавал не я. Да, я планировал операцию, целью которой было помочь пограничникам перекрыть наиболее уязвимые участки грузинской границы, откуда могли просочиться группы боевиков. Да, я руководил передвижением подразделений, но… Нелепость какая…

– В свете того, что вы рассказали, это выглядит в самом деле как нелепость, – согласился Гуров. – Но Рубич должен был понимать, что приказ исходил не от вас, что приказы на перехват или уничтожение групп боевиков исходят от… других людей и ведомств. В любом случае от своих командиров, от командиров спецназа, которые, в свою очередь, получают приказ… свыше.

– Должен! Обязательно должен, – заверил Волжанов. – Понимать должен, а вот понимает ли? Может, он вообще ненормальный! Может, он свихнулся! Нет, вы в самом деле такую точку зрения не проверяли? Это же многое объясняет!

– Но ни в коем случае не умаляет опасности, – вставил молчавший до этого Крячко, – а может, и усиливает ее. Мы чаще имеем дело с вполне адекватными, пусть и хитрыми преступниками. А с помешанными бывшими снайперами – редко. Вот мы к вам и пришли с двумя целями – защитить вас, а заодно понять, кому Рубич еще захочет отомстить, кроме вас и Шамина.

– Да, – почесал бровь Гуров, – теперь вообще непонятно, на кого он переключится. Логика теряется. При чем здесь начальник штаба бригады внутренних войск, от которого никаких приказов не шло и кто к этому заданию никакого отношения не имеет? Скажите, Сергей Викторович, вы ведь не передавали приказ лично для группы майора Шамина?

– Я просто не помню всей ситуации, – угрюмо проворчал сидевший в кресле генерал. – Я даже не помню, что там были потери, что кто-то пропал без вести. Принять решение и приказать группе спецназа я не мог, это вообще не моя епархия. Я мог продублировать приказ, поскольку передавать его пришлось наверняка средствами радиосвязи. То есть формально он пришел к Шамину из штаба бригады, но источником был не штаб, а их командование.

– Рубич это должен был понимать? – снова вставил вопрос Крячко. – Нас больше это волнует.

– Должен… – пробормотал генерал. – Каждый солдат должен знать устав, знать своих командиров и их полномочия. А на самом деле, откуда я знаю, что он там себе напридумывал? – Неожиданно его лицо как-то посветлело; и он выкинул вперед руку с выставленным указательным пальцем: – Вы должны переговорить с подполковником Коростелевым. Собственно, это тогда он был подполковником, а сейчас… Его надо найти. Я, видите ли, уже летом 2003 года был отозван в Москву в распоряжение МВД и о судьбе многих офицеров бригады ничего не знаю. Но Коростелев тогда командовал тем самым батальоном, которому и была придана группа спецназа майора Шамина. Вот! Приказ передали первым делом Коростелеву, а он должен был обеспечить выполнение группой этого приказа. Создать, так сказать, условия для выполнения.

Гуров подумал, что генерал сейчас радуется как ребенок, что нашел крайнего, что вот-вот все разрешится и выяснится, что виноват Коростелев и все сейчас кинутся его искать. И тут же, при попытке покушения на подполковника, возьмут этого сумасшедшего снайпера. И все снова станет как прежде – тихо, спокойно, обыденно. Как и положено на заслуженном отдыхе генерала.

– Мы вас огорчим, Сергей Викторович, – покачал головой Крячко. – Полковник Коростелев погиб в результате дорожно-транспортного происшествия в марте этого года в Дагестане. Он проживал там после выхода на пенсию. С самого начала он был у нас в списке первых, с кем мы хотели побеседовать, но… увы.

– Вы полагаете, что это просто ДТП, случайность? – осторожно и даже чуть вкрадчиво спросил генерал.

– Мы сделали запрос, но официального ответа пока не получили. В разговоре по телефону дознаватель рассказал, что оснований для подозрений на умысел пока нет. Второй участник ДТП находился в состоянии сильного алкогольного опьянения. Он тоже погиб. Умер спустя два часа после аварии.

– Да-да, конечно, – кивнул генерал. – Но все же… в марте этого года. Как-то по времени слишком подозрительно все совпадает. Жалко… Коростелев многое мог бы пояснить.

– Я полагаю, – поднялся с дивана Гуров, – жаль не только, что погиб ценный свидетель, а жаль, что вообще погиб просто человек. С минуты на минуту прибудут сотрудники аппарата МВД для вашей личной охраны. Командир группы в курсе событий, он примет меры к осуществлению безопасности не только лично вас, но и членов вашей семьи, чтобы у преступника не было возможности шантажировать вас.

– О господи! – пробормотал генерал, сильно потирая бледное лицо. – Чертовщина какая-то. Его даже трудно преступником называть, если там в самом деле что-то такое произошло.

– Хорошо, что вы это понимаете, – сухо ответил Гуров.

Глава 5

Сеанс связи по скайпу состоялся этим же вечером. Широкое лицо молодого мужчины лоснилось от пота. Было видно, что за его спиной в оконном проеме темнели горы, а где-то прямо за окном вился дымок, и слышались громкие веселые голоса. Создавалось впечатление, что компания жарила шашлыки.

– Пап, вот, – появилось сбоку строгое лицо девочки, – видишь в углу? Это твое изображение, как ты у них на экране выглядишь. Подвинься, чтобы лицо было в центре квадрата, и ты у них будешь в центре экрана. Все, я пошла к девчонкам!

– Здрасте, – добродушно сказало лицо мужчины, и рука с платком вытерла пот со лба и на верхней губе. – Извините, у нас тут веселье, родственники жены приехали в отпуск.

Это был водитель командирского «уазика», машины командира батальона подполковника Коростелева. Именно в тот день, 21 марта 2003 года, под вечер командир распорядился передать два «уазика» без водителей спецназовцам для выполнения операции.

– Вы Саша Пеньков? – спросил Гуров.

– Да, он самый, – кивнул собеседник. – Мне сказали тут в местной полиции, что вы хотите расспросить про времена моей службы в армии.

– Да, во внутренних войсках. Вы ведь там служили?

– Да, водителем, шесть лет.

– Саша, вспомните, пожалуйста, 2003 год, Шалинский район, где стояла ваша бригада. 21 марта, накануне референдума, ваш батальон выдвинули ближе к границе.

– Конечно, помню! Комбат тогда приказал два «уазика» спецназу отдать. Я потом несколько дней «ходовку» перебирал, рессора лопнула…

– Саша, нас вот что интересует, – вежливо перебил собеседника Гуров. – Вы, я вижу, все хорошо помните. Скажите, при вас происходил разговор подполковника Коростелева с командиром группы спецназа майором Шаминым, когда он передавал приказ из штаба?

– Это чтобы спецназовцы в горы выдвинулись на перехват какого-то там главаря боевиков? Да, я за рулем сидел, а комбат стоял на подножке машины, с картой в руке. Он велел Шамина позвать, а когда тот прибежал, передал ему приказ выйти в горы в указанную точку. Еще сказал, что людей не хватает и помочь Шамину он ничем не может. Только даст две машины, но без водителей.

– А почему без водителей? Странно как-то.

– Не странно, – пожал плечами Пеньков. – Тут дело даже не в том, что в батальоне людей не хватало. Двумя больше, двумя меньше. Просто комбат отвечал за своих людей, а если бы кто-то из нас погиб в бою вместе со спецназовцами, ему пришлось бы отвечать. За потери ведь спрашивали очень строго, это я слышал, командира как-никак возил. И я так понял, что напрямую комбату никто не сказал, чтобы он группу спецназа усилил своими бойцами. Ему приказали оказать содействие и посильную помощь в проведении операции. И не в ущерб своему заданию. Так что, как ни крути, а комбат был со всех сторон прав.

– А как свою работу спецназ тогда выполнил?

– Я не знаю, честно. Мы потом на бэтээре с пацанами приехали, наши машины забрали, и в расположение бригады. А больше… не знаю. А что?

– Как вам сказать, Саша. Неприятность там произошла, пропал без вести тогда один парень.

– А-а, – ухмыльнулся Пеньков, – теперь всплыло, и виноватых ищут? Только комбат тут не при делах, Коростелев был мужиком что надо, настоящим батей-комбатом. Ему приказали, он выполнил. У каждого своя работа, свое задание. У нас было задание перекрыть границу. А в чем его обвиняют-то?

– Коростелева? Его не обвиняют. Тут дело в другом, кажется, пропавший парень нашелся и начал мстить тем, кто его тогда бросил, как он считает.

– Етическая сила! – Пеньков вытаращил глаза. – Не хило, если это правда! Если он где-то выжил, то сейчас злой как собака. Вы по возможности сообщите нашему комбату, мало ли что этому парню в голову взбредет.

– Саша, – Гуров сделал паузу. – Саша, ваш бывший командир батальона около полутора месяцев назад погиб в дорожно-транспортном происшествии. Сочувствую. Вы его любили.

– Бли-ин, – протянул Пеньков и его глаза потускнели. – Вот жалко, настоящий командир был, батяня. А что, в самом деле ДТП?

– Если ты спрашиваешь, а не могло ли это быть убийством, то отвечу… Вряд ли. Скорее всего, все произошло случайно. Ладно, не буду отвлекать от праздника. Жаль, что принес горькие вести.

Гуров отключился и остался сидеть за своим рабочим столом, глядя на Крячко, который старательно сочинял рапорт о проделанной работе с первого дня розыска. Это был приказ Орлова. С этим рапортом, точнее с этой информацией, он пойдет на доклад к руководству и будет объяснять там, что его сотрудники не бездельничали все это время, а перевернули половину города.

– Наверное, этого все равно будет мало, – вслух заметил Гуров.

– Чего? – не поднимая головы, спросил Крячко. – Проделанной работы?

– Результата все равно пока нет, значит, начальство будет недовольно. Им или Рубич нужен, или ответ на вопрос, кто убил Шамина. У нас нет ни того, ни другого. А все остальное – вода, и ты ее сейчас льешь в рапорте.

– Во-первых, – оторвался от клавиатуры Крячко и посмотрел на Льва поверх очков с явной укоризной, – если я и лью воду, то делаю это очень и очень умело. Большая часть этого процесса прокатит за милую душу, не первый год замужем. А во-вторых, разгрести то, что наворотили десять лет назад, да еще в другом регионе, – это вам не сигаретку выкурить. Плюс, скольких уже нет в живых! Мы в основном не в деле разбираемся, а просто по крохам собираем информацию о том, что там на самом деле произошло.

– Да, каждый норовит выдать желаемое за действительное. Или точно не помнит. Знать бы заранее, кто врет, а кто нет. Кто перегибает палку, а кто…

На столе зазвонил телефон внутренней связи. Гуров сдвинул брови и стал смотреть на него. Крячко медленно стянул с носа очки. И тоже посмотрел на телефонный аппарат, который не унимался и разливался нетерпеливым трезвоном.

– И? – спросил он. – Хочешь, чтобы я взял трубку?

– Что-то мне подсказывает, что у нас большие проблемы, – пробубнил Гуров, но все же протянул руку. – Слушаю, полковник Гуров.

– Товарищ полковник, для вас срочное сообщение, – прозвучал в трубке голос дежурного. – Только что в загородном доме во время ссоры был застрелен полковник Еременко.

Гуров промолчал, собираясь с мыслями. Он сразу восстановил всю цепочку, сразу поставил Еременко на свое место в той истории десятилетней давности и связал с этим сообщением. Полковник Еременко мог быть одной из жертв запутавшегося и озлобленного солдата. Но если разбираться по логике, по функционалу того времени, то Еременко вообще не был виноват в той истории. Но факт, что несчастье произошло, и произошло именно сейчас, говорил о многом. Смерть Еременко, скорее всего, тесно связана с предметом розыска.

– Але, товарищ полковник! – повысил голос дежурный, не услышав ответа на свое сообщение. – Але, вы слышите меня?

– Да, я понял. Свяжитесь с «летунами», мне срочно нужен вертолет.

– Чье распоряжение? – осторожно поинтересовался дежурный.

– Генерала Орлова! – резко бросил Гуров и заговорил уже торопливым деловым тоном: – И еще, записывайте. Связаться со Следственным управлением, передать рекомендацию отправить на место происшествия следователя Лапину. Можете сослаться на меня, на Орлова. Скажите, что это связано с делом об убийстве полковника Шамина. Из криминалистов срочно найдите майора Липатова. И в вертолет его! И еще. Свяжитесь с местным участковым пунктом. Пусть на место прибудет кто-нибудь из участковых. Понадобится их помощь. Все, мы с Крячко выезжаем.

– Участковый уже там, товарищ полковник. Он и сообщил о несчастье. А его вызвал полковник Загладин. Все произошло на территории загородного дома Загладина.

– Час от часу не легче! – проворчал Гуров. – Мы отправляемся.

Вертолет, растопырив колеса, прошелся над излучиной Оки и вышел на второй круг. Сесть, кроме как на песчаном диком пляже, было больше негде. Пилот развел руками, и Гуров согласился на посадку метрах в ста от дома Загладина, если верить координатам, которые по рации передал участковый. Оглянувшись в салон вертолета, Гуров хотел сообщить о месте посадки, но опять вспомнил, что в наушниках лишь он и пилот, а остальным надо кричать. Несмотря на то что это был «КА‑25», а не «МИ», разговаривать нормально в салоне было невозможно.

Жалко, думал Гуров, что за время полета не удалось поговорить со следователем. Оксана Дмитриевна располагала большим объемом информации, ведь все это время она скрупулезно проводила опросы лиц, которые, прямо или косвенно, могли иметь отношение к гибели Шамина, могли знать что-то, что навело бы ее на мотив убийства, а значит, и на личность убийцы. У нее в руках были даже полные результаты вскрытия, с которыми Гуров так и не успел познакомиться. Возможно, что там удалось найти какую-то зацепку.

Наконец вертолет качнулся и осел на колеса, продолжая молотить воздух винтами вхолостую. Пилот убрал газ и кивнул – можно выходить. Гуров махнул рукой Лапиной, майору Липатову и открыл дверь кабины.

Они шли узкой тропой посреди высокой травы к деревянному настилу, который вел от песчаного берега к окраине коттеджного поселка.

– Ну что, Лев Иванович? – заговорила первой следователь. – Есть что-то у вас по оперативной линии? Зацепки, намеки?

– Пока ничего конкретного, Оксана Дмитриевна. Пытаемся понять, что там на самом деле произошло в 2003 году, разыскиваем очевидцев тех событий. Увы, я все же не уверен, что Рубича в самом деле бросили, как нам кто-то пытается эту ситуацию подать. И что это именно Рубич пишет письма и убивает из мести.

– Даже так? – удивилась Лапина. – А я надеялась, что вы мне вот-вот заявите, что располагаете информацией, где прячется Рубич и что его надо срочно брать.

– Сам мечтаю, – проворчал Гуров. – У вас по материалам вскрытия тела Шамина новых выводов не появилось?

– Есть немного, я получила позавчера результаты. Но это все из разряда уточнения. Например, выстрел был произведен поспешно. Канал, пробитый в черепе пулей, имеет тенденцию к смещению. То есть стреляли в движении, что удалось установить благодаря невысокой скорости пули. А еще преступник стрелял через подушку. Наверное, через подушку. Или подушечку, маленькую такую, диванную. Удалось в ране обнаружить след подобного синтетического наполнителя. Саму подушечку, кстати, не нашли, хотя я давала задание оперативникам на повторный обход. Человек с маленькой подушечкой в руках или в пакете никому в глаза не бросился.

– Мудро. Он ее в мусорный бак не выбросил. С кем же мы имеем дело?

– Я начинаю думать, что должна быть еще какая-то причина для убийства полковника Шамина.

– Я только об этом и думаю, – медленно проговорил Гуров. – Не вяжется у меня образ вернувшегося из плена, больного и изможденного солдата с поступками убийцы. Тот солдат должен был прийти к Шамину чуть ли не с топором или ржавой монтировкой в руке. И в лицо ему выплюнуть проклятия, прежде чем попытаться убить. А тут… – Гуров махнул рукой и обернулся к эксперту: – Майор!

Липатов, шедший сзади с Крячко, догнал Гурова и пошел рядом.

– Олег Николаевич, из оружия и пули, которой убили Шамина, больше ничего не выжали?

– А что там еще можно выжать? – пожал плечами эксперт. – Если бы было подозрение, что пуля самодельная, тогда бы мы отдали на экспертизу металл, поломали бы голову над возможными технологиями изготовления и механизмами. А так… все фабричное, тульское. Даже заводскую партию не определишь. Когда ее сделали, куда отправили, откуда убийца этот патрон взял?

– Понятно, – кивнул Гуров. – Это я так, на всякий случай спросил. Сейчас придем на место, там будет оружие, из которого застрелили полковника Еременко, или гильза, или какие-нибудь другие следы. И еще там будет много старших офицеров. Вы свое дело делайте спокойно и не опасайтесь никакого давления. Чуть что… я буду рядом и сразу это пресеку. Главное, вы сделайте свое дело так, как надо.

Поселок стоял на небольшой возвышенности, откуда к реке вел довольно пологий склон. Улицы были ориентированы перпендикулярно речному руслу, и почти со всей территории поселка открывался вид на Оку. Гуров машинально отмечал природные прелести этого места, а сам все думал о полковнике Загладине. В прошлый раз он проходил как свидетель ссоры, произошедшей у Шамина с кем-то, кто, как оказалось, забрался на территорию дачи соседей. Но Загладин служил в Чечне в то же время, когда произошел инцидент с исчезновением Рубича, он косвенно участвовал в ссоре Шамина с неизвестным незадолго до его смерти, теперь в загородном доме Загладина снова убийство человека. Причем офицера, который причастен к делу об исчезновении Рубича. Не слишком ли все очевидно и откровенно?

Современный ажурный литой забор из армированных плит, высокий дом с мансардой и еле заметный запах горелого мяса. Когда Гуров в сопровождении Крячко, следователя, эксперта вошли на территорию, здесь уже стоял микроавтобус. А возле него топтались с десяток омоновцев из местного подразделения. Хорошо, подумал Лев, есть возможность удержать ситуацию под контролем. ОМОН вызвал дежурный, с сопровождающим приказом о подчинении полковнику Гурова из Главного управления уголовного розыска МВД.

– Кто старший? – первым делом потребовал Гуров, подойдя к омоновцам.

– Капитан Серегин, – представился тут же один из бойцов, убравший руки с автомата и выжидающе посмотревший на незнакомца.

Гуров показал свое удостоверение, потом обвел двор рукой:

– Ваша задача, товарищ капитан, никого с территории не выпускать, к заборам никого не подпускать, в дом тем более. Все участники событий должны находиться вот здесь во дворе за столиками и не разговаривать между собой. Работает только прибывшая со мной группа. Запомните – это старший следователь Следственного управления по Москве и Московской области Лапина. Вон тот майор – эксперт криминалист Липатов, а это – мой напарник полковник Крячко. Прибыть должны судмедэксперты. О прибытии сразу доложите мне.

– Ясно, товарищ полковник, – тихо ответил капитан. – Разрешите приступать?

– Ну? – Гуров остановился перед майором с черной папкой в руках. – А вы, видимо, местный участковый?

– Так точно. Старший участковый майор Квасников. Прибыл сразу, как только мне сообщил дежурный. В дом входил только я, после этого туда никто не входил, я следил. По сообщению дежурного, звонил полковник Загладин и сообщил об убийстве.

– Спасибо, товарищ майор, – кивнул Гуров. – Четко и лаконично. Посторонние на территории были?

– Только те, что сейчас вон у столов. Никто на территорию не входил, никто не выходил. Только учтите, что я прибыл на место спустя двадцать минут после поступления звонка на пульт дежурной части. А за двадцать минут многое могло произойти.

– Учту, – улыбнулся Гуров. – Теперь ваша задача помогать следователю и эксперту. Догоняйте их.

Он сделал знак капитану Серегину, чтобы тот пропустил участкового в дом, а сам двинулся к гостям и хозяину дома. Их возле составленных буквой «Г» столиков было восемь человек – пятеро мужчин и три женщины. Все в возрасте от сорока до пятидесяти, все люди внешне солидные. Загладина Гуров помнил в лицо после допросов по делу Шамина. Он знал, что полковник – вдовец, что у него есть дочь, которая замужем и живет за границей. В этом доме Загладин жил один, и была у него приходящая помощница, которая убиралась и стирала. Завтракал, обедал и ужинал полковник в основном в кафе, не утруждая себя приготовлением пищи в домашних условиях.

– Михаил Васильевич! – позвал Гуров, подойдя к столам и обратив внимание на то, что полковник за ним следит, но не подает виду, что узнал. – Можно вас попросить отойти со мной в сторону?

– Полковник Гуров, – тихо сказал Загладин, подняв напряженные глаза на сыщика. – Вы будете заниматься и этим делом?

– Уже занимаюсь, – констатировал Лев и подозвал одного из омоновцев, чтобы тот установил поодаль столик и пару стульев. – Пойдемте, побеседуем.

Загладин на негнущихся ногах пошел за сыщиком и послушно сел в какой-то неудобной нелепой позе. Гуров внимательно присматривался к полковнику. Или в самом деле хозяин дома пребывает в шоке, или умело разыгрывает это состояние? Если не играет, то он потрясен до крайности.

– Что произошло? Рассказывайте, – потребовал он, усевшись напротив Загладина.

– Мы только собрались все… – нервно дернул тот плечом. – Я с работы приехал, Владислав следом на своей машине. Остальные… ну, почти сразу. Мясо я замаринованное купил, так что… дело недолгое. Мангал – вон он – у меня стационарный. Бутылки на стол, мясо на шампура, и по водочке, чтобы не скучно было.

– Посторонних не было, все только приглашенные?

– Да. Мы этой компанией всегда собираемся. Пока расселись, пока выпили по одной да по второй. Потом ко мне Владислав подходит с телефоном в руке – ну, как будто только что разговаривал с кем-то – и спрашивает, есть ли у меня в доме компьютер. Ему там на почту какие-то срочно фотографии прислали, надо посмотреть. А у меня был с собой ноутбук, я его в кабинете на столе бросил. Я Владиславу и махнул рукой, чтобы сам шел.

Загладин с трудом сглотнул комок в горле. Гуров понял его состояние, встал, сходил к столикам и принес бутылку минеральной воды. Полковник благодарно посмотрел на него и припал к горлышку, заливая воротник футболки стекавшей по подбородку водой.

– А потом, – вытирая тыльной стороной кисти рот, продолжил он, – что-то меня дернуло. Инстинкт, что ли. Я в холл на первом этаже зашел и кричу ему, мол, нашел? Естественно, он мне не ответил. Чего ему орать оттуда? Я поднялся по лестнице, прошел по коридору. Смотрю, дверь в кабинет закрыта плотно. Что это он, думаю, уединиться вздумал? И машинально стал вспоминать, а все ли женщины у столов внизу или кого-то не хватает? Чуть не постучал в дверь. Потом подумал, что глупо в своем доме стучать, и вошел.

Гуров ждал. Он слушал, не перебивая, и старательно фиксировал все нюансы мимики собеседника. И мимики, и жестикуляции. Волнуются люди все по-разному, а вот врут почти всегда одинаково. Насмотрятся в кино или в жизни на типичных истериков и давай копировать перед следователем или сыщиком. Обычно нервно платки в руках мнут, иногда даже рвут. Пальцы сцепляют и расцепляют. Лицо вообще ходуном ходит. Загладин вот сейчас, к примеру, не знал, куда руки девать. И глаза у него все время лихорадочно бегали. Не мог в одну точку смотреть.

– А он лежит на ковре, – каким-то совсем уже упавшим голосом продолжил Загладин. – На спине лежит, руки раскинул, и кровавое пятно расплывается на рубашке. Я трупов повидал в жизни, мне пульс прощупывать не надо… хотя я кинулся, потрогал руку. Но и без этого ясно было, что Владислав мертв. А потом уже, когда осознал точно, то понял, что мне под ноги попалось, когда я к его телу кинулся. Мой пистолет… наградной. И в воздухе запах сгоревшего пороха…

– Откуда ваш пистолет оказался в кабинете? Где вы его оставляли, когда приехали с работы?

– В том-то и дело, что… черт попутал. Обычно в сейф кладу, а тут торопился, что ли. Да и привычка за столько лет. Знаете, Лев Иванович, когда есть риск, но долгое время ничего не происходит, ощущение риска пропадает. Так и здесь. Я его в верхний ящик стола кинул, когда переодевался. Мол, потом уберу, а то внизу уже гости собрались.

– Кто в доме был, когда вы к себе в кабинет поднялись переодеться?

– Никого. Я его сам открывал. Записка от Любы… это мне женщина по дому помогает.

– Вы пистолет трогали, когда он уже лежал на полу?

– Не-ет! – заверил Загладин, посмотрев Гурову в глаза. – Это же азы криминалистики! Явно же из него стреляли, я же чувствовал даже стоя, откуда запахом пороха тянет. Да и в комнате окно не откры…

– Что? – Гуров насторожился, когда Загладин остановился на полуслове.

– Лев Иванович! – Полковник поднял палец, как будто хотел куда-то показать, но палец так и замер в воздухе. – Стойте, я хорошо помню, что окно было закрыто, я еще хотел его открыть, чтобы проветрить кабинет. А потом… Да-да, подумал еще, что не стоит. Оружие здесь, тороплюсь… Я не открывал окна, это совершенно точно! А когда я нашел там… убитого Владислава, то окно было открыто. В смысле, что не заперто. Оно было прикрыто, но небольшая щель оставалась, палец запросто пролезет. Это я только сейчас осознал.

– К ноутбуку Еременко прикасался? В каком виде был ноутбук, когда вы вошли?

– Ноутбук? Кажется, открыт.

– Хорошо, номер своего орудия вы помните?

– Конечно…

– Напишите его, пожалуйста, – Гуров вытащил из кармана блокнот и протянул его открытым на чистой странице. – И еще. Сидите здесь, ни с кем не разговаривайте. Учтите, что бойцам ОМОНа строго приказано пресекать попытки обмена информацией.

– Вы думаете… вы меня подозреваете в убийстве? Это же нелепо, Лев Иванович! Я не мальчик, не истерическая институтка или наркоман. Я – офицер внутренних войск, я…

– Михаил Васильевич, – остановил его Гуров. – У нас просто такие порядки. Во избежание утечки информации и различных осложнений принято так поступать. Давайте играть по нашим правилам, раз уж так получилось.

Лев вошел в дом, поднялся на второй этаж, прошел по коридору до открытой двери, откуда были слышны бубнящие голоса. Там сейчас готовился протокол осмотра места происшествия, работал эксперт-криминалист. Серьезный момент. Тут главное, ничего не упустить, потому что какая-то пропущенная мелочь потом уже восстановлению подлежать не будет. Улика или подсказка. Например, то же самое окно, о котором рассказывал только что Загладин. Лапина про него не забудет, это ясно.

Оксана Дмитриевна сидела на стуле слева от рабочего стола в кабинете и смотрела на тело. Липатов сантиметр за сантиметром просматривал поверхность стола через лупу. Стол был местами обильно усыпан черным порошком. Участковый на четвереньках обходил комнату по периметру, что-то выискивая. Пистолет лежал на столе в пластиковом пакете. Обычный и хорошо знакомый плоский компактный «ПСМ». Удобное для скрытого ношения оружие, которое по штату положено российским генералам и активно используется оперативниками. Надежная игрушка с высоким пробивным действием благодаря специально сконструированному патрону 5,45×18 мм. В отдельном пластиковом пакетике лежала гильза.

– Ну, как у вас дела? – спросил Гуров, заглянув в комнату.

– Заканчиваем, – повернула к нему голову следователь. – Как там судмедэксперты?

– Должны уже подъезжать. Я могу зайти, полы уже обработали?

– Да, заходите. Где, по-вашему, можно организовать помещение для допросов. Мне всю компанию придется опрашивать, и не по одному разу.

– На первом этаже удобнее всего. Там слева кухня большая. Кстати, я записал номер пистолета со слов Загладина, можете сверить с самим оружием. В его карманах есть удостоверение на этот пистолет?

Липатов выпрямился, приоткрыл чемоданчик и вытащил еще один пакет с документами Загладина. Гуров принялся сверять номера. Номер совпадал. Оставалось выяснить, чьи отпечатки пальцев на оружии. Простым способом с помощью опыления тут ничего не получишь, придется работать с ним в лаборатории, где даже на рубчатой поверхности рукоятки можно будет зафиксировать особенности рисунков папиллярных линий пальцев человека, который держал его в руке.

Прибежавший омоновец доложил о приезде судмедэксперта. А еще о том, что Загладин что-то вспомнил. Гуров спустился, посмотрел на понурых гостей, которые топтались возле давно потухшего мангала, и подошел к Загладину.

– Слушаю вас, Михаил Васильевич. Что вы хотели мне сказать?

– Записка! – выпалил полковник. – Помните, я обмолвился вам, что, когда приехал сюда сегодня, мне Люба записку оставила? Это моя помощница по дому… ну, неважно. Она там, на кухне, на столе осталась. Люба написала, что сделала то-то и то-то, купила овощей, перемыла. А еще, вот главное, что приходил электрик, или как там его, из энергосбытовой компании. Показания счетчика снять.

– Это такое важное событие, что она вас о нем известила?

– Неважное, но у нас так повелось. Она всегда сообщает, кто и зачем без меня приходил.

Гуров вернулся в дом и попросил следователя с экспертом спуститься в кухню. Оксана Дмитриевна осмотрелась, отметила образцовый порядок и разрешила Липатову взять записку. Эксперт брал ее осторожно, двумя пинцетами. Развернув на столе и прижав пинцетом с краю, он дал возможность ознакомиться с ее содержанием.

– Надо вызывать ее, – сразу же сказала Лапина. – Чужой человек заходил в дом, а в нашей ситуации это уже требует особого внимания. Она могла не видеть, как он ушел за ворота. Хлопнул входной дверью и все. А если он вернулся, пробрался в дом и спрятался?

– Согласен, – кивнул Гуров. – Тем более что она этого электрика видела в лицо. Я отправлю сейчас участкового, может, она живет где-то рядом.

Выяснив у Загладина, где живет Люба, Гуров отправил Крячко и участкового по адресу, а сам с экспертом пошел осматривать территорию под окном кабинета. В этом месте забор подходил к дому почти вплотную. Бетонная отмостка, шириной сантиметров в семьдесят, переходящая в полосу газонной травы, шириной около полутора метров, – на всех этих поверхностях найти следы ног человека довольно сложно. Гуров поднял голову и, посмотрев на окно, дернул за рукав Липатова:

– Смотрите, Олег Николаевич, вон видите… под окном.

– Следы подошв ботинок? – прищурившись, задумчиво констатировал эксперт. – Похоже очень на следы ботинок. Ну, вот вам и ответ.

– Пробрался в дом, когда Люба еще не ушла, спрятался и ждал. Потом приехал Загладин, переоделся, бросил в стол оружие и вышел из кабинета. А убийца снова стал ждать, когда туда зайдет Еременко. Ждал он, видимо, не в самом кабинете, потому что выстрел был произведен со стороны двери. Выстрелив, убийца вошел, бросил на пол пистолет и с помощью веревки спустился вниз. Забор он преодолел, видимо, тем же способом.

– Реалистично, – согласился Гуров. – Осталось понять, откуда убийца знал, что Еременко поднимется в кабинет. И откуда мог знать, что на соседнем участке никого из хозяев не будет. Можно ведь нарваться на свидетелей, а то и на сторожевую собаку.

– Звонок, – развел руками Липатов. – Телефонный звонок, после которого Еременко пошел искать компьютер, а Загладин отправил его в свой кабинет.

– И не пошел следом, – поднял многозначительно указательный палец Лев.

Гуров сидел на Петровке с подполковником Волковым и помогал женщине составить портрет человека, который приходил в дом Загладина утром в день убийства и назвался представителем энергосбытовой компании. Любой оказалась молодая тридцатипятилетняя женщина вполне приятной наружности. Это как раз тот возраст, когда женщина еще не потеряла природной привлекательности, но уже и не выглядит как девушка. Сочетание сдержанного возрастного шарма и даже сексуальности вызвали у Гурова подозрение, что Люба помогала Загладину не только по хозяйству.

– Давайте вернемся к глазам, – посоветовал Волков женщине, когда им в течение почти получаса не удалось сдвинуться дальше формы лица. – Поверьте мне, Люба, что глаза порой влияют вообще на весь образ человека. Они могут быть такими выразительными, что вам курносый нос покажется орлиным.

– Ну, я не знаю, – зябко ежилась женщина, явно пребывая в состоянии угнетенности. – Я как-то… вот…

– А попробуйте тогда вспомнить, – вмешался Гуров, – на чьи глаза похожи глаза этого вашего электрика. Может, на глаза какого-то известного артиста, политика?

Они перебрали пару десятков вариантов и снова ничего не удалось подобрать. Гуров махнул рукой и с более приемлемым вариантом глаз Волков двинулся по портрету дальше. Они подобрали овал лица, нос, форму рта и подбородка, и опять Люба заявила, что все не то. Гуров наклонился к уху подполковника и спросил:

– А тебе не кажется, что нос с губами отдельно напоминают Рубича?

– Давно заметил, – кивнул Волков. – Не хотелось чистоту эксперимента портить. Может, покажем ей фотографии, а то тут можно сутки просидеть.

В помещении включили свет, и Гуров достал из папки несколько фотографий Рубича десятилетней давности. Среди них была фотография с его военного билета, только увеличенная, несколько фотографий, где он снят с сослуживцами, а так же последняя фотография из его личного дела, когда он проходил обучение в учебном центре по подготовке снайперов. На ней удалили военную форму, а вместо нее надели на него обычный гражданский костюм.

Люба некоторое время молча смотрела на фотографии. Сыщики и не особенно надеялись на положительный результат, потому что на них Рубич был моложе лет на пять-восемь. А с учетом того, как он может выглядеть сегодня, можно предположить, что женщина его вообще не узнает в молодом улыбающемся парне.

– А вы знаете, это он, – неожиданно сказала Люба. – Только он сейчас старше выглядит. Эти фото когда делали? Давно?

– Подождите, – мягко остановил женщину Гуров. – Сначала давайте закончим с фотографиями. Почему вы решили, что на снимках этот человек моложе, чем сейчас? В чем отличие?

– Ну, как вам сказать, – пожала она плечами. – Как люди внешне становятся старше?

– А вы не стесняйтесь, – улыбнулся Лев. – Попробуйте в свободной форме, образно описать, что и как в его внешности изменилось. Как будто вы на уроке литературы или живописи. Вы смотрите на картины, на которых изображен один и тот же человек, только в разном возрасте.

– Ну-у-у… – Люба смешно сложила губы трубочкой и стала смотреть на фотографии уже немного по-другому. – На этих фотографиях у него лицо как-то мягче что ли, линии плавнее. А сейчас оно… какое-то резкое, может, это оттого, что складки стали глубже, проявились как-то.

– Какие складки?

– Ну, вот тут, которые от носа по сторонам идут вниз…

– Носо-губные складки, – кивнул Гуров.

– Возле уголков глаз у него… Раньше были мелкие складочки, когда он щурился или улыбался, а сейчас они… они не стали крупнее, но как-то… А может, это выражение глаз изменилось? Он улыбался, шутил, а глаза у него не смеялись. Только когда уходил, он посмотрел на меня… так как-то.

– Вы поняли, что понравились ему как женщина? – снова улыбнулся Гуров. – Вы это имели в виду? Он на вас посмотрел, как смотрят на симпатичную женщину, которая понравилась?

– Ну да, – постаралась улыбнуться Люба. – А скажите, это он убийца, да? Вы ведь Михаила Васильевича не подозреваете?

– Люба, будьте с нами честной, – прямо посмотрел ей в глаза Лев. – У вас ведь очень близкие отношения с Загладиным. Так?

Она не выдержала этого взгляда. Опустила голову, руки стали нервно поправлять край юбки, потом теребить колечко на безымянном пальце.

– Люба, в этом нет ничего предосудительного, – тихо произнес сыщик. – Вы оба взрослые люди, вольны жить так, как вам хочется. Просто я хочу быть уверенным, что вы говорите правду, а не выгораживаете Михаила Васильевича.

– Правду, конечно, правду, – горячо заговорила женщина. – Вы мне верьте.

– Теперь верю, – улыбнулся Гуров, получив подтверждение тому, что Люба и Загладин состояли в интимных отношениях.

Он разрешил отпустить ее, а сам остался сидеть, засунув руки глубоко в карманы брюк и глядя на неудавшийся портрет на экране, пока оператор не выключил проектор. Значит, это Рубич? Или это был человек, которого хотят выдать за Рубича? Интересная мысль, признался Гуров сам себе. Неожиданная. Она тянет за собой целую цепь мотивов и поступков.

Дверь распахнулась, и на пороге вырос Крячко. Посмотрев на Гурова с интересом, он оглянулся назад, словно провожал взглядом недавно вышедшую из комнаты Любу.

– Знаешь, какой у тебя сейчас вид? – спросил Стас, пододвинув ногой стул и садясь на него.

– Озабоченный, – ответил Гуров.

– Нет, у тебя сейчас такой вид, как будто у тебя с этой женщиной что-то было, но тебе не понравилось.

– Стас! – поморщился Лев. – Что за пошлость? Ты иногда бываешь просто…

– Извиняюсь, – примирительно выставляя перед собой руки, засмеялся Крячко. – Просто у меня множество причин отпускать пошлости в адрес женщин. Извини, что краем это стихийное бедствие зацепило и тебя.

– Давай рассказывай, – проворчал Гуров. – Никак не можешь без лирических отступлений.

– Тогда слушай, – складывая руки на животе, начал Крячко. – Всех гостей мы опросили очень серьезно. Конфликта между Еременко и Загладиным никто себе даже не представляет. Они не видят мотива и отказываются верить, что Загладин мог убить Еременко. Да, они вместе служили в одно время в штабе группировки федеральных сил в Чечне. Но чтобы спустя столько лет всплыли какие-то конфликты тех времен… Это первое. Второе! Я не зря пошутил насчет этой Любушки-голубушки. Ее в поселке не слишком уважают за… э-э, некоторую легкость поведения.

– Это серьезно? Или ты просто пользуешься слухами?

– Это мнение соседей и кое-кого из гостей, кто вхож в дом Загладина. Они полагают, что у Любы мужиков несколько, и Загладин один из них. Причем не из корыстных побуждений, а по причине любвеобильности. Падкая она на крепкое мужское тело и харизму.

– То есть ты намекаешь, что у тебя зародилось впечатление…

– Что Люба не так уж и скоро выпроводила электрика. Не буду утверждать, что она соучастница, сама помогла убийце спрятаться в доме, но то, что у них мог случиться спонтанный секс, после которого Люба не совсем в адекватном состоянии удалилась домой, могу уверенно сказать.

– Доказательства есть?

– Косвенные, Лев, косвенные. Мы осмотрели весь дом и нашли место, где убийца (он же «электрик») мог прятаться. Это помещение на первом этаже, фактически полуподвал. Чистое светлое помещение, как и весь дом, замечу. Там тоже всюду идеальный порядок, кроме небольшого столика, на который, наверное, ставят тазик с бельем. А вот гладильная доска стоит так, как будто ее в порыве страсти или в момент какой другой торопливости толкнули, и она чуть не упала, наклонившись и упершись одной стороной в стиральную машину. Столик стоит явно криво, а под ним валяется пара чистых отутюженных носовых платков. На фоне общего идеального порядка это все кажется странным.

– Вы там нашли отпечаток его ноги? – догадался Гуров, куда клонит его напарник.

– Точно! – с довольным видом констатировал Крячко. – Олег Николаевич просто умница. Представляешь, он увидел у самого столика еле заметное место, где рассыпано немного стирального порошка. Совсем чуть-чуть. И убийца наступил на эту кучку ногой.

– Стас, давай не спешить с выводами.

– Хорошо. Человек в мягком кожаном ботинке фирмы «Туфа» наступил в эту кучку. Естественно, пыль на подошве и стиральный порошок вместе оставили заметный в увеличительное стекло след. Липатов его снял. Дальше, аналогичный след оставлен в двух местах на стене дома под окном кабинета Загладина, и это позволяет сделать вывод, что человек покидал дом именно таким путем после убийства и с помощью синтетической веревки. Потертость есть на трубе возле батареи отопления под окном и на пластиковом подоконнике.

– Забор, я так понимаю, он преодолел тем же способом?

– Точно. Он у соседей на той стороне сломал куст лилейников и оставил третий отпечаток, но уже на рыхлой земле. Заметь, он не очень-то осторожно себя вел. Или показная бравада, или…

– Или нам что-то или кого-то пытаются подставить. Вот, сыщики, ловите!

– Кого? – усмехнулся Крячко. – Конечно же, подставить хотят Рубича, если ты на этом настаиваешь. Но мне кажется, что он просто в том крайне возбужденном состоянии, что не особенно и таится.

– Стас, а если нет никакого Рубича? – хитро прищурился Лев.

– Как это?

– Так! Его придумали, чтобы мы с тобой ловили мираж. Как тебе версия? Все валите на Рубича, все ищите Рубича, у Рубича есть мотив. Рубич, вернувшийся после десяти лет существования где-то, начал мстить. И мстить старшим и высшим офицерам полиции и внутренних войск. Мы же, по определению, все силы кинем на поиск Рубича, на отработку его связей, его истории. Мы голову будем ломать над составлением его психологического портрета.

– Забавно, – недоверчиво посмотрел на друга Крячко. – И как давно тебе эта оригинальная мысль пришла в голову?

– Она периодически меня навещает, – улыбнулся Гуров. – Навещает, как сердобольная мамаша ущербного ребенка в детской больнице.

Глава 6

2 апреля 2003 года. Горный район Чечни

Вонючие мази сделали свое дело, и Алексей Рубич почувствовал, что все его раны, ссадины и царапины стали затягиваться. Не прошло и пяти дней, как на месте болезненных повреждений зарозовела новая кожа. Все тело чесалось неимоверно, но лихорадка и высокая температура ушли. Все эти дни Алексей не выходил из хижины старухи. Наверное, она его опаивала чем-то наркотическим, или это такие отвары у нее были сонные, но большую часть времени Алексей валялся на вонючей лежанке, покрытой поверх козьей шкуры грубым льняным полотном, и спал.

Время он определял по свету в маленьком окне с грязным стеклом и пению петуха. Где-то за стеной был курятник, а может, просто сарай для скота и птицы. Откуда-то старуха приносила козье молоко, которое Алексей пить не мог без содрогания. Руки у старухи были грязные, глиняная глубокая миска тоже. И козье молоко отдавало чуть ли не навозом, а в нем иногда попадались жесткие короткие волосы. Наверное, козьи. Алексей все никак не мог понять, почему он до сих пор не страдает диареей и почему бабка вылечила все его раны, а он не получил заражения крови.

Вообще-то думать обо всем этом Алексей начал примерно на третий день, когда началось явное улучшение его состояния. Он дремал на вонючем ложе, механически отмечая восход и заход солнца, слушая чириканье птиц и блеяние коз да ворчание старухи, когда она возвращалась в дом и возилась возле очага.

Пришли за ним утром шестого дня. Рубич ждал этого, потому что понимал, где находится. Не понимал он лишь того, зачем его позволяют лечить. Может, боевики не знают, чем тут бабка занимается? Сомнительно, тогда бы его просто бросили в сарай или яму, как обычно это делают с пленниками и заложниками. Может, старухе и велено было его опаивать снотворными травами, чтобы он не убежал?

– Вставай, солдат, – с сильным акцентом велел бородач в черном жилете-разгрузке, вошедший через низкий дверной проем. – Со мной пойдешь.

Алексей не удивился. Он сел на лежанке, спустил ноги на пол, нашарил свои берцы и стал обувать их на босые ноги. Его куртки нигде не было, и он вышел на улицу в одной зеленой футболке, зябко ежась и затискивая руки глубоко в карманы своих форменных брюк. На улице стоял открытый «уазик» без номеров, а рядом – четверо бородачей в камуфляже без знаков различия. Тот, что заходил в дом, подтолкнул Рубича в спину:

– Садись. Санаторий закончился.

Пришлось лезть на заднее сиденье машины. Двое боевиков тут же уселись по бокам, зажав его своими пропахшими потом телами. От этого стало немного теплее. Рубич засунул руки между колен, весь собрался в ком и старался не дрожать, хотя его тело было покрыто мурашками размером с пятак.

Они ехали примерно полчаса, петляя по грунтовой дороге, вившейся между деревьями, огромными валунами. Дорога то шла горизонтально, то начинала вдруг лезть в гору, немного спускаться и снова петлять. По своим ощущениям Рубич предположил, что они находились на высоте пятисот или восьмисот метров. Здесь было еще холоднее, и сдерживать дрожь уже не удавалось.

Наконец машина двинулась под кронами деревьев по ровному участку. Где-то рядом журчала река или большой ручей, сбегавший с гор. Солнце пронзало кроны острыми, как кинжальные клинки, лучами, птицы метались в кустах, а иногда проносились над головой с тревожным криком. Алексей вдруг осознал, что потерял счет времени, потерял представление о реальности. Он так давно ждал, что его вот-вот убьют, что почти и не жил, а лишь констатировал происходящие события и ждал смерти. Состояние обреченности сделалось болезненным, как ноющая неутихающая боль.

Сколько еще, спрашивал себя Алексей, что все это значит? Это лечение, эти бесконечные переезды с места на место. Уж скорее бы все кончилось!

Машина остановилась возле нескольких небольших домиков, сложенных из плоских камней и обмазанных глиной. На площадке между домами горел костер, возле костра стояли старый деревянный стол и несколько стульев. У стола склонились трое. Человек с блестящим бритым черепом и крючкообразным носом поднял голову от бумаг, разложенных на столе. Бровей на его лице почти не было, и маленькие колючие глаза казались от этого круглыми. И злыми.

– Привезли? – спросил он, смерив взглядом солдата. – Отошел немного, это хорошо.

Алексея подтолкнули в спину ближе к столу. Он чувствовал, что озноб снова завладел всем его телом, что его трясет. И этот с бритым черепом может подумать, что солдат боится, что его трясет так от страха. Рубичу очень не хотелось, чтобы о нем так подумали.

– Дайте что-нибудь надеть, – борясь с судорогой, сводящей челюсти, угрюмо попросил он. – Очень холодно.

– Холодно? – шевельнул кожей на черепе главарь. – Надеть? А с чего ты взял, что тебя тут будут одевать, согревать? Тебя привезли сюда умирать. Об этом ты не подумал?

– Зачем тогда было лечить? – процедил сквозь зубы Рубич. – Сразу бы и прикончили!

– Сразу, – зловеще повторил бритоголовый. – Сразу слишком легко. Когда тебя лихорадка крутила, ты и испугаться бы не успел. А я, может быть, хочу насладиться страхом моего врага, хочу видеть, как он боится смерти. Ты боишься смерти, солдат?

Рубич почувствовал, что под его тонкую рваную футболку заползает не только холод, но и страх. Не смерти, нет. Страх мук, которые ему, вероятно, приготовили чечены. Ему очень хотелось ответить на вопрос бритоголового что-нибудь едкое, оскорбительное, достойное. И желательно, чтобы тот, разозлившись, тут же пристрелил русского на месте. Но на ум ничего не приходило, кроме… Ничего не приходило.

А чеченец смотрел русскому в лицо и пытался понять, от холода или от страха он так корчится. Затем вышел из-за стола под молчаливыми взглядами всех присутствующих и остановился в трех шагах от Алексея. Тишина была уже не просто зловещей, она звенела страхом. Даже птицы перестали щебетать, и только солнце слепило Рубичу правый глаз через какую-то прореху в зеленой пышной кроне.

– Что, солдат, страшно? – спросил чеченец. – А когда ты стрелял в моих братьев из засады, тебе не было страшно? Если бы ты был простым воином, я, может, и отнесся бы к тебе с уважением. Настоящий воин сражается в открытом бою, он встречается с врагом лицом к лицу. А ты стрелял в спину. Таких, как ты, мы не щадим. Ты достоин самой поганой смерти, как шакал. Я прикажу содрать с тебя живьем кожу и присыпать открытое мясо солью. Будем делать это день за днем, маленькими участками. Мы будем колоть тебе уколы, чтобы поддержать сердце. Жаль, если ты подохнешь слишком быстро. Ты должен пройти через все круги ада.

Рубич понимал, что у него только один шанс умереть быстро и просто – броситься вперед, выхватить оружие и стрелять, стрелять, стрелять, пока его самого не убьют. Нет, даже это не надежно. Ведь его могут лишь ранить, а потом приступить к своим варварским пыткам. Значит, остается только одно – выхватить у главаря оружие и покончить с собой!

Но тут где-то очень глубоко шевельнулся стыд. Гаденькое такое, но очень болезненное ощущение. Даже этот главарь назвал его солдатом, а чего стоит солдат, который в минуту смертельной опасности не на врага бросается, а пытается избежать страшной смерти путем смерти легкой? Но пытки, нечеловеческие муки… Готов ли он к ним?

Зубы так стиснулись, что рот наполнился осколками раскрошившейся зубной эмали. Челюсти заболели от напряжения, и это отрезвило. Или даже не отрезвило, а наоборот, швырнуло сознание в безрассудный омут бешенства и готовности ко всему! Захотелось заорать в лицо всем, что он готов умереть, что он – солдат и умрет как солдат. Захотелось заорать, но голосовые связки не слушались, из горла вырвалось только какое-то хриплое рычание. Главное, чтобы из глаз не брызнули слезы бешенства. Ведь их могут расценить как слабость. Только не это!

– Хорошо посмотрел, – вдруг сменил тон главарь. – Теперь я тебя уважаю. Не кричал, не бросился в отчаянии умирать в безнадежной схватке, пощады не просил. Увидите его.

Алексея толкнули в спину, и тут он понял, насколько все его мышцы напряжены. Он чуть не упал, потому что ноги его не слушались. Пленного взяли под локти и повели куда-то в сторону, к какому-то сараю из сплетенных ветвей.

– И дайте ему какую-нибудь куртку, – послышался вдогонку голос бритоголового, – а то он еще умрет от холода.

Новая тюрьма, успел подумать Алексей, падая на земляной пол, усыпанный пожухлой травой. После пережитого напряжения на него навалилась такая слабость, что не было сил добраться до лежанки. Сбитая из горбылей рама, на которую были брошены грязный тощий тюфяк или старый солдатский матрац и несколько старых, местами прожженных шерстяных одеял.

Надо добраться до одеял, упорно подсказывало сознание, надо согреться, тогда появится способность мыслить спокойно. И внутри сразу же начал возражать другой голос, который твердил, что он не хочет мыслить спокойно, наоборот, хочет беспамятства и безрассудства. Смерть при ясном сознании – это страшно! И никто смерти не отменял, его ведь просто велели увести. А дальше что? Снова ожидание неизвестности, снова выматывающее ожидание смерти?

Алексей проспал или пролежал без сознания несколько часов. Он все-таки смог добраться до лежанки, упал на нее ничком, натянув на себя одеяла. Он дрожал всю ночь и только к утру согрелся. Или перестал чувствовать холод. Оказывается, ночью или вечером ему швырнули старый военный бушлат. И он умудрился натянуть его на себя поверх одеял.

Утро кололо глаза злым, раздражающим солнцем через щели в стенах. Хотелось есть и пить. Внутри все сворачивалось от голода в тугой узел, а рот едва удавалось разлепить. Снова начала подкатывать к горлу тошнота. Алексей принялся ходить по своему тесному сараю и пытался думать о постороннем. Но что может быть ближе собственной жизни? Только близкая смерть, обещанная…

Среди домов постоянно кто-то ходил, слышались голоса на чеченском. Неизвестность, тошнота, дыхание смерти. Рубич чувствовал, еще немного, и он сойдет с ума. Он ходил, садился, схватившись за голову, снова вскакивал и ходил. В конце концов, бросился на лежанку и закрыл глаза. Он лежал, а в голове, да и во всем теле будто тикали большие часы, заставлявшие его дергаться от каждого их «тик-так».

За стенами вдруг стали говорить по-русски. Кто-то со смехом спрашивал, а когда «белого барашка» резать будем, другой велел притащить его. Возле самой двери послышался топот ног, но дверь не открывалась. Снова кто-то предлагал зарезать русского. Тошнота снова подкатила к горлу, и Рубича вырвало слизью. Пустой желудок сжимался в спазмах, не в силах что-то извергнуть, во рту и горле все горело, пить хотелось еще сильнее.

Постепенно день за стенами темнел. В лагере не становилось тише, и от этого Рубичу не становилось спокойнее. Потом как-то зловеще запылал костер, и возле двери раздались шаги. Стукнул запор, и в сарай, низко наклоняясь, вошли двое. Они схватили пленника за руки и молча поволокли. Рубич не успевал даже перебирать ногами.

Его подтащили к костру, заломили руки за спину и поставили на колени. Холодная сталь легла под подбородок, с силой надавив на него и заставив задрать голову, чтобы он видел все, что происходило возле костра. Все… конец. Одно движение, резкая боль в разрезанном горле, и кровь хлынет под ноги. Через несколько секунд он потеряет сознание от потери крови, а потом умрет. Скорей бы, скорей бы!

– Эй, русский! Смотри сюда. – В поле зрения появился все тот же крючконосый. Он показывал на двоих своих помощников, тащивших к костру барана. – Сейчас мы его зарежем, потому что у нас праздник, а какой праздник без жареной баранины. А потом мы так же зарежем тебя. Ты смотри, смотри. Это не баран, это русский солдат!

Перед глазами у Рубича все поплыло, но снизу в его подбородок с силой давила сталь кинжала, и он не мог опустить голову, поэтому видел, как дергающегося и отчаянно сопротивляющегося барана повалили на землю. Повалили, придавили коленом, задрали голову так, что рога барана уперлись ему в спину, а потом под восторженные крики горцев блеснула сталь. В землю при свете костра ударила струя крови, но напор быстро иссяк. Кровь текла теперь толчками, разливаясь лужей под ногами убийц.

Бритоголовый главарь мазнул ладонью по теплой бараньей крови и, подскочив к Рубичу, схватил его за волосы.

– На тебе крови! – хрипло выдохнул он и провел пальцами по его губам. – Ты хотел крови, так получи!

Запах крови, ее вкус на губах, боль в шее, ужас происходящего, за которым следовала вторая волна ужаса, связанная с картиной его собственной смерти рядом с бараном. Природа снова спасла человека от помешательства – сознание отключилось. В противном случае еще немного, и Рубич сошел бы с ума.

Пришел в себя он от тряски. Сознание медленно возвращалось, и Алексей понял, что эту тряску он ощущает уже давно. И лежит, скорее всего, на полу в машине, двигавшейся по горной дороге. Очень болело правое плечо, как будто в него несколько раз делали болезненные уколы. Рубич с трудом открыл глаза. Перед ними был туман. Он и себя ощущал плывущим в этом тумане, только с толчками снизу. Постепенно зрение восстановилось, и Алексей увидел горы. Странно, но они показались ему какими-то чужими. Чужие горы. И Рубича снова замутило…

Настя Уханова вышла из ванной, подошла к полочке в прихожей и взяла тюбик с кремом для рук. Беглый осмотр лица после душа показал, что свежесть уже не та, что уже не девочка и… вообще как-то все не то. Петр в командировке, будет не скоро. Это не особенно огорчало Настю, потому что близким человеком он так и не стал.

Что это с ней сегодня, почему так не по себе? Настя, продолжая втирать крем в руки, подошла к разложенному дивану и села на него. Пустая комната, пустая жизнь, пустота внутри. Наверное, это все полковник тот виноват… Гуров. Пришел, разбередил застаревшую рану. Лешка жив? Значит, он не просто перестал писать, а с ним что-то случилось! А она ведь тогда не стала даже выяснять. Почему? Уж точно не из гордости. Наверное, боялась узнать, что у него другая женщина, или услышать, что она ему надоела.

А если бы стала искать и выяснять? Что бы изменилось? Он ведь пропал… А она от безысходности вышла замуж за Петра Уханова. Настя вздохнула, чувствуя, как в глазах защипало, вот-вот польются бабские слезы.

Она не столько услышала шорох на лоджии, сколько почувствовала, но почему-то даже не испугалась. Наверное, сердце женское подсказало. И только когда темная человеческая фигура возникла на фоне освещенных окон дома напротив, вся сжалась в комок.

Вот легкая створка с противомоскитной сеткой со стуком открылась, и на пороге появился он. Она сразу узнала его, несмотря на то что прошло десять лет. Только теперь он был весь черный. Черный костюм, черная вязаная шапочка на голове, и лицо какое-то темное. Но это был он! Эти неспешные движения, эта пластика основательного мужчины, этот быстрый цепкий взгляд.

– Ты одна? – почему-то первым делом спросил Алексей.

Настя никак не могла проглотить ком в горле и только кивнула головой, глядя на него во все глаза. Она боялась, что видение вдруг исчезнет, растает как мираж.

– Ну и хорошо, что одна, – тихо сказал Лешка, закрыл за собой створку и медленно стянул с головы свою странную шапочку. – Не напугал тебя, Настюха?

Он спросил это именно таким тоном, каким всегда спрашивал десять лет назад. И так же назвал ее – Настюха. Настя прижала к груди руки, пытаясь что-то сказать. Но что? Что она любила и ждала его десять лет, так никто не поверит, ни один здравомыслящий человек. Что рада его видеть? Что очень хотела, чтобы он был жив?

– А ты, значит, замуж вышла. – Мягко ступая в черных высоких ботинках, Алексей прошелся по комнате, разглядывая стены, мебель. – А я вот живой оказался, Настя.

– Лешка… – наконец выдавила она из себя, – я же ничегошеньки о тебе не знала. Что произошло, как все это случилось. Я ведь думала… Дура, дура, дура!

– Не надо. – Алексей подошел и сел рядом, обняв ее плечи своей сильной рукой. – Ты ничего изменить не смогла бы. Я понимаю, что ты тогда подумала. А все было совсем иначе.

– Боже мой, боже мой, – прошептала Анастасия полным слез голосом и доверительно ткнулась в его грудь теменем. – Как страшно…

– Не кори себя, – поглаживая ее по плечу, заговорил Рубич, – не надо. Ты ни в чем не виновата. Ты все правильно сделала. Ведь надо же было тебе устраивать свою жизнь, заводить семью.

– Лешенька, но что же произошло-то? Что тогда случилось?

– Тогда? – Голос Рубича стал хрипловатым и каким-то надтреснутым. – Тогда много чего случилось. Считай, что умер я. А потом ожил. Много раз умирал и оживал, потому что очень мне надо было вернуться. Никак нельзя мне было умирать насовсем.

– А я вот замужем… – упавшим голосом проговорила Настя. – Ты выживал ради меня, стремился, а я вот…

– Глупышка! – слегка усмехнулся Алексей. – Я знал, что ты поверишь в мою смерть. Любая бы поверила. Не-ет, Настюха, меня другое дело на этом свете удерживало, другое желание…

Гуров собирался ехать домой. Они вышли с Крячко из здания МВД и стали уже прощаться до завтра, как у Льва вдруг зазвонил телефон. В трубке раздался голос подполковника Волкова:

– Лев Иванович! У Анастасии Ухановой визитер!

– Что-о? Какой визитер? Проворонили!

– Кто же знал, Лев Иванович. Мы ждали его через входную дверь, с крыши, может быть. Там люди до сих пор сидят. А он, как черт из табакерки, возьми и окажись у нее прямо в квартире.

– Как давно он там? – потребовал Гуров ответа, энергично подталкивая Крячко к его машине.

– Думаю, несколько минут. Но не факт. Сначала наблюдатель засомневался, потом использовал более сильную оптику. У нее кто-то в комнате есть точно.

– Черт бы побрал ваших олухов, Пал Палыч! – резко бросил в трубку Гуров, усаживаясь рядом с Крячко на переднее сиденье. – Как можно было проворонить человека, вошедшего в квартиру? Вы уверены, что это не ее муж Петр вернулся?

– Пока не уверены, – пробормотал сконфуженный подполковник. – Какой приказ? Будем брать?

– Да, берите! Но только осторожно, без стрельбы. Кто бы это ни был, он нужен живым и здоровым. И шума поменьше, Пал Палыч! Анастасии там еще жить и жить, а если мы там голливудские сюжеты начнем разыгрывать…

– Я понял!

Когда Гуров и Крячко подъехали к дому, в котором располагалась квартира Ухановых, все было кончено. Анастасия зябко куталась в домашний халатик, двое оперативников топтались между кухней и прихожей, подполковник Волков сидел в кресле напротив заплаканной женщины и угрюмо барабанил пальцами по подлокотникам. Никакого неизвестного в квартире не было.

– Ну что? – предчувствуя неприятную ситуацию, спросил Гуров, входя в квартиру. – Был тут кто-то? Кто?

– Рубич, – проворчал подполковник.

– Та-ак, – усмехнулся за спиной Гурова Крячко. – Дожили! Засада по всем правилам. Поздравляем вас, товарищи оперативники.

– Извините, – не очень энергично возмутился Волков, – именно приказа о засаде не было. Если бы мы сидели здесь или в квартире напротив, то другое дело. А нам приказали лишь наблюдать, а в случае появления там посторонних установить личность. Брать только по вашему приказу.

– Как он ушел? – рыкнул Гуров.

– Через дверь, – вместо Волкова ответила Анастасия.

– Ладно. – Лев почесал бровь и поморщился, как от зубной боли. Очень он не любил ситуаций, когда его обыгрывал преступник. – Станислав, проверь чердаки и другие варианты. Сообщи приметы дежурному в ГУВД Москвы, пусть дадут ориентировку патрульным… Хотя что давать? Но ты все равно дай. И оставьте нас с Анастасией.

Когда все вышли, и входная дверь тихо прикрылась, Гуров пододвинул стул к дивану, на котором сидела женщина.

– Может, поговорим, Настя?

– Как хотите, – тихо ответила она. – Алексей больше не придет.

– Давайте по порядку. Как он к вам вошел, как попал в квартиру?

– С улицы… В смысле, с лоджии. Я не знаю, как он туда попал. Может, по веревке, ваши сотрудники что-то говорили про веревку.

– И сколько времени он у вас тут пробыл?

Анастасия отняла от пунцового от слез лица платок и посмотрела на настенные часы.

– Час… Может, чуть больше. Когда я собиралась ложиться, то мельком взглянула на часы.

Гуров внимательно посмотрел на постель и решил, что сексом они тут не занимались. Тогда что Рубич делал у своей бывшей невесты? Зачем вообще приходил? Ответив себе на эти вопросы, можно попытаться прогнозировать его дальнейшие действия.

– Зачем Алексей приходил к вам, Настя?

– Не знаю, – покачала она головой. – Поговорить. Посмотреть… Ужас! Я как представлю его, как подумаю, чего он ожидал, так сердце сжимается. Ведь он думал, что я его жду, что все десять лет я ждала только его. Он вернулся, а я… Он, может, и спешил ко мне с этими мыслями, рвался все эти годы, пока был там… Он, может, ко мне первой прибежал, как только приехал в Москву.

– Не хочу вас огорчать, Настенька, – поморщился Гуров, – но у меня есть основания полагать, что Алексей в Москве уже не меньше месяца.

– Ка-ак? – Она снова отняла платок от лица и уставилась расширенными глазами на сыщика. – Почему?

– Трудно сказать. – Гуров пододвинул стул еще ближе к дивану и заговорил тихим отеческим голосом: – Видишь ли, девочка, у твоего Леши большая беда, очень большая. У него, как мне кажется, очень большая обида. Он жить не может, думать ни о чем не может, только о своей обиде.

Анастасия неожиданно кивнула головой. Кажется, не стоит ей рассказывать о своих подозрениях, а пора выслушать ее версию, решил Лев. Объяснять и успокаивать ее будет потом.

– Да? – спросил он. – О чем вы с ним говорили?

– О нем. Глупо, конечно, но я, с одной стороны, рада, что он не предъявлял мне претензий, не высказывал обиды, что я его не ждала все эти годы. А с другой… Глупо замужней женщине сожалеть, что человек, с которым она рассталась десять лет назад, не говорил с ней о любви. Глупо, глупо…

– Что Леша рассказывал?

– Рассказывал? Это был даже не рассказ, а какой-то поток обиды на весь мир. Он говорил, как его бросили, как он попал в плен, как его мучили, сколько он пережил всего за эти годы. И что жил он только желанием вернуться и отомстить.

– Вы не пытались его вразумить? – осторожно спросил Гуров, имея в виду их прошлую договоренность с Настей. – Объяснить, что никто не виноват, что сложилась такая ситуация, что нужно разобраться во всем спокойно. И только суд имеет право определять вину человека…

– Какое там! Вы бы его видели. И слышали… Он весь на нервах! Вошел спокойный, меня увидел, присел вот тут рядом. А потом его как прорвало. Позже он, конечно, взял себя в руки, успокоился. И ушел спокойно. Только я не верю в это спокойствие. Я его знаю. Ох, что он может натворить, ведь он зол на всех абсолютно, на всех!

– А вас он не винил? Как он к вам отнесся, Настя?

– Не знаю, мы не говорили об этом. Мне показалось, что он меня простил, потому что все еще любит. И любил все эти страшные для него годы. Господи, как мне его жалко, как с ним обошлись люди! Скажите, Лев Иванович, а это все правда? Или в самом деле просто случайность, такая была ситуация. Он ведь ничего не знает и не понимает.

– Настенька, девочка моя несчастная, – вздохнул Гуров. – Конечно же, не было никакого злого умысла и не было никакого предательства, нет виноватых в этом деле. Есть война! Не явная, конечно, скрытая, но она идет и не прекращается. Наши ребята сдерживают террористов, которые все пытаются расшатать спокойную жизнь в нашей стране, поссорить Россию с кавказскими народами. Видишь, они и Грузию с Азербайджаном против нас настроили, на Украине все неспокойно, вот-вот грянет гроза. В Средней Азии… А солдаты, они всегда на передовом рубеже, это их работа – защищать Родину. И случается всякое в боевой обстановке. Я понимаю, что он многое перенес, но он остался жив, вернулся, а есть множество парней, которые погибли. И мне очень не хочется, чтобы твой Лешка из категории жертвы попал в категорию преступников. Ведь то, что он хочет сделать, – преступление, уголовное преступление.

– Он всех виновных убить хочет? – с горечью спросила Анастасия.

– А он тебе не говорил?

– О планах не говорил, больше рассказывал, как выживал, как хотел вернуться и спросить, в глаза посмотреть. Как хотел добиться справедливости. Мне даже показалось…

– Что?

– Что он немного не в себе. Битый час говорить одно и то же, об одном и том же.

– А подробнее?

– Видите ли, Лев Иванович, у нас как-то не получилось беседы, мы не говорили, как двое бывших влюбленных. Говорил он, а я не успевала слово вставить. Мне даже показалось, что он и не хотел, чтобы я что-то говорила.

Генерал Орлов садился в машину во дворе министерства, когда туда въехала машина Крячко. Гуров махнул рукой, вылез из машины и поспешил к шефу.

– Вы чего как угорелые? – спросил Орлов, глядя на хмурые лица подчиненных. – Случилось что-нибудь?

– И не говори, – махнул рукой Гуров.

– Та-ак. – Орлов еще раз подозрительно посмотрел на друзей и стал вылезать их машины. – Ну-ка, подробнее.

– Рубича упустили, – без всякой подготовки заявил Крячко. – Муровские опера лопухнулись как мальчишки. Провел он их.

– Ладно тебе, Стас, – остановил напарника Гуров. – Если разобраться, то не так уж они и виноваты. И я зря наорал на Волкова. Надо было или весь подъезд блокировать, или уж молчать. Сам же прекрасно знаешь, что полумерами нельзя действовать. А я ему велел только вести наблюдение за квартирой.

– Ребята! – сделал язвительное лицо Орлов. – Со мной тоже поговорите. Я вроде как не чужой вам, мне тоже интересно.

– Извини, Петр, – недовольно проворчал Гуров. – Это мы от недовольства собой. А если конкретно, то Рубич сегодня внаглую пробрался через окно в квартиру к Анастасии Ухановой, около часа беседовал с ней, а потом вышел.

– Вышел? – переспросил пораженный Орлов. – Вошел через окно, вышел через дверь, а наблюдение где было? Кто там командовал, подполковник Волков?

– Говорю же тебе, Петр, что он не виноват, – остановил начальника Гуров. – Мы не давали ему приказа на плотную блокировку, а лишь на наблюдение. Рубич просто всех перехитрил. Это черт какой-то, а не снайпер. Иллюзионист, мать его… Дэвид Копперфильд! Наблюдатель из дома напротив находился с аппаратурой не под прямым углом, а чуть в стороне. Квартира просматривалась процентов на восемьдесят. Как раз кухня, от плиты до входной двери и двери в комнату. И сама комната в той части, где стоит диван, кресло и телевизор. «Мертвая зона» была лишь метра полтора от входа в комнату.

– Подожди, подожди, – запротестовал Орлов, – при чем тут это?

– При том, – показал руками Гуров, – что правая торцевая часть лоджии была наблюдателю не видна. И не Волков виноват тут. Рубич нас вычислил, всех наблюдателей. Он, видимо, давно хотел навестить Анастасию и готовился к этому делу тщательно. Спустился с крыши вдоль линии лоджий по той стороне, которая была не видна наблюдателю, влез к ней, одетый во все темное. Он знал, что наблюдение ведется периодическое, что никто постоянно у приборов не торчит. А когда движение в квартире засекли, он, оказывается, уже собирался уходить.

– И как он вышел из подъезда? Или опять полез на крышу?

– Представь себе. У него готов был замок, который не запирался. Этот замок давно уже висел на двери, ведущей на крышу. Оперативники определили, что он спустился через шестой подъезд, предварительно переодевшись в цивильную одежду. Ну а там уже спокойно вышел. Одежду нашли, веревку тоже. Собака след, естественно, не взяла.

– И какова была цель столь тщательно продуманной и подготовленной операции? – спросил Орлов.

– Вот тут ты прав, – вынужден был согласиться Гуров. – Вот тут ты не в бровь, а в глаз попал. Не было цели. Или была, но мы ее еще не поняли. Он пробыл у нее час, и это совсем не похоже на встречу двух людей, которые друг друга любили, а потом расстались на десять лет. Ни жарких объятий, ни признаний и покаяний. Ничего! Он битый час бубнил ей, не давая вставить ни слова, как он зол, как обижен, как его предали, бросили и что ему пришлось по этой причине пережить.

– И ради этого он огород городил? – укоризненно посмотрел на сыщиков Орлов. – И вы, два матерых полковника, не понимаете поведения этого мальчишки?

– Понимаем, – попытался заступиться за друга Крячко. – Есть у нас версия. Мы считаем, что он все это проделал с четким расчетом.

– Ну так посвятите меня в свои умозаключения! Черт знает что, убит один полковник, убит второй полковник, угрозы сыпятся уже генералам, а он лазит к бабам в окна и в ус не дует. Вы хоть представляете, что мне приходится говорить у начальства, когда меня там допрашивают с пристрастием. Одно спасение – планы работы Станислава. Что-что, а это он умеет делать – убедительно написать документ.

– Без этого тоже нельзя, – спокойно возразил Крячко, нисколько не обидевшись, – без этого вообще работать не дали бы. А что касается Рубича, то дела обстоят еще хуже, чем ты подозреваешь.

Орлов замер на месте. Гурова и Крячко он знал уже столько лет, что мог заранее предсказать, кто из них в какой момент как себя поведет. И что у них не бывает безвыходных ситуаций. Оба полковника были достаточно опытными оперативниками. И если последовало такое вот заявление, относиться к этому придется серьезно.

– Ну? – коротко бросил он.

– Мы со Станиславом убеждены, – снова заговорил Гуров, – что вся эта эскапада с посещением Анастасии Ухановой рассчитана как раз на нас. Да-да! Он пытается зачем-то показать нам, убедить нас в том, что одержим местью и будет мстить обязательно. Это был такой убедительный штрих для нас. А Уханова выступает тут как независимый свидетель его настроения и намерений. Поэтому он ей и слова не дал вставить, распинаясь о своей обиде и о том, как он им всем кишки на кулак намотает.

– Хм! – Орлов покачал головой и прошелся вдоль своей служебной машины, засунув руки в карманы. – Получается, что он либо настолько неадекватен в своем желании всем на свете отомстить, что винит людей, даже близко не имевших отношения к его операции, либо…

– Либо у него есть какая-то иная цель, – с невозмутимым видом добавил Крячко.

– Успокоил, – коротко глянул на него генерал. – Как говорят одесситы: «Либо поезд сейчас уже придет, либо одно из двух».

– Подожди, Петр! – возбужденно продолжал говорить Гуров. – Самое главное в данной ситуации – мы четко установили, что Рубич существует, что он реален, что никто не выдает себя за него. Это уже хорошо, потому что ловить призрака бессмысленно, а живого человека всегда можно поймать за руку. Разберемся, поймем, что он на самом деле хочет.

– Что-то тут не так, ребята, – уже спокойнее сказал Орлов, облокотившись на крышу машины. – Ненормальный в самом деле не будет действовать так расчетливо, так хитро и дерзко. Свихнувшийся человек на какой-то почве, он… ну, мы с вами повидали на своем веку свихнувшихся, чего там говорить. Даже маньяк выглядит хитрым только на первый взгляд, а при определенном рассмотрении его поведения начинаешь понимать, что логика у него хромает. И все маньяки действуют у нас или действовали долго лишь потому, что кто-то из сотрудников сработал на местах плохо.

– Да, я тоже думаю, что ловить Рубича нужно на нелогичности его поступков. Отсутствие логики часто дает направление в розыске. Но вся беда в том, что он пока очень логичен. До идиотизма логичен! Он заявляет нам прямо и косвенно, что вернулся и будет мстить. И даже фамилии называет. Ему нечего скрывать, он прав в своей обиде.

– Во-от, – кивнул Орлов, – вот тут я с тобой, Лев Иванович, согласен. Тут у него прокол в логике! Дурак пришел бы и начал шастать по квартирам с топором. Ты меня подставил, ты предал, за это получи по башке. А Рубич хитрит. Почему? Да потому что понимает, что нарушает закон. Поэтому и прячется. А зачем дает нам подсказки?

– Чтобы запутать, направить по ложному следу, – вздохнул Крячко. – И первое, что приходит в голову в такой ситуации, ложный след – это не тот человек, на которого он указывает. Он якобы собирается убить одного, а на самом деле убьет другого, про которого мы не знаем.

– Это не проблема, – махнул рукой Орлов. – Вы мне список напишите, пусть в нем хоть двадцать человек будет высшего офицерского состава МВД, кто в свое время имел хоть косвенное отношение к той операции. Мы всех под охрану возьмем. Вы мне докажите, что он только это пытается скрыть, только в этом пытается нас обмануть.

– Под охрану, это хорошо, – устало проговорил Гуров. – Это единственное, что мы можем сейчас сделать, чтобы противостоять ему. Но только, по-моему, это глупость.

– Глупость, а ты предложи умный ход! – разозлился Орлов. – По крайней мере, мы возьмем на контроль все телефонные переговоры этих офицеров, с их согласия, конечно. И сможем установить местоположение Рубича, если он будет им звонить, отправлять эсэмэски.

– Умный? – Гуров задумчиво посмотрел на небо. – Умный я уже сделал. Дал задание Волкову переворошить все связи Загладина и Еременко. Он поднимет на ноги всю агентуру, и, думаю, мы кое-что о них узнаем.

– Что?

– Не верю я, Петр, в страшную вендетту по-корсикански. Единственным человеком, который в эту схему ложится, был полковник Шамин. Тут и версия с местью проходит без сучка и задоринки. А все остальное… Не исключено, что есть более веские причины убить Еременко. В том числе и у Загладина. Вот так-то!

Глава 7

Три иномарки покружили по Воробьевым горам и остановились невдалеке от фуникулера. Саша Башмак сидел за рулем черного «БМВ» и постукивал ладонями по рулю. Из динамиков лился его любимый «блатняк». Любил Саша, когда душевно пели про корешей, про лагерную тоску и романтику жизни. Особенно, если там еще пелось и про баб.

Башмак знал цену этой жизни. По молодости сел за «тяжкие» в драке. Отделался тремя годами за хорошее поведение. Но душа просила совсем другого, и дружки так азартно рассказывали, что дорожка молодого парня повела его совсем в другую сторону жизни общества. Потом Саша сел за грабеж, отмотал еще восемь лет. Теперь его уже приглядели авторитетные люди, которым нужны были верные, на все готовые помощники. Саша оказался таким, тем более что умел хорошо управляться с машинами. В третий раз он не сел за угон, потому что его просто отмазали свою люди. Отмазали и велели отработать должок.

Сейчас приедут «покупатели». Сашино дело – крутить баранку. За ремнем у него был массивный пистолет Ярыгина, но это так, на всякий случай. Страховали сделку другие, а сделка сегодня была приличной – на полмиллиона «зеленых». Чемоданчик с «дурью» отсюда, чемоданчик с «капустой» оттуда, быстрая выборочная проверка, и разъехались. Каждый заметает следы и смотрит, не увязался ли хвост.

Вообще-то с совсем незнакомыми такие дела не делаются, можно легко нарваться на оперов. Сегодня «добро дали» свои, из «крыши». Мол, люди верные, можно дела делать. Вон уже появились три машины «покупателей». Сейчас они осмотрятся по сторонам и подъедут сюда. Сильно сближаться не будут. Выйдут из машин все, будут, как бы между прочим, глазеть по сторонам. Подойдут двое, им предложат товар, они его проверят, потом махнут, и третий поднесет чемодан с баблом. Наши проверят деньги, и те отвалят. Сначала уезжают они, потом мы. Все просто, все привычно, только клювом щелкать не надо.

«Покупатели» наконец остановились метрах в двадцати. Наружу неторопливо вылезли крепкие парни в куртках. Если знать, куда смотреть, то понятно, что под куртками у них короткоствольные автоматы или автоматические пистолеты. Это нормально, они ведь тоже должны перестраховаться. Старшим был Кувалда. Он вылез из первой машины, мельком глянул назад, все ли шестеро прикрывающих снаружи, потом взял из салона серый кейс с наркотой. Двое подошли к нему, переговорили, потом Кувалда положил кейс и отщелкнул запоры. Двое склонились над содержимым, а Кувалда, глядя на них, снисходительно ухмылялся.

Тихо толпился у фуникулера в стороне народ, на пустыре две девочки в цветастых комбинезонах гоняли яркий мячик под надзором двух болтливых мамаш. Больше ни машин, ни людей. Удобное место, издалека просматривается. И засаду не устроишь. А так…

Мысль Башмака вот-вот должна была свернуть к сегодняшней «премии» за удачно проведенную операцию, но тут все стало происходить как-то не по правилам. Башмак только это и успел подумать, когда грохнул первый выстрел.

На капоте первой машины уже лежал ответный чемоданчик с деньгами. Один из покупателей как раз возился с запорами, и вдруг… Крышка откинулась, а в руке у покупателя вдруг оказался пистолет. И первым же выстрелом он свалил Кувалду. Второй «покупатель» и третий, который принес из машины чемоданчик с деньгами, тут же начали стрелять из выхваченных из-под одежды пистолетов. И пятеро, что стояли у машин, тоже стали поливать.

Грохот выстрелов сливался в одно оглушающее «бу-бу-бу», пули били в землю, с истошным визгом прошивали металл машины, с рикошетом отлетали в сторону, воя торжествующе и злорадно. Башмак сумел даже различить звуки, с которыми пули попадали в человеческое тело – тупой влажный стук. Хотя это ему могло только казаться.

Это было так неожиданно, так глупо, что Башмак даже растерялся. Единственная мысль, гвоздем засевшая в голове, – как же обидно, ведь на эту «премию» он очень рассчитывал, и вся эта пальба была очень не вовремя. Башмак даже успел вытащить пистолет из-под куртки и пригнуться влево, к двери, как в лобовое стекло перед ним с треском врезался Белый. Стекло тут же лопнуло и покрылось мелкой сеткой, по которой ручьем потекла его кровь. Две пули пробили остатки стекла возле головы Башмака, и он скорчился на сиденье еще ниже.

Мысли о смерти не было, она просто не успела прийти в голову. Заревели моторы, и остались только тишина и посвист ветра в пробитом стекле. Уехали? Башмак высунул голову и обомлел. Возле первой машины лежал Кувалда в окровавленной рубашке, почти под ногами рядом Белый, у которого вместо лица кровавое месиво. Еще пять тел неподвижно валялись вокруг, и никто не подавал признаков жизни.

Башмак испугался уже потом. Сначала он увидел бежавших откуда-то снизу двух полицейских, на ходу вытягивающих из кобуры пистолеты, причем один что-то явно кричал в рацию. А потом как-то сразу возник вопрос, а как он будет объясняться перед Князем? Анзор сразу спросит, а почему тебя не убили? За что тебя не убили, Башмак? А? И его сразу причислят к «сукам», сразу все подумают, что он продал своих за бабки.

Вся привычная спокойная сладкая жизнь Башмака полетит в тартарары. И вот он изгой, его весь блатной мир презирает, его уже ищут «быки», чтобы устроить показательную казнь. Чтобы другим неповадно было. А Анзор по кличке Князь горазд на выдумки в этом деле. Башмак помнил, как в прошлом году варили заживо Клопа. Жуткая картина.

Башмак пришел в себя уже тогда, когда летел на машине вниз с Воробьевых гор. Оказывается, он успел прыгнуть в машину, выбить ногами стекло, переехать труп Белого и, щурясь от бьющего в лицо ветра, погнал машину вниз. Куда? Куда? Как спастись, когда за тобой гонится полиция, когда уже скоро обо всем узнает Анзор, потому что его спросят эти «полканы», что «крышуют» трафик аж через саму Грузию?

На «БМВ», с окровавленным капотом и без лобового стекла, таращились и водители, и пешеходы, а Башмак гнал и гнал машину. Он никак не мог придумать, что ему теперь делать. В полицию нельзя, его начнут колоть на все эти дела, и Анзор подумает, что Башмак продался уголовке. К своим нельзя, потому что Анзор сразу заподозрит, что Башмак не зря единственный остался в живых. Куда? Куда?

Башмак понимал, что машину надо бросать. Но бросать в таком месте, где удобно скрыться. И еще надо придумать у кого искать защиты. Не у кого ведь! Блатные не поверят, полиция…

Впереди замигали сине-белые огни, завыла сирена. Башмак чудом успел заметить, что перекресток перекрывают. Но до перекрестка еще есть поворот направо, во дворы, внутри квартала его не возьмут, не успеют. Он рванул руль вправо и ушел между деревьями, чудом проскочив на большой скорости мимо припаркованных вдоль бордюров машин. Сколько так можно ехать, сколько? Вот-вот снова покажутся «маячки» полицейских машин. Так не уйти, а бросать машину страшно, скорость будет уже не та. Но машина приметная, ее уже все знают… Куда? Куда?

Решение пришло в голову неожиданно, как всегда и бывает в отчаянной ситуации. Башмак резко нажал на тормоз и чуть не разбил лицо о руль. Он успел смягчить удар руками, но грудь перехватило, и некоторое время он не мог даже вздохнуть. Вон оно, решение, вот она, защита. Тут можно отсидеться, тут его пока не тронут. Единственное место, где еще можно продержаться, пока не сообразишь чего поумнее.

Выскочив из машины и прихрамывая на левую ногу, Башмак поспешил перелезть через низкий заборчик ограждения бульвара. Какая-то тварь все-таки зацепила его пулей. Вскользь, но крови… полна штанина. Скорее. Скорее! Туда, через дорогу, к школе! Черт, нога не слушается… онемела. Скорее…

Вот и второй заборчик преодолен, вот дверь… разбегаются дети, какая-то баба завизжала в голос и потащила в сторону двух упирающихся карапузов. Дверь… Башмак рванул ее на себя и чуть не упал. Или она оказалась тяжелой, или у него сил уже почти не было. Вот прохладный вестибюль… Черт! Охранник!

– Стоять, падла! – заорал Башмак.

Охранник, мужик лет пятидесяти с приличным пивным брюшком, замер на месте, едва выскочив из-за своего стола. Он стоял, разинув рот, и таращился на черный пистолет в руке незнакомца с окровавленной штаниной в районе бедра. Башмак видел в его глазах страх, и это придавало уверенности в себе. Он пробежал взглядом по фигуре охранника и не увидел на нем кобуры с пистолетом, только фонарик в небольшом чехле. Может, у него под курткой что-то спрятано? Рисковать нельзя.

– А ну! На колени, пошел! Лицом к стене, руки за голову!

От напряжения в горле першило, и все время хотелось откашляться. Башмак доковылял до охранника, который послушно повернулся к нему спиной и встал на колени, и, прицелившись, врезал ему по затылку рукояткой пистолета, как учили когда-то, правее маковки. Он не обращал внимания на крики, визг, удаляющийся топот детских и взрослых ног. У него была цель, он очень устал и очень торопился.

Обшарив карманы и ничего опасного не найдя у охранника, Башмак пнул бесчувственное тело ногой и осмотрелся по сторонам. Коридор и ряд дверей по правой стороне. Наверное, это классы. Он поспешил в сторону коридора, когда увидел, что из первой двери вышла молодая женщина в строгом деловом костюме и уставилась на него полными ужаса глазами. Такие взгляды Башмаку нравились, очень он любил, когда его боялись. Наверное, потому, что это было в его жизни очень редко.

– Стой на месте, шалава! – заорал он на весь опустевший коридор и наставил ствол пистолета на женщину.

За спиной учительницы столпилось два десятка шкетов самого сопливого возраста, боязливо блестя глазенками. Клево! Прямо в масть! Тут его не возьмут, тут за сопляков бояться будут. Башмак сунул под нос женщине ствол пистолета, схватил ее повыше локтя стальными пальцами и прошипел:

– Пошла в класс! И тихо у меня. Рыпаться не будешь – не трону. Поняла? Пошла, я сказал!

Учительница, побледнев как лист бумаги, пятилась назад, машинально сгребая ладонями детей, скопившихся за ее спиной, и походила на курицу-наседку. Сообразив наконец, что от нее требуется, она собрала детей в дальнем углу класса, усадив по двое на один стульчик, а сама стояла, загородив их своим телом и нервно теребя пальцами носовой платок.

Башмак схватил первый же стул и сунул ножку за дверную ручку. Подергав, убедился, что стул держится хорошо, и заковылял вдоль окон, задергивая шторы. Дурацкая легкая ткань ничего толком не закрывала, даже от солнечного света не спасала. Наконец он устало опустился на школьный стул в углу класса, подальше от двери и оконного проема. Испарина тут же выступила на лбу и покрыла все тело – запоздалая реакция. Во рту сухо, а ладони потные. Перекладывая пистолет из руки в руку и вытирая ладони об штанины, Башмак обратил внимание на свою рану. Кровь так и не останавливалась, хотя пуля не пробила мякоть ноги, задела вскользь, но рана получилась глубокая. Надо что-то делать, а то он просто потеряет сознание от потери крови. Сейчас бы хлебнуть чего для поддержания духа, только где взять? Послать эту шалаву? Нет, нельзя выпускать ее. Эта мелкота ничего не соображает, а она – единственный тут взрослый человек.

– Э-э, иди сюда, – призывно махнул стволом пистолета Башмак. – Иди, не бойся.

Дети зашушукались за спиной учительницы:

– Ой, не ходите, Ольга Ивановна… Не надо, он с пистолетом… Не ходите к нему…

Учительница повернулась к детям, что-то вполголоса сказала, успокаивая их, а потом подошла к уголовнику и дрожащим голосом спросила:

– Что вы хотите?

– Сядь, не мельтеши, – с трудом проговорил Башмак. – Давай побазарим с тобой за жизнь.

Учительница не сделала больше ни шага, стоя столбом. Он разозлился и навел на нее оружие:

– Сядь, я сказал!

Женщина побледнела еще больше и, послушно шагнув к соседнему стулу, опустилась на него, как приговоренный к смерти опускается на плаху.

– Тя как зовут-то, подруга?

– Ольга… Ивановна… – тихо ответила женщина, но тут же собралась и сменила тон на дрожаще-требовательный: – Что вам от нас нужно? Это же дети! Вы не должны им причинять вреда. Это дети, понимаете!

– А тебе? – ухмыльнулся Башмак. – Тебе вред можно причинить? Ты-то взросленькая. Ладно, не суть! Я никого не трону, если рыпаться не будете. Твое дело сопляков своих держать в углу и молчать в тряпочку. Я все решу сам. Когда начнут переговоры, тогда все и станет ясно. А пока… Вишь, цепануло меня. Найди, чем перевязать.

Учительница некоторое время бессмысленно смотрела на его ногу, потом, резко вскочив на ноги, прошла между столами, открыла какой-то шкафчик у стены, где хранились учебные пособия, достала ножницы и, решительно подойдя к своему столу у доски, стала отрезать от льняной скатерти длинную полосу ткани шириной с ладонь.

Это была самая дальняя конспиративная квартира Гурова. Недалеко от МГУ. Каждый раз, когда ему надо было приехать сюда для встречи с одним из своих агентов, сыщик долго не мог оторвать взгляда от окрестностей. Здесь был какой-то особый дух, здесь незримо присутствовала та Москва, которую он узнал и полюбил десятки лет назад молодым лейтенантом милиции. Как его тогда дразнили коллеги по МУРу? Лев Гуров-Синичкин? Да, был такой старый водевиль Дмитрия Ленского.

Еще раз обведя взглядом высотку МГУ, Воробьевы горы, Гуров двинулся в сторону жилого массива. Вздыхай не вздыхай, а 70‑х уже не вернешь.

Открыв дверь своим ключом, Лев вошел в прихожую и бегло осмотрел обе комнаты, кухню и санузел. Везде порядок. Ничего подозрительного, никто не прячется. Вернувшись в кухню, он принялся варить кофе. Его сегодняшний визитер, имевший в прошлом кличку Пальчик, очень любил хороший кофе. Особенно со сливками. Естественно, по своим доходам он такого кофе пить постоянно не мог, но во время встреч здесь Лев баловал его напитком и даже сам готовил.

В дверь позвонили. Он вытащил пистолет, сдвинул пальцем флажок предохранителя и подошел к двери. Длинной ручкой швабры отодвинул задвижку замка, стоя сбоку от двери, и громко крикнул:

– Входите! Не заперто!

За свою долгую и богатую событиями жизнь сыщик не раз был свидетелем того, что после таких приглашений войти дверь вышибали ногами, а в помещение вваливались головорезы с наколками по всему телу. Или просто прошивали дверь выстрелами. Редко, но бывало в практике сыщиков и такое.

Дверь тихо открылась, и в проеме показалась нечесаная голова Вовы Пальчика.

– Это я, Лев Иваныч. Можно, да? – Детина вошел, прикрыв за собой дверь, и расплылся в улыбке, увидев Гурова: – Здрасте!

– Здорово, – убирая пистолет, проговорил Гуров. – Проходи, я там тебе кофе варю. Не разлюбил еще божественный напиток?

– Спасибо, – смущенно бубнил парень, идя следом, – не разлюбил.

Володя был недалеким, большим и, в общем-то, добрым парнем. Даже бесхарактерным. И окружающие этим пользовались, в основном дружки. Володя два раза сидел, правда, по мелочи и небольшие сроки, все по своей дурости и глупости. Гуров вытащил его из этого болота, объяснил суть уголовного мироздания и попросил помогать по мере сил и возможностей. Но самому ни в какие приключения не лезть и в преступления не ввязываться. Теперь этот детина по кличке Пальчик (его фамилия была Пальчиков) относился к Гурову как к спасителю и покровителю. Вся его злость на дружков, которые его втянули в свои дела в прошлом, гасилась добровольной помощью полковнику. Ему было даже интересно, вроде как он был причастен к большому делу.

Вот уже третьи сутки и Гуров, и Крячко, и весь оперативный состав МУРа раздавали задания агентуре в одном направлении – участие в криминальных делах старших офицеров полиции. Гуров до конца не верил в версию с Рубичем, убивающим полковника Еременко из мести. По любой другой причине, но не из мести. А если все-таки не Рубич, если все-таки Загладин, искусно инсценировавший появление постороннего? Тогда, учитывая особую дерзость преступления, у Загладина была очень веская причина убить Еременко. И не бытовая, а очень «дорогая»! Какой-нибудь криминальный совместный бизнес, который они не поделили или о котором узнал Еременко, за что и поплатился жизнью.

Да, был риск «засветить» интерес полиции к подобного рода делам, да продажные полицейские с большими звездами на погонах могли насторожиться, но это все временно, и никуда они не денутся впоследствии. Сейчас главное, найти ниточку, ведущую если не к Загладину лично, то к тем людям, с которыми он мог криминально быть связан. Или он, или Еременко.

И информация пошла. Как обычно, очень много мусора, пустышек, слухов, откровенной лжи. Была и настоящая информация, но касалась она различной мелочи. Один лейтенант-оперуполномоченный покрывал шашлычную, работавшую без санитарного паспорта и с продавцами, не имевшими медкнижек. В другом случае участковый угрозами заставлял бесплатно оказывать ему сексуальные услуги местную проститутку. И тому подобное, и тому подобное.

Гуров ждал. Раскинутые сети рано или поздно должны были дать результат. Хотя бы второстепенный, хотя бы косвенное подтверждение. И лучше бы не поздно. Он дал подполковнику Волкову приказ очень и очень осторожно прощупать связи покойного полковника Еременко и полковника Загладина. Очень осторожно, чтобы не возбудить подозрений Управления собственной безопасности, афишировать это дело было еще рано.

– Ну, Вова, как твои дела? – наливая кофе в фарфоровую чашку, спросил Гуров.

– Да ништяк вроде все! – улыбнулся парень, глядя на чашку. Потом поймал недовольный взгляд Гурова и извинился: – Я это по привычке, Лев Иванович. Нормально все. А у вас как?

– Тоже, – усмехнулся Гуров тому, как серьезно и солидно бывший уголовник задал этот вопрос старому матерому сыщику. – Ты пей, Володя, и слушай. Времени у меня мало, поэтому буду краток. Послушай там в своих кругах – не сболтнет ли кто про полицейских, которые руководят криминальной деятельностью. Меня интересует все, даже то, что тебе покажется мелочью. Ты можешь просто не знать, что это серьезно, при тебе могут всего не сказать. Но ты слушай, разговаривай, запоминай. Как фамилии офицеров, где работают, может, какие-то приметы особые будут называть, клички. Все запоминай. Ну, как обычно!

Гуров специально не стал вбивать в голову Владимира лишней информации. Для него ведь нет разницы между полковниками, работающими в МВД, или между штабом внутренних войск и, скажем, Главным управлением по борьбе с экономическими преступлениями. Для него это тонкости, до которых ему не дойти. Да и не нужно.

Завибрировал на поясе мобильный телефон, потом залился мелодичным звоном. Гуров вытащил его и посмотрел на номер. Волков! Оставив агента допивать кофе, он ушел в комнату и прикрыл за собой дверь.

– Слушаю, Пал Палыч!

– Лев Иванович, ЧП! – тут же выпалил ему в ухо подполковник. – Требуется ваше присутствие.

– Тихо, тихо! – Гуров поморщился и чуть отстранил трубку. – Подробнее можно?

– Час назад на Воробьевых горах произошла перестрелка между двумя криминальными группировками. На месте осталось шесть трупов и две машины. Неизвестные успели покинуть место побоища до появления полиции. Но один выжил, Лев Иванович. И он в состоянии, я думаю, близком к аффекту, уехал с места перестрелки на разбитой машине, потом бросил ее. А сейчас забаррикадировался в школе в одном из классов вместе с учительницей и двадцатью детьми.

– Черт, что за группировки, какова причина перестрелки?

– Пока неизвестно, выясняем. Устанавливаем личности убитых. Информация будет с минуты на минуту. Но тут дело в другом, Лев Иванович. Тот парень паникует, орет, что у него граната, что он всех взорвет вместе с собой. И требует вас.

– Что-о? Меня? Какого лешего ему понадобился я?

– Не знаю. Руководитель операции связался с ним по мобильнику той самой учительницы. От нее информации получить не удалось. Он не разрешил ей говорить с нами по телефону, но требует, чтобы ему дали возможность поговорить с сыщиком Гуровым Львом Ивановичем. Может, он вас знает?

– Меня много кто знает за столько лет, – проворчал Лев. – Сам-то он назвался?

– Нет, ни на какие контакты больше не идет и информации не выдает.

– Значит, говоришь, учительница и два десятка детишек? Хорошо, я выезжаю. Адрес школы?

Вову Пальчика пришлось выпроваживать очень оперативно. Напоследок Гуров велел своему агенту воздержаться от приема крепких напитков.

– Видели тебя, Вовик, в непотребном виде и в скверной компании. Ты прекращай на водку налегать, – погрозил пальцем Гуров. – По пьянке и по глупости снова влетишь в уголовное дело, и я тебе помочь не смогу.

– А как же мне с ними, если все они водяру пьют?

– Пиво пей! Говори, что водку не можешь, что у тебя язва.

– А при язве пиво можно?

– Черт бы тебя побрал, Вовка! Делай как говорю! Все, дуй отсюда. Мне некогда.

Через двадцать минут Гуров был возле оцепления, установленного вокруг школы. Волков в полицейской форме подбежал к нему с телефоном в руке:

– Быстро вы приехали. Это хорошо, а то он там паникует. Мы за детей боимся, как бы они из-под контроля не вышли, а он бы бойню с перепугу не устроил. Дети могут так напугаться, что…

– Я знаю. Давайте связь с ним!

Волков набрал номер и, приложив трубку к уху, произнес:

– Эй, приятель! Мы твою просьбу выполнили, приехал полковник Гуров, с которым ты хотел переговорить. Дать ему трубку?

Гуров взял из руки Волкова телефон и спросил, прежде чем приложить ее к уху:

– Как он себя ведет? Раздражен, подавлен?

– Сейчас уже спокойнее. Почти нормально разговаривает.

Гуров поманил за собой Волкова и отошел подальше от оцепления и посторонних ушей.

– Моя фамилия Гуров, – сказал он в трубку. – Кому я там понадобился?

– Точно Гуров? – ответил на том конце напряженный, но, в общем-то, спокойный голос. – А ты не врешь? Я знал Гурова давно, он меня сажал в последний раз.

– Ты мне не хами, парень, – спокойно проговорил Гуров. – Я не сопливый лейтенант, я уже полковник. Хочешь что-то сказать, говори. А нет, так я пошел.

– Как так? Куда пошел… в смысле, куда вы пошли? А я? Вы же сыскарь!

– Я – сыщик, – произнес Гуров нарочито ленивым тоном. – Если бы тебя надо было искать, то это моя работа. А тут тебя надо просто взять. Для этого есть спецназ, который тебя или возьмет тепленьким, или шлепнет, что вернее. Не мое это дело, понимаешь?

– Подождите! Вы в самом деле Лев Иванович Гуров?

– Достал ты меня! Хочешь, чтобы я подошел к окну, и ты меня в лицо рассмотрел? Давай подойду, раз уж приехал.

– Лев Иванович, я понял. Я узнал вас по голосу. Вы не спрашиваете, кто я?

– Мне как-то по барабану.

– Это понятно, – вдруг согласился голос. – Лев Иванович, мне надо с вами поговорить. Я готов никому не причинять вреда, но мне нужна ваша помощь. Мне никто не может помочь, кроме вас.

– Как шкодить, значит, вы всегда все сами, а как вытаскивать вас, так Гуров, – поворчал сыщик. – Дети малые, ей-богу! Хорошо, я иду. Подойду к двери, постучу. Узнаешь по голосу, откроешь. Я буду один. Ты меня знаешь, я не обманываю.

– Да, хорошо.

Гуров вернул телефон Волкову и почесал задумчиво бровь. Голос уголовника не выглядел угрожающим и неадекватным. Видимо, он и в самом деле рассчитывает на что-то, требуя разговора именно с Гуровым. Все уголовники, которые прошли через руки Льва Ивановича, знали, что он никогда не опускается до подлости, даже в отношении преступников. Очень часто ему верили на слово. Те, кто не стрелял в него, конечно.

– Что-то там у него не очень просто, Пал Палыч, – заговорил наконец Гуров. – Видимо, он меня знает, раз просит помощи. Придется идти, если есть шанс закончить все это миром.

– Может, за вашей спиной…

– Ни в коем случае, – нахмурился Лев. – Я ему слово дал. Иду один, и без всяких фокусов. Думаю, смогу его убедить.

– А если не сможете?

– Тогда штурмуйте, но обязательно через окна.

– Почему через окна? Почему не через дверь? А если он закроется детьми, учительницей?

– Во-первых, дверь в одном конце класса, а он может находиться в противоположной его части. Это приличное расстояние, и у него будет возможность стрелять в бойцов или в детей. А окна там три, значит, он не успеет поразить столько целей и перекрыть такую большую зону. Если спецназ одновременно высадит все три и несколько человек запрыгнут на подоконники, то… А я не дам ему прикрыться детьми, это я обещаю. Единственный сигнал к атаке – разбитое оконное стекло. Стулом, вазой, неважно. Не раньше!

Гуров шел к школе и чувствовал, что на него из-за занавески смотрят. «Пусть смотрит, пусть видит, что я один», – думал Лев, даже куртку и пиджак снял, а потом приветственно помахал рукой в сторону окна и сделал указующий жест пальцем в сторону двери.

Торопиться не стоило. Время играло на спецназ. Он шел по коридору мимо бойцов с автоматами на изготовку, которые блокировали лестницу, ведущую на второй этаж, выход в спортивный зал и на улицу. Все грамотно, все по науке. Вот и дверь. На всякий случай Гуров встал сбоку и громко постучал несколько раз. Внутри упал стул, послышались приближающиеся неровные шаги. Человек или хромой, или ранен.

– Кто? – спросил теперь уже знакомый голос.

– Полковник Гуров. Открывай давай.

За дверью зашептались, чуть вскрикнул женский голос, потом внутри что-то стали делать с дверью, вытаскивать какой-то запор. Стукнуло дерево, и дверь чуть приоткрылась. Гуров увидел миловидную, но очень испуганную молодую женщину, которую держал за талию смуглый парень с мутными глазами. Он приставлял ей к шее пистолет и пятился назад.

– Ну-ну, – возмутился Гуров. – Прекрати это сейчас же! Не люблю!

Лицо уголовника показалось ему в самом деле знакомым, но сейчас важнее было другое. Гуров кивнул назад на дверь, чтобы тот отпустил женщину и лучше бы занялся опять запиранием двери на ножку стула. Когда парень отпустил учительницу, Лев взял ее за руку и участливо спросил:

– Как вы? Держитесь?

– Держусь, – одними губами прошептала женщина, и ее глаза мгновенно наполнились слезами. – Страшно очень.

– Сейчас все кончится. Не надо бояться, – уверенно заявил Гуров. – Как ребятишки? Тут накурено…

– Я просила его не курить, а он…

– Понятно, – кивнул Гуров и повернулся к подошедшему уголовнику: – Слушай, ты ненормальный? Ты чего куришь в помещении? Воздуха совсем нет, а ведь тут дети!

Сыщик машинально оценивал обстановку, состояние преступника, его реакции. Надо было вести себя очень уверенно, увереннее, чем он. И в то же время не перегибать палку. В конце концов, он просил о помощи, вот в таком ключе и придется строить отношения. Жалко учительницу, ей придется еще немного попереживать за себя и детишек, но тут уж ничего не поделаешь. Главное, свести к минимуму реальную опасность.

– Ничего, еще ни один не помер, – проворчал уголовник и махнул в сторону пистолетом.

– Дурак, открой окно, – не сдвинулся с места Гуров. – Там на горе уже шесть трупов, хочешь, чтобы на тебя навесили еще здоровье детей? Что же вы все такие бестолковые, а?

– Чтобы меня снайпер шлепнул? – начал злиться уголовник.

– Значит, так, парень. Можешь держать меня на мушке сколько тебе угодно, можешь прятаться за моей спиной и прикрываться мной. Я сейчас осторожно подойду и, не отодвигая занавесок, открою окно, чтобы сюда пошел свежий воздух. Согласен?

Не дожидаясь согласия, Гуров подошел к окну и высунул руку, нащупывая запор створки окна. Мысленно он просил, чтобы снаружи не нашлось идиота, который бы решил, что это преступник, и выстрелил. Идиотов не нашлось, а в комнате стало свежее. Гуров пододвинул стул к учительскому столу и сел. Уголовник, прихрамывая на раненую ногу, пододвинул второй стул и уселся напротив.

– Ну, – заговорил Лев, – назовись, герой.

– Вы помните меня, Лев Иванович? – угрюмо ответил уголовник. Гурову даже показалось, что тому стало неудобно перед полковником за такую вот встречу. – Я Саша Башмак, помните?

– Точно! Башмаков! Ты был чуть ли не последним моим клиентом перед уходом из МУРа.

– Вы сейчас не в МУРе? – насторожился Башмак.

– Я сейчас еще выше. Не переживай, полномочия у меня есть, – заверил Гуров. – Ну, выкладывай, Башмаков, во что ты вляпался.

– Вы сначала пообещайте, что поможете, – хмуро возразил Башмак. – У меня ситуация аховая. Я в самом деле готов сдохнуть, если мне не поможете.

– Да-а? – Гуров сделал вид, что удивился. – Ну ты загнул, Башмаков. Если все так серьезно, то чем же я могу тебе помочь? Ты знаешь, что я закон никогда не нарушал и не нарушу. Вашего брата как ловил, так и буду ловить. Дружбы между нами нет и не будет. На сделки я тоже никогда не шел. А вот помогать вам – помогал, когда видел в этом смысл и знал, что помощь приведет к благим результатам. Ладно, что тебе грозит и от кого?

– И от своих, и от ваших. В переплет я попал, Лев Иванович, хуже не придумаешь. Я знаю, что за преступления вы меня все равно упечете, хоть я вам мамой поклянусь, закон у вас на первом месте. Мне другое надо. Мне перед своими очиститься надо, чтобы в камере раньше времени не удавили. И перед вашими я лишнего брать на себя не хочу. Не при делах я. И мокрухи на мне нет.

– Интересно, – покачал головой Гуров. – Значит, между двух огней оказался. И кругом ты не виноват? Допустим. Врать тебе сейчас резона все равно нет.

– Я не вру.

– Верю. Ладно, рассказывай по порядку, что знаешь. Учти, если тела опознают, то и ваши делишки будут на поверхности. Что у вас там было? Стрелка, разборки? 90‑е вспомнили?

– Нет, сделка. Партию наркоты продавали. А «покупатели» в конце сделки вместо бабла волыны выхватили. Короче, всех, с кем я был, положили. Теперь кругом я – «сука», раз один из всех жив остался. Мне никто не поверит, что я не при делах.

– А как же ты жив остался?

– Не знаю. Я в машине был, когда все началось. Они мне так стекло изрешетили, наверное, решили, что мне там конец.

У Гурова зазвонил телефон, он предупреждающе поднял палец и достал аппарат. Звонил Волков. Выяснив, что у Льва Ивановича все нормально, что они беседуют, он поделился полученными сведениями. В частности, что убитые – люди уголовного авторитета по кличке Князь. За этой группировкой дел много самых разных, но работают чисто. Подобраться сложно. Своих людей у уголовного розыска в окружении у Князя до сих пор нет.

Гуров нажал отбой и убрал телефон. Надо было как-то использовать ситуацию с пользой для дела.

– Значит, поступим так, Башмаков, – наконец заговорил сыщик. – Ты уже достаточно засветился на разбитой машине в городе. И тебя патрульные видели на Воробьевых горах. Это объективно. Вот со школой ты глупо придумал. Теперь весь город, от рядового полицейского до мэрии, знает о захвате заложников. Ладно, давай попробуем и это использовать тебе в помощь. Значит, нет на тебе крови?

– Клянусь, Лев Иванович!

– Остается как-то исправить ситуацию с захватом заложников. Серьезная статья, но это и хорошо, твой Князь поверит, что ты не при делах с этой пальбой. Значит, так, ты сейчас сдаешься, я беру дело себе на контроль. Заниматься тобой будет МУР, но под моим присмотром. Посидишь в отдельной камере в СИЗО, пока я соображу, как распространить информацию о твоей невиновности и даже геройстве в той ситуации. Допустим, Князь узнает, что ты не предавал, но ему потребуются доказательства. И быстро. Иначе, пока он будет разбираться, тебя могут запросто грохнуть. Так что мы быстрее Князя должны выйти на этих «покупателей», чтобы подтвердить, что ты с ними не в сговоре.

– Я их не знаю, Лев Иванович! – чуть ли не взмолился Башмак. – Кувалда знал, Князь знает, а я кто, чтобы такой информацией располагать? Краем уха слышал, что пацаны терли. Вроде с Украины они. А на нас вышли по нашему же трафику через Грузию. Там с ними был один человек с Кавказа. Больше ничего не знаю.

– Ладно, пошли сдаваться, – велел Гуров и встал со стула, протянув руку к уголовнику за его пистолетом. – Времени у нас мало, а сделать надо много. Да и нога у тебя, я смотрю… В больницу тебя надо срочно, пока заражения крови не получил.

Башмак помедлил немного, глядя в стол перед собой, потом медленно переложил пистолет из руки в руку рукояткой вперед и протянул сыщику. Гуров взял оружие, сунул в задний карман брюк и попросил учительницу оставаться с детьми в классе до тех пор, пока за ними не придут. Опасности больше нет. Затем вывел Башмакова в коридор, подозвал двоих бойцов спецназа и велел осторожно сопроводить сдавшегося уголовника на улицу.

И только на следующий день в медсанчасти СИЗО Лев снова возобновил разговор с Башмаковым. Но теперь информации у него было намного больше. Он собрал все, что знал уголовный розыск о группировке Анзора по кличке Князь. Да и рассказ Башмакова в школьном классе свидетельствовал о том, что он знал все-таки немало.

Они проговорили около четырех часов. Начальник медсанчасти пытался пару раз вмешаться и запретить нарушение режима, но ему позвонил сам Орлов и сделал внушение. Больше Гурову не мешали. Более того, Башмакову сделали несколько уколов, чтобы поддержать его ослабленный организм и дать возможность закончить беседу с сыщиком.

Глава 8

Орлов слушал доклад внимательно. Гуров обстоятельно доказывал, что это не случайность, не подброшенная сфабрикованная информация, а закономерный результат, который начала давать разбросанная им «сеть». Косвенное подтверждение из различных источников тем сведениям, которые дал Башмаков, – лучшее доказательство.

– Хорошо, как вы его самого отмажете от мести уголовников? – спросил Орлов, показывая тем самым, что доводам Гурова он внял.

– Я через агентуру распространил информацию, – взял слово Крячко, – Башмак в жесткой «несознанке» и ищет контактов с волей. Завтра я ему позволю отослать «маляву» Князю.

– Тела опознали?

– Конечно. Все убитые – люди Князя. Следствие идет полным ходом, устанавливаются связи. Князю сейчас будет очень сложно выпутаться и доказать свою непричастность к той бойне и торговле наркотиками.

– Не боитесь, что Башмаков станет неудобным свидетелем для Князя? – с сомнением спросил Орлов. – Ему теперь выгоднее Башмака убрать.

– Князь не дурак, – засмеялся Гуров. – Мы потому и подобраться к нему не можем так долго, что он совсем не дурак. И он понимает, что обрубить концы ему никогда не поздно, а вот использовать Башмакова как ложный след, как ценного для следствия свидетеля, это важнее. И мы ему подбросим вместе с Башмаком вариант отмазки. Временно уберем из материалов следствия кое-какие доказательства знакомства Кувалды с Князем и начнем подавать Кувалду как самостоятельного главаря группировки. И Башмаков это будет активно доказывать, с ведома и одобрения самого Князя. Тогда ему ничего не грозит, а всех собак мы спустим на убитого Кувалду. До поры до времени, конечно. Все вернем на круги своя, когда возьмем доказательно Князя и крышующих его «полканов».

– Вы уверены насчет «полканов»?

– Да, – кивнул Гуров. – Информация получена перекрестным путем. И Башмаков подтверждает, что двое полковников из МВД вместе с Князем создали этот наркотрафик через Грузию. Картина получается следующей – правда, это пока лишь мои личные выводы: два полковника во время службы или командировок на Кавказ создали этот канал с помощью местных преступных группировок. В помощь им в Москве дали Князя со своей бригадой. У них, скорее всего, долевое участие, но эти полковники имеют большую долю, потому что они открыли его через границу. Не думаю, что поступают очень большие объемы. Много времени ушло на отработку канала, на расстановку людей, на пробные партии, а объемы они наращивают постепенно.

– Значит, Москву они еще не поделили, – заключил Орлов. – Не пускают их сюда с большими объемами. Не исключено, что срыв этой сделки произошел именно по этой причине. Местные наркодельцы решили Князя и его «крышу» просто подставить нам. И убрать, таким образом, конкурентов.

– Мы думали об этом, – признался Гуров. – И нам нужно, чтобы ты на своем уровне решил вопрос о взаимодействии и обмене информацией со смежниками из наркоконтроля.

– Хорошо, решу. Вполне допускаю, что у них уже есть сведения о начинающейся войне или назревающем сговоре. Дальше!

– А дальше – самое интересное, – с удовольствием потер руки Крячко. – По мнению Башмака, сделка была чуть ли не на пол-лимона «зеленых». Это большая потеря! Мы считаем, что кто-то из «крышующих» канал полковников пойдет объясняться, станет выходить на канал «покупателей». Вот тут мы его и засечем!

– У вас есть точные сведения относительно «покупателей»? – вскинул брови генерал.

– Точных нет, но предполагать кое-кого в участии мы можем, – пожал плечами Гуров. – Тут шанс пятьдесят на пятьдесят, что мы не ошибаемся и подозреваем тех, кого и следует. У нас есть другой вариант. Мы убедили следователя Лапину, которая ведет дело об убийстве полковника Шамина и объединила в него другие эпизоды, не показывать Загладину интереса к нему как к подозреваемому. Он временно отстранен от службы до окончания следствия, но даже не находится под домашним арестом. Нам кажется, он уверен, что его не подозревают в убийстве Еременко. И если Загладин в самом деле замешан, один или с покойным Еременко, в каких-то криминальных делах, они вполне вдвоем могут тянуть на тех самых «полканов», «крышующих» криминальный бизнес. По крайней мере, у нас уже есть наметки сведений, что в Чечне Загладин имел контакты с людьми, связанными с наркотиками. Эту информацию мы пока придержим.

– Хорошо, вы полагаете, что Загладин войдет в контакт с кем-то из «покупателей», и вы получите доказательства его преступной деятельности? Косвенное доказательство. Вам придется его долго и осторожно разрабатывать, а как это повлияет на дело об убийстве Шамина, Еременко? Кто, по-вашему, все-таки застрелил Еременко?

Гуров посмотрел на Орлова, переглянулся с улыбающимся Крячко и заявил:

– Убил, видимо, Рубич. Не спрашивай зачем. Формально он мог знать, что приказ о приостановке операции по захвату или уничтожению Евлоева передал Еременко. Но Еременко не командовал операцией, он чисто технически передал чужой приказ. Винить его глупо, убивать тоже. Но в кабинете, где был застрелен Еременко, нашли тряпку, которой с пистолета Загладина были стерты отпечатки пальцев стрелявшего. Или убийца держал пистолет через эту тряпку, чтобы не оставить отпечатков. На ней в лаборатории выделили потожировые следы другого человека. Не Загладина.

– И еще, – добавил Крячко. – Башмак обещал нам назвать одного из «покупателей», когда мы организуем «маляву» от него Князю. И ответ. Он заявил, что одного знает по посредническим переговорам до начала сделки. Башмак тогда был свидетелем переговоров.

– Готовьте задание для «наружки», – согласился Орлов. – Хорошо, что с этим подразделением у нас секретность всегда была наилучшей, а то скандала нам бы не миновать. Еще бы! В недрах центрального аппарата МВД, и…

Гуров руководил операцией сам. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы можно было ошибиться, упустить, принять неправильное решение. Если операция сорвется, если она не даст желаемого результата, то не Гуров и Крячко, а старый друг и начальник генерал Орлов получит такую взбучку от министра, что… Думать об этом не хотелось. Сейчас ошибиться – означало подставить Орлова, который разрешил без согласования с вышестоящим начальством разработку старших офицеров центрального аппарата МВД. Потом, если все получится и появятся доказательства виновности Загладина, то Орлова пожурят, укажут на недопустимость, и только, а пока…

Наружное наблюдение установило, что Загладин покинул свою квартиру и на такси отправился в сторону центра Москвы. Несколько групп бойцов спецназа, переодетых в гражданскую одежду, последовали в том же направлении, не зная еще лица, которое им предстоит брать в очень неблагоприятных условиях.

Хорошо, когда начальник твой друг, думал Гуров, и хорошо, что он тебе верит как самому себе. Сегодня в операции участвовали еще и бойцы 604‑го Центра специального назначения Внутренних войск МВД. Гуров помнил, как создавали это подразделение в 2008 году, расформировав «Русь» и «Витязь». Идея была не нова, важно было, что в среде МВД до сих пор не было такого универсального и сильного подразделения. Такого, как, например, Центр специального назначения ФСБ.

Гуров помнил, что тогда в состав Центра вошли даже такие новые подразделения, как взвод парапланеристов, подразделение специальных технических мероприятий, с применением дистанционно пилотируемых летательных аппаратов, водолазное подразделение. Получилась серьезная и относительно универсальная структура, которая могла браться за очень серьезные задачи и выполнять их на высоком профессиональном уровне.

Загладин уже шел в сторону Красной площади по Охотному Ряду.

– Охотник, я – Первый, – передал Гуров. – Ваш район – от здания Государственной думы до Красной площади.

– Понял, Первый.

Сейчас по другому каналу связи пошла информация о перемещении групп спецназа в указанном направлении. Оставалось только догадываться, в каком виде работали бойцы. Наверное, там были и таксисты, и какие-нибудь монтеры, водопроводчики, геодезисты с треногами, просто прохожие или по-деловому спешащие люди. Видимо, где-то по району операции курсировал один или два микроавтобуса с вооруженными и в полной экипировке бойцами, на случай, если понадобится штурм здания или возникнет иная непредвиденная ситуация.

Этого всего Гуров не знал, но был уверен, что группы захвата в течение нескольких минут приблизятся к нужному объекту на расстояние броска. Осталось только передать им приметы, фотографии. Современная техника все это позволяет сделать мгновенно, это вам не семидесятые, не отпечатанные в лаборатории снимки.

– Объект подходит к Историческому музею, – доложили по рации. – В музей не пошел, на Красную площадь тоже. Вернулся… свернул направо. Первый, он вошел в Музей войны 1812 года.

– Понял, – ответил Гуров. – Ведите дальше. Обязательно у входа оставьте наблюдение, располагающее фотографиями, которые я вам передал.

Гуров представил, как у входа в музей сейчас появится какой-нибудь дворник дядя Вася с тележкой и примется подметать. А может, двое рабочих станут чинить каменную ступеньку. Но в любом случае у наблюдателей есть прибор, связанный с компьютером. Он фиксирует лица и автоматически сравнивает с портретной базой данных, введенной заранее. Так что и оперативники будут наблюдать за теми, кто войдет в музей, и объектив камеры.

– Есть совпадение, – вдруг прозвучал в эфире голос и тут же поправился: – Первый, есть совпадение. По вашим данным – фото 12. Парфен, он же Парфенов Сергей Владиславович.

– Понял. Всем внимание!

Гуров протянул микрофон Крячко и привычно поправил кобуру под мышкой.

– Давай команду «охотничкам», Стас, только не забудь им фото Загладина переслать вместе с фото Парфена. Это нам подарок судьбы!

– За Парфена нам многое простят, – засмеялся Крячко. – И Орлову тоже…

– Давай, Стас, торопись, – махнул рукой Гуров и выскочил из микроавтобуса, остановившегося недалеко от Исторического музея.

«Это не везение, – думал Гуров, – это закономерность, мы знали, кого примерно искать. Парфена включили в список не потому, что он в федеральном розыске, не потому, что он имел отношение к торговле наркотиками. Мы знали, что Парфен давно лелеет мечту вытеснить всех со столичного рынка, к тому же он никогда не играл честно».

Что сейчас? Гуров уже подходил к красному зданию музея, обыденно оглядываясь по сторонам. Что он задумал, почему Парфен? Судя по особой дерзости нападения, это попытка столкнуть лбами две бригады. Такие побоища не прощают, такие суммы тоже. Сейчас Парфен скажет Загладину, что он на его стороне, что знает тех, кто посягнул на криминальные законы.

Хотя можно биться об заклад, что именно Парфен и спровоцировал кого-то на конфликт. Теперь он останется в стороне, а потом? Если договорятся, то Парфен сожрет пару мелких бригад, подбросит пару трупов и пару улик, на очередной сходке кого-то понизят в ранге, а может, и убьют. В результате за такую услугу по расчистке рынка Загладин и Парфен объединятся. И Башмак говорил об украинском канале. А Парфен родом из Одессы, он первый срок получил там, а потом перебрался в Москву.

Гуров остановился, вытащил телефон и приложил к уху. Это был не телефон, а радиостанция, которая транслировала переговоры Первого с «охотниками». Первым сейчас был Крячко. Группа захвата пошла в музей. Гуров улыбался, делал вид, что с кем-то разговаривает по телефону, а сам неторопливо входил в вестибюль музея. Молодцы! Полицейский пост у входа перекрыл дверь, чтобы никто не мог войти. Гуров этого ждал, поэтому повернул налево и вошел через вторую дверь, где был выход. К нему тут же кинулись двое в гражданском.

Загладина и Парфена взяли на втором этаже. Взяла «экскурсия». Молодая симпатичная экскурсовод интересно рассказывала об экспозиции музея, а четверо мужчин и шестеро женщин изображали иностранцев. Еще одна женщина в строгих очках старательно переводила на немецкий язык рассказ гида. «Немцы» вежливо кивали и с интересом озирались по сторонам.

Запись беседы Загладина и Парфена (и видео, и аудио) вели в течение пятнадцати минут. Потом, как бы случайно, в результате перемещения по залу двое мужчин оказались посреди «немецкой» группы экскурсантов. Цепкие профессиональные захваты обездвижили обоих. Умелые руки незаметно прошлись по телам задержанных, не найдя, впрочем, оружия. Щелкнули наручники, на руки, чтобы скрыть железные браслеты, накинули куртки, и обоих тихо вывели из зала. Никто из других посетителей музея даже не понял, что тут произошло что-то из ряда вон выходящее.

– Лев Иванович, – прозвучал в трубке голос Крячко, – мы тут еще двоих взяли. На улице. Башмак их опознал, эти двое были на Воробьевых горах в момент нападения, а один участвовал в предварительных переговорах о партии наркотиков.

Ну вот и все, подумал Гуров, идя следом за спецназовцами, которые вели в подвал Парфена. Его надо колоть сразу и здесь. А Загладину лучше дать время. Он должен осознать, что его дела труба, и захотеть начать выкручиваться и все валить на Еременко. Это была удачная мысль – взять с собой Башмакова. Не мог на встречу с Загладиным прийти один человек, его обязательно должны были страховать.

Подбежавший подполковник Волков пошел рядом, тяжело дыша и откашливаясь.

– Надо курить бросать, Лев Иванович, – усмехнулся он. – Форму теряю.

– Как ты считаешь, Пал Палыч, – задумчиво спросил Гуров, – почему Загладин в его положении, когда он формально мог еще числиться в ряду подозреваемых, поехал на эту встречу, как сопливый урка, не знающий жизни? Неужели он даже не подумал, что может быть у нас под наблюдением?

– Я думаю так, Лев Иванович, Загладин никогда в полиции не служил, но всегда служил в штабах внутренних войск. Не знает он наших методов, хотя мог подозревать что-то в этом роде. А пошел на встречу, потому что понадеялся, что сможет заметить слежку, если таковая будет. Самомнение подвело. И не пойти он не мог. Риск был, но риск потери такого количества денег еще страшнее. Надо было срочно разбираться, тут уж не до сантиментов. Когда ты организовал такое большое предприятие, когда на тебя завязаны поставщики и покупатели на огромные суммы, то рисковать надо, хочешь или не хочешь.

– Н-да! – согласился Гуров, который спросил только для того, чтобы проверить правильность своих мыслей. – Прав ты, Пал Палыч. Как-то так и я думал. Да и кто, кроме него, мог разрулить ситуацию? Анзор, видимо, под ним ходил, он только бойцами руководил, а все договоренности по поставкам были Загладина, «крыша» его же. Все, дуй к себе в МУР, Крячко, если что, поможет тебе отбиться. Все-таки он мог успеть предупредить кого-то из руководства МВД, и теперь попытаются, не зная сути, его вытащить. А может, еще кто-то повыше замешан. Ты посади его одного и молчи. Разговаривать со всеми будет Станислав Васильевич.

Парфен сидел, развалившись на стуле, насколько это было возможно. Все-таки стул – не кресло, на нем особенно не развалишься, если только не хочешь выглядеть комично. Парфен выглядел комично, особенно, если знать, сколько против него имеется улик, о которых он пока не знает. Хотя он всегда был позером и немного клоуном, всегда любил работать на публику. Однажды, между прочим, он так лихо сыграл свою роль, что сердобольные женщины на улице отбили его от наряда полиции. И когда его сажали в прошлый раз, Парфен устроил впечатляющее представление, даже кто-то из свидетелей прослезился. Хорошо еще, что у судьи с нервами все оказалось в полном порядке.

Гуров пододвинул стул и уселся напротив Парфена. Помещение, которое выделили временно полицейским руководители музея, было пустым. Тут недавно сделали ремонт и еще не успели занести мебель. На незнакомца Парфен смотрел с настороженностью и явно что-то прикидывал в голове.

– Ну, здравствуй, Парфен, – сказал Гуров.

– Здорово, начальник. А что за дела?

Гуров понял, что Парфен обеспокоен. Насколько сыщик знал этого типа по описаниям, характеристикам и психологическим портретам, заставить его общаться на нужную тему было довольно сложно, особенно неопытному человеку. А сейчас он сам заводил разговор на нужную Гурову тему.

– Странные ты вопросы задаешь, Парфен, – усмехнулся Лев. – Ты забыл, что находишься во всесоюзном розыске? Или скажешь, что не знал об этом?

– Я в розыске? – вяло попытался возразить уголовник, но тут же замолчал.

– Ты, ты, – заверил Гуров. – И давай поговорим пока без протокола. Моя фамилия Гуров, звание мое – полковник полиции, работаю я в Главном управлении уголовного розыска МВД России. Понимаешь теперь, что меня карманные кражи на маршруте пятого автобуса и вчерашняя кража двух бутылок молока из продовольственного магазина не интересуют?

– Какой пятый маршрут, какое молоко? – нахмурился Парфен. – Ты, начальник, чего лепишь…

Он хотел демонстративно отвернуться и сесть на стуле боком к допрашивающему его полковнику, но сделать этого не успел – во время взмаха его рука вдруг попала в стальные тиски пальцев незнакомого полковника. Гуров дернул руку уголовника на себя и чуть вывернул вверх, отчего Парфен выгнулся дугой и скорчился от боли.

– Э-э! Хорош, ты че! Больно же… – вытаращив глаза, стал тереть он освобожденную руку.

– Это я тебя просто в чувство привел, – пояснил Гуров. – Не люблю, когда мне хамят. Повторить тебе, кто я такой и почему меня всякая мелочь не интересует?

– Да понял я, понял. И вспомнил. Ты мне в последний раз срок нарисовал.

– Не я, а судья. Я тебя только вычислил, улики нашел. Ну, если вспомнил, то хорошо. Теперь давай поговорим. За те дела, из-за которых тебя в розыск объявили, ты ответишь перед судом. Это не мое дело. А вот по тем, что меня интересуют, ты попал крепко, Парфен. Шесть трупов на Воробьевых горах, международная торговля наркотиками – это потянет лет на двадцать, если не больше. Если ты забыл, то Украина и Россия – это теперь два разных государства.

– Слышь, командир, – заговорил уже без обычной своей улыбочки Парфен, – это все базар, порожняк. Такие вещи доказывают.

– Думай головой. – Гуров стал загибать пальцы: – Во-первых, ты сидишь здесь. Это значит, что ты уже на волю не выйдешь, потому что тем, кто в бегах, обычно сразу применяют меру пресечения – содержание под стражей. Это для тебя значит еще и то, что ты не сможешь влиять на ход следствия. Уж об этом я побеспокоюсь. Во-вторых, двое твоих парней, что страховали тебя на улице у входа в музей, тоже задержаны. Один участвовал в нападении на ваших партнеров по наркобизнесу на Воробьевых горах, второй – участник транзита наркотиков из России в Украину.

– Да ладно!

– Эти идиоты оставили в живых одного парня из команды Кувалды. Этот парень был в машине, в средней из тех трех, на которых они приехали на встречу с твоими ребятами. Он всех видел в лицо. Парень этот с опытом отсидок, с законами блатного мира знаком. Поэтому, учтя, что твои действия, Парфен, расцениваются как беспредел, он может вполне нормально и без осуждения со стороны воровских авторитетов сдать и тебя, и всех, с кем договаривались о продаже наркотиков. То есть он уже заговорил, в результате чего ты тут и сидишь. Дальше, для нас не секрет, что бизнес ваш в Москве сначала организовали, а потом «крышевали» два полковника из МВД. Загладина мы взяли, нам нужен второй.

Парфен молчал, шевеля губами, как будто тихо матерился про себя. Смотрел он при этом в окно, и один из оперативников, поняв это по-своему, сместился так, чтобы оказаться между задержанным и оконным проемом. Наконец Парфен прервал свои размышления и заговорил:

– Значит, так, полковник. Твоя взяла, и деваться мне некуда. Зоной меня пугать не надо, она мне дом родной, а вот разборки мне не нужны. Давай так поступим…

– Если ты мне, Парфен, хочешь предложить заключение какой-то сделки, в результате чего я должен буду нарушить закон, то я сразу говорю «нет», – объявил Гуров.

– Да ладно тебе, – вздохнул уголовник. – Ты мне свою фамилию назвал, я тебя знаю, с тобой такие дела делать бесполезно. А предлагаю я вот что. Ты меня перед нашими отмазываешь, я тебе помогаю по твоим делам. Мне много не надо, помоги доказать, что Кувалда со своими псами хотел моих парней на Воробьевых положить. Мои поэтому стрелять и начали, чтобы упредить.

– Это точно?

– Полковник, мне недосуг лишние годы в зоне проводить. Я дело говорю. Ты просто когда разгребать наши дела начнешь, не упусти этот момент. А я тебе под протокол надиктую все «под ноль»: откуда я знал, что Кувалда получил приказ моих ребят там положить, как он должен был поделить все наше бабло между своими «быками», как эти «полканы», извини, полковники, хотели поделить Москву по-новому. Это не треп, зуб даю.

– Ладно, раз ты своих авторитетов боишься больше суда. Только смотри, без обмана.

– Я сказал. Мои стрелять начали только, чтобы упредить. Я беспредела не творил. И с этим полковником я на встречу пришел, чтобы узнать, чего он хочет и что может предъявить. Я тебе второго полковника сдам.

Гуров вытащил из кармана фотографию Еременко и показал Парфену. Уголовник отреагировал почти мгновенно:

– Да, это тот, второй. Когда договаривались, я в основном с ним имел дело, а этого, что сегодня пришел, только мельком видел.

– Этого второго, – спрятал Гуров снимок в карман, – недавно убили. Кто?

– Опа! – прищурился Парфен. – Так, значит… Честно скажу: не знаю. Но тут и башку ломать нечего. Один второго завалил, чтобы дело не делить на два. Тут и к гадалке не ходи.

– А вот этого знаешь? – Гуров вытащил из другого кармана фотографию Рубича восьмилетней давности.

Парфен внимательно посмотрел, подумал и отрицательно покрутил головой. Гуров отложил снимок и встал со стула. Парфен поднялся следом.

– Решаем так, – ткнул Парфена пальцем в грудь Лев. – Сейчас тебя везут в МУР. Там с тебя снимут показания по всем твоим делам в Москве с этими полковниками и наркотиками. Учти, этот полковник и тот парень, что остался жив, начнут валить все на тебя. Учти это, Парфен.

– Ни хрена, – улыбнулся уголовник, – у меня есть, что им предъявить. Я с такими фактиками и на «сходняк» бы вышел. Ты, главное, мне запиши сотрудничество со следствием, а уж я молчать не буду. Это еще посмотрим, кому беспредел запишут. А на зоне мы потолкуем по-другому.

Как Гуров и ожидал, первые допросы Загладина ничего не дали. Показания Башмакова и Парфена его, возможно, и убедили в том, что улики против него лично будут, но сдаваться и во всем сознаваться он не торопился. Гуров зашел в одиночную камеру следственного изолятора к Загладину только один раз. Ему хотелось составить свое впечатление об этом человеке именно сейчас, во время ареста.

– Один вопрос, Михаил Васильевич, – потребовал он, облокотившись плечом о стену у входа в камеру, – кто убил Еременко? И зачем?

– Вам протоколов допросов мало? – сквозь зубы процедил Загладин, стоя спиной к двери и глядя в окно на высоте почти двух метров от пола. – Обратитесь к Оксане Дмитриевне, она достаточно меня мучила этим и другими вопросами.

– При чем тут протоколы? – хмыкнул Гуров. – Я не следователь, у меня работа немного другого рода.

– Следователи, не следователи… – Загладин обернулся и почти закричал: – Я не знаю, кто и зачем убил Славку Еременко! Сам не понимаю! Убит он был еще до того, как я зашел в кабинет.

– Я вам не верю, Михаил Васильевич, – тихо проговорил Гуров.

– А мне теперь все равно, – вдруг как-то сник Загладин. – Смерть Славки мне срока не сбавит. И не прибавит… Только не убивал я его. Сам ломал голову, свихнуться можно от этого, но только так и не понял, кому же он помешал. Ведь канал держал я, сбывал я. Убивать надо было меня, а не его, если по правилам.

– По каким правилам?

– По криминальным, – зло бросил Загладин и замолчал.

На этот раз Гуров увидел Любу в здании МУРа. Женщина сидела в кабинете Волкова, стискивая ручки дамской сумочки, как будто это были вожжи непослушного коня. Сейчас она была совсем другой, чем тогда, во время первого допроса в загородном доме Загладина, более испуганной, что ли.

– Скажите, – спрашивал Волков, – как давно вы работаете в доме Загладина?

– У Михаила Васильевича? Года два, наверное.

– Вы знаете тех людей, которые приехали к нему на вечеринку в день убийства полковника Еременко?

– Так я же их не видела. Я только слышала, как Михаил Васильевич звонил паре человек, приглашал, а так, чтобы в лицо всех видеть, кто приехал… я же ушла к тому времени.

Гуров понял, что Волков пытается запутать свидетельницу или спровоцировать ее на несоответствия в показаниях, и еле заметно махнул рукой – не надо, мол. Он подсел к женщине и спросил:

– Скажите, Любовь, а кто еще видел того самого «электрика», который в тот день приходил в дом Михаила Васильевича?

– Так не было в доме никого, кто же мог видеть? Я одна была. Калитка открыта, он и вошел. Потом позвонил в дверь, я крикнула, что открыто.

– А вы чем занимались, когда он…

– А-а! Ну, конечно! – Женщина так разволновалась, что даже не ответила на последний вопрос Гурова. – Ну, видела его еще одна женщина.

– Да? И кто же?

– Инна… Фамилии я не знаю, ее Инной все зовут. Она в мини-магазинчике у нас работает. Я вспомнила, что она обещала мне захватить рыбы соленой, нарезку, у нее всегда свежая бывает. А когда на часы посмотрела, то поняла, что опоздала, Инна уже сменилась, у нее пересменка как раз в этот день была, и она сдавала товар сменщице. Я ей звоню, а она смеется, говорит, что как раз мимо моего дома идет. Раз я не позвонила, она и не стала рыбу брать. Вдруг уже не надо?

– Подождите, – предупреждающе поднял руку Гуров. – В какой момент произошел ваш телефонный разговор?

– Как раз мы болтали, а на улице стукнула калитка. Я подумала, что это Инна зашла. Не знаю, почему я так подумала. А потом мы с ней, значит, болтаем, а в дверь звонок, ну я и кричу, что открыто. Вот и все. Он, который вошел, говорит, что из… этой компании, тут я с Инной и распрощалась, сказала, что пришли ко мне. Я думаю, что они у ворот возле дома и разошлись, видела она его в лицо. Она баба любопытная, да и симпатичный он… обязательно обратила она на него внимание!

Генерал Орлов слушал сыщиков и кивал головой. Теперь все становилось на свои места. Нет, розыск Рубича, если это действительно был он, если это именно он совершал преступления, затягивался. Но теперь генерал мог спокойно принимать удары от начальства в связи с разработкой полковника Загладина. Не поставить в известность руководство в подобной ситуации было нарушением, но… победителей, как известно, не судят. Теперь Орлову есть, что предъявить начальству в свое оправдание.

– Теперь дело передадут в Управление собственной безопасности, – сказал он, поднимаясь с кресла. – Теперь они будут вплотную работать со следствием. Ладно, ребята, это вы сделали, попутно, так сказать, вскрыли сеть распространения наркотиков в Москве и канал поставки. Один из многих, но не это важно, важно то, что в своих рядах гниль раскопали.

– Вот от этой, как ты сказал, гнили стрелять хочется, до чего перед людьми стыдно! Перед теми, кто верит нам, надеется на нас. Не поверите, ребята, мне в последнее время в глаза людям смотреть стало стыдно. Впору хоть из органов бежать, – процедил сквозь зубы Гуров.

– Ну-ну, – подошел к нему сзади генерал и положил руку на плечо. – Ты это прекращай. Ты не о себе должен думать. Без органов, конечно, проживешь: жена – красавица, известная актриса, пенсия будет у тебя высокая, рыбалкой займешься или к жене в импресарио пойдешь. А вот каково органам без тебя будет? Об этом подумай.

– Как вот ты умеешь все перевернуть с ног на голову, – грустно усмехнулся Гуров. – Получается, что я и права не имею на простую человеческую слабость.

– Конечно, не имеешь, – убежденно заверил Орлов, снова начав ходить по кабинету из угла в угол. – Вот когда ты был зеленым лейтенантом, тогда имел право на слабость, имел право сомневаться и мучиться. Тогда органы были тебе нужны, а не ты им. Ты рос и развивался, а милиция тебе помогала своим существованием, тем, что приняла тебя в свою среду.

– А когда я был уже капитаном? – с интересом посмотрел на начальника Гуров.

– Ты был уже не зеленым, – вместо Орлова ответил Крячко, оторвавшись от своего ежедневника, в котором что-то быстро писал. – В капитанах ты был уже бурым, начинал краснеть. Намек на спелость появился.

– Помидорная какая-то тема, – махнул рукой Лев.

– Зато теперь ты можешь нормально думать, – тихо добавил Крячко и снова склонился над ежедневником. – Тебе встряски эмоциональные нужны. Периодически.

Гуров посмотрел на напарника и улыбнулся. Хороший мужик Стас. Всегда рядом, всегда все понимает и, главное, вовремя говорит.

– Ладно. – Он снова стал серьезным и повернулся к ходившему по кабинету в задумчивости Орлову. – Допросили мы эту Инну из магазина. Предъявили, как и положено, несколько фотографий, среди которых была и фотография Рубича. Она уверенно опознала его среди остальных.

– Ну и хорошо, – остановился Орлов. – Теперь мы знаем, что это был он.

– Знаем, – кивнул Гуров, – только ничего не понимаем.

– Чего мы не понимаем? – вздохнул Орлов и снова уселся в кресло.

– Убивают полковника Шамина, которого не за что было убивать, потому что он просто выполнял приказ, угрожают генералу Волжанову, который вообще тут седьмая вода на киселе. Теперь убивают Еременко! Заметьте, ребята, странно не то, что Еременко еще меньше виноват в бедах Рубича, странно другое. Еременко вообще-то следовало убить другим людям. По логике событий! Он был напарником и криминальным совладельцем наркобизнеса с Загладиным, он был его партнером. И Загладин должен был хотеть его смерти, чтобы держать все в одних руках. Это у Загладина был еще один повод убить Еременко, который, по некотором сведениям, появившимся в деле, хотел выйти из игры. А у нас всюду маячит Рубич, как бельмо на глазу!

– Главное, маячит, – хмыкнул Крячко, – а мы его так ни разу даже за руку не подержали, не то чтобы за нее схватить.

– Вот-вот. Он ведет себя как маньяк, свихнувшийся на почве мести, но творит дела очень умно, он нас постоянно переигрывает. Не бывает такого, Петр, все это неправильно.

– Да-а, – протянул генерал, – это меня тоже смущает. Двух матерых сыщиков водит за нос пацан. Где-то мы с вами, ребята, в концепции ошибаемся, что ли.

12 апреля 2003 года.

Северо-Западный Афганистан, севернее города Герат

Язык фарси, на котором говорят персидские народы, Рубич слышал несколько раз. Среди наемников, которые переходили границу Чечни и участвовали в террористической деятельности, иногда вместе с арабами попадались и афганцы. Естественно, Рубич не мог отличить западный фарси от пушту, но в целом произношение, звучание слов и предложений он узнал. И сейчас за пределами этой комнаты или этого дома он слышал на улице голоса, говорившие на фарси.

Пробуждение было странным. Сразу всплыло откуда-то из подсознания что-то слышанное про тяжелый наркотический сон. Так это был сон или воспоминание? Каменные оштукатуренные стены, деревянный потолок, железная кровать с сеткой, которая так знакомо под ним скрипела. И чистое постельное белье. Укол был, даже несколько уколов. Это вспомнилось. Он пришел в себя, когда его мотало по железному полу в какой-то машине, и он успел увидеть за окном горы, затем снова впал в небытие. Самолет? Самолет тоже был? Гул турбин, болтанка с подъемами и резкими падениями, и неудобный ящик… Его везли как в гробу в каком-то ящике, сдвинув крышку во время полета, чтобы он не задохнулся.

Дверь не толкнули, а пнули ногой. Наверное, дверное полотно было тяжелым, потому что от удара задрожал весь небольшой дом, но дверь отворилась неохотно и не полностью. Чья-то рука с закатанным по локоть рукавом зеленой куртки помогла ей открыться. Человек, вошедший в комнату, был европейцем лет сорока. Обритый наголо череп, полувоенное мягкое кепи, защитного цвета куртка и бриджи, заправленные в песочного цвета высокие армейские американские ботинки. Чувствовалось, что под всей этой амуницией крепкое, жилистое тело.

– Вы проснулись? – почти без акцента спросил незнакомец и бесцеремонно уселся на соседнюю койку.

Только теперь Рубич увидел, что в помещении было шесть таких коек с родными и близкими русскими армейскими тумбочками. Он даже инвентарный номер разглядел на обшарпанном боку соседней тумбочки. Гостевая комната, казарма для маленького подразделения, госпиталь, тюрьма? Раковина в углу и бачок из нержавеющей стали над ней литров на пятнадцать. Водопровода нет. Туалета, как в тюремной камере, тоже.

– Как-то вы не очень веселы, – продолжал незнакомец. – Ну ладно, я вижу, вы еще не отошли от долгого путешествия. Все по порядку, или, как говорите вы, русские, все своим чередом. Меня зовут Джордж, а ты Леша, так?

– Откуда вы знаете мое имя? – наконец разлепил сухие губы Рубич и попытался сесть в койке.

Теперь он увидел, что его успели переодеть в приличного вида трусы и футболку защитного цвета. Почему-то он сразу понял, что белье не российского производства, хотя футболка, видимо, армейского образца.

– Странный вопрос, – усмехнулся Джордж. – Тебя привезли с документами. Тебя взяли в плен с документами, и они путешествуют с тобой все это время. Хочешь узнать, где ты сейчас?

– Это не Россия, – выдавил из себя Рубич, которому было еще сложно говорить.

– Это Афганистан, – уже без улыбки ответил Джордж. – Лагерь по подготовке боевиков, в этом я признаюсь честно. Только не надо искать политических фактов, лагерь частный, я – лицо частное, финансируется он на частные деньги. Точнее, сюда присылают бойцов для подготовки и платят за это деньги. Хорошие деньги.

– Богатая организация, – кивнул Рубич, оглядываясь по сторонам в поисках одежды. Он очень неуютно чувствовал себя раздетым в присутствии врага.

– Богатая. У нас хорошо платят.

– Я к тому, что меня везли, кажется, на самолете. Роскошь – гнать самолет из-за одного человека с Кавказа через границу.

– Не все так, Леша. Через Дагестан тебя переправили на побережье, потом через Каспийское море в Среднюю Азию. А уж оттуда самолетом. Только не думай, что все это проделано ради тебя одного. Ты не настолько ценен. Вместе с тобой пришел кое-какой груз в виде новых российских передвижных ракетно-зенитных комплексов, кое-какое ваше оборудование из категории секретных. А еще три десятка наемников для обучения. Видишь, я честен с тобой. Самолет летел не из-за одного тебя.

– Я вам зачем?

– Скоро узнаешь, – небрежно бросил Джордж, поднимаясь. – Сейчас тебе принесут одежду, накормят, а потом мы поговорим о твоей дальнейшей судьбе.

Это был типичный учебный лагерь. Типичный для любой военной или полувоенной организации. Такова была «учебка», в которой Рубич когда-то проходил первоначальную подготовку и принимал присягу. Таким же примерно был и учебный центр по подготовке снайперов, в котором он учился, уже будучи контрактником. Размеренная напряженная жизнь, заполненная до отказа учебными занятиями и дающая очень короткие передышки для личных надобностей: постирать белье, зашить порванные штаны, купить что-то из туалетных принадлежностей в здешнем магазинчике. Писем тут, скорее всего, на родину не писали.

До русского парня тут никому не было дела. Или никто не знал, что он русский, или тут привыкли к большому этническому разнообразию и наличию среди проходивших обучение и русских, и украинцев, и прибалтов. Хотя большая часть «курсантов» имела внешность азиатскую, речь слышалась тут в основном английская. На фарси и других языках разговаривали лишь между собой и в узком кругу. Все команды, все обучение шло на английском, и никого не волновало, что ты не знаешь языка. Учи, или будешь получать пинки и удары стеком от инструкторов, постоянно подгонявших курсантов.

Молчаливый афганец принес Рубичу одежду – обычную полувоенную форму без знаков различия, – дождался, пока тот оденется, и махнул рукой, чтобы русский шел за ним. Привел он его в столовую. Это был небольшой барак, собранный из неструганых досок. Внутри стояли длинные столы и лавки из таких же досок. В лагере вообще все было каким-то временным, собранным на скорую руку. Рубич подумал, что это может говорить о том, что подобного рода лагеря часто меняют место своего расположения, и нет смысла строить капитальные здания. Да и «курсанты» должны привыкать к спартанским условиям. Им ведь предстоит именно в таких условиях «работать».

– Ну, осмотрелся? – поинтересовался Джордж, когда к нему привели Рубича в такой же барак, только внутри поделенный на несколько комнат деревянными перегородками. – Как тебе у нас?

– Что вам от меня нужно? – ответил вопросом на вопрос Алексей.

– Вот это деловой подход, – похвалил американец. – Ладно, давай о делах. Ты уже понял, что остался жив не по божьему провидению и не по причине невероятного везения. Все, что с тобой происходило, имело одну цель – показать, что с тобой будет в случае отказа. Ну, и помочь тебе принять правильное решение. Ты – снайпер, хороший снайпер, как нам удалось установить. Ты просто талант, мастер в своем деле. Тебя продали нам. Да-да, продали, и нечему тут удивляться. За тебя заплатили хорошие деньги, и ты их должен отработать.

– Стрелять в своих? – бесцветным голосом пробормотал Рубич.

– В своих? – искренне удивился американец и даже вскочил со стула. – Кто тебе свои? Что значит, свои? Тебе сколько платили за твою работу, кому ты там был нужен? А тут тебе будут платить столько, что через несколько лет ты сможешь купить себе дом на побережье, хорошую машину, открыть бизнес и жить, поплевывая и на своих, и на чужих. Свои для тебя только те, кто тебе хорошо платит, кто о тебе беспокоится.

– Есть понятие родина, присяга, боевое братство, – машинально говорил Рубич, понимая, что его лепет тут никого ни в чем не убедит. Тут вообще словам придают мало значения.

– Если тебе так спокойнее, если это заткнет твое больное понимание этих слов, то скажу, что тебе не придется стрелять в «своих». Ты будешь учить местных головорезов. Готовить снайперов! Вот и вся твоя работа. Ты их учишь, по ночам спишь в теплой постельке, хорошо питаешься, а на твой счет в банке ежемесячно капают звонкие монеты. И все зависит от тебя. Будешь хорошо учить – через год миллионером станешь. Хочешь через год иметь на счету миллион? Это реально, только надо хорошо работать, и тебе будут платить. Для этого тебе надо получать чуть больше восьмидесяти тысяч долларов в месяц. А ты можешь получать и сто, и двести, но все зависит от тебя!

Рубич стоял, опустив голову, а перед ним чуть ли не из штанов выпрыгивал Джордж и доказывал, что все зависит от самого себя, что в их мире вообще все зависит только от себя. И можно… И он в десятый раз стал перечислять, что можно на эти деньги. Алексея подмывало спросить, а чего это Джордж так часто об этом говорит? Нравится слушать, срабатывает комплекс неполноценности, будоражат нутро несбывшиеся мечты? Но злить этого человека не хотелось.

План в голове Рубича сложился в первые же часы. Уж чего-чего, а работать на террористов он не хотел ни в каком виде. Тем более стрелять самому. Это может всплыть в любой момент, и как ты будешь выглядеть в глазах своих товарищей по оружию, которые тебя помнили, в глазах своих командиров, в глазах близких?

План Рубич реализовал на четвертые сутки. Трое суток он добросовестно готовился к работе инструктора по снайперскому делу. Спал он в отдельной комнате, очень маленькой и отделенной от общего помещения казармы тонкой перегородкой в одну доску. По вечерам старательно и правдоподобно писал программу обучения с почасовой раскладкой, методикой упражнений и тому подобным. А днем готовился к побегу.

Собственно, днем он осматривал лагерь и распоряжался, что и как нужно сделать, чтобы получился нормальный полигон для будущих снайперов. Ему сразу объяснили, что за территорию на учения со своей группой он сможет выйти не раньше, чем через полгода. И пришлось ему на месте, в пределах лагеря придумывать участки для тренировок в маскировке, тренировок чисто стрелковых, дальномерных и тому подобного. Естественно, что самой серьезной стороной всей этой подготовки было знакомство с периметром лагеря, системой охраны и определением возможности побега. Желательно незаметного.

Случай представился на четвертые сутки. Группу для Рубича еще не собрали, а его помощник, все тот же немногословный афганец по имени Шаббо, ходил по пятам и спал за стенкой. В такой ситуации сложно остаться без внимания даже на минуту. Но Рубич нашел такую возможность.

Лагерь представлял собой огромную ровную площадку на краю небольшого горного плато. На юге – обрыв и перепад высот метров в пятьдесят, на севере и востоке – скалистые участки и осыпи, переходящие в каменные стены. На юг плато сужалось и опускалось узким языком к небольшой извилистой речной долине. Здесь пролегала единственная дорога, доступная для использования автомобильного транспорта.

Сам лагерь был огорожен деревянными столбами и опутан ржавой колючей проволокой. Эти изгороди уходили на север и на восток почти на километр. Дальше простиралась практически безжизненная каменистая поверхность, с чахлыми кустиками и вездесущими ящерицами. И внутри этого огромного загона каменными стенами в два метра высотой была огорожена собственно жилая территория. Здесь стояли жилые домики, здесь была кухня и все подсобные службы. А за пределы каменных стен «курсантов» выгоняли во время утренних зарядок и многокилометровых пробежек. Там же были оборудованы полигоны для тренировок.

Рубич понял, что уходить по плато к горам бессмысленно. Он этих гор не знает, не знает местности за пределами плато и просто не выживет, даже если удастся продержаться несколько дней. Идти надо туда, где люди, где еда и вода и где есть транспорт. Главной составляющей успеха побега Рубич видел возможность быстро покинуть территорию поиска. Чем быстрее и дальше он уйдет в первые часы и сутки, тем сложнее его будет найти.

Решение пришло в голову само. Рубич еще в первый день понял, что вода в лагерь поступает из старой скважины. Уровень воды там невысок, вода поступает с перебоями, а мотор все время выходит из строя. И тогда на время ремонта воду в накопительные железные баки привозят «водовозкой». Старый советский «ГАЗ‑66», с полустершейся красной звездой на борту и остатками белого номера, имел на себе полуторакубовую цистерну. Вдвое меньшая цистерна располагалась на прицепе. Когда в лагере случались перебои с водой, этот старый «газон» спускался по дороге к реке и накачивал в цистерны воду. Повторяли процедуру столько, сколько требовалось. Обычно машина делала два или три рейса. Потом снова удавалось запустить мотор, и воду начинали качать из скважины.

Вывести из строя мотор было делом простым. Алексей сделал бы это в два счета, если бы ему удалось ночью выбраться из комнаты и добраться до мотора. Но ему повезло, и мотор выключился поздно вечером сам. Забегали местные специалисты, включили ручные фонари. Рубич сразу понял, что дело не в щетках, видимо, перегорела обмотка, и мотор будут перебирать всю ночь, а может, и дольше.

Хорошая подготовка снайпера позволила ему неслышно сползти с койки на пол. Спать он лег в этот раз предусмотрительно одетым и обутым, и теперь не пришлось тратить время на процедуру одевания. И шуметь, кстати, тоже. Петли Рубич смазал ружейным маслом еще позавчера, поэтому из комнаты на улицу выскользнул абсолютно беззвучно.

Добраться в ночной тишине до водовозки ему удалось почти сразу. Потом он сидел возле заднего колеса, прижавшись к нему спиной, и слушал ночь. Лезть в бак именно сейчас было опасно. А если его хватятся, если кто-то захочет проверить, спит ли новый инструктор или задумал что-то? Если поднимется паника, всегда можно выйти и, наивно поморгав глазами, заявить, что тебя одолевает бессонница. На почве предательства родины, конечно. Поверят или не поверят, неважно. Санкций не будет, а будет лишь долгое недоверие. Но это не смертельно. А вот если его обнаружат спрятавшимся в машине, да еще когда не работает водокачка, и с учетом того, что на рассвете машина должна была выйти за пределы лагеря, неизвестно, что его ждет.

Беспроглядная чернота южной ночи вдруг стала серой и бесцветной. Это признак приближающегося рассвета. Рубич приподнялся и проверил еще раз, как легко и без скрипа открывается люк цистерны. Пора. Он бесшумно скользнул наверх и исчез в черном чреве цистерны. Теперь все зависит от везения, и только от него.

Он сидел в тишине, стиснув кулаки, и слушал. Нервы были напряжены до предела. Хотелось, чтобы все это закончилось поскорее, и уже неважно, с каким исходом. Бесконечное ожидание закончилось. Послышались голоса, двое или трое людей ходили возле машины, потом скрипнула водительская дверь, и машина качнулась. Провернулся несколько раз стартер, и двигатель с трудом, но все же заработал. Напряжение достигло наивысшей точки, захотелось сжать голову руками и ничего не слышать, не видеть, не ощущать.

Но вот машина дернулась и поехала. Заскрипели ворота, кто-то что-то прокричал, и грузовик увеличил скорость, подскакивая на неровностях грунтовой дороги. Рубич почти сразу упал. Он не мог удержаться на гладком железе, все время съезжал. Можно было бы уцепиться руками за люк, но открытая крышка била бы его по пальцам. Пришлось смириться и лечь на дно. Мучительный спуск наконец закончился. Мотор не заглох, но водитель выпрыгнул, обошел машину и со скрежетом отвалил боковую крышку самодельного ящика возле кабины. Там располагался компрессор и длинные гофрированные резиновые шланги для закачивания воды в цистерны.

Рубич приготовился. Мысленно он представлял, как водитель уложил один конец шланга в реку, как он взял второй шланг с изогнутым концом и крюком на конце, который должен крепиться наверху цистерны. Сейчас он залезет, укрепит, а потом спрыгнет и запустит насос. Нападать надо в тот момент, когда водитель залезет на цистерну. Так удастся застать его врасплох, так он не успеет прыгнуть в кабину и уехать или выхватить оттуда оружие. Даже если у него пистолет в кобуре на поясе, он все равно не успеет выхватить его.

Как только снаружи застучали по металлу ноги, Рубич поднялся в полный рост, насколько позволяла высота цистерны, примерился, потом отбросил в сторону крышку, ухватился руками и подтянул гибкое тренированное тело вверх. Испытания последних недель повлияли на его физическое состояние, но на то она и подготовка, что ее победить сложно.

Рывок – и он уперся локтями в края люка, встретившись глазами с бородатым афганцем. Рывок – и он приподнял тело на вытянутых руках. Афганец попятился назад, лапая руками металл в поисках опоры. На ремне у афганца был подсумок с магазинами от «АКМ». Автомат, очевидно, лежал в кабине.

Рубич выпрыгнул на круглое тело цистерны в тот момент, когда афганец наконец спрыгнул на землю. Дальше все решали секунды. Скользя по металлу, Алексей пробежал вперед и прыгнул на противника, успевшего схватиться за ручку двери. От удара, опрокинувшего его на землю, афганец шумно выдохнул. Колено Рубича попало ему в грудь. Отбив руки противника в стороны, Алексей схватил его за голову. Одну ладонь под подбородок, чтобы закинуть голову назад, вторую ладонь под затылок. Рывок, противный хруст, и тело афганца обмякло.

Две минуты на то, чтобы затащить его в машину. Еще минут пять Алексей, матерясь, заталкивал шланги в железный ящик на боку машины. Его подмывало оторвать их и бросить, но это тоже была бы явная улика. Наконец все было готово. Последний взгляд по сторонам, и машина рванула, выбрасывая мелкие камни из-под колес.

Куда ехать, вопрос не стоял. Все обдумано и передумано ночью. Лучше всего, конечно, в Кабул, но туда не доехать, да и в него не въехать. Далеко, к тому же его вовсю уже будут искать. Можно в ближайший крупный город, например, в Мазари-Шариф, где наверняка есть дипломатическая миссия России. Тоже не доехать. Да и наверняка его будут искать именно по этим направлениям. И на север нельзя. Там Кушка, там Туркменистан, но там его тоже будут ждать, да и не проехать там нигде, кроме серпантина.

Солнце светило в спину, ясно давая понять, что машина движется на запад. Туда, к иранской границе! Главное, проскочить и сдаться. Там он все объяснит, там вызовут представителя посольства, там спасение. И как хорошо сознавать, что ты не замарал себя предательством. Там свобода и… вознаграждение за все муки. Ох, ребята, я вам и скажу свое огромное спасибо за все!

Взяли его через четыре часа. Пока он крутился по второстепенным дорогам, перекрыли основную магистраль. Они не стеснялись в средствах и сразу стали стрелять по колесам. Потом задымил и запарил двигатель, что-то булькало под кожухом под правым локтем Алексея. Потом под цистерной разорвалась граната, пущенная из подствольного гранатомета. Кабину сорвало со стопора, и она опрокинулась вперед. Рубич разбил голову о стекло, ударился коленом и животом. В полубессознательном состоянии его вытащили из машины.

Наказание не стали откладывать до возвращения на базу. Его стали пытать прямо здесь. Избивали старательно, но аккуратно. Чтобы рот и нос были в крови, чтобы трудно было дышать. Потом порвали штанину на правой ноге, придавили и стали раскаленным прутом медленно, сладострастно выжигать на правой икре слово «предатель» по-русски. Алексей, не стесняясь, кричал, вырывался, но его держали крепко. Не выдерживая невыносимой боли, он плакал и просил пощады. Но ему на плохом русском хриплым голосом твердили прямо в ухо, что учить нерадивого ребенка надо сразу, а не ждать, пока он перебьет в доме всю посуду. Рубич потерял сознание…

Глава 9

– Лев Иванович, у меня для вас сюрприз. – Звонок подполковника Волкова застал сыщика в дверях кабинета. – Вы не ошиблись, не все так просто с Еременко. У меня тоже создалось впечатление, что он «тихая овечка», которая по дурости когда-то ввязалась в наркодела, а потом решила… и так далее.

– Ну-ну? – крутя в руках ключи и не запирая дверь, поторопил Гуров Волкова.

– Еременко навещал вдову генерала Козинцева. Полагаю, что неоднократно.

– Так. – Лев помедлил и вернулся в кабинет. – Значит, двое погибших, двое служивших в одном месте, двое номинально виновных в несчастьях третьего. И один навещает вдову второго, пока его самого не убили?

– Козинцев, по всем данным, действительно умер от рака, – напомнил Волков.

– Это я помню, – ответил Гуров. – Это я фигурально выражаюсь, Пал Палыч. Если бы не смерть в онкологии, то неизвестно, как бы все сложилось у генерала. Хорошо, ты что-то уже предпринимал?

– Нет, только получил информацию от окружения вдовы и сразу вам позвонил.

– Уверен в надежности информатора?

– Да. Дело в том, что в разговоре с моим информатором вдова сама дважды упоминала полковника Еременко и сожалела, что он давно не заходил.

– Хорошо, Пал Палыч. Давай с тобой поступим следующим образом. У тебя под рукой есть лист бумаги и ручка? Отлично. Пиши, кого тебе надо срочно вызвать к себе. Отдельно пиши список тех, кого вызывать не надо, с кем мы сами будем встречаться и беседовать. Значит, так…

Список получился большой – двенадцать человек. Подполковник Волков писал, прижимая к уху трубку телефона, и удивлялся тому, что полковник Гуров помнит имена и фамилии всех потенциальных свидетелей, видимо, не прибегая к старым записям. Вот что значит настоящий профессионал-сыскарь.

В течение остатка дня удалось опросить соседей Еременко, с кем он поддерживал приятельские отношения, сослуживцев, с которыми он когда-то ездил на пикники, на шашлыки и на другие загородные мероприятия. Две подруги его жены, его личный водитель, ландшафтный дизайнер, следивший за территорией его загородного дома. Даже мастер в салоне красоты, у которого Еременко постоянно стригся вот уже на протяжении трех лет. Все были опрошены под тем или иным предлогом. Никто о контактах погибшего полковника с семьей генерала Козинцева ничего не знал. Ни разговоров, ни упоминаний. Никто не опознал по фото Рубича. Никто, кроме водителя…

– И последнее. – Гуров уже заканчивал допрос водителя, невысокого парня с заметной проплешиной на темени. – Вам знакомо лицо вот этого человека?

Они сидели в его кабинете, куда Лев, позвонив в гараж, попросил подняться водителя. Парня звали Герберт, чего он явно стеснялся и просил, чтобы его звали просто Гера. Сейчас он смотрел на фотографию без всякого выражения. Гуров уже приготовился в очередной раз вздохнуть, развести руками, извиниться и отпустить свидетеля. День прошел неудачно. Столько опрошенных, такая зацепка, такая перспектива, и на тебе. Только косвенные сведения о знакомстве и поддерживаемых отношениях. Идти и прямо спрашивать вдову про Еременко? Придется и это сделать, но не сейчас.

– Да, – неожиданно сказал Гера, – знаю. Точнее, не знаю, а видел. Он с Владиславом Николаевичем разговаривал как-то.

– И ты запомнил его в лицо? С одного раза?

– Его велел запомнить Еременко. Ну, это уже потом, когда они поговорили. У него выражение лица странное. Вроде молодой мужчина, а по взгляду – старик стариком. Неприятные такие глаза. И еще, он улыбался, а глаза нет. Я стоял тогда у тротуара, в смысле, машина стояла, а я в ней сидел и видел, как Владислав Николаевич из подъезда вышел, а этот вроде как случайно с ним столкнулся. Они отошли в сторону и проговорили минут пятнадцать, наверное.

– Это было возле дома Еременко?

– Да, он утром выходил, а я его ждал.

– А как разговор протекал? Вспомни, Гера. Раздраженно или они, наоборот, обрадовались этой встрече?

– Не знаю, как описать. Если подумать, то… наверное, Еременко этого человека сначала не узнал, а тот ему что-то стал втолковывать. Еременко заинтересовался, и они отошли в сторону, чтобы не торчать посреди тротуара. Я еще удивился, чего они в машину не сядут? Потом Еременко покивал головой, и они разошлись.

– А о чем Еременко тебя предупреждал?

– Видел, говорит, этого человека? Вот запомни и старайся делать так, чтобы я с ним больше не встречался. Я, конечно, попытался выяснить, а в чем, мол, дело. Но Еременко только отмахнулся и велел ехать быстрее.

– Ладно. Теперь последний вопрос, а когда это было?

Гера почесал голову, нахмурился, нашел взглядом на стене календарь и стал что-то вычислять. Наконец соотнес свои расчеты с фактами и выложил Гурову, что встреча эта произошла где-то месяц назад. И для убедительности привел доказательства.

Гуров слушал и не верил своим ушам. Месяц назад Рубич был уже в Москве и вовсю общался со своими жертвами. С кем-то из них. И только через три недели он принял решение и осуществил убийство Еременко? Нет, не так, начал убивать виновников своей судьбы, Шамина, Еременко, прислал угрозу, но не осуществил убийство генерала Волжанова. С Волжановым понятно, его стали охранять. А вот почему Рубич не тронул Загладина?

Гуров отпустил Геру. Когда через пару часов вернулся Крячко и с досадой доложил, что при опросе его части свидетелей ничего узнать не удалось, Гуров показал ему исчерканный листок бумаги.

– Это что? – хмуро осведомился Станислав. – Схема карточных долгов? Покером балуешься?

– Это, Стас, схема моих рассуждений. Связь Рубича с некоторыми людьми, соотнесение его желания отомстить кое-кому из них и логического обоснования их виновности и невиновности. Смотри, это круг людей, которые имели отношение к той операции, в результате которой Рубич пропал. Из всей группы только Шамина можно с достаточной степенью логики обвинить в том, что он бросил Рубича. И еще одного человека, который отдал приказ все бросать и отступать.

– Хм, но все остальные только передавали этот приказ, и никто его не инициировал. Он ведь пришел из Москвы. А часть этих людей вообще не имели отношения даже к передаче приказа. Они, так сказать, присутствовали при его передаче.

– Правильно, Стас. Или Рубич ни хрена ничего не знает и напропалую всех обвиняет и пытается всех перестрелять, или прекрасно разобрался в той ситуации и делает вид, что готов стрелять всех, но… Но он упорно делает вид, что винит всех, особенно тех, кто не виноват, и очень старательно обходит того, кто передал этот приказ из Москвы.

– Он мог так и не узнать, что приказ срочно и любой ценой прекратить операцию передал Козинцев. Мы так и не поняли с тобой, Лев Иванович, а кто же приказал это сделать самому генералу, но и это неважно. Рубич мог не получить той информации, которую получили мы с тобой, у него просто не было такой возможности.

– Тут ты, Стас, прав, у Рубича нет такой возможности сейчас в Москве. Но мы не знаем, откуда и с какой информацией он сюда заявился. Получается, что он или ничего толком не знает, или знает все, но почему-то стреляет не тех, кого надо, а тех, кого на самом деле стоит обвинить, не замечает. Только вот Еременко, последний убитый им человек, поддерживал контакты с семьей Козинцева и после смерти генерала. Вот что нарисовано в моей схеме, Стас. И жи-ирный вопрос! А почему Рубич не убил Загладина?

Сергею Черненко повезло. Вообще-то ему повезло в жизни дважды. Сначала в Чечне, когда он наступил на «лепесток» и остался жив. Не в смысле, лепестка цветов, а в смысле, противопехотной мины «ПФМ‑1» «Лепесток». Он остался жив, потому что рядом оказались товарищи, которые попытались уменьшить потерю крови и вовремя сделали противошоковые уколы. Ступню ему оторвало начисто. Вместе с ботинком. Но здоровое сердце позволило выдержать путь до хирургического стола.

Потом приказ, награждение медалью, присвоение звание капитана и… увольнение. С правом ношения военной формы. Это как еще одно поощрение. А потом гражданская жизнь, которая не сулила ничего хорошего, несмотря на военную инвалидную пенсию. И тут Черненко повезло во второй раз. Сильно повезло.

Он шел, сильно припадая на изувеченную ногу, потому что дешевый протез был страшно неудобным. Да и привыкнуть к нему Сергей еще не успел. И тут он увидел ее. Она шла навстречу в летнем легком платье, которое разлеталось порывами ветерка при каждом девичьем шаге. И весь мир оглядывался на нее, и весь мир улыбался ей. Сергей сразу сник и вжал голову в плечи.

Бравому боевому офицеру оказалось не под силу такое испытание. Его первая школьная любовь, которой он добивался столько лет, из-за которой он и пошел служить в спецназ, ради которой он стал офицером, чтобы доказать, что он стоящий парень и… и вот она идет навстречу, а он снова никчемный, никому не нужный, да еще и инвалид. А она!

– Сережа? – Большие карие глаза, всегда такие выразительные, смотрели, как два горячих угля, смотрели в самое сердце. – Ты?! Где ты столько лет пропадал? Хромаешь? Ребята говорили, что ты чуть ли не в армию подался.

Он смотрел в глаза Вики, а в глубине души бурлило, полыхало. Там неистово горело прежнее чувство. Там было так больно, что боль во время ранения, боль после операции с ней была несравнима. Он видел обручальное кольцо на безымянном пальце ее правой руки. Красивое кольцо, с россыпью маленьких алмазов. Сам бы он такое ей купить не смог бы…

– Сережа, что с тобой, тебе плохо? – догадалась Вика, схватила его за рукав пиджака и потащила в сторону, на лавку.

– Ты замужем? – выдавил он наконец из себя, почувствовав хоть какое-то облегчение в ноге из-за того, что вовремя сел.

– А-а, ты про это? – Вика подняла руку и с умилением посмотрела на свое колечко. – Да, уже почти год. А ты что… – Глаза ее сделались удивленно-насмешливыми, а голос вдруг стал тихим, как шелест листьев на закате. – Ты все еще… любишь меня?

– Да ладно, – неискренне засмеялся Сергей. – С чего ты взяла? Так просто. Рад тебя видеть! Рад, что у тебя все хорошо.

Кривясь в неумелой ухмылке, он попытался легко встать, откланяться и уйти, но подвела нога. Он не справился с искусственной ступней, неловко попытался встать, вскрикнул и снова рухнул на лавку. Штанина чуть задралась и… Вика увидела светло-розовый цвет неживой ноги. Она все сразу поняла, и ее глаза стали черными, как омуты.

И она вытянула из него правду. Он ей все рассказал, все простил только потому, что она, настаивая на рассказе о себе, взяла его за руку. За это можно все простить и все перетерпеть. За один этот миг. А потом она потащила его с собой, усадила в машину, которой управлял личный шофер, привезла в офис.

Вика управляла большой страховой компанией, она сразу вызвала своего главного кадровика и коротко объяснила, что это ее друг детства, он инвалид войны, заслуженный офицер и его надо взять на работу. Обучить и назначить на должность не ниже… Короче, с очень хорошей зарплатой.

– Вот так! – улыбнулась она не очень весело и вышла.

Сергей попытался встать и извиниться, ему не подобает принимать такие вот незаслуженные подарки, тем более от женщины, но кадровик, зрелый мужик лет пятидесяти с умным взглядом, прервал его:

– Ты не придуряйся, капитан, и послушай полковника. Это не подачка, а уважение! Уважение тебе, за войну, за ранение, за то, что ты в мирное время держал в руках оружие, пока они… – обвел он пальцем стены, – веселились и развлекались. Ты вернулся, и общество берет тебя под свою опеку. Государство тебе ведь ничего предложить не может. У тебя даже специальности нет. Тебе предложат в лучшем случае курсы бухгалтеров да кучу вакансий, куда тебя без опыта работы не возьмут. Так что это не подачка, а подношение благодарного общества, которое ты должен великодушно принять. И хватит об этом! Сидим тут, как два слюнтяя. Завтра в девять ноль-ноль ты у меня с полным пакетом документов. И приди, сделай одолжение, в форме и со всеми орденами! Выглядишь, как вахлак…

Отношения с Викой как-то наладились, смирился он с ее положением. Может, и перегорело все внутри, а та неожиданная встреча была лишь отголоском прошлой большой любви, а может, военная привычка подчиняться сыграла свою роль. Начал Сергей работать, получать хорошую зарплату, впереди забрезжил свет определенности. Прошло почти два года. И тут это!

Как приехавшим полицейским рассказывали очевидцы, мужчина в хорошем костюме шел, чуть прихрамывая, по улице от высадившей его машины к дому. И тут выбежал какой-то молодой человек, какой-то весь заметный, суетливый, и почему-то взмахнул рукой. Потом уже понятно было, что он что-то бросил, а тогда никто и не понял, почему это стальной мусорный контейнер вдруг взлетел, распустив вокруг себя со страшным треском клуб черно-белого дыма. В воздух взметнуло столько мусора, что оседал он, наверное, минуты две. Запахло чем-то кислым, вонючим.

А потом, это видели уже единицы, мужчина в хорошем костюме упал на землю, а тот парень выставил руку, два раза что-то сильно хлопнуло по ушам, и стал убегать. А тут как раз машина ДПС проезжала. Они не поняли, что произошло, но, наверное, заподозрили в убегавшем человеке преступника и погнались за ним. Он, правда, в машину успел заскочить и тронуться, но они ему как-то путь перегородили.

На место происшествия выехал оперативник из МУРа, поскольку дело выглядело, как взрыв гранаты и стрельба в городе. И уже в течение первого получаса допросов свидетелей и самого потерпевшего стало ясно, что это покушение. Особенно, когда привезли задержанного. Волков позвонил Гурову через сорок пять минут после происшествия и доложил о случившемся во всех подробностях.

– Лев Иванович, мне кажется, что эта ария из нашей оперы, – заключил в конце доклада подполковник.

– Что-что? Не понял, Пал Палыч, что это тебя потянуло на такую терминологию? Над вышестоящим начальством решил поглумиться?

– Виноват, Лев Иванович! Никоим образом! Просто так, к слову пришлось. Ей-богу, вашу супругу не имел в виду.

– Ладно, я пошутил, – остановил подполковника Гуров. – Что ты имел в виду? Рубича?

– Потерпевший – бывший спецназовец, инвалид боевых действий. Ранение получил в Чечне несколько лет назад. В 2003 году он служил сержантом вместе с Рубичем и был одним из участников той операции, в которой Рубич пропал.

– Час от часу не легче, – пробормотал Гуров. – Приметы покушавшегося хоть имеются? Есть свидетели?

– Есть свидетели, Лев Иванович, несколько очевидцев все видели, от начала и до конца. Вы не поверите, но удалось даже задержать покушавшегося, он сидит сейчас у нас в «обезьяннике».

– Задержали? – От волнения у Гурова даже пересохло во рту, и ему пришлось откашливаться. – И кто он? Неужели Рубич?

– Увы! Даже близко не лежал, как говорится. Молчит пока, но он по годам моложе, внешне совсем иного типа, мы сличали с фотороботом и ранней фотографией Рубича. Сейчас пытаемся установить личность. Дактилоскопировали. Вас ждать, Лев Иванович?

– Да, конечно. Продолжайте работать, не ограничивайтесь прямыми свидетелями, которых выявили сразу на месте происшествия. Обязательно и срочно организуйте поквартирный обход всех зданий, выходящих окнами на это место, установите всех водителей пассажирского автотранспорта, которые по времени маршрута находились в этом месте и могли что-то видеть, оповестите все частные таксомоторные парки, выясните, кто из их водителей мог быть в то время в том месте, дальше…

Дальше шло перечисление срочных мероприятий, которые нужно было провести «по горячим следам». Собственно, подполковник и сам прекрасно знал, что нужно в таких случаях делать, но он молча писал под диктовку. Через несколько минут был готов список мероприятий до конца дня размером с листок формата А4, после чего Гуров набрал номер телефона Крячко, который в этот момент должен был быть на пути в управление.

– Стас, разворачивайся, – велел Лев. – Срочно отправляйся в страховую компанию, адрес я тебе сейчас дам. Совершено покушение на их сотрудника, который в 2003 году служил вместе с Рубичем, был участником той операции. Покушавшийся задержан, и это не Рубич. Вытряси там в недрах организации все про этого бывшего спецназовца, переверни кадровый отдел и руководителей. Самое главное для нас сейчас – понять, быстро понять, преступление совершено по делу Рубича или это совсем иная история?

– Понял. Мне бы помощника из МУРа, который владеет информацией.

– Сейчас я Волкову позвоню. Оперативник тебя будет ждать у входа. Я, если что, в МУРе. Надо установить личность покушавшегося.

– Да, это точно. Как хоть покушался-то?

– Как-как! Как идиот! – проворчал Гуров. – Кинул гранату, а она попала в мусорный бак. Можешь представить, что там было вокруг? Он выстрелил еще пару раз из пистолета и бросился бежать. А тут патрульная машина ДПС. Они его и взяли через две минуты неумелой гонки на автомобилях. Одно слово – цирк уехал, а клоун остался!

Черненко сидел в кабинете Волкова на диване, хмуро подперев голову кулаком. Грязный пиджак висел рядом на спинке стула, галстук валялся на диване, колени брюк были в пыли. На вошедшего человека он никак не отреагировал, размышляя о чем-то своем. Наверняка у пострадавшего сложилось свое мнение о причинах произошедшего. Гуров решил побеседовать сначала с ним, а потом уже вплотную поговорить с задержанным.

– Здравствуйте. – Он пододвинул кресло и уселся напротив Черненко. – Вас зовут Сергей?

– Да, а вы кто? Следователь? – Взгляд бывшего спецназовца был усталый и не напряженный. Значит, особого шока от произошедшего он не испытывает и вполне адекватен в оценках.

– Нет. – Гуров помедлил, приглядываясь к собеседнику. – Если это для вас важно, то я – полковник Гуров. Главное управление уголовного розыска МВД России.

Черненко промолчал, никак не отреагировав на столь высокий статус Гурова. Кажется, он все-таки не совсем в себе, решил Лев.

– Скажите, Сергей, у вас есть враги, которые желают вам смерти?

– Нет, конечно, меня уже спрашивали об этом. Я – обычный человек, не какой-то спецагент 007, чтобы за мной охотились арабские террористы.

– Арабские? Почему арабские? – тут же ухватился Гуров за фразу.

– Это я так, – поморщился Черненко. – Он же во всех фильмах с арабскими террористами воевал.

– Ну, не только. Он еще и в танке по Красной площади рассекал. И давайте не отвлекаться. Я понимаю, что вам не очень уютно чувствовать себя в роли потенциальной жертвы, понимаю, что вас уже допрашивали. Но теперь, пока мы не разберемся во всем, пока не поймаем преступников, разговаривать с вами нам придется частенько, уж не обессудьте. Дело не только в вас, дело и в других людях, которые могут пострадать.

– Да я не отказываюсь, – дернул плечом Черненко.

– Ну и отлично. Так есть у вас враги, которые хотят вашей смерти?

– Нет, не помню таких, кто бы этого хотел. А что касается моей службы в спецназе, об этом меня до вас уже спрашивали, так мы там чаще в «балаклавах» действовали, как раз чтобы вот таких инцидентов потом не было. Да и невелика я шишка, чтобы из-за меня устраивать такое.

– Устроенное как раз говорит о том, что подготовка покушения никудышная, да и киллер никудышный. Театр одного никчемного актера.

– Не знаю, – вздохнул Черненко. – Может, он меня перепутал с кем-то. Может, не на меня покушался, а на того, кто был рядом. Там же кто-то еще был?

– Разочарую вас, рядом с вами никого не было. Это подтверждается показаниями почти десятка очевидцев. Так что голову нам с вами ломать и ломать над этим вопросом. Но я могу помочь в рассуждениях. Вам кто-то когда-то угрожал напрямую? Не группе спецназа, когда вы кого-то группой задерживали, а именно вам лично?

– Не помню. Ничего такого в память не врезалось. Было по молодости пару раз, когда морду бил… хулиганам всяким. Один раз до меня докопались, когда я с девушкой шел, в другой заступился за парня, когда его трое метелили. Но это было несколько лет назад, и за такие вещи, извините, в подворотне ножом в печень пыряют, а не устраивают фейерверк в мусорном баке.

– Да, фейерверк был приличный, – задумчиво произнес Гуров. – Я его сам не видел, только по рассказам сужу. Но, судя по тому, на каком расстоянии мусор разбросан, это было зрелищно. Ладно, давайте конкретнее. Вспомните, пожалуйста, историю весны 2003 года, когда вы в составе группы спецназа во главе с майором Шаминым отправились в горы перехватывать группу боевиков и переправлявшегося через границу с ними Магомеда Евлоева. Помните? Вас тогда без подготовки в авральном порядке отправили на перехват, а когда вы заняли в горах позиции, вас срочно отозвали и запретили даже показываться боевикам на глаза. Тогда без вести пропал снайпер вашей группы по фамилии Рубич.

– А-а, помню. Нелепая ситуация! Хотя, если разобраться, то не нам было судить о причинах таких противоречивых приказов. Может, разведке нужно было, чтобы Евлоев прошел беспрепятственно, может, их интересовали связи Евлоева, цель его заброски? Мало ли.

– Вы отвлеклись, Сергей. Давайте вспомним обстоятельства пропажи Рубича.

– Я сейчас уже точно не помню, но там что-то со связью, кажется, произошло. Командир думал, что передал приказ, а Рубич то ли не ответил, то ли ответил, но почему-то не отошел. Не помню точно.

– Странно. Ребята, с кем мы разговаривали, утверждают, что у вас с командиром при выходе был тяжелый разговор на повышенных тонах, а вы говорите, что не запомнили. Или в спецназе перечить командирам и упрекать их в порядке вещей?

– Нет, конечно.

– Значит, не помните ничего необычного? – после длительного ожидания снова спросил Гуров.

– Вы знаете, во время таких вот операций всякое бывает. Для мирной жизни все это необычно, а для боевой обстановки… А почему вы меня про ту операцию спрашиваете?

– Видите ли, Сергей, нам кажется, что Рубич выжил, вернулся и теперь мстит всем, кого считает виноватым в том, что его тогда бросили.

– Да ладно! – Черненко наконец посмотрел на собеседника широко раскрытыми глазами, даже чуть-чуть весело. – Рубич начал мстить? Он гранатами во всех кидает? И в меня тоже? Да бред какой-то!

– Да, – тихо ответил Гуров. – Вы правы, это полный бред. Но только Рубич прислал на электронную почту Шамину, он уже стал полковником, угрожающее письмо, и на следующий день Шамин был застрелен в затылок. Недавно убит полковник Еременко, который в то время служил в штабе группировки внутренних войск в Чечне и который передавал вам этот приказ об отходе. Свидетели опознали Рубича в лицо. Аналогичное угрожающее письмо получил генерал Волжанов, имевший отношение в те времена к вашей операции, но мы успели его взять под охрану. Письмо Волжанову Рубич тоже подписал своим именем. А еще он навещал свою невесту, с которой расстался на десять лет по этой причине. И ей он всю ночь рассказывал о том, как он обижен, как зол и как страстно желает всем отомстить за годы мучений. Ну как? Бред, говорите?

– Если бы… – Черненко откровенно побледнел и смотрел на собеседника уже без иронии. Он сглотнул комок в горле и попытался спокойно спросить: – Мне сказали, что покушавшегося задержали. Это Рубич?

– В том-то и дело, что это не Рубич. Поэтому нам ничего и непонятно.

– Если все, что вы мне рассказали, правда, то парень съехал с катушек. Это же очевидно! Это все настолько нелепо, что даже не верится в реальность происходящего. И если бы вы мне не представились, я подумал бы, что надо мной неумно шутят. Я не понимаю, а при чем тут я, если это даже и Рубич. Я такой же солдат, как и он. И я мог оказаться на его месте, и сотни других оказывались в подобных ситуациях. Я не понимаю, товарищ полковник!

– Я тоже. И все-таки. В ту ночь, когда Шамин отдал приказ отходить, где были вы?

– Он приказал скрытно отходить и не выдавать себя, – угрюмо заговорил Черненко. – Это немного разные вещи. Мы отходили по парам, выполняя приказ. Один отходит, второй прикрывает от возможного нападения. Меня или кого-то другого винить Рубичу не в чем. Я, да и большинство членов группы просто не знали, что он остался там. Руководит боем командир, он принимает решения, отдает команды. Солдаты просто выполняют их.

Вот и еще одно мнение участника тех событий, думал Гуров, спускаясь вниз в допросную комнату. Третье мнение. Черненко можно понять, его позиция – позиция офицера, командира. Для него многое уже в прошлом, произошло напластование других событий, других операций, других драматических историй. И все же, кто этот идиот, который швырял гранаты и палил из пистолета?

– Але, Лев Иванович! Говорить удобно?

– Да, что у тебя в страховой компании? – остановившись на лестнице, поднес трубку к уху Лев.

– История Черненко подтвердилась. Мне, со слезами и соплями, сама директорша, эта Виктория все рассказала. С сотрудниками мы тоже побеседовали. Парень он по отзывам нормальный, командирская хватка есть, потому и в начальниках удержался. Справедлив, но требовать тоже умеет. Думаю, что в компании на него зуба нет ни у кого. А с клиентами он дел не имеет. Его дело – контролировать работу филиалов. Не отсюда ноги растут.

– А сам он никому не рассказывал о себе, о службе?

– Я этот вопрос всем специально задавал. О службе он не любил распространяться. Больше всего о нем знает один экс-полковник из кадровой службы, но тому положено по должности знать подноготную каждого. Он, кстати, отзывался о Черненко нормально, как о сильном мужике, говорит, есть в нем характер.

– Понял, Станислав. Давай приезжай в МУР, к Волкову. Тут интересные дела назревают.

Парня лет двадцати восьми, с растрепанными волосами, немного даже полноватого, ввели в комнату. Гуров смотрел на него, пытаясь разглядеть лицо, опущенное вниз. Вид у этого человека был такой, как будто он сильно провинился, и ему очень стыдно, он даже не может смотреть взрослым в глаза. Точно, поймал себя Гуров на сравнении. Точно так выглядит нашкодивший школьник в кабинете директора в ожидании вызванной матери. Причем не старшеклассник!

А ведь парень играет. И играет он роль не совсем удачную, но для него хорошо знакомую. Инфантильность, заторможенное развитие на уровне школьника. Такое бывает часто, и при определенных криминальных наклонностях это все приобретает чудовищные формы. Недостаток интеллекта провоцирует жестокость, граничащую с садизмом, беспринципность, гиперэгоизм и полное пренебрежение моралью общества.

– Садись, – приказал Гуров и кивком отпустил сержанта.

Задержанный сел, привычно потирая руки в тех местах, где виднелись следы от наручников. Видимо, сгоряча или для усмирения буйности ему их затянули потуже. Больно, но зато требования доходят быстрее. Гуров поморщился. Он не был сторонником подобных хитростей. Это граничило с пытками, а он был сторонником интеллектуального раскрытия преступления.

– Подними лицо! На меня смотри! – жестко проговорил Лев.

Задержанный нехотя поднял голову и настороженно посмотрел на Гурова. И тут Лев понял, что же его так беспокоило. Это лицо было очень знакомо, даже не взгляд, а широко расставленные глаза, овал лица, кривое расположение губ (привычка кривить рот). Гуров встал со стула, подошел к двери и открыл ее. Сержант тут же с готовностью подскочил к нему.

– Сейчас же позвоните наверх подполковнику Волкову и попросите его спуститься. И обязательно пусть захватит с собой фоторобот человека, который составлялся по факту ссоры Шамина с неизвестным на соседском участке за несколько дней до убийства. Поняли?

– Так точно, – кивнул сержант.

Гуров вернулся в комнату и снова сел напротив задержанного, парень вел себя относительно спокойно. Молодцы муровцы, мысленно похвалил Гуров оперативников, раньше времени не нервируют человека, берегут для плотной разработки. Сразу видно будет по реакциям, в правильном ты направлении рассуждаешь или нет. Заведомо напуганного и замкнувшегося человека допрашивать во сто крат сложнее.

– Ну, для начала назовись, – велел он, хотя уже успел познакомиться с биографическими данными задержанного.

– Колымов Илья Андреевич, – заученно начал бормотать парень, – тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года рождения.

– Колымов Илья, – повторил Гуров. – А скажи мне, Илья, какую тебе кличку дали в зоне?

– Колыма, – нехотя ответил задержанный.

– Ясно, врать настроился. Не Колыма, а Коленка. Это ты перед пацанами фраерился на воле, когда вышел, а заслугами на «погоняло», Илья Колыма, ты не потянул, в «шестерках» ходил. А разбой, в котором ты участвовал, организован был не тобой, хотя на тебя и спихнули все. Человек, которого ты ударил по голове трубой, остался инвалидом на всю жизнь.

– Не пофартило ему, – опять с какой-то привычной заученностью пробормотал парень.

– Не пофартило теперь уже тебе, Илюша. Откуда у тебя граната, пистолет?

– Не было у меня ничего, это мне дело шьют. Узнали, что судимый, и давай теперь все на меня вешать. Я теперь не человек. И ствол мне подкинули, и…

– Ну-ка, хватит! – прервал его Гуров таким железным тоном, что Колымов вдавил голову в плечи. – Эти байки ты для паханов на зоне прибереги. Она теперь тебе опять светит. А вот на какой срок, это уже от тебя зависит. Отпечатки пальцев на пистолете твои. Там свидетелей было человек десять – видели, как ты гранату кидал, как стрелял, как бросил пистолет и побежал к машине. Кстати, машина с того самого утра числится в розыске. Ты угонял или подручные были?

– Ниче я не угонял. Сел в первую попавшуюся, а в ней ключи торчат. Завел и поехал. И не кидал я ничего. Я мимо шел, вот на меня и подумали. А я, как и все, испугался грохота. А раз судимый, значит, на меня и свалят. Вот и побежал.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Волков с папкой. В ответ на вопросительный взгляд Гуров кивнул на стул возле себя. Колымов заволновался. Он интуитивно уставился на черную папку в руках оперативника МУРа, который его уже допрашивал сегодня. Волков сел, раскрыл папку и протянул в таком виде Гурову. На развороте лежал рисунок, составленный из элементов изображений человеческих лиц, различных овалов лица, разновидностей носов, глаз, ртов, ушей, причесок и тому подобного. Этот фоторобот составлялся со слов свидетелей, видевших человека, с которым повздорил незадолго до своей гибели полковник Шамин на даче.

Гуров рассматривал рисунок и кивал. Да, точно. Определенное сходство есть во всех элементах, следовательно, свидетели его опознают. Это уже аргумент. Не прямая улика, но аргумент серьезный, хотя еще и не доказательство участия в убийстве.

– Вот что, Илья. – Гуров вдруг понял, как вести себя с задержанным.

Если он действует заодно с Рубичем, тогда Рубич действительно страшный человек. Или умный и находчивый мститель, ведь никаких лишних жертв так и не было. А убийство Еременко – это вроде как даже помощь следствию. Он как бы навел следствие на мысль, что Еременко и Загладин занимаются темными делишками. Убийство остается убийством, но мотивировка иная, а значит, иной срок. Черт бы его побрал, этого Рубича! Гуров понял, что начинает его уважать. Человек принципов всегда вызывает уважение.

– Вот что, Илья, – повторил Лев, поднялся со стула, засунул руки в карманы брюк и прошелся по комнате с сосредоточенным видом. Потом уселся на край стола так, что носок его ботинка почти касался колена Колымова. – Дело твое, я бы сказал, швах! В скверное ты ввязался дело.

– Не надо, начальник, пуганые. – Парень осторожно отодвинул свое колено от носка ботинка Гурова. – Все вы так поначалу говорите, когда улик нет.

– Теперь есть. Тебя три часа не трогали от нечего делать? У нас пассажиров нет, у нас все работают, и тут МУР, а не провинциальное отделение полиции. Ты можешь сколько тебе вздумается возражать, но для судьи свидетельские показания, а они будут проверяться на суде, и результаты экспертизы пистолета будут весомым доводом для принятия решения. Это первое. Второе. Кроме покушения на убийство, тебе светит и еще одно убийство. Вот эта картинка нарисована, а это запротоколированный факт после твоей ссоры с полковником Шаминым у него на даче. Помнишь, может быть, как ты с ним сцепился из-за забора соседнего участка? Между прочим, ты тогда незаконно проник на территорию чужой частной собственности.

– Чего? – угрюмо промямлил Колымов.

– Чего, это ты нам расскажешь, но те, с чьих слов нарисован твой портретик, опознают тебя как миленького. Ты не учитываешь, что через пару дней полковник Шамин был убит. А у тебя неприязненные отношения с ним. Это не повод тебя подозревать, учитывая твою биографию и сегодняшнюю выходку с гранатой и пистолетом?

– Чего? – снова недовольно протянул Колымов, но теперь в его взгляде было намного больше беспокойства. Он явно не понимал, куда клонит этот человек, перед которым подполковник из МУРа явно вытягивается в струнку.

– Я тебе все это говорю не для красного словца. Мне и говорить-то тебе это необязательно. Есть улики, вперед, на стол к следователю. Он все красиво оформит, предъявит обвинение и в суд. Тут дело в другом, Илюша. Тут вопрос стоит, а доживешь ли ты до суда?

На этот раз от Колымова не дождались даже обычного «чего». Гуров понял, что парень боится. И раньше он боялся. Теперь добить его фактами, нарисовать ему незамысловатую картинку его будущего. А уж красок добавит его воображение, знакомое с нравами уголовного мира.

– Видишь ли, – продолжал Лев, – для человека, который тебя нанял, очень опасно оставлять тебя в живых. Он несколько раз прокололся, и мы его вычислили. А тут ты со своей неудачной эскападой. И ты попадаешь в наши руки. Он никаких денег не пожалеет для того, чтобы добраться до тебя еще в СИЗО. А у нас нет возможности предоставить тебе одиночную камеру. У нас, знаешь ли, все камеры и так переполнены. Подследственные спят в три смены.

– Вы что… Вы меня ему сдадите? Вот просто так?

– Ясно, – кивнул Гуров. – Он тебе ни разу так и не заплатил, хотя и обещал? Что молчишь?

– А что я вам должен говорить? – вдруг зло ответил Колымов. – Вы меня, значит, от… защитить не хотите, а я вам… Полиция называется. Вам должно быть все равно, какой гражданин, вы всех должны защищать!

– Ух ты! – рассмеялся Волков. – Вот он как заговорил! Про права свои вспомнил, про обязанности наши. А про свои обязанности гражданина ты не помнишь? Ты, дружок, забыл, что в мире все имеет знак равенства? Как ты, так и к тебе. Сколько ты заплатишь, столько тебе и отвесят. А еще говорят, что против ветра не стоит…

– Ладно, – остановил его Лев и подсел к Колымову. – Давай тогда по правилам. Если уж хочешь, чтобы мы подсуетились, вышли на начальство СИЗО, организовали тебе особый режим содержания, то и ты нам помоги. Как и для чего он тебя нанял, как преставился? Лехой?

Неожиданно Колымов кивнул головой. Это было очень неожиданно, хотя Гуров и предполагал, что попадет в точку.

– Прямо так и представился Лехой? – повторил он свой вопрос.

– Сначала Лешкой, потом Лехой. Это так в разговоре у нас было. А вы… это, правда защитите меня, если что?

– Вот ты как заговорил? – удивился Гуров. – Значит, допекло. Ладно, договорились. Отвечаешь на все вопросы, помогаешь нам по полной программе, а мы тебе по полной же программе даем возможность дожить до суда и до этапа. Годится? Только я думаю, что когда мы Рубича возьмем, то и опасности уже не будет.

– Я расскажу, а вы его возьмите, – попросил вполне искренне парень.

Теперь его лицо изменилось, он явно уже не играл великовозрастного дебила. Интеллекта на лице не прибавилось, но играть он перестал. Говорить начал короткими фразами, как будто боялся запутаться или сбиться с мысли.

– Он ко мне подошел, когда я… ну, в общем, телефон у пацана отобрал. Надо было выпить, а бабла нет. Хотел в скупку отнести. Я на лавку в сквере в укромном месте сел, чтобы симку вытащить из телефона. А тут сзади голос и ствол под ухо. Сиди, говорит, и не рыпайся, а то башку снесу. Я испугался, конечно…

– Как ты догадался, что это был ствол? – спросил Волков.

– Не знаю, по запаху, наверное. Помню запах сгоревшего пороха, помню, как дуло после выстрела пахнет. И тут так же, из него стреляли недавно. Он сказал, что ему помощник нужен и что заплатит столько, что я смогу больше вообще никогда не работать. Но только я должен выполнять все точно. И еще добавил, что опасности для меня почти нет. Если дурака валять не буду, а буду слушаться.

– Ну-ну, – поощрил Гуров, видя, как парень замешкался.

– Я, конечно, с вопросами, а он пояснил, что лица его видеть мне нельзя. Сразу на опохмелку две «штуки» дал и велел следить за человеком. Много он мне всяких поручений давал. И следить, и найти ему несколько патронов для пистолета. Я у корешей купил ему шесть штук.

– Он тебе велел на даче завязать ссору?

– Он. Сказал, ты там примелькайся, чтобы тебя запомнили. Я так и не понял, зачем ему это надо было.

– Кроме сегодняшнего случая, он тебе еще кого-то убивать поручал?

– Так и не поручал убивать! – обрадовался Колымов. – Он велел только попугать. Мол, припугнуть надо парня, зажрался. И гранату велел точно в бак бросить и выстрелить в землю, чтобы не попасть в того.

– Так. – Гуров вскочил со стула и принялся ходить по комнате. – Пал Палыч, организуй звуковую экспертизу. Надо сравнить голос настоящего Рубича с голосом этого человека, который Илье в ухо стволом тыкал. Илья, ты узнаешь голос, если мы тебе прокрутим несколько похожих?

– Узнаю, а чего же. Он не изображал ничего, не скрывался, говорил нормально, обычно.

– Вот, Пал Палыч, подберите с Анастасией Ухановой из набора голосов в лаборатории подходящий, а потом через протокол предъявите Колымову. – Гуров собрался выйти, но возле двери остановился и повернулся к задержанному: – Илья, этот Леха тебе не поручал следить за квартирами?

– Поручал. И за квартирами, и за домами.

– Пал Палыч, первым делом перепишите адреса этих квартир и домов. Мне сообщите сразу же по телефону.

В дежурке Лев нос к носу столкнулся с Крячко и, не останавливаясь, бросил ему:

– Все, Стас, поехали! Скажи только дежурному, чтобы организовал группу спецназа к дому Козинцева в мое распоряжение. И сошлись на Орлова!

Гуров стоял у машины Крячко, постукивая носком ботинка по асфальту. Подошедший Стас снял машину с сигнализации, молча уселся на водительское сиденье и выжидающе посмотрел на него:

– Теперь, может, объяснишь?

– Гони к Козинцеву, а я по дороге тебя просвещу, но думаю, что ты и сам уже находишься на верном мысленном пути. Колымов этот, который покушался на Черненко, он был помощником Рубича. Он бы и не сознался, если бы я не выложил всю ситуацию с убийствами и если бы он не побоялся, что все эти убийства повесят на него. Струсил Колымов. А Рубич знал, что он трус, не мог не знать. Значит, знал и то, что мы Колымова быстро возьмем, он нам его подставил. Выходит, он уже у цели, раз так подставляет нам всех и все. Понимаешь, Стас, покушения не было!

– Как это? А граната, а пистолет…

– Провокация, чтобы отвлечь нас от догадок об истинных целях Рубича. Все, что он делал, делал для отвлечения. Все, что угодно, любая чушь, лишь бы отвлечь наше внимание от дома генерала Козинцева. Шамина он убил, но это была, по-видимому, единственно объяснимая и необходимая жертва, чтобы мы поверили в реальность его угроз.

– Подожди, а Еременко?

– Еременко он убил не из мести. Ты же помнишь, что они, оказывается, общались еще месяц назад. А потом он его неожиданно убил. Он нам подсунул Загладина и их наркоторговлю. Не знаю, откуда Рубич об этом знает, но проделал он все технично. Даже лица своего не скрывал, полагая, что мы не поверим в него, а будем подозревать Загладина. Что мы, собственно, и делали долгое время.

– А потом он нас подогрел письмом генералу Волжанову, – вздохнул Крячко. – И мы как дураки занялись его охраной. И к Насте Ухановой он приходил с единственной целью – доказать нам, как он зол, как он настроен всем мстить. Да, дурил нам голову Рубич просто профессионально. Так зачем мы едем к генеральской вдове?

– Ты не понял, что они что-то там ищут? Еременко тайком навещал вдову, пытаясь что-то узнать. Рубич заставлял Колымова следить да некоторыми домами и квартирами. Волков пришлет список, думаю, что в нем дом Козинцева есть. Рубич мог и сам следить.

– Наверняка за домом Козинцева он следил сам, не посвящая в эту тему помощника, – добавил Крячко. – Шифровать адресок, так уж шифровать.

Стас остановил машину за квартал от дома генеральской вдовы. Они пришли с Гуровым пешком, стараясь не озираться очень явно, но осторожно посматривая по сторонам. За это время Гуров получил два звонка. Волков сообщил то, чего он и ждал. В списке адресов, за которыми следил Колымов по приказу Рубича, дома Козинцева не было. Потом дежурный сообщил, что группа спецназа на двух микроавтобусах без полицейских опознавательных знаков выехала с полным оснащением и что в составе группы четыре снайпера.

Звонить у ворот дома вдовы Козинцева пришлось недолго.

– Кто там? – послышался из-за железной двери недовольный голос.

– Саша, откройте, пожалуйста. Это полковник Гуров. Очень важное дело!

Провернулся ключ в замке, лязгнула задвижка, и показалось сумрачное лицо садовника. Он глянул на Гурова, на Крячко, стоявшего за его спиной, бросил взгляд и на улицу. Ни радости, ни интереса на его лице не было, только какое-то странное напряжение.

– Зои Васильевны нет дома, – сказал он, продолжая стоять в дверном проеме.

– Саша, нам нужна не только она, но и вы, – торопливо заговорил Гуров, боясь, что этот странный человек сейчас захлопнет дверь без лишних разговоров. А все процедуры и постановления для проникновения на частную территорию занимают очень много времени. Сейчас же все решали часы. – Понимаете, ваш дом в опасности, вы с Зоей Васильевной, может быть, тоже в опасности. Все очень серьезно.

– Это вы следили за домом?

– Нет, не мы, – начал раздражаться его упрямством Гуров, – это преступники, Саша! Поэтому мы и пришли. Давайте поговорим. И не на улице.

– Хорошо, заходите, только Зоя Васильевна будет недовольна, что я пускаю в дом посторонних без ее ведома.

– Она будет счастлива, что мы вовремя пришли, – бросил из-за спины Гурова Крячко. – Тебе же говорят, что преступники кружат вокруг вашего дома. А мы не понимаем почему! Хочешь, чтобы тебя с твоей дражайшей хозяйкой зарезали ночью в кроватях?

Садовник отступил в сторону и старательно запер дверь, потом пошел, но не к дому, а по дорожке в сторону беседки в глубине участка. Гуров вздохнул и направился следом за ним. Крячко за его спиной чуть отстал, внимательно осматриваясь. Гуров даже услышал, как осторожно отстегнулась защелка на кобуре под пиджаком его напарника. Это серьезно, чутью Станислава стоило доверять, он опасность чувствовал нутром и никогда не трогал оружия, если не было реальной опасности, острой необходимости.

– Вот что, Саша, – усаживаясь напротив садовника на лавку, начал Гуров. – Есть один человек, который под видом мести из-за одного происшествие в Чечне в 2003 году убивает бывших военнослужащих внутренних войск. Но нам удалось установить, что месть – это всего лишь прикрытие для другого грязного дела, которое преступник замыслил. Ему что-то нужно в вашем доме. Что-то ценное или очень важное для него. Вы, наверное, знали полковника Еременко, он навещал Зою Васильевну после смерти супруга. Извините заранее, если вы питали к этому человеку определенные симпатии, но ему, видимо, тоже что-то было нужно в вашем доме. И его недавно убили. Мы полагаем, чтобы он не добрался до цели прежде… того человека, которого мы ищем.

– Это серьезно? – все так же угрюмо спросил Чумаков. Видно было, что в голове садовника сейчас боролись чувство преданности этой семье и понимание, что полиция пришла не просто так.

– Вы думаете, что двум полковникам из Главного управления уголовного розыска МВД страны просто скучно? – холодно осведомился Крячко. – Им занять себя нечем, и они как два Деда Мороза ходят и развлекают народ по поселку? Глупо, солдат! Оцени обстановку!

– Я думаю, что он уже был в доме, – неожиданно заявил Чумаков. – По крайней мере, один раз.

– Как вы это определили?

– Дверь со стороны входа в подсобное помещение, где установлен котел, была открыта. Я с некоторых пор, когда ею пользуюсь, все равно не оставляю незапертой, запираю хотя бы на один замок. А позавчера он был открыт.

– Куда он поднимался, вы поняли, вы осмотрели дом?

– Что он мог искать? – вставил Крячко свой вопрос.

– Наверное, сундучок.

– Что? Сундучок? Что это? – спросил Гуров, переглянувшись с напарником.

– Еременко, вернувшись с Кавказа в 2005‑м или в 2006‑м, привез его генералу Козинцеву. Они тогда с Валерием Марковичем долго беседовали в его кабинете. Я видел сундучок мельком, мне показалось, что он старинный. А потом сундучок исчез.

– Пошли! – вскочил на ноги Крячко. – И не бойся. Сейчас подъедет группа спецназа и возьмет дом под охрану. Главное, найти этот сундук, может, в нем все ответы.

Чумаков вопросительно посмотрел на Гурова, потом поднялся и, хромая на своих протезах, заковылял к дому. Гуров и Крячко последовали за ним. И тут возле автоматических ворот гаража садовник задержался. Ворота были опущены не до конца, он машинально решил устранить между делом этот непорядок, но замер на месте. Затем резко обернулся к Гурову, и теперь в глазах Чумакова не было прежней угрюмости, там были настороженность и чувство опасности.

– Ворота? – быстро спросил Гуров, вытягивая пистолет из подплечной кобуры. – Они были опущены до конца?

Чумаков молча кивнул. Крячко со знанием дела принялся шарить рукой в поисках запора. Садовник отстранил его, ухватился за ворота, и они легко пошли вверх. Дальше все произошло так быстро, что Гуров едва успел отскочить в сторону. Какая-то фигура мелькнула внутри гаража, с грохотом упал стеллаж с железными банками, и тишину гаража разорвал грохот двух выстрелов.

Гуров успел заметить, как Крячко попытался оттолкнуть в безопасное место садовника, как он схватился за свое плечо, где рукав уже наполнялся кровью.

– Давай за ним! – крикнул Стас. – Я нашим сообщу.

Гуров посмотрел, как напарник с перекошенным от боли лицом усаживает у стены Чумакова, у которого была прострелена грудь, и кинулся в гараж. Если у садовника такой порядок всегда и везде, то дом заперт, думал он. Саша даже хозяйственный вход запирает на ключ. Правда, парадная входная дверь в любом случае открывается изнутри, Рубич в нее не пойдет. Он не знает, сколько нас, и постарается выйти через окно. Не дать ему остаться на первом этаже, гнать его на третий. Оттуда так просто не спрыгнешь!

Пуля ударилась в косяк, расщепив древесину и обдав сыщика потоком щепок. И только потом Гуров услышал выстрел. Не отвлекайся, напомнил он себе, так недолго и в ящик сыграть. Выставив руку с пистолетом, Гуров повернул ствол в том направлении, откуда стрелял Рубич, и трижды выстрелил. Следом бросил свое тело в проем. Он хорошо помнил интерьер первого этажа и постарался одним прыжком преодолеть расстояние до большого кресла в центре холла.

Рубич или не Рубич, не оставляла его мысль. Может, очередной «помощник»? И что он делал в гараже? Кажется, смотровая яма была открыта, и щит, закрывающий ее, лежал в стороне. Там генерал прятал сундучок? Еще одна пуля прошила спинку дивана, Гуров выстрелил в ответ и увидел человека, который кинулся вверх по лестнице. Под мышкой у него было зажато что-то большое, завернутое в кусок брезента или старую офицерскую плащ-палатку.

Правильно, парень, ты боишься, что нас тут много, что тебя ждут всюду на первом этаже. Беги наверх, я тебя запру на самой верхотуре, а потом приедут ребята-профессионалы. Они тебя как птенчика возьмут. Тепленьким!

– Рубич! – заорал Гуров, прижимаясь спиной к стене возле первого лестничного пролета. – Кончай это дело! Дом окружен, спецназ тебя не выпустит. Сдавайся!

Наверху грохнул выстрел, и пуля разбила керамическую плитку возле ног сыщика. Лев мысленно подсчитал, что он сам выстрелил четыре раза, что у него в магазине восемнадцатизарядной «беретты» еще четырнадцать выстрелов, и кинулся вверх по ступеням. Он бежал боком, прижимаясь спиной к стене и наведя ствол пистолета на пространство вверху, на случай, если мелькнет рука или голова между перилами. Мелькнуло, и он тут же выстрелил в ту сторону, рассчитывая, что попасть в цель в его положении практически невозможно. Меньше всего ему хотелось убивать Рубича. Живым он нужен, живым и не покоцанным, как говорят уголовники.

Топот ног слышен был уже на третьем этаже. Гуров занял позицию на втором, прикидывая возможное расположение помещений. Скорее всего, на третьем нет никаких перегородок, это же мансардное помещение. Может, там бильярдный зал и все.

– Рубич! Это ты?

– Я, а ты кто? – неожиданно ответил насмешливый голос сверху. – Мы знакомы?

– Заочно! Давай-ка ко мне на «вы», дружок. Я старше тебя намного. И я полковник.

– Еще один? – откровенно насмехался голос. – Так поднимайся.

– Моя фамилия Гуров, зовут Лев Иванович. И я не из тех, о ком ты думаешь. Я работаю в Главном управлении уголовного розыска и занимался этим делом, твоими убийствами. Теперь понял, почему я здесь?

– Вы меня вычислили? – уже без иронии признес голос. – Да, не учел я, что в вашей среде есть такие умные люди.

– Леша, я поднимусь, и мы поговорим, хорошо?

– Стоять! – вдруг заорал Рубич. – Это что там за шум?

– Я же говорил, что спецназ обложил дом, – неохотно подтвердил Гуров, понимая причину суеты снаружи. – Я предупреждал. И зря ты Сашку Чумакова подстрелил. Парень вообще тут ни при чем. Он инвалид, такой же солдат, как и ты.

– Да? Такой же? А что вы обо мне знаете? – с горькой усмешкой спросил голос. – Вы там были, где я был?

– А ты расскажи, – предложил Гуров. – Я тебя постараюсь понять и помочь.

А снаружи бойцы занимали позиции. Четверо снайперов уже смотрели сквозь оптику на окна дома покойного генерала. Двое из них находились в соседних домах на уровне как раз третьего этажа. Генерал Орлов лично приехал на место и сидел сейчас в холле, угрюмо наблюдая, как полковнику Крячко перебинтовывают плечо. Пуля прошла вскользь, расслоив мышцу бицепса. А вот с садовником все было сложнее. Ему уже наложили давящую повязку на простреленную грудь, сделали пару уколов и теперь ждали «Скорой помощи». Парень мог выжить.

– Штурмуем, товарищ генерал? – спросил командир спецназовцев, подойдя к Орлову.

– Черт бы побрал этих ухарей! – проворчал Орлов. – Расположения дома не знаем, сколько там преступников, не знаем, какое у него орудие, не знаем. И Гуров еще туда полез.

– Я это учитываю, товарищ генерал, – ответил командир. – Как раз из-за полковника Гурова и предлагаю начать штурм немедленно. Преступник не готов к нашим активным действиям, можем успеть застать врасплох.

– Риск, большой риск! И парнями своими рискуешь, и Лев Иванович там…

– Вам преступник живым нужен? – снова спросил спецназовец.

– Собственно, что мы такого не знаем, что бы он мог нам рассказать? – глубокомысленно заметил Орлов. – Теперь уж мы и сами до всего дошли. Лев Иванович там один, и он уже не мальчик. Если что, как я с Марией буду объясняться?.. Вот что, командир. Снайперам приказ… на поражение. Выбор цели самостоятельно, стрельба по готовности. И поднимай людей.

Гуров всего этого не знал. Он надеялся на выдержку тех, кто командовал там операцией. Раненых увезли, о том, что он тут, они знают. Теперь проблем быть не должно, теперь парня вот этого глупого надо спасти, и все.

– Так я поднимусь, Леша? Оружия у меня не будет. Просто поговорим, ты все мне расскажешь, хорошо?

Гуров стал подниматься, громко ступая ногами по плиткам лестничного марша. Сверху молчали. Сыщик поднялся на второй пролет, и перед ним предстало плохо освещенное пустое помещение под двухскатной крышей. Слева, прижавшись плечом к кирпичной колонне вентиляционных каналов, стоял молодой мужчина в черной куртке с пистолетом, смотрящим дулом вверх. Одна его нога опиралась на сундучок, окованный полосками темного железа.

– Стойте, – приказал он. – Это вы тот полковник?

– Я. – Гуров показал пистолет, который держал двумя пальцами за рукоятку, потом аккуратно положил его на две ступни ниже себя и снова выпрямился. – Вот, теперь я без оружия. Так чего тебе надо, Рубич? Ты в самом деле решил мстить людям, которые не виноваты в твоих бедах?

– Бедах? – свирепо прошептал Рубич, блеснув глазами. – Это не беды, это ад, товарищ полковник.

– Что произошло там ночью, в марте 2003 года?

– А там произошла подлость, – резко бросил Рубич, все еще прислушиваясь к звукам снаружи. – Гнусная, гадкая, грязненькая такая. Меня продали, товарищ полковник. Родину продали за вот этот сундучок. Вы думаете, что какие-то оперативные мотивы были, чтобы нас отвести назад с позиции. Хрен вам! Свой человек сообщил Евлоеву обо всем, а он откупился. Вот этим старинным золотом, которое хотел прикарманить. Говорят, что это чуть ли не золото древних горских князей. Только его потом все равно шлепнули. Я думаю даже, что специально шлепнули, чтобы все это похоронить. И меня заодно похоронить.

И Рубич стал рассказывать. Сначала спокойно, потом все больше и больше распаляясь. Он рассказывал, как его взяли, как запугивали и мучили, чтобы в нужный момент он без лишних сантиментов сразу согласился учить снайперов. И как он до последнего сопротивлялся. Даже пробовал бежать с этой базы, но его поймали. Как медленно выжигали клеймо на икре ноги, как он валялся в бреду, как поправился и стал послушно готовить снайперов.

Но недолго. Он нашел-таки способ снова сбежать. Но только уже знал, что в руки живым даваться нельзя. И он ушел, найдя себе помощника из местных. Преследователи гнали их по горам, помощник сорвался в реку, его труп нашли ниже по течению и решили, что погибли оба. А потом его нашел местный пастух, который помнил, как русские солдаты спасли от голодной смерти его дочь и вылечили ее от тифа.

Он приютил беглеца, выхаживал его, уговаривал остаться, жить в мире с природой, горами, небом и своей совестью. Жениться на местной девушке. Это было самое спокойное время в его странствиях. Он даже начал поддаваться убаюкивающему голосу старика, который неплохо говорил по-русски. А потом напала банда каких-то оборванцев. Старика убили, Рубича, как молодого и здорового, забрали с собой, предварительно избив и связав.

Его продали. Да-да, самым натуральным образом продали в рабство. Какой-то местный полевой командирчик или владелец территории купил его и отправил на свой кирпичный заводик. И все это время Рубич в нечеловеческих условиях работал там. Убежать было невозможно. За побег сначала калечили, а потом снова заставляли работать. За второй же просто жестоко убивали, другим в назидание. Тут ошибаться было нельзя.

А потом Алексея неожиданно освободил американский спецназ. Группа что-то искала в этих местах. Произошло боестолкновение с охраной местного князька. Американцы всех перебили, а Рубича, признав в нем европейца и узнав его историю, попросили стать на время их проводником, раз он знал кое-какие тропы.

Через неделю группа попала в засаду, Рубича ранило в ногу, и американцы его просто бросили. И снова его приютили местные жители, снова выходили. Теперь он уже не сомневался, что нужно пробираться на родину. Когда разгромили кирпичный заводик и когда он попал к американцам, Рубич кое-что «поискал» в доме бывшего своего хозяина, на первое время ему бы этого хватило. Кое-каких золотых украшений.

И вот он дома!

– На кой тебе черт было начинать мстить? – разозлился Гуров. – Ты же герой, тебе же за столько лет жалованья одного светит сколько, раз ты не предатель, раз ты не стал работать на террористов, да ты…

Выстрела он не слышал, но когда Рубич отошел от стены, чтобы глянуть вниз, то коротко взвизгнула пуля, прошив его грудь и раскрошив кирпичную кладку. Рубич вскрикнул и повалился на пол. Гуров вскочил и, ругаясь, подхватил расслабленное тело.

– Нет! – орал он. – Не стрелять! Я приказываю!

– Поздно, – прохрипел Рубич. – Ничего ты не понял, полковник… Какая, к лешему, месть… Сдалась она мне. Этот сундучок, про который мне злорадно рассказывали бородачи, он мне был нужен. Мне ведь все рассказали про ту операцию и фамилию назвали. Это уже год спустя, когда Евлоева убили.

– Что? – опешил Гуров, стискивая сложенный в комок пиджак и прижимая его к простреленной груди Рубича. – Так ты… Из-за него?

– А зачем мне всем мстить? Да и кому? Люди приказ выполняли… Они в погонах. А вот Шамин, тот правда виноват. Поспешил выполнить приказ… сволочь! Он единственный, кому я действительно мечтал отомстить все эти годы. Мечтал, планировал… Знал, что вы меня вычислите, но все равно хотел это сделать… И сделал. А Еременко наркотиками торговал, я вам его с подельником сдал, чтобы вы не за мной, а за ними гонялись. Про этот канал я случайно узнал… А этим золотишком я себя на всю жизнь обеспечил бы… и работать не надо… не успел…

– Ты сволочь! – процедил Гуров сквозь стиснутые зубы. – Я же тебя почти уважать стал, а ты…

Он вдруг понял, что разговаривает с мертвецом. Рубич смотрел мимо него с болью в глазах, а его голова безвольно свесилась. И только струйка крови сбегала из уголка рта…

В кабинете Орлова Гурову передали в полиэтиленовом пакетике содержимое его карманов из испачканного кровью Рубича пиджака. Он сидел и перебирал мелочь, ключи от квартиры, носовой платок. Орлов стоял и смотрел на сыщика угрюмо и с болезненной тоской. Крячко вообще стоял у окна, вперив взгляд на улицу. Рука висела на повязке, но, кажется, рана его не особенно беспокоила.

– Водка есть? – тихо спросил Гуров.

Орлов молча подошел к шкафу, вытащил бутылку водки, из холодильника достал блюдечко с дольками лимона и колбасой. Налил и пододвинул Льву рюмку. Тот хватил ее залпом и даже не поморщился, не почувствовав вкуса. Внутри была только обида и злость. Иссушающая, испепеляющая. И с ней надо было бороться, преодолевать ее.

– Ну, – спросил Орлов, – отошел?

– Вы не поняли, – рыкнул Гуров, глядя в стол. – Это же… Вы понимаете, что люди в погонах, люди, дававшие присягу, люди, дослужившиеся до больших звезд на погонах, и так торговать своим народом, своей Родиной! Непостижимо! Немыслимо! Это до какой же степени нужно не иметь совести, презирать всех вокруг, чтобы пользоваться своими погонами для вот этого?

– Жаль парня, – сказал стоявший у окна Крячко.

– Парня жаль, – согласился Гуров, протянув руку и налив еще рюмку. Он влил ее в рот, выдохнул и только потом добавил: – Много важного он унес с собой в могилу. Жаль, что столько перенес, столько выдержал, а умер ни за что. За это умирать глупо и жалко! А за что стоило умереть, он не понял. Ему застили глаза все эти истории, которые он там узнал про своих же офицеров. Вот так! И хватит!

– Лев, – снова подал голос Крячко, – а когда у Маши очередной спектакль?

– Что, спектакль? Ты с ума сошел!

– А что? – Станислав обернулся, баюкая руку на перевязи. – Дело закончили, можно и в театр. Купим твоей Марии цветов, Петра вон в парадный мундир нарядим для представительности.

Гуров смотрел на старых друзей долго и молча. Потом неожиданно улыбнулся…

Смерть в большом городе

Глава 1

Замечательная тенденция прокатилась по стране в ответ на призыв президента обратить наконец внимание на здоровье подрастающего поколения и состояние массовой физкультуры. Как грибы после дождя стали расти в городах и поселках дворовые спортивные площадки. Стандартные размеры, под которые попадали волейбольные и баскетбольные поля, высокая ограда из стальной сетки, асфальтовое покрытие или, в крайнем случае, кирпичная крошка, смешанная с глиной.

Общему двору домов 15 и 15А по улице Технической повезло больше других. Здесь покрытие площадки было выполнено из специальных резиновых плит. От них отлично отскакивал мяч и не так страдали колени и локти при падении игроков. А еще, кроме баскетбольных стоек со щитами, здесь имелись и ворота для мини-футбола. Но сегодня утром начиналась традиционная воскресная баскетбольная встреча сборных команд домов.

На лавочках за сеткой ограждения лениво глазели по сторонам мамаши с колясками, несколько девчонок-болельщиц да мужские группы поддержки из неиграющих жильцов.

– Вован, смотри. – Высокий парень лет двадцати пяти положил руку на плечо юноше лет восемнадцати. – Играешь ты хорошо, дыхалка у тебя крепкая, но главное – броски. Двигайся, как вчера отрабатывали, и все время старайся открываться, получаешь мяч, и сразу бросок. Не увлекайся «трехочковыми», курочка по зернышку клюет. Давай, сегодня твой дебют!

Володя Муханов давно хотел поиграть с парнями в баскетбол. И давно бы предложил себя в дворовую команду, если бы не природная стеснительность и мнительность. А если проверят и скажут, что он играет плохо? Ну и что, что три года занимался в школьной секции? Это когда было, год назад? А если он от волнения станет промахиваться по кольцу?

В пятницу вечером Муханову повезло. Он стоял у сетки и смотрел, как парни из его дома тренируются. Для полноценной тренировки им не хватало одного человека, их было всего девять.

– Э-э, Вован, ты че там прилип? – заорали ему с площадки. – Пошли, у нас одного не хватает. В кольцо не попадешь, так хоть побегаешь…

Он бы не пошел, потому что снисходительный тон его задел. Но на лавке возле площадки сидела Оля Казакова из второго подъезда, которая ему очень нравилась. Учились они в разных школах, поэтому повода подойти к ней не было. Иногда Ольга ходила с девчонками в ночной клуб «Ариэль», но предложить потанцевать у Владимира не хватало духу.

Муханов наконец решился и вышел на площадку. Вышел и, к своему огромному удовольствию, понял, что навыки со времен посещения баскетбольной секции не пропали. Он умел надвигаться, умел обводить, не разучился бросать. И если водил мяч слишком корректно, на взгляд других пацанов, предпочитавших более агрессивный стиль игры, то против меткости его бросков возразить было нечего.

Оля видела, как он играл в пятницу. И в субботу он все-таки набрался смелости подойти к ней в клубе. Не сразу, конечно, но подошел. И на этот раз ему снова повезло, именно в этот момент музыка заиграла что-то медленное. Оля улыбнулась и положила руки на его плечи. У Владимира голова закружилась от запаха ее волос, близости ее глаз и губ! Это было… как умопомрачение. А она сказала, что играет в баскетбол он лучше других, но вот танцевать не умеет…

Свисток разрезал тишину воскресного утра. Вбрасывание, и мяч полетел к Муханову. Володя в прыжке подхватил его, успев отметить, что Оля вместе с другими девчонками энергично болеет за своих… в том числе и за него. Он бросился вперед, обвел двоих, но мяч выбили из его рук, и игра мгновенно переместилась к кольцу «своих». Бросок! Муханову показали кулак и легонько ткнули кулаком в бок, чтобы не увлекался и не портил игру.

Владимир задыхался, смахивая предательски выступивший на лбу пот. Как некстати это волнение, даже в груди стучит. Мяч снова в игре, Муханов перемещается, уходит из-под контроля игроков противников и открывается. Мяч тут же летит к нему, и он в одно касание берет его и переправляет в кольцо. Есть! Теперь тычки в бок уже иные, теперь его хвалят. И снова мяч в игре, снова надо двигаться, хоть и не хватает воздуха. «Открываться» все сложнее и сложнее. Почему-то игроки другой команды стали надвигаться очень быстро. Пот застилает глаза, но надо драться, потому что Оля смотрит. Блин, что же воздуха так не хватает… И это не пот, это что-то…

Никто сначала не понял, почему Муханов вдруг споткнулся и упал на землю. Это случилось очень не вовремя, потому что потерян мяч, а вслед за этим он полетел в «свое» кольцо. Взрыв негодования, но… Вован все еще лежал, лежал странно. Постепенно на площадке воцарилась тишина, парни подошли к упавшему… Тишину разорвал истерический девичий крик, от которого мамаши с детьми вздрогнули, а какой-то грудничок разразился истошным плачем.

Кто-то кинулся за мобильником, чтобы вызвать «Скорую», кто-то побежал в третий подъезд, где на первом этаже жила тетя Валя, врач из районной поликлиники… А тело парня на резиновом покрытии площадки странно вытянулось, и все присутствующие почему-то поняли, что «Скорой» уже не успеть, и попятились назад…

В студии телепрограммы «Голос» челябинского телевидения сегодня было оживленно. Председатель комиссии по реформированию ЖКХ из числа депутатов областной Думы бичевал и клеймил всех направо и налево. Получался интересный разговор, из которого следовало, что умные депутаты занимаются законотворчеством, ломают головы, привлекают специалистов и вырабатывают приемлемые решения, исполнительная власть трудится не покладая рук, а вот частные компании, в том числе и ТСЖ, работают из рук вон плохо. По мнению депутата, получалось, что бюджет должен понести колоссальные затраты еще и на контролирующие мероприятия, потому что у ТСЖ совести нет, профессионализма нет, желания работать на благо жильцов тех домов, которые они взялись обслуживать, тоже нет.

После беседы с главным санитарным врачом области вообще сложилось впечатление, что город гибнет из-за обилия промышленных предприятий, благодаря которым он, собственно, когда-то активно развивался и рос. Редакторы потирали руки, потому что рекомендованная атмосфера была создана, акценты расставлены.

Третьим, кто сегодня должен участвовать в передаче, был местный журналист, сотрудник маленькой, но скандальной газеты «Честное мнение» Денис Колотов. Впрочем, он успешно подвязался и в нескольких крупных областных изданиях, куда его материалы частенько и с охотой брали.

Стеклянный стол причудливой формы заставлял ведущего программы и гостя сидеть вполоборота друг к другу и к камере. Степенная обстановка студии враз нарушилась, когда ведущий начал беседу с очередным гостем. Колотов не мог усидеть долго в одной позе. Кипучая энергия заставляла его крутиться, энергично жестикулировать. Разговор шел о мерах, которые местные муниципальные власти так и не приняли в отношении площадок под мусорные баки на окраинах города.

– Мне больно сознавать, – убеждал ведущего журналист, – больно понимать и ощущать, что жители окраин нашего большого города являются людьми второго, а то и третьего сорта. Почему в центре мусор вывозится регулярно, почему там площадки, где установлены мусорные контейнеры, убираются и чуть ли не моются.

– Мы все чаще слышим о недостатке средств, – позволил втянуть себя в дискуссию ведущий. – Власти тратят их рачительно, пытаясь хотя бы центральные районы поддерживать в относительной чистоте.

– Это мы слышим постоянно, – согласился Колотов. – Я бы сказал, что власти сами расписываются в своей некомпетентности. Не справляетесь – уйдите, освободите место профессионалам-хозяйственникам! Что значит, «недостаток средств»? Решайте! Вас для того в эти кресла и посадили, чтобы вы принимали меры, искали выход, решали проблему. Сидеть в кабинете и тратить то, что выделено, умеет, извините, каждый.

И как-то плавно одна тема сменилась другой. Видимо, ведущий знал в общих чертах о том, какими сенсациями в программе будет делиться журналист Колотов, в противном случае передачу бы просто не выпустили. Но удивление, некоторую ошарашенность он сыграл просто изумительно.

– И это не единственная проблема, – с упоением продолжал Колотов. – Я бы сказал, что эти проблемы очень тесно связаны. И это должна доказать прокуратура, следственные органы МВД. Но пока никто даже внимания не обращает. А проблема вот в чем. Я бы сказал даже, что это не проблема, а набат колокола, который бьет вот уже пару недель в нашем городе, а его никто не слышит.

– Так что же происходит?

– А происходит следующее! Вот уже несколько недель в нашем городе происходят загадочные, я бы сказал, зловещие и необъяснимые смерти молодых людей. Это парни в возрасте от шестнадцать и почти до тридцати лет, которые по непонятным причинам вдруг умирают. Не наркоманы, не алкоголики, не страдали хроническими заболеваниями. И это не несчастные случаи. Просто стоял человек и вдруг упал и умер.

– И таких случаев много? – с ужасом в голосе спросил ведущий.

– Я узнал сначала о двух. Естественно, заподозрил неладное, как на моем месте заподозрил бы любой здравомыслящий человек. Ведь просто так, ни от чего не умирают, у всего есть причина. И я стал наводить справки, отмечу, что наводил их, постоянно преодолевая чиновничьи преграды. Мне удалось выяснить, что таких смертей было шесть, и все они произошли в окраинных районах города. Но я убежден, что таких случаев гораздо больше.

– Почему вы так думаете?

– Потому что меня не допустили тогда к информации, хотя я знал от очевидцев, что и эти смерти были необъяснимыми.

– Но, может, объяснение все-таки есть? Жара, тяжелые физические нагрузки, употребление накануне алкоголя в большом количестве.

– Уверяю вас: я проверял и эти гипотезы. Мне и самому первым делом пришло в голову, но… И потом, есть ли смысл скрывать смерть наркоманов, алкоголиков и других молодых людей, ведущих неправильный образ жизни? Наши власти всегда в таких случаях использовали факты в воспитательных целях, так сказать, в назидание другим. А тут полная тайна!

Регулярная передача московского телеканала «Жизнь» должна была вот-вот начаться. Мужчина с генеральскими погонами сидел в кресле уверенно, пока вокруг суетились сотрудники телевизионной редакции. Блеск со лба убрали, складки на форменном кителе поправили, помощник режиссера уже объявила, что до эфира две минуты. Однако ведущий социально-политического блока передач Артемий Свидель о чем-то оживленно шептался у стены, поглядывая при этом на генерала.

Режиссер передал Свиделю листок бумаги и что-то энергично втолковывал. Ведущий кивал, бегло читая текст.

– Минута до эфира! – провозгласила помощник режиссера и принялась удалять с площадки всех, кто не участвовал в передаче. – Тишина в студии!

Последнее обычно относится к зрителям в студии, но сегодня все три яруса кресел были свободны. Наконец ведущий занял свое место, одобрительно кивнул генералу и с готовностью улыбнулся в камеру. Передача началась.

– Сегодня у нас в гостях представитель центрального аппарата МВД России генерал полиции Ковалев. И тема нашей беседы – взаимодействие полиции и органов муниципальной власти. Насколько это взаимодействие эффективно, какие проблемы существуют и…

Передача шла своим чередом. Очерчен круг проблем, сказано о путях решения, приведены позитивные и негативные примеры из опыта других стран. Отдельно проанализирована тема разделения полиции на федеральную и муниципальную. И тут Артемий Свидель наконец озвучил то, что ему было передано режиссером буквально на последней минуте перед началом эфира.

– Скажите, Эдуард Павлович, – вполне нейтральным голосом спросил ведущий, – насколько я знаю, существует перечень причин, по которым, скажем, медицинские учреждения обязаны доводить до сведения полиции имеющуюся информацию. К таким видам информации относятся факты поступления к ним лиц с явными огнестрельными ранениями и иными, свидетельствующими о применении насилия со стороны третьих лиц…

– Безусловно, – солидно кивнул генерал, не подозревая, какой подвох ему подготовили телевизионщики. – Список существует, он имеется во всех медицинских учреждениях, осуществляющих прием граждан в экстренных случаях.

– А существует в этом списке графа, касающаяся неустановленных причин смерти?

– Что вы имеете в виду? – шевельнул густой бровью генерал и насторожился. – Медики проводят вскрытие, устанавливают причину смерти и в том случае, когда она имеет явный криминальный характер…

– А если медики не могут выяснить причину смерти. Если она так и остается необъясненной? – перебил генерала ведущий. – Разумеется, медики обязательно скажут, что причиной смерти была остановка сердца, прекращение дыхания, а вот каковы причины этой остановки, они, скажем, объяснить не смогут. Кто подключается к решению этой проблемы? Вы, прокуратура?

– Мне кажется, что вопрос чисто медицинский, – нахмурился генерал.

– Не скажите, – качнул головой Артемий. – Например, по нашим сведениям, которые мы получили только сегодня, число погибших от невыясненных причин в Челябинске достигло уже девяти человек. Это лица, у которых не удалось установить причину, по которым произошли остановки сердца и дыхания.

– И вы считаете, что такое возможно? – опрометчиво попытался отвертеться от этой темы генерал.

– Это не только возможно, но журналистам в Челябинске еще и отказывают в доступе к материалам, отказывают в интервью, а молодые, крепкие ребята, не замеченные в злоупотреблениях алкоголем или в наркомании, гибнут. И это продолжается в крупнейшем городе Южного Урала уже почти месяц. Представляете, весь июль умирают, а местные власти молчат. Даже скрывают. Вы, я вижу, тоже не владеете информацией. – Свидель развел руками с таким видом, будто иного и не ожидал от полиции.

Ведущий прекрасно понимал, что генерал Ковалев сейчас в кресле напротив злится, но скрывает это. Ему нельзя терять лицо. И после передачи рявкнуть, что ноги его тут больше не будет, тоже нельзя. Вообще высказывать негодование нельзя, потому что Ковалева прислал сюда начальник, с которым телеканал имел хорошие отношения и попросил его прислать ответственного работника рангом повыше.

На мониторе за спиной генерала появилась надпись, призывающая перейти к следующей теме беседы и показывающая остаток времени.

– Я думаю, что в этой проблеме разберутся на месте, – заговорил генерал, – если это все серьезно, а не выдумки ваших недобросовестных коллег из Челябинска. Но мне кажется, что проблема надуманна. Всегда кто-то умирал, всегда случались необъяснимые на первый взгляд происшествия и всегда все вполне объяснялось. Даже с позиций материализма. А проблем, настоящих проблем, хватает и без этого. Есть очень важные проблемы с бездомными животными, которые разносят заразу, а трупы их не утилизируются надлежащим образом. Есть большие проблемы с домами престарелых. Вот, например, у нас в Подмосковье…

– Согласен с вами, Эдуард Павлович, – незаметно показав генералу на часы, перебил его Артемий. – Это, безусловно, важные темы, но сегодня у нас на повестке еще один вопрос. Скажите…

И генерала беспардонно и очень профессионально ввергли в новую пучину вопросов. Надо отдать должное Ковалеву – он на такой поворот отреагировал спокойно, даже с улыбкой. Пожалуйста, сколько вам будет угодно, господа телевизионщики. И только сам генерал знал, каких усилий ему стоила эта улыбка и это спокойное лицо. Правда, через три часа об этом узнал еще и генерал Орлов, которого Ковалев вызвал к себе по прибытии в министерство.

– Вы понимаете, что происходит? – бегая по кабинету и брызгая слюной, кричал Ковалев. – Меня журналисты носом тыкают, как школяра, а Главное управление уголовного розыска ни сном ни духом о проблеме. Почему? Почему, я вас спрашиваю, журналисты получают информацию, а ваши оперативники нет? Они там чем занимаются? Десяток необъясненных смертей молодых крепких парней, а полиция спит! И видит сладкие сны, я полагаю. Так?

– Я понял задачу, товарищ генерал, – ответил Орлов. – Мы займемся этим вопросом немедленно. Медикам задание вы дадите сами или от вашего имени этим займусь тоже я?

Ковалев некоторое время смотрел, гневно буравя Орлова глазами. Первый гнев слетел, разрядка наступила, и он начал понемногу понимать, что вопрос и в самом деле поставлен генералу Орлову не очень корректно. Центры судебно-медицинской экспертизы подчинены Минздраву. И если уж предъявлять претензии в сокрытии ЧП, то не уголовному розыску. В любом случае не ему, потому что он работает с заявлениями граждан и юридических лиц. Это не надзорный орган в отличие от пожарной службы, например, которая должна осуществлять надзор за соблюдением правил противопожарной безопасности и несет ответственность за нарушения, допущенные кем-то.

– Да, хорошо, – уже спокойнее, но непонятно по какому поводу проговорил генерал Ковалев. Он еще какое-то время, замедляя шаг, покружил по кабинету, потом сел напротив Орлова у приставного столика: – Как вы намерены поступить?

– Выполнить приказ так, как он будет сформулирован, – с затаенной мстительностью ответил Орлов.

Ковалев вздохнул с хрипом и клекотом, но от комментариев воздержался. Орлов был опять прав. Сейчас он весьма ловко дал понять вышестоящему начальнику, что глупостями заниматься не намерен, потому что глупого приказа начальник не отдаст. Грубо говоря, Ковалев был даже не совсем начальником Орлову, он мог воздействовать на него только через министра или заместителя министра. Он мог инициировать приказ Главку, возглавляемому генералом Орловым, но сам приказывать не мог.

– Хорошо, готовьтесь к тому, что вам придется отправить своих сотрудников в Челябинск, чтобы получить на месте оперативную информацию, подтверждающую или не подтверждающую факты массовой смертности молодых людей в возрасте до тридцати лет. Ясно, что такое задание вы можете выполнить и отсюда, отправив распоряжение по местному уголовному розыску от имени своего Главка.

– Я понял вас, Эдуард Павлович, – примирительно вставил Орлов. – Сотрудникам моего аппарата будет удобнее организовывать эту работу на месте и лично, а не рассылать приказы и рекомендации. Когда будете готовить приказ, укажите в нем мои полномочия по организации оперативной группы совместно с экспертными службами полиции и Минздрава.

– Хорошо, подпись заместителя министра здравоохранения я вам обеспечу, – кивнул Ковалев.

– Разрешите идти? – встал Орлов из-за стола.

– Да погодите вы! – с недовольным видом поднялся и Ковалев. – Я, конечно… Но и вы меня поймите! Меня в телестудии только что носом по столу не возили. А не пойти я не мог. Приказ! Давайте спокойно поговорим. Что вы можете сделать в данной ситуации, чтобы разобраться на месте с этими смертями?

– Вы хотите, чтобы я послал туда полковника Гурова? – прямо спросил Орлов.

– Хм, – отвел глаза Ковалев. – Насколько я помню, он у вас один из лучших работников еще со времен совместной работы в МУРе. Он все еще полковник? Что-то вы его не балуете…

– Он скорее уволится из органов, чем согласится принять генеральские погоны, – улыбнулся Орлов. – Все просто! Сейчас он имеет возможность работать, заниматься своим любимым делом, которому посвятил всю жизнь. А будь он генералом, то здесь сидеть не мне, а ему. И в других подобных ситуациях – тоже. Оно ему надо, как говорят в Одессе? Так что, кесарю кесарево.

– Вы можете послать Гурова?

– Хорошо, я отправлю туда Гурова и Крячко. Только помощников они себе там сами на месте подберут. Не надо тащить министерских из Москвы. И если есть за этими смертями криминал, они это дело раскрутят. И вообще, если эти смерти имеют место быть и это не очередная журналистская утка.

Гуров лежал на деревянном топчане, надвинув на глаза козырек белой пляжной шапочки. Пять заслуженных дней отдыха, которые смог выделить Льву Ивановичу Орлов, непозволительно тратить на перелеты или переезды. Они с Машей переглянулись и молча уткнулись в экран ноутбука. Через полчаса обсуждений была выбрана турбаза на берегу Истринского водохранилища. Короткие, но энергичные переговоры по телефону с руководством театра закончились в пользу Марии.

И вот четвертые сутки ласковое подмосковное солнце греет их с Машей тела, приличный стол и вполне комфортабельный домик удовлетворяют бытовые потребности, а все остальное… Все остальное – это тишина, покой и…

– Маша! – позвал Гуров, не открывая глаз.

– Что? – таким же томным расслабленным голосом спросила жена.

– Маша, я в домике телефон забыл.

– Вот беда-то, – пробормотала она. – Как теперь жить, ума не приложу…

– Я вот тут подумал, – не делая попыток подняться, продолжил Лев, – а что, если бы я его забыл дома в Москве?

– Ты бы не забыл, – вздохнула жена и повернула к нему голову, убирая с лица легкую соломенную шляпку. – Ты расчетливый. И дисциплинированный. Купаться пойдем?

– Давай поваляемся еще, – покапризничал Гуров. – Я хочу валяться, заниматься ничегонеделанием и морально разлагаться.

– Но-но-но, полковник! – предостерегающе проговорила Маша. – Эк вас понесло-то.

– Я в хорошем смысле хочу. Хочу быть недисциплинированным, хочу безалаберничать. Пойдем сегодня бродить при луне по берегу?

– Стихи будешь мне читать?

– Стихи? – Гуров усмехнулся и сел на топчане. – Эх, Маша! Когда-то я умел очень неплохо читать стихи, а сейчас могу только профессионально молчать и многозначительно вздыхать. При луне, конечно.

По мере приближения обеда пляж постепенно пустел. Где-то в стороне запахло дымком. Там для любителей были созданы все условия, чтобы жарить шашлыки. А для очень ленивых любителей имелся и повар – старый Томаз с широченными усами на пол-лица. Он умел не только готовить изумительные шашлыки, но и знал огромное количество тостов.

Лев и Маша ходили туда один раз, но потом, не сговариваясь, решили лениться еще больше и питались в кафе, с официантками, белыми скатертями и кондиционером. Кутить так кутить; отдыхать так отдыхать!

Первое, что Гуров увидел, когда они вошли в свой домик, чтобы переодеться, это светившийся экран своего мобильника, валявшегося на кровати. Или только что звонили, или пришла эсэмэска. Скверный признак. Гуров нахмурился, потому что уже не верил, что ему удалось целых четыре дня лежать и загорать. И что целых четыре дня его никто не беспокоил. Так не бывает. Он взял аппарат и посмотрел на высветившийся номер звонившего абонента. Крячко! Стасу Гуров сам вчера звонил поздно вечером, тайком от Марии. Интересовался, как дела в управлении. Никаких тенденций к досрочному прекращению отдыха не намечалось, значит, что-то экстренное.

Лев повернулся к жене. Маша сидела в кресле и со спокойной грустью смотрела на него. Он сразу стал набирать номер Крячко.

– Стас, здорово! Что случилось?

– Извини, Лев, но мы ничего не могли поделать. Возвращайся.

– Проблема хоть в Москве нарисовалась?

– В Челябинске.

– Ладно, я выезжаю.

Гуров отключился и посмотрел на жену. Он подумал, что раньше не замечал, не придавал значения, не обращал внимания на то, как Мария относится к его работе. Наверное, воспринимал как должное, а вот сейчас почему-то заметил. Маша молча и быстро стала собирать вещи. Без упреков, без язвительного «вот выбрал себе работу». А он хотел ей предложить задержаться тут на два дня. Домик-то оплачен, можно…

– Ну что ты стоишь, – произнесла Маша, увидев стоявшего столбом посреди комнаты мужа. – Мне тебя еще дома в командировку собирать. Стас хоть билеты-то взял?

– Маша! – Гуров подошел и нежно обнял ее за плечи. – Маша, как я без тебя столько времени жил?

Он почувствовал, как Мария притихла и расслабилась в его руках. Вот и все. Объяснились в любви. Коротко, но искренне. Поцеловав жену в бровь, Лев принялся складывать свои вещи.

– Явился, отпускник. – Орлов протянул руку Гурову, похлопал его по плечу и подтолкнул к приставному столику возле своего рабочего стола.

– Это не отпуск, – вздохнул Лев, – это насмешка какая-то.

– Ну, тогда и нечего жалеть, – усмехнулся Орлов. – Станислав ввел тебя в курс дела?

– По поводу необъяснимых смертей в Челябинске? Ввел. Но мне почему-то кажется, что это обычная утка.

– Утка? – Орлов хмуро покрутил головой. – Ты, Станислав, тоже так считаешь?

Крячко широко улыбнулся, обвел взглядом друзей и промолчал. Он знал ситуацию с самого начала, от истоков, и принимать чью-то сторону сейчас не хотел.

– Ясно, – ядовито процедил Орлов. – И этот туда же. А то, что меня эта утка сегодня с самого утра во все нежные места исклевала, это вам как?

– Нет, Петр, – запротестовал Гуров, – если ты полагаешь, что информация заслуживает внимания, то ее следует проверить и этим вопросом заняться серьезно. Сделаем все, как надо. Ты же нас знаешь!

– Знаю, потому именно вас и посылаю. С вами, как со старыми друзьями, я могу откровенно поговорить. Ребята, вы там поосторожнее. Если почувствуете, что все это действительно журналистская утка, аккуратно отойдите в сторону, не афишируйте наш интерес. Позора мне еще на седую голову не хватало. Ну а если в самом деле все серьезно, тем более будьте осторожны. Мне, да и вам, думаю, опыт работы подсказывает, что за такими вещами обычно стоит нечто беспринципное, а значит, беспощадное. Нет ничего страшнее, чем загнанный в угол зверь.

– Я тут, пока Льва Ивановича ждал, – хитро прищурился Крячко, – порылся немного в Интернете. Картина получается такая: информацию раскопали местные журналисты, а потом столичные тему подхватили. Это о многом говорит. Кто-то там в Челябинске бьет тревогу, кто-то приложил усилия, чтобы протолкнуть информацию на столичный телеканал. Заметьте, не на Первый, не на новостные ленты ведущих каналов, а на третьеразрядный, который не так и заметен на фоне столичных СМИ.

– Ты хочешь сказать, что ценность информации понимает только местный, а представители столичных СМИ в Челябинске не заинтересовались? – спросил Орлов.

– Именно. Если бы тема лежала на поверхности, ее подхватили бы многие издания и каналы. А тут пришлось проталкивать, доказывать. Значит, не все так очевидно.

– Ну, вот вам и первый внештатный помощник-энтузиаст, – хмыкнул Гуров. – Фамилия этого инициатора имеется?

– Конечно.

– И хорошо, Петр, что ты распорядился нам помощников среди местных служб выделить, – задумчиво почесал бровь Лев. – В такой непростой ситуации лучше Москву подольше в курс дела не вводить. Сразу начнут вмешиваться, брать на контроль и бить во все колокола. Работать будет невозможно.

– Спасибо на добром слове, – усмехнулся Орлов. – И еще. Вас, конечно, в местном ГУВД ждут, помощь окажут любую, но вам не стоит их подключать к работе в обычном порядке. Обозначьтесь, что прибыли, найдите общий язык с руководством, заручитесь их готовностью помочь, но… не спешите загружать работой. Раньше времени пойдет волна об этих смертях. Постарайтесь вести себя так, как будто эти смерти для вас – явление второстепенное. Я в приказе о вашей командировке постарался сформулировать цель расплывчато и во главу угла поставил изучение вопросов борьбы с наркоманией.

– Разумно, – кивнул Гуров. – Все-таки ты, как начальник, незаменим.

– Дождался на старости лет, – усмехнулся Орлов. – Спасибо.

Глава 2

– Красиво, правда? – Крячко толкнул задремавшего Гурова локтем и кивнул на иллюминатор.

Большой город сиял и переливался огнями, уходя за горизонт. Аэропорт находился за чертой города, но и здесь было красиво. Крячко вспомнил виденные когда-то кадры ночной Земли из космоса и удивился, насколько свет городов виден даже оттуда, целые части материков светились искусственным светом, сливавшимся в пучки скоплений городов, мегаполисов.

К ним подошла стюардесса, мельком глянув на номера мест двух мужчин.

– Простите, это вы Гуров и Крячко? – спросила она. И, дождавшись утвердительного кивка, сообщила: – Вас встречают местные коллеги. Вам нужно пройти после посадки к стойке администратора.

– Гляди-ка, какой сервис, – потягиваясь в кресле, усмехнулся Крячко. – Согласись, это лучше, чем человек перед толпой пассажиров с табличкой «полковники Гуров и Крячко».

Мягкое касание колесами бетонной полосы, конец полета. Гуров попытался вспомнить, а когда он был в Челябинске в последний раз. Кажется, лет десять назад. Интересно, многое ли изменилось, возникнет ли ощущение возвращения в хорошо знакомые места? Нет, не возникнет. Ночью за окном машины мало что покажется знакомым.

– Гляди, Лев, – взял Гурова за локоть Крячко и кивнул на мужчину у окна администратора.

Гуров с сомнением окинул с ног до головы человека, который откровенно дремал, подперев кулаком щеку. На вид лет сорока, вполне приличный костюм, ботинки вот слишком стоптанные и разношенные, но многие любят именно такую обувь, в ней комфортно, особенно, если приходится много ходить или стоять. Рядом шептались и озирались по сторонам в поисках кого-то две девушки… нет, молодые женщины, в коротких юбочках и легкомысленных футболочках. Интересно будет, если нас встречают именно эти девицы, подумал Гуров.

– Ну, кто из них? – как будто прочитал мысли друга Крячко. – Я за двух девиц! На что спорим?

– Бабник ты, Станислав, – усмехнулся Гуров, направляясь к окну.

– Пардон, Лев Иванович! – запротестовал напарник, обгоняя его. – Я не бабник, я жизнелюб. Позволь заметить, что это принципиальная разница. Ну-с, девочки, это вы тут встречаете гостей из столицы?

Женщины испуганно посмотрели на Крячко и принялись вежливо отказываться. Потом одна из них вдруг кого-то увидела в толпе пассажиров, замахала рукой, и обе, громко стуча каблучками, упорхнули, повиснув на шеях двух здоровенных детин со спортивными сумками в руках. Один из них стал что-то настойчиво выяснять и кивать головой в сторону окна администратора. Сцен ревности только не хватает, недовольно подумал Гуров.

– Э-э, собственно, это я вас встречаю, – раздался рядом тихий голос. – Здравствуйте, Лев Иванович! Вы меня не помните? Я два года назад приезжал в министерство на коллегию с нашим генералом. Нас тогда знакомили, у вас были вопросы по нашей области. Капитан Барсуков.

Гуров смотрел на мужчину с сонными глазами и что-то припоминал. Только вот таких глаз он не помнил. Крячко разочарованно и выжидательно топтался рядом, периодически окидывая взглядом представителя местных органов.

– Вы что, ночь не спали? – спросил наконец Лев.

– А-а, – вяло улыбнулся капитан, – вы об этом. Да, знаете, что-то навалилось работы в последнее время. Я – эксперт-криминалист из экспертно-криминалистического центра ГУВД. Прикреплен к вам в качестве члена рабочей группы.

– Ну-ну! Так уж и рабочей группы, – проворчал Гуров. – И группы-то никакой еще нет. Считайте, что вы просто прикомандированы к нам, как к представителям министерства. Знакомьтесь, мой напарник, полковник Крячко, Станислав Васильевич.

Крячко с удовольствием и немного покровительственно пожал руку криминалисту и проворковал почти с нежностью:

– Ты, Барсиков, раз прикомандирован к нам, так веди себя в соответствии с нашими требованиями. Запомни, ни на кончик мизинца информация о том, чем мы занимаемся и что нас интересует, не должна просочиться ни к твоему начальству, ни к кому другому. Усек? Без нашего на то разрешения.

– Я – Барсуков, – без энтузиазма поправил капитан.

Они ехали на служебном микроавтобусе в сторону Челябинска. Свет фар встречных машин мелькал на лицах, мерно гудел автомобильный двигатель, водитель покуривал в окошко. Гуров решил, что обстановка слишком сонная, и уставший капитан сейчас снова начнет дремать.

– Скажите, Барсуков, – спросил он, – а какие вы указания получили от своего начальства?

– Как обычно, – немного удивленно ответил из темноты салона капитан. – Поступить в распоряжение полковника Гурова на время командировки в Челябинске.

– Письменный приказ?

– А-а, вот вы о чем! Нет, устный.

– Что так-то? – хмыкнул Крячко. – Обычно издается письменный приказ, когда офицера освобождают от своих прямых обязанностей и переключают на другие.

– Ну да, – тихо засмеялся Барсуков. – Только начальство не знает, зачем вы приехали и что писать в приказе. Они получили из министерства приказ оказывать содействие, выделить в распоряжение опытного эксперта-криминалиста. А кроме этого, только дежурные стандартные формулировки: «В соответствии с целями задания» и тому подобное. У меня сложилось впечатление, что вашего приезда кое-кто побаивается, начнете что-то проверять, что-то копать.

– А про цепь необъяснимых смертей среди молодежи, что ваше начальство говорит? – поинтересовался Гуров.

– Они считают, что это надуманная проблема. Вы этой темой просто прикрываетесь, а на самом деле приехали по другому поводу.

– И тебе дали задание, – вкрадчивым голосом продолжил Крячко, – выяснить истинные цели нашего приезда и доложить.

– А вот представьте себе, нет, – нисколько не обиделся Барсуков. – Даже разговора на эту тему со мной не было.

– Ну а если возникнет разговор на эту тему, то ты правду говори, – посоветовал Стас. – Вот прямо все, что мы делаем, так им и описывай. Хорошо?

– Хорошо, – немного удивленно ответил капитан. – А вы разве приехали совсем по другому делу? Я, извините, конечно, что-то не понял о целях вашего…

– Так, ладно, – прервал тему Гуров. – Тоже мне, тайны мадридского двора. Вы, Василий Сергеевич, лучше расскажите, что вам известно об этих загадочных смертях.

– Вы про молодежь? Те, про которых журналисты раздувают? Мне известно, что криминальной составляющей наши власти там не усмотрели. Вскрытия проводились, эксперты на места выезжали. Я сам на один труп выезжал. Не знаю, как остальные, но я тщательно осмотрел и одежду, и содержимое карманов.

– Расскажите, пожалуйста, подробнее о вашем выезде, – попросил Гуров.

– Два дня назад я выезжал по заявлению очевидцев. Во дворе дома 15, по улице Технической, на спортивной площадке неожиданно скончался парень. Муханов Владимир, восемнадцати лет, спортивного телосложения. В злоупотреблениях алкоголем и употреблении наркотических средств не замечен.

– А почему группа выезжала? – удивился Гуров. – Если человеку на спортивной площадке стало плохо, разве это дело не «Скорой помощи»?

– Вот и я так подумал. А потом из разговоров следователя и оперативников понял, что начальство все-таки обеспокоено этими смертями, но не хочет само раздувать историю, чтобы потом не отвечать. Хотя понять все же пытаются, вот меня с группой и отправили.

– И что по вашей части? – спросил Крячко, снова перейдя в общение с экспертом на «вы».

– Ничего. Насколько я понял, парень бегал вместе со всеми, они там в баскетбол играли, потом ему вроде стало плохо, он стал отходить в сторону и вдруг упал. Вот и вся картина происшествия. Следователь говорила, что при опросе никто не признал никаких травм, толчков, падений. Я тоже ничего не нашел. Мы его одежду изъяли, в лаборатории все осмотрели, на предмет следов наркотических веществ в карманах. Ничего. Видимо, парню в самом деле просто стало плохо. Остановилось сердце, хотя мне это кажется странным. Как это без всяких причин оно может остановиться?

– Ну, странного тут ничего нет, – отозвался из темноты Гуров. – Вы сколько в органах служите?

– Три с лишним года.

– А я – тридцать с лишним лет. И поверьте мне, Василий Сергеевич, такое бывает. Человеческий организм, несмотря на все достижения науки, остается во многом еще большой загадкой. Медики прекрасно знают, что молодые мужчины не так уж и редко умирают просто так. Подвести под это теорию, конечно, можно. И подводят, те, кому нужно диссертацию защитить. Но все эти притянутые за уши, но такие правдоподобные доводы ничего толком не доказывают. Наследственность, перенесенные когда-то травмы, влияние различного вида излучений, экологическое загрязнение и тому подобное, все это убедительно, но вот миллионы людей с подобными условиями существуют, а эти умерли. Почему?

– Потому что у них организм немного по-другому устроен, – предположил Барсуков. – Другая реакция.

– Видите ли, Василий Сергеевич, я не врач, я – сыщик, который много общался с врачами. Понимаете, я усвоил одну вещь: если что-то является смертельным, то оно смертельным и будет по своим последствиям, и от него умирают массово, а не единично. Если смертельно вредно жить в каких-то условиях, то там смертность выше, намного выше, чем в других местах. А мы что имеем. У всех все нормально, только шесть или девять парней умерли. Сколько населения в этом районе города?

– Примерно сто шестьдесят тысяч, – ответил эксперт.

– Вот и соотнесите шесть и сто шестьдесят тысяч. Это даже за пределами всех погрешностей вычислений, это даже за пределами статистических процентов, на которые не обращают внимания. И медики не обращают, потому что, по всем статистическим законам, это очень мизерный процент. И для вашего начальства, Василий Сергеевич, это мизерный процент. А вот журналист обращает, ему вот непонятно, почему даже такое мизерное количество людей умирает по необъяснимым причинам. И для нас со Станиславом Васильевичем это тоже реальные люди, у которых есть родители, друзья, у которых была своя, полная молодости жизнь. И вот она оборвалась. А в чем причина? И вот когда мы убедимся в результате очень тщательного разбирательства, что это не криминал, что нет внешних причин, а есть лишь свои собственные причины, которые лежат внутри каждого из этих человеческих организмов, тогда нам останется лишь скорбно развести руками. А до этого придется работать.

Гуров любил работать на свежую голову. Для него каждое утро, если это был рабочий день, начиналось как новая, только что перевернутая страница книги бытия. За годы своей полицейской, а до этого и милицейской службы он привык к определенному ритуалу. Подъем в шесть часов, бодрящий душ, тщательное бритье, неторопливый завтрак, за которым мысли окончательно настраиваются на рабочий лад и окончательно формируются поправки к плану работы на день.

Он любил и само утро, и свежие мысли, этим утром приносимые. Любил свой диван в кабинете, с которого было видно утреннее солнце, поднимающееся над многоэтажками. Это тоже был ритуал начала рабочего дня. Диван перед планеркой у генерала Орлова.

Вот у Крячко, у того все немного иначе. Он был человеком импульса. Частенько засиживался допоздна, любил ночные бдения, когда после бешеного ритма рабочего дня наступал покой, и ему зачастую думалось лучше. Он вообще был полуночником, ему в ночной тишине в голову приходило больше толковых мыслей, чем по утрам.

Без двадцати восемь утра Гуров и Крячко поднимались к себе в номер из гостиничного буфета. Один – сосредоточенный и молчаливый, второй – веселый и чуть расслабленный, раскланивающийся с незнакомыми женщинами, отпускающий комплименты и обворожительно всем улыбающийся. Шарма по утрам у Крячко было хоть отбавляй.

– О, Барсиков проснулся? – расплылся в улыбке Стас, увидев топтавшегося с сонным видом у дверей номера капитана Барсукова.

– Я – Барсуков, – недовольно свел брови капитан.

– А выглядишь, как Барсиков, который только и ищет местечко поуютнее, где можно привалиться и сла-аденько так вздремнуть.

При слове «сладенько» челюсть Барсукова непроизвольно дернулась в зевотной судороге. Капитан так и не выспался этой ночью. Или это было его обычным состоянием. Отвечая на приветствие, Гуров пожал эксперту руку и осведомился:

– А где у нас судмедэксперт? Помнится, что из Москвы был запрос и на судмедэксперта для помощи нашей группе?

– Так точно, – кивнул Барсуков, поглядывая на удобное кресло в холле гостиничного номера, куда они втроем вошли. – Для оказания помощи в ваше распоряжение откомандирована из числа сотрудников Областного бюро судебно-медицинской экспертизы Марина Всеволодовна Савицкая.

– Марина Вселово…двл…лодовна, – Гуров чертыхнулся и со второй попытки выговорил тщательно и по слогам: – Все-во-ло-дов-на. Вот сочетание придумали родители ее папы! Не думали, что отчество не выговоришь. Так где она?

– Она… – Барсуков замялся. – Она, собственно, сейчас у себя в бюро. На работе.

– Не понял? Вы сказали, что она официально прикреплена к нам. Она что, не предупреждена о времени нашего прибытия?

– Вчера я лично ей звонил, Лев Иванович, сообщил о вашем приказе собраться здесь для совещания. А утром у нее телефон был недоступен. Я перезвонил в ее кабинет, девушки сказали, что она на работе, только вышла куда-то. Я попросил, конечно, перезвонить мне, но пока…

Короткий стук в дверь заставил Барсукова замолчать на полуслове. Дверь распахнулась, и на пороге появилась дама, которой на первый взгляд можно было дать где-то около сорока. Плотное тело с пышной грудью и широкими бедрами было затянуто в дорогой костюм. Юбка чуть выше колен открывала стройные ноги в телесного цвета колготках.

Женщина не спешила представляться, как будто предлагая мужчинам сначала самим составить о себе впечатление. Гуров рассматривал ухоженное лицо с профессиональным макияжем, полные губы, сложенные вызывающе и несколько игриво. Глаза женщины только скользнули по Барсукову, чуть дольше задержались на Гурове, а потом остановились на Крячко. Станислав громко откашлялся и сделал попытку встать.

Гуров осадил напарника суровым взглядом и осведомился начальственным тоном:

– Вы кто?

– А вы, наверное, и есть полковник Гуров. – Женский взгляд не без сожаления вернулся к лицу Гурова. – Моя фамилия Савицкая. Я направлена в ваше распоряжение…

– Что же вы, – собрался было произнести имя и отчество женщины Лев, но не рискнул, – что вы заставляете себя ждать, уважаемый судмедэксперт?

– Меня зовут Марина Всеволодовна, – чуть шевельнула бровью женщина.

– Если вы, Марина Всеволодовна, – тщательно и неторопливо выговорил отчество Гуров, – еще раз позволите себе опоздать, я немедленно затребую себе другого помощника из вашего департамента, а ваше руководство извещу о причинах, к тому меня подтолкнувших. Не уверен, что это положительно скажется на вашей деловой репутации и карьере. Вам все ясно?

– Да… простите, – сникла Савицкая и мгновенно превратилась в обычную женщину лет сорока пяти, у которой сквозь профессиональный макияж проступали сеточкой морщинки вокруг глаз, складки стареющей кожи на шее и вполне заметно выделялся далеко не девичий животик. – Просто, понимаете, на дорогах пробки, а сейчас самое время, когда…

– Зачем вам понадобилось заезжать к себе на работу? – прервал оправдания Гуров, абсолютно их не терпевший. – Василий Сергеевич звонил вам туда, потому что у вас был отключен телефон, и ваши коллеги заявили, что вы на месте, но ходите где-то по коридорам.

– Ой, вы знаете, – заблестела глазами и снова кинулась в атаку Савицкая. – У нас, когда автобус проезжает мимо электроагрегатного завода, минут на пятнадцать попадаешь в зону недоступности сети. У нас там всегда так. А на работе… Это девчонки по привычке, ну, вроде как выручают. Просто та, кто подняла трубку, была не в курсе, что меня откомандировали к вам.

Гуров чуть ли не со стоном вздохнул. Напор оправданий оказался настолько мощным, выплеснутым с такой энергией, что сопротивляться ей было очень сложно. Работать с женщинами Лев не очень любил, именно из-за таких вот ситуаций.

– Все! Выяснили! А теперь к делу. – Он кивнул на стул, предлагая Савицкой садиться, и начал: – Итак, мы работаем по случаям необъяснимых смертей среди молодежи, которые происходили в Челябинске на протяжении последних трех недель. Василий Сергеевич лично выезжал на один из случаев, в частности, на улицу Техническую, где неожиданно на спортивной площадке скончался восемнадцатилетний Владимир Муханов. При исследовании одежды и личных вещей погибшего в лаборатории ничего, что подтолкнуло бы следствие к определенным выводам, не найдено. Так, Василий Сергеевич?

– Так точно, – отозвался капитан, который уже успел устроиться в углу дивана в очень уютной позе. – Аналогичные действия, насколько мне известно, проводились и с вещами еще некоторых погибших, но результата исследования не дали.

– Хорошо. Вам первое задание, товарищ капитан, поднять все материалы этих исследований, сделать копии экспертных заключений. Соответственно составить список погибших, проходивших через ваш экспертно-криминалистический центр. Теперь к вам вопрос, Марина Все-во-лодовна. – Гуров снова старательно выговорил неудобное отчество. – Меня интересуют результаты вскрытия тел молодых людей, по которым четко не сформулированы выводы о причинах смерти. Сколько через ваше бюро таких прошло?

– Простите, товарищ… э-э…

– Лев Иванович, – торопливо подсказал Гуров, сетуя на себя, что при всей неприязни к этой женщины повел себя не очень корректно, даже не представился и не представил Крячко.

– Да, Лев Иванович, я поняла. Только причины смерти установлены. В одних случаях – остановка сердца, в других – остановка дыхания, в третьих – нарушение питания головного мозга. Другое дело, что причины этих факторов не установлены. Что повлекло за собой внезапную остановку сердца, дыхания, что привело к спазмам сосудов и так далее…

– Я имел в виду причину, а не следствия, о которых вы говорите. И вообще давайте не играть в научную терминологию. Причина смерти, причина остановки сердца, повлекшей за собой смерть. Мы сейчас запутаемся. Давайте говорить проще, – прервал ее Лев.

– Да, хорошо, – немного испуганно ответила Савицкая. – Только такого списка не существует. Наверное. К нам попадали три таких тела, а сколько их вообще доставлено «Скорой помощью» в морги города, я не знаю. И даже не представляю, кто может дать такую информацию…

– Вы, – отрезал Гуров. – Вы должны были до нашего приезда тщательно ознакомиться с проблемой. Вы за сутки знали о нашем приезде и о его цели, так что вам следовало предварительно разобраться в ситуации.

Ему очень хотелось закончить тираду словами «черт бы вас побрал», но он сдержался. Поймав взгляд Крячко, уловил еле заметное движение головы напарника, предлагавшего не давить на нерасторопную сотрудницу.

– Это ваше задание на сегодня, – строго посмотрев на Савицкую, произнес Лев. – Составить полный список погибших, доставленных в морги города, у которых результаты вскрытия не выявили причин остановки сердца, дыхания и тому подобного. То есть нас интересуют все необъясненные смерти. Ясно? Теперь ты, Станислав Васильевич, – повернулся он к Крячко.

– Из всех материалов, что можно было найти в Интернете и которые хоть как-то связаны с нашим делом, – заговорил Стас, – можно сделать следующие выводы. Во-первых, за время активной деятельности корреспондентов различных изданий ситуация обросла, как и следовало ожидать, массой домыслов, слухов и откровенной глупости. Я имею в виду похищение инопланетянами и зависание НЛО над тем местом, где умер каждый конкретный парень.

Повернув к себе экраном ноутбук, где у него наверняка уже был набросан план работы и основные направления розыска, Крячко говорил, как всегда, логично, иронично и с максимальной доходчивостью. Гуров часто ловил себя на мысли, что его старый друг и напарник всегда строит свои речи с расчетом на то, что в группе слушателей обязательно найдется круглый идиот. Это было, конечно, не так, просто Станислав любил, чтобы всем и все было понятно до конца, в каждой мелочи. За это, кстати, Орлов и любил планы работы, которые составлял именно Крячко.

– Итак, первым и, я полагаю, самым надежным на сегодняшний момент источником является местный журналист Денис Колотов. Он первым поднял тему, он первым стал приводить доводы и не углублялся в мистику. Второе, что для нас важно, это то, что, по данным журналистов, которые подхватили тему, возраст погибших колеблется от восемнадцати до двадцати восьми лет. Географическая локализация – Заводской и Промышленный районы.

– Судя по названиям, – кивнул Гуров, – мы имеем дело с проживанием в типичных спальных районах промышленных зон города.

– Совершенно верно, – согласился Крячко, поймав сонный, но согласный взгляд Барсукова. – По первичным данным, которые придется проверять, накануне большая часть молодых людей посещала ночные клубы «Ариэль» и «Ночное небо». По тем данным, которые раздобыли журналисты, можно предполагать, что у погибших в крови и в самом деле не удалось обнаружить следы наркотических веществ, лекарственных средств сильного воздействия, а также алкоголя.

Гуров перед отъездом успел проконсультироваться с медиками и теперь решил задать аналогичный вопрос Савицкой:

– Скажите, Марина Всеволодовна, насколько часто во врачебной практике встречаются вот такие необъяснимые смерти?

– Ну, я медик по образованию, а лечащим врачом работала мало. Интернатуру я проходила по хирургии, а потом… Но, судя по материалам, которые мне доступны, опять же общение с медиками… Такие случаи встречаются. Особенно у мужчин в возрасте тридцати-сорока лет. Уснул и не проснулся, незначительная травма, вполне совместимая с жизнью, а она привела к летальному исходу. Но это все единичные случаи, которые встречаются иногда в практике врачей. А тут мы имеем дело с таким количеством, да еще на вполне конкретной территории.

– С территорией спешить не будем, – заключил Гуров, – информации пока недостаточно. Первое, что нам надо сделать, – это получить полный список всех погибших, кто вписывается в нашу теорию. И отработать их всех. Еще раз уточняю задание на сегодня: Барсуков поднимает все материалы экспертиз одежды и личных вещей погибших, копирует результаты. Савицкая связывается со всеми моргами города и составляет список всех погибших, кто нас может интересовать. Результаты вскрытия мне тоже нужны. Ну а Станислав Васильевич…

– Журналист? – усмехнулся Крячко.

– Именно. Прощупай его хорошенько. Может, он и в самом деле правдолюб, а может, просто охотник за жареными фактами, имя себе пытается сделать.

Станислав мог найти нужного человека несколькими способами. Просто заявиться в любое отделение полиции, предъявить свое удостоверение и попросить установить адрес человека через адресное бюро. Через пару минут ему бы выдали все выходные данные, все адреса прописки в прошлом, данные о смене фамилии, имени, даже пола, если такое происходило. Данные о месте работы как в настоящем, так и в прошлом. Не говоря уже об информации о судимостях и местах отбывания наказания.

Но Крячко с Гуровым договорились, что пока постараются действовать так, чтобы не привлекать к себе без необходимости лишнего внимания. Поэтому он не стал заходить в редакцию газеты «Честное мнение», где работал Колотов, предъявлять служебное удостоверение полковника полиции и требовать разыскать ему журналиста. Крячко поступил проще. Он позвонил в редакцию.

– Здравствуйте, – тревожным голосом поздоровался сыщик. – Скажите, это у вас работает Денис Колотов? Тот, который писал про необъяснимые смерти в городе.

– Да, а что вы хотели? Представьтесь, пожалуйста.

– Девушка. – Крячко сделал многозначительную паузу. – У меня очень важная информация для Дениса. И как раз по этому вопросу. Мне бы очень хотелось, чтобы эта информация дошла до широких масс населения. Это очень важно. Вы просто передайте, что звонил Станислав Васильевич. И передайте ему мой номер телефона.

Крячко продиктовал номер своего мобильного телефона, точнее, второй сим-карты, которую как раз для таких случаев и держал в телефоне. Он успел понять, что девушка, разговаривавшая с ним, просто тряслась от любопытства. И не ошибся. Колотов перезвонил ему через сорок пять минут, причем с того же телефона, на который в редакцию звонил сам Крячко.

– Станислав Васильевич? – прозвучал в трубке молодой голос. – Вы просили позвонить вам. Это Денис Колотов.

– Да-да! – Крячко постарался изобразить в голосе озабоченность. – Я еле нашел вас. Видите ли, я имею некоторое отношение к судебной медицине, и у меня есть сведения для вас относительно непонятных смертей молодых людей, которые просто преследуют наш город. Я бы не хотел, чтобы вы озвучивали мою фамилию, но я помогу вам с информаторами, которые не будут скрывать своих имен. Дело очень серьезное, и тут нужно срочное вмешательство общественности.

– Я понял вас, – нетерпеливо перебил сбивчивую речь незнакомца журналист. – Вы уверены, что информация очень важная?

– Речь идет о возможных причинах смертей. Поверьте, это страшно…

Крячко очень старался сохранять озабоченные интонации в голосе и даже озабоченное выражение лица. Роль надо сыграть точно, во всех нюансах, в каждом старательно подобранном слове, особенно в финале. Кто знает этого журналиста, что его в самом деле интересует, а что нет. Может, он вообще остыл к этой теме. А встретиться нужно. Главное, вытянуть его на встречу, а уж как разговорить молодого человека, Крячко сообразит на месте.

– Вы можете приехать в редакцию газеты «Честное мнение»?

– Мне бы не хотелось, чтобы меня там видели. Если кто-то догадается, что я был у вас, если соотнесут полученную вами информацию с моим визитом в редакцию, то мне… здесь не работать. Может быть, санкции будут еще более неприятными. А у меня семья.

– Если вы говорите, что обладаете страшной информацией, то, может, стоит рискнуть ради людей, ради тех, кто живет рядом с вами? В конце концов, это ваш город…

Крячко понял, что где-то ошибся. Почему журналист с радостью не ухватился за идею, почему настойчиво пытается заманить незнакомца в редакцию, почему, вопреки ожиданиям, не кидается хоть на край света за новой интересной информацией? Хочет, чтобы появился официальный источник, пытается убедить дать информацию открыто? Боится чего-то, не хочет встречаться за пределами рабочего кабинета?

– Ладно, – с откровенным разочарованием в голосе произнес Крячко. – Я понял вас. Вы остыли к этой теме. Сливки сняли, а теперь в сторону. Я думал, что проблема вас в самом деле интересует. Придется отложить все до моей поездки в Москву через пару недель. Может, там на телеканалах найду отклик…

– Подождите, подождите! – заволновался Колотов. – Я не остыл, я очень серьезно занят этой проблемой, просто хотел и вас сподвигнуть на открытые действия. Но если вы иначе не можете, то давайте действовать так, как удобнее вам. Я готов встретится. Где вам удобно, когда?

– Удобно мне сейчас, – тщательно скрывая радость, отозвался Крячко. – А место? Назовите сами. Для меня это не принципиально.

– Тогда на углу Ново-Садовой и Первомайской. Там есть сквер, тенистый такой. Вы меня в лицо знаете?

Колотов старательно описал свою внешность, и они договорились, что встретятся на указанном месте через сорок минут. Куда-то журналист торопился, его не устроил срок встретится через час. Крячко посмотрел на часы, на здание, в котором располагалась редакция. Проследить за журналистом? Зачем? Лучше не показываться ему на глаза, не давать понять, что звонивший человек сидит перед зданием. Вдруг он чего-то испугается? Стас встал и решительно перешел дорогу, чтобы поймать такси.

Сквер был тенистым, но не ухоженным. Видно, что в нем началась реконструкция, что местами снимали старый асфальт и меняли его на тротуарную плитку, почти нигде не осталось старых лавок, а новые установили лишь в дальней части сквера, на углу другой улицы. Крячко прошелся по скверу из конца в конец, поглядывая на часы. Работы тут сегодня не велись, значит, можно уйти в дальний конец и там посидеть во время беседы на лавке.

Скорее подчиняясь привычке и интуиции, чем ожидая каких-то неприятных событий, Крячко свернул вправо, вышел за плотную стену кустарника и старых ив и не спеша двинулся вдоль проезжей части по узкой асфальтированной дорожке. Развалившийся чугунный заборчик убрали, видимо, тоже для замены его новым. Времени до встречи оставалось всего пять минут. Крячко прибавил шагу, чтобы оказаться на месте чуть раньше. Осмотреться, расположить будущего собеседника к себе уже тем, что ты пришел раньше срока, а не опоздал, скажем, минут на десять.

Колотова Стас узнал сразу. Сыщик еще в Москве просматривал запись передачи на телевидении, где участвовал челябинский журналист. Он и сейчас был таким же суетливым, беспокойным, немного нервным, с черной сумкой-планшетом на плече. Сыщик видел в небольшой прогал между ветками, что рядом с ним топчется невысокий худощавый молодой человек и все время осматривается. То ли опаздывает на следующую встречу, то ли не хочет, чтобы его увидели знакомые. Ладно, решил Крячко, выясним, чего он так нервничает, и он шагнул на протоптанную пешеходами тропинку между деревьями.

Парень, который стоял рядом с журналистом, был выше и шире в плечах. Откуда он взялся? Крячко машинально замер на месте. Выходить, не выходить? Кто второй? Человек, которому тоже нужна информация, как и Колотову, или… Кажется, «или», стал догадываться сыщик. Разговор посреди безлюдного сквера шел явно не мирный. Высокий наступал на журналиста, пытаясь рукой схватить его то ли за горло, то ли за воротник рубашки. Колотов пятился назад и рукой отшвыривал руку незнакомца.

Крячко с сомнением смотрел на эту сцену. Судя по всему, встреча журналиста с этим типом была незапланированная. Может, высокий просто решил денег себе на пиво «отшакалить»? Бывает еще у нас такое. А может, ему показалось, что журналист на него «не так» посмотрел. Выйти? Пинка под зад дать этому типу? Но тут все пошло как-то не так, как должно было пойти в ситуации «интеллигент и шпана».

Высокий вдруг выбросил в сторону левую руку, явно используя отвлекающий жест, а его правая рука врезалась Колотову в живот. Крячко рванул из кустов вперед, понимая, что не успевает предотвратить следующий удар. Слишком он долго в этих кустах размышлял. А следующий удар будет, обязательно будет. Крячко успел рассмотреть наколки на руках незнакомца, такие обычно любят пинать упавшего ногами.

Когда Колотов согнулся пополам от удара в солнечное сплетение, его противник подставил колено и врезал журналисту кулаком по затылку. И если бы Колотов каким-то чудом не успел подставить руки, лицо об колено он бы себе разбил вдребезги. Услышав треск кустов и громкий вопль незнакомого решительного мужчины, высокий быстро оглянулся по сторонам и бросился бежать. Он перемахнул через кусты на противоположной стороне аллеи и, под отчаянные сигналы автомашин на проезжей части, исчез во дворах жилых домов.

– Как ты, Денис? – Крячко присел на корточки возле журналиста, который никак не мог разогнуться, держась за живот, и сплевывал на землю кровь. – Это я тебе звонил, меня зовут Станислав Васильевич.

– Если это не ваши штучки, то спасибо, – прохрипел Колотов, с трудом разгибаясь и глядя на Крячко с недоверием.

– Мои штучки? – не понял сыщик. – Что ты имеешь в виду? Какие еще штучки?

– Вот эти, – кивнул журналист в ту сторону, куда убежал хулиган.

– Ты… – Крячко замолчал, поняв наконец, что имел в виду парень. – Ах, вон оно что! Тут ты ошибаешься, Денис, вот мое удостоверение. Я из Москвы, из Главного управления уголовного розыска. И как раз по тому делу, которое ты тут раскопал с этими смертями.

Колотов отделался легко. У него была лишь разбита губа да ушиблена кисть руки, попавшая под колено. Наверное, будет шишка на затылке, но это уже мелочи. Судя по глубоким вздохам, журналист знал, как проверить, нет ли перелома ребер.

– Полиция? – морщась и вытирая одной рукой кровь на губах, а второй держась за живот, переспросил Колотов. – А чего же вы фигней занимались с этой вашей легендой?

– Мы не хотели, чтобы раньше времени по городу пошел слух, что приехала группа из столицы расследовать непонятные смерти.

– А вы приехали за этим?

– Ты разговаривать-то можешь? – Крячко решил пока не обсуждать этот вопрос и перевел разговор на тему физического состояния Колотова. – Что он от тебя хотел? Закурить просил или денег на опохмелку?

Журналист продолжал молча рассматривать Крячко, вытягивая из заднего кармана брюк носовой платок. Он некоторое время молча стирал с лица кровь, разглядывая собеседника, потом, видимо, решился поверить.

– Это угрозы, товарищ полковник, – заявил Денис. – Я поэтому и пытался вас зазвать в редакцию, поэтому меня сразу и не впечатлило то, что вы из полиции. Тем более полковник. Ладно бы, лейтенант какой-нибудь.

– Та-ак, – дошло до сыщика, – теперь я, кажется, понимаю, в чем тут дело. Значит, тебе угрожают не преступники, а люди, облеченные властью? Хотят, чтобы ты замолчал и не развивал эту тему?

– Да, – криво усмехнулся Денис. – Только насчет того, что это не преступники, я бы не спешил так опрометчиво возражать. Мало у нас преступников, которые облечены властью?

– Ладно, парень, подобного рода риторика требует определенного места. Пошли-ка вон туда. Я там кафе видел симпатичное. И пустое для этого времени суток. Поговорим там. Я бы согласился пойти к тебе в редакцию, но в мои планы пока тоже не входит светиться рядом с твоим ведомством. Пошли.

В кафе за чашкой кофе Крячко услышал интересную историю, которая произошла с журналистом после первого успешного продвижения своего материала о странных смертях молодых людей в городе. Денис прижимал к разбитой губе стакан с холодным соком и с горькой усмешкой излагал все по порядку.

О странных смертях журналист узнал случайно от одного знакомого парня, который работал санитаром в морге Второй городской больницы. Тот рассказал о двух случаях. Патологоанатомы чесали в затылках и разводили руками, понять, почему у двоих здоровых, крепких парней вдруг просто остановилось сердце, они не могли. Санитар не обратил бы внимания на разговоры, которые зачастую велись и в его присутствии, но однажды услышал от одного из врачей, что такие случаи есть в городе еще. В Клинической больнице, в этом же районе, тоже после вскрытия ничего не могли сказать вразумительного, когда на столе лежал двадцатипятилетний парень, спортсмен. И без всяких там последствий изматывающего спорта и тому подобного.

После общения с санитаром Колотов стал подбираться к медикам, искать знакомых, которые помогли бы ему собрать воедино всю эту информацию. И постепенно нашел. Более того, как оказалось, еще шесть тел лежало на вскрытии в Областном бюро судебно-медицинской экспертизы. И во всех случаях никто не мог сказать более-менее точно, почему у крепких или просто нормальных парней вдруг наступала остановка сердца, остановка дыхания.

Тогда Колотов стал обращаться в официальные инстанции с вопросами и за консультациями и очень быстро понял, что вопрос, который он поднимает, является весьма неудобным для местных чиновников. Журналисту удалось лишь один раз вытащить тему на местный телеканал, а потом вокруг него как будто образовалась стена. Непрошибаемая и молчаливая.

Потом ему повезло, темой заинтересовались в Москве. Официальные представители московских и других федеральных каналов только пожимали плечами, им это было неинтересно, а вот канал «Жизнь» тему подхватил. И даже в этой связи взял интервью у одного из генералов МВД. Правда, генерал ничего вразумительного не сказал. А потом начались увещевания, просьбы не поднимать волну из-за всякой чуши. Затем и угрозы. Два дня назад Колотов едва не получил бейсбольной битой по голове в девять часов вечера неподалеку от своего дома. С тех пор он живет у одного своего друга. И вот сегодня попытка повторилась.

– Вот, собственно, поэтому я вам сразу и не поверил, – вздохнул журналист. – Если честно, то я и сейчас не уверен, что вам можно верить. Потому что вы из полиции и потому что из Москвы. Слишком уж большое совпадение. После того интервью с генералом из МВД все и началось, это давление.

– Ты не поверишь, но примерно так и есть, – усмехнулся Крячко. – Только знак «минус» поменяй на «плюс». Этот самый генерал вставил такой пистон моему начальству за то, что оно не знает про творящееся в Челябинске! И вот мое начальство прислало меня и моего напарника сюда, чтобы мы разобрались. Видать, и местные власти получили из Москвы пистон. Наверное, было рекомендовано замять дело и не выпускать в СМИ. Но это в том случае, Денис, если ты уверен, что давление на тебя организовали местные власти, а не бандиты.

– Какие бандиты! – махнул рукой журналист. – Хотя этот тип был довольно харизматичен, но нанять можно любого. Просто требования мне предъявляют характерные, чтобы я про эти трупы больше не заикался.

– Скажи-ка мне, Денис, а как узнал этот тип о месте нашей встречи? Или он тебя в сквере встретил случайно?

– Та-ак, – внимательно посмотрел на сыщика Колотов, – а я ведь и не подумал об этом. Получается, что… да нет! Бред какой-то!

– Давай-давай, размышляй, – велел Крячко. – Сейчас для тебя это наиважнейшая информация.

– Значит, Оксанка, – опустил голову журналист. – Вот уж от кого не ожидал. Она у нас от отдела новостей на входящих звонках сидит. Вы позвонили, попросили связаться со мной, свой телефон оставили. Она меня вызвонила, сказала, что был звонок. Я торопился и не стал записы… стоп! Или это она торопилась и не продиктовала ваш телефон? Ну, неважно теперь. Я как раз в редакцию приехал, она мне подсунула номер, а у меня батарея села в телефоне. Я с ее проводного и позвонил вам. Она единственная, кто слышал наш с вами разговор.

– Хорошо бы с ней поговорить, – предложил Крячко. – Надо же узнать, от кого она получила такое задание. Чтобы тебя обезопасить, следует знать, откуда вообще ждать опасность. Люди, как ты понял, настроены довольно решительно. А если это не просто чиновники, ратующие за спокойную жизнь? А если эти люди все же связаны с преступниками?

– Поехали, – решительно встал Денис, глянув на часы. – Успеем. Она как раз скоро должна уйти с работы. Перехватим на улице возле здания.

Девушку, на которую Колотов указал как на ту самую Оксану из отдела новостей, они увидели уже на остановке автобуса. Крячко попросил водителя такси остановиться. Они вышли и быстрым шагом двинулись к ней, но тут к остановке подкатила маршрутка. Попытка втиснуться следом не увенчалась успехом, потому что водитель отказался брать пассажиров, которым предстояло ехать стоя.

Разочарованный Колотов только развел руками и беспомощно посмотрел по сторонам. Как назло, в попутном направлении ни одного такси. Он кинулся было ловить частника, но Крячко остановил журналиста:

– Ты знаешь, куда она едет? Домой?

– Наверное, – пожал плечами Денис. – Она живет где-то у Детского парка.

– Стой здесь! – приказал Крячко и перебежал дорогу.

Инспектор ДПС, стоявший возле патрульной машины, только что подъехавшей к нему, уставился на мужчину, так нахально нарушившего правила перехода улицы, и двинулся навстречу. Крячко опередил его, сунув в нос удостоверение и потащив за руку к машине.

– Ребята, очень важное дело! – торопливо заговорил он, обращаясь больше к капитану на пассажирском сиденье, видимо, командиру роты, проверяющему свои посты. – В маршрутном такси уехал очень важный свидетель. Мне ее никак потом не найти! Помогите догнать машину.

– Садитесь, – кивнул капитан, отметив звание и место работы незнакомца.

Крячко замахал руками, подзывая Колотова. Через минуту они уже догоняли маршрутку. Капитан предложил просто остановить микроавтобус, но Крячко решил проехать еще пару остановок и дождаться, когда девушка выйдет. Они увидели ее сразу. Быстрым шагом Крячко бросился догонять девушку, отметив на ходу, что патрульная машина не стала уезжать. Молодцы, ребята, подумал сыщик. Удостоверение удостоверением, а не грех бы и убедиться, что с девушкой ничего не случится.

– Оксана! – громко позвал он, когда до девушки оставалось пару шагов.

Она обернулась, сначала удивленно взглянула на незнакомого мужчину, потом вскинула брови, увидев за его спиной Дениса, а потом ее глаза расширились, когда она разглядела начавшее опухать лицо журналиста. Из машины ДПС продолжали наблюдать за действиями полковника из Москвы.

Крячко вытащил удостоверение и показал девушке. Теперь надо работать быстро и серьезно. Надо эту Оксану сразу дожимать до добровольной дачи показаний. Никаких сцен на улице, никаких задержаний. Упаси бог, если она кинется бежать или просто не захочет разговаривать. Крутить ей руки на глазах местной полиции? Это потом выйдет очень большой оглаской, лучше обойтись без нее. Ну-ка, девочка, что у тебя в глазах? Страх, сострадание? Значит, и до раскаяния недалеко. А теперь помашем на ее глазах полицейской машине рукой.

– Оксана, мы вас еле догнали, – сообщил Крячко, не давая девушке возможности начать выяснять, что случилось с журналистом. – Дело очень серьезное. Денис едва остался жив!

Локоть Крячко незаметно, но чувствительно толкнул Колотова в бок, чтобы тот не вздумал возражать. Оксана побледнела и открыла рот, глаза ее стали влажными.

– Понимаете, его чуть не убили на той встрече, на которую он отправился после телефонного звонка в вашем присутствии. Оксана, от одного вашего слова зависит жизнь человека. Мы никому не расскажем о нашем разговоре, пусть все останется между нами. Кому вы сообщили о встрече Дениса с незнакомцем, который звонил ему? Скорее, это очень важно!

– Я… никому… – зашептала девушка, все больше и больше пугаясь. – Это же не может…

– Может! – отрезал Крячко. – Вам ничего не угрожает, а Дениса хотели убить из-за этой информации. Скажите только, кому вы сообщили, и мы забудем о нашем разговоре.

Неожиданно помог сам Колотов, который, видимо, о многом догадывался и много знал из тайной жизни редакции. Он заглянул Оксане в глаза и решительно спросил:

– Гужов, да?

– Денис, ты ведь не можешь… – залепетала Оксана, но потом ее взгляд скользнул по полицейской машине, все еще стоявшей возле остановки, по капитану, наблюдавшему за их разговором.

– Оксана, все знают, что у тебя с ним любовь, перестань скрывать, сейчас это неважно. Важно, что он тебя просил сообщить, если мне будут звонить по этой теме. Он, ведь правда? Я не обижаюсь на тебя, только скажи!

Девушка неожиданно кивнула, и из ее глаз ручьем полились слезы. Крячко не стал задавать лишних вопросов, полагая, что уж Колотов-то ему объяснит потом, кто такой Гужов и какое место эта фигура занимает во всей истории. Журналист подошел к девушке и взял ее за руку, глядя в лицо чуть ли не с нежностью:

– Спасибо тебе, Оксана. Наш разговор останется в тайне. Мы с товарищем полковником никому не расскажем, что ты призналась. Тебе ничего не будет угрожать.

– Его… – Девушка подбирала слова, пока наконец не сформулировала свою мысль: – Привлекут, да? Ему за это что-то будет?

– Ох, девочка, – вздохнул Крячко, – если бы нам только разобраться во всем этом болоте. Скорее всего, за твоим Гужовым стоят настоящие преступники. С положением, с чинами. Вот, кто пострадает точно. А твой Гужов слишком мелкая сошка, скорее всего, он останется просто свидетелем.

Девушка попрощалась и ушла домой, патрульная машина отправилась по своим делам, а Крячко и Денис шли по улице, обсуждая свои дела. Сергей Гужов был главный редактор их издания «Честное мнение». Человек со связями в самых разных структурах. Как выразился сам Денис, связи у Гужова возникают там и с теми, кто ему в этот момент нужен. Ну и неизбежно, что у него были покровители, потому что выжить газете непросто, если за ней никто не стоит из власть имущих. Тем более газета со скандальной репутацией, страдающая манией оппозиции, как считает руководство. На самом же деле это было обычное «желтое» издание, каких много в любом городе.

Глава 3

Зайти в ГУВД по городу Челябинску Гурову было необходимо из чисто тактических соображений. Об их приезде с Крячко здесь знали. Более того, руководство ГУВД обязали оказывать Гурову любую необходимую помощь. По первому требованию. Но эта формулировка как раз и не подчеркивала важность их задания в этом городе, она лишь соответствовала их статусу. Как же, представители аж министерства!

Орлов правильно все рассчитал. Указав истинную цель командировки двух полковников, он в приказе указал и другие вопросы деятельности подразделений уголовного розыска, а также соответствие требованиям и приказам вышестоящего штаба. Это означало, что полковники могли неожиданно приступить к проверке приказов по ГУВД, касающихся именно работы подразделений, начиная от правильности использования оперативных средств и финансов и кончая проверкой ведения оперативных дел. По крайней мере, начальник штаба ГУВД в приемную сунулся уже через пять минут после приезда туда Гурова.

Коротко представившись заместителю начальника, Гуров отправился в недра руководства оперативными службами, помаячил там, толком никому ничего не объяснив, и лишь под конец попросил в помощь толкового оперативника. Сейчас и на все время командировки. И чтобы оперативника срочно освободили от всех других дел. Гуров понимал, что это нереально вот так, за пять минут, решить эту проблему. Он был готов выцарапать хоть ногтями подходящего человека, но быстро, пока тот не получил инструкций докладывать обо всех интересах московских полковников.

Но Гурову снова повезло, именно сегодня из района был зачислен приказом в штат управления уголовного розыска ГУВД майор Шумавин. Зачислен, с оговоркой предоставить отпуск по прежнему месту службы за истекший период. Такое бывает, понимал Гуров, заполнить вакансию требует руководство или майора срочно нужно отдать приказом из-за каких-то там кадровых тонкостей, а отпуск он в своем районном отделе за истекший год не отгулял.

Тем не менее именно майора Шумавина Гурову и выделили в помощь с обещанием через неделю или дней десять, сколько займет времени командировка москвичей, что он все-таки уйдет в отпуск. Майору оставалось только взять под козырек.

Когда они с Гуровым приехали в гостиницу, Лев наконец поговорил с майором откровенно.

– Игорь Сергеевич, вы ценны нам тем, что много лет проработали на практической оперативной работе, вы – опер с большим опытом, а не начальник по знакомству. Учтите, работать нам придется, что называется, «с колес». Все решения принимать на ходу и быстро.

– Я чего-то не знаю, – насторожился Шумавин, – что происходит в Челябинске?

– Информация о загадочных смертях не проверена, она может оказаться ложной, а может и подтвердиться. Но шум уже дошел до Москвы, миновав каким-то образом ваше начальство, и началась обратная реакция – теперь из Москвы требуют разобраться и прекратить будоражить население.

– Ясно, – усмехнулся майор, – прекратить проще, чем разобраться.

– А вы умный человек, Шумавин, – с удовольствием посмотрел на майора Гуров, – прямо на лету схватываете. Вот и учтите, что местное руководство может нам мешать, а не помогать. Поэтому нам лучше держаться подальше от стен вашего ГУВД, поменьше разговаривать и побыстрее работать. Я не знаю, что стоит за этими смертями, но, если все подтвердится, информация может оказаться очень неприятной для многих больших чинов в этом городе.

– Я понял, товарищ полковник. – Лицо майора стало серьезным.

Дверь с шумом распахнулась, и в номер ввалился Крячко, подталкивающий перед собой молодого невысокого парня с черной сумкой-планшетом на плече. Лицо у парня было озабоченное, даже немного угрюмое. Станислав, наоборот, излучал веселье, уверенность в себе и безграничный позитив.

– Вот, товарищи, – гулко хлопнул он по спине своего спутника, но тут же замолчал, уставившись на незнакомца, сидевшего рядом с Гуровым.

– Майор Шумавин, Игорь Сергеевич, – представил оперативника Гуров. – Наш помощник от ГУВД. А это – полковник Крячко, мой коллега.

– Да? – Крячко помолчал некоторое время, изучая майора, потом кивнул и положил руку на плечо парню: – А это – тот самый молодец, который все и затеял. Прошу любить и жаловать молодого и настырного журналиста Дениса Колотова. Садись, Денис, здесь ты среди друзей!

И Крячко сжато изложил все случившееся сегодня, упомянув, что угрозы в адрес журналиста начались не сегодня и не вчера, а буквально неделю назад. И угрозы эти были не от бандитов, а от вполне респектабельных людей.

– И ваш главный редактор тоже предупреждал вас? – сразу же спросил Гуров, когда услышал о сговоре Оксаны и их шефа.

– Сам удивляюсь, но он ни словом, ни жестом не выразил своего неудовольствия, – покачал головой Денис. – А те, кто со мной разговаривал с глазу на глаз, не были уголовниками. Это точно.

– А вы можете их описать, назвать какие-то приметы? – включился в разговор Шумавин.

– Боюсь, что нет. Со мной ведь никто прямо, вот так, глаза в глаза, никогда не разговаривал. Обычно подходили сзади и коротко бубнили или шептали в ухо. Если ты, такой-сякой, не уймешься и не перестанешь писать про эти смерти, тебе будет то-то и то-то. Ну, в том смысле, что плохо. С работы выгонят, принимать статьи запретят. И вообще. Думаю, что «и вообще» относилось уже к сегодняшней встрече.

– Любопытный момент, – торжествующе поднял указательный палец Крячко. – Сегодня к Денису никто со спины не подходил, сегодня его пытались откровенно взять за грудки и потрясти, вернее, откровенно избить.

– Новая фаза угроз? – хмыкнул майор. – Они пытаются перейти от слов к действиям?

– Я бы даже сказал, что привлечены уже другие люди, – уточнил Крячко. – Судя по рассказам Дениса, обычно в разговорах с ним даже мата не употребляли. Угрожали, обзывали, но… А сегодня на него напал откровенный уголовник.

– Да, с этим они погорячились, – согласился Гуров. – Займитесь-ка, Игорь Сергеевич, составлением с Денисом фоторобота этого типа. Если он судим, то компьютерная программа быстро сличит фоторобот с имеющимися в банке данных фотографиями.

– Хорошо, – поднялся майор. – Только мне придется сначала позвонить, чтобы нам все подготовили и…

– Занимайтесь здесь, – прервал его Гуров. – В ноутбуке есть программа, Станислав Васильевич вас сейчас через Интернет подключит к базе данных МВД.

Гуров вышел из номера и спустился к администратору отеля. Его проводили в отдельную комнату, где для клиентов отеля были оборудованы места для работы в Интернете, предоставлялась оргтехника, и он старательно в течение двух часов знакомился с новостями Челябинска, с происшествиями, с обсуждениями в блогах, с высказываниями публичных людей, редакторов известных изданий, депутатов, глав городских служб, включая и коммунальных.

Создавалось впечатление, что Челябинск вполне приличный и благополучный город. Проблемы наркомании не существует, или она не выпячивается властями и журналистами. Скорее всего, она здесь просто не приобрела страшных форм. Преступность? О ней тоже почти нет разговоров. По крайней мере, в набат никто не бьет. В меру присутствует коррупция, в меру совершаются ДТП.

Гуров сидел, прикрыв рукой уставшие глаза, и прислушивался к своим ощущениям. Странные смерти, расследовать которые они сюда приехали, кажется, никого не волновали. О них не упоминалось в публикациях, их не обсуждали в блогах. Как будто их и вовсе не было. Тем не менее один журналист поднял шум, обозначив проблему. И если бы ее не было, пошло бы все это дальше, дошло бы до Москвы?

Даже не так, подумал Гуров. Колотову ведь начали уже угрожать, начали его запугивать, чтобы он замолчал, другие же молчат, значит, просто задействован административный ресурс по пресечению распространения информации.

Вот в чем тут дело. Нет никаких бандитов, которые совершали все эти страшные преступления. Есть какая-то другая причина. А власти хотят эти факты скрыть, потому что понять их причин не могут. Простая работа: всем информированным структурам сверху спущен намек, что говорить и обсуждать это не стоит. Вы этого не видите, значит, все нормально и естественно. А тип, который напал сегодня на журналиста, просто нанят… кем? У кого доступ в эту среду с наколками по всему телу. У полиции есть туда доступ и есть рычаги против отдельных представителей этой среды. Вот вам и все ответы.

Через два часа позвонил Крячко и радостно сообщил, что совпадение есть. Гуров поднялся в номер и посмотрел на экран ноутбука. Рядом с темным изображением мужского лица, выполненным как будто в графике, располагалась фотография парня с кодовым номером картотеки и фамилией.

– Пожалуйста, – кивнул Крячко. – Денис опознал его. Перов Михаил Алексеевич, 1985 года рождения. Судимый за нанесение тяжких телесных повреждений при отягчающих обстоятельствах. Кличка Персик. Прописан… Смотри, даже адрес есть.

– Все правильно, Станислав, – кивнул Гуров, – и вполне объяснимо. Они чувствуют себя безнаказанно, поэтому и Персик, которого кто-то из полицейских чинов отправил запугивать Дениса, тоже чувствует себя безнаказанным. И этот чин из оперативного состава, раз у него есть связь с уголовным миром.

– Едем? – спокойно осведомился Шумавин.

– Да, только надо завезти домой Дениса, – предложил Гуров. – И надо торопиться. Еще неизвестно, сколько мы этого Персика будем искать, а завтра у нас тяжелый день. Наши эксперты могут принести много полезной информации, и ее придется всю срочно отрабатывать. Если местное начальство поймет, что мы что-то начинаем выуживать, начнется противодействие.

– Тем более что Персик мог уже доложить, что задание у него провалилось, – поддакнул Крячко и повернулся к Колотову: – Как он себя вел, Денис, какое у тебя осталось впечатление? Он полагает, что выполнил порученное или постарается вернуться к тебе, чтобы продолжить запугивание?

– Мне кажется, он не понял, что вы из полиции, – задумчиво ответил журналист. – Скорее всего, решил, что вы просто прохожий.

– Это нам на руку, – улыбнулся Крячко.

Старые двухэтажные желтые дома в Пугачевском поселке давно нуждались уже не в капитальном ремонте, а в обычном сносе. Обвалившиеся и кое-как заделанные углы фасадов, латаные-перелатаные крыши, дверные проемы подъездов, сгнившие и почерневшие оконные рамы. Эти дома стояли как заброшенные памятники когда-то великого строительства. Строительства жилья после военной разрухи. Быстро и недорого. Шлакоблоки, штукатурка по деревянной дранке, длинные коридоры с комнатами и одна кухня на этаж.

– М-да, – пробормотал Крячко, глядя на дома. – Как в другую эпоху прибыли. Сразу чувствуешь всю неблагополучность этого района. Чувствуете этот запах неблагополучности? Даже сюда дотягивает из грязных общих коридоров, общей кухни.

– Ты к чему? – поинтересовался Гуров. – Или просто так? Впечатлениями делишься?

– К тому, что мы втроем, в костюмчиках, с сытыми, тщательно выбритыми лицами, будем отсвечивать тут за километр. Сразу ясно, что официальные представители чего бы то ни было. А их тут в любом качестве не любят. Наверное, кроме почтальонов, приносящих пенсии, и коммунальщиков, обещающих ремонт канализации.

– Ну вот за них и сойдем, – решительно двинулся вперед Гуров. – На почтальонов мы не похожи, а на представителей местной администрации, отвечающих за что-нибудь, вполне.

– Давайте представимся комиссией по расселению, – предложил Шумавин. – Если не расцелуют, то на все вопросы будут отвечать с охотой.

Гуров согласился с этой идеей. Дом, в котором жил со старухой-матерью Михаил Перов, стоял справа. Между ним и соседним домом располагался обширный двор с вросшими в траву остатками лавок и заборчиков. Дальше темнела серая покосившаяся стена старых сараев, сарайчиков и сараюшек, слепленных из досок, фанерных листов, ржавой жести и старого кирпича. Они выглядели как наспех залатанные после ожесточенных боев жилища беженцев. Но если учесть, что в этих болезненно-желтых старых домах жили в основном старики и старухи да алкоголики, перебивающиеся случайными заработками, то наличие сараев с погребами можно было расценивать как подвиг жильцов в борьбе за жизнь.

Запах усилился, когда сыщики подошли к подъезду. Из дома пахло сразу всем: и десятки лет копившейся грязью, и прокисшими щами, и застарелым потом, пропитавшим не только одежду жильцов, но и постели и даже стены этого дома. Запах беды, запах социальной неустроенности, поломанных и несостоявшихся судеб. Запах среды, с которой знакомы все оперативники. Среды, дающей девяносто процентов преступлений на бытовой почве, дающей больше половины всех несчастных случаев в стране, среды, которая не только не умирает, но еще и пытается размножаться.

Сколько детей зачато здесь и в местах, подобных этому дому. Зачато по пьянке или в наркотическом угаре. Сколько их родилось и умерло в первые пару лет от болезней, замерзло у подъездов, где их оставляли пьяные родители. А сколько раз сыщикам приходилось доставать трупики новорожденных из мусорных баков, стоявших в таких вот неблагополучных районах любого города.

Гуров и не испытывал отвращения. Он давно привык на своей работе не обращать внимания на такие мелочи, как запах или внешний вид, и уже автоматически настроился на определенные действия: слушать пьяный бред, угрозы, слушать жалобы и откровенную клевету на соседей. А иногда и становиться объектом откровенной агрессии со стороны жильцов.

Судя по номеру квартиры, который был известен сыщикам, она располагалась на втором этаже дома. Но «легенда» требовала, чтобы они прошли и первый этаж. И работа началась. Они стучали в двери комнат, представлялись, задавали вопросы о составе семьи проживающих, о социальных нуждах. Делали вид, что знакомятся с техническим состоянием жилища и мест общего пользования. Шумавин все время торчал возле выхода с этажа на лестницу, где описывал трещины в потолке, грибок на стенах и проваливающийся под ногами пол. Его задачей было не дать покинуть здание Перову, если, конечно, уголовник был дома, или зафиксировать приход, если его сейчас дома не было.

Наконец Гуров решил, что они достаточно имитировали роль представителей местной администрации на первом этаже, и дал команду подниматься на второй. Как он и рассчитывал, человек пять жильцов, в основном женщин, потянулись за ними на второй этаж. Шум от пребывания в общем коридоре «делегации» постепенно усиливался. Галдели тетки, жалуясь на бытовую неустроенность, ворчали и дымили дешевыми сигаретами двое мужиков неопределенного возраста в грязных майках и рваных тапках на босу ногу. Два пацаненка в возрасте около пяти лет то и дело шныряли под ногами, радуясь новому развлечению.

– Ну-у, – вполне искренне удивился Гуров, увидев здоровенное, на половину потолка, темно-серое пятно. – Не боитесь, что штукатурка на голову упадет? Это же у вас крыша протекает!

– От те спасибо, начальник, – язвительно ответила одна из теток в засаленном на животе халате. – А мы, дуры, и не знали! Как это нам самим-то в башки наши тупые не пришло, что крыша течет. А кто два года пороги обивал, кто обещания выслушивал, что дома эти чертовы сносить пора, а не ремонтировать!

– А они давно по бумагам уже снесены, – хриплым голосом заметил кто-то из мужиков, – потому и денег на ремонт нет. Выделять-то не на что. Нет дома, значит, и людей нет…

– Ну, ну, ну! – уверенно пошел в атаку Крячко и ожесточенно замахал руками. – Как это нет? Мы же пришли! Как раз по вопросу расселения и пришли. Давайте делом заниматься, а не из пустого в порожнее переливать. Так, в это квартире сколько человек живет? Есть там кто?

Он демонстративно повернулся к жильцам спиной и принялся стучать кулаком в дверь. Судя по всему, в комнате никого не было. Ветхая деревянная дверь, окрашенная красным суриком еще «при царе Горохе», держалась на честном слове, но было понятно, что заперта она на единственный врезной замок.

– Чево! Чево надо-то! – раздался в коридоре надтреснутый хриплый голос, и к двери протолкалась женщина в спортивном костюме, который ей был велик и к тому же до крайности грязен.

Женщине было лет под шестьдесят, но глаза у нее очень живые и какие-то пронзительные, и вся она подвижная, решительная, «себе на уме». А еще она, видимо, проводила много времени возле мусорных баков. Вот опять два полных пакета в руках и соответствующий запах от них.

Удивительно, но большой радости от известия, что пришла комиссия по расселению, Раиса Перова не проявила. Высказавшись в том смысле, что ходят и ходят тут постоянно, лучше бы пенсию увеличили, она отперла дверь и собралась зайти в комнату. Крячко, поведя носом, ринулся выяснять, а кто, собственно, проживает еще вместе с гражданкой и какая площадь занимаемой ими комнаты.

Ответ обескуражил сыщиков. Женщина беззлобно ответила, что век бы она этого Мишку-паразита не видела. Что он только пьет, жрет, денег не носит. И лучше бы его опять упекли в колонию, где ему и самое место, раз он о матери не заботится. Как отозвались о Перове соседи, которым все уже наскучило, и они начали расходиться по комнатам, с матерью он почти не живет, хотя иногда появляется.

Гуров понимал, что расспрашивать опасно. Информация, что приходили какие-то люди в костюмах и расспрашивали о нем, могла дойти до Перова. В этом затхлом мирке он, видимо, в самом деле не проживал. Крячко его видел одетым вполне прилично. Да и Денис Колотов не отозвался о нем как о бомже.

Выручил неожиданно пацанчик лет восьми-девяти, который смотрел на чужих дядек с раскрытым ртом. Он сжимал в грязном кулачке яблоко и, казалось, забыл о нем, глядя на гостей.

– Он в большом доме живет, – неожиданно заявил пацанчик и ткнул ручонкой куда-то в сторону. – К нему Сенькин папка туда ходит водку пить.

– Какого Сеньки папа? – тут же присел рядом с ним на корточки Крячко.

– Вон там живет, – ткнул пацан ручонкой в сторону двери напротив.

– А откуда ты знаешь, что Сенькин папка ходит туда водку пить?

– А его мамка за ним туда бегает все время. Как дома поздно нет, так она сразу туда.

– А Сенька знает дом и квартиру, куда его папка ходит водку пить?

– И я знаю. Мы бегали смотреть, как Сенькина мамка его папке глаза выцарапывать будет. Она на первом этаже живет.

– Кто она?

– Сожительница, – солидно поведал мальчонка и вгрызся наконец в свое яблоко.

Где живет сожительница Мишки, которую Сенькина мамка звала не иначе как Оксанкой-шалавой, установить удалось быстро. А заодно удалось установить, что Оксанка работала в круглосуточном продуктовом мини-магазинчике в соседнем дворе. Квартира на первом этаже девятиэтажного дома выглядела, по крайней мере снаружи, вполне прилично. Входная дверь железная, вполне добротная, хотя и не очень дорогая. На окнах решетки, все аккуратно выкрашенные в белый цвет. Да и окна современные, пластиковые, а внутри видны приличные гардины. Жилье этой Оксаны никак не ассоциировалось с комнатами в «желтых домах». Чувствовался достаток.

– Как-то не очень хорошо у нас получилось с жильцами того дома, – кивнул Гуров в сторону «желтых домов».

– Перестань, Лев, – тихо ответил Крячко, покосившись на стоявшего поодаль майора Шумавина. – Что за настроение?

– Мы вроде как обманом внушили им надежду. А скоро к ним действительно…

– Сколько лет тебя знаю, Лев, – со вздохом покачал головой Крячко, – столько тебе и удивляюсь. Ты не солнышко, всех не обогреешь. А если тебя так уж мучает судьба этих несчастных, то я завтра могу узнать в местной мэрии судьбу домов. Хочешь, можем шум поднять вокруг этой проблемы.

– А мы с тобой нашего журналиста натравим, – решил Гуров. – Денис – парень хваткий, пусть переключится с трупов на еще живых.

К ним подошел Шумавин и уверенно доложил, что в квартире никого нет. Отправляя майора в магазин, в котором работала Оксана, Гуров обстоятельно проинструктировал его:

– Твое дело установить, ее ли смена сейчас работает в магазине. Если ее, то постарайся узнать Оксану в лицо. Выясни также, во сколько закрывается магазин.

Шумавин вернулся через тридцать минут с обстоятельным докладом. Оксана сейчас как раз работала. Девушка лет двадцати пяти или тридцати. Трудно сказать точнее, учитывая то, что косметикой пользуется крайне неумело, к тому же она курящая и любительница выпить пивка. Крупная деваха с полной грудью, широкими бедрами и хрипловатым голосом. Работает магазин до десяти вечера. Шумавин попробовал пофлиртовать с продавщицей, но у него ничего не получилось. То ли она на работе такая неприступная, то ли осторожничает. Мало ли кто этот незнакомец, а вдруг он крутится вокруг, чтобы предложить левый товар под имеющиеся накладные. Дело само по себе хорошее, но с незнакомыми лучше не связываться. Может, за ним уже полиция на хвосте, только и ждет, чтобы он «засветился» с первой же партией.

Гуров принял решение проследить за Оксаной. Если она пойдет домой, пусть идет, главное, выследить Перова и не спугнуть его. А вот если Оксана двинется после работы куда-то еще, то вести ее придется троим сыщикам всем вместе. Некогда было организовывать специализированное подразделение. Да и Гуров полагал, что Перов обязательно всплывет рядом со своей сожительницей в самое ближайшее время.

Распределил обязанности Лев следующим образом. Шумавин – в непосредственной близости от магазинчика, потому что знал Оксану в лицо. Крячко занял пост левее магазина на улице, на случай, если Оксана пойдет после работы в этом направлении. Сам Гуров расположился правее, на случай, если Оксана двинется в сторону дома. Но все пошло совсем не так и совсем не по плану.

Шумавин, прислонившись плечом к старому вязу с обстриженной кроной, спокойно курил с независимым видом. Его лица было не видно, только огонек сигареты указывал на то, что он еще на месте. Крячко взялся помогать какому-то мужику, который не мог завести старенькие «Жигули» пятой модели. Он все время стоял возле раскрытого капота так, чтобы в поле зрения был и магазин, и Гуров.

Оставалось только ждать окончания работы магазина. Гуров не особенно верил, что им именно сегодня удастся выйти на Михаила Перова. Наверное, придется несколько дней наблюдать за Оксаной, навести о ней справки, изучить связи. Будет много кропотливой работы.

Не хотелось сразу объявлять в розыск Перова по всем правилам, потому что он обязательно об этом узнает, если человек осторожный. Розыск предполагает проверки по всем местам, где бывает или может появиться разыскиваемый, а это определенная «волна», которую он может запросто уловить. Гуров пытался добросовестно выполнить наказ генерала Орлова не поднимать шума и не привлекать к делу о внезапных смертях раньше времени особого внимания.

Но все пошло не по плану уже через десять минут. В магазинчик вошли двое молодых людей, довольно крепкого телосложения. Спустя пару минут они с заметной поспешностью вышли и принялись озираться по сторонам. Шумавин небрежно отбросил окурок, который яркой искоркой мелькнул в темноте и исчез в горловине урны. Парни тут же направились к нему. Чутье сыщика заставило Гурова насторожиться. Во всем происходящем чувствовалось что-то тревожное, агрессивное.

Прежде чем в голове у него промелькнула мысль сделать знак Крячко и двинуться на помощь майору, в темноте под куцей кроной старого вяза завязалась потасовка. Видимо, кто-то из парней кинулся в драку без предварительного выяснения отношений. Это было странно, но факт оставался фактом, и Гуров бросился через дорогу к магазину.

Первый из парней, который был ростом пониже и пошире в плечах, с ходу и почти без замаха нанес Шумавину удар сбоку в челюсть. Точнее, попытался нанести, потому что в момент сближения кулака с челюстью майор чуть отклонил голову, подставив предплечье, чтобы отвести руку нападавшего в сторону. Еле заметный тычок в грудь, а потом сильнейший удар резко вскинутой и выпрямившейся вперед ногой. Парень мгновенно отлетел метра на два назад и грохнулся на край тротуара, зацепив спиной угол магазина. Второй тут же кинулся на майора. Шумавин встретил его прямым ударом в голову, но парень был настолько пьян или его голова отличалась повышенной прочностью, что он только пошатнулся, вцепившись пальцами в рукав пиджака Шумавина. Майор даже не попытаться отодрать от себя руки противника, а тоже ухватился за его одежду и рванул парня на себя. Видимо, алкоголь в крови и чувствительные последствия удара все же сделали свое дело. Парень врезался лбом в дерево и медленно сполз по его стволу на тротуарную плитку.

Гуров уже подбегал к месту драки, когда первый из нападавших стал подниматься на ноги. Он отплевывался, изрыгая вместе со слюной и матерные ругательства. Из дверей магазина уже выбегала женщина, выкрикивая имя Миша. В неверном свете уличных фонарей, пробивавшихся сквозь кроны деревьев, мелькнула вороненая сталь. Гуров прыгнул вперед, понимая, что не успевает предотвратить выстрел.

Грохот выстрела странно отразился от стен домов, отдавшись даже не двойным, а тройным хлестким эхом. Падая на парня, Лев перехватил кисть его руки с зажатым в ней оружием, а другой рукой обхватил его горло. Пистолет вылетел со стуком и откатился в сторону. Тут же раздался снисходительный голос Крячко:

– Поздравляю! Шедевр тайной операции! Ни-икто ничего не заметил…

– Ребята, миленькие, – запричитала молодая женщина, пытаясь через руки Крячко пробиться к парню, которому Гуров надевал наручники. – Не надо… Он же дурак, он пьяный! Не по злобе же!

– Уймись, Оксана! – тихо и строго приказал Крячко. – Цыц! Ты в магазине одна?

– Нет, там… там покупатели… две девушки.

– Везет нам сегодня, – проворчал в ответ Стас.

Шумавин присел на корточки рядом со вторым парнем, похлопал его по щекам. Убедившись, что его поверженный противник подает признаки жизни, майор схватил его за воротник рубашки и рывком посадил, прислонив спиной к дереву. Громко топая ногами, из-за угла появились двое в форменных фуражках, придерживающие на бегу одной рукой кобуры с орудием, а другой высокие тульи головных уборов.

Через пятнадцать минут все собрались в участковом пункте полиции, разместившемся с торца здания ближайшего кинотеатра. Старший участковый с погонами капитана и его помощник-лейтенант проверяли по справочной службе установочные данные задержанных парней. Заплаканная Оксана кивала головой в ответ на все вопросы Гурова и твердила только одно, что Миша не виноват, что он не со зла, что он просто пьяный, а когда он пьяный, то дурак.

Крячко посматривал на всех с довольным видом и перевязывал Шумавину руку. Пуля из пистолета, выпущенная Перовым, все же чуть зацепила его. Сейчас возле магазина на месте происшествия работала оперативно-следственная группа. Радоваться этому или огорчаться, Гуров пока для себя не решил, а вот Крячко, судя по его довольному виду, нисколько не сомневался, что все произошедшее, ни много ни мало, подарок небес. Теперь с Перовым есть о чем поговорить и без обвинения в шантаже журналиста. Станислав на такие вещи всегда смотрел проще, чем Гуров.

Допросы Михаила Перова и его дружка начались на следующий день. С учетом показания двух девушек – покупательниц того самого магазинчика – положение парней было незавидным. Девушки показали, что Перов с другим парнем пришли в магазин к своей знакомой продавщице Оксане в состоянии алкогольного опьянения. От Оксаны Перов с другом узнали, что к ней подходил какой-то мужчина и спрашивал, когда она заканчивает работу. По утверждению свидетельниц, один из парней, назвавшийся впоследствии Михаилом, приревновал Оксану к неизвестному. А узнав, что тот стоит неподалеку на улице и курит, кинулся с дружком выяснять отношения.

Наличие огнестрельного оружия усложняло судьбу Перова, поэтому ситуация с журналистом для него была детской игрой по сравнению с вооруженным нападением на работников полиции. И он добросовестно рассказал, кто и почему ему велел «наехать» на журналиста. Да так, чтобы у того пропало всякое желание писать на тему непонятных массовых смертей в городе.

В семь часов вечера Гуров и Крячко, вместе со следователем следственного управления по городу Челябинску и заместителем начальника управления собственной безопасности ГУВД, вошли в кабинет подполковника Ремезова. Ремезов, высокий сухощавый мужчина с крепкими челюстями и глубоко посаженными глазами, сначала непонимающе смотрел на визитеров, потом медленно поднялся и застегнул на все пуговицы форменный китель.

Гуров брезгливо обошел стол подполковника и уселся в приставное кресло возле окна.

– Ремезов, у вас есть еще шанс уйти тихо и без скандала. Вы, конечно, человек глупый, но такие вещи понимать должны. И сядьте, в конце концов, не торчите столбом! Пока в кресло…

Орлову Гуров докладывал о результатах в девять вечера, расположившись перед ноутбуком за столом. Генерал Орлов смотрел на него с экрана задумчиво и немного растерянно.

– Получается, что Ремезов все это делал по собственной инициативе? – спросил он.

– Увы, – вздохнул Гуров. – У меня теперь сомнений нет. Служебное рвение, но с акцентом на подтасовку и втирание очков. Он просто решил добиться приличных показателей и не хотел, чтобы журналист Колотов ему эти показатели портил. Не верил Ремезов в эти смерти, вот в чем дело.

– Но нанимать бандита для давления на журналиста, это как-то… – Орлов покрутил в воздухе указательным пальцем. – Не находишь?

– Нахожу. Некрасиво, но Ремезов выслужился из участковых, работал на окраине города в тяжелых, неблагополучных районах. Он с лейтенантских лет привык решать проблемы с подонками с помощью таких же подонков. Я не удивляюсь. Он понесет наказание и из органов вылетит, об этом я позабочусь, но мы, увы, тянули все это время «пустышку»! Вот что обидно.

– Вы не виноваты, – возразил Орлов. – Вам просто неожиданно подвернулась очень правдоподобная версия, самая правдоподобная. И вы бросились на нее. Ладно, проехали. Что у вас по плану?

– Завтра утром собираем все данные по девяти установленным смертям. Попробуем систематизировать данные и выработать несколько версий. Займемся рутиной, потому что молодые крепкие ребята обычно умирают или от приема чего-то внутрь, или от каких-то болезней. Пока все идет к тому, что болезней у них не было, значит, надо исходить из их образа жизни, из тех мест, которые они посещали накануне, из окружения. Причина быть должна. Если причины нет, это тоже придется доказывать и аргументировать.

– Да, от этого не уйти, – кивнул Орлов. – Не затягивайте там. План работы по первым версиям я жду от вас к шестнадцати часам.

Глава 4

Марина Всеволодовна сегодня явилась вся в белом. Гуров, брившийся у окна, посмотрел на судмедэксперта и сдержал вздох недовольства. Обтягивающий жакетик и не менее обтягивающая юбка, открывающая колени сантиметров на двадцать, показались ему несколько легкомысленными в данной ситуации. Он созвал своих помощников на совещание, и неважно, что оно проводится в гостиничном номере. Добриваться при даме было неудобно, и Лев отправился в ванную комнату. Проводив его снисходительным взглядом, Стас посмотрел на женщину и с улыбкой проговорил:

– Вы сегодня необычайно привлекательно выглядите. Вон, даже шефа смутили.

Марина Всеволодовна сложила трубочкой губы и стрельнула глазами из-под густо накрашенных ресниц:

– Ну-ну, я не пыталась произвести на него какое-то определенное впечатление. Я просто оделась по погоде, и только.

– Однако произвести впечатление вам все же удалось.

– А на вас? – игриво спросила Савицкая, усаживаясь в кресло напротив Крячко. – На вас я не произвела впечатления?

– Э-э, – поперхнулся Станислав и с облегчением повернулся к двери, откуда раздался голос Барсукова:

– Разрешите? – Вид у него, как обычно, был полусонный.

– Барсиков, ты опять не выспался? – усмехнулся Крячко.

– Я – Барсуков, – с вялой улыбкой ответил эксперт. – А если честно, то не выспался. Вчера мы до трех ночи занимались вещдоками. В кабинете вздремнул немного на стульях и сразу сюда.

Распахнулась дверь, и из ванной комнаты появился Гуров. В идеально выглаженной рубашке, выбритый и благоухающий мятным лосьоном, он одним своим внешним видом заставил всех присутствующих почтительно замолчать.

– Ну, приступим, – с каменным лицом, стараясь не смотреть на выставленные напоказ женские колени, произнес Лев. – Список погибших, попадающих в интересующую нас категорию, готов?

– Да, – спохватилась Савицкая и легко поднялась с кресла.

В пакете, который Марина Всеволодовна оставила на столе вместе со своей сумочкой, оказался планшет. Гуров в ожидании, пока она включит его, повернул второе кресло так, чтобы сидеть лицом к Крячко.

– Вы, Василий Сергеевич, – спросил он Барсукова, – с этим списком знакомы?

– Так точно, Лев Иванович, – пробормотал капитан. – Марина Всеволодовна его вчера мне переслала по электронной почте. Собственно, в наших руках, я имею в виду экспертов-криминалистов, не побывали вещи только двоих из этих девяти.

Гуров принял от Савицкой планшет и стал знакомиться со списком. Он читал, передвигая строки на интерактивном экране, и хмурился. Савицкая улыбалась и поглядывала на Крячко.

– А нельзя вслух, Лев Иванович? – не выдержал Стас. – В целях экономии времени. Я чувствую, что там что-то интересное уже вырисовывается.

Савицкая кивнула, продолжая скромно улыбаться Крячко. Гуров оторвался от экрана, коротко глянул на напарника и снова уставился на изображение.

– М-да, Станислав, – проговорил он, – вот Марина Всеволодовна нам уже предложила кое-какие выводы по списку. Ты хотел вслух? Тогда слушай. Муханов Владимир, как ты помнишь, умер на спортивной площадке во время игры в баскетбол. Теперь смотри, что получается. Гальцев Александр, двадцати двух лет, умер в спортивном зале во время занятия на тренажерах. Вороненко Михаил, двадцати девяти лет, умер прямо на работе. Он работал подсобником на стройке. Затем, Паршин Владимир, двадцати восьми лет. Этот умер на улице во время утренней пробежки вместе с соседом по подъезду. Сергеенко Станислав, спортсмен-гребец. Умер на тренировке. Панкратов Павел. Этот на даче с отцом пилил старые яблони и, повалившись на землю, сразу умер.

Гуров перечислил всех девятерых, коротко описав место смерти и ситуацию, во время которой произошло несчастье. Крячко все выше и выше поднимал брови, а когда Гуров закончил зачитывать, спросил:

– Я так понимаю, что все девять молодых людей умерли именно во время получения физических нагрузок? – Он повернулся к Савицкой: – Вы это тоже отметили, когда составляли список?

– Совершенно верно, – кивнула Марина Всеволодовна. – И учтите, что среди погибших несколько человек – спортсмены. Казалось бы, люди привыкшие к нагрузкам, люди, за здоровьем которых следят врачи. Среди них только Паршин не спортсмен. Он увлекался пивком и решил по утрам бегать, чтобы восстановить форму. Бегал с соседом-сердечником. Понятно, что нагрузки у них были не очень большие, но факт остается фактом, сердечник жив, хотя еще и не очень здоров, а Паршин рухнул как подкошенный и умер.

– И Панкратов, видимо, тоже умер не во время спортивных занятий.

– Да, но все равно у него была повышенная физическая нагрузка. Они пилили старые деревья в саду ручной пилой, таскали стволы, выкорчевывали пни. Панкратов был парнем крепким и на здоровье не жаловался. Родители говорят, что он здоровьем в отца, но вот…

– Ну что же, – отложив планшет, сказал Лев. – Вот вам и первая версия, которая возникла сразу же при знакомстве со списком. Спасибо, Марина Всеволодовна, что подметили эту характерную черту. Значит, все парни умерли в момент получения физической нагрузки?

– Получается так, – ответила Савицкая. – Но вскрытие ни в одном случае не подтвердило каких-то функциональных нарушений, патологий или чего-то другого. Все смерти, по большому счету, так и остаются необъясненными. Я думаю, что дело в чем-то другом.

– Например? – внимательно посмотрел на нее Гуров. – Наркотики, какие-то другие вещества, которые все погибшие употребляли и которые сказались в момент больших физических нагрузок так негативно?

– В крови и легких ничего не найдено. Боюсь, что это просто совпадение, – развела руками Савицкая. – Увы, практическая медицина знает достаточно много случаев, когда человек умирает вот так. Просто и необъяснимо. Пришел молодой мужчина с работы, не пил, не особенно устал, а ночью взял и умер.

Она стала приводить пример за примером, старательно подчеркивая, что в них не было зафиксировано физических нагрузок. Гуров слушал и машинально кивал головой. Когда Савицкая закончила, он почесал бровь и задумчиво произнес:

– Видите, вы и сами не можете достаточно точно ответить, что послужило толчком. И вы утверждаете, что каждый человеческий организм достаточно индивидуален, чтобы в аналогичных условиях двум различным людям проявить различные реакции. Скажите, а могут привести к смерти такие вещества, которые, скажем, успели разложиться, раствориться, вывестись из организма? Поэтому эксперты во время вскрытия их и не обнаружили.

– Нет, если вещества вывелись, то и их действие прекратилось, – возразила Савицкая, – в остальном же… В принципе есть такие типы веществ, которые растворяются в организме, не оставляя видимых следов своего присутствия. Если знать, следы какого вещества искать, то найти, конечно, можно. По определенным изменениям, по химическим остаточным реакциям и тому подобному. Но если не знать, что искать, то…

– Ладно, хорошо, – кивнул Гуров. – Я так понял, что на сегодняшний день медицина нам помочь советом бессильна. У вас, Василий Сергеевич, есть что нам сообщить?

– Кое-что есть. – Сонные глаза Барсукова на мгновение засветились живым блеском. – Мало, но есть. У Гальцева в заднем кармане джинсов мы обнаружили небольшой обрывок бумажки. Такой маленький и затертый, что при первом осмотре вещей на него просто никто не обратил внимания. Теперь, в свете наших новых данных и гипотез, я его вчера обследовал. Знаете, что это?

– Не томи, Барсиков, – ответил за всех Крячко. – Что за страсть к эстрадным эффектам!

– Да, простите, – вяло улыбнулся капитан. – Этот клочок бумажки, размером два на четыре миллиметра, – остаток упаковки от таблеток. В таких бумажных пластинах продается фталазол и другие подобные препараты. Определить, какое именно лекарство там было, нам не удалось, слишком много в кармане было мусора. Джинсы очень старые.

– По бумаге можно установить производителя? – спросил Гуров.

– В таком состоянии нет. Был бы новый клочок, тогда возможно. Но это еще не все. У Паршина в нагрудном кармане куртки мы нашли немного белого порошка, набившегося в текстильный шов. Нашли его потому, что карман был достаточно большой и нам удалось его вывернуть наизнанку. Ничего подобного, естественно, при первом осмотре вещей никто не делал. Так вот, мы исследовали крупинки этого порошка и удивились, что он не однороден. Это не было изначально порошком, это что-то превратившееся в порошок от времени.

– Таблетка? – догадался Гуров.

– Точно, – улыбнулся Барсуков. – Но! Самая безобидная из всех существующих. Это остатки таблетки аскорбиновой кислоты с глюкозой. И тогда мы снова вернулись к обрывку бумаги. Да, это могли быть остатки упаковки таблеток аскорбиновой кислоты.

– Спасибо, утешил, – проворчал Крячко. – Я не слышал раньше, чтобы с такой частотой и в таком количестве умирали от аскорбинки. Опять тупик. Только нам теперь придется это объяснять хотя бы самим себе.

– В принципе это ничего не объясняет, – заметила Савицкая. – Мальчики в разное время могли переносить на ногах простуду и употреблять аскорбиновую кислоту. Так делает подавляющее большинство населения, тем более молодежь. И еще, чисто теоретически, возможна аллергическая реакция на аскорбиновую кислоту.

– Со смертельным исходом? – удивленно посмотрел на нее Гуров.

– Почему нет?

– В таком количестве? Девять человек за один месяц только в одном районе города?

– Нет… – замялась Савицкая. – В таком виде, как вы изложили… конечно, невозможно. Я просто теоретически…

– Теория нас интересует, – отрезал Гуров, – только та, которая дает практическую помощь в нашем деле. Есть еще у присутствующих что-то конкретное?

– У меня есть конкретный вопрос, – вставил Крячко. – А скажите, Василий Сергеевич, вы можете лабораторным путем определить возраст таблеток?

– Возраст? – удивился капитан. – В смысле, срок изготовления?

– Нет. В смысле, срок разрушения. Как давно она валялась в кармане в открытом виде?

– На этот вопрос я могу ответить. Примерно полтора месяца. Но это с учетом мусора в кармане.

– Так, получается, что у нас появился еще один обобщающий признак – таблетки аскорбиновой кислоты в кармане, – подвел итог Гуров. – Василий Сергеевич, займитесь самым тщательным исследованием карманов всех девяти погибших. А вас, Марина Всеволодовна, попрошу составить подробный отчет на следующую тему: насколько неожиданная смерть каждого из девяти молодых людей связана с его физическим состоянием вообще и состоянием жизненно важных внутренних органов в частности. Без мистики, если можно.

Майора Шумавина все же положили в больницу. Точнее, в окружной госпиталь, в отделение хирургии. Рана на его руке начала воспаляться, общее состояние ухудшилось. Гуров еле уговорил главного врача пропустить их с Крячко к пациенту в палату.

Палата была узкая и длинная. У окна на кровати сидел пожилой мужчина с гипсом на ноге и читал журнал. Еще одна кровать пустовала. Шумавин лежал на третьей, стоявшей вдоль боковой стены. Бежевая стена, белые приборы у изголовья, хромированные трубки и неистребимый запах больницы: то ли медикаментов, то ли современных средств дезинфекции.

Увидев вошедших гостей в накинутых на плечи халатах, мужчина у окна посмотрел на бледное лицо своего соседа по палате, тактично поднялся и, опираясь на палочку, вышел в коридор. Гуров присел на стул рядом с кроватью, жестом остановив Шумавина, который попытался приподняться, и спросил:

– Что с вами, Игорь Сергеевич? Вроде бы и ранение было пустяковым?

– Сам не знаю, – ответил майор. – Наверное, инфекция в рану попала. Извините, что подвел вас.

– Ладно, обойдемся. В крайнем случае, попрошу ваше руководство заменить вас кем-нибудь. Жаль, что придется заново задачу ставить. Очень нам сейчас важна информация по наркотикам в местах отдыха молодежи. Ну ничего…

– Я, Лев Иванович, успел для вас информацию собрать. Доложить вот только не получилось. Если позволите, то я лежа… – Лицо майора исказилось в бледной улыбке.

– Ну, тогда слушаем, – похлопал Шумавина по руке Гуров, – лежа мне еще не докладывали.

– Оба ночных клуба чистые, – начал рассказывать майор. – Я имею в виду «Ариэль» и «Ночное небо», куда ходит местная молодежь. Я составил вам список со всеми погибшими в районе молодыми людьми за последние два месяца, но не успел отправить по электронной почте. Могу позвонить коллегам, чтобы переправили. Или сами наведайтесь к нам, если вам так удобнее…

– И что за список получился? – поинтересовался Крячко.

– Список из двенадцати фамилий. Это все, кто погиб в результате несчастного случая или так, как эти ваши «необъясненные смерти». Там есть описание предшествующих суток по каждому факту. Как провел день, с кем встречался, особенно, как провел предшествующую ночь. Из двенадцати семеро ночь провели в ночном клубе.

– Так-так! Ну? – Гуров и Крячко с удовлетворением переглянулись.

– С остальными просто не удалось установить. Теперь по клубам. И «Ариэль», и «Ночное небо» – клубы чистые, по нашим учетам не проходят, по учетам наркоконтроля тоже. Я попросил оперативников, на чьих зонах располагаются клубы, дать задания агентуре на этот счет, но пока тишина. Думаю, что там в самом деле не торгуют наркотой и туда не ходят обколотые.

– Давайте уточним, Игорь Сергеевич, – на всякий случай спросил Гуров. – Это ваше убеждение или просто у вас нет данных?

– По тем данным, которыми я располагаю на сегодняшний день, а их вполне достаточно, я и сделал такие выводы. Точек по продаже наркотиков там нет, иначе бы мы уже знали об этом.

– М-да, – скептически произнес Крячко, – оазис какой-то. Или у вас в городе вообще с торговлей наркотиками полный порядок? Когда мы готовились к командировке, я просмотрел отчеты и как-то не получил радужных ощущений.

– Увы, наркомания у нас процветает, как и в любом крупном городе. Ситуация не лучше, чем в других городах, но и не хуже. Просто этот район два года назад хорошо «вычистили», а во-вторых, многое зависит от руководства клубов, от собственников. В данном случае они ярые противники зелья на своей территории, понимают, что это существенный удар по их бизнесу.

– Ладно, мы вам верим, – кивнул Гуров. – Вы профессионал, к вам стоит прислушиваться. Ну что же! Желаем вам скорейшего выздоровления и возвращения в строй. Я полагаю, что не стоит просить у вашего начальства нового помощника. Будем ждать, когда вас выпишут.

Гуров и Крячко шли по бульвару, поглядывая на компании молодежи на лавочках, на желтоватые плафоны фонарей в кронах деревьев. С одной стороны тянулись старые девятиэтажки годов примерно семидесятых. Слева темнела громада корпусов завода с огромными черными окнами. Нарушая правила дорожного движения, к низкому заборчику бульвара частенько подъезжали и останавливались легковые машины, оглашая окрестности грохотом музыки из мощных сабвуферов. С лавочек в машины и обратно сновали молоденькие девчонки в коротких юбчонках, пареньки с неизменными сигаретами в руках и банками то ли пива, то ли энергетических напитков.

– Вот она – специфическая среда, в которой киснет местная молодежь, – тихо произнес Крячко. – Как в рассоле.

– Образно, – с усмешкой одобрил Гуров. – Но вообще-то ты прав. Даже чисто психологически ощущается иная аура, нежели в центре города. Заводы, что ли, давят на психику? Ты вот уверен, что из этих парней и девчонок никто сегодня не покурил травки и не сделал себе укольчика?

– Если верить Шумавину, то это могло произойти, но не здесь. Съездили куда-то, купили дозу или косячок. Но, если честно, то мы вот уже час идем по улице, а примет наркоманов я не заметил.

Сегодня сыщики наметили себе визит в один из ночных клубов. Оперативная информация, конечно, вещь относительно надежная, но факт, что накануне неожиданной и необъяснимой смерти большая часть парней посещала ночные клубы, тоже о чем-то говорил. Значит, надо обойти оба клуба, составить свое собственное мнение, увидеть все своими глазами, что называется, руками пощупать.

Ночной клуб «Ариэль» располагался в Мирном переулке, в одном из бывших производственных помещений завода «Химпроммаш». Судя по всему, в 90‑е годы завод еле выжил, раз пришлось продавать часть производственных помещений. Сейчас здание ничем не напоминало о своем прошлом. Навесная реклама закрывала фасад полностью. Гуров отметил, что среди перечня развлечений, которые предлагала администрация клуба, виднелась фоном и фигура летящего человека. Однако! Среди предприимчивых людей есть и такие, кто любит и знает отечественную литературу? Даже Беляева. Работа в Москве убеждала Гурова в обратном, а тут… в провинциальном городе…

– Билеты, – сухо и равнодушно потребовал охранник в черной униформе с наклейкой частного охранного предприятия на кармане и на рукаве.

– Да? – располагающе улыбнулся Гуров. – А мы не купили еще. Мы гости в вашем городе, хотели вот посетить, так сказать. Где можно купить входные билеты?

– Уже нигде, – лениво отозвался охранник. – Раньше надо было, а сейчас мест нет. Клуб не резиновый. Отойдите в сторону, мешаете проходу.

Крячко дернул Гурова за рукав и потащил в сторону. Когда они отошли метров на десять к парковке автомашин, Станислав хитро улыбнулся:

– Спокойно. Сейчас мы эту проблему решим. Заодно и проверим, насколько в провинции жизнь отличается от московской.

Выждав, когда возле охранника не окажется посетителей, он мгновенно переместился к нему и стал что-то шептать. Через несколько секунд Крячко и охранник скрылись за дверью. Гуров ждал, сдерживая улыбку. Уж кто-кто, а Лев прекрасно знал таланты старого друга и напарника.

Еще полминуты, и из дверей показалась голова Стаса. Он энергично замахал Гурову рукой. Когда Лев подошел, Крячко потащил его за рукав, горячо шепча в ухо:

– Ни хрена не отличается. Все то же самое… Бабки все любят, а свою работу нет. Потрясающе!

Охранник прошел мимо к выходу, даже не глянув на двоих мужчин, которых он только что не пускал в клуб. Гуров осмотрелся. Большой холл с гардеробом, несколько зеркал рядом, лестница вниз, ведущая, видимо, к туалетам. Широкий дверной проем, который вел в зал, лестница в стороне, ведущая на второй этаж к административным помещениям.

В вестибюле было шумно, но, по крайней мере, можно было спокойно разговаривать. Но как только открывались двери в зал, то оттуда вырывался штормовой рев музыки, бьющий по перепонкам. Молодежь прибывала небольшими группами, парами. Периодически появлялись и люди более зрелого возраста. Видимо, этот клуб имел приличную репутацию и программы тут были интересными не только для молодежи. Однако заняться следовало не только самим клубом.

– Что у него на куртке написано? – спросил Гуров, посмотрев вслед охраннику, вышедшему на улицу. – Как ЧОП называется?

– «Рубеж-Урал». Завтра надо их проверить на причастность к различным скандалам. Слишком легко нас пропилили без билета за наличные. Не исключено, что так же легко они могут смотреть сквозь пальцы и на наркотики. Ну, пошли?

Поскольку у сыщиков билетов не было, то и мест за столиками им никто не припас. Пришлось торчать каждому в своем углу, как и договаривались. Гуров облокотился спиной на стойку бара, ближе к дальней части зала, и поглядывал на элитные «мягкие» места. Крячко больше ошивался у входа, глядя, насколько добросовестно чоповцы проверяют всех входящих и используют ли металлодетектор.

Началась программа. Исчезли из своих «клеток» по краям сцены танцовщицы «гоу-гоу», ведущие шутили, представляя гостей. Гуров почти не смотрел на сцену. Он старательно оценивал адекватность поведения посетителей в зале. Пьяных практически не было, были не в меру веселые, и они вызывали подозрение. Но, присматриваясь к ним, сыщик отмечал, что это лишь обычное возбуждение, характерное для компании молодежи, возможно, от выпитого «энерджайзера» или чего-то подобного.

Еще Гурова интересовали те, кто перемещался по залу, а не сидел за столиками. Этих тоже нужно оценить на предмет причастности к возможной торговле наркотиками. Разумеется, если существует данный промысел, то он происходит не здесь. Скорее всего, покупатель и продавец выходят из зала. Часто закладку товара делают в туалетах. Ты отдаешь деньги, потом идешь в указанное место, суешь руку, скажем, под полотенцесушитель, а там на скотче прикреплен пакетик с белым порошком. Если тебя на месте повяжет полиция, то против продавца улик никаких нет.

Ничего подозрительного Гуров не заметил. Прошло уже около двух часов. Сыщики следили за залом, посматривали и друг на друга. Они заранее договорились о возможных сигналах и своих действиях. Но это только на крайний случай. Вся работа пойдет насмарку, если придется предъявлять кому-то свое служебное удостоверение.

Крячко вдруг поднял руки и пригладил волосы движением от лба к затылку. Одно такое движение означало «внимание». Но Крячко его повторил, а это уже было призывом, сигналом к тому, что есть «интересующий объект». Гуров проследил за взглядом напарника. Тот смотрел на троих парней, которые обступили в плохо освещенном углу сухощавого паренька в очках. Очень похоже на выяснение отношений. Но это вполне могло быть и разборкой, если продавец наркотиков забрел на чужую территорию. А могло быть и вообще чем-то другим, например грабежом.

Парни подтолкнули очкарика к выходу и с самым невозмутимым видом прошествовали мимо чоповцев. Все четверо вели себя мирно. Странно, что паренек в очках не попросил помощи, а послушно пошел к выходу. Может, он с этими троими знаком? Крячко держал дистанцию в несколько шагов, напялив на лицо лениво-расслабленное выражение. Гуров старательно и рассеянно хлопал себя по карманам пиджака, будто искал сигареты.

В вестибюле сыщики увидели, что парни повели очкарика вниз, в сторону туалета. Гуров поравнялся с напарником и спросил:

– Что такое? Чем они тебя заинтересовали?

– А черт их знает, – весело улыбнулся Крячко, пожав плечами. – Паренек в очках мне показался завсегдатаем, а эти вроде как залетные. Думаю, есть шанс пощупать неформальную среду за вымя. Ну, вмешаемся?

– Только без удостоверений!

– Ясный перец, – заявил Крячко, входя в роль.

Он сбежал по ступеням вниз, повернул к туалетам и только тут увидел, что дальше по коридору есть еще одна дверь, причем железная. И она была приоткрыта. Наверное, это какое-то хозяйственное помещение. Гуров, видя, что его напарник решительно свернул в ту часть коридора, мысленно одобрил его решение. Вряд ли хулиганы будут устраивать потасовку в туалете. Тут часто бывают люди, могут наведываться чоповцы. Если они и задумали что-то, то удобнее это провернуть в потаенном месте.

Станислав действовал с видимым удовольствием и неподражаемым артистизмом. Гуров посмеивался про себя, глядя на друга. Засиделся в кабинете, давно не участвовал в оперативных делах за пределами стен управления. Соскучился полковник!

Распустив узел галстука так, что он свисал у него до второй пуговицы, Крячко, засунув руки у карманы брюк, распахнул дверь ногой. Гуров не видел выражения его лица, но догадывался, что Станислав изобразил нечто брезгливо-циничное. Такое выражение лица действует обычно эффективнее, чем зверская мина и откровенные угрозы. Но зато Гуров отчетливо видел всех четверых, столпившихся в маленькой комнате посреди разводки труб отопления и прислоненных к стенам швабр, лопат и носилок.

Паренек в очках смотрел на всех обреченно, но мужественно. Кажется, он от появления нового действующего лица не ожидал ничего хорошего. А вот трое его обидчиков насторожились сразу. Наверное, Крячко был прав, с ходу определив в этой троице чужаков. Глаза парней забегали. Они успели мгновенно оглядеть с ног до головы мужчину, появившегося в дверном проеме, заметить второго, находившегося в коридоре, а заодно оценить выражение лица вошедшего. Кажется, двое из них точно определили степень опасности, а вот третий, стоявший чуть сбоку и не видевший еще одного незнакомца в коридоре, повел себя опрометчиво.

– Те че? – выпятив челюсть навстречу Крячко, процедил сквозь зубы парень, бывший в этой троице, по-видимому, главарем.

– Засохни, промакашка! – отпустил Крячко одну из своих любимых стилизованных фраз, толком не глянув на грубияна. Он смотрел в глаза очкарику: – Чего они от тебя хотят?

Паренек еще не понял, как себя вести, он даже, наверное, не понял, что это пришла неожиданная подмога, поэтому не шевельнулся и не раскрыл рта. Зато двое хулиганов затянули бесконечный разговор на тему «а че такое?» Втягиваться в этот разговор было глупо и опасно. Он не имел выхода, а заканчивался обычно тычками друг друга в грудь, переходящими в подлые удары со спины заточкой. У этой троицы заточек, может, и не было, но давить им на психику надо было сразу и наверняка.

– Так! – Голос Крячко прозвучал с нарастающим рокотом. – Кому-то жить надоело? Тебе? Или тебе?

С этими словами сыщик упирался убийственным взглядом поочередно в лицо каждому. Это был испытанный способ разобщения группы. Ведь пока они вместе, пока они чувствуют себя группой, они будут наглеть и способны почти на любые выходки, но когда дело доходит до личности каждого, когда неизвестный и, видимо, очень опасный человек вот так спрашивает лично тебя и сверлит страшными глазами, то чувство единения с группой теряется. Каждый начинает ощущать себя неуютно, словно стоит голым.

И Гуров, и Крячко были старыми оперативниками, они с молодости привыкли к улице и к любым неожиданностям, с ней связанным. И они хорошо знали основные положения той части психологии, которая важна полицейским. Психология толпы, психология агрессии, источники страха и неуверенности. Теория с лейтенантских времен накрепко спаялась со служебной практикой. И сейчас Крячко умело пользовался этим опытом.

Первым попытался вырваться из чар агрессивной зависимости главарь. Он опрометчиво развернулся всем телом к незнакомому мужчине и пошел на него, бешено вращая глазами. Из его рта, перекошенного по-блатному, вырывались нечленораздельные звуки, которые, видимо, должны были показать всю степень его взбешенности. А также намекнуть, что он за свои поступки уже не отвечает.

Крячко легко поймал вытянутую к его лицу руку за кисть и согнул ее в суставе, заставив парня вскрикнуть от боли и присесть на корточки. Он не мог вырвать руку, не мог встать. А еще через секунду нога Крячко резко сместилась вперед и заняла положение между ног противника, исключив вообще любую возможность освобождения от захвата. Причем сместилась она так быстро, что парень почувствовал довольно чувствительный удар в промежность голенью.

– А ну, встали все на месте! – рявкнул Крячко, выставив указательный палец и нацеливая его в глаза то одному хулигану, то второму. – Изувечу, как бог черепаху, каждого, кто только дернется! А этого сломаю напополам.

«Этот», то есть главарь группы, прошипел снизу что-то похожее на «хорош… че ты, в натуре». Крячко еще раз посмотрел в каждое из трех побледневших лиц, потом медленно освободил главаря, легонько оттолкнув его от себя. Скорчив презрительно-уничижительную мину, кивнул головой на дверной проем:

– А ну! Брысь отсюда! И чтобы я вас в этом районе больше не видел! По частям закопаю.

Очкарик стоял бледный и хлопал глазами. На него этот спектакль произвел сильное впечатление. Он даже не ощутил облегчения, когда неизвестный мужчина, так напугавший троицу хулиганов и разогнавший их, вдруг улыбнулся теплой отеческой улыбкой. Гуров, до этого стоявший посреди узкого коридора и даже не шевельнувшийся, когда мимо него протискивались трое парней, теперь тоже вошел в подсобку. Паренек сник совсем.

– Ну вот что, дружок. – Лев тоже постарался улыбнуться как можно проще. – Ты успокойся. Мы никакие не страшные бандиты. Мы – офицеры полиции из Москвы. Увидели вот, что трое подозрительных повели куда-то вниз интеллигентного паренька, и решили проверить, а что тут замышляется.

Достав из кармана свое удостоверение, Гуров протянул его пареньку, дождался, пока тот прочитает, и неторопливо забрал назад документ из пляшущих пальцев несостоявшейся жертвы хулиганских действий.

– Теперь понял? Успокоился? Тебя как зовут?

– Ро-ман, – дрогнувшим голосом ответил парень, потом повторил уже более твердо: – Рома.

Гуров и Крячко вывели паренька наверх и остановились у гардероба в сторонке от молодежи. Роман немного успокоился и поглядывал на сыщиков уже с интересом.

– Ну, – осведомился Крячко, – чего от тебя хотели эти уроды?

– А вы что, правда из полиции? – вдруг спросил Роман. – Прямо из настоящего уголовного розыска?

– Ну, приехали! – засмеялся Стас. – Тебе же удостоверение показывали! Или ты думаешь, что мы его на принтере напечатали, чтобы вот так ходить по клубам и спасать всяких сопляков?

– Нет, я не в том смысле, что правда или не правда. Я просто… я никогда с работниками уголовного розыска не встречался. В книжках только читал. А тут вот!

– Живые герои книг, – хмыкнул Гуров. – А ведь ты перетрусил, Рома?

– Есть немного, – согласился паренек и наконец улыбнулся: – Просто я в таких переделках не бывал раньше. Почти не бывал. Это они из-за девушки… гады!

– Так ты за девушку вступился?

– Нет… то есть да, – смутился Роман. – То есть там не так все было. Я по натуре человек не очень активный в компаниях. Можно сказать, что нерешительный… робкий. Тем более с девушками. А тут такая… там девушка одна была, она вроде как интерес ко мне проявляла… Я подумал, что вот… А один из них стал ее приглашать на танец и вообще. Ей это не понравилось, а он ее за руку схватил. Тогда я… заступился. И вот чем все закончилось. Если бы не вы, то они бы мне…

– Да, безусловно, они бы тебе навешали по первое число, – согласился Гуров.

– Слушай, Ромка, – хлопнул парня по плечу Стас, – а что же ты такой недотепистый-то? Надо быть увереннее в себе, хватку развивать. Свое в жизни очень часто приходится отстаивать и отвоевывать. Если так будешь жить, то у тебя никогда ничего своего не будет. Все будут отнимать вот такие упыри. Нельзя же так, в самом деле!

– Я знаю, – сокрушенно проговорил Роман. – Это у меня с детства. Я с матерью жил, а она только и галдела всю жизнь, что тут осторожнее, тут не лезь. С мальчишками не дружи, поздно не ходи, одевайся теплее. Эх!

Парень так искренне и красноречиво махнул рукой, что сыщики не выдержали и рассмеялись. Крячко начал развивать мысль о том, что в таких условиях Ромка мог вообще вырасти геем, но Гуров остановил его и принялся расспрашивать о молодежной среде, о клубе «Ариэль». Роман оказался парнем словоохотливым или ему просто льстило, что с ним вот так запросто и по-дружески беседуют два полковника из Москвы.

По его словам получалось, что особого хулиганства в районе не замечается. Бывает, что и подерутся где-то, но всяких страшных слухов и историй по району не ходит. Даже здесь, в клубе, где Роман был уже три раза, он не видел ни одной драки, поэтому так сегодня и растерялся, когда столкнулся с этими тремя.

Друзья у Романа, по его словам, были, но только так, скорее приятели, а не настоящие друзья. Он даже предположил, что если сам перестанет к ним ходить, то его никто и искать не будет. Петь и играть на гитаре он не умел, в тренажерный зал качаться не ходил, так что летом на пляже красоваться ему нечем. И других талантов, из-за которых с ним можно серьезно дружить, у него не было. Правда, советами ему помогают. Например, как знакомиться с девушками, как с ними общаться, как вообще преодолеть свое смущение и свою нерешительность. Про наркотики Роман не слышал и людей, которые их употребляют, в его окружении нет. Он даже не представляет, где их продают. В их компании не заходят разговоры на эту тему.

– Ладно, Рома, спасибо тебе, что рассказал нам про ваш район, – добродушно улыбнулся Крячко. – Мы в вашем городе впервые, ничего не знаем. Ты не против, если мы к тебе еще раз обратимся за консультацией, когда возникнет такая необходимость?

– Конечно, – заулыбался Роман, переводя восхищенный взгляд с одного сыщика на другого, – обращайтесь.

– Так телефончик свой подскажи, – все с той же улыбкой попросил Крячко. – Если что, мы звякнем. Меня зовут Станислав Васильевич, а моего коллегу Львом Ивановичем.

– А у вас визиток нет? – с какой-то затаенной надеждой спросил парень.

– Да ты что! – Крячко перешел на испуганный шепот и воровато оглянулся по сторонам. – Нам же нельзя! Мы же оперативные работники. О том, что мы в полиции работаем, и знать-то лишним людям не положено. Тебе мы вот верим, тебе сказали.

Отпустив Романа, он некоторое время с умилением смотрел ему вслед.

– Ну ты, Станислав, даешь! – вздохнув, покачал головой Гуров. – Мы тут люди новые, ничего не знаем, – передразнил он напарника. – А если он не дурак? Если сообразит, что полковники из Москвы, чего-то не зная, должны пойти к своим коллегам и спросить?

– Так он и не дурак, – продолжая улыбаться, ответил Крячко. – Он просто наивный и немного недотепа. А так паренек хороший. Это правильно, что мы за него заступились. Я сам такой в детстве был. Застенчивый.

– Ты? Застенчивый? Ну да! – засмеялся Лев. – До сих пор с тобой мучаюсь. Ладно, пошли еще посмотрим на местных. Отрабатывать точку так отрабатывать.

Теперь все данные по девяти странным смертям были в распоряжении Гурова. И утро следующего дня в гостиничном номере началось с анализа материалов. Савицкая отвечала на вопросы, давала пояснения по формулировкам в актах вскрытия. Ждали Барсукова, но капитан где-то задерживался, а его телефон не отвечал.

– Ну все, – через два часа заявил, устало откинувшись, Крячко. – Единственное, что я понял точно, это то, что ничего не понятно. Мы прочесали два ночных клуба, куда ходили погибшие, но ничего криминального не нашли. Агентура местных оперов тоже ничего по ним не дает. А парни мрут! Причем двое вообще накануне не были ни в том, ни в другом, вообще ни в каком клубе.

– Ты, Станислав, забыл одно, что их всех связывает. Они умерли именно в тот момент, когда получили физическую нагрузку. Марина Всеволодовна, вы можете назвать вещества, которые вызывают такой эффект?

– Ну-у, я затрудняюсь ответить вот так сразу. Тут же какая-то специфическая реакция организма наступает.

– Понятно, – вздохнул Гуров и отложил планшетник. – Специфическая реакция… Значит, источник не в клубах. А где? И что попало в организм каждого из парней, что растворилось без следа, но спровоцировало остановку сердца? Версия с наркотиками не подтверждается. Где-то мы в своих рассуждениях пропустили незаметный логический поворот.

Дверь распахнулась, как от удара. Савицкая ойкнула, рука Крячко непроизвольно дернулась под пиджак, хотя сыщики приехали в Челябинск без оружия. На пороге возник Барсуков, с растрепанной прической, со съехавшим набок галстуком и нездоровым блеском в глазах. Эксперта видеть возбужденным было непривычно, поэтому Гуров сразу понял, что блеск в глазах капитана отнюдь не нездоровый, а просто непривычный. Куда делась его сонливость и что вообще-то произошло?

– Василий Сергеевич! – Он укоризненно посмотрел на эксперта и демонстративно постучал ногтем по циферблату наручных часов.

– Дико извиняюсь, – выпалил эксперт, пытаясь разобраться с непослушными волосами на темени, где они должны прикрывать пробивающуюся плешь. – Забыл вчера, черт попутал! Забыл телефон на зарядку поставить, а сегодня он у меня вырубился. А когда я заметил, то уже входил в гостиницу. Но это неважно, тут дело в другом!

– Так, мартовский кот! – Крячко вскочил на ноги, обнял Барсукова за плечи и насильно усадил на стул. – Ты успокойся, соберись и расскажи все спокойно и по порядку. Ну?

– Вот! – Расплывшись, как масленый блин, Барсуков шлепнул на стол пластиковый прозрачный пакетик, в котором виднелась какая-то расплющенная яркая коробочка. – Вот.

– Это что? – Лев взял в руки коробочку. – Что «вот»? Это лекарство? «Тонастен» какой-то. Адамантилбромфениламин… Что это?

– Это… Если по порядку, то вчера вечером я созвонился с матерью погибшего Станислава Сергеенко из нашего списка, он умер месяц назад, и попросил разрешения осмотреть те его вещи, что еще остались дома. Собственно, я так осмотрел вещи уже шестерых погибших. Так вот, в поясной сумочке, что висела на вешалке у них в прихожей, я и нашел эту пустую коробочку.

– Марина Всеволодовна! – Гуров повернулся к Савицкой и протянул ей коробочку: – Что это?

Женщина взяла в руки коробочку, посмотрела на надписи. Судя по ее лицу, никаких откровений и криков «эврика» ждать не стоило. Наконец Савицкая пожала плечами и растерянно посмотрела на мужчин:

– Адамантилбромфениламин – это, собственно, химическое название, состав медицинского препарата тонизирующего действия. Названия «Тонастен» я не слыхала, хотя вполне могу допустить, что это новый препарат, который появился недавно. Да и по своей должности я просто не слежу за новинками фармакологии.

– Ладно. Василий Сергеевич, вы у себя в лаборатории сможете провести анализ?

– Попробуем. Но коробочка там валялась давно, боюсь, сложно будет выявить следы препарата и отсеять всякие примеси в виде… Одним словом, мусора там, в этой сумочке, было много, вплоть до кожуры от семечек и сигаретного табака. Но сумочку я тоже забрал, – Барсуков похлопал по своей большой черной папке.

– Тогда всем за дело. Барсуков, займитесь анализами. Станислав, попробуй прощупать это частное охранное предприятие, что работает с клубом «Ариэль».

– «Рубеж-Урал»? Хорошо. Попробую найти на них «компру», может, есть какие-то зацепочки. Хотя не исключаю, что с руководством можно будет и просто поговорить. По душам.

– Да. А вы, Марина Всеволодовна, к вечеру выясните по своей линии, что это могло быть за лекарство, ну и все о нем, применительно к нашему делу.

Все встали, только Лев не успел подняться, потому что на столе возле него завибрировал и пополз к краю мобильный телефон.

– Лев Иванович, – раздался в трубке голос Шумавина. – У нас, мне кажется, десятый труп.

– Что-о? В каком смысле? Вы где, в госпитале?

– Да, в госпитале, скоро выпишут. Не удивляйтесь, Лев Иванович. Я просто попросил, если что-то подобное произойдет, чтобы сообщили мне. «По-тихому»! Вы же просили работать так, чтобы к нашему делу не привлекать внимания. Так вот, мне со «Скорой» свои люди и позвонили.

– Ясно, молодец, майор! Давайте подробности!

Глава 5

– Дурацкая ситуация, – заявил Гуров, когда они вышли из такси возле здания Клинической больницы, куда, по сведениям Шумавина, было доставлено тело умершего парня.

– Ты о чем? – удивился Крячко.

– Все о том же, – буркнул Гуров. – Два полковника из Москвы приехали специально по делу о гибели людей, и они вынуждены таиться. И от органов внутренних дел, и от прессы. Сейчас здесь вовсю должны работать люди, должен вестись поквартирный обход, опрашиваться друзья, родственники. А вместо этого мы приехали в морг, где будем хлопать глазами и терять время.

– Ты же предвидел эту ситуацию, – положил ему руку на плечо Крячко. – Орлов просил не афишировать. В министерстве генералы бесятся, им отвечать на вопросы журналистов. Вот и приказано не шуметь, чтобы журналисты больше ничего не узнали и делу не был раньше времени дан официальный ход.

– Да помню я, – повысил голос Лев, но тут же, оглянувшись на Савицкую с Барсуковым, понизил его почти до шепота: – Помню, помню. О том и речь, что кто-то для своего спокойствия требует от нас работать так по-дурацки. Ему, видите ли, перед журналистами краснеть не хочется. Забыли, что погоны на плечах, что присягу давали! Зажрались! Тут надо было шум поднимать после второго, после третьего трупа!

Большой необходимости смотреть на труп самому у Гурова не было, но он все же решил это сделать. В который уже раз ему хотелось понять, ухватить кончик ускользающей мысли. Как, почему здоровые, крепкие парни, зачастую спортсмены, и так нелепо умирают? И ведь не какой-то там «большой спорт», занимались больше для себя, для удовольствия, нагрузок запредельных не испытывали, а результат – вот он, лежит на столе, бледный, голый… холодный.

Пока патологоанатом зачитывала акт и обсуждала с Савицкой результаты вскрытия, Гуров разглядывал тело. Спортивного телосложения парень, развитая мускулатура, широкая грудь. Сгибы локтей чистые, никаких следов уколов. На ногах тоже. И, судя по результатам, причина остановки сердца опять осталась необъясненной. Надо ехать домой к родителям, надо беседовать с теми, кто был рядом во время смерти, с теми, кто был с этим парнем вчера. Где он был, как провел вечер, ночь. Где же ключ к этой проклятой загадке!

– Лев Иванович! – послышался напряженный, но тихий голос Барсукова.

Гуров повернул голову, увидел взволнованное лицо капитана, высунувшееся в приоткрытую дверь, и быстро подошел к нему.

– Лев Иванович, нашел, – зашептал Барсуков. – В его личных вещах нашел. Опять коробочка, опять сделана кустарно. Это я теперь хорошо вижу. А надпись и изображение напечатаны качественно. Наверное, на хорошем цветном принтере. Анализ чернил в прошлый раз показал, что они используются в таких приборах, как, например, в фотопринтере «EPSON». И здесь похожее качество. Это не типографский способ печати, это струйный фотопринтер.

– Пошли, – кивнул Гуров.

На большом столе была разложена мужская одежда: летние светлые брюки, легкая куртка бежевого цвета со множеством карманов, нижнее белье. На салфетке стояли светло-коричневые ботинки на тонкой подошве. Почти новые, как отметил Гуров по внутреннему состоянию. Отдельно стояла картонная коробка, в которую, видимо, выложили все содержимое карманов умершего.

– Вот! – торжествующе заявил Барсуков и поднял пинцетом помятую коробочку, на которой четко выделялась надпись заглавными буквами «ХРАБРИН».

– Да, над названием явно никто голову не ломал, – проворчал Гуров.

– Не скажите, – возразил Барсуков. – Это неплохой маркетинговый ход, если это лекарство позиционируется, как лекарство от страха, для укрепления духа и для храбрости. Вспомните бальзам «Лошадиная сила», средство для потенции «Ловелас».

– Ты решил буквально понять это название? – кивнул Гуров на коробочку, продолжая рассматривать ее со всех сторон.

– Почему же нет? Кстати, сигарет в карманах не было, следов табака я там тоже не нашел. А если парень курящий, то обязательно рано или поздно крошки табака в карманы попадают.

– Не трудись. Вскрытие показало, что он не курил. Еще что-нибудь интересное в карманах есть?

– Вот это. – Барсуков поднял пинцетом и продемонстрировал со всех сторон входной билет, на котором хорошо было видно название ночного клуба «Ариэль» и проступала водянистая фигура летящего человека. – Дата есть. Он там был прошлой ночью.

– Если это его билет, – вздохнул Гуров. – Хотя я сейчас утешаю самого себя. В девяноста процентах случаев все содержимое карманов людей принадлежит именно им, а не кому-то еще. Где же мы проворонили в «Ариэле» что-то важное? Черт бы все это побрал! Забирай вещи в лабораторию, по атомам разложи, но выдави максимум информации. Я сейчас договорюсь с начальством.

Новый знакомый сыщиков Роман, которого они спасли в ночном клубе от хулиганов, носил вполне подходящую для его темперамента и характера фамилию Левочкин. Из дежурной части ГУВД Романа проводили к экспертам-криминалистам, где его ждали Гуров, Крячко и капитан Барсуков. Сегодня паренек был одет в темный костюм, правда без галстука. И вид у него был степенный, сосредоточенный. Наверное, он очень серьезно отнесся к просьбе своих новых друзей из Москвы, когда они попросили приехать. Для него это было своего рода приобщение к большому делу борьбы с преступностью в стране. Тем более что он сам чуть не стал жертвой этой преступности.

– Здравствуйте, – солидно кивнул Роман, войдя в лабораторию.

– Вот он, голубь наш сизокрылый! – радушно воскликнул Крячко и пошел навстречу парню с раскрытыми объятиями. – Друг ты наш ситный, как нам тебя не хватало! Проходи, родной, садись. Помощь твоя нужна и совет.

Роман солидно пожал руку Гурову, Барсукову, кивнул паре экспертов, которые склонились над какими-то приборами в дальнем углу. Затем сел в пододвинутое ему кресло и сложил руки на коленях. Парень явно волновался, но гордость скрыть ему не удавалось.

Гуров протянул руку и взял со стола мятую коробочку с надписью «Тонастен»:

– Скажи, Рома, тебе такая коробочка и такое средство не знакомы?

– Нет, а это что?

– Это… – Лев покрутил в воздухе пальцами, но не стал спешить с ответом. Взял вторую коробочку и показал ее Роману. – А такое средство ты раньше встречал, может, у кого-то из своих?..

– «Храбрин»! – улыбнулся парень. – Точно, я просто забыл. Это же, наверное, того психолога, он такие раздает.

– Что-о-о? – Лица Гурова, а затем и Крячко вытянулись от удивления.

Сыщики переглянулись и, не сговариваясь, приложили пальцы к губам. «Не спугни»! То, что Ромке Левочкину, оказывается, хорошо известны эти препараты, было чуть ли не шоком. Информация была вот уже сутки совсем рядом!

– Так, Рома. – Гуров пододвинул стул поближе к креслу Левочкина и заговорил вкрадчивым голосом: – Теперь осторожно, аккуратно и очень подробно: о каком психологе идет речь и что это за препараты?

– Есть один психолог, его Юрий Иванович зовут. Так вот он помогает застенчивым и стеснительным стать уверенными в себе. И… с девушками.

– Откуда ты о нем знаешь?

– Так, краем уха слышал. Пацаны об этом не особенно говорят, кому же хочется прослыть недотепой. Как я, например. А этот Юрий Иванович специально таких высматривает и приглашает к себе на беседы, тесты всякие проводит, убеждает, лекарство вот предлагает. Пройдешь курс лечения, и ты уже прибавил уверенности.

– Ты сам пробовал такие лекарства? – тут же спросил Крячко.

– Я? – Роман посмотрел невинными глазами на сыщиков и смущенно опустил голову. – Я не пошел, хотя он и предлагал. Испугался, наверное. Вы не подумайте, что я испугался как… ну, как к врачам боятся ходить в детстве. Я скорее испугался узнать, что в самом деле слабак, что мне без лекарств никак в жизни нельзя, и постарался сам стать активнее, перебороть себя. Ну, вы сами все видели… чем это закончилось… в туалете с теми тремя.

– Где ты с этим Юрием Ивановичем встречался, как познакомился?

– В «Ариэле». Он там бывает, присматривается к таким, как я. А потом подходит, знакомится, беседует.

– Твою-ю мать! – с чувством проговорил Крячко и, подперев подбородок кулаком, с умилением посмотрел на Ромку: – Я оказался прав, хотя и пошутил. Етическая лошадиная сила!

– Значит, так, Рома, – вздохнул Гуров, понимая, что надо решаться и привлекать Левочкина к поискам этого психолога. – Без тебя нам никак не обойтись, потому что ты единственный, кто знает психолога в лицо. А он нам очень нужен.

– Так он что… преступник? Не психолог? А кто?

– Ты не пугайся. Мы пока наверняка ничего не знаем, а всего лишь предполагаем. У нас принято все версии отрабатывать полностью. Читал, наверное, в детективах. Любое подозрение нужно проверять, даже самое маловероятное. Мы не знаем, кто он, этот Юрий Иванович, но дело в том, что у троих парней в карманах найдены лекарства, которые им давал, видимо, он. И все эти парни умерли.

Лицо Романа заметно побледнело, хотя выражение не изменилось. Кажется, работа над собой давала все же какие-то плоды. Гуров поспешил смягчить впечатление и добавил:

– Ты не пугайся, это ведь может быть всего лишь совпадением, лекарства могут быть совсем ни при чем. Но у вас в городе, именно в вашем районе, уже десять необъяснимых смертей молодых людей. Понимаешь, парни умирают, а отчего, никто понять не может. За полтора месяца в одном районе десять таких смертей – это очень много. Никакая статистика этого не объяснит.

Дверь в лабораторию распахнулась, и на пороге появился собственной персоной улыбающийся майор Шумавин. Гуров облегченно вздохнул.

– Товарищ полковник, я в вашем распоряжении, – не слишком по-военному доложил Шумавин.

– Вот это подарок! – покачал Гуров головой. – Тут каждый человек на счету, столько всего навалилось…

– А некоторые норовят под пулю руку сунуть и поваляться за казенный счет на кроватке, – подхватил Крячко. – Нехорошо, товарищ майор.

Шумавин стал серьезным и с некоторой растерянностью посмотрел на Гурова, потом на Крячко:

– Это же случайность.

– Ладно, оставим, – махнул рукой Лев. – Поправились, и отлично. Включайтесь в работу, Игорь Сергеевич. Версия у нас нарисовалась довольно неожиданная. Черт ее знает, куда она нас выведет, но кончик у ниточки появился. Дальше работу строим так: Барсуков заканчивает исследования по таблеткам и упаковкам. А заодно и полное обследование вещей погибшего. Станислав Васильевич берет Романа и отправляется дежурить в «Ариэль». Психолога надо найти. Пассивный поиск, но ничего не поделаешь. Да и мы поможем.

– Нужно потрясти окружение погибших ребят, – предложил Крячко.

– Именно. Вот этим у нас и займется Шумавин. Поднимете оперативный состав в районных отделениях полиции. Ваша задача – узнать у друзей, родственников, не страдали ли погибшие неуверенностью в себе в отношениях с девушками. Не общались ли они с неким психологом по имени Юрий Иванович, который помогал им преодолеть природную застенчивость и робость. Да еще снабжал определенными таблетками. Любые сведения об этом психологе, любой намек, который поможет нам его найти и задержать. С родственниками Погорелова я поговорю сам.

– А кто это – Погорелов? – спросил Шумавин.

– Это, майор, десятый по счету умерший в данном районе, чью смерть объяснить медицина не смогла.

– А о каких таблетках вы говорили?

– Барсуков вам все расскажет и покажет. А остальные – по коням!

Обычная трехкомнатная квартира в обычной девятиэтажке. Только вот еще на улице чувствовалось горе, витающее над домом, на двором. Какая-то удушливая тишина обволакивала все вокруг. Гуров вспомнил существующее выражение «запах смерти». Не в смысле, того запаха, который воспринимается обонянием, а ощущение атмосферы. Говорят, когда в доме покойник, то даже дрожжевое тесто не подходит.

Гуров доехал на лифте до девятого этажа. У лестницы, ведущей на технический этаж, стояла крышка гроба. Дверь в квартиру была приоткрыта. Сколько их было, таких квартир, за время работы Гурова в полиции. И всегда надо было идти. Там горе, а ты сейчас будешь требовать вспомнить, каким он был, как говорил, с кем дружил, что ел и что пил. Часто такие разговоры заканчивались истериками, бывало, что приходилось вызывать «Скорую помощь». Но время дорого, да и он не развлечения ради пришел. Просто чем раньше получишь информацию, тем больше гарантии, что удастся разобраться в причинах смерти, найти виновных. А времени тут, в этом городе, и так упущено, страшно подумать сколько.

Гуров толкнул дверь и вошел. Накрытые черным крепом зеркала, стекла серванта, телевизор. Запах валерьянки. И фотография с черной лентой на уголке. Хороший был парень, улыбчивый. Что-то в его лице подкупало, наверное, полное отсутствие наглости, самоуверенности и открытость. На кухне шумела вода, откуда-то из другой комнаты доносились женские рыдания и причитания «сыночек… сыночек». «Что будет, когда привезут тело», – подумал Гуров, но тут же взял себя в руки. Он на работе, ему нельзя расслабляться, нельзя поддаваться общему настроению. Его работа заключается в том, чтобы таких вот трагедий происходило как можно меньше, а значит, надо работать.

– Здравствуйте, – прозвучал рядом грустный голосок, похожий на печальный колокольчик. – Вам Зою Ивановну?

Сыщик обернулся и увидел худенькую бледную девушку в черной косынке. Было в ней столько хрупкости, что даже кожа на лице казалась прозрачной и виднелись еле заметные синенькие прожилки. Большие глаза смотрели печально и обреченно.

– Собственно, можно и Зою Ивановну, – согласился Гуров и кивнул в сторону комнаты: – Это она плачет?

– Она, – ответила девушка. – Не знаю даже, откуда в человеке столько слез берется. Вторые сутки почти не переставая плачет. Уже и «Скорую» вызывали.

– А вы – сестра Игоря? – спросил Гуров.

– Нет… – помялась девушка, подбирая формулировку, – мы просто из одной компании… дружили. Вот с девчонками, кто может, приходим, помогаем.

– Вас как зовут?

– Юля.

– Можно мне с вами поговорить, Юля? Там как на кухне? Свободно?

На кухне было свободно. Еще одна девушка с заплаканными глазами домывала посуду. Пахло салатами и водкой. Наверное, приходил кто-то, кого сажали за стол. А вот и две пустые бутылки из-под водки на полу у стеночки. Вторая девушка назвалась Светланой. Гуров представился, показал удостоверение, на которое девчонки даже и не посмотрели, продолжая с надеждой в глазах смотреть на самого полковника. И надежды было столько, что Гуров даже испугался на миг, что от него ждут чуть ли не объявления, что произошла ошибка и Игорь Погорелов, оказывается, жив и здоров. Это другой, незнакомый парень умер. И все будет хорошо. Но трагедия как раз в том и заключалась, что хорошо уже не будет.

Как часто Лев вспоминал слово «безысходность», когда видел вот такое горе. Многие люди по молодости считают, что страшнее всего непонимание их окружающими, отсутствие взаимной любви, прочие глупости. А потом они взрослеют и понимают, что самое страшное – это безысходность. Все! Не будет больше Игоря. Никогда!

– Вот что, девочки. – Гуров уселся на кухонный табурет, смахнул в сторону несуществующие крошки. – Я вам всего не могу рассказать. Понимаете, есть такая вещь, как следственная тайна. А в смерти вашего друга стоит разобраться. Может, и нет там ничего, действительно просто остановилось сердце. Бывает такое, увы, а медицина не в состоянии объяснить причин, потому что человек – до сих пор большая загадка и все в людях сугубо индивидуально.

– Вы подозреваете, что его убили? – страшным голосом спросила Светлана и испуганно глянула в сторону комнаты, где плакала мать Игоря.

– Ну-ну, – укоризненно покачал головой Гуров. – Не надо таких слов произносить, а то сразу чувствуется обвинение. Скажем так, могли быть определенные обстоятельства, которые повлияли на физическое состояние Игоря. И привели к его смерти. Вы мне вот что лучше расскажите, каким был Игорь?

Девчонки наперебой стали рассказывать, каким он был добрым, как его можно было попросить о чем угодно и он обязательно бы помог. В тот день он тоже шел мимо, а двое его друзей пытались «с толкача» завести старенькие «Жигули». Он стал помогать, толкал вместе со всеми. А потом вдруг раз – и повалился. Все думали, что он шутит. Правда, шутником Игорь никогда не был.

– Вы мне вот что скажите, девочки, был Игорь заводилой, лидером? У него, наверное, и подружек тьма была?

– Подружек? – переглянулись девочки. – Да у него и девушки-то никакой не было. А в компании он был, как бы это вам сказать, всегда на заднем плане. Все дурачатся, он сидит и улыбается. Мы в лес идем, у костра под гитару поем, а он веточки подкладывает и на огонь глядит.

– А в клубе? – снова подбросил тему Гуров. – Вы ведь компанией в ночные клубы ходили?

– Иногда ходим, когда программа интересная. В «Ариэль». Только там он тоже больше просто сидел. Мы ему говорили, чтобы шел танцевать, там можно и с девчонкой познакомиться, а он только рукой махал и улыбался. Застенчивый он у нас был.

Наконец! Наконец Гуров услышал это слово. Застенчивый, опять застенчивый! Если бы в городе орудовал маньяк, если бы он убивал парней по этому принципу, выбирал бы себе жертвы из застенчивых, Гуров еще мог бы это понять. Тогда была бы логика, пусть и извращенная. Но тут-то убийств как таковых не усматривалось.

– Скажите, а он тяготился этой своей застенчивости? Переживал?

– Наверное, переживал, – ответила Светлана.

– Ничего себе, наверное! – вдруг вспылила Юля. – Он знаешь, как переживал! Это вы на него внимания не обращали, вот и не видели. А у него это трагедия.

– А ты, Юля, откуда это знаешь? – спросил Гуров.

– А она в него влюблена была, – мстительно ответила Светлана.

Следующие полчаса ничего нового Гурову не дали. Кроме, может, имен и фамилий тех пацанов, кто считался приятелями Игоря. Про таблетки девчонки, видимо, ничего не знали, иначе бы обязательно сказали. Особенно Светлана.

Вечером в гостиничном номере снова собрались все помощники. Докладывали коротко. Савицкая, которая стала в отношении Крячко вести себя более сдержанно, рассказала, что собрала что-то вроде консилиума. Патологоанатомы пришли к выводу, что у погибших могло иметь место нечто вроде временного паралича сосудов. Чем он мог быть вызван, неизвестно, но это хоть как-то объясняет происходящее.

Паралич мог быть вызван каким-то препаратом, возможно, что и из этой коробочки. В спокойном состоянии, во время бессонной ночи или после нее, человек мог и не заметить изменения в своем состоянии или отнести их как раз за счет ночных бдений. Потом паралич проходит. Если еще не совсем проходит, а человек получает физическую нагрузку, то… то теоретически это может привести к остановке сердца, остановке дыхания, резкому нарушению питания головного мозга и, как следствие, потере сознания, а потом уж и к летальному исходу.

– Теория, голая теория, – проворчал Гуров. – А нам факты нужны, доказанные. У вас в лаборатории что, Василий Сергеевич?

– Как я и предполагал, – оживился Барсуков, – коробочки самодельные. Бумага для фотопринтеров плотностью 200 мг, принтер «EPSON», что-то типа «EPSON stylus photo 1410». Теперь по таблеткам. Плотность такова, что предположительно их штамповали не на фабричном оборудовании. Состав… вы будете смеяться, но…

– Мы не будем смеяться, – вставил Крячко. – У нас десять трупов на совести висят, как гири. Нам совсем не весело.

– Простите, – смутился эксперт. – Я просто хотел отметить, что состав таблеток во всех случаях абсолютно бесполезный, даже бессмысленный. В одном случае, правда, аскорбиновая кислота с глюкозой, а в другом – медицинский мел. Это ерунда какая-то, товарищи! Липа, афера, больше в голову ничего не приходит.

– Ладно, я вас понял. Станислав Васильевич с Романом у нас сейчас в клубе, поэтому вам слово, товарищ майор.

– За сегодня, – откашлявшись, начал говорить Шумавин, – силами оперативников района было опрошено восемь человек из круга знакомых и родственников троих погибших. Это по Муханову, Гальцеву и Вороненко. Я проинструктировал ребят, как вы и говорили, Лев Иванович. Не намекать, расспрашивать так, чтобы друзья и родственники сами описывали черты характера погибших. Рапорта я привез.

– Опишите, только коротко, – попросил Гуров.

– Ваше предположение подтвердилось в отношении всех троих. Действительно, и Владимир Муханов, и Александр Гальцев, и Михаил Вороненко по характеру были людьми нерешительными, но не во всех отношениях. Гальцев посещал тренажерный зал, выступал на соревнованиях. Одним словом, кое-какой характер у него был. Да и Вороненко, который работал на стройке подсобником, тоже не был тряпкой. Но их нерешительность проявлялась в отношениях с девушками. Таким образом, мы установили, что у всех троих проблемы коммуникативного характера все же были. Но только о Вороненко нам рассказали, что он действительно поговаривал о психологе. Он не собирался в поликлинику, это точно, не записывался к специалисту, а говорил о каком-то частном контакте с психологом. Возможно, это и есть ваш гипотетический Юрий Иванович. Тем более что и Гальцев, и Муханов, и Вороненко частенько бывали в ночном клубе «Ариэль».

– Та-ак, – удовлетворенно проговорил Гуров. – Это уже обнадеживает. Есть более близкие контакты или вы все возможности исчерпали?

– По Вороненко есть шанс. Из командировки приезжает завтра его близкий приятель, работающий водителем. Этот может знать больше.

– Работайте по остальным. Шансов маловато, потому что парни не любят распространяться о своих слабостях, но продолжать нужно. В «Ночное небо» оперативников направили?

– Так точно. Посменно там работают две пары. Всех подозрительных с описываемым поведением будут устанавливать и проверять на причастность.

Неунывающий Станислав Крячко, Крячко – человек Позитив! Все это было хорошо, и многим коллегам сыщика известно. Только вот с годами все сложнее и сложнее играть эту роль. Не то чтобы Крячко ее осмысленно играл, как играют на сцене. Нет, он даже не старался показать всем эти свои качества. Происходило все по привычке. Даже по некоторой потребности излучать позитив и получать от людей ответный. Поэтому он нравился женщинам, поэтому у него было множество друзей и просто приятелей. Но вот что на самом деле было внутри у полковника Крячко?

Это знал сам полковник Крячко. Он, да еще его старые друзья и коллеги: полковник Гуров и генерал Орлов. Они уже давно научились видеть сквозь неизменно добродушную улыбку Станислава Васильевича его истинное внутренне состояние. Вот и сейчас Крячко с приятным лицом стоял, прислонившись спиной к стойке бара, положив на нее локти и разглядывая посетителей ночного клуба «Ариэль».

Это был их пятый день в Челябинске, а сдвинулись они в деле о непонятных смертях едва на один маленький шажок. Да и тот шажок неизвестно куда ведет. Внутри у Станислава было если не чернее тучи, то уж, во всяком случае, мрачнее мрачного. Он терпеть не мог такого состояния, когда, занимаясь каким-то конкретным делом, ничего не понимал. А сейчас он абсолютно не имел представления о том, кого и где искать. Парни умирают, эксперты разводят руками, на горизонте маячит какой-то мифический психолог с не менее мифическими таблетками. То ли вымысел, то ли «испорченный телефончик». И снова нужно методично отрабатывать версию за версией, щупать, перебирая пальцами, как в жидкой грязи ищут выроненный драгоценный камушек.

Ромка Левочкин вел себя хорошо. Сегодня он уговорил прийти в «Ариэль» пару приятелей и теперь старательно разыгрывал стеснительного застенчивого паренька. Жаль, что ни Ромка, ни его приятели этого загадочного психолога даже в глаза не видели. Только и остается наблюдать за застенчивыми парнями, вычисляя их самому по нюансам поведения в зале и за столиками. А заодно за мужчинами, которым явно за тридцать и которые ходят по залу, присматриваясь к парням. Или стоят в уголочке, как тот же Крячко, и присматриваются оттуда.

Какой черт в нужный момент дернул Крячко за рукав, какая интуиция подсказала, что нужно обернуться, он не знал. Просто вдруг захотелось посмотреть назад. И… Мужчина в клубном пиджаке стоял за стойкой бара в том месте, где имелась дверь на кухню, во внутренние помещения, и о чем-то шептался с барменом, молодым лобастым парнем. То, как происходил их диалог, сразу заставило сыщика насторожиться. Неужели удача?

Крячко отлепился от барной стойки и лениво отошел в сторону, роясь в карманах, будто в поисках сигарет. Отойдя к ближайшей колонне, он встал вполоборота к бару и принялся наблюдать. Так и есть: незнакомец и бармен обсуждали кого-то в зале. Бармен что-то рассказывал и показывал глазами. Мужчина кивал, изредка задавая вопросы, видимо, уточняющие. Так они обсудили кого-то, сидящего за столиком, потом бармен показал глазами в левую часть зала, и мужчина, переместившись ближе к стойке, стал вглядываться в зал.

Словесный портрет начал складываться в голове сыщика автоматически. Теперь бы установить этого типа. Похож он внешне на психолога? Клубный пиджак, косыночка под воротником рубашки на шее, брюки светлые, ремень дорогой, с какими-то металлическими бляшками. Форсу много, натура утонченная. Черт его знает, может, это вообще сутенер!

Мужчина вдруг скрылся за дверью, и Крячко сразу представил себе внутреннюю планировку служебных помещений в этой части здания. Кажется, выход оттуда только один, и он находится вон там, где и вход в зал. Стас двинулся в нужном направлении, стараясь не делать торопливых движений и не привлекать к себе внимания. Он не прошел и пяти метров, как мужчина в клубном пиджаке снова появился в зале, и Крячко, чуть не коснувшись его локтем, успел отметить прищуренный взгляд мужчины, карие сосредоточенные глаза. Пожалуй, взгляд можно было назвать умным.

Сделав маневр до дальней стены, Стас развернулся и сменил позицию. Теперь он стоял за низко расположенными цветными светильниками. Маскировка хорошая, свет будет слепить глаза тому, кто посмотрит в этом направлении, а самому видно весь зал. Ну, может, кроме дальних мягких кресел.

Ага, вот он. Мужчина подсел за столик к парню, сидевшему в одиночестве. Наверное, его компания танцевала или отправилась в туалет. Ага, парень смущается, отводит глаза. Мужчина что-то убежденно ему говорит. Интересно бы подслушать. Ситуация-то выглядит двояко! Этот тип может оказаться как психологом, так и любителем мальчиков, попросту гомосексуалистом. Хотя… гомосексуалисты, наверное, не оставляют визиток. А этот оставит визитку? Нет, помахал руками, показывая куда-то в сторону, и… все?

Мужчина поднялся и пошел дальше по залу, высматривая кого-то. Вот от группы танцующих отделился парень, и они с мужчиной, отойдя в сторону, пожали друг другу руки. Парень что-то отвечал, мужчина кивал с довольным видом, улыбался просто по-отечески. Похлопал по плечу. Так. Он тут, кажется, свой в доску. Ладно, с барменом можно потом поговорить, а…

И тут Крячко понял, что потерял мужчину из виду. Тот сместился в плохо освещенную часть зала и исчез. Торопиться нельзя, суетиться и привлекать к себе внимание тоже. Крячко прошел за спинами сидящих. Тут стена оклеена каким-то материалом, похожим на толстый цветной войлок. Вот она! Крячко подошел к двери, которая была обита таким же материалом, поэтому с трех шагов ее и не заметить, тем более в темноте. Ручка. Заперта! Ушел!

– Так, хорошо, – кивнул Гуров, выслушав подробный рассказ Станислава. – Времени на составление фоторобота у нас нет. В крайнем случае, займешься этим завтра утром. А сегодня вечером все отправляемся в «Ариэль».

– И я? – спросил Шумавин.

– Вам не стоит, вас могут в этом городе знать в лицо. Мало ли, куда ниточка заведет. Вы, Игорь Сергеевич, наведите справки про «Ариэль», вплоть до личных дел кадровика. Кто собственник, где зарегистрирован бизнес. Может, этот клуб фигурировал в каких-то скандалах криминального характера. Особенно нас интересуют личности барменов.

– Значит, мы идем? – поинтересовалась Савицкая. – Давно не была в таких заведениях. Тем более за казенный счет.

– Мы идем работать, а не развлекаться, – напомнил Гуров.

– Ну, вы же не заставите меня нападать и задерживать преступников, – одарила она Гурова обворожительной улыбкой. Я ведь так понимаю, что нужна вам для маскировки.

– Вы пойдете со Станиславом Васильевичем, будете изображать пару, – отдал распоряжение Гуров, отметив, как глаза Крячко стали расширяться, а на лице появлялось укоризненное выражение. – Стас, предупреди Левочкина. Все лишняя приманка. И вы, Василий Сергеевич, тоже готовьтесь.

Крячко посмотрел на Барсукова, открыл было рот, и Гуров понял, что сейчас произойдет. Станислав предложит, чтобы Барсуков изображал пару с Савицкой. Пришлось кашлянуть и строго посмотреть другу в глаза. В паре с Савицкой должен быть профессионал. А с Барсуковым они вдвоем будут балластом. Капитан никогда не работал оперативником, а сама Савицкая вообще медик.

Рома Левочкин заметно нервничал. Гурова этот факт очень беспокоил, потому что, подойди к нему в зале психолог и сразу увидит, что с парнем творится что-то неладное. А если этот психолог в самом деле преступник? Тогда он поймет, что это засада. Половина беды, если ему удастся скрыться. А если Ромка пострадает во время этой операции?

Распределение своих незначительных оперативных сил Гуров устроил очень просто. Барсукова, как наименее опытного, он оставил возле бара наблюдать за возможным контактом бармена с гипотетическим психологом. Или просто с тем мужчиной в клубном пиджаке. Благодаря тщательному описанию внешности, которое дал Крячко, капитан не должен ошибиться. В любом случае он даст знать Гурову. Сам Гуров ходил хвостом за Романом, стараясь держаться за спинами других людей.

А вот у Крячко была роль другая. Гуров понимал, что трое мужиков, шатающихся по залу или торчащих по углам, могут показаться подозрительными любому глазастому человеку, тем более психологу, который может опасаться слежки. Поэтому Крячко и Савицкая должны были изображать пару. Сидеть за столиком, активно танцевать, аплодировать во время программы, но ни на секунду не выпускать Ромку Левочкина из поля зрения. Получалось, что группа наблюдала за парнем с двух сторон одновременно.

А вот Станислав считал, что ему в сегодняшнем представлении досталась самая незавидная роль. Его опасения сбылись уже минут через тридцать, когда, выпив шампанского, Савицкая начала недвусмысленно прикладываться щекой к его плечу, а иногда класть руку ему на бедро.

Отказываться потанцевать было глупо, даже опасно. Не хватало еще бросаться людям в глаза своими перебранками. И Крячко пошел танцевать. Савицкая тут же повисла на его шее, а ее губы оказались на предельно близком расстоянии от лица кавалера. Прижималась эта зрелая стерва во время медленного танца очень умело.

Затем зал прорвало на быстрые танцы, и Савицкая, неохотно отлепившись от партнера, задергалась в экстазе молодежных танцевальных движений. Уф! Немного отлегло. А как там наша команда, снова подумал Крячко и посмотрел в сторону Гурова. Сделал он это вовремя, потому что шеф подавал условные знаки. Закрывал лицо двумя ладонями ниже глаз так, как будто хотел чихнуть. Это означало, по их предварительной договоренности, что «он здесь» и «жди команду». Очень сложно было заставить себя не озираться по сторонам. Если шеф подавал такой сигнал, значит, он знает, как все организовать. Надо ждать!

Крячко перестал дергаться в танце и кивнул Савицкой в сторону столика, предлагая вернуться. Женщина капризно надула губки и попыталась обнять его за шею. Выручил незаметно подошедший Барсуков.

– Он здесь, – продублировал команду капитан и продемонстрировал зажатую между пальцами сигарету, как бы прося прикурить.

Крячко с готовностью полез в карман за зажигалкой. Их толкали танцующие, и головы офицеров часто почти соприкасались, что позволяло говорить тихо.

– Он сегодня одет иначе, и отсюда его не видно. Следите за мной, я пройду мимо него.

– Моя задача? – тут же спросил Крячко.

– Шеф сказал, что вам с Мариной удобнее проследить, куда он пойдет, если покинет зал. Решение принимайте сами, но психолога пока лучше не задерживать.

Барсуков отошел, а Крячко подхватил Савицкую за талию и почти насильно потащил к столику, шепнув на ходу:

– Спокойно, Марина. Объект здесь. Мы работаем.

– Ясно, что не на танцульки пришли, – томно ответила Савицкая. – У вас такие сильные руки, Станислав!

Барсуков неторопливо шел вдоль колонн, отделявших большую часть зала от зоны бара. Крячко следил за ним взглядом, изображая пьяное веселье с женщиной. Вот капитан остановился, засунул руку в карман брюк и стал делать вид, что ищет кого-то взглядом в толпе танцующих. Значит, психолог где-то рядом. Вот он!

Крячко сразу узнал мужчину, хотя тот сегодня был одет в джемпер. Беседует с двумя парнями. Кажется, с одним из парней, в чем-то убеждает второго. Вот распрощались, мужчина поднялся и двинулся в сторону бара, чуть щурясь на яркий свет. Эх, ему бы сейчас подставить Ромку, подумал Крячко и тут же с удовлетворением увидел Левочкина, торчавшего как столб возле одной из колонн. Ай да Гуров, мгновенная реакция! Крячко даже улыбнулся от удовольствия.

Теперь и Гуров, и Крячко, и Барсуков наблюдали, как незнакомец остановился возле Романа. Клюнул! Заинтересовался, вычислил робкую, не уверенную в себе натуру, объект для своих непонятных упражнений. Напряжение не отпускало в течение почти двадцати минут. Сначала мужчина заговорил с Романом, они даже чему-то посмеялись, потом позвал парня к бару. Там взял стакан сока, и у них с Романом завязалась оживленная беседа. Левочкин играл хорошо, даже ни разу не оглянулся. Еще через пару минут мужчина похлопал Рому по плечу, что-то сказал на прощание и двинулся к выходу.

Крячко сразу уловил знак, который сделал Гуров. «Проследить»! Он взял Савицкую за руку и встал из-за стола. Женщина грустно, но с готовностью бросила салфетку и тоже поднялась. Крячко вел себя как вальяжный кавалер со своей женщиной. Он обнимал ее за талию, отпускал шуточки, но двигались они с Савицкой к выходу параллельным курсом с незнакомцем. Вот и дверь, где охранники с металлодетекторами откровенно скучали. Крячко выждал несколько секунд и тоже вышел со своей спутницей из зала в фойе.

Небольшими группами здесь кучковалась молодежь. Кто-то пошел курить на улицу, другие просто о чем-то беседовали, усевшись с ногами на прилавок гардероба.

Светлые брюки и коричневые ботинки поднимались по лестнице на второй этаж, где располагалась администрация клуба. Крячко потянул Савицкую за собой. Наверное, со стороны это выглядело как поведение подвыпившего нетерпеливого любовника. Наверное, это было даже хорошо в целях конспирации.

Шагов сыщик не слышал, поэтому приходилось торопиться. Вот и второй этаж, коридор, ведущий влево, и… Мужчина стоял у третьей двери справа и отпирал ключом замок. Прежде чем он повернул голову, чтобы посмотреть, кто появился на лестничной площадке, Крячко сгреб Савицкую в охапку, прижал к стене, вжавшись грудью в ее теплую грудь, и нашел своими губами ее горячие влажные губы.

Честно говоря, это было что-то! То ли она за этот вечер его уже достала своими намеками, то ли сам Крячко выпил многовато, но его накрыло. Чего стоило ему оторваться от женщины, знал только он сам. И если бы они в этот момент оказались вдвоем в запертом помещении, с гарантией, что никто не войдет, то… Станислав смущенно отвернулся и посмотрел вдоль коридора. Дверь уже захлопнулась, в коридоре было пусто, и только рядом тяжело дышала Савицкая.

– Все, пошли! – пробормотал Крячко. – Обошлось. Вы… извините меня за это… выхода другого не было… надо было как-то…

Он ждал чего угодно! Возмущения, пощечины, крика, что он ее использовал, увлек, а потом сослался на служебную необходимость. Даже обвинение в том, что нельзя вот так извиняться и признаваться, что ты сделал это не по желанию, а лишь… В глубине души Стас даже наделся, что Савицкая сейчас психанет, обидится и убежит. И больше уже не будет приставать к нему. Но…

– Ты уверен? – горячо прошептали ему в ухо раскрасневшиеся женские губы. – Или ты сам этого хотел, негодник? Только повод искал?

Вот зар-раза! Крячко вздохнул и уныло повлек женщину вниз по лестнице. Как же можно вот так, одним махом, испортить все удовольствие от удачно проведенной операции!

Глава 6

Гуров решил провернуть всю операцию незамедлительно и на следующее же утро. Ромка рассказал, что мужчина в самом деле представился ему Юрием Ивановичем. Разговор завязался очень ненавязчиво. И шел он вначале на абстрактные темы. Но довольно быстро Юрий Иванович свернул на нужную ему тему. И при этом ничего не скрывал. Этот факт поразил Гурова больше всего.

Психолог, а именно психологом мужчина и представился, заявил, что работает здесь в клубе, что у него наверху кабинет. А по вечерам он приходит в зал и ищет молодых ребят, страдающих излишней застенчивостью и неуверенностью в себе. Он сказал, что эти качества очень хорошо заметны со стороны. И не потому, что он психолог. Вот девушки, те по природе своей психологи и неуверенность чувствуют стразу. А ведь им такие не нужны, им нужны сильные и уверенные. Юрий Иванович сказал, что помог уже многим, что никакой патологии в этом нет и все решаемо. Он даже денег не берет за свои услуги. И если Рома решится на эту помощь, то пусть приходит в любое время. С девяти утра Юрий Иванович уже в кабинете.

– Как все просто! – выпалил эмоциональный Крячко. – Мы тут землю роем, а все, оказывается, до обидного просто. Он даже не скрывается. Как же мы не могли его вычислить столько времени, когда он действует с такой наглостью?

– Рома вам же сказал, – вдруг улыбнулась Савицкая, – что у девушек прирожденный дар. И я вам как девушка скажу, он не скрывался потому, что скрывать свою деятельность ему помогали парни, сами того не подозревая. Они ведь ни в коем случае не допустят, чтобы кто-то узнал, что они ходят на прием к психологу, чтобы избавиться от неуверенности, от робости. Кто же о таком расскажет? Они и под пытками бы не сказали, а это лучшая гарантия. Нет, товарищи, психолог он настоящий.

– Пожалуй, – согласился Гуров. – Расчет у него точный и профессиональный. Ладно, Шумавин, что по клубам нового за вчерашний день удалось собрать?

– Клубы, как я и говорил, чистые, – начал доклад майор. – Ни наркоты, ни проституток. Собственник «Ариэля» – предприниматель Никитенко Олег Михайлович. Он же директор этого предприятия. Запрос в налоговую сделали, но ответ будет не скоро. Криминала за Никитенко не числится. Кроме этого клуба, у него в собственности пара помещений, которые он сдает в аренду, и одна автостоянка со станцией технического обслуживания.

– Я надеялся, что у обоих клубов окажется один хозяин, – заметил Гуров. – А что по «Ночному небу»?

– Хозяйка «Ночного неба» живет сейчас за границей. Ее зовут Луговицкая Ольга Яновна. Два года назад она вышла замуж за финна и теперь живет в Финляндии. Бизнесом управляет наемный директор. – Шумавин снова заглянул в свои списки. – Некто Попова Маргарита Владимировна. Говорят, баба неплохая, с большими связями в культурном мире, поэтому программы у нее интересные и разнообразные. Но клуб все равно большой популярностью не пользуется. Бедновато оформлен и вообще… сложился контингент экономкласса.

– Хорошо, завтра отработаем и «Ночное небо», а сейчас, – Гуров посмотрел на часы, – у нас восемь-тридцать. На все – тридцать минут, включая дорогу. Савицкая пока свободна, Барсуков тоже. Шумавин и Крячко со мной. Будем изображать бизнесменов средней руки, которые хотят арендовать помещение на втором этаже здания клуба.

– За дураков сочтет, – бросил Крячко. – Какой офис, когда там каждый вечер «бум, бум, бум»!

– Нет, Станислав, мы поступим хитрее, – возразил Гуров. – Забыл, что у меня жена из артистической среды? Мы будем намекать, что у нас есть еще и предложение коммерческого характера к руководству клуба. Нам помещение там нужно не потому, что его больше снять негде. Оно нам нужно именно потому, что в этом здании функционирует ночной клуб.

– И что мы ему предложим?

– Сотрудничество. Стать участником нашего проекта. Мы снимаем у него офис, который нужен только для того, чтобы привлекать партнеров. Остальная часть наших помещений есть… в другом месте. Мы, например, открываем школу танцев «гоу-гоу», танцев живота, «файер-шоу» и другой такой же фигни, которая используется для развлечения людей, приходящих по вечерам в клубы для участия в концертах. А клуб у нас как площадка для пробных выступлений. Думаешь, не прокатит?

– Прокатит, если мы назовем пару коллективов, которые вырастили, назовем имена и фамилии девочек, которые у нас обучались, а теперь танцуют в престижных местах или победили на престижных конкурсах танцевального мастерства.

– Назовем, – засмеялся Гуров. – Думаешь, что Никитенко всех знает, даже если он занимается бизнесом в этой среде? Я не уверен. Да и ловить нас на лжи ему будет некогда. Возьмем психолога и раскроем карты. А брать психолога надо с поличным, а это время. Думаю, день или два продержимся. Главное, Ромка бы не подвел!

– Я не подведу, – засмеялся Левочкин. – Между прочим, помогая вам, я, как мне кажется, быстрее расстаюсь со своими комплексами. Хотя страшновато немного.

– Не бойся, Рома, – улыбнулся Лев. – Мы же весь этот спектакль затеяли как раз для того, чтобы подстраховать тебя, обезопасить. Пока ты в кабинете у психолога, мы будем в пределах нескольких секунд от тебя. Кстати, Игорь Сергеевич, вы принесли?

Шумавин встал, подошел к стоявшему в углу портфелю, достал небольшую коробочку и вернулся к своему стулу.

– Вот это «радиомаяк», – сказал он, открывая коробочку и беря из нее небольшой темный предмет, похожий на таблетку. – Мы тебе наклеим его на внутреннюю сторону твоих наручных часов, чтобы его не было видно. Если возникнет опасность, просто надави на часы сверху. Таким образом надавишь на «маячок», и он включится и начнет посылать сигнал. Мы его увидим у себя на приемнике и придем на помощь. Только старайся не давить на часы нечаянно. Мы сейчас приклеим и потренируемся, чтобы ты знал силу необходимого сдавливания.

Гуров первым выбрался из машины, деловито осмотрел фасад здания и двинулся походкой уверенного в себе человека ко входу. Сейчас возле клуба «Ариэль» было пустынно и тихо. Машина директора стояла перед входом, и это радовало. Молодец, Шумавин, даже такую мелочь выяснил, как марка и номер личного автомобиля Никитенко.

Собственно, Никитенко и должен быть на месте, потому что вчера Гуров по телефону договорился с ним о встрече. Крячко и майор Шумавин следовали за шефом, изображая его помощников. Все трое старались выглядеть солидно, и это у них, кажется, получалось, потому что охранник у входа сразу вскочил со стула и с уважением впился глазами в лица гостей. У него даже не сразу получилось вежливо осведомиться о целях визита незнакомых людей. Гуров успел первым.

– Ну-ка, приятель, – величественно шевельнул он бровью, – куда нам? У нас встреча с вашим руководством. С э-э… Никитенко.

– Вон туда… пожалуйста, по лестнице на второй этаж.

Гуров прошествовал мимо, не поблагодарив. Шумавин, проходя следом, с усмешкой бросил охраннику «вольно, боец». На втором этаже вся группа остановилась в ожидании Ромки Левочкина. Вот хлопнула дверь внизу, забубнили голоса. Потом неуверенно-торопливые шаги стали приближаться. Шумавин, который осторожно заглядывал между пролетами вниз, кивнул головой. Роман!

– Я думаю, что нам сюда, – громко заявил Гуров и двинулся по коридору в поисках двери с надписью «директор».

Шумно шествовать по коридору им удалось всего секунд тридцать. За это время Ромка взбежал по лестнице, и, не поднимая глаз на своих друзей, подошел к третьей от лестницы двери. Дверь открылась почти сразу, как только он постучал.

– Здравствуйте, господа! – заворковал голос, и перед мужчинами предстала молодая женщина с огромными наклеенными ресницами и в коротенькой юбке, открывающей не очень красивые ноги. – Простите, кто из вас Лев Иванович?

Гуров добродушно кивнул и изобразил снисходительную улыбку. Девушка тут же сосредоточилась на нем, успев, однако, бросить взгляд на Крячко, оценивающе разглядывающего ее ноги.

– Прошу сюда, господа, – повела она рукой в сторону открытой двери. – Олег Михайлович ждет вас.

Когда сыщики гуськом проходили в кабинет, Крячко шепнул Гурову в ухо:

– Не переигрывай…

Все, что происходило дальше, было похоже на дешевый фарс, но, видимо, в среде предпринимателей и не такое бывает. Высокий худой мужчина вышел из-за стола навстречу гостям. Последовала церемония представления. Крячко Гуров представил как своего помощника, ведающего вопросами ремонта и реконструкции помещений, а Шумавина, стоявшего с каменным лицом, как руководителя службы безопасности. Наверное, на такие встречи «безопасников» руководители не берут, о чем Гуров подумал слишком поздно. Он быстро выкрутился, заявив, что его помощник прибыл, чтобы на месте оценить имеющиеся меры безопасности.

Никитенко оценил серьезность предложений Гурова, но с необходимостью использования для общих целей одного из помещений здания не согласился. По его мнению, абсолютно все равно, где будет находиться помещение. Гуров стал развивать свою мысль и попросил показать имеющиеся комнаты. Никитенко был вынужден согласиться, и все вышли в коридор.

Лев сразу ухватился за ручку двери, за которой недавно скрылся Левочкин, но Никитенко стал возражать, что там у него уже есть арендатор и смысла ссориться с ним, расторгая договор, он не видит. Других помещений у него не было, кроме чисто технических на первом этаже и в подвале. Следовало потянуть время, потому что Гуров велел Роману выйти от психолога под любым предлогом не позже, чем через час. И этот час им нужно было продержаться в здании.

– Я предлагаю посмотреть ваш зал, – предложил Гуров, нарвавшись на удивленный взгляд Никитенко. Пришлось снова выкручиваться. – Я, безусловно, бывал в вашем зале, но это все ночью, вечерами. А рассмотреть его оснащение и истинное состояние можно только днем. Ведь, если мы с вами договоримся, нашим девочкам тут выступать.

Вообще-то Гуров чисто физически ощущал, что Никитенко к ним интерес потерял. И этот интерес придется как-то восстанавливать. Тем более что для оперативной разработки психолога нужно было организовать второй визит к нему Романа. Первый будет ознакомительным, после которого паренек расскажет все, что увидел и узнал. Потом они спланируют второй, чтобы максимально выявить в процессе этого визита преступную деятельность психолога. Если она, конечно, существует, эта престранная деятельность.

И Гуров решился! Как же он раньше не придумал такого надежного хода? Это же просто. Вот что значит, когда ты все-таки далек от этой среды. Быть мужем театральной актрисы – это одно, а заниматься бизнесом в этой среде – совсем другое.

– Ну, зал у вас и при обычном освещении вполне прилично выглядит. Я не ошибся, уважаемый Олег Михайлович, придя к вам со своими проектами. Знаете, если вам неинтересны начинающие коллективы и исполнители, если вам хватает и своих танцовщиц, то я ведь могу предложить несколько иного рода сотрудничество. Например, посредничество в привлечении для участия в ваших программах относительно известных и интересных актеров. Как?

– Актеров? Наших, местных, или…

– Ну, местных вы и сами можете пригласить. Тут вам, я думаю, посредники ни к чему. А у меня хорошие связи в московской актерской среде. Даже не столько среди самих актеров, сколько в среде их администраторов и концертных директоров.

– Лев Иванович, простите, – возник рядом Шумавин с мобильным телефоном в руке. – Это вас, срочно. По вчерашнему проекту.

– О, прошу прощения, Олег Михайлович! Рвут на части. Буквально одну минуту!

Гуров взял трубку и для вида приложил к уху. Вся эта интермедия означала только то, что Роман вышел от психолога и ждет их на улице. Значит, надо сворачивать визит, но сворачивать так, чтобы оставалась возможность наведаться сюда еще раз.

– Да, слушаю, – сказал Лев в молчащую трубку. – А-а, конечно… да. Да, мы готовы сотрудничать с вами по всем пунктам, которые обсуждали с нашими партнерами в Питере… Ну и отлично. Давайте обмениваться документами. Я дам команду подготовить проект договора, и через неделю он будет у вас…

Прощаться с Никитенко пришлось быстро, но содержательно. Главное, чтобы был повод оказаться здесь завтра. И плохо, если завтра тут не будет самого Никитенко. Может, он уедет в командировку, улетит на Мальдивы. Но, к счастью, бизнесмен таких планов не имел. Договорились, что сегодня Гуров позвонит и они определятся со временем завтрашнего визита. Надо было оставить себе лазейку, ведь никто не знал, о чем договорился Ромка с психологом.

Паренек стоял у входа в магазинчик и пил из маленькой бутылочки кока-колу.

– Ну, как ты? – Гуров положил Роману руку на плечо. – Все хорошо?

– Да, наверное, – устало улыбнулся Ромка.

– Ладно, пойдемте куда-нибудь с глаз долой и поговорим.

Рассказ Левочкина был коротким. Когда он пришел в кабинет, психолог, по сравнению с его вчерашним поведением, уже не был похож на простецкого приятного дядьку. Сейчас он в самом деле был похож на доктора. Он угостил Романа кофе и принялся сам рассказывать о проблемах паренька. То, что из короткой вчерашней беседы и сегодняшних наблюдений он сделал профессиональные выводы, подкупало. Фактически Юрий Иванович поставил правильный диагноз. Он рассказал, что занимается личностными проблемами в молодежной среде, что это его профиль, тема его научной работы.

– Так на чем вы расстались, что он предложил? – спросил Крячко. – Или ты выскочил, так и не дождавшись предложений?

– Почему? – пожал плечами парень. – Он предложил подумать. По его словам, я должен сам решить для себя и согласиться с проблемами. А потом понять, что твердо хочу от них избавиться. Тогда он приступит к работе. Теперь все зависит от меня.

– Так пошел бы ты к нему еще раз, если бы не мы? – снова спросил Крячко.

– Если бы не все эти истории со смертями, наверное, пошел бы. А теперь, когда вы столько нарассказывали, не знаю. Хотя, если бы он действительно помог…

– Ну ладно, этот вопрос мы оставим на более удобное и понятное время, – прервал его Гуров. – Сейчас, я думаю, надо просто продолжить разработку. Завтра пойдешь к нему, если не пропало желание нам помочь, и будешь заниматься, как паинька-мальчик. Правда, мне придется идти к Никитенко и врать дальше. Ох, работенка у нас иногда! Терпеть не могу врать, а тут вторые сутки…

– Так возьми и расскажи все Никитенко. Может, его помощью воспользуемся. Вот и врать не придется.

– Да? А ты уверен, Станислав, что этот психолог тут сидит просто так, а не по большой дружбе с Никитенко? Может, они заодно?

– Тогда не капризничай, – спокойно ответил Крячко.

В девять утра следующего дня Гуров снова приехал в «Ариэль». Они уселись в кабинете Никитенко и принялись обсуждать возможные варианты приглашения артистов для участия в программах клуба или со своими программами. Наверное, бизнесмен отметил, что его гость сегодня ведет себя как-то странно. Он не так оживлен и даже как будто ведет беседу неохотно. Растянуть беседу Гурову удалось почти на два часа. И когда за дверью раздался невнятный шум, через который пробивался возмущенный голос секретарши Никитенко, Лев облегченно вздохнул.

– Что там? – недовольно пробормотал Никитенко и встал из-за стола с явным намерением выйти в приемную и посмотреть, что там происходит.

– Сядьте, все нормально, – посоветовал Гуров.

И тут же распахнулась дверь. Лев сидел спиной к входу, поэтому хорошо видел, как изменился в лице Никитенко. Интересно, что за волна мыслей прокатилась в его голове, когда он увидел входящего без разрешения и предупреждения «начальника службы безопасности» его гостя? Потом вошли двое офицеров полиции и еще двое в гражданском.

– Господин Никитенко! – Шумавин встал прямо перед креслом хозяина клуба. – Прошу не предпринимать никаких действий и выполнять наши требования. Проводится полицейская операция, и мы просим вас оказывать возможное содействие.

– В чем дело? – не выдержав, повысил голос бизнесмен. – Что тут, черт возьми, за спектакль разыгрывают?

– Я прошу вас ответить на некоторые вопросы, уважаемый Олег Михайлович, – не вставая, сказал Гуров. – Я – полковник Главного управления уголовного розыска МВД России. Приехал сюда для того, чтобы разобраться с рядом странных и необъяснимых трагедий, произошедших в вашем городе. Уверяю вас, Олег Михайлович, что полномочий у меня в связи с моей миссией в вашем городе достаточно, чтобы попросить вас не только проехать с нами в ГУВД.

– На что вы намекаете? – сразу насторожился Никитенко, уловив что-то в словах полковника.

– Я намекаю на возможное задержание по подозрению в соучастии в преступлениях.

– Вы с ума сошли! – вскочил было с кресла бизнесмен, но тут же наткнулся на холодный твердый взгляд сыщика и замолчал.

Это не ускользнуло от внимания Гурова. Раз бизнесмен так резко сник, значит, он подумал о чем-то, значит, сыщик попал в точку, говоря о соучастии. Только в преступлениях ли? Шумавин вопросительно посмотрел на Гурова. Тот встал и согласно кивнул головой, можно начинать допрос. А ему самому пора познакомиться с загадочным психологом.

Юрий Иванович представился Панкратовым. Только вот никаких документов на право оказания услуг гражданам он не имел. Да и аренда комнаты тоже была не оформлена, поскольку Панкратов не был даже индивидуальным предпринимателем. Гуров сразу прикинул, что психологу можно сразу предъявить обвинение в незаконном предпринимательстве, а с учетом сокрытых от уплаты налогов доходов деятельности можно надеяться на наложение судом приличного штрафа, а то и ареста на имущество. Но не это главное, и не за этим затевалась вся операция.

– Давайте подробнее, Юрий Иванович, – предложил Гуров, когда после взаимного представления психологу объяснили причину визита полицейских, а на столе лежала коробочка с лекарствами, которую несколько минут назад Панкратов вручил Роману Левочкину.

– Ну, как бы вам подробнее рассказать, – сокрушенно развел руками психолог. – Вы вот уже и представление себе составили о моей вине. А ведь все обстоит совсем не так, уверяю вас.

– Вот поэтому я тут перед вами и сижу, – согласился Гуров. – И жду ваших объяснений. Только доказательных. Итак?

– Понимаете, товарищ полковник, я – психолог, я веду исследования…

– Обращайтесь ко мне лучше по имени-отчеству, – посоветовал Гуров. – Просто Лев Иванович. А то я, знаете ли, терпеть не могу, когда преступники называют меня товарищем.

– Преступ-пники, – поперхнулся психолог. – Позвольте, това… Лев Иванович, но в чем же вы видите состав преступления?

– Как минимум мошенничество, – холодно парировал Гуров. – Вы выискиваете, в том числе с помощью подобранных вами помощников из числа барменов клуба, свои жертвы. Выбираете молодых людей, у которых проблемы с коммуникациями, которые отличаются определенной робостью, и делаете вид, что помогаете им. Вы продаете под видом лекарства дешевые и бессмысленные препараты, убеждая, что они помогут решить проблему личности. Вот эту коробочку вы только что продали юноше по имени Роман Левочкин за двадцать три рубля.

– Ах, Рома, Рома, – покачал опущенной головой психолог. – Вот ведь не ожидал от парня такого. Он вроде бы так искренне хотел моей помощи, так волновался… Собственно, теперь мне понятно, почему он так волновался.

– Вам есть что сказать? – вскинул Гуров брови.

– Конечно, – уныло ответил Панкратов. – Теперь мне только и остается, что давать объяснения, пояснения и приводить доводы. Теперь, думаю, мне этим долго придется заниматься. Дело в том, уважаемые полицейские, что я пишу монографию по этой теме и мне нужен фактический материал, нужна экспериментальная база. Я прекрасно знаю, что предлагаю абсолютно бесполезные таблетки. В этом и есть эксперимент.

– В этом? Сбывать копеечную аскорбиновую кислоту под видом уникального лекарства от стеснительности?

– Конечно, – вынужденно улыбнулся психолог. – В этом и суть. Речь идет о самовнушении, если говорить проще. Я этот вопрос и исследую. Я уверяю, что изобретено лекарство, которое помогает побороть врожденную стеснительность, робость. Да, черт возьми, можете это называть лекарством от страха, страха перед людьми, но я доказал, что человеческая психика может сама бороться с этими фобиями. Самовнушение – великая вещь. Оно лечит болезни телесные и болезни душевные, а теперь еще можно с уверенностью сказать, что оно лечит в среде нервно-психической, выравнивает психологические неровности личности.

– Что же вы так дешево берете за лекарства? Озолотиться могли бы уже давно при вашем размахе.

– Да нет! Что вы, все не так. Я бы с удовольствием раздавал таблетки даром, только, сами посудите, кто поверит дармовой помощи? Это же у каждого современного человека в крови, с молоком матери… Помогает только дорогое лекарство, желательно импортное. Но если бы я начал продавать это лекарство по четыреста рублей за коробочку, да делал на ней этикетки на английском или немецком языке, вы бы точно меня уже в наручниках отсюда вывели. Причем давно.

– Это поправимо. У вас и сейчас есть шанс выйти отсюда в наручниках, – пообещал Гуров.

– Подождите, я еще не объяснил. Так вот, я умышленно брал деньги, только небольшие. И именно для того, чтобы мои клиенты понимали, что это настоящие лекарства. Я же не наживался на этом, даже не тратил эти деньги на себя. Я, посмотрите, покупал сахар, кофе, чай, конфеты, печенье, чтобы создавать атмосферу простоты, обыденности, контакта с клиентами. На них же все и шло…

За дверью послышались шаги и возмущенный голос Никитенко, который вещал, что он этого так не оставит, что полиция своими необдуманными действиями распугает ему всех потенциальных посетителей, что это наезд на его бизнес, что он найдет заказчика и подаст в суд…

– Значит, ложный след? – Орлов смотрел на Гурова с экрана ноутбука не столько укоризненно, сколько с сочувствием.

– Увы, такое неизбежно в нашей работе, – хмуро ответил Гуров. – Экспертиза показала, что в составе таблеток нет никаких лекарственных средств. По большому счету, мы и обвинить-то психолога ни в чем не можем. Да и стоит ли его обвинять? Мы выявили группу из восьми человек, которая сейчас проходит у него «лечение». Все подтверждается. И то, что Никитенко разрешил по дружбе Панкратову этим заниматься в его клубе. Помог, называется. Сейчас они оба соглашаются, что сглупили, что надо было все не так организовывать, но…

– Ладно, у вас есть еще версии, которые надо отрабатывать, так что… докладывай периодически. Не забывай, что от меня тут не громкого дела и сенсационных разоблачений ждут. Нужно быстро и тщательно разобраться, чтобы можно было дать ответы журналистам. Они пока молчат, но где гарантия, что это надолго? Вы уже пять дней там роете! Поторопись, Лев Иванович!

Гуров закрыл крышку и повернулся к Крячко, который только что вошел и ждал теперь, пока шеф освободится. Лицо у Стаса было какое-то нехорошее.

– Что случилось? – насторожился Гуров.

– Одиннадцатый.

– Где?

– У входа в клуб «Ариэль». Там завязалась драка, и один парень скончался. Свидетели говорят, что большой драки и не было, толком никто никого якобы не успел даже ударить. Потолкались только, а один вдруг упал и умер. Шумавин уже с группой выехал на место.

– Опять «Ариэль»! – процедил сквозь зубы Гуров и вскочил на ноги. – Наваждение какое-то!

– Вот и я тоже никак не избавлюсь от ощущения, что мы где-то с чем-то рядом, а никак не поймем с чем. – Крячко вздохнул и глубоко засунул руки в карманы брюк. – Таблетки Панкратова такого эффекта и такого действия не оказывают, но почему опять этот клуб? Совпадение? Видишь ли, Лев, после того как Шумавин сообщил о происшествии и о том, что он поехал на место, он еще кое-что успел сказать.

– Что? – Гуров перестал мерить шагами гостиничный номер и замер, глядя на друга.

– Ребята Шумавина закончили опрос оставшихся друзей и родственников всех десяти погибших парней из нашего списка. Так вот, четверо из них никогда не отличались робостью, неуверенностью в себе и излишней стеснительностью. Друзья показали, что эти парни как раз были энергичными, деятельными, в какой-то мере обладали лидерскими качествами.

– Ты хочешь сказать, что четверо из этих десяти не могли быть клиентами нашего доморощенного психолога?

– Опрос показал, что, скорее всего, нет. Мы легко это выясним, когда зададим вопрос самому Панкратову и пороемся в его записях. Ведь все случаи у него задокументированы, все описаны, включая и пятерых из нашего списка.

– Ну, в общем-то, мы уже не особенно и подозреваем Панкратова. Он тут явно ни при чем. Ладно, поехали.

Огороженное яркой лентой пространство возле входа в клуб виднелось издалека. Несколько небольших групп зевак подходили, смотрели и снова уходили. Это хорошо, что нет большой толпы, подумал Гуров, меньше слухов поползет.

Выйдя из такси, он первым делом подошел к белому микроавтобусу «Форд» с синей надписью «Оперативно-следственная группа». Рядом стояли еще две полицейские машины и топтались омоновцы в полном боевом облачении.

– Где майор Шумавин? – спросил Гуров крайнего омоновца, показав удостоверение.

Тот ткнул пальцем в сторону «Форда». Шумавин был в машине. Молоденькая следователь с погонами старшего лейтенанта старательно опрашивала парня с растрепанными волосами. Шумавин сидел сбоку от парня, играя желваками на скулах. Видимо, тут только что пронеслась гроза, судя по тому, как допрашиваемый шмыгал носом и смотрел исключительно в пол или в окно.

– Здравствуйте. – Сыщик поднялся в машину на одну ступеньку и коротко представился, большей частью для следователя. – Полковник Гуров, МВД.

Девушка сделала попытку вскочить, но Шумавин остановил ее движением руки и полез наружу к полковникам. Он спрыгнул, чуть прикрыл дверь и жестом велел одному из омоновцев стоять возле двери, на случай, если парню взбредет в голову попытаться сбежать.

– Вижу по глазам, – почему-то отряхивая ладони, сказал Шумавин, – что вы со Станиславом Васильевичем ждете чуда. Но чуда не будет. Мы задержали четверых из той компании. Этот вот у следователя на допросе – четвертый. Еще шестеро свидетелей. И все в один голос говорят, что… погибшего никто даже не ударил. Хотя вскрытие еще внесет свои коррективы.

– Вы сами тело-то видели? – спросил Крячко.

– Да, я приехал сразу с группой. При мне эксперт его осмотрела и описала. Видимых повреждений нет, ушибов от падения тоже. Мягко упал, на бок. Я спрашивал очевидцев, и все описали, как он падал, почти одинаково. В целом одинаково, а в мелочах расходились.

– И что медик сказала на это описание падения? Не задавали ей такой вопрос?

– Задавал. Она видела положение тела, получается, что его толкнули двумя руками в грудь. Знаете, как это у пацанов происходит. Называется потолкаться. Так вот он толкнул в ответ, а потом сразу как будто потерял равновесие. Окружающим показалось, что он споткнулся, хотя тут всюду тротуарный камень. Пошатнулся, колени подогнулись, и он мягко повалился на бок, а потом на спину.

– Личность установили?

– У него права в кармане. Портнов Андрей, 26 лет. Проживает в этом микрорайоне.

– Работает кем, не выясняли?

– Выясняли. Бригадир смены грузчиков-комплектовщиков в логистическом центре. Парень крепкий, хотя и не выглядит громилой.

– Из-за чего они начали ссориться?

– Дурь, глупость. – Шумавин даже сплюнул от злости. – Он и его друг шли с тремя девушками, четверо или пятеро парней стояли, попросили закурить. Приятель Портнова достал папиросу, «Беломор», а те начали возмущаться и подначивать, мол, нищета, на приличные сигареты денег не можете сшибить. Ну и пошло, слово за слово. Знаете, у меня сложилось ощущение, что все обошлось бы одними толканиями и угрозами. Как-то все относительно беззлобно происходило, по мнению свидетелей. Поугрожали бы, и все. В одном микрорайоне ведь живут. И если бы не этот странный приступ с Портновым, то…

Шумавин махнул рукой и отвернулся. Где-то рядом, видимо, в одной из полицейских машин, громко заплакала девушка. Гуров посмотрел в ту сторону и спросил:

– Его подружка?

– Да, – нехотя ответил Шумавин. – Еле успокоили, а то слова вытянуть было нельзя. Любо-овь! Я послал участкового оповестить родителей. Они тут в двух кварталах живут. Вот подарочек старикам. Эх!..

К двум часам ночи в холле возле дежурной части ГУВД собралось уже человек пятнадцать. В основном родители задержанных парней, участвовавших в драке, а так же приглашенные в качестве свидетелей очевидцы – парни и девушки с обеих сторон конфликта. Отцы хмурили брови и постоянно выходили покурить, женщины не отнимали от покрасневших глаз мятых мокрых платочков. Когда кто-то из парней или девушек покидал здание, вокруг них сразу собиралась толпа, и холл наполнялся гулом голосов.

Гуров пригрозил всевозможными карами из министерства, и местные начальники быстро договорились между собой. Вскрытие тела погибшего Андрея Портнова было проведено уже через три часа. Благодаря оперативно проведенным допросам картина событий восстановлена была с точностью до минуты и до сантиметра на нарисованной схеме преступления. Пока в материалах следователя фигурировало слово – «преступление», хотя Гуров предлагал пока воздержаться от такой конкретики.

Когда свидетели начали выходить из здания ГУВД, в кабинете Шумавина Гуров собрал свое совещание. Пока они ждали майора и Барсукова, который в авральном порядке в своей лаборатории обследовал одежду и личные вещи Портнова, Крячко подсел к Гурову и заговорил с некоторым смущением в голосе:

– Слушай, Лев, а насколько нам Савицкая постоянно нужна на наших совещаниях, на всех этих выездах? Если для какой-то оперативной ситуации нужна будет для прикрытия женщина, Шумавин подберет нам вариант из своих. У них тут в отделе профилактики достаточно женщин любого возраста. И опять же к полиции отношение имеют…

– Станислав, – перебил друга Гуров и с интересом посмотрел ему в глаза: – Остановись! Я что-то не пойму, ты за нее просишь, чтобы пожалеть одинокую женщину, или беспокоишься, что мы можем сорвать из-за нее какую-нибудь операцию?

– Коне-ечно! – горячо заверил Крячко. – Исключительно в интересах дела. Мы должны привлекать исключительно профессионалов или уж…

– Стас, она тебя откровенно клеит? – прищурился Гуров. – Ты думаешь, что я слепой или женщин не знаю? Она же просто стелется под тебя. Я уж, грешным делом, подумал, что ты ее уже…

– Да типун тебе на язык! – стал серьезным Крячко. – Ладно! Раз все равно догадался… Достала она меня, Лева. Чувствую, что могу не сдержаться, а она… Стерва! – Он махнул рукой и отвернулся.

– Ладно, – похлопал его по плечу Гуров. – Спасу твою честь, будем общаться с ней по телефону и иногда лично, но лишь в том случае, когда ты будешь заперт в соседней комнате, вне пределов досягаемости ее похотливых ручонок.

– Ну, ты это зря, – хмуро возразил Крячко. – Это… она женщина одинокая, ей ведь не запретишь свою жизнь устраивать.

– Вот! – поднял вверх указательный палец Лев. – Ты ее уже защищаешь.

– Все, молчу! Договорились! Под замок меня.

Громко что-то обсуждая, в кабинет буквально ввалились Шумавин и Барсуков. Гуров и Крячко некоторое время смотрели на офицеров, пытаясь понять, что, собственно, они обсуждают. Шумавин уселся за свой стол, потер лицо, потом, не глядя, нашарил на приставном столике электрический чайник и щелкнул выключателем. Барсуков пристроился в углу в кресле и блаженно прикрыл глаза.

– Ну, в целом мы закончили, – пробормотал усталым голосом Шумавин. – Мы тут с Василием Сергеевичем поспорили немного. Я полагаю, что ребята, затеявшие стычку, в любом случае виновны, хоть и косвенно, в трагедии. Нечего задирать прохожих, мало ли у кого какое сердце. Может, он от стресса умер, хотя вскрытие в этом случае покажет избыток соответствующих гормонов.

– Я просто пытался доказать, – приоткрыв глаза, сказал Барсуков, – что, живя в среде интенсивного техногенного загрязнения, невозможно остаться здоровым человеком. Я убежден, что существует закрытая информация о повышенном содержании в организме у жителей этого промышленного района каких-то вредных веществ, тяжелых металлов, солей и других вредных соединений. Это неизбежно. И неизбежно это должно влиять на психику.

– Получается, что и на смертность может влиять? – спросил Гуров.

– Конечно. И на смертность… – Барсуков вдруг насторожился и выпрямился в кресле. – Вы, Лев Иванович, какую смертность имеете в виду?

– Не общую статистическую, а интересующую нас. Вот эти необъясненные смерти.

– Это вопрос медицинский, – пожал Барсуков плечами. – Но я думаю, если люди годами жили в этой среде, то по какой причине они вдруг начали вот так интенсивно умирать от загрязнения воздуха, воды, растительности?

– Выброс, – подсказал Крячко.

– Да-да, – подтвердил Гуров. – Именно: выброс, авария. Было у вас в этом районе недавно что-то подобное?

– Вопрос интересный, – почесал небритую щеку Барсуков. – Вообще-то, исследуя одежду погибших из нашего списка, мы находили следы веществ, которые, как бы это проще сказать, несколько превышают общий фон техногенного загрязнения. Но это проблема не нашего уровня. Я даже не знаю дальнейшей судьбы наших рапортов и актов, хотя говорить об этом эксперты начали давно. Думаю, «наверху» их просто прикрывают и не дают хода.

– Вот! – обрадовался Крячко. – Осталось выяснить, а могут ли… – Он замолчал, потому что у Гурова зазвонил телефон, и тот полез за ним в карман.

– Да, слушаю вас, Марина Всеволодовна, – ответил Лев и, выразительно посмотрев на Крячко, шепнул, прикрыв трубку рукой: – У вас связь на уровне биотоков мозга, а ты от нее шарахаешься.

Крячко сморщился, как от зубной боли, и стал смотреть в темное окно. Гуров слушал, изредка поддакивая или коротко задавая уточняющие вопросы. Наконец он поблагодарил медика и пожелал ей спокойной ночи. Все ждали пояснений, потому что по лицу Гурова было видно, что информация получена важная.

– Это значит, что ситуация «созрела», – после недолгой паузы заговорил он. – Не думаю, что мы на правильном пути, но иной версии у нас сейчас нет. Давайте подведем итоги.

– А что Савицкая сказала? – бесцеремонно потребовал Крячко.

– Я скажу, но сначала коротко подведем итоги. Итак, мы вышли на Панкратова, который распространял таблетки, но таблетки оказались безвредными. То, что среди умерших странной смертью ребят оказались его клиенты, – чистая случайность. Факта активного распространения наркотических средств в районе и ночных клубах мы не зарегистрировали. Даже оперативной информации об этом нет. И тем не менее здравый смысл сыщиков, а также мнение медиков говорит о том, что все-таки так часто без причин не умирают люди в пределах небольшой территории. Это не может объясняться даже статистикой. Значит, причина должна быть. Не умирали, не умирали, и вдруг месяца полтора назад началось. Новый наркотик, продавцов которого мы просто не можем пока поймать за руку, а следов этого наркотика не можем выделить в организмах погибших? Реально?

– Реально первое, – сказал Шумавин, – но маловероятно второе. Следы в организме должны быть, а современные методики позволяют их находить.

– Я вам расскажу, Игорь Сергеевич, то, чего вы тут в областных центрах, наверное, не знаете. У нас в министерстве такая информация есть. Так вот, ежегодно, если не чаще, синтезируются новые наркотические средства. А еще больше медицинских препаратов изобретается и штампуется по всему миру. Особенно много к нам идет из Китая. Гарантировать, что кто-то изобрел нечто, не являющееся отравой, сложно. В наше время все покупается и все продается. Людей это тоже касается. На бумаге лекарство прошло клинические испытания, а на деле… Так что остались следы в организме от лекарства или не остались, это еще ничего не значит.

– Так что вам Савицкая сказала? – напомнил Шумавин.

– Они там на вскрытии обнаружили в организме Портнова, особенно в легких, следы воздействия некоторых ядовитых солей, фосфорных соединений. Когда это обнаружилось в заметных, но не смертельных объемах, она вспомнила, что и в некоторых прошлых актах указывалось на подобные факты, но только вскользь, не как на определяющие. Гарантировать, что у каждого человека будет одна и та же реакция на попадающие в организм вещества, сложно. Все ведь индивидуально.

– В прошлом месяце, я помню, – вставил Крячко, – у нас в соседнем дачном кооперативе мужичок умер, который пытался соскоблить в туалете с потолка осиные гнезда. Они его покусали, а у него реакция. Или соседская девочка у меня есть, десяти лет. Ей половину лица разносит до неузнаваемости от простого комариного укуса.

– Вот-вот, – согласился Гуров. – Она как раз и говорила о тех веществах и химических соединениях, которые близки по своим свойствам к нервно-паралитическим газам. Точнее, не по свойствам, а по воздействию на организм. А также об избытке фосфатов в крови, повреждении, правда, незначительном, слизистых оболочек и тканей легких и верхних дыхательных путей. А у нас в этом районе химический завод. Ну, местные товарищи, что вы знаете об этом производстве?

– Это легко, – заявил Барсуков, поднимаясь из кресла, и подошел к столу, где у Шумавина стоял компьютер. – Можно?

Через несколько минут капитан удовлетворенно хмыкнул и посмотрел на Гурова:

– Вот, чтобы не гадать, могу прочитать про производство. Всем будет понятно.

Гуров кивнул. Барсуков неторопливо принялся озвучивать сведения, почерпнутые с сайта предприятия. Из информации следовало, что АО «Челябинский завод химических реагентов» специализируется на производстве химической продукции технического назначения и технических моющих средств. Выпускаемая продукция относилась к нескольким следующим группам. Во-первых, огнеупорные связующие: антипригарный огнеупорный состав, алюмоборфосфатный концентрат, фосфат алюминия однозамещенный и алюмохромфосфатное связующее.

Затем шли наименования технических моющих средств типа «Рускон», о которых Гуров не имел никакого представления. Потом Барсуков перечислял какие-то фосфатирующие концентраты ФК и «Рускон», после чего речь пошла о кислотах со страшными названиями, всплывающими в памяти еще из школьной программы по химии: кислота ортофосфорная «Рускон‑306», кислота фосфорная экстракционная обессульфаченная, кислота ортофосфорная улучшенная, кислота ортофосфорная термическая, марка Б, 1 сорт, кислота ортофосфорная очищенная. И закончил капитан перечислением тары для фасовки продукции: канистрами, еврокубами и бочками.

– Ну понятно, – заключил Гуров. – Фосфор, фосфаты, хлор. Компоненты еще те! В умеренной пропорции даже полезны, а вот когда авария на производстве и выбрасываются в воздух и в водоемы… Ну, коллеги, у кого есть на памяти нечто, связанное с этим заводом?

– Вы не поверите, Лев Иванович, – хмыкнул Шумавин, – но завод уже фигурировал у нас в одной оперативной разработке.

– Даже так? Подробнее, пожалуйста.

– Подробностей я многих не знаю, потому что служил тогда в районном управлении, нас это все коснулось частично. Дело в том, что пришел в областное ГУВД запрос из Перми. Запрос касался возможности нелегального производства в Челябинске как раз моющих средств. Вот тех, что Василий Сергеевич перечислил среди продукции завода химических реагентов. Судя по запросу, к ним поступали по поддельным накладным партии таких вот средств для реализации. И пермяки искали канал и производителя. Не знаю, чем там закончилось, вроде бы проверки были, в том числе и на заводе. Потом я слышал из неофициальных источников, что аналогичные запросы уже были и из Хабаровска, из Владивостока.

– Если водку, пиво и вино подпольно изготавливают и разливают, снабжая почти настоящими наклейками, – покачал головой Крячко, – то с моющими средствами чего же стесняться. Тут даже не «фейри» или «капля сорти», а технические средства. Они же на прилавки не попадают, их организации и предприятия закупают.

– Вы, Игорь Сергеевич, поднимите, не особенно привлекая к себе внимания, эти запросы и материалы по работе по запросам, – попросил Гуров Шумавина. – Не знаю пока зачем, но, если мы компромат нароем, возможно, легче будет работать с местной властью и заводским начальством. А еще думаю, что надо нам одного нашего старого друга найти.

– Журналиста? – с энтузиазмом спросил Крячко. – Я тоже подумал, что Денис Колотов должен владеть информацией. Если была авария, если был выброс с завода, то это не осталось тайной. Замять в приказном порядке случай можно, но Колотов мог знать. Он же у нас славится особой любовью к скандальным ситуациям. – Может, я его завтра поищу? – многозначительно попросил Крячко.

– Давай, – кивнул Гуров с улыбкой, причин которой никто, кроме Крячко, не понял. – Ты к журналисту, а я к медикам с Савицкой. Побеседуем, что там у нас по вскрытию. Про фосфаты, хлориды и кислоты.

Когда Гуров и Крячко вышли наконец на улицу, над горизонтом на востоке небо начало заметно светлеть. Они помолчали, прислушиваясь к ночной тишине, изредка прерываемой звуками проезжающих по улице Елькина машин.

– Я при ребятах не стал говорить, – повернулся к другу Гуров и посмотрел ему в глаза. – Марина Савицкая мне еще кое-что поведала о творящихся вокруг делах. У Олега Михайловича Никитенко, оказывается, есть высокие покровители. Началось давление. Экспертного бюро уже коснулось. Выражаясь старым советским языком, есть мнение, что не надо мешать бизнесу честного предпринимателя и мучить его беспрестанными визитами, разборками и задержаниями. Мы таким образом влияем на отток клиентов. Выражена озабоченность, а не подкуплены ли московские полковники конкурентами? А не приехали ли они с одной целью – руками полиции расчистить дорогу московскому бизнесу?

– Та-ак, началось, – зло ухмыльнулся Крячко. – Ну, это мы уже не раз проходили.

– Проходить-то проходили, но у меня мелькнула еще одна мыслишка, Стас. А мы ведь больше Никитенко не трогали. И в смерти Портнова у порога его заведения не мы виноваты. Зачем давить? Может, он опасается, что мы снова начнем у него копать?

Глава 7

Две девушки, которые вышли около одиннадцати часов дня из черного «Опеля» с сильно тонированными стеклами, судя по экипировке, учились в каком-нибудь техническом училище или были дешевыми проститутками. И у тех, и у других из рук в руки переходят коротенькие юбочки, сетчатые чулки, туфли на высоченном каблуке. Иметь каждой все это не по карману, поэтому на «прикид» устанавливается очередь. Девушки могли и не знать, что этот типаж мужчины называют «зайчихами». Они выглядели очень уверенно. Тем более что следом за ними из машины выбрались двое парней с коротко стриженными волосами и обутые в легкие плетеные сандалии на босу ногу.

– Здесь, что ли? – развязно осведомилась одна из девиц, смачно жуя резинку. – А че это они засветло? Не терпится? Или из армии только кто-то пришел? Изголодался?

– Вот залезет он на тебя, тогда узнаешь, – буркнул один из парней, который шел первым.

– Ой, ой, ой, – язвительно ответила вторая деваха. – Видали мы таких гигантов.

Парень промолчал. Он извлек из кармана небольшую связку ключей и приложил магнитный ключ к домофону. Одна из девиц попыталась высказываться насчет того, что заказчик даже ключами обеспечил, но второй парень зло цыкнул, и обе девчонки обиженно замолчали. Взбежав на второй этаж, все остановились возле двери однокомнатной квартиры. Первый парень коротко нажал на звонок, и дверь почти сразу открылась.

– Здравствуйте! Скучаете? – томно стрельнув глазами, проворковала первая девушка, входя в квартиру.

Но открывший дверь молодой мужчина даже толком не взглянул на гостей. Он повернулся и пошел в сторону комнаты. Девушки недоуменно переглянулись и несмело двинулись за ним в глубь квартиры, подталкиваемые своими охранниками. Ни одна из них не успела даже вскрикнуть, когда каждой прижали ко рту большие тампоны, обильно смоченные эфиром для наркоза.

– Давай тащи их сюда! – велел из глубины комнаты мужчина. – Вот сюда. Эту на диван, а эту на пол. Да не поправляй ты одеяло, она же у нас тут сексом занималась!

Обмякшие тела положили в разных местах комнаты. На столе, под столом и просто на полу были разбросаны пустые бутылки, источавшие свежий запах пива и водки. Тут же на тарелках, небрежно расставленных на столе, красовались объедки обильной специфической трапезы.

Каждой девушке перетянули руку жгутом и ввели в вену какой-то препарат. Шприцы бросили тут же. Потом, не снимая тонких хирургических перчаток, парни стали деловито и грубо раздевать бесчувственные тела девушек.

– А может… это? – криво осклабился один из парней. – Для реалистичности-то. По разочку, а?

– Головой думай! – хмуро ответил мужчина, наблюдая, как с девушек стянули юбки, легкие топики и кружевные трусики. – А если они окочурятся? А если уголовка экспертизу сделает? Тебе баб мало? Делай свою работу и молчи, урод!

– Че урод-то сразу? – обиделся парень. – Урод, урод…

– Все? – спросил старший, когда обнаженных девушек разложили в самых неприличных позах. – Теперь мухой отсюда, и чтобы вас в подъезде никто не заметил!

Когда парни вышли, а потом на улице заработал автомобильный двигатель, мужчина подошел к музыкальному центру, выбрал диск и вставил его в дисковод. Через несколько секунд в комнате задрожали стекла от грохота музыки. Мужчина удовлетворенно осмотрел комнату и поспешно двинулся к выходу.

Денис Колотов приехал домой около четырех вечера, подходя к подъезду, он сразу заметил, что там толпится человек пять женщин из их дома, и возмущению их нет предела. Первая же мысль была о том, что снова выключили воду или кто-то кого-то затопил. Их дом был далеко не элитным, и жили тут люди самых разных социальных групп, но с доходами ниже среднего.

Когда Колотов приблизился к группе женщин, то, к своему огромному удивлению, понял, что виновником возмущения оказался он сам.

– Вот он!.. Явился!..

– Что же у нас за молодежь такая!.. У меня ребенок спать должен, температурит, а этот!..

Денис не успел даже попытаться выяснить причину такого странного недовольства, как услышал грохот музыки, пробивавшийся сквозь неплотно прикрытое окно. И через гам возмущенных голосов до него наконец стал доходить смысл претензий. Почему в его квартире весь день орет музыка? Почему он не соблюдает правил общежития? Почему ему так сильно плевать на соседей и что у него там творится в его отсутствие? Переполненный самыми страшными опасениями, терзаясь от страшной неизвестности, Денис кинулся в подъезд и пулей взлетел на второй этаж. Он никак не мог попасть ключом в замок, слыша, как внутри в самом деле грохочет музыка, даже дверь сотрясается от ударов низких частот. Наконец открыв ее, он, не разуваясь, бросился в комнату, где перед ним предстала ужасающая картина. Две абсолютно голые девицы спали в разных углах, стол и пол вокруг стола были завалены объедками, пустыми бутылками и рюмками со стаканами. Запах в помещении стоял такой, словно здесь был настоящий уголовный притон. Как? Откуда? Почему? Бред ведь какой-то, бред! Денис даже глянул в окно в тайной надежде, что он ошибся и вошел не в свою квартиру и не в своем доме.

Молодой журналист, морщась от боли в ушах, вызываемой грохотом музыки из включенного на полный звук музыкального центра, подошел к шкафу, выключил технику. И в наступившей сладостной тишине вдруг услышал не менее странные звуки. Входная дверь распахнулась от удара, затопали ноги множества людей! В комнату ввалились люди в экипировке спецназа и в черных «балаклавах». Они водили автоматами по сторонам, двое подбежали к Денису и заорали на него страшными в своей нелепости голосами.

Падая на пол, Денис даже не ощутил боли в локтях и коленях. Его просто уронили и придавили ногой, крича, чтобы он заложил руки за голову. Все происходящее было нереально, глупо, не имело смысла. Но все это происходило, происходило с ним, сейчас и в его собственной квартире.

Гуров приехал в следственный изолятор после двух часов томительных споров и разбирательств. Разрешение на допрос журналиста Дениса Колотова он получил только после того, как генерал Орлов в Москве организовал звонок в местное следственное управление из Следственного комитета страны.

Денис вошел в комнату для допросов бледный, поникший. Увидев полковника из Москвы, он сразу оживился, и в его глазах снова загорелся знакомый огонек.

– Лев Иванович! Вы? – Журналист сделал несколько торопливых шагов к центру комнаты, где стоял привинченный к полу стул, и вдруг замер на месте.

– Ладно, ладно! Не тушуйся! – Гуров поднялся, подошел к нему, взял за плечи и усадил на стул. Сам же, чтобы разговор не был похож на допрос, уселся на край стола и, сложив руки на груди, велел: – Давай рассказывай, что у тебя там произошло.

– А я знаю? – немного нервно ответил Денис. – Вы себе не представляете, что они со мной провернули! Они у меня наркотики нашли, представляете? У меня дома притон наркоманов, а еще я занимаюсь продажей наркотиков и вовлекаю в это дело несовершеннолетних девочек. Чуть ли не педофилом выставили…

– Ну, это я в целом и без тебя знаю, – постарался улыбнуться Гуров. – Ты лучше все по порядку расскажи. Что произошло?

И Денис принялся рассказывать, как он утром уехал в редакцию, как подготовил и сдал материал, как потом пообедал и попытался встретиться для интервью с главой районной администрации. А когда встретиться с чиновником не удалось, он поехал домой и увидел страшную картину. Потом в квартиру ворвались омоновцы, уложили его на пол, а какие-то люди с понятыми нашли у него наркотики. И этих девок он впервые видит, и никого в квартиру не пускал, и ключи не терял. А замки на дверях у него самые простые. Все собирался современную железную дверь поставить вместо старой, еще в 90‑е годы поставленной. Не успел…

– Значит, голые девицы спали? – задумчиво покачал головой сыщик.

– Я даже думаю, что они не спали. С какой стати им у меня спать, да и сон – это вещь такая, от внутреннего спокойствия проистекает. Думаю, что их наркотиками накачали. Это какие-нибудь проститутки из дешевых. Они теперь по делу будут проходить как участницы оргий в моей квартире. И они будут свидетельствовать, потому что пообещают их отмазать. А если не согласятся, то упекут вместе со мной. За всем этим солидные люди стоят.

– Солидные, говоришь? – Гуров поднялся со стола и, засунув руки в карманы, прошелся по комнате. – Солидные бы тебя просто убрали. Просто и цинично, с пулей в затылке. И плевать им, что шум по городу пойдет. Или устроили бы тебе несчастный случай. А они почему-то нянчатся с тобой. И это ведь совсем другие люди, Денис. Не те, что пытались тебя убедить не заниматься смертями.

– Почему? – ухватился за эту мысль Колотов. – Вы прищучили одного высокопоставленного офицера полиции. Слабенько, но доказали его вину в организации нападения на меня. Ну, уволят его со службы. А дальше-то цепочка не пошла! А если подполковник Ремезов замешан в большем, а не только в борьбе за красивые показатели любой ценой?

– Уровень, Денис, уровень! Кого нанимал Ремезов, чтобы тебя припугнуть? По большому счету, шантрапу. А сейчас с тобой провернули серьезную операцию с далеко идущими целями. Ты можешь сразу пойти на попятную, и с тебя снимут обвинения. Не найдут достаточно улик и дело закроют. А если ты спустя какое-то время снова возникнешь со своими потугами поиска правды, могут запросто всплыть «вновь открывшиеся обстоятельства» твоего дела и угроза этих людей будет приведена в исполнение. Ты сядешь надолго. И проститутки тоже. Все повязаны, причем на неограниченное время.

– Я сейчас не понял, Лев Иванович, – подозрительно прищурился журналист, – вы мне объясняете ситуацию или тоже угрожаете.

– А нервишки у тебя сдают, Денис, сдают, – усмехнулся Гуров. – Вот ты уже и мне не веришь.

– Извините. – Колотов опустил голову и тяжело вздохнул. – Просто, когда была угроза, что меня изобьют, что я попаду в больницу, что мне сожгут квартиру… это одно. Я не боюсь боли, у меня вообще очень высокий болевой порог. А вот тут представил вдруг себя в камере… на долгие годы, и прощай, профессия. Я ведь не годы жизни потеряю, я потеряю саму жизнь, потому что потом, когда выйду, это будет уже другая жизнь, не моя. Да и я буду другим человеком. Лучше, хуже, но другим.

– Эк тебя понесло, – с ожесточением произнес Гуров. – А не пробовал думать о том, кто и за что тебя в гумус втаптывает? И о том, как в этих условиях продолжать бороться?

– Думал! – вдруг разозлился Колотов. – Представьте себе, что думал!

– Вот! Таким ты мне больше нравишься. Значит, давай сопли в сторону, и начнем размышлять. Итак, куда ты там снова влез?

– Все туда же, Лев Иванович, но правильно вы сказали, «снова». Я параллельно с вами продолжал заниматься этими непонятными смертями. Решил, что так будет лучше: вы – официальными каналами, я – неофициальными.

– Ну, неофициальными мы тоже умеем. Дальше давай.

– А дальше все просто. Я попытался, как это называется в западных полицейских боевиках, внедриться в эту среду. Не в преступную, а в среду молодежи, в которой вращались эти погибшие парни. И в клубы ходил, и знакомства заводил, и слушал очень внимательно. Знаете, Лев Иванович, я исходил из того, что передо мной ведь не профессиональные шпионы, за которыми стоит целое государство. В любом случае у опытных людей, но не профессионалов, обязательно будут ошибки, оплошности, пусть и мелкие, но я то их заметить смогу. И я нащупал, Лев Иванович. Можете мне не верить, но я нащупал подход к тем, кто занимается продажей наркотиков в этих клубах. Я имею в виду «Ариэль» и «Ночное небо».

– Даже так? – удивился сыщик.

– Да, представьте. Я никого за руку не поймал, фамилий и кличек не узнал, но слышал разговоры, достаточно откровенные и недвусмысленные намеки. И сделал я это очень вовремя, потому что в среде покупателей наркотиков идет разговор, что продавцы стали очень и очень осторожными. Они знают, что их вычислили и что их ищет полиция. Может, и кого-то других, но приехали крутые полковники из Москвы и очень серьезно ищут. Теперь понимаете, как важно было, чтобы никто не заметил связи между мной и вами.

– Да-а, – похвалил Гуров, – а ты молодец. Но как твое открытие может быть связано со странными смертями, которыми занимаемся мы? Ведь следов наркотиков в организме погибших не найдено.

– Этого я пока не знаю, Лев Иванович, но должна же быть какая-то причина смертей. Люди просто так не умирают.

– Здравая мысль. Я вот тоже, грешным делом, об этом подумал. А знаешь, Денис, я ведь тебя искать собрался по другому поводу. В том смысле, что я сначала не знал о твоем месте пребывания. Идея у нас возникла, которая стала формироваться в одну из версий. А не могло ли быть одной из причин смерти ребят некое вещество или химическое соединение, которым они отравились в результате аварии на вашем заводе химических реактивов? Не в смысле, что они все бывали на этом заводе, иначе бы у нас было не одиннадцать, а сто одиннадцать смертей…

– Одиннадцать?

– Да, Денис, уже одиннадцать. Может, ты, как специалист по скандальным ситуациям, слышал, что была на химическом заводе авария, был выброс в атмосферу или в водоем?

Колотов некоторое время молча смотрел на сыщика. Гуров не мог понять, то ли журналист смотрит на него с удивлением, то ли с радостью, то ли сам начинает до чего-то доходить.

– Блин… вы это серьезно? А ведь и правда! Это что же получается, что… в результате аварии там… а тут теперь умирают люди? Вот… вот что значит настоящие профессионалы! Я вас уважаю, Лев Иванович!

– А если опустить любовные признания и расшифровать только что услышанную шараду? – усмехнулся Гуров.

– Так была авария, Лев Иванович! – заулыбался журналист. – Был скандал, был погибший рабочий! Был рейд трудовой инспекции, работали специалисты из Ростехнадзора, прокуратуры, но… Как вы понимаете, никто ничего не доказал, рабочий виноват сам. И выброса, как такового, не было, хотя любой в окрестностях скажет, что в тот день был сильный запах химии над районом. И как раз по северо-западному направлению. А в озере Аланкуль рыба всплыла кверху пузом.

– Когда это было?

– Месяца три назад. Нет, два с половиной.

– Ясно. Ну что же, арестант, потерпи еще пару дней. Я тебя отсюда вытащу. Не могу пока гарантировать, что развалю возбужденное против тебя уголовное дело, но ты хотя бы будешь сидеть под домашним арестом, а не в камере. А потом и с твоим делом разберемся. Только нам для этого надо выйти на тех, кто тебе эти неприятности организовал. И доказать их вину.

Шумавин шел по парку почти уже минут десять. Где этот чертов «Мост влюбленных», о котором ему говорил Гуров? Майор в этом парке не был уже… лет шесть или восемь. Многое, оказывается, здесь изменилось почти до неузнаваемости. Появились аттракционы, лебеди, концертные площадки, большие клумбы с цветами и надувными фигурами сказочных персонажей. И мостик через искусственную протоку стал теперь не просто мостиком, а модным «Мостом влюбленных». Ну, конечно, вот он!

Раньше это был просто чугунный мост, невзрачный, со следами черного «кузбасс-лака» и седыми проплешинами размокшего птичьего помета. Сейчас мостик сиял черными глянцевыми переплетами конструкции и был щедро увешан вдоль перил замками самого разного размера и типа. На нем сейчас фотографируются парочки: он в светлом костюме, она в длинном белом платье и фате. И на очереди уже следующая пара.

Шумавин сдержался, чтобы не сплюнуть от досады, и тут же увидел Гурова. Профессионализм взял верх, и майор тут же забыл о невестах и женихах. Теперь дело, дело важное, раз полковник из Москвы не стал говорить о нем в кабинете в ГУВД, не стал говорить и в гостиничном номере. Не зря он притащил своего коллегу сюда. Опытный оперативник сразу понял, что что-то случилось. Или появилась какая-то новая ниточка. И тянется эта ниточка куда-то в места опасные.

Гуров сидел на лавочке и с видимым удовольствием наблюдал за детским конкурсом на летней эстраде. Мальчики и девочки в возрасте от пяти до двенадцати лет пели, плясали, рассказывали стихи, демонстрируя непосредственность своих лет и радуя мам и бабушек, которых тут было большинство. Шумавин подошел, сел рядом с полковником и, не поворачивая к нему головы, тихо спросил:

– Что случилось? Почему такая таинственность?

– Потому что ситуация весьма странная складывается, Игорь Сергеевич, – ответил Гуров и захлопал в ладоши только что закончившему декламировать Маяковского карапузу. – На удивление странная. Представьте себе, что наркотиками в ночном клубе «Ариэль» все же торгуют. Точнее, торговали. Но, после того как до организаторов сети дошло, что им садятся на хвост, они временно свернули свою деятельность или засекретились до невозможности. Они даже знают про московских полковников, которые что-то ищут. Как вам информация?

– Откуда она? – хмуро спросил Шумавин, глядя на прелестную белокурую девчушку с ангельским голоском, выводившую песню Мальвины из фильма «Приключения Буратино».

– Кто? – переспросил Гуров. – Эта девочка? Я, честно говоря, не совсем понял. Но мне кажется, что она не из детского коллектива. Скорее всего…

– Черт! Далась вам эта девочка, – буркнул Шумавин. – Простите, Лев Иванович, не сдержался. Я имел в виду, откуда у вас эта информация?

– А-а! – улыбнулся Лев и тут же стал серьезным. – А сами не догадываетесь? Я, кажется, не дирижер детского хора и не балетмейстер. Я всю жизнь проработал в уголовном розыске, товарищ майор, так что вопросы ваши мне кажутся странными.

– Еще раз простите, – смутился Шумавин. – Просто все так неожиданно, да еще на фоне игры в шпионов, с этой вашей секретностью.

– Насчет секретности вы сейчас поймете, а пока вернемся к вопросу об информации. Вы полагаете, что это ложная информация?

– Отнюдь, Лев Иванович! Я как раз считаю, что такую информацию вы смогли получить очень легко. Я ее получаю почти регулярно.

– Вот как? – Гуров наконец оторвался от созерцания выступающих на сцене детишек и посмотрел на собеседника. – Вы меня несказанно удивили. Извольте объяснить ваши слова.

– Я имею в виду, Лев Иванович, сообщения своей агентуры, да и агентуры моих коллег. Не думаю, что раскрою вам большой секрет. В вашей практике наверняка такое тоже имеет место, когда агентура гонит информацию, не совсем достоверную, но впечатляющую. Только с одной целью: получить деньги. Не бывает?

– Надо заводить более качественную агентуру, товарищ майор, – усмехнулся Гуров. – И работать с ней надо серьезно, чтобы не гнали вам такую липу. Что вы хотите сказать? Что и вас, и меня в данном случае просто обманывают?

– Вполне возможно. Я исхожу, например, из того, когда получаю такого рода информацию, что есть наркоторговцы, но нет наркоманов. То же мы имеем и в «Ариэле». Вы нашли там наркоманов? Вы видели в туалете шприцы, как это бывает в менее чистых клубах? Нет. Я тоже не видел.

– Хочу вас огорчить. Мой информатор вполне надежен, он работает не за деньги и не потому, что он у меня «на кукане». Этот человек сам заинтересован в розыске следов наркотиков. И он их нашел. А если не перестанете мне тут рассказывать, за какого рода информацию вы в Челябинске платите деньги из оперативного фонда, я вам организую проверку из министерства по полной программе. Я не люблю, когда так работают!

– Виноват, товарищ полковник, – спохватился Шумавин. – Что еще узнал ваш информатор?

– Большего вам сообщить не могу. Только то, что сказал. Пока я не знаю даже, о каком наркотике идет речь. Одно ясно – работает сеть очень и очень осторожно. Либо это только еще развивающаяся сеть и они аккуратно формируют сбыт и дилерскую сеть, либо мы не все пока знаем. Озадачьтесь этой проблемой, найдите подходы. Но только учтите, что малейший прокол в этом деле равносилен провалу. Очень они осторожны и очень информированы.

– Хорошо, принял к сведению.

– И еще, Игорь Сергеевич. Нам надо серьезно заняться этим вашим заводом химических реактивов.

– Но ведь нет оснований полагать, что погибшие были отравлены химическими соединениями?

– Я бы не стал так однозначно трактовать. У многих в организме заметное и определяемое количество характерных для местного фона веществ. Не смертельное, как нам пока говорят, наверняка в пределах общей массы населения района, но… – Гуров сделал паузу и выразительно посмотрел на майора: – Но, Игорь Сергеевич, во-первых, мы так и не поняли, от чего вообще умирали парни, что послужило причиной остановки сердца, дыхания. Не исключено, что у кого-то это была реакция организма как раз на избыток химических соединений, попадающих с соседнего завода, а то и попавших во время последнего выброса.

– Выброса?

– Подождите пока с этим. Второе, двое из погибших необъяснимым образом парней все-таки работали на этом заводе. Третье, полтора месяца назад на заводе произошел несчастный случай, погиб рабочий. Это, так сказать, список фактов, но важным является то, что все они произошли в одно и то же время, в одних и тех же временных рамках. И ничем не закончившееся расследование гибели рабочего, и ничем не закончившееся расследование причин и последствий аварийного выброса. А еще у нас есть запросы из двух регионов страны по поводу подпольного изготовителя синтетических моющих средств. И запросы пришли в Челябинск не случайно. Была у тамошних оперативников ниточка именно сюда. Наверняка была.

– В таком ключе… – покивал головой майор, сосредоточенно думая, – в таком ключе, конечно. Если так посмотреть, то все связывается в один подозрительный клубок. И нам надо спешить с этой версией. Хотя десять тел из одиннадцати уже похоронены, а заниматься эксгумацией и повторным исследованием это…

– Этого нам пока делать нельзя, – согласился Гуров. – Мы займемся повторным исследованием только в том случае, если у нас будут четкие и веские основания. Когда мы будем уверены, что в эксгумированных телах найдем подтверждение своей гипотезе. В противном случае мы поимеем только скандал и недовольство начальства на уровне МВД. Да и местные не дадут разрешение на эксгумацию, а давить на них из Москвы по моим каналам не хочется. Рано еще давить.

– Согласен, Лев Иванович. Я вас, в общем-то, понял. Непонятно только, зачем такая секретность? Эта таинственная встреча в парке.

– Видишь ли, Игорь Сергеевич, – снова перешел Гуров на «ты». – Местное большое начальство без особого труда выяснит, что ты работаешь с нами по делу этих смертей. Тебя откомандировали в мое распоряжение. Но есть еще люди, которые тебя могут знать, но у которых нет такой тесной связи с полицией. И нечего им знать о наших отношениях. Ты сам по себе, мы с Крячко сами по себе. Это на тот случай, если у наркодельцов есть свои осведомители в полиции. А они обязательно у них есть на уровне участковых, молодых оперативников, которые падки до нетрудовых доходов. Не стоит встречаться больше в здании ГУВД, и в гостиницу ко мне приходить тебе не стоит.

– Что, теперь вот так по углам будем встречаться?

– Не всегда. Вот когда займемся химическим заводом, ты с нами будешь для вида и для веса. Пусть думают, что мы заводом очень сильно интересуемся, но непонятно почему.

– Ничего не понял, Лев Иванович!

– Я хочу отвлечь внимание от дела об этих загадочных смертях молодых людей. Внимание тех, кто обеспокоен, что мы подходим очень близко. А мы что-то нащупали в клубе. Нутром чувствую. И я не удивлюсь, если кто-то из твоего начальства уже нашпиговал «жучками» мой гостиничный номер и твой кабинет в здании ГУВД. О заводе говорить будем не таясь, пусть подслушивают, а о клубе – ни гу-гу, понял?

Глава 8

Крячко прыгнул на сиденье машины, когда «Опель» Шумавина еще толком не остановился. Майор тут же вдавил педаль до пола и активно заработал ручкой переключения передач.

– Информация точная? – тут же спросил Стас, усаживаясь на сиденье и пристегиваясь ремнем безопасности.

– Точная, точная, – проворчал Шумавин, морщась от злости и подрезая машину за машиной. – Я все-таки опер! Умею доверенных лиц приобретать. Только не знаю, какая сука из наших подвязалась под это.

– Да уж, – согласился Крячко. – Документы потом составлять они умеют, не подкопаешься. Или сам повесился, или со шконки упал. И, главное, обязательно вниз головой!

– Прав ваш Гуров, ох как прав! – снова заговорил Шумавин, пролетая перекресток на красный свет и гоня машину по почти пустому участку дороги. – И что местное начальство заволновалось вашей деятельностью, и что нельзя нам в кабинетах про клуб «Ариэль» разговаривать. А теперь вот еще и журналиста нашего хотят убрать.

– А кто бы сомневался, – усмехнулся Крячко. – Гуров – есть Гуров. Это, брат, легенда! Гордись, что был знаком. О нем еще книги писать будут.

Здание СИЗО появилось сразу, как только Шумавин свернул на улицу Василенко. Белое кирпичное здание всего в три этажа выглядело не типично для тюремных заведений. Скорее оно было похоже на ведомственное специализированное здание, например, здание областной прокуратуры, министерство ЖКХ или областного военкомата. Сунув в бюро пропусков свое удостоверение, Шумавин тут же потребовал начальника оперчасти. Потом он шепотом, демонстративно косясь назад на Крячко, стал пугать грозным полковником из МВД, который зол, потому что его не встретили, и он вынужден был три часа добираться из аэропорта на такси, а оно, как назло, в дороге сломалось. И еще проверкой, грозившей управлению.

Крячко слышал весь разговор и старательно хмурил брови, разглядывая стены и потолок. Подыгрывать майору пришлось недолго. Видимо, к телефону пригласили кого-то, кто Шумавина знал хорошо, потому что майор перешел на «ты» и на весьма доверительный тон.

– Санек, ты спятил? – зловещим тоном осведомился он. – Бегом в камеру!.. Черт с ним, с начальником смены, бегом в камеру! Я тебе точно говорю, что там готовится… Переведи его куда хочешь, хоть в карцер! Да, и пришли за мной кого-нибудь! За мной и полковником из Москвы.

Повернувшись к Крячко, Шумавин весело подмигнул, но его лицо тут же стало озабоченным. Закончив разговор, он вернул трубку дежурному и прошелся по помещению, глядя себе под ноги. Расспрашивать майора, кто этот Санек, не стоило, сейчас и так все разъяснится. Одно ясно: Санек – не начальник оперчасти.

Пока прибежавший лейтенант в зеленой форме дожевывал что-то и объяснялся с дежурным, Крячко и Шумавин выкладывали на лоток ключи и мобильные телефоны. Лейтенант с испуганными глазами повел гостей по коридору и остановился возле комнаты для допросов. Распахнулась дверь, и Крячко увидел Колотова, сидевшего понуро, с перевязанной головой и рукой выше кисти. В ладонях он крутил кружку с горячим чаем.

– Станислав Васильевич! – вскочил Денис с табурета. – Что же это делается? Что тут происходит?

– Спокойно, Денис, спокойно, – похлопал журналиста по плечу Крячко и снова усадил на стул.

Шумавин кивнул головой лейтенанту, чтобы тот вышел, а сам повернулся к другому офицеру – старшему лейтенанту с мощной шеей, на которой не сходился воротник форменной зеленой рубашки, и спросил:

– Что там произошло? – Потом глянул на Крячко и добавил несколько смущенным тоном: – Виноват, товарищ полковник. Разрешите представить, полковник Крячко из Главного управления уголовного розыска МВД России. А это – старший лейтенант Кущинский. Я ему помог устроиться сюда в оперчасть, когда его чуть не вытурили из органов. Помнишь, Санек, за что?

Старший лейтенант молча кивнул и отвел глаза. Крячко не мешал. Он понимал, что у этого спектакля есть определенная цель и майор знает, что делает. Шумавин продолжал с укором глядеть на старшего лейтенанта, чуть постукивая костяшками пальцев по крышке стола. Выдержав паузу, он пояснил:

– У Кущинского во время допроса выбросился из окна задержанный. Разбился насмерть. К счастью самого старшего лейтенанта, задержанный оказался преступником, на котором висела пара дел по тяжким статьям. Мне удалось тогда свести все к административному и дисциплинарному воздействию. Но начальник был на Кущинского очень зол и сожрал бы его обязательно, так что пришлось подсуетиться и воспользоваться связями, чтобы перевести его сюда, от греха подальше.

– Да помню я, помню! – недовольно проворчал старший лейтенант. – Че теперь об этом говорить!

– А то, Саша, что у тебя опять чуть было не случился несчастный случай со смертельным исходом. Ты сам в такую же камеру сесть хочешь? Работать надо, Санек, следить надо, думать надо. Что за ситуация у тебя сложилась в камере, кто и чего не поделил, почему на журналиста уголовники наехали?

– Да там не так все было, – поморщился старший лейтенант.

– А как? Рассказывай.

– Может, лучше я расскажу? – предложил Колотов. – Меня перевели в другую камеру сегодня утром, и я сразу понял, что это имело свою цель. Там, где меня держали до этого, были нормальные мужики… не в том смысле, что… Короче, за бытовуху под следствием сидели, а меня перевели к настоящим уголовникам. И наверняка им велели со мной разобраться, если не вообще убить. Они все утро шептались, а потом этот в черной майке, весь в наколках подошел и стал со мной разговаривать, как это у них называется, «за жизнь».

Дальше, судя по рассказу, все развивалось по стандартной схеме. Парня очень быстро обвинили в неуважении. Не так ответил, не поделился сигаретами. Журналист попытался объяснить, что уголовных порядков не знает и обвинять его в чем-то нельзя, но его не услышали. В камере с большим восторгом восприняли ситуацию, когда появился повод над кем-то поглумиться. Сам Колотов считал, что это была ширма. Не издевательства ради развлечения планировались уголовниками, а желание напугать, проучить или вообще убить.

Одним словом, вовремя Кущинский услышал шум, доносившийся из камеры. Как следовало из его рассказа, он держал камеру под постоянным наблюдением, заглядывая в глазок каждые полчаса. Контролеры косились на него, правда, они рассказали, что перевод Колотова осуществлен в другую камеру по распоряжению начальника оперчасти капитана Солодовникова.

– Ситуация, – покачал головой Крячко. – С одной стороны, Кущинский виноват, а с другой – мы ему еще и благодарны должны быть, что не дал важного свидетеля убить.

– Так не я это, – стал горячиться старший лейтенант, – Солодовников распорядился. Я даже не знал. А когда узнал, капитан уже уехал. И что мне оставалось? Я же не дурак, знаю, что и зачем делается.

– Слушай, Санек. – Шумавин подошел к старшему лейтенанту вплотную и покрутил двумя пальцами пуговицу на его рубашке. – Ты мне вот сейчас честно и откровенно скажи, ты на чьей стороне? Если Солодовников тебе начальник, если ты скажешь сейчас, что не хочешь против начальства идти, что боишься его гнева, что твоя хата с краю, я пойму и даже зла на тебя держать не буду.

– А че он мне… – нахмурился Кущинский. – Игорь Сергеевич, вы же знаете! Я…

Дверь неожиданно распахнулась, и старший лейтенант сразу замолчал. В камеру вошел высокий подтянутый капитан с насмешливым и даже немного надменным взглядом. Он посмотрел на журналиста, на его повязки, потом перевел язвительный взгляд на своего подчиненного и осведомился:

– Что здесь происходит? Что с подследственным, кто эти люди и почему они без ведома следователя общаются?

– Ну, меня-то вы знаете, Солодовников, – напомнил Шумавин. – А это полковник Крячко из Москвы. Из Главного управления уголовного розыска Российской Федерации.

– Я не получал известий из своего управления. – Солодовников сделал упор на слове «своего». – Все проверки и другие действия прошу производить с ведома моего начальства.

– Ваше начальство, – заговорил Крячко, вольготно расположившись на стуле, насколько это вообще было возможно, – узнает о том, что очередная проверка оперативной части СИЗО, и не только вашего, но и всех семи изоляторов вашего города, была инициирована лишь благодаря проступку капитана Солодовникова. Думаю, начальник управления будет рад и запомнит вас очень хорошо.

– Я все же настаиваю… – начал было капитан.

– Настаивать бесполезно! – рявкнул Крячко. – Отвечать обязательно! Кто вам дал указание переместить Колотова в другую камеру?

– Извините, товарищ полковник, но вы же понимаете, что следственные и другие процессуальные действия я с вами обсуждать не имею права. Вы хоть и в звании полковника, но из другого ведомства и не являетесь для меня начальником.

– Не являюсь, – согласился Крячко. – Но вызвать сюда службу собственной безопасности я вполне могу. И вашего начальника управления тоже могу сюда вызвать. Потому что я только что поймал за руку начальника оперчасти СИЗО, который выполнял заказ бандитов.

– Это было указание следователя! – высоким голосом ответил капитан и заметно побледнел.

– Не ври, Солодовников, – брезгливо поморщился Крячко и, раскрыв на столе кожаную папку, вытянул оттуда официальный бланк. – Вот постановление следователя, которое он выписал сегодня утром. Почитайте, почитайте. Это постановление об освобождении из-под стражи гражданина Колотова и изменении ему меры пресечения на подписку о невыезде. – Он повернулся к Кущинскому: – Товарищ старший лейтенант, довожу до вашего сведения, что в течение часа я решу вопрос с вашим начальством о временном отстранении от службы капитана Солодовникова и инициирую служебное расследование. У меня есть основание полагать, что именно вы станете временно исполнять обязанности начальника оперчасти. А посему возьмите гражданина Колотова и отведите его в комнату контролеров. Возьмите постановление и начните процедуру освобождения этого человека из-под стражи.

Кущинский протиснулся мимо Солодовникова, взял бумагу и кивнул журналисту на дверь. В камере для допросов остались только Крячко, Шумавин и Солодовников, торчавший столбом посреди помещения.

– Сядьте, – приказал Крячко.

Капитан посмотрел на него нервным взглядом, потом сделал шаг и сел на привинченный к полу табурет для допрашиваемых. Кажется, это место его нервировало, намекало на то, что и он может когда-то занять это место по велению судьбы-злодейки. Как говорится, от сумы и тюрьмы не зарекайся.

– Вы понимаете, Солодовников, что место работы может стать для вас… другим местом, – начал Стас. – И кто-то захочет от вас избавиться. Чего проще, да? Точно так же запихнут вас в камеру с уголовниками. А вы для них ведь не просто полицейский, вы для них местный «кум». Ох, сладкая для них ситуация, особенно, если им намекнут, что разборок не будет. Я ведь вам не угрожаю, Солодовников, я просто предупреждаю, что ваши высокие покровители, от которых вы получили приказ насчет журналиста, могут точно так же избавиться и от вас.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – промямлил капитан.

– Все ты понимаешь, – процедил сквозь зубы Крячко и наклонился к самому лицу капитана: – Хорохоришься, понт держишь! Думаешь, что тебя на твоем областном уровне защитят. Сынок, ты с кем тягаться вздумал? С МВД? С Главком уголовного розыска? Я тебя час здесь продержу, а за час придет приказ о проверке оперативной работы в этом твоем новеньком СИЗО. Ты знаешь, что я тут могу нарыть! Прекрасно знаешь! И от тебя открестятся все! Генералы, полковники и все остальные. Потому что ты для них мелочь, «шестерка», разменная монета. За тебя впрягаться, своими погонами рисковать, своей большой пенсией никто не будет. У тебя мозгов хватает хотя бы это понять?

– Пора делать выбор, – поддакнул Шумавин.

– Конечно, – тихо добавил Крячко. – Выбор сделай, капитан, пока еще есть из чего выбирать, пока ты капитан и пока у тебя есть шанс стать майором, подполковником. А выбор такой. Ты мне называешь человека в ГУВД, который затеял игру с журналистом. Только не думай наколоть меня, как пацана. Мне аргументы нужны и доказательства, пусть и устные. Ну?

Крячко видел, какая борьба идет внутри этого капитана. Сыщик сразу раскусил его. Не был Солодовников плоть от плоти из той среды, которая его использовала. Ему велели, он с радостью согласился, потому что это сулит повышение, может, какие-то материальные дивиденды. Потом ему предложили еще раз преступить закон, и он теперь лезет из кожи вон, чтобы доказать, что он свой, послушный.

Сколько уже Крячко с Гуровым повидали таких вот капитанов, лейтенантов и майоров. За время выездных проверок, в которые их посылало министерство, за время расследований, в которых им приходилось участвовать сначала как сыщикам МУРа, а потом как сотрудникам Главка уголовного розыска. У тех, кто стоял у истоков преступных схем, были другие лица и глаза. Там иные характеры, не чета этому Солодовникову. С такими работать легче, эти сильно пугаются, когда сливочное масло на фарфоровой тарелочке вдруг превращается в корыто свиной похлебки. Главное, момент не пропустить, когда они удивлены и испуганы. Потом они замкнутся и их не прошибешь ничем.

– Не хочешь по-хорошему? – Стас сунул руку в карман, как будто забыл, что мобильные телефоны они с майором сдали, когда входили в эти коридоры. – Ладно, придется звонить от дежурного. Я, конечно, не могу тебе приказать остаться и ждать меня тут, но учти, что попытка скрыться и нажаловаться своему покровителю – это шанс разозлить меня. И уж тогда и я тебя жалеть не буду. Кто ты мне? Сват, брат? Дерьмо ты под ногами…

Крячко сделал шаг к двери, но все же уловил движение головой, которое сделал капитан. Это было непроизвольное движение вслед уходящему полковнику, внутренний неосознанный порыв остановить его. Надо помочь, надо быстро помочь!

– Что? – Стас резко остановился. – Надумал? Ну? – Он вернулся к столу и присел на угол, свесив одну ногу. – Решайся, пора. Все надо делать вовремя. Ложка хороша к обеду, а сто граммов к хорошим мясным щам.

– Гончаров, – тихо, на одном выдохе проговорил Солодовников.

Было видно, как он выдавил из себя эту фамилию, как внутри у него идет нешуточная борьба. Смотреть на это было неприятно, неприятно видеть, как ломается мужик. Причем он сначала сам влез в дерьмо, а теперь мучительно из него выбирается. Это очень плохо пахнет и очень некрасиво выглядит. В переносном смысле, конечно.

– Полковник Гончаров? – тут же переспросил Шумавин. – Заместитель начальника ГУВД?

– Хорошая фигура, – согласился Крячко. – Только мы договаривались об аргументации, назвать-то можно любого.

– Я многого не знаю, товарищ полковник. Знаю только, что у него есть хорошие друзья в городской администрации. И то узнал об этом совершенно случайно. А журналиста они хотели сильно прижать. Куда-то он не туда полез. Наверное, нарыл что-то опасное для них.

– Да, – переглянулись Крячко и Шумавин, – Колотов много куда залез. И какое-то из этих полей «заминировано». Ладно, какие разговоры или намеки ты еще слышал?

– Я слышал, как Гончаров по телефону с кем-то из своих друзей в администрации называл…

– Вам фактически все Солодовников подтвердил. Да и Кущинский кое-что слышал из разговоров. Так вот, полковник Гончаров, оказывается, во время проведения реформы МВД активно помогал тогдашнему главе ГУВД собирать деньги с офицеров. И именно Гончаров возил в Москву плату за самого генерала. Теперь у него почти все руководство местного областного и городского УВД на прочном «кукане». Он знает подноготную многих делишек, и с ним стараются дружить местные чиновники, а большие начальники стараются с ним не ссориться.

– Что это все такие робкие? – удивился Крячко. – Обычно такие долго не живут. В смысле, на них быстро находят управу и подводят под статью, чтобы снять собственную зависимость. Или сажают, или заставляют уходить со службы. А тут все терпят?

– Я тоже задался этим вопросом, – ответил Шумавин. – Мне кажется, что многие в той или иной степени причастны к общим делам. Наверное, Гончарова изначально продолжали привлекать к исполнению не совсем чистых заданий. И теперь он неприкасаем. А почему от него не избавляются? Думаю, он ничего за свои услуги сверхъестественного не просит, во власть не рвется и чинов не требует. Удобен он всем.

– А что ты там про городскую власть говорил? – напомнил Стас.

– Гончаров неизбежно имеет влияние и на городских, как исполнитель воли своего начальства. Возьмите, к примеру, случай с аварией на заводе. Если преступление в виде халатности имело место, то со следователем надо провести работу. И с его начальством тоже. Трудовая инспекция должна быть ублажена, как и представители технадзора. А это – структура федерального подчинения.

– Да, нам бы всю цепочку отследить, – вздохнул Крячко. – Кто из городских властей в одной связке с преступниками с погонами. Только вот понять мы, может, и сможем, а доказать? Нам надо, чтобы они заволновались. Чтобы начали делать ошибки…

Предупрежденные Шумавиным оперативники приоткрыли дверь, чтобы проверить у гостя документы, и только потом пропустили Гурова в квартиру. Вытирая в прихожей ноги, сыщик прислушался. В квартире царила тишина, и это невольно наводило на мысль о том, что журналист Колотов сейчас лежит на кровати (или на диване), накрыв голову подушкой и закрывшись с головой пледом. Тоска, уныние, раскаяние и самобичевание вперемешку с остатками пережитого в камере Следственного изолятора страха.

Но когда Гуров вошел в комнату, то, к большому своему удовлетворению, понял, что ошибся. Не забивался никуда Денис Колотов. Почесывая карандашом голову под марлевой повязкой, он с огромным воодушевлением работал на диване с ноутбуком. Рылся в Интернете, делая какие-то пометки в большом блокноте и сверяясь с распечатанными текстами, разбросанными на постели. На Гурова Колотов глянул только мельком и буркнул:

– Здрасте! Вы с новостями?

– Экий ты, братец! – рассмеялся Гуров. – Что-то ты мне не очень рад. Если без новостей просто в гости, да узнать, как твое самочувствие, то приходить нельзя?

– Узнать вы могли по телефону, – равнодушно ответил Колотов, не отрывая взгляда от экрана. – Или у Шумавина узнать. Он утром тут был. А раз вы сами пришли, значит, у вас есть разговор.

– Ладно, убедил, – хмыкнул Лев. – Мне в самом деле надо с тобой поговорить на одну тему.

– Вы меня долго тут держать собираетесь?

– Вообще-то следствие по твоему делу идет, и никто его закрыть не вправе. Подтасовали там улики или нет, но все это нужно доказывать, оформлять документально и подшивать в дело. Даже если следователь и не верит в твою виновность, он…

– Ясно, – перебил полковника Колотов. – Значит, еще долго.

– Денис, это, в конце концов, и в интересах твоей безопасности делается. Ты что, забыл, как с тобой дважды бесцеремонно обошлись? Третья попытка может быть крайне радикальной. Терпи, пока мы во всем не разберемся. И помогай, по мере своих возможностей. Чем ты тут занимаешься? Что ищешь?

– Информацию. Я несколько дней не следил за новостями и теперь наверстываю. Журналисту, работающему в областном центре, иначе нельзя, Лев Иванович. Весь этот поток, что выдается ежедневно средствами массовой информации, как правило, повторяет друг друга, часто в нем много шелухи и откровенной недобросовестности журналистов. Но все же и в этой мутной водичке мелькают серебристые карасики.

– Так, любопытно, – улыбнулся Гуров и уселся в кресло возле журналиста.

– Один депутат вдруг выступил с критикой другого депутата или какого-то бизнесмена. А вы, к примеру, знаете, что раньше они были союзниками и имели очень тесные позитивные контакты. Что это? Личная ссора, политические разногласия, конкуренция чисто коммерческого характера или очередной блеф в преддверии аудиторский проверки одного из предприятий? Или выборов. А может, это вообще выдумка кого-то из молодых неопытных журналистов. И только изучив ситуацию по большинству публикаций, взвесив личность того или иного журналиста, сверив информацию с другими происходящими событиями в городе политического или экономического характера, можно понять, где истина, а где она и не ночевала.

– Ну понятно. Замечательно, что ты это понимаешь, Денис. Вообще-то способ далеко не оригинальный. Шпионы многих стран давно уже анализируют прессу нужной страны очень дотошно и используют эту информацию в своей работе.

– Во-от! – поднял палец Колотов. – Значит, я прав!

– Прав, прав. Я вот зачем пришел. Денис, тебе знакома фамилия полковника Гончарова из ГУВД?

– Гончаров? Где-то мелькало, не помню, в связи с чем. По-моему, один из замов нашего полицейского генерала или начальник там чего-то в их ведомстве. А что?

– Он появился в поле нашего зрения, и я его подозреваю в связи с криминалом.

– С бандитами?

– Ой, Денис! – вздохнул Гуров. – Ну что у вас у всех криминал сразу ассоциируется с бандитами. Настоящий криминал, который наносит самый большой ущерб гражданам и государству, давно уже не в «малинах» обретается. Он сидит в дорогих костюмах в солидных кабинетах и получает высокие зарплаты от государства.

– А… ну да, согласен с вами. Это я по привычке.

– Так вот, Денис, расскажи мне, кто в вашем городе кто. Не про официальную власть, не официальные функции, а про истинное положение дел, истинный расклад сил.

– Понимаю, – кивнул Колотов. – У нас областная и городская власти довольно сильные. И довольно самостоятельные. Разногласия есть, тут без них никак не обойтись. Как обычно бывает в областных центрах, муниципальная власть сердится на областную и обвиняет в том, что она областным центром мало интересуется, что отчислений многовато, что должно больше оставаться в городском бюджете, что областная власть вяжет по рукам и ногам со своей областной инвестиционной политикой, и тому подобные вполне стандартные разногласия. А так у нас область и город живут дружно.

– Ну понятно.

– А вот что касается внутригородской политической жизни, тут у нас есть несколько течений. Одно, понятно, течение нашего мэра и его политической команды – той группы депутатов городской Думы, которая его и избрала. Но есть еще одна группа, которая не то чтобы в открытой оппозиции или метит на кресло мэра со своим лидером. Есть у них определенная власть, определенный вес, и с ними приходится считаться.

– И все-таки? – терпеливо вставил Гуров свой вопрос.

– Да вот, например, заместитель мэра Волошенко Максим Сергеевич. Он курирует ЖКХ, вопросы капитального строительства. Даже городского архитектора под ним оставили, хотя это вопрос чисто первого лица в городе и депутатского корпуса. Надо сказать, что личность Волошенко довольно мутная. У него есть бизнес – сеть ресторанов в городе. Видели, может быть? «Брудершафт»?

– Кажется, видел.

– Во-от, Лев Иванович! Мы с вами не бизнесмены, но и мы понимаем, что люди занимаются обычно каким-то одним направлением, если это не межгосударственная корпорация, не холдинг, в который объединились несколько собственников.

– Не соглашусь с тобой, Денис. Обычно деньги вкладываются туда, где есть ниша, а нанять грамотного директора по развиваемому направлению несложно. Ну, неважно. И что же Волошенко?

– У Волошенко есть несколько сомнительных строительных предприятий. Фактически только документы и человек с печатью. И он пропускает через них приличные объемы, выигрывает тендеры.

– Обналичкой занимается?

– Нет, тут у нас лет пять назад порядок навели, да и Центробанк у двух кредитных учреждений отозвал лицензии. Теперь с этим в городе не развернешься, затих этот бизнес. Так вот, Волошенко! Есть у него конкурент, который стремится отобрать госзаказы на строительство и ремонт. Это в самом деле строитель, у него настоящая фирма, хорошая производственная база. Зовут его Леня Ростовцев, он тоже депутат городской Думы. И вот они частенько поливают друг друга на заседаниях и в печати.

– Любопытно. И кто же постепенно берет верх?

– Я думаю, что Ростовцев рано или поздно проиграет эту тихую войну.

– А как к этой паре относится Гончаров? Связи не вскрылись? – кивнул Лев на компьютер.

– Вот я и говорю, что великая вещь Интернет и вообще средства массовой информации. Четыре месяца назад сын Ростовцева попал в аварию. Дело простое: зима, гололед. Только вот Ростовцев-младший оказался чуть подшофе. Совсем немного, но алкотестер показал. Парень понадеялся, что папа замнет и спасет права, а Волошенко уцепился за это дело. И раздул. И только один раз мелькнула фамилия Гончарова, но я его нашел. Гончаров тогда в интервью сказал, что органы наши неподкупны и все попытки выручить права сына депутата и спасти его от наказания нелегальным путем он лично будет пресекать. Вот так-то!

– Да-а, интересный момент. Значит, Гончаров тогда поддержал попытку Волошенко напакостить Ростовцеву. Меня в этом деле интересует еще одна деталь. Ты говоришь, что больше связь Гончарова с Волошенко никак и нигде не мелькала. Не хотят афишировать, а один раз вышло случайно, или вообще нет связи? А, Денис?

– Есть. Я уверен.

Глава 9

В лаборатории Савицкой Гуров собрал обоих своих помощников. Крячко демонстративно крутился у окна, хотя Марина Всеволодовна заметно к нему охладела. Видимо, поняла, что романа с московским полковником не будет. Шумавин что-то быстро писал в ежедневнике, сидя на лабораторном вертящемся табурете.

– Ну, что у вас? – спросил Гуров, когда Марина Всеволодовна вернулась к столу с журналом.

– В целом химические вещества и соединения, попавшие в окружающую среду на обследованной территории, соответствуют номенклатуре продукции и сырья завода химических реагентов. Объемы не являются катастрофическими, хотя сейчас выявлены концентрации, несколько превышающие ПДК. Однако я хочу заметить, что химический фон в радиусе почти километра вокруг завода имеет вообще повышенный фон. Так что на уровне этого фона…

– Ну, ясно, главное, что выброс был, – кивнул Гуров. – Теперь попытайтесь, Марина Всеволодовна, коротко и убедительно изложить нам вопрос о содержании химических веществ и соединений в крови и тканях погибших парней. Из тех, что вошли в наш список. Я имею в виду Паршина и Сергиенко.

– Ну, я тут мало что могу пояснить дополнительно. Ясно, что у обоих попавшие в организм дозы были не только не смертельными, но даже не влиявшими на что-то в организме. Впоследствии эти вещества могли вывестись, могли оставить свой след, сказаться на работе почек, печени, кроветворной системы, вообще дать сильную аллергическую реакцию. Но чтобы привести к неожиданной и необъяснимой смерти… Даже учитывая возможные индивидуальные особенности их организмов. Если вас интересует мое мнение…

– Очень интересует, – заверил Гуров, – для того мы и включили вас в состав группы.

– Так вот я склоняюсь к мысли, что причиной смертей могли быть какие-то вещества из группы стероидов. Их сейчас синтезируется очень много, много новых формул. Я вполне допускаю, что была создана формула, которая имела специфические свойства выводиться из организма полностью, не оставляя следов, а только реакцию. Какую, пока не понимаю, но она, видимо, приводит к остановке сердца. Почему, при каких условиях?

– Значит, завод тут ни при чем, – констатировал Шумавин. – Тогда с ним все? Начинаем думать сначала?

Шумавин позвонил через три часа. Помня указания Гурова насчет встреч и бесед в здании ГУВД и гостинице, он попросил срочно встретиться в любом удобном месте. Судя по тому, что майор не спешил докладывать о результатах своих расспросов у дачных соседей Коротина, и по его напряженному голосу, у него снова появилась интересная информация. Напомнив Шумавину, что он находится в «командировке» вместе с московскими полковниками, Гуров предложил майору собраться в уличном открытом кафе «Диана».

Тихое и малолюдное в это время суток кафе очень хорошо подходило для тайных встреч. Из-за любого столика просматривалась улица в обе стороны, а еще здесь была замечательная кухня. Гуров и Крячко, в предвкушении приятных минут расслабления и вкусной пиши, отпустили служебную машину и отправились неторопливым шагом в сторону кафе. Разочарование наступило минут через пятнадцать, когда Шумавин снова позвонил и сообщил, что вынужден остановиться, не доезжая двух километров до окраины города. У него кончился бензин.

Крячко сдержанно прошелся по поводу «наездников» и «лихих водителей», потом стал набирать первый же увиденный им на проезжающем мимо такси номер телефона. Объяснив диспетчеру ситуацию, сказал, где будет ждать машину. Еще через двадцать минут они уже ехали в сторону окраины на такси, в багажнике котором лежала канистра с бензином, а водитель, молодой таджик, весело рассказывал истории о том, что бывает, когда не вовремя кончается бензин.

– Ну что, – уселся Лев на переднее сиденье, когда бак был залит, а такси они отпустили, – теперь у нас очень даже конспиративная встреча. И достаточно далеко от города, и двадцать литров бензина в баке.

– И пустые желудки, – добавил Крячко, занимая заднее сиденье.

Шумавин сел за руль, виновато посмотрел на полковников, но во второй раз извиняться не стал. Собственно, в такой круговерти вполне можно забыть, что у тебя стрелка на нуле.

– Докладывай, – приказал Гуров.

– Дальше по опросу друзей и родственников погибших Паршина и Сергиенко. Оба работали довольно давно на заводе. По три-четыре года, кажется. И за все это время никто от них не слышал плохого слова о предприятии. Знаете, как некоторые любят распинаться, что то плохо, другое ни в какие ворота не лезет. Начальство плохое, рабочие плохие, зарплату не платят. От этих ничего подобного никто не слышал. Оба были вполне довольны работой. Но я хочу отметить один важный момент.

– Ну-ну?

– Как-то так в разговоре с родителями получилось, и потом я уточнял этот вопрос. Дело в том, что и Паршин, и Сергиенко получали те зарплаты, которые им были обещаны в момент трудоустройства. Ну, повышение небольшое было в размере годовой инфляции. Родители обоих парней это знали и уверены, что никаких шальных, левых или дополнительных денег парням на заводе не платили. Ни на заводе, ни в другом месте.

– То есть ты клонишь к тому, – подал голос с заднего сиденья Крячко, – что парни на «липовом» производстве не работали и «черных» зарплат не получали? Это точно?

– Точно. Я пытался и так, и эдак. Парни никогда не скрывали от родителей своих доходов, не шиковали, девчонкам дорогих подарков не дарили. Жили по доходам, как говорится. А следователь сегодня разослала запросы во все банки на предмет наличия счетов и вкладов на имя Паршина и Сергиенко.

– Хорошо, – кивнул Гуров. – Думаю, ответы окажутся однозначными, счетов не будет. Это все?

– Нет. Еще один моментик, Лев Иванович. Это мне час назад сообщили мои ребята. Наш Никитенко, владелец ночного клуба «Ариэль», – родной племянник заместителя мэра Максима Сергеевича Волошенко по женской линии. Мать Никитенко в девичестве – Волошенко, Никитенко она по мужу.

– Вот даже как! – сказал сзади Крячко. – Значит, круг замкнулся. Теперь понятно, почему на нас пытаются давить. Они тут повязаны все со своими делишками. Подполковник Ремезов оказался самым честным. Он просто радел за показатели, а рядом вот он, гнойник-то. Назревший! И опять непонятно, при чем тут парни, почему они погибали?

– Ну, что еще, Денис? – Гуров вошел в комнату и уселся в кресло. – Мне кажется, что тебе просто доставляет удовольствие попадать в…

– Лев Иванович! – Колотов даже прижал руки к груди от избытка чувств. – Ведь я почти нашел тех, кто продает какие-то таблетки в клубе. Мне же одного шага не хватило. И мы до сих пор не знаем, что это за таблетки и от чего умирали парни в нашем районе!

– Шантажист, – проворчал Гуров. – Стоило мне принести тебе известие о том, что с тебя сняты все обвинения, как ты снова норовишь вступить в дерьмо. Что ты хочешь?

– Отпустите меня в клуб! Приставьте двух, трех, десятерых оперативников ко мне, только помоложе. Лучше из другого района. Я в течение двух ночей найду тех, кто распространяет таблетки. А если повезет, то и тех, кто их привозит в город.

– Кто-то из персонала клуба? Неужели все-таки бармены?

– Пальцем в небо, Лев Иванович. Бармены тут ни при чем. Персонал клуба вообще ни при чем. Я заметил двух парней, думаю, что не ошибаюсь. И это, скорее всего, то, что нам нужно!

– Почему ты так уверен? – устало спросил Гуров.

– Потому что это необычные наркотики, вы же сами говорили. Да и в клубе ни вы, ни я не видели кого-то в состоянии наркотического опьянения. Это что-то иное, а непонятное может быть опасным.

– Ох, не доведет тебя до хорошего твоя профессия, – вздохнул Лев, разглядывая журналиста так, будто видел его впервые в жизни. – Может, и правда тебя отпустить? Будешь показывать чудеса храбрости хоть под надзором полиции, а не сам по себе. Но тогда тебе надо и денег выделить для покупки наркоты.

– Ну, это было бы вообще высшим пилотажем, – обрадовался Колотов.

Гуров вытащил мобильный телефон и набрал номер Шумавина:

– Слушай, Игорь Сергеевич. Воспользуйся-ка ты своей властью работника областного ГУВД. Нужно человека три молодых толковых оперов из совершенно другого района города. Я решил отправить нашего журналиста из-под домашнего ареста в «Ариэль». Он утверждает, что ему достаточно всего пары дней, чтобы довести свои изыскания до финала. Чем черт не шутит, а может, он и прав, может, та парочка парней, которых он заприметил в клубе, и есть распространители странных наркотиков, которые мы ищем. Хуже не будет.

Гуров сидел в кабинете Шумавина в здании ГУВД и посматривал на часы. События начали разворачиваться с необычайной быстротой. Волновала его таблетка, которую настырный журналист Колотов умудрился-таки купить ночью в клубе «Ариэль».

Личность продавца устанавливается. Оперативники ночью проследили его до дома. Им удалось даже навести кое-какие справки, так что можно быть спокойными – он в этой квартире живет. Дверь распахнулась, и в дверном проеме показался капитан Барсуков. Сегодня эксперт не выглядел невыспавшимся. Гуров даже вскинул брови, видя, как у капитана блестят глаза.

– Можно, Лев Иванович?

– Заходи, – поторопил Гуров капитана, зная по опыту общения с ним, что до сути Барсуков сам дойдет не скоро, запутавшись в дебрях извинений и лирических отступлений. Кабинетный работник, что с него взять.

Барсуков неторопливо положил на стол перед полковником папку, раскрыл ее и стал вынимать заполненные бланки результатов экспертизы. Гуров терпеливо ждал.

– Так вот, Лев Иванович, я успел по телефону несколько раз проконсультироваться с Мариной Всеволодовной, и мы с ней сошлись в том, что эти таблетки не из китайского сырья. И уж тем более не из Европы. Состав… ну, в общем, это все из категории стероидов. Примерную реакцию мы определили и установили, что выводится из крови препарат довольно быстро, буквально за несколько часов. Но вот в чем загвоздка! Как раз это мы с вами примерно и предполагали. Сначала препарат действует возбуждающе, потом его действие ослабевает и…

– И наступает как раз то?

– Марина Всеволодовна сказала, что это сродни параличу сосудов. Если не получать физической нагрузки еще несколько часов, то должно пройти бесследно при первых приемах. При последующих – неизвестно. Но сосуды не сразу приходят в норму. И если в течение нескольких часов человек получит физическую нагрузку, остановка сердца неизбежна, потому что резко падает кровоснабжение и питание кислородом мозга. Так что, или мозг или сердце. А следов, как вы теперь понимаете, в крови никаких. Вот такая пилюля придумана каким-то извращенцем вместо энергетических напитков. И намного мощнее по первоначальному эффекту.

– Все?

– Не все, Лев Иванович.

В кабинет вошел улыбающийся Шумавин и уселся в углу. Гуров некоторое время смотрел на майора, потом не выдержал:

– Тебя там в приемной девушки щекотали? Ты чего цветешь, как майская роза?

– Это надо было видеть, Лев Иванович, – обмахнулся Шумавин. – Гончаров сейчас прошел мимо меня по коридору и не поздоровался. Сделал вид, что меня нет.

– Это он шел от следователя? Ну, тогда понятно. Не застрелился бы. Догадался бы кто определить его под домашний арест и отобрать личное оружие. Ну ладно, служба собственной безопасности разберется без нас. Тут Барсуков таблетки проанализировал. Так что там еще, Василий Сергеевич?

– А еще, Лев Иванович, я утверждаю, что таблетки прессовались на том же аппарате, что и безобидные таблетки, которые распространял психолог.

– Что? – Гуров всем корпусом подался вперед. – Ты серьезно?

– Вполне, – с торжествующим спокойствием ответил Барсуков и вытащил лист бумаги с изображением увеличенных оттисков. – Вот таблетки психолога. Видите, у самого края щербинка? Она повторяется почти на всех таблетках, которые мы у него изъяли. Только иногда она меньше, иногда больше.

– А это, – ткнул пальцем во второй оттиск Гуров, – таблетка, изъятая сегодня ночью?

– Так точно.

– Это что же, – зловещим шепотом проговорил из угла Шумавин, – мы несколько дней ходили мимо него, а он нас за нос водил? Ах ты, с…

– Нет, – покачал головой Гуров. – Никитенко не станет так рисковать. Какое бы у него ни было прикрытие…

– А вы уже знаете, что Никитенко племянник нашего заместителя мэра? – спросил Шумавин.

– Уже знаем. У него мать в девичестве Волошина. И фирмы этого Волошина «наследили» на химическом заводе. И в сокрытии следов аварии они участвовали. По крайней мере, одна. Там уже идет проверка.

– Тогда… – Шумавин вдруг резко встал и подошел к своему столу, перебрал несколько папок, нашел нужную и вытянул какой-то листок. – Тогда я знаю, где и кого искать. Вот. Это один информатор описывает прошлое Никитенко. Он с ними учился в институте, знал всю компанию, в которой тусовался молодой Никитенко.

– И что же там интересного в жизни молодого Никитенко было?

– Был у него один приятель по имени Александр Гордиевский. Какое-то время они были, что называется, «неразлейвода», потом Гордиевский куда-то делся. Я, кстати, навел вчера справочки. Гордиевский-то у нас судимый. Вот куда он тогда делся. Отсидел за аферы с изготовлением поддельных спиртных напитков. Он был талантливым химиком, как говорят. Года полтора назад должен был выйти.

– Вышел?

– Я отправил запросы по линии системы исполнения наказания. Жду. Только вот вопрос возникает, а стоит ли ждать. Не встретились ли уже два старых приятеля?

– А если эти таблетки прессуются на одном оборудовании, – подхватил Гуров, – значит, они попадают и в руки психолога, и в руки распространителей через одного человека. Через Никитенко. И значит, аппарат где-то рядом, но только не в здании клуба. Это идиотизм, держать все в одном месте.

У Шумавина зазвонил телефон. Он извинился и взял трубку. И тут же Гуров понял, что снова события опережают его планы и мысли. Лицо майора вытянулось от удивления, потом в глазах заблестел охотничий азарт.

– Лев Иванович, – опустив трубку, сказал он. – Кажется, судьба нам подбросила шанс. Наружное наблюдение докладывает, что Никитенко только что загрузил в багажник своей машины какие-то предметы, завернутые в черный полиэтилен. В машине с ним еще один человек. Сейчас они едут в сторону выезда из города.

– В каком направлении? – тут же вскочил с кресла Лев.

– В южном.

– Так, – Гуров подошел к большой карте на стене и стал внимательно изучать ее. – В южном, говоришь. Значит, вот здесь, где проспект выходит к кольцу возле автоцентра «Сокол», мы его должны взять. Нельзя его выпускать из города. Давай команду, а я свяжусь с Крячко. Он подстрахует нас.

Через сорок пять минут черная «Тиана» Никитенко вышла на круговое движение, намереваясь уйти в сторону загородного шоссе. И тут впереди резко вильнула влево «Лада Калина», справа стал прижиматься серый «уаз». «Тиана» бешено засигналила, но машины так и не убрались с дороги. Наоборот, сзади под самый бампер подпер черный «Форд». Вся кавалькада наконец замерла на месте. Тут же с визгом сирены и мельканием проблесковых «маячков» подъехали две машины ДПС.

Гуров подошел и распахнул переднюю дверь иномарки.

– Все, Никитенко, выходите, – приказал он. – И не делайте глупостей, а то ведь у моих ребят есть основания стрелять на поражение. Не хотите раньше времени схлопотать пулю? Вот и не надо.

– Слушайте, – сморщился Никитенко, вылезая из машины, – какого черта вы прицепились к моему клубу, ко мне лично! Вы хоть понимаете…

– А кто там с вами в машине? – перебил его Гуров.

– Это мой знакомый, мы давно не виделись. Какое вам дело?

Шумавин зашел с другой стороны и открыл переднюю дверцу.

– Ба-а! Ну, вот и познакомились, – рассмеялся он. – Лев Иванович, прошу познакомиться. Это и есть господин Гордиевский. Так, Александр? Выходите!

Из «Тианы» нехотя выбрался человек с бледным лицом, почти дистрофического телосложения. Подбежавшие оперативники защелкнули наручники на руках Никитенко и его приятеля. Появились понятые и начали вскрывать багажник иномарки.

– Вот, вот о чем я вам говорил, – твердил Барсуков, разворачивая пакет за пакетом. – Это, видимо, сырье… А вот и машинка, вот он, пресс, Лев Иванович!

Гуров и Крячко отошли в сторону от машин, глядя, как инспектора ДПС обтягивают цветной лентой зону работы полиции.

– Ну, вот и все, – сказал Гуров. – Что-то я вымотался за эту командировку. Нет ничего хуже, когда чувствуешь, что истина рядом, а ты никак не поймаешь ее за хвост.

– Ты лучше Петру звони, – посоветовал Крячко. – Нам-то теперь торопиться некуда, местные всю процессуальную сторону сделают. А вот Петр там как на иголках, его же дергают каждый день.

– Так он генерал, – улыбнулся Гуров, доставая телефон. – Должность такая. Я вот никогда бы не согласился.

– А что, предлагают? – осведомился Крячко шутливым тоном, но Гуров поднял руку, останавливая друга, и сказал в трубку:

– Але? Это Гуров… Мы закончили, Петр, можешь докладывать. Остановили мы эту чертову смерть в большом городе…

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Десять пуль на сундук мертвеца (сборник)

Десять пуль на сундук мертвеца

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Смерть в большом городе

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9