Владимир Колычев

Белая волчица

© Колычев В., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Часть первая

Глава 1

Светлые облака выстроились по небу в линию, по которой, как по дороге, промчался гигантский автомобиль. Или же там пронеслась колесница богов на резиновых колесах, оставив след протекторов на призрачном мосту. Может, это пролетел по небу солнечный шар, который сейчас катился по настоящему мосту, переброшенному через шоссейную дорогу?..

Он ехал на машине, Валя держала его под руку, головой касаясь плеча. Она влюбленно жалась к нему. Антон чувствовал тепло ее тела. Он ее любил, и она была от него без ума. Машина мчалась по дороге жизни, к будущему, где были он и она. Впереди у них целая вечность. Герман забыт, остался в прошлом. Валя никогда не любила его, ей нужен был только Антон. Герман получил отставку, пусть он катится колбаской…

Солнечный шар вдруг остановился на мосту. Это произошло как раз в тот момент, когда они проезжали под ним. Солнце своей тяжестью обвалило мост и обрушилось на машину!..

Антон открыл глаза, и из его груди вырвался вздох облегчения. Нет никакого солнца, оно исчезло вместе с ночным кошмаром. Да и Вали тоже нет, дома она осталась. А в постели молодая любовница.

Женя лежала на боку спиной к нему. И сама она симпатичная, и тело у нее роскошное. Молодое, стройное, упругое. Только нет почему-то желания прижаться к ней, нежно обнять.

Валя уже не молодая, ей далеко за сорок. Антон еще старше, на целых четыре года, пятьдесят лет ему. Стариком он себя не чувствует, но понимает, что жизнь потихонечку заканчивается. Тикают часики, уходит время.

Антон хватается за него, но бесполезно. Одну любовницу завел, другую. И что, вернул этим себе молодость? Напротив, болячки вдруг полезли. Поджелудочная ноет, печень пошаливает, а еще в легких болезненная тяжесть. Совесть его мучает. Может, поэтому организм и разбалансировался? Грехи камнем давят на грудь, отсюда и кошмары.

Он поднялся с кровати, а Женя даже не шелохнулась. У Вали сон чуткий, а эта красотка дрыхнет как убитая, хоть из пушек пали.

Женя не услышала, как Антон вышел из комнаты. Это была его квартира, он снял ее для любовницы за приличные деньги. Сейчас Антон мог себе позволить столь широкий жест, а ведь в прежние времена иной раз есть было нечего. А они сына тогда растили, дочь.

Еще Антон помнил, как в молодости они ехали с Валей на отцовской машине. Облака тогда на небе вытянулись в линию и деформировались в протекторный след. Солнце как будто катилось по дорожному мосту. Они ехали в новую жизнь, в ту, где не было Германа, который не давал Вале проходу.

Антон прошел на кухню, включил подсветку гарнитура, совсем слабенькую. Как раз такая и нужна. Сигареты в пачке, зажигалка рядом. С куревом надо завязывать. И с любовницами тоже. Хватит, наигрался, пора честь знать.

С Женей он расстанется просто. Она баба прожженная, все поймет. Он ее не любит, поэтому страдать не будет. Это от первой любовницы его отодрали с мясом. Валя тогда вмешалась, он запаниковал, натворил глупостей.

Та милая нежная девочка обожала его, хотела быть с ним всегда. Любовницей, женой, неважно, лишь бы рядом. А он ее обидел, поступил очень жестоко. Потому и металась душа, не знала покоя.

Но время лечит. Прежних страданий уже нет. Он может простить Валю и вернуться к ней, пока она не махнула на него рукой и не ушла к Герману.

Смешно оно или нет, но эта сволочь по-прежнему без ума от Вали. Герман развелся с женой и уже свободен. А ведь мужик он ни разу не бедный, мягко говоря.

Антон подошел к окну, глянул вниз. Машина во дворе, напротив подъезда. Он мог уехать прямо сейчас. Холодно, мороз, но мотор все равно заведется с полоборота. Машина у него хорошая.

Все, решено, сейчас Антон выкурит сигарету, оденется, спустится вниз и отправится домой. К жене. Хватит, больше никаких любовниц. Он ведь уже в годах, и нечего молодиться. Стареть будет вместе с женой, в спокойной семейной обстановке. Да и здоровье поправить надо – в больницу сходить, бросить курить, заняться спортом, включить в рацион вечерний кефир.

Мысль о расставании с Женей новой нисколько не была. Просто сначала он хотел разобраться со своим компаньоном, а потом уйти от любовницы.

Да, у него появились серьезные проблемы со старым другом. Ваня прибрал к рукам власть в их совместной компании, всем там заправлял, оставляя Антону вторые роли. Он создал невыносимую для нормальной работы обстановку, и с этим обязательно нужно было что-то делать.

Антон хотел поделить общий бизнес, забрать свою долю и с этого капитала открыть новое дело. Опыт у него большой, он бы справился. Но надобность в резких движениях отпала. На днях между ним и Ваней состоялся важный разговор. Они обсудили свои проблемы, нашли камень преткновения и отбросили его с дороги. Теперь все будет хорошо и в бизнесе, и в семейных отношениях.

Слух уловил движение за спиной. Женя, похоже, проснулась. Что ж, это знак. Все, закончились их отношения. Надо сказать ей об этом прямо и не откладывая. Да, сейчас.

Он повернулся и увидел ее. Она смотрела на него полными обиды глазами. Евгения уже знала, что между ними все кончено.

«Мальчик засунул два пальца в розетку.

Все, что осталось, собрали в газетку».

Ужасный стишок, но старший лейтенант Кустарев не мог ничего с собой поделать. Эти циничные строчки сами лезли ему в голову.

Чайку мужчина попить решил. Нет, чтобы сначала воду вскипятить, так он руки решил помыть. Открыл кран, взял мыло, сунул ладони под струю, только тогда и вспомнил про свое желание.

Электрический чайник вроде новый, а вилка старая, разборная. Более того, в ней отсутствовала вторая половинка корпуса. Провод был подсоединен к латунным штырям, зафиксирован прижимной планкой, и все. Такую вилку в розетку нужно было вставлять очень аккуратно. Точнее сказать, пользоваться такой штукой вообще категорически запрещено.

А мужик взялся за нее мокрой рукой, да еще прямо за оголенный провод. Вторую ладонь он держал под краном, на нее лилась вода. Вот электрический ток через мужика и заземлился. Через несколько дней заземлят и самого покойника. Тело не испепелилось и даже не обуглилось, но сердце остановилось. Все, нет больше человека.

Надо же было ему руку под водой держать! Если бы не это, он отделался бы легким испугом. Двести двадцать вольт далеко не всегда убивают.

Старший лейтенант Кустарев знал это по личному опыту. Он тоже взялся однажды за оголенный провод. Но с ним-то ничего, кроме испуга, не случилось. А вот здесь совсем другое дело!..

Ситуация – нарочно не придумаешь. Но в то же время ничего удивительного. Электрический ток – штука опасная, только в России за год от него погибает тридцать тысяч человек, примерно столько же, сколько в автокатастрофах.

Можно отставить в сторону личный опыт и вспомнить недавний случай в Бочарове. Мужик загрузил белье в древнюю стиральную машину, включил ее. Барабан стал заедать, он сунул руку в воду, чтобы прокрутить его, а вилку из розетки не вынул. Но того придурка хоть откачали, а этого уже и оскорблять неприлично. О покойнике плохо говорить нельзя.

– Чайку? – осведомился лейтенант Чинков и усмехнулся.

Этот худосочный хлыщ представлял тут Следственный комитет. Совсем еще зеленый мальчонка, только-только допущенный к самостоятельной работе. Возможно, это его первый выезд на труп. Нервничает он, волнуется, но виду старается не показывать. Шутит, острит, только не очень хорошо это у него получается.

– Спасибо, не надо.

Кустарев покачал головой. И зачем только группу сюда отправляли? Ведь сразу ясно, что тут самый натуральный несчастный случай.

– Странно все это, – глядя на покойника, сказал криминалист Бабакин. – Квартира вроде ничего, с евроремонтом. И чайник не старый, а вилка – это же самое настоящее недоразумение.

– С летальным исходом! – подсказал Чинков.

– Вот-вот.

– Чайник новый. – Кустарев и сам обратил на это внимание. – Видно, штатная вилка замкнула, вот кто-то и установил эту беду.

– Как будто нарочно так сделали.

– И руку под кран мужик тоже нарочно сунул?

– Ну, это вряд ли. Кстати, а почему УЗО не сработал?.. Он ведь должен был отключить линию.

– Может, не работает? – предположил Кустарев.

– Да, надо бы проверить.

– Тут электрик нужен, – деловито сказал Чинков.

Бабакин только махнул на него рукой. Настоящий криминалист должен быть универсалом. Илья Сергеевич именно такой – и жнец, и швец, и на дуде игрец. Отвертка с индикатором напряжения у него имелась.

А у оперуполномоченного главное оружие – язык. Кустарев уже разговаривал с хозяйкой квартиры, в которой находился покойник. Девушка не изображала из себя жертву целомудрия, призналась, что состояла с гражданином Охоткиным в любовной связи. Антон Сергеевич снимал Юдаевой квартиру, время от времени навещал ее, иногда оставался ночевать.

Девушка проснулась утром, зашла на кухню, а там труп. Такие вот дела. Теперь Юдаева сидела в гостиной, приложив пальцы к вискам.

Кустарев поглядел на нее и опустился на диван. Вроде бы переживает девушка, но вдруг она всего лишь изображает горе?.. Впрочем, с чего ей радоваться? Может, у нее планы были на этого папика, а нелепый случай все разрушил?..

Вряд ли у нее имелись причины убивать своего сожителя. Наследство он ей точно не оставил, а уйти от него она могла без проблем. Мужик вроде не бедный, но вряд ли настолько крутой, чтобы его бояться. Хотя тут сам черт ногу сломит. Все может быть.

– Евгения Алексеевна, у меня еще пара вопросов к вам, – начал Кустарев.

– Да ладно тебе насчет Евгении Александровны. Просто Женя, – не поднимая головы, сказала она.

– Все равно вопросы остаются, – заявил Кустарев и улыбнулся. – Скажите, кто вам устанавливал вилку на чайник?

– Вилку на чайник?.. Ну да, устанавливал…

– Кто?

– Ну, Ромы работа.

– Кто такой Рома?

– Ну, парень мой.

– Парень?

– А что здесь такого? – Женя подняла голову и с кривой усмешкой глянула на Гришу. – Я девушка молодая, мне со старым скучно. Да и приезжал Антон всего-то раз в две недели. Тебе же правда нужна, старлей, да? Вот и я говорю…

Кустарев с интересом смотрел на Юдаеву. Вроде бы симпатичная она девушка – смазливое лицо, хорошая фигура. Но была в ней какая-то червоточинка. Черты лица грубоватые, подернутые паутиной порока. Взгляд, может, и не бесстыжий, но близкий к тому. В общем, если и была в ней изюминка, то в пыли с больших дорог, со вкусом горького перца.

Возможно, Рома был каким-нибудь байкером, с которым она развлекалась в свободное время. С одним по любви, с другим за деньги.

Барышня не пыталась скрыть порочность своей натуры, но и напоказ ее не выставляла. Гриша спросил, она ответила – честно, как на духу. Да и соблазнять его Женя не пыталась, даже не думала строить ему глазки. Не до этого ей сейчас. Может, и не любила она Охоткина, но скорбь ее не показная. Во всяком случае, похоже на то.

– Чайник давно сломался?

– Нет, не очень. Примерно с неделю назад. Я включила его в розетку, а он не работает. Рома у меня как раз был. Он взялся починить.

– А вилка на чайнике наверняка литая была, – вслух подумал Гриша.

– Что значит литая? – спросила девушка и непонимающе посмотрела на него.

– Ну, сплошь из пластика, неразборная. Такие, как правило, не ломаются.

– Не знаю, я не разбиралась. Как Рома сказал, так я и говорю.

– А чайник он разбирал?

– Да нет вроде…

– Рома сразу определил, что там именно с вилкой проблема?

– Да, он в этих штуках разбирается.

– Кем он работает?

– Парень простой, в автосервисе трудится, с электроникой там всякой.

Кустарев озадаченно ущипнул себя за кончик носа. Странная ситуация – причину поломки Рома в два счета определил, а с вилкой напортачил.

– На «ты» с электроникой?

– Ну, не знаю.

– Почему он установил только половинку вилки? Где вторая часть?

– Так другая половинка сломалась.

– Можно было сломанную поставить, изолентой обмотать, и все дела.

– Он на эту половинку ногой наступил так, что она на мелкие части рассыпалась. А изоленты у него не было. Сказал, что занесет. Мол, ты чайником пока не пользуйся…

– Он так говорил?

– Говорил.

– А вы пользовались?

– Да, осторожно очень. Там если аккуратненько браться, то нормально все выходит.

– А Охоткин взялся!

Юдаева пронзительно вздохнула, рассеянно рассматривая ногти.

– Рома сейчас где?

– Дома, – ответила она и пожала плечами. – У себя.

– Здесь его ночью не было? – спросил Кустарев.

– Прошлой ночью был. А вчера Антон позвонил, сказал, что подъедет.

– А как Рома к Антону относился?

– Я, конечно, не скажу, что он был в восторге…

– Хотел, чтобы ты его бросила?

– Ну, не то чтобы хотел. Но если бы я его бросила, то он не возражал бы.

– И почему не бросила?

– А деньги?.. Антон мне квартиру снимал, одевал, на карман отстегивал. Все вместе тысяч пятьдесят в месяц выходило. Машину обещал заменить, а то стремно на моей рухляди. Теперь все, уехала машина, – со вздохом проговорила Женя.

Она ничуть не боялась показаться меркантильной, циничной и даже продажной.

– А квартира?

– И с квартиры съехать придется, – подтвердила она. – За первый квартал только уплачено, а там!.. Антона очень жалко. Он хоть и старый был, но прикольный. И борозды нисколько не портил.

– Значит, Рома этой ночью у тебя не гостил?

– Нет, не гостил. А что Рома? Что он мог сделать? – удивленно спросила девушка.

– Ну, мало ли. – Кустарев пожал плечами.

Не похоже было, что в этой квартире произошло убийство. Скорее всего, несчастный случай. Но для очистки совести неплохо было бы найти и допросить Рому.

Снег за окном валил сплошной стеной. Весны за ним видно не было. Но она все равно рядом, очень скоро наступит, откроет новую страницу в жизни майора Одинцова. Он останется в прежнем звании, но будет уже майором полиции, а не милиции.

Такая вот петрушка под первое марта стоимостью как минимум два миллиарда рублей. Таблички новые на здания нужно изготовить, печати, удостоверения, нагрудные знаки, наклейки для машин. Даже имущественные права на ведомственные здания и помещения придется переоформить.

Кое-кто даже озвучивает сумму в десять миллиардов. Но правительство тем не менее на это идет. Очень скоро, с первого марта начнется.

Максим не хотел становиться полицейским, но его не спрашивали. Обидно, но деваться-то некуда, работать все равно надо. Милиция преступников не очень пугает, и полицию они особо бояться не будут. Кражи, грабежи, убийства – все это как было, так и останется. Динамику преступности переименованиями конторы не изменишь.

В дверь постучали.

– Да!

Старший лейтенант Кустарев был одним из немногих, кто стучался, а потом стоял за дверью в ожидании разрешения. Обычно ее открывали сразу, без особых церемоний.

– Разрешите?

Молодой опер, но уже заслуженный. На его счету есть раскрытия серьезных дел, задержания даже группы преступников. Высокий парень, статный, широкоплечий, в отличной физической форме. Еще не матерый, но уже не щенок.

Щеки у Гриши красные, на волосах поблескивает талая вода. Со свежего воздуха пришел, сразу видно.

– Максим Львович, я тут посоветоваться.

Одинцов кивком показал на кресло за приставным столом.

– Вы уже в курсе, что на Волоколамской труп обнаружили?

– Да, несчастный случай.

– А если нет?

Максим покачал головой. Только нераскрытых мокрых дел ему не хватало. А если все-таки убийство? Вдруг Кустарев смог вычислить преступника?

– Выкладывай!

– Ну, во-первых, вилка там на чайнике более чем странная. Провод как будто нарочно оголен. Во-вторых, устройство защитного отключения неисправно, поэтому не сработало. А в-третьих, я говорил с парнем, с которым Юдаева встречалась в обход Охоткина…

– Юдаева?

– Да, любовница Охоткина.

– Она с кем-то встречалась?

– Рома его зовут, фамилия Аникеев. Он действительно разбирается в автомобильной электронике.

– А он должен в этом соображать?

– Юдаева говорила, что да. Я это выяснил. Не мог он оставлять вилку в таком виде, но сделал это. Как будто нарочно.

– А Охоткин как будто нарочно схватился за оголенный провод?

– А если ему помогли?

– Ты говоришь об убийстве?

– А вдруг?..

– Если бы Охоткин руку под струей не держал, то ничего бы не было. Шарахнуло бы его слегка и отпустило. Для летального исхода два фактора нужны – оголенный провод и максимальная разность потенциалов. Вода этот максимум и дала. Если это убийство, то кто-то должен был держать одну его руку под краном, а другой сунуть вилку в розетку. Во-первых, эксперт не обнаружил следов насилия. Во-вторых, я бы не стал держать человека, подключенного к высокому напряжению. Никто не рискнул бы!..

– Это да.

– Ты бы осмелился?

– Нет.

– И Аникеев твой не дурак, особенно если он с электроникой работает.

– На дурака он не похож, – в раздумье проговорил Кустарев.

– Тебя что-то напрягло? – Максим будто прочитал его мысли.

– Да есть момент. Какой-то он чересчур спокойный. На встречу по первому требованию подъехал из Москвы.

– Сам-то он оттуда?

– Да. Работает там. И с Юдаевой в Москве познакомился, в торговом центре, незадолго до несчастного случая. Да, почти сразу после этого сломалась вилка на чайнике. В машине у него нашлась разборная, на половинку которой он наступил.

– И что?

– Да как-то странно все это. Охоткин с Юдаевой больше года встречались, и ничего, никаких бед. Но стоило появиться Аникееву, и все кувырком. Как будто он нарочно с вилкой напортачил.

– Чтобы Охоткина убить? – спросил Одинцов и усмехнулся.

– А вдруг?

– Так, может, он Юдаеву хотел убить?

– Зачем ему это?

– А зачем ему Охоткин?

– Я с женой новопреставленного разговаривал. Женщина, конечно, в шоке, но мы нормально побеседовали. В общем, у Охоткина проблемы с компаньоном возникли. Некто Иван Александрович Милюхин фактически прибрал к рукам их общий бизнес. Мужик он мутный, да и ситуация сложилась конфликтная. Может, Милюхин и разрулил ее таким вот способом?

– Не убедил, – сказал Одинцов и покачал головой. – Слишком сложно все для преднамеренного убийства. Чересчур много накручено. Да и следов насилия не обнаружено. Гораздо проще устроить автокатастрофу или самоубийство. На каком этаже Юдаева живет?

– На девятом.

– Легче из окна его выкинуть, чем с электричеством выдумывать.

– А вдруг заказуха?

– Возьмешь на себя это дело? – осведомился Максим и пристально посмотрел на подчиненного.

Кустарев уныло покачал головой. Одно дело – версии строить, и совсем другое – взваливать на себя их тяжесть. Уголовное дело возбудить, факты собрать, основания. Затем нужно будет взять на себя работу по раскрытию преступления, ответственность за результаты. А дело тухлое, стопроцентный висяк, однозначный минус в графе раскрываемости. А оно Кустареву нужно?

Да Одинцов и не позволил бы ему заняться этим делом. Ведь вся основная ответственность ляжет на самого майора. А ему этот геморрой точно не нужен. Вот если следственный отдел района сам найдет основание для возбуждения дела, поставит задачу – тогда да, надо будет браться. Но там тоже дураков нет. Так что пусть Кустарев занимается реальными делами.

Глава 2

Третье марта, по календарю – весна, а в ощущениях все та же зима. Ясное небо, трескучий мороз. Снег на днях выпал, освежил зимний ландшафт – все вокруг бело.

Кровь на белом снегу смотрится особенно ярко, пугающе. Молодой человек упал с высоты в сугроб, но это его не спасло. Под белыми грудами таилось ограждение газона, а опорные столбики там имели заостренные маковки.

Несчастный парень ударился головой об одну из них. Кровь из раны брызнула фонтаном. Бедняга умер не сразу, он даже смог подняться, сделать несколько шагов. Багровый след тянулся за ним до самого того места, где он закончил свой земной путь.

За ночь труп окоченел, задубел на морозе. Непросто будет согнуть и вытянуть вдоль тела руку, отброшенную в сторону. Впрочем, Одинцову телом заниматься не придется. Он должен организовать оперативно-разыскные мероприятия, обеспечить следственные действия.

Работа уже идет. Группа на месте, следователь и эксперт в деле. Ожогин работает со свидетелями. С ограждением и оцеплением тоже все в порядке.

Покойник был в хорошей дорогой дубленке. На размышление наводило само наличие теплой верхней одежды. Собираясь выпрыгнуть из окна, самоубийца не стал бы надевать дубленку.

Преступники и не подумали бы о том, чтобы их жертва не замерзла, прежде чем выкинуть ее из квартиры. А дубленка на все пуговицы застегнута, горло закрывает шарф. Парень, конечно же, сам собирался выйти на улицу, на мороз.

– Крышу осматривали? – задрав голову, спросил Максим.

Дом пятиэтажный, крыша двускатная, наклон слабый, но если там наледь, то упасть с нее проще простого. Ограждения по периметру низкие, толку от них никакого.

– Думаешь, с крыши свалился? – спросил следователь и понимающе глянул на него.

– Свалился или столкнули добрые люди.

– Ну, столкнули – это вряд ли. – Загорьев в раздумье покачал головой. – Портмоне у покойного нашли, там документы, деньги. Четырнадцать тысяч с копейками.

– Документы, деньги… – Максим кивнул и продолжил: – Да, на тот свет он явно не собирался.

– Похоже на то. Мне тоже кажется, что покойник с крыши сорвался. Но высота приличная, дом пятиэтажный. Потерпевший ударился головой, но умер не сразу. Если бы с самого верха упал, то смерть бы наступила мгновенно.

– Не факт.

– Да, конечно, в жизни всякое бывает, – согласился Загорьев.

– Личность, я так понимаю, установили, да?

– По документам это Аникеев Роман Федорович, восемьдесят пятого года рождения. Права в Москве выданы. Паспорта нет, место регистрации неизвестно. Из этого дома или нет, будем выяснять.

– Аникеев, говоришь? – Максим задумался. – Роман Федорович?.. Что-то знакомое.

Майор неторопливо достал из кармана телефон, позвонил Кустареву.

– Что там у тебя по делу Охоткина? – совершенно серьезно спросил он, но Гриша воспринял эти его слова как издевательскую шутку.

– По делу Охоткина? А что, разве есть такое дело? – Голос его прозвучал возмущенно.

– Возможно. Как парня зовут, которого ты подозреваешь?

– Да не подозреваю…

– Как зовут? – отсекая словоблудие, спросил Одинцов.

– Ну, Рома Аникеев.

– Отчество?

– Не помню, гляну сейчас. Ага, вот. Аникеев Роман Федорович.

– Год рождения?

– Да я не узнавал. За двадцать ему. Моего возраста примерно. Что-то случилось, да?

– Труп у нас на Саратовской. Возможно, твой Аникеев. Он у тебя из Москвы?

– Ну, вроде как.

– Давай подъезжай. – Максим сунул мобильник в карман и выразительно глянул на следователя.

Он был готов к ответам на его вопросы. Ему пришлось дать объяснение, растолковать, кто такой Аникеев, в каком деле он засветился, в чем подозревается.

Тем временем старший лейтенант Ожогин обошел жильцов квартир, под окнами которых лежал труп. Аникеева из них никто не знал. Возможно, молодой человек действительно упал с крыши.

Люк, ведущий на чердак, не был заперт. Чтобы его открыть, достаточно было чуть надавить на задвижку, не отягощенную навесным замком.

Но сначала с этим засовом поработал эксперт. Илья Сергеевич попробовал снять с него пальчики, но там было чисто. Поверхность вроде бы располагала к этому, но никаких отпечатков на ней не было. Кто-то мог нарочно стереть их тряпкой или случайно – рукой в перчатке.

Лестница на чердак железная, с перилами, но подняться по ней можно было без помощи рук. Перила эксперт оставил на потом.

Была еще и дверь, ведущая на саму крышу через чердачный мезонин. Там тоже задвижка без замка. На ней опять же никаких следов.

Зато на самой крыше обнаружились свежие отпечатки обуви, как оказалось, принадлежащей покойнику. Судя по этим следам, Аникеев шел по крыше задом, пятился по направлению к своей смерти. Пальчики его эксперт тоже обнаружил. Судя по их расположению, через дверь Аникеев также выходил задом.

Криминалист еще продолжал свою работу, когда появился Кустарев. Он опознал в покойнике того самого парня, который стал причиной гибели гражданина Охоткина. Возможно, не случайной.

Кустарев с озадаченным видом посмотрел на покойника и проговорил:

– И как это понимать?

– Возможно, самоубийство, – ответил Одинцов и пожал плечами.

Бабакин обнаружил пока только следы Аникеева, но Максим не исключал постороннего вмешательства.

– Там несчастный случай, тут самоубийство. – Кустарев покачал головой, не соглашалась с таким суждением. – Что-то здесь нечисто.

– Аникеев был без перчаток и на крыше наследил, – вслух подумал Одинцов. – А на засовах его пальчиков не было. Но их ведь кто-то закрывал, причем так, чтобы не наследить. Давай, Гриша, подключайся.

Нужно было опросить всех обитателей подъезда, особенно тех, которые жили на пятом этаже. Ведь кто-то из них должен был что-то видеть.

Максим озадачил своих оперов, а сам вернулся на крышу. Уж очень интересно ему было выслушать мнение эксперта, сверить его со своими собственными предположениями.

Зима на исходе, а весна еще только в зачаточном состоянии. В это время темнеет рано. Сумерки уже сгустились, когда Гриша собрался уезжать. Одинцов позвонил, велел ему закругляться и возвращаться в управление.

Труп Аникеева давно в морге, эксперты уже несколько часов назад закончили работу. Все разъехались, остался только Кустарев.

Жильцы пятого этажа слышали шум в районе часа ночи. Кто-то открыл чердак, забрался на крышу. Но это было все, что смогла дать работа со свидетелями. Как падал Аникеев, никто не видел, как он поднимался на чердак, тоже. Тем более некому было сказать, один он там был или с кем-то.

А был он, скорее всего, с кем-то. Именно этот «кто-то», уходя, задвинул за собой засов на чердачном люке. Из жильцов дома этого никто не делал. Во всяком случае, все отрицали свою причастность к такому факту.

На перилах лестницы эксперт обнаружил отпечатки пальцев разных людей. Самые свежие из них были оставлены Аникеевым. Возможно, убийца или просто свидетель преступления не прикасался пальцами к перилам. Аникеев же пару раз взялся за них.

На чердак он поднимался в нормальном положении, передом, а на крышу выходил уже задом. Пятился до тех пор, пока не перевалился через ограду. Подошел он к ней тоже задом. Даже вниз не глянул. Возможно, кто-то направил на него пистолет или что-то в этом роде, под угрозой смерти заставил жертву выйти на крышу.

Гриша был на чердаке. Воображение парня смоделировало ситуацию, в которой мог оказаться Аникеев. Преступник действительно мог навести на него пистолет, причем с безопасного для себя расстояния. Размеры чердака позволяли это сделать. Аникеев мог задом дойти до самой кромки крыши, перемахнуть через ограждение. Но почему тогда преступник не оставил явных следов?

Пыли и грязи на чердаке хватало, но и следов ног там тоже было предостаточно. Всю зиму работники коммунальных служб счищали с крыши снег, сбивали сосульки. Такие люди больничными бахилами не пользуются.

Среди прочих криминалист выявил отпечатки обуви Аникеева. Других свежих следов он не обнаружил. Значит, Роман был на крыше один. Или же преступник пришел туда в чистой, возможно, домашней обуви. А сам Аникеев попал на чердак прямо с улицы, в ботинках, с подошв которых слетала мокрая грязь.

Да, вполне возможно, что Роман поднялся на крышу в одиночестве. Жильцы пятого этажа слышали, как открывалась дверь, но голосов на чердаке не было. Тихий разговор не улавливался человеческим ухом, зато громкий можно было услышать. А если преступник угрожал пистолетом, то разговор обязательно должен был идти на повышенных тонах.

Но если Аникеев сам свалился с крыши, то как и почему это произошло? Во-первых, он был трезв. Во-вторых, этот дом являлся для него чужим, никто его здесь не знал.

Если Роман собирался свести счеты с жизнью, то почему выбрал пятиэтажный дом, хотя в Бочарове имелись куда более высокие строения? Та же Юдаева жила в десятиэтажке. Он мог бы выпрыгнуть из ее окна.

Ведь Аникеев бывал у нее после недавней смерти Охоткина. Одинцов лично это выяснил. Он ездил на Волоколамскую улицу и разговаривал с Женей. Она ничего не скрывала. Если ей верить, у Романа и в мыслях не было сводить счеты с жизнью.

В последний раз Аникеев был у Юдаевой позавчера. Он приехал к ней, переночевал и вернулся в Москву. Как Роман объявился на улице Самарской, непонятно.

Одинцов не верил в самоубийство. Да и Загорьеву гибель Аникеева казалась весьма странной. Суицидники обычно смело смотрят в глаза своей смерти, идут к ней с открытым забралом, а этот пятился задом.

Но следов насилия на теле покойника не обнаружилось, предполагаемого убийцу никто не видел и не слышал. Поэтому дело могло быть переквалифицировано в самоубийство или подано под соусом несчастного случая. Головная боль никому не нужна.

Одинцова понять можно, за ним отдел уголовного розыска со всей его отчетностью и показателями, с него спрашивают, ему и огребать. Именно из этих соображений Гриша и смалодушничал, хотя и должен был дать ход делу по факту гибели Охоткина.

Трудно понять, каким образом кто-то заставил беднягу сунуть руку под проточную воду и одновременно взяться за оголенный электрический провод. В голове не укладывалось, как такое возможно без насилия, тем не менее Аникеев мог быть виновником его гибели. А теперь вот убили и самого Романа, возможно, потому, что он слишком много знал.

Во втором случае преступники сработали так же чисто, как и в первом, но на этот раз Кустарев готов был стоять до конца. Он пока не смог выявить свидетеля, который видел возможного убийцу Аникеева, но у него еще имелись время и возможности.

Гриша решил, что он еще вернется в этом дом и поговорит с жильцами квартир, расположенных на пятом этаже. Он обойдет и другие в поисках людей, которые днем находились на работе.

А в двадцать второй квартире на пятом этаже вообще никого не было. Соседи говорили, что там жила девушка. Где она сейчас, непонятно, но ведь домой-то обязательно вернется. Возможно, она и слышала, и видела.

Кустарев открывал дверцу своей машины, когда увидел девушку в сером синтепоновом пальто. Среднего роста, худенькая. С такой комплекцией она могла не идти, а лететь над землей, но ее походка казалась тяжелой. Да, пусть так, но нисколько не грубой и уж тем более не сиволапой.

Просто у девушки не было настроения, а бедрами вилять она не привыкла. Да и одежда на ней не та, чтобы демонстрировать изящную походку. Пальто у нее серое как по цвету, так и по восприятию, сапоги такие же дешевые, к тому же на низком каблуке.

Но Грише казалось, что эта девушка, внешне совершенно серая, светилась изнутри. При взгляде на нее в голове у него мелькнули мысли о луче света в темном царстве, глотке свежего воздуха в угарном дыму, теплом ветерке в ледяной пустыне.

Сумерки сгустились, а уличные фонари еще не разгорелись. Видимость была неважной, к тому же голову девушки покрывал капюшон, но Гриша сумел рассмотреть ее. Русые волосы зачесаны назад, лицо прямоугольной формы, скулы высокие и широкие, глаза обыкновенные, нос с закругленным кончиком, небольшой рот, относительно тонкие губы. Роста чуть выше среднего, слегка сутулится.

Казалось бы, ничего особенного в ее внешности Гриша не заметил, но сердце почему-то ухнуло в груди. Он едва глянул на нее, а она уже произвела на него впечатление.

Может, все дело в глазах? Но вроде бы ничего необычного в них нет. Они не большие, хотя и не маленькие. Брови тоже самые обыкновенные.

И все-таки дело, пожалуй, в глазах. Девушка едва глянула на Гришу, но этого хватило, чтобы он вспыхнул изнутри. Взгляд у нее мягкий, вроде спокойный, но почему-то зажигательный.

А еще на него произвело впечатление тонкое дешевое пальто. Холодное оно для такой погоды. Кустареву вдруг захотелось набросить на нее свою теплую кожаную куртку с норковым воротником. А еще лучше, прижать ее к себе…

Девушка прошла мимо, и только тогда он осознал, что стоит столбом, в оцепенении глядя на нее. Еще Гриша понял, что эта особа сворачивает к подъезду. Возможно, она жила на пятом этаже в квартире номер двадцать два.

Она зашла в подъезд, и только тогда Кустарев опомнился. Он напрочь забыл о совещании и рванул за ней. Действительно, вдруг это и есть та самая девушка? Может, она собирается зайти домой всего на часок? Он вернется сюда, а ее уже не будет. Вдруг она исчезнет навсегда? Возможно, с ценной информацией.

Он шел за ней, размышляя на ходу, не решаясь форсировать события. Гриша уже научился знакомиться с девушками легко и непринужденно. По этой части ему хватало знаний и опыта, а тут вдруг слабина под языком образовалась, ноги затяжелели, в коленках захолодело. Он всерьез рисковал упустить незнакомку.

Кустарев взял себя в руки, прибавил ходу и настиг девушку на пятом этаже. Она открывала дверь в двадцать вторую квартиру.

– Здравствуйте! Разрешите познакомиться! – бойко выпалил он.

Девушка посмотрела на него как на человека, которой сморозил вселенскую чушь, но спокойно, без осуждения и насмешки.

Гриша понял ее правильно и пробубнил:

– Старший лейтенант милиции… полиции Кустарев, уголовный розыск! – Он достал служебное удостоверение не столько для того, чтобы подтвердить свои слова, ему нужно было чем-то занять свои руки.

– Сейчас так знакомятся? – удивленно спросила она.

Голос у нее был мягкий, убаюкивающий. Но Грише понравился бы и грубый баритон, обладай она им. Он вдруг понял, что его не смутили бы даже усы под ее носом. К счастью, ничего такого там не было.

– А это смотря по ситуации. Сегодня ночью с крыши вашего дома упал молодой человек.

– С крыши дома? Это же высоко!.. – Лена потрясенно посмотрела на него. – Он жив?

Гриша уже знал, как зовут эту девушку, соседи просветили. Она в этой квартире жила, значит, Лена.

– Наряд милиции… полиции прибыл в районе восьми утра. Вы должны были заметить его.

– Нет, я ушла в семь.

Кустарев кивнул. Труп Аникеева лежал с одной стороны от подъезда, а девушка возвращалась домой с другой. Если она и уходила в ту же сторону, то тело видеть не могла, тем более что труп лежал в нише, между линией накиданных сугробов и домом. В семь утра тело еще не обнаружили, тревогу не подняли, поэтому и суеты вокруг него не было.

– А вы меня в чем-то подозреваете? – спросила девушка и удивленно посмотрела на него.

– А почему я должен вас подозревать?

– Ну, вы так на меня смотрите. Да и лестница на чердак одна. – Она взглядом показала на нее.

– Откуда вы знаете, сколько лестниц? Вы были на чердаке?

– Да, была. А что здесь такого?

– Когда вы там были?

– Ну, как-то случилось. Люк был открыт, я поднялась. Жарко там, душно, пыльно.

– Жарко?

– Это летом было.

– Ну, если летом…

– У вас есть ко мне вопросы?

– Да, конечно.

Девушка неторопливо распахнула дверь, вялым движением руки пригласила Гришу зайти в дом. Она пропускала его вперед, в темноту, и Кустарев принял ее приглашение.

Он переступил порог и оказался во мраке прихожей. Тут у него вдруг и мелькнула мысль о том, что сейчас его закроют. В голове как будто что-то звонко щелкнуло.

Но девушка не стала его закрывать. Она зашла в прихожую вслед за ним, включила свет.

Квартира небольшая, однокомнатная. Свежие обои на стенах, мебель в прихожей не новая, но близко к тому, но все равно здесь пахло старьем. И еще почему-то лекарствами.

Гриша знал, что здесь нет никаких больных родственников. Соседи его просветили, сообщили, что Лена жила одна. Уже два года. Купила квартиру, сделала ремонт.

Откуда она, кто такая, никто не мог сказать. Лену раньше здесь не видели, ее родителей не знали. Сама она жила тихо, без мужчин. Приветливая, вежливая, но замкнутая, погруженная в себя.

Глава 3

Девушка расстегнула пуговицы на пальто, Кустарев не растерялся, помог ей снять верхнюю одежду. Лена осталась в зеленой кофте немодного покроя, в длинной коричневой юбке. Худенькая она, не очень складная, неловкая, можно даже сказать, неуклюжая. Синий чулок, серая мышка. Но, глядя на нее, Гриша легко гнал от себя эти нелестные сравнения. Какая бы она ни была, ему в ней нравилось все.

Лена провела его в маленькую кухню, поставила чайник на плиту. Мебель в комнате не старая, но дешевая. Кухонный гарнитур с виду новый, но из прежней эпохи. Такие стандартные наборы делали еще в советское время.

– Лена, вы где-то работаете? – спросил Гриша.

У него в квартире и кухня просторней, и гарнитур дорогой, техника в полном комплекте, но тут ему нравилось куда больше. Здесь Лена как свет в окошке. У него прежде были девушки, да и теперь он встречался с одной, но это не помешало ему во всей остроте прочувствовать свое одиночество.

Кустарев еще толком не был знаком с этой девушкой, но уже точно все знал. Да, настоящая любовь внезапна так же, как сердечный приступ.

– Работаю. На дому. Вы когда-нибудь занимались сексом по телефону? – с едва заметной усмешкой спросила она.

– Сексом? – опешил Кустарев.

Возможно, он ослышался. Лена никак не могла задать столь пошлый вопрос, не той она породы. И уж тем более она не стала бы развлекать любителей телефонной клубнички.

– В моем случае секс отпадает, а телефон остается, – с улыбкой проговорила она. – Я работаю с потенциальными клиентами, обзваниваю людей, предлагаю им доставку воды на дом.

– Воды?

– Да, предлагаю питьевую воду и кулеры во временное пользование. Хорошая вода, удобная услуга. Звонить приходится много, зато платят хорошо.

– Значит, на дому работаете. – Кустарев стал успокаиваться.

Вода – это совсем не так весело, как секс по телефону, но ему вовсе не хотелось, чтобы Лена кого-то забавляла, предавалась вербальному разврату.

– А сегодня где были?

– В Москву ездила. По личному плану. Я же непривязанная, у меня свободный график.

– Ночью не работали?

– Если вам позвонят ночью и предложат воду, вы что на это скажете?

– Ну да, понятно.

– Ночью я спала.

– Может, слышали что-то? – Гриша кивнул в сторону двери.

– Да, слышала, – ответила девушка. – По лестнице кто-то поднялся, люк открыл. Потом все стихло.

– Когда это было?

– Не знаю. Сон у меня чуткий, я часто среди ночи просыпаюсь. Если на часы посмотрю, потом долго заснуть не могу. Такая вот незадача. – Лена виновато улыбнулась.

Она разлила кипяток по чашкам, бросила в каждую по пакетику чая – непонятно какого, черного или зеленого. Кустареву было все равно, но в принципе она могла бы и спросить, хотя бы из вежливости. А может, у нее и выбора-то нет?..

– Значит, вы слышали, как Рома поднимался? – пощипывая подбородок, проговорил он.

– Кто такой Рома? – спросила Лена.

То ли она почуяла подвох, то ли действительно не знала, кто такой Рома Аникеев. А могла знать. Девушка в высшей степени интересная, к тому же у нее своя квартира, а Рома парень не промах. Не хотел Кустарев, чтобы у нее с кем-то что-то было, но при всех своих симпатиях и даже чувствах к Лене он прежде всего думал о своей работе.

Парень не забывал, что ему давно уже пора ехать в управление, но продолжал разговор. Он не мог поступить иначе. Вроде бы Лена и не знала, кто такой Рома. Гриша хотел ей верить, но все же заметил дефект в показаниях.

– Роман Федорович Аникеев. Именно он сегодня ночью упал с крыши.

– Теперь понятно, почему вы сказали, что он поднимался. Не спустился, значит. Что это было, самоубийство?

– А вы что думаете?

– Я думаю? – удивилась девушка. – Я вообще ничего об этом не знаю.

– Не знаете?.. А почему вы про лестницу сказали?

– Про лестницу?

– Да, вы говорили, что лестница на чердак в доме одна. Сначала сказали, что я вас подозреваю, а потом показали на нее. Как будто я вас из-за лестницы подозреваю.

– И что? – еще непонимающе, но уже настороженно спросила Лена.

– А то, что потерпевший мог подняться по этой лестнице. Да, по той самой, которая находится возле вашей квартиры. Именно на этом вы и заострили внимание.

– А разве он по этой лестнице не поднимался?

– Поднимался. Вы слышали, как это происходило.

– Да, слышала, но не понимаю вас.

– Почему вы сразу не сказали, что слышали шаги? Про единственную лестницу сразу упомянули, а про шаги – потом, и то лишь тогда, когда я спросил.

– А это имеет значение? – Лена вроде бы по-прежнему ничего не понимала, но тревога ее усилилась.

Кустарев промолчал. В принципе ничего страшного не произошло. Может, она и не подумала сразу об этих шагах по лестнице. Но узелок на память он себе завязал.

Возможно, Лена действительно не обратила на это никакого внимания. Но не исключено, что эти шаги она придумала на ходу, после того как провела в дом сотрудника полиции, узнала про труп, который могла увидеть.

Так уж устроен человек. Правда из него льется легко, свободно и, главное, последовательно. А вот когда он вынужден что-то скрывать, в мыслях возникает затор, отсюда заусенцы, шероховатости в показаниях. Чем больше вопросов, тем серьезнее дефекты, которые замечаются, наматываются на ус.

– Лена, вы давно здесь живете?

– Два года уже.

– А лет вам, если не секрет, сколько?

Молодая еще, но уже не девчонка. Ей где-то двадцать с маленьким хвостиком. Но ее возрастом Гриша интересовался не только из личных соображений.

– Так вы же из милиции… – Она слегка замялась. – Для вас не секрет. – Двадцать один год мне. Паспорт принести?

– Да, пожалуйста.

Она пожала плечами, вышла в прихожую, покопалась в сумочке, принесла документы.

Киршанова Елена Васильевна, восемьдесят девятого года рождения. Через месяц ей исполнится двадцать два. Прописка местная – город Бочаров, улица Самарская. Паспорт новый, выданный по случаю достижения двадцатилетнего возраста.

– А раньше вы где были зарегистрированы? – спросил Кустарев.

Девушка напряженно посмотрела на него. Слишком уж много вопросов задавал этот настырный парень, а ей вовсе не хотелось входить в число подозреваемых.

– Воронежская область, город Павловск. А что?

– Нет, ничего.

– Приехала в Москву, работала, накопила денег. Вас интересует, чем именно я занималась? – Она пристально посмотрела на него.

От волнения у Кустарева запершило в горле. Сейчас Лене, считай, двадцать два года. Допустим, работать она начала с семнадцати лет. Без московской прописки, образования. Где она могла за три года заработать на квартиру? Курьером в отделе доставки? Распространителем рекламных листовок? Вряд ли.

А вдруг она зарабатывала на панели?.. Может, с четырнадцати лет этим занималась?

– Ну, раз уж зашел такой разговор… – смущенно пробубнил он.

– А если это сугубо личное дело? – Лена и не думала отводить от него взгляд.

Оправдываться она явно не собиралась, совершенно не переживала насчет того, что думает о ней какой-то старший лейтенант полиции. Именно так Гриша и читал ее взгляд.

– Ну, если так, то без вопросов, – заявил он.

– Я имею право на личную жизнь, – с тихим вызовом сказала она.

– Да, конечно.

Занятие проституцией подпадает под Административный кодекс и уголовным преступлением не является, так что и взятки с Лены гладки. Она достойна только порицания и личного осуждения, но Кустарев не имел права и на это. Да и не хотел он осуждать эту девушку, так волнующую его. Тем более что она уже не занималась ничем таким.

От соседей ничего не скроешь, а Кустарев общался с ними. Не ходили к ней мужчины, не принимала она клиентов.

Но с Аникеевым Лена могла познакомиться не из корыстных побуждений. Понравился ей парень, вот она и пригласила его на огонек. Но зачем ей было сбрасывать Романа с крыши? Да и как она могла сделать это?

А может, это была какая-то игра? Аникеев мог блеснуть перед ней своей смелостью – забрался на крышу, глядя на Лену, шаг за шагом подступил к пропасти. Может, он собирался возвращаться к ней, когда вдруг поскользнулся?

Но эксперт не выявил никаких следов, которые указывали бы на такой момент. Не поскальзывался Аникеев. Он пятился до тех пор, пока не наткнулся на барьер из железных прутьев, который не смог стать надежной преградой, не предотвратил падения.

– Вид у вас озадаченный, – сказала Лена и грустно усмехнулась. – Как будто вы в тупик попали.

– Да, есть такое ощущение, – невольно сознался он.

– Вы сказали, что молодой человек упал с крыши.

– Да, упал.

– Сам?..

– Возможно.

– Если он сам упал, то почему вы меня подозреваете? – Она смотрела ему в глаза мягко, но настойчиво.

Гриша душой чувствовал ее взгляд.

– Я вас не подозреваю.

– Подозреваете. Я же вижу, что так оно и есть.

– И вас это беспокоит, – заметил он.

– Да, вы правы, – не стала отрицать она.

– А почему это вас беспокоит, если потерпевший сам упал?

– Меня беспокоит ваш ко мне интерес.

– Да как-то странно все…

– Что странно?

– Вы уже достаточно взрослая, а про лестницу знаете. На чердак поднимались. Обычно этим дети интересуются. Что вы делали на чердаке?

– А если я по жизни любопытная?

Кустарев сконфуженно кивнул. Какие-то глупости настырно лезли к нему в голову. То дефекты в показаниях, то детский интерес к чердакам. А ведь Лена ясно дала понять, что поднималась туда летом, когда жарко было и душно.

Может, им двигало интуитивное, подспудное, даже подленькое желание уличить Лену в чем-то крамольном, поставить в зависимость от себя? Нравилась ему эта девушка, даже более чем. Он хотел обладать ею.

Пусть Лена и была когда-то проституткой, но этот возможный факт не отвращал от нее. Парню неприятно было это осознавать, но желание обладать ею не исчезло. Если оно и ослабло, то совсем на чуть-чуть.

– Вы знали Романа Аникеева?

– Нет, – тихим голосом четко ответила она.

– И труп его сегодня не видели?

– Нет.

– Вы слышали, как сегодня ночью кто-то поднимался по лестнице?

– Слышала.

– Но не видели?

– Но не видела.

– Ну что ж, тогда не смею вас больше беспокоить, – заявил Кустарев.

Он должен был спешить в управление, но ему не хотелось уходить. Лена не заигрывала с ним, даже не пыталась флиртовать, но Гриша и без этого чувствовал силу ее притяжения.

Он вышел в коридор, надел куртку. Лена шагнула к двери, чтобы выпустить его, но в этот момент ее вдруг шатнуло и повело в сторону. Девушка попыталась удержать равновесие, но не смогла. Она упала бы, не поймай ее Кустарев. Он подхватил Лену на руки, перенес в гостиную, уложил на диван.

– Спасибо, не надо. – Она недовольно махнула на него рукой, поднялась, но ее снова сильно шатнуло.

Гриша протянул руку, чтобы удержать ее, но девушка опустилась на диван, села, приложила к вискам пальцы. Взгляд растерянный, рассеянный, чуточку шальной, выражение лица болезненное.

– Вы идите, я потом дверь запру, – сказала она и закрыла глаза.

– Может, «Скорую» вызвать?

– Не надо, это пройдет.

– И часто у вас такое?

– Да, иногда бывает.

– Может, вам обследоваться надо? Если хотите, я завтра отгул возьму, в Москву съездим. – Кустарев сначала сказал, а потом сообразил.

Нельзя было такое говорить. Он оперуполномоченный уголовного розыска, а не Минздрава.

«Впрочем, все равно, что подумает Лена. Нравится она мне, и пусть это ей станет известно!» – решил парень.

– А я, по-вашему, зачем в Москву ездила? – сказала она, признательно глянув на него. – В клинике я была, томографию… впрочем, это неважно. Главное, что нормально все.

– Если нормально, то почему вас шатает?

– Не знаю. Может, с мозжечком проблема.

– Узнать надо.

– Да, пытаюсь. Вам это интересно? – с добродушной насмешкой спросила она.

– Мне вас по-человечески жаль.

– А не надо меня жалеть. Нормально все. – Лена поднялась, ее снова повело, но лишь слегка.

Гриша хотел взять девушку за локоток, но она оттолкнула его руку, вышла в прихожую и открыла дверь. Ему ничего не оставалось, кроме как покинуть этот дом.

Совещание уже закончилось, когда он вернулся в управление. Одинцов не возмущался, как-никак подчиненный занимался делом, свидетеля опрашивал.

О разговоре с Леной Кустарев рассказал в двух словах, о своих смутных догадках распространяться не стал. Не стоило смешивать квадратное с зеленым.

– Значит, Киршанова слышала, как кто-то поднимался по лестнице, – сказал Одинцов. – А что насчет спуска?

Солидный мужик, крутой закваски, брутального типа. Крепкая, наголо бритая голова как будто влита в мощные плечи. Переносица широкая, прямо как у льва, небольшие раскосые глаза сытого тигра, ударопрочный нос с горбинкой, чем-то напоминающий ястребиный клюв.

– Она не сказала… – Кустарев замялся.

– А ты спрашивал? – Начальник правильно понял причину его замешательства.

– Да как-то упустил. Хотел спросить. Она сказала бы, если бы слышала, – оправдываясь, промямлил Гриша.

– Надо было узнать, сколько человек поднимались и спускались.

– А какой смысл, если это самоубийство.

– А если нет?.. Ты же сам сказал, что самоубийцы идут к смерти лицом, а не задом.

– А если он задом шел, чтобы не так страшно было? Может, передумать боялся?

Начальник внимательно посмотрел на него.

– Что-то не пойму тебя, Гриша. Ты же рвал и метал, а сейчас как будто перегорел. Что-то случилось?

– Да ведь тут глухарь вырисовывается.

Одинцов кивнул, на мгновение выпятив губы. Он и сам это прекрасно понимал. Кустареву не хотелось возиться с этим делом. А вдруг Киршанова в нем замешана? Пока он задавался этим вопросом неосознанно, не решался принять сторону Лены, но вектор его мысли уже уперся в нее.

– Я тут ехал, думал. Скользко на крыше было, а там наклон. Будь я на месте Аникеева, возможно, тоже сдавал бы задом, – сказал Кустарев.

И снова в его голосе прозвучали оправдательные нотки.

– Ты на своем месте, Гриша, – с усмешкой заявил Одинцов. – И тоже сдаешь задом. Ты же сам провел параллель с делом Охоткина.

– Ну да, провел.

– Эта параллель и без тебя просматривается. Как Аникеева на Самарскую улицу занесло? Кто его в этом доме знает?

– Никто. Я, конечно, спрашивал.

– И я спрашивал. У Юдаевой. Не было у Аникеева суицидальных мыслей. Ему в этой жизни все нравилось. И еще он большим ходоком по бабам был. Роман на днях вместе с Юдаевой зашел в торговый комплекс, какую-то девушку там заметил и сразу стойку на нее сделал.

– Какую девушку?

– Дело не в том, какую девушку он заметил, а в его отношении к женщинам. Он за любой юбкой готов был бегать. Юдаева не воспринимала его всерьез. Повышенное влечение к женщинам у него было, а это не причина для самоубийства. Женщины, конечно, не всегда соглашаются, но у него с этим проблем не было. Жизнь била ключом, от самых от корней.

– Может, он и на Самарскую улицу попал из-за женщины?

– Не исключено.

– Может, его и вывели в расход по этой причине. Сначала на чердак…

– Кто?

– Женщина не смогла бы. Может, кто-то его с кем-то застукал? Допустим, оскорбленный муж вывел его на чердак, чтобы морду ему набить.

– А драка была?

– А если рогоносец за пистолет схватился? Может, Аникеев сперва в штаны наложил, а потом с перепуга и съехал с крыши?

– Надо найти этого рогоносца. Если он есть.

– Кто ж признается в том, что он рогоносец?

Одинцов многозначительно промолчал. Во-первых, Кустарев озвучил ему риторический вопрос, во-вторых, задал его не по существу. Задача ему поставлена, пусть работает. Как именно он отроет правду, это его забота. Если Гриша что-то не понял, то начальство ему объяснит. Но не сегодня, а завтра. А сейчас Одинцову домой пора. Он человек практически семейный, до полуночи на службе задерживаться ему не с руки.

Да и Грише пора было домой. Семьи у него не имелось, но он запросто мог позвонить Юле, назначить ей встречу в ресторане, поужинать вместе, а потом забрать к себе домой. До утра. Она точно не откажется, если свободна. Девушка она красивая, но не лежит у него к ней душа. Тем более сейчас, после того как в его жизни появилась Лена.

У него, кстати, есть вопросы к этой замечательной девушке. А еще надо бы узнать, как она себя чувствует после головокружения. Может, ей помощь требуется?

Гриша понимал, что не должен был ехать к ней. Зачем ему бывшая проститутка, вдобавок хворая, дефективная? Может, и не была Лена в Москве, не обследовалась? Вдруг у нее какая-то тяжелая форма менингита? Как можно жить с женщиной, у которой постоянно болит голова?

Эти вопросы лезли ему в голову всю дорогу, но Кустарев не свернул с пути.

Глава 4

Опер обязан уметь подкрадываться к преступнику. Шаг у него должен быть такой же тихий, как у охотника на промысле. Старший лейтенант Кустарев приучал себя передвигаться неслышно в любой ситуации, но, видимо, это еще не очень хорошо у него получалось. Подошва мягкая, «тихая», одышкой он не страдал и на пятый этаж поднялся без лишнего шума. И все-таки его заметили.

Один парень в кожаной куртке стоял у лестницы, а другой – впритирку к двери в двадцать вторую квартиру. Один рослый, крупный, видный, другой маленький, худосочный, невзрачный. Оба в перчатках.

Услышав Гришу, крупный сдвинулся в сторону, перекрывая ему дорогу. Худосочный держал правую руку за спиной. Наверное, он прятал в ней ключ от квартиры или отмычку. Этот фрукт возился с замком, пока не учуял опасность. Кустарев практически не сомневался в том, что парни собирались вскрыть квартиру, в которой жила Лена.

– Эй, на крышу хода нет! – сказал крупный.

Черные брови крыльями смыкались на широкой переносице. Глаза маленькие, холодные, угрожающая улыбка на тонких губах.

– А почему? – Гриша все понимал, но ему нужно было сблизиться с этим типом.

Он продолжал идти, для вида замедлив шаг. Ему нужно было время, вот он и заговаривал зубы этим субъектам.

– А чтобы такие, как ты, с крыши не падали.

– Да? Ну что ж, тогда я пойду.

Он действительно собрался уходить и даже стал разворачиваться. Парень разгадал его маневр и подставил руку под удар. Но Гриша бил быстрей, чем тот соображал, сильно, точно.

Он удачно врезал в «солнышко», и чернобровый незнакомец сложился пополам. Хороший получился удар, пробивной. И сила в руках медвежья.

Кустарев не стал добивать противника, он просто перекинул его через перила, освобождая себе путь. Сначала Гриша сделал это, и только затем в его сознании мелькнула беспокойная мысль. А если парень сломает себе шею?

Но такое соображение всего лишь скользнуло и даже шаг не замедлило. Гриша рванул к маленькому взломщику, схватил его за руку, чтобы взять на прием. Наручники на поясе. С одним он уже фактически справился, остался второй.

Кустарев собирался взять и этот барьер, но «гоп» не говорил. Он твердо знал, что нельзя недооценивать противника, пусть и такого мелкого. Но даже столь серьезное отношение к делу не спасло его.

Недомерок отбил одну его руку, заблокировал вторую и ударил головой в грудь. Эта атака ошеломила Гришу, а вторая отправила его в нокаут. Взломщик угодил ему кулаком в горло, и от острой пронизывающей боли в глазах парня потемнело.

В чувство его привел резкий запах, похожий на боль от удара. Сознание выдало целеуказание, и Гриша бросился на врага. Лена едва успела отскочить в сторону.

– Это ты? – спросил он и чуть не скорчился от боли.

Каждое слово, как пуля, простреливало его мозг.

– Я?..

– А эти? – Данный глубокомысленный вопрос тоже вызвал приступ боли.

– Какие эти?

На сей раз Кустарев скривил губы, приложил пальцы к отбитому горлу и ощупал кадык. Вроде не сломано ничего. Видно, удар пришелся в точку, расположенную рядом с щитовидным хрящом.

– Больно?

Гриша кивнул.

– Кто тебя так?

Он вопросительно вскинул брови. Неужели она действительно не в курсе?

– Кто-кто! Ходят тут всякие! – донеслось из-за двери.

Гриша обернулся и увидел пожилую женщину с безобразным бородавчатым носом. Она смотрела на него через открытую дверь, не решаясь переступить порог.

– На людей бросаются!.. Как вы, товарищ милиционер? – спросила соседка и протянула руку, как будто собиралась схватить Кустарева и затащить его к себе в дом.

Гриша кивнул, дескать, все хорошо.

– Товарищ старший лейтенант ко мне шел. – Лена с виноватой улыбкой глянула на эту женщину. – Вопросы у него.

Он снова кивнул. Ему действительно нужна была только Лена – как в данном случае, так и вообще по жизни.

– Да уж, если эти самые вопросы на милицию бросаются, то как нам тогда жить? Опять, наверное, на чердак лезли?

Кустарев кивнул, на мгновение закрыв глаза. Да, именно на чердак злоумышленники и лезли. Пусть женщина пока так и думает.

– Может, это они вчера ночью?.. – спросила Ольга Ивановна.

Кустарев уже разговаривал с этой женщиной. Ничем она ему не помогла, поскольку прошлой ночью ничего не слышала, но ее имя он запомнил. Так звали его первую учительницу…

Гриша снова кивнул. Боль вроде бы уже прошла, даже перед глазами перестало двоиться, но страшно было напрягать голосовые связки. Вдруг острая резь снова прострелит мозг?

– Надо разбираться! – сказала женщина таким тоном, как будто ставила ему задачу.

– Обязательно разберемся, – заявил он и улыбнулся.

Отбитая точка на горле болела, но говорить парень мог уже вполне свободно.

– И с вами, Ольга Ивановна, обязательно пообщаемся. Вы, наверное, видели этих людей?

– Да, видела. Убегал тут один.

Гриша всполошенно дернулся. В его сознание вонзилась мысль, на этот раз совершенно страшная. Он сунул руку под полу куртки, и его отпустило. Пистолет был на месте. Не хватало еще без табельного оружия остаться.

– В спину его только и видела. А ты? – глянув на Лену, спросила Ольга Ивановна.

– Не видела.

– Да? А мне показалось, что у тебя дверь закрылась.

– Нет, как раз наоборот. Когда я дверь открыла, тут никого не было.

– Ну да, открылась дверь. Но сначала закрылась. В тот момент, когда я выглянула.

– Вам показалось или вы видели? – с живым интересом спросил Кустарев.

Дверь в двадцать четвертую квартиру распахивалась внутрь, левой рукой. Вид на всю лестничную клетку открывался не сразу. Сначала нужно было выглянуть из-за створки.

Вдобавок Ольга Ивановна сама признавалась, что со слухом у нее неважно. И прошлой ночью она ничего не слышала, и сейчас выглянула из квартиры с запозданием.

А удивление Лены казалось искренним. Легкое такое, совершенно не окрашенное возмущением. Ну, подумаешь, ошиблась женщина, с кем не бывает. И чего тут скрывать? Если бы Лена открыла дверь и увидела человека, который нокаутировал Кустарева, то она обязательно сказала бы об этом.

Кстати, разговор шел об одном человеке, и Кустарев понял почему. Чернобровый тип никак не мог убегать, потому что Гриша сбросил его с лестницы. Вдруг он до сих пор там лежит?..

Увы, внизу никого не было. Видно, маленький и неказистый субъект утащил своего дружка с собой. Может, он как раз сейчас затаскивал малоподвижное или вовсе бесчувственное тело в машину?

Кустарев сбежал по лестнице, вышел во двор, обогнул дом. Никого, ничего. Он не обнаружил поблизости ни единого возможного свидетеля.

Гриша позвонил Одинцову и рассказал, в какой переплет попал.

– Как себя чувствуешь? – спросил начальник, выслушав его.

– Да нормально, жить можно.

– Оружие?..

– На месте.

– Очень хорошо. Квартиру Киршановой, говоришь, взламывали?.. Может, это дружки Аникеева?

– Не исключено и такое.

– Давай к ней. Парень ты холостой, все равно делать тебе нечего. В общем, с Киршановой ночь проведешь. Без вольностей, конечно. Охранять ее будешь, заодно и разговорить попытайся. Еще надо бы составить портреты этих ребят. Программа у тебя должна быть.

– Все есть.

– Тогда работай. Да, эти ребята руками к чему-нибудь прикасались?

– В перчатках они были.

– Это плохо. Посмотри там, может, кто-то что-то выронил. Ну и фотороботы, это само собой!..

Кустарев получил задачу, заглянул в свою машину, забрал оттуда планшет со специальной программой, зашел в подъезд.

На лестничной площадке пятого этажа никого уже не было. Лена открыла ему не сразу. Парню пришлось немного подождать. Этого времени ему как раз хватило на то, чтобы обследовать лестничную площадку пятого этажа. Ничего подозрительного Гриша там не нашел. Даже окурков не было – ни свежих, ни старых.

Он зашел в комнату. В глаза бросилась открытая дверца шкафа. Еще Кустарев заметил край спортивной сумки, торчащий из-за кресла.

– Куда-то собираешься? – спросил он.

– С чего вы взяли? – с заметным притворством удивилась Лена.

На ней были все те же джинсы и свитерок, в которых она выходила к нему на площадку. А ведь он помнил ее в юбке и кофте. Похоже, девушка неспроста переоделась. Еще до появления гопников.

– Да шкаф распахнут, сумка открытая. Вещи складываешь?

– Нет, просто… – Лена замолчала и опустила голову.

– Давай выкладывай, кого ты там боишься?

– Никого я не боюсь.

– К тебе в дом двое ломились. Одного я с лестницы скинул, а другой меня уронил. У этого гада отмычка была, он твою квартиру вскрывал.

– Да? – Лена отвела взгляд в сторону.

– Да. Кто эти люди?

– Не знаю. Я сегодня из Москвы ехала на электричке, двое ко мне привязались.

– Как они выглядели?

– Один здоровый такой, другой маленький и очень мерзкий. Я им сказала, чтобы они от меня отстали, они ухмыльнулись. Я не видела, чтобы эти парни за мной пошли.

– А они пошли?

– Выходит, что так.

– Раньше ты их не видела?

– Нет! – На этот раз ответ прозвучал без фальши.

– В лицо их запомнила?

– Запомнила. Эти морды перед глазами стоят! – Она усмехнулась.

– Может, креативом займемся? Фотороботы составить надо. – Кустарев невесело щелкнул пальцами по планшету.

В сознание парня вгрызся вопрос-червячок. Вдруг эти двое были когда-то клиентами Лены? Может, они снова захотели горяченького? Допустим, она чем-то их заразила и они решили ей отомстить?

Думал он и о том, что эти ребята могли быть дружками Аникеева. Но почему вся эта троица прицепилась к Лене? Может, и Аникеев хотел от нее чего-то эдакого?

– Не знаю, – инстинктивно глянув на открытый шкаф, сказала Лена.

– Чего ты не знаешь? Торопишься?

– Нет.

– Ты не переживай. Отморозков этих в розыск объявим, рано или поздно возьмем.

– А если поздно?

– Я с тобой останусь. На ночь.

– А мы с вами уже на «ты»? – осведомилась Лена и язвительно усмехнулась.

– Если вы против, то нет, – ответил парень, слегка смутившись.

– Против того, чтобы ты остался со мной на ночь?

– Нет, не в том смысле. – Щеки у Гриши вдруг предательски потеплели от смущения, а ведь он давно уже не юнец.

Как бы не покраснеть!

– А в каком?

– Мне приказали тебя охранять. В этом смысле.

– Я так почему-то и подумала, – заявила Лена и колко усмехнулась.

– И портреты отморозков составить надо. Так они познакомиться с тобой хотели? – неуклюже спросил он.

– Типа того.

– Назвались как-нибудь?

– Как-нибудь назвались, – подтвердила она. – Крупного Юра зовут, мелкого – Толик. Фамилиями я не интересовалась.

– Толик, значит. – Кустарев легонько помассировал пальцами отбитое горло.

Не повезло ему с этим мелким, слишком уж по-крупному он с ним влетел. Хотя, конечно, могло быть и хуже.

– Кто так с тобой? – участливо спросила Лена. – Крупный или мелкий?

– А кто убегал, тот и ударил.

– Я не знаю, кто убегал.

– А если знаешь?

– Этой красавице поверил? – Девушка грустно усмехнулась и кивком показала в сторону соседней квартиры.

– Ольге Ивановне, конечно, могло и показаться.

– Если эти придурки ко мне ломились, то какой смысл им от меня убегать?

– А вдруг у тебя оружие было? – Кустарев сощурился, как это делает охотник, заметив след зверя.

Может, Лена и Аникеева точно так напугала?

– Оружие?! – Она возмущенно вскинула брови.

– Ну, мало ли.

Лена поджала губы, взяла спортивную сумку и вывалила на пол все ее содержимое: белье в пакете, коробку с обувью, платья, спортивный костюм, косметику. Вещи падали на пол легко, без глухого стука. Непохоже, чтобы в них были спрятаны тяжелые металлические предметы.

– Можешь пальто мое обыскать! – Она повела рукой в сторону прихожей.

– А вдруг ты ствол еще где-то спрятала?

– Зачем? Я уходить собиралась. Если бы у меня было оружие, то я обязательно прихватила бы его с собой. Ну и чего стоишь, обыскивай давай! Можешь с меня начать. – Лена подняла руки.

Кустарев не удержался и провел рукой по ее спине вдоль пояса. Только там она могла прятать пистолет. Но он не нашел ничего.

– Это и все?

– Все.

– А вдруг у меня и правда есть пистолет? Может, пневматический? Вдруг его за боевой приняли? – спрашивала Лена, с едкой насмешкой глядя ему в глаза.

– Может, и приняли, – эхом отозвался он.

– Если они меня испугались, то зачем я убегаю от них? Ведь я такая страшная!

– А ты от них убегаешь?

– Нет, не убегаю. – Лена нахмурилась. – Просто домой надо съездить, родителей повидать.

– А если они за тобой отправятся и там, у родителей, тебя найдут? Мама твоя пострадает, отец. Кто у тебя еще, братья, сестры?

– Зачем они за мной поедут? – удивилась она. – Это что, мафия какая-то? Гопники обычные. Завтра эти ребята про меня уже и помнить не будут.

– Аникеев с ними был?

– При чем здесь он?

– Может, они за ним приходили?

– С отмычкой?

– А почему нет? Вдруг они за ним охотились, им Аникеев был нужен, а вовсе не ты?

– Вы меня в чем-то подозреваете? – сердито спросила она.

– Нет, но есть моменты…

– Моменты есть, а постановление на обыск?

– Нет постановления.

– Тогда прошу! – Лена порывисто вытянула руку в сторону двери.

– Вообще-то у меня задание.

– Ничего не знаю!

– Хорошо, я ни в чем вас не подозреваю.

– Вот и славно! – Лена выдохнула и покачала головой, исподлобья глядя на Гришу.

Она вышла из комнаты, и он последовал за ней на кухню.

– Нет у меня здесь пистолета, не собираюсь я в тебя стрелять, – сказала девушка и совсем невесело усмехнулась.

– Зачем в меня стрелять?

– Так я же тут кругом во всем виновата. И Аникеева с крыши сбросила, и Юру с Толиком убить хотела. Давай вешай собак!..

Лена подняла с пола пакет, который стоял у дверей, покопалась в нем, достала и выложила на стол упаковку с яйцами, полпачки сливочного масла, кусок колбасы. Потом она зажгла конфорку, поставила на нее пустую сковороду.

Кустарев поднялся, открыл холодильник. Там пусто. Все продукты Лена сложила в пакет, собиралась выбросить или с собой забрать. Она в любом случае освобождала холодильник, чтобы продукты в нем не завоняли. Видно, девушка готовилась исчезнуть надолго.

А собралась она еще до того, как появились отморозки. Значит, знала, что они придут за ней. Когда беда не просто стучит, а ломится в дверь, нужно бежать от нее сломя голову.

– Опять что-то не так? – с досадой глянув на него, спросила Лена.

– Ты знала, что к тебе Юра с Толиком придут? – спросил он.

– Нет, конечно.

– А мне кажется, что знала. Сначала Аникеев пришел, потом Юра с Толиком.

Лена глянула на Кустарева с печалью психиатра, который осознал тщетность своих усилий, как на безнадежного, и вздохнула.

– Я не знаю, как ты от Аникеева избавилась, – заявил он и покачал головой.

Лена снова вздохнула и повернулась к нему спиной. Она бросила кусок масла на сковороду, взяла в одну руку нож, в другую – колбасу.

– Он, конечно, сам упал. Романа никто не толкал. Но что его напугало, вот в чем вопрос.

– Пистолета у меня нет. Если не веришь, можешь устроить обыск прямо сейчас, без всякого постановления. А если нет оружия, то чем же я могла его напугать?

– Не знаю.

– Если не знаешь, то зачем говоришь?

Она бросила на сковороду жменю нарезанной колбасы. Кустарев видел это, но все-таки вздрогнул, услышав резкое шкворчание. Он вдруг решил, что это Лена зашипела на него.

– Я не говорю, а рассуждаю вслух.

– Рассуждаешь? – Лена повернулась к нему, кухонный нож тускло блеснул в ее руке. – Против меня рассуждаешь. Как будто нарочно обидеть хочешь. – Глядя на Гришу с мягкой насмешкой, она плавно провела пальцами по лезвию ножа.

Он засмотрелся на это движение. Оно просто заворожило его.

– Скажи, я тебе нравлюсь? – все с той же насмешкой спросила девушка.

– А при чем здесь это?

Да, ему нравилась Лена. Он хотел смотреть на нее, но не мог оторвать глаз от пальцев, которые ласкали острие ножа. Они у нее красивые, да и движения завораживающие. А взгляд мягкий, нежный, просто обволакивающий.

Глава 5

В какой-то момент Кустареву показалось, будто стул, на котором он сидел, оторвался от пола, легонько и плавно качнулся. Тут Лена отвернулась от него, взяла яйцо, ударила по нему ножом, разбила скорлупу.

– Да, ты мне нравишься, – сказал он.

– Я так и поняла.

Она стояла спиной к нему. Он не мог видеть ее лицо, но готов был побиться об заклад, что Лена опустила глазки и смущенно улыбнулась.

– Ты в школе девчонок за косички дергал?

– А кто не дергал?

Гриша вспомнил свою первую любовь, Свету Морозову. Красивая девчонка, внешне очень напоминала Лену. Да, он хорошо помнил этот момент. Мальчишка догнал Свету и схватил ее за косичку. Она возмущено повернулась к нему. На него смотрела Лена. Те же черты лица, тот же взгляд разочарованного психиатра. Даже выражение лица взрослое.

Гриша зажмурил глаза. Не могла маленькая девочка Света быть похожей на взрослую Лену. Глюки какие-то!..

– Теперь я понимаю, почему ты ко мне цепляешься, – заявила Лена и сдавленно засмеялась.

– Я цепляюсь?

– Я, между прочим, тебе первую помощь оказала, в чувство привела. А ты всех собак на меня вешаешь, – в ее голосе колыхнулось мягкое, чуть ли не ласковое возмущение.

– Профессия у меня такая. Что вижу, то пою. Соседка заметила, как ты дверь закрывала, когда я в отключке был…

– Не видела она ничего.

– Ты и продукты вот собрала, – добавил Гриша.

– Юру и Толика ждала? – Лена потушила огонь под шкворчащей сковородой и повернулась к нему.

– Вдруг ты кого-то реально боишься? Сначала Аникеев к тебе пришел…

– И я его на тот свет отправила? – с загадочной улыбкой на губах перебила она его.

– Все могло быть.

– На чердаке обнаружены мои следы?

– Нет, не было ничего.

– Юра с Толиком дверь пытались сломать? – спросила она, мягко, лилейно глядя на него. – Они в дверь, а этот Аникеев через окно!..

– Как?

– Может, он ко мне в окно собирался залезть. Через чердак.

– В окно? Через чердак? – Гришу заворожила эта мысль.

– А вдруг?.. Полез на крышу и свалился.

– Тогда куда веревка делась?

– Ты это серьезно? – удивилась Лена. – Я же пошутила. Не знаю я никакого Аникеева. Да и никогда не знала. С Юрой и Толиком только сегодня познакомилась. Если это можно так вот назвать.

– Это не знакомство, а издевательство, которое могло плохо кончиться. Они едва не вскрыли дверь.

– Но ты же меня защитил? – Она признательно улыбнулась, с нежностью глядя на него.

– Выходит, что да.

– И дальше защищать будешь?

– А почему нет?

– Тогда я должна с тобой дружить. – Лена вынула из шкафа тарелку, выложила на нее свою стряпню, подала на стол.

– Так я же не против.

– Чай, кофе?

– Лучше кофе. И покрепче.

– Сторожить меня собираешься? – Она мило улыбнулась, доставая из шкафа банку растворимого кофе.

– А надо?

– Я согласна.

– Да, такая девушка, и почему-то без охраны. Непорядок! – заявил Гриша и поинтересовался: – Или она у тебя была?

– А соседи что говорят? – спросила Лена и поставила на стол кружку с кофе.

– Мол, ты одна здесь живешь.

– Правильно. Нет у меня никого.

– А был? – не вытерпел Кустарев.

– Да. Но это мое и ничье больше! Так что не надо!.. – Она довольно резко глянула на него.

– Да, ты в принципе права.

– Почему только в принципе? Тебя напрягает мое прошлое?

– Нет.

– Не ври и не напрягайся. Спроси, что тебя интересует, узнай и расслабься.

– Так просто?

– Так просто, – подтвердила девушка и ободряюще улыбнулась.

– Ты в Москву приехала, работала там, квартиру вот купила…

– И что?

– Интересно знать, где ты работала, – выдавил из себя Кустарев.

Он не должен был этого говорить, но Лена сама спровоцировала его.

– Проституткой, – безмятежно сказала она.

– Проституткой?

– Ты же это ожидал услышать?

– Я ожидал?

– Да. Но ты не переживай. Не работала я проституткой, – сказала девушка и улыбнулась краешками губ. – Даже секс по телефону не практикую. А откуда деньги на квартиру?.. Так она не очень дорогая. Восемьсот тысяч всего.

– А это мало?

– Я официанткой работала, в месяц тридцать-сорок тысяч выходило. За два года скопила полмиллиона.

– А остальные?

– Остальные жених добавил, – как о чем-то незначительном сказала она.

– Жених?! – опешил он.

– Видишь ли, я почему-то думала, что Иван женится на мне, – проговорила Лена и грустно улыбнулась. – А он сказал, что все. Прошла любовь, завяли помидоры. Для него прошла. А я его люблю.

– И сейчас любишь? – От ревности у Гриши захолодело в душе.

– И сейчас люблю. Ну, может, уже и не так, как раньше. А первое время света белого не видела. Квартиру здесь купила, закрылась в ней, как монахиня в келье.

– А почему именно здесь? Этот Иван в Бочарове живет? – дрожащим от волнения голосом спросил он.

– Нет, не в самом Бочарове. Но дом у него действительно тут недалеко. Мне хотелось быть рядом с ним. Наверное, я дура. – Лена глубоко вздохнула.

– Иван, говоришь?.. Точно? – всколыхнулся Кустарев.

А вдруг Лена жила с Охоткиным? Его звали Антоном, но, может, он представлялся Иваном для конспирации? Вдруг Аникеев и погиб именно потому, что убил Охоткина?

– Ты опять меня в чем-то подозреваешь? – с упреком спросила Лена, посмотрев на него с всепрощающей мягкостью.

Под ее взглядом Гриша почувствовал себя последним кретином и даже самым настоящим подлецом. Ясно же, что Лена непричастна к убийству Аникеева. Почему он подумал на Охоткина? А потому, что Антон Сергеевич мертв. Грише нужен был мертвый, а не живой соперник, вот и весь секрет. Он собирался бороться за Лену с покойником. Так что это, если не банальная низость?..

– Нет, не подозреваю, – заявил Гриша и качнул головой.

При этом он виновато глянул на Лену, но ей этого было мало.

– Нет? – Она требовала от него большего.

– Нет, не подозреваю, – четко проговорил он.

– И не надо меня подозревать. Никакого Аникеева я не знаю.

– И точка! – сказал он.

Кустарев попытался осознать, то ли эта мысль пришла к нему сама по себе, то ли девушка внушила ее ему. Но он никак не мог сосредоточиться. Его мысли не разбегались. Просто они были похожи на большие тяжелые масляные шары, которые выскальзывали из щупалец сознания. Сегодняшний день был тяжелым. Из него выплеснулось множество сил и эмоций.

– И точка! – Лена улыбнулась, но ее лицо вдруг исказила гримаса боли.

Она попробовала пересилить себя, но это плохо у нее получалось.

– Ты кушай, – направляясь к двери, сквозь зубы сказала она. – Я сейчас…

В стороны ее не швыряло, но девушка завалилась вперед. Грише казалось, что она вот-вот упадет, зароется носом в пол. Он подскочил к ней, обхватил ее сзади, помог добраться до дивана, уложил. Она скорчилась в позе эмбриона, обхватила голову. Через плотно сомкнутые зубы готов был прорваться болезненный стон.

– Я «Скорую» вызову, – сказал он.

– Нет! – Не открывая глаз, она вытянула руку в его сторону. – Не надо!

– Надо! – Кустарев решительно мотнул головой и достал из кармана мобильник.

– Пожалуйста, не надо! – Лена резко поднялась и так глянула на него, что телефон как будто сам по себе вернулся на место. – Сейчас пройдет! – Она снова рухнула на диван и обхватила голову.

Он застыл, в оцепенении глядя на нее. Гриша понимал, что надо было звонить на «ноль три», но никак не мог воплотить эту мысль в действие. Так он и стоял, пока Лену терзал приступ боли.

Вскоре она поднялась с дивана, массируя виски пальцами, спокойно посмотрела на него и сказала:

– Все прошло. Теперь мне хорошо. – Девушка вымученно улыбнулась.

Его отпустило. Он сел рядом с девушкой, инстинктивно обнял ее. Она подалась к нему, опустила голову на плечо парня.

Какое-то время они сидели молча. Гриша боялся пошевелиться, чтобы не вспугнуть Лену, но она все-таки спохватилась, пугливо отстранилась от него, скинула руку парня со своего плеча. Да, девушка оттолкнула его и сама же устыдилась собственного дикарства. Он же без всякой задней мысли ее обнял, можно сказать, по-дружески.

– Извини. – Она посмотрела на Гришу так, как будто собиралась уложить голову на его плечо, но не сделала этого. – Там яичница, наверное, остыла, – тихо сказала Лена.

– Да не важно. Тебе в больницу надо.

– Я же говорю, нормально все. Диагностику делала, никаких патологий.

– Не верю, – заявил он и покачал головой.

– Ты мне все время не веришь! – возмутилась она и снова скривила лицо, как будто от боли.

– Докажи!

Девушка поднялась, полезла в шкаф, достала оттуда какую-то коробку, вынула бумаги, подала ему. Это действительно были результаты компьютерной томографии головного мозга.

– Все нормально, никаких отклонений.

– Значит, нужен углубленный анализ.

– Это неважно! Главное в том, что я тебя не обманула. Были обследования, как видишь.

– Да, но это не сегодняшнее число, – заметил Гриша. – Конец прошлого года. А ты сказала, что у врача сегодня была.

– Да не у врача. Должна же я была что-то сказать. – Лена сконфузилась, покраснела от смущения.

Парень уже понял, что этот обман дался ей очень непросто.

– А где же ты была?

– Не заставляй меня оправдываться. – Девушка умоляюще посмотрела на него. – Я от этого сильно нервничаю. У меня приступы случаются. Врач сказал, обычная мигрень. Нервы нужно беречь, здоровый образ жизни вести, меньше дома сидеть, больше гулять. Сам видишь, какая обстановка сегодня, то одно, то другое. Да еще и ты достаешь своими подозрениями.

– Так это сегодня. А вообще? Кто тебе нервы мотает?

– Сама себе. Из-за этого чертового Ивана!

– Забудь его, – посоветовал Кустарев и вздохнул.

– Пытаюсь.

– Отвлечься тебе надо, обстановку сменить. Поехали ко мне.

– К тебе? – Лена внимательно посмотрела на него так, будто пыталась прочесть намерения по глазам.

– У меня безопасно, никто тебя не тронет.

– Ну, если безопасно… ладно, хорошо.

Она нерешительно собрала вещи, на скорую руку навела порядок на кухне. Они вышли из дома, Кустарев открыл дверцу своего джипа, помог Лене устроиться на переднем сиденье. Прежде чем закрыть дверцу, он осмотрелся, пальцами касаясь рукояти пистолета.

– Смотри, такая же машина, как у тебя, – сказала она через несколько минут, кивком показывая в окно.

Гриша действительно только что обогнал такой же джип, как у него, и свернул на перекрестке.

– Хорошая у тебя машина, – проговорила Лена и улыбнулась.

– Да, не жалуюсь.

Джип у него был практический новый, из салона. Да и квартира отличная, не стыдно будет привести туда девушку.

– Тихо идет, мягко, – сказала Лена.

При этом она явно не думала о машине. Ее что-то беспокоило.

– Тебе не кажется, что за нами следят?

Этот вопрос беспокоил и самого Кустарева, но ничего подобного он не замечал. Перед выездом он хорошенько осмотрелся вокруг, по пути поглядывал в зеркала. Гриша не видел машин, которые поехали бы за ним или пристроились бы в хвост по пути.

– Нет, не кажется.

– А вдруг?

– Если только маячок нам прилепили, – заявил он и пожал плечами.

– Маячок?..

– Это такое устройство, которое подает сигнал для слежения. Подцепят тебе такую штуку к машине, и никуда ты не денешься.

У него самого был такой маячок – так, на всякий оперативный случай.

– Я понимаю.

– Если маячок, значит, серьезные люди за тобой охотятся.

– Не охотятся.

– Тогда о чем беспокоиться?

Лена мотнула головой. Мол, ни о чем я не беспокоюсь и ничего не боюсь. Не надо меня донимать.

Они подъехали к контрольно-пропускному пункту. Дежурный сержант узнал его машину, поднял шлагбаум, но потребовал предъявить пропуск, когда Гриша поравнялся с ним. Потом парень подогнал машину к главному входу.

– И куда мы приехали? – встревоженно спросила Лена.

– Управление внутренних дел. Я здесь работаю.

– Я что, арестована?

– Не дождешься, – ответил он и усмехнулся.

Отец нарочно купил ему квартиру в двух шагах от здания УВД, чтобы не нужно было далеко ходить. Очень мило – оставил машину на стоянке и ушел домой.

Удобней всего было идти через калитку, которая находилась в противоположной стороне от ворот. Она запиралась на замок, но у Кустарева был ключ.

Они покинули территорию управления и прошли во двор его дома. Очень хорошо – и близко, и возможный «хвост» легко отсекался. Машина, на которую мог быть прилеплен маячок, осталась во дворе управления. Попробуй угадай, куда делись водитель и пассажирка.

Дом хороший, с претензией на элитность, с охраняемыми подъездами. Правда, консьержка уже спала, когда они зашли в дом. Парень и девушка поднялись на четвертый этаж, и Гриша провел гостью в свою квартиру.

Две комнаты, большая кухня, роскошный евроремонт, дорогая обстановка в стиле хай-тек. Белые стены, черная мебель и двери. Очень удачное сочетание.

– А родители где? – не скрывая своего восторга, спросила она.

– За городом. Они живут там, а я здесь.

– Неплохо.

– У отца свой бизнес, дела идут неплохо. А я вот в полиции служу.

– По призванию? – осматриваясь, спросила она.

– Вроде того.

– Призвание – это хорошо. А квартира у тебя еще лучше. – Девушка нежно улыбнулась, ласково глядя на Гришу. – Здесь я точно буду в безопасности. Даже жаль, что бояться нечего.

– А Юра с Толиком?

– Забудь. Это всего лишь досадная случайность. – Она мило посмотрела на него.

Этот взгляд убаюкивал сознание парня.

– Случайность, – завороженно проговорил он.

– И никто за нами не следил.

– Не следил. – Кустарев соглашался с ней во всем.

– Я приму душ? – спросила она.

– Да, конечно.

Лена закрылась в ванной, а он отправился на кухню. Парень так и не прикоснулся к яичнице, которую приготовила для него Лена, а кушать хотел. Да и гостья его была голодная.

Гриша не мудрствовал, бросил в кипяток пельмени, приготовленные мамой, домашние. Он доставал из холодильника масло, когда Лена изнутри постучала в дверь ванной комнаты. Девушка звала его к себе. Он хлопнул себя по лбу – надо же, забыл подать ей полотенце!

Лена голышом стояла посреди ванны. Пластиковые шторы были раздвинуты, но это ее ничуть не смущало. Худенькая, грудь максимум второго размера, ребра просматриваются, ножки длинные, тонкие. Но ему нравилось в ней буквально все. Более того, у него никогда не было девушки с такой вот красивой фигурой, как у нее. Гриша был уверен в этом на все двести процентов.

– Чего смотришь? – Она смущенно улыбнулась и неспешно прикрылась руками. – Полотенце давай!

– Да, конечно! – Он повернул голову в сторону и протянул ей полотенце.

– Не так! – Она развела руки в стороны, показывая, как он должен его держать.

Гриша послушно растянул полотенце на всю ширину. Лена вышла из ванны, и он закутал ее. Она сама завязала узелок на полотенце.

– Там у тебя очень вкусно пахнет! – сказала девушка и чарующе улыбнулась.

Она не пошла переодеваться, прямо в тунике из банного полотенца проследовала на кухню. Гриша вывалил пельмени в супницу, бросил туда полпачки масла. Лена ела с аппетитом, с застенчивой улыбкой на губах, но без смущения во взгляде.

Потом она поблагодарила его и спросила:

– Ты мне постелил?

Кустарев кивнул, метнулся в свою спальню, достал из шкафа чистое белье.

– Я сама.

Она положила белье на кровать, с нежной благодарностью посмотрела на Гришу, подступила к нему и обвила его шею руками. Парня с головы до ног окатила жаркая упругая волна, но дальше ожиданий дело не пошло. Лена поцеловала его в щеку, взяла за руку и с милой улыбкой выставила за дверь.

– Сегодня без глупостей. Спокойной ночи! – заявила она.

Его гостья не стала закрывать дверь на защелку, но вряд ли это был намек. Гриша так и не решился заглянуть к ней в комнату, на огонек, который он, вполне себе опытный мужчина, мог бы превратить в пожар. Если она сказала «без глупостей», то так тому и быть.

Глава 6

Припухшие веки, темные круги под глазами. Вид у Кустарева был такой, как будто он не спал трое суток, да и настроение какое-то кислое.

– Что-то ты, добрый молодец, не весел, – сказал Одинцов, озадаченно глядя на него.

– Да не выспался. – Гриша положил на стол тонкую папку. – Вот фотороботы Юрика и Толика.

– Кого?.. – Максим открыл папку, взял верхний лист с распечаткой.

Обычное прямоугольное лицо без явно выраженных дефектов. Высокие мощные скулы, пышные брови, широкий нос, тонкие губы. Ничего особенного.

– Они к Лене в электричке приставали. Один Юрой назвался, другой – Толиком. Она запомнила. Парни за ней увязались, до квартиры проводили, выследили…

– И сразу на абордаж?

– Ну, в общем, да.

– Шустрые ребята. Может, они как-то с Аникеевым связаны?

Одинцову не хотелось брать на себя два убийства. Оптимальным вариантом было списать смерть Охоткина и Аникеева на несчастный случай или суицид. Но в то же время он понимал, что в этом деле не все так просто, как хотелось бы. И связь между потерпевшими прослеживается, и убийства какие-то странные. Если таковые вообще имели место быть.

Гибель Охоткина уже была квалифицирована как несчастный случай. А если бы следователь возбудил дело об убийстве, то, возможно, им занялись бы представители областного управления. Заказ, смерть бизнесмена, все такое. Убийство Аникеева у Одинцова могли бы забрать как связанное с делом Охоткина.

А так он мог заняться этими проблемами без постороннего вмешательства. Можно было даже не возбуждать дела формально, а работать по ним, не привлекая внимания. Если эти преступления раскрыть не удастся, не беда. Можно представить все так, как будто ничего и не было. А если вдруг ему улыбнется удача, то он заслужит поощрение от начальства. Лишняя благодарность в деле не помеха.

Так он думал вчера, сегодня придерживался того же мнения, но уже с учетом нападения на Кустарева. Гриша рассказал одно, но как оно было на самом деле? Может, Юрик и Толик появились оттуда же, откуда и Аникеев? Да и Лена Киршанова могла вырасти на той же грядке.

– Нет, не связаны. Чистое совпадение, – заявил Кустарев и покачал головой.

– А Киршанова с какого бока тут прилипла?

– Да ни с какого.

– Уверен?

– Уверен, – не очень четко, но не задумываясь ответил Кустарев.

– Ты с ней ночь провел? – спросил Максим, внимательно глядя на подчиненного.

Гриша ему не нравился. У майора вдруг возникло такое ощущение, будто Кустарев выгораживал девушку. Может, он вошел с ней не только в оперативный контакт? Парень холостой, гормоны играют, а где секс, там и взаимопонимание между партнерами. А если это даже больше, чем просто секс?..

– Так вы же сказали…

– Я велел тебе охранять ее.

– Вот я и охранял.

– Без всякого?..

– Максим Львович, ну как вы можете! Вы же знаете, я с подозреваемыми ни-ни!

– А она подозреваемая?

– Сейчас уже нет.

– Нравится она тебе?

– В общем, да. – Щеки у Кустарева порозовели, он отвел взгляд в сторону, застеснялся, засмущался.

На столе зазвонил телефон, связывающий кабинет с дежурной частью. Оказывается, поступило сообщение из городской больницы, куда доставили человека с огнестрелом. Рана смертельная, шансов практически не было. Пострадавший находился без сознания, но мог и прийти в себя. Его готовили к операции под общим наркозом. Он мог и не выйти из этого состояния. В общем, нужно было срочно ехать в больницу.

Одинцов мог бы отправить туда Кустарева, но решил побывать там вместе с ним. Он дал распоряжение попридержать бригаду «Скорой помощи», которая доставила раненого в больницу, и вышел из кабинета.

Они спешили, но не успели, нашли потерпевшего на каталке, под белой простыней. Не дожил он до операции. Врачи даже не успели ввести ему наркоз.

Максим откинул простыню и увидел человека, лицо которого показалось ему знакомым. Тем более что видел он его совсем недавно. Треугольное лицо, слабо выраженные надбровья, маленькие глаза, острый нос, нитевидные губы, тонкий подбородок.

– Толик? – оторопело пробормотал Кустарев.

Он видел этого парня вчера и скомбинировал его портрет сегодня ночью.

– Вот тебе и подарочек! – озадаченно проговорил Одинцов.

Сначала Охоткин, потом Аникеев, теперь вот эта малоизвестная личность.

Одинцов снял простыню с тела. Покойник лежал на каталке в одних трусах, грудь закрывала повязка, наспех наложенная врачами «Скорой помощи». Лезть под нее Максим не стал. Этим займутся судмедэксперты, они определят характер раны, дадут заключение.

Бригада «Скорой помощи», которая должна была дожидаться приезда полиции, отправилась на срочный вызов, но информацию для Одинцова оставила. В «Скорую» позвонил некто Коряжин Олег Данилович. Его адрес и телефон были указаны на листке бумаги.

Звонить Коряжину Максим не стал, решил отправиться к нему домой, чтобы на месте составить примерную картину преступления. С Толиком все ясно. В него стреляли – наверняка на поражение.

Получив пулю в грудь, он не умер, каким-то чудом смог сбежать от убийцы. А может, и прикончил его. Не исключено, что эксперты обнаружат микрочастицы пороха на его руках и одежде.

А еще он мог убить противника голыми руками. Именно Толик отправил в нокаут Кустарева, причем удар нанес правильно, в болевую точку.

Документов у покойного не было. Ни оружия, ни денег, только какая-то мелочь в кармане и чек с автозаправки.

Обследовав одежду Толика, Максим отправился на улицу Подвойского, на южную окраину города. Он собирался взять Гришу с собой, но в самый последний момент изменил свое решение. Интуиция подсказывала ему, что с Кустаревым не все чисто. Лена Киршанова вызывала у майора подозрения. Поэтому и Гриша вышел у него из доверия.

Дом Коряжина находился на окраине города, на улице, четную сторону которой занимало некогда самое настоящее поле. Оно давно уже не возделывалось, и местность вдоль улицы Подвойской заросла молодым вербняком. Метрах в двухстах за этой чащобой начинался большой участок, отведенный под частную застройку и разбитый на множество наделов. В большинстве своем они еще пустовали, но на некоторых уже возводились дома.

Коряжин был у себя, но Максиму пришлось подождать, пока он вышел к нему. Обычный мужик, ничем не примечательный, но гонору и важности в нем оказалось выше роста. Плешивая голова, желтушные глаза, толстые небритые щеки, второй подбородок, пузо, колышущееся на ходу.

К Одинцову он подходил с коварной ухмылкой, затаившейся в глубине глаз. Этот тип будто ждал, когда Максим подаст ему руку для пожатия, чтобы намеренно удержаться от ответного жеста. Ну да, он же немалая величина в этой жизни. Неважно, что куртка на нем залатанная, да и дом захудалый. Король с голой задницей.

Коряжин мотнул головой, кивнул сверху вниз. Дескать, что нужно?

– Олег Данилович? – уточнил Одинцов.

– Ну, допустим.

– Вы раненого обнаружили?

– Ну, я, – выпятив пузо, нехотя проговорил Коряжин.

– Где?

– Вот здесь. – Толстяк перевел его через улицу и показал место, где лежал раненый Толик. – Оттуда откуда-то приполз! – Коряжин показал рукой в сторону новых построек.

Снег ночью и утром не шел, поэтому след просматривался достаточно четко. Толик полз к дороге, почти добрался до нее, выбился из сил, затих, но не умер. Он был еще жив, когда на него наткнулся Коряжин.

Максим опросил мужчину и двинулся по следу, вдоль борозды, которую проложил умирающий Толик. Парень полз, оставляя за собой кровавую полосу, на одних отрезках плотную сплошную, на других тонкую, прерывистую. А начал он так вот карабкаться, разумеется, от того самого места, где и упал.

Между крайним участком и молодым вербняком тянулась полоса относительно чистой местности. Через это открытое пространство Толик еще шел, потом попал под прикрытие заснеженной поросли и повалился.

Одинцов по следу вышел к недостроенному дому. Со стороны города сюда вела дорога, на которой отчетливо виднелись следы колес. Она уходила дальше, тянулась вдоль участков, а машина свернула к дому и остановилась.

Из нее выбрались двое, направились к дому. Тут-то все и случилось. Из дома навстречу этим людям кто-то вышел, открыл стрельбу из пистолета, но получил пулю в ответ и заскочил обратно. Все это Максим читал по следам, которых здесь было в изобилии, отпечатки подошв, кровь на снегу, гильзы на крыльце и в доме. Найти их в снегу было сложней, но Максим справился и с этим.

Судя по всему, на машине подъехали как раз Толик и его напарник. У одного обувь примерно сорокового размера, у другого – сорок четвертого. Толик был небольшой комплекции, а Юра – крупной.

Юру подстрелили практически сразу, а Толик предположительно успел сделать несколько шагов, прежде чем получил пулю. А может, он уже был ранен, когда шел на сближение с противником, на ходу доставая пистолет.

Судя по расположению гильз, стрелял именно он. Но где тогда его ствол? Может, Толик выбросил пистолет, когда убегал? Он, конечно, мог избавиться от оружия и документов. Но вот зачем?..

На снегу отпечатались следы, которые оставили люди, засевшие в доме. Они подходили к нему со стороны дороги, двигались параллельными курсами с теми, в кого собирались стрелять. Пришли они туда, понятное дело, раньше. Отпечатки протекторов их машины нужно было искать где-то на дороге.

Этих фруктов было двое. Толика они упустили, а его напарника, судя по всему, затащили в машину. Вернее сказать, это делал один из них, в то время как другой был занят самим собой. Он получил пулю, и ему требовалась помощь.

Но, судя по всему, в машину он сел сам. Да, в ту самую, на которой приехали Толик с Юрой. Туда же забрался и его напарник. А куда же делась машина, на которой они прибыли сюда? Может, ее увел кто-то третий? Тот, кто даже не выходил к месту происшествия?

Одинцов мог в чем-то ошибаться, не исключал, что какие-то детали на самом деле выглядели немного по-другому. Но общая картина в любом случае была ему ясна. Толика и Юру пытались убить какие-то люди, но повалить им удалось только одного. Юру они погрузили в машину, раненого или мертвого, не суть важно. Выжить ему все равно не дадут. Да и Толик не уцелел.

Полную картину событий должны были составить криминалисты. Они прибыли на место, выразили свое возмущение поведением Одинцова и взялись за работу. Не понравилось им, что Максим наследил на месте преступления.

Вместе с группой подъехали оперативники – Ожогин и Ляхов. Вместе с ними Одинцов еще раз прошелся по следу раненого беглеца. Его интересовали пистолет и документы, которые Толик мог выбросить на ходу. Может быть, он не хотел светить свою личность. Они прошли по следу, но ничего такого не обнаружили.

Максим собирался повернуть назад, чтобы снова пройтись по следу, но заметил, как опустилась занавеска в окне дома за дорогой. Там жил Коряжин. Мужчина наблюдал за ними.

Удивляться здесь в принципе нечему. Всем известно, что любопытство родилось раньше человека. Но почему Коряжин поспешил спрятаться, заметив, куда посмотрел Одинцов? Что его напугало?

– А ну-ка, давайте за мной!

Максим стремительно направился к дому. Видимо, Коряжин это заметил, и резвость майора Одинцова ему, похоже, очень даже не понравилась. Он вдруг рванул из дома в сторону огорода. В руках у него был какой-то пакет.

Одинцов на ходу перескочил через шаткий забор и спрыгнул в палисадник перед окнами дома. Собака с лаем бросилась на него, но ее удержала цепь. Именно на это Максим и рассчитывал.

Коряжин торопливо шел к туалету, прижимая пакет к груди.

– Идиот! Потом сам из дерьма будешь вылавливать! – на бегу крикнул Максим.

Но Коряжина это не остановило. Он открыл дверь туалета, и в этот момент Одинцов выстрелил в воздух. Мужик застыл, выгнулся в спине. Со стороны могло показаться, будто в него попала пуля.

– Стой, Коряжин! Не дергайся! И пакет брось!

Мужик отвел в сторону конвульсивно дергающуюся руку, разжал пальцы, и пакет упал в снег.

– А теперь в сторону отвали! И давай без глупостей!

Коряжин мог в отчаянии броситься на него. Максим этого не исключал. Но тыкать мужика мордой в снег было еще рано, и наручники надевать оснований пока не имелось.

Майор подобрал пакет, заглянул внутрь. Пистолет, бумажник, мобильный телефон.

– Ну ты и сволочь!.. Лицом ко мне! Руки вперед!

Максим не возражал бы, если бы Коряжин попытался оказать сопротивление. Уж очень ему хотелось ткнуть мародера носом в снег. Но тот смиренно протянул руки и позволил надеть на себя браслеты.

Максим еще раз глянул на содержимое пакета. Пистолет непростой, австрийский «глок» – легкий, удобный, многозарядный. Пластиковый корпус, завораживающие смертоносные формы. Трудно устоять перед искушением присвоить себе такую вот игрушку.

Да и телефон тоже не из разряда ширпотреба. Это был дорогой и престижный айфон самой последней, четвертой модели.

В бумажнике Максим обнаружил только водительские права, банковскую и дисконтные карточки. Денег там не было.

Эрихов Анатолий Михайлович, восемьдесят шестого года рождения. Права выданы в Москве, каким ГИБДД, не указано. Место рождения – Свердловская область.

– И сколько денег было? – спросил Максим, глянул на Коряжина и презрительно скривился.

Мародер лишь отвел в сторону глаза и промолчал.

– Я, кажется, что-то спросил!

Коряжин опустил голову.

– Ну! – подстегнул его Максим.

– Сорок две тысячи, – выдал толстяк и вздохнул.

– Слышал про жадность и фраера? Если нет, то на зоне обязательно услышишь.

Коряжин встрепенулся, испуганно глянул на Одинцова.

– Там человека из этого пистолета убили! – Максим кивнул в сторону дома, возле которого работали эксперты. – А на нем теперь твои пальцы. Как думаешь, что с тобой будет?

– Я не убивал никого! – обморочно простонал мужик.

– А кто убивал?

– Как это кто! Этот и убил! – Коряжин показал в ту сторону, где обнаружил тело Эрихова.

– Когда ты нашел раненого? – хлестко спросил Максим.

– Так это, утром. Из дома вышел, смотрю, рука выглядывает…

– Утром? Светло уже было?

– Ну да.

– А на улице люди. Ты при свидетелях мародерствовал?

Коряжин снова опустил голову.

– Когда ты Эрихова обнаружил?

– Рано утром. Темно еще было. Я покурить вышел, слышу, кто-то зовет. Я подхожу и вижу, человек лежит, на меня смотрит. Он мне сам все отдал! – Коряжин вдруг расправил плечи.

– Да ну!

– Спрячь, говорит, я заплачу. Бумажник вытащил, мне протянул…

– Бумажник ты взял.

– Так не пропадать же добру.

– А Эрихова не спрятал?

Коряжин вжал голову в плечи.

– Чего молчишь?

– А что говорить? Страшно мне стало. – Мужик вздохнул. – Кто-то же стрелял в него. А если в меня? Оно мне нужно?..

– Страшно, значит, стало? А деньги прикарманить не побоялся? И пушечку к рукам прибрал, и телефончик.

Максим включил айфон, хотел просмотреть входящие звонки, но там ничего не было. Да и адресная книга оказалась пуста. Все стер вовсе не Эрихов!.. Майор гневно глянул на Коряжина. Тот все понял и уронил голову на грудь.

– Твоя работа?

– Хотел, чтобы чисто было.

Максим едва сдержался, чтобы не вломить ему промеж глаз.

– Ну ты и урод! – сквозь зубы процедил он.

Коряжин зажмурился в ожидании удара.

– Что Эрихов говорил?

– Да так, ничего. Про какую-то бабу упоминал.

– Что именно?

– Он не столько говорил, сколько бредил. Под нос себе бормотал. Мол, чертова баба.

– Имя называл?

– Нет. Просто чертова баба. Дескать, из-за нее все приключилось. Да, так он и сказал! Из-за нее все.

– Что еще говорил?

– Нет, больше ничего. – Коряжин мотнул головой. – Он на последнем издыхании говорил. Бормотал, а потом затих. Я растормошить его пытался, но не смог. Думал, что все…

– А деньги он тебе предлагал? – с насмешкой спросил Максим.

– Да, возьми, говорит! – спохватился Коряжин.

– Не говорил он тебе про деньги, а вот про чертову бабу мог сказать. И еще что-то. Ты постарайся вспомнить его слова. Времени на это у тебя будет много.

Коряжин лихорадочно напряг память, от умственного усилия вытянулся во весь рост, но быстро сдулся, опустил плечи, выпятил живот. Он больше так ничего и не вспомнил. А жаль. Максим очень хотел знать, из-за какой такой чертовой бабы начался этот сыр-бор.

Вдруг Эрихов говорил так про Юдаеву?

Глава 7

Дверь не открывалась. Хозяйка затаилась, голосов больше не слышно. Как Максим позвонил в дверь, так все и стихло. Прежде чем нажать на кнопку звонка, он по привычке приложил ухо к двери.

Майор достал телефон, нашел номер гражданки Юдаевой. Та не торопилась отвечать на звонок.

В конце концов Максим услышал ее голос и спросил:

– Евгения Алексеевна, дверь почему не открываете?

– Так меня дома нет!

– А почему я ваш голос из квартиры слышу? Впустите меня!

Сначала Максим услышал протяжный вздох, а потом дверь открылась. Юдаева пугливо дернулась, увидев пистолет в руке у майора.

– Ой!

– Кто в доме?

Слишком уж много трупов на повестке дня, чтобы с небрежностью относиться к возможной опасности.

– Нет никого.

– Я же слышал!..

– Я не могу говорить, – промямлила девушка и скривилась.

– Кто?

– Он тут, в этом доме живет. Если узнают…

Юдаева не обманула, в гостях у нее действительно находился сосед по дому. Это был мужчина средних лет, хорошо сложенный, в джинсах с логотипом крутой фирмы, такой же брендовой кофте с высоким воротником. Кожаная сумка у него тоже была хорошая. Качество говорило само за себя.

Он достал из нее паспорт и сказал сбивчиво, будто оправдываясь:

– Я так, просто к соседке заглянул.

– Если просто, то чего бояться? – возвратив ему паспорт, сказал Максим.

Там было указано место регистрации, стоял штамп из загса. На клубничку мужика потянуло, такое бывает.

– Так не боюсь я, просто говорю.

– А вы не попадайтесь, гражданин. – Максим показал взглядом на дверь. – И жить будете просто.

Мужчина кивнул, схватил дубленку, обулся и был таков.

– И у вас тоже все просто? – спросил Одинцов, насмешливо глянув на девушку.

– Нет, не просто. Первый квартал заканчивается, скоро погонят меня отсюда. А Вася заплатить обещал, да и не только за квартиру. – Женя вильнула бедрами, игриво провела пальцами по своей щеке.

Она не кокетничала с Максимом, это у нее само собой так вышло.

– А Рома что обещал?

– А Ромы больше нет!.. Ни его, ни Антона. А я есть! Жизнь продолжается!

– И жить на что-то надо, не так ли?

– Да, жить на что-то надо!

– А дружки Аникеева не помогали?

– Какие дружки?

Максим выразительно посмотрел на Женю. Этим взглядом он просил ее хорошо подумать, прежде чем дать окончательный ответ.

– Приезжал тут один…

Одинцов достал из кармана фоторобот Эрихова, показал ей.

– Этот?

– Нет, не было такого, – сказала она и покачала головой.

Максим предъявил потрет Юры.

– Да, этот вроде похож. – Юдаева наморщила лоб, всматриваясь в изображение.

– Когда он у вас был?

– С Ромой приезжал.

– Когда?

– Антон еще жив был.

– Зачем он приезжал?

– Да мне скучно было, а они бутылочку привезли.

– Крутили бутылочку?

– В смысле на раздевание? – как-то не очень возмущенно спросила девушка.

Максим ничего не сказал. Он и без того сболтнул лишнее. Да, пришла в голову сальная мысль, но зачем же было ее озвучивать?

– Нет, не крутили. Просто посидели. Нормально все было. – От ярких воспоминаний взгляд у Жени подернулся мутной поволокой.

– Веселые ребята?

– В общем, да.

– И как зовут этого весельчака?

– Юра.

– А фамилия?

– Я что, в паспорт заглядывала?

– Нет?

– Нет, конечно!

– А почему вы сразу про него не сказали?

– А вы спрашивали?

– Конечно. И про друзей спрашивал, и про подруг. Вы как-то про девушку вспомнили, на которую Рома загляделся.

– Да плевать на нее!

– Но вы же сказали про эту особу.

– Да, сказала.

– А про Юру не сказали. Может, в нем что-то пугающее было?

– Пугающее?.. Ну да, у него дракон такой на груди выколот – жуть берет!

– Дракон?

– У-у! Морда во всю грудь! А на животе борода из треугольничков таких. Глаза прямо над сосками. Уши на плечах. Когда Юра двигается, дракон глазами хлопает, ушами шевелит. Туда-сюда. О чем это я?.. – запоздало спохватилась Женя.

Максим деликатно промолчал. Он прекрасно понял, в какой ситуации и как именно двигался Юра, но не стал заострять на этом внимание. У каждого человека свои слабости, их нужно понимать, но не перенимать.

– Когда он из душа выходил, я видела…

– Что еще видели?

– А вот под полотенце я не заглядывала! – заявила девушка.

– А под куртку? Может, у него ствол был? Пистолет?..

– Да, был пистолет! Он сказал, что это пневматика. Но все равно страшный!

– А у Ромы оружие было?

– Нет, только у Юры. Может, и не пневматика это была?.. Он парень крутой, я сразу поняла. А Юра что-то натворил, да?

– К девушке приставал.

– Да ладно!.. И все? – удивленно протянула Юдаева.

– Грязно приставал.

– Изнасиловал?

– А он мог?

– Да, он такой, отказов не принимает. Ну, мне так кажется. Я знаю такой тип мужчин. Пришел, увидел, победил. А победы разные бывают. По согласию или силой.

– Может, он и к вам приставал?

– Нет, со мной Рома был. – Женя шаловливо закатила глазки. – Он не позволил бы. Юра его боялся. Рома круче!..

– А этот Рома, я так понимаю, автомобилями занимался?

– Ну да.

– А Юра?

– Рома говорил, что они вместе работают.

Одинцов покачал головой. Где именно работал Аникеев, установить не удалось. Паспорт при нем не обнаружили, но пробили права, выяснили, что родом он из-под Екатеринбурга. Мать у него там, сестра. Звонить им надо, выяснять, чем сын и брат в Москве занимается. В свете открывшихся обстоятельств обязательно нужно вскрывать всю подноготную. Работа это долгая, нудная, но не бесполезная.

– Он тоже электроникой занимается?

– Говорил, что с двигателями работает. – Юдаева усмехнулась. – Трубы, мол, выхлопные прочищает, от глушителя и аж по самый коллектор. Это он сам так шутил. Чистить у него действительно есть чем, а руки мягкие. Я знаю, какие бывают ладони у механиков. У него не такие.

– Может, он вещи какие-то у вас оставлял?

– Нет, не было ничего такого.

– На чем они приезжали?

– Джип у них был, я из окна видела, как они в него садились. Большой такой. Любого цвета.

Максим выразительно глянул на девушку. Как это любого цвета?

– Кто-то там говорил, что машина может быть любого цвета, если она черная, – пояснила Женя и улыбнулась.

– Номера не заметили?

– Какие номера? Я сверху смотрела.

– Так, может, они отъехали?..

– Я вдаль не очень хорошо вижу, – со вздохом сказала девушка.

Максим уже разговаривал с ней. Сразу после того, как погиб Аникеев. Он еще тогда обнаружил небольшую странность: Рома имел права, но у него не было ни машины, ни техпаспорта на нее. Да и у Эрихова тоже были только права. Поскольку Аникеев общался и с Эриховым, и Юрой, стоило предположить, что на троих у них была одна машина, этот самый внедорожник любого цвета.

– Вспомните, вы говорили про девушку в торговом центре.

– Да, говорила. Шла там какая-то, высокая, худая. Но не кожа да кости.

– А на чем вы с Ромой в торговый центр приехали?

– Я сама туда прирулила на своей развалюшке. Мы там случайно встретились. А разве я не говорила?

– А зачем ему туда нужно было?

– Ну, не знаю. Может, он за этой худосочной шел?.. Я его окликнула, он обернулся, ко мне подскочил.

Максим покачал головой. В прошлый раз они вскользь затронули эту тему. Он-то подумал, что Женя приехала в торговый центр вместе с Аникеевым, а он, оказывается, по своей программе действовал, выслеживал кого-то.

– Высокая, говорите, девушка, худосочная…

– Она, может, и высокая, но загнутая какая-то, а сутулость рост крадет. Голову высоко нести надо! – Женя расправила плечи, вскинула подбородок.

Выражение лица у нее стало таким, как будто она собиралась выдать цыганочку с выходом.

– А в лицо вы ее видели? – спросил Одинцов.

– Нет.

– А волосы?

– Светлые, не совсем. Просто русые. Они назад зачесаны были, на заколку закреплены. Полумесяц рогами вверх. Кстати, очень красиво, мне понравилось.

– Какого цвета заколка?

– Серебристого. – Юдаева сощурила глаза, припоминая. – Да, точно.

– Одета во что была?

– Пальто на ней было серое, на синтепоне. Стремное пальто, скажу я вам. Сапоги – просто убожество! Я бы в таких на улицу ни за что не вышла!

– Может, Аникеев про нее что-то говорил?

– Нет, не говорил, усмехнулся только. Я его спросила, мол, за юбками бегаешь? Он рассеянно так усмехнулся. Как будто его мысли за этой телкой бежали. – Женя поморщилась.

– Вы торговый центр вместе покинули?

– Нет, поговорили о том о сем. Он обещал заскочить. Сама не помню, как мы разошлись, – заявила девушка и пожала плечами.

– Как это не помните?

– Он на меня так посмотрел…

– Как так?

– Вроде бы обычно посмотрел, но я куда-то пропала. В себя пришла, а его уже нет. Может, я задумалась, выпала из реальности. Так иногда бывает. Едешь на машине, чисто на автопилоте, думаешь о чем-то, а потом не понимаешь, куда попала.

– Вы задумались, разговаривая с Ромой?

– Может, я об этой телке подумала. Со мной так бывает. Но только в машине. Да, взгляд у него сильный, при этом мягкий. Посмотрит, и что хочешь для него сделаешь.

– Что, например?

– Хотелось бы без подробностей.

– Мне бы тоже так хотелось, но дело серьезное, поэтому меня интересуют любые мелочи.

Одинцов посмотрел на часы. Полчаса у него еще есть. А потом надо бы заехать к Лене Киршановой да поговорить с ней.

За окном темно и холодно. Там бродят волки о двух ногах. Сейчас их пора, они охотятся, убивают. Изводить их нужно, но не все получается. Преступность неискоренима, ее можно только загнать в жесткие рамки.

– Где сейчас Киршанова? – спросил Максим.

– Дома, – ответил Кустарев и угрюмо посмотрел на него.

– Нет ее там.

– У меня дома. – Гриша отвел глаза в сторону. – Там надежней.

– А она чего-то боится?

– Было же вчера!..

– Двое из электрички?

– Да.

– Из какой электрички, Гриша? Машина у них была. Эрихов при себе кучу денег держал, айфон четвертой модели. Какая электричка?

– Лена так сказала. – Кустарев явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Соврала тебе Лена.

– Она не могла. Не тот человек. – Гриша посмотрел куда-то в сторону.

– Ты не влюбился, случайно? – спросил Максим и проницательно глянул на него.

– Ну…

– Красивая она?

– Не очень. Но необыкновенная. – Мутные глаза Кустарева вдруг просветлели.

– С тобой все ясно.

– Не могла она убить.

– А кто говорит, что Лена кого-то убивала?.. Скажи, у нее есть заколка в форме полумесяца?

– Заколка?.. Есть. Да, полумесяц там.

– Серебристый?

– Серебристый. А что? – разволновался Кустарев.

– Высокая она, но не очень?

– Да, рост выше среднего.

– Одевается как? Серое пальто на синтепоне, убитые сапоги?

– Не убитые, просто тяжелые и дешевые, да. Пальто серое.

– Это за ней Аникеев шел. Помнишь, я говорил тебе про торговый центр? Он там с Юдаевой был. Эрихов, когда умирал, про какую-то чертову бабу говорил. Из-за нее, мол, их убили. Это Юдаева или твоя Лена. Евгения уже под наблюдением, я распорядился, а Киршановой ты займешься.

– Зачем Аникеев за ней шел? – плывущим от волнения голосом спросил Кустарев.

– Не знаю. Выслеживал, наверное. Вот и нарвался. Он приходил к ней на Самарскую улицу, там и упал с крыши.

– Она не могла.

– Возможно, с ним были Эрихов и Юра. Это одна компания, Юдаева подтвердила.

– Это многое объясняет! – оживился Кустарев.

– Что, например?

– Эрихов отмычкой в замке ковырял. А до этого они пытались к Лене через окно попасть.

– Через окно?

– Может, у них веревка была? Эрихов держал, а Аникеев спускаться собирался. Он по крыше шел, а веревка из рук выскользнула! – взбудораженно предположил Гриша.

– С улицы они пришли?

– Ну да, с улицы.

– Там, на чердаке, в грязной обуви только Аникеев был. Других таких же свежих следов не обнаружили. Если там кто-то и был, то в чистой, возможно, домашней обуви.

– А если там Лена была, что она могла сделать со здоровым мужиком? Оружия у нее нет.

– Откуда ты знаешь?

– Я обыскал квартиру, не было там ничего.

– Я не знаю, как там все на Самарской было, но мне известно, что Аникеев приходил к Лене Киршановой. На следующий день к ним заглянули его подельники. Зачем? Что им было нужно? Никто ни в чем твою Лену не обвиняет, но есть причина, по которой за ней охотятся. Нам нужно это выяснить. Ты меня понимаешь?

Кустарев кивнул, внутренне настраиваясь на разговор с Киршановой. Майор понял, что Гриша боялся обострить отношения с ней. Эта девушка держала его под своим влиянием. С этим надо было что-то делать.

– Кстати, этот Аникеев непростой жук. Возможно, он владеет гипнозом. Есть такое предположение, – в насмешливом раздумье сказал Одинцов. – Во всяком случае, на Юдаеву он мог воздействовать.

Женя и в первую их встречу не комплексовала, и сейчас выложила правду. Максим лишь слегка на нее нажал, и она сдалась. Барышня занималась любовью с Юрой, причем Рома ее об этом попросил. Нет, даже не попросил, а всего лишь намекнул и посмотрел так, что она не смогла отказать. В принципе эта особа не отличается очень уж высоким моральным уровнем. Рома ей разрешил, а она и рада.

– Гипноз – это серьезно, – сказал Кустарев.

– Думаю, что в данном случае не очень.

– А вдруг?.. Может, Охоткин под гипнозом был, когда за оголенный провод хватался. Одной рукой за него, другую – под струю воды. Может, Рома в это время в доме был, вышел к нему, заговорил?..

– Загипнотизировал? – разволновался Максим.

Сам он как-то об этом не подумал. Такая версия не выдерживала серьезной критики, но Кустарев все равно молодец.

– Логика тут, конечно, есть. И в квартиру к Юдаевой он проникнуть мог, ключ у него был. Но чтобы убить, нужно быть очень сильным гипнотизером.

– Но мы же не проверяли его возможности.

– Ну да. Он связан с Киршановой. Постарайся выяснить, как именно.

– Я попробую, – в состоянии глубокой озадаченности сказал Кустарев.

Он ушел, а на столе у Одинцова зазвонил мобильный телефон. Поступил сигнал от сексота. Возможно, это стучалась в дверь очень ценная информация.

Глава 8

Этот ангел приносил в дом счастье, мир и уют. Так думал Гриша, глядя на Лену. Милое, нежное, пушистое существо. Взгляд мягкий, ласкающий, улыбка беспорочная. Такой она казалась ему, а как все было на самом деле?

Лена знала, кто такой Аникеев, между ними была какая-то связь. Одинцов это выяснил, и сам Гриша догадывался, но Лена смогла очаровать его и убедить в обратном. Но чары не бывают ангельскими. Волшебство, колдовство, магия, все тому подобное – это из темного мира.

Но кем бы она ни являлась, а в доме было тихо, спокойно и очень уютно. Здесь и раньше царил порядок, но сейчас чувствовалась еще и женская рука. С кухни очень вкусно пахло.

Сначала Лена просто выглянула оттуда. Она с улыбкой посмотрела на Гришу, дождалась, когда он закроет дверь на замок, и только тогда вышла к нему в домашнем халате, под которым не могло не быть нижнего белья. Девушка подошла к нему, нежно коснулась рукой плеча. Парню казалось, что она собиралась чмокнуть его в щеку, но нет, ожидание оказалось напрасным. Хотя при этом Лена позволила Грише поцеловать себя.

– Ужин должен быть легким, поэтому котлеты куриные, – мило сказала она, убрала руку и повернулась к нему спиной.

От ее прикосновения у Гриши слегка онемело плечо. Эти ощущения оказались чертовски приятными.

Он вымыл руки, прошел на кухню. Лена поставила на стол блюдо с котлетами, вместо гарнира подала свекольный салат.

– Ничего, что я здесь хозяйничаю? – Она улыбнулась вроде бы робко, но без всякого смущения.

– Я только рад.

Он действительно хотел, чтобы это удовольствие растянулось надолго, если не на весь его век. Каждый день приходить с работы, видеть милую улыбку Лены, есть на ужин ее стряпню, потом отправляться в постель. До этого дело пока не дошло, но ведь все впереди. А где постель, там и дети. Именно это ему и нужно. И все равно, какая она, хорошая или плохая. С ним она обязательно станет самой лучшей.

Лена нежно смотрела на него, и благодушные мысли в голове парня как будто сами по себе выстраивались в умиротворяющую цепочку. Счастье в доме уже было, и уют он чувствовал, а теперь появилось ощущение мира и спокойствия.

Она села за стол, ласково взглянула на него, подперла рукой подбородок и спросила:

– Как там на работе?

– Чехарда, – ответил он и нахмурился.

– Что такое? – с едва заметным беспокойством осведомилась девушка.

– Эрихова убили.

– Эрихова?! – Лена удивленно повела бровью.

Она давала понять, что не знает такого человека. Но Кустарев уловил фальшь в ее поведении.

– Застрелили его.

– Кто?

– Если ты его не знаешь, какая разница?

– Не знаю. Но все равно интересно.

– Мне тоже. Аникеев и Эрихов – одна компания, – уличающим тоном сказал Гриша.

– И что ты этим хочешь сказать? – Лена возмущенно посмотрела на него.

Как будто он нарушил какую-то страшную клятву. Но разве у них был уговор не подозревать ее ни в чем?

– Сначала к тебе пришел Аникеев, а потом Эрихов со своим дружком. Чего они от тебя хотели?

– А чего они от меня хотели? – спокойно спросила Лена.

Она мягко и нежно водила пальцами по своей щеке. Отстраненно, рассеянно, но при этом привлекла его внимание к этим движениям.

– Может, ты сама скажешь? – Гриша завороженно смотрел на эти пальцы.

– Я попробую, но ты подскажи, – воркующим голоском сказала она.

– Есть варианты…

– Например?

– Может, Аникеев приходил вместе со своими дружками. Вдруг они через балкон к тебе хотели попасть? Он мог отпустить веревку и…

Гриша не должен был это произносить, но как будто кто-то тянул его за язык.

– Я же говорила, что он мог ко мне через окно лезть, – заявила Лена и улыбнулась.

– Да, говорила, – подтвердил он. – Но не сказала, зачем ему это надо было.

– Они приставали ко мне.

– В электричке?

– Да, в электричке.

– Но это было после гибели Аникеева, вчера.

– Было. – Лена поглаживала пальцами свою ладонь.

– И не было их вчера в электричке.

– Как это не было? – безмятежно, с улыбкой на губах удивилась она.

– На машине они были.

– Да, на черном джипе.

– Ты знаешь?..

– Да, они меня подвозили.

– Когда?

– Не очень давно.

– А электричка?

– Не было никакой электрички, – как о чем-то незначительном сказала она.

– Выходит, ты мне соврала? – Кустарев даже как-то не очень и возмутился.

Ее внутреннее спокойствие каким-то образом передавалось и ему самому.

– А тебе приятно узнать, что твоя девушка может сесть в машину к незнакомым парням?

– Моя девушка? – опешил он.

– А разве я не твоя?

– Ну…

– Конечно, если ты не хочешь!.. – Она хлюпнула носом, как это бывает, когда барышня собирается пустить слезу, и провела пальцем по столешнице, с тоской глядя на свой ноготь.

– Нет, я хочу.

– Сама не знаю, как так вышло, – заявила Лена и вздохнула. – У этого, который с крыши упал, был такой взгляд!..

– Какой взгляд? – спросил Гриша, вспомнив недавний разговор с Одинцовым.

– Притягивающий.

– Гипнотизирующий?

Лена удивленно распахнула глаза.

– Ну да, гипнотизирующий. Точно!.. Меня как-то цыганка на вокзале облапошила. Я ей монетку дала и отключилась. Когда в себя пришла, ее уже не было. Ни цыганки, ни кошелька. Вот и тогда точно так же. Я очнулась уже в машине. Этот Аникеев меня обнимает, что-то шепчет. Я чуть сама ноги не раздвинула. Хорошо, что нас на посту остановили, и я очнулась. Гаишник в салон заглянул, а я из машины вышла. Аникеев хотел меня удержать, но побоялся.

– Где это было, на каком посту?

– На выезде из города. Я в Москву ехала, на остановке стояла, автобус ждала. А они подскочили.

– А когда это произошло?

– Недели две назад. Я уже и забыла про этот случай, а вчера эти двое нагрянули!

– А до них Аникеев к тебе приходил?

– Выходит, что да. – Лена кивнула. – Только я не знала…

– Но я же говорил!

– Что ты говорил? Откуда я знала, Аникеев он или Петров?

– Ну да, не могла.

– А покойника я не видела.

– Не видела, – эхом отозвался он.

– И его фотографию ты мне не показывал.

– Не показывал. – Гриша рванул в прихожую, открыл там свою папку, взял оттуда фотографию покойного Аникеева, принес на кухню.

Но Лена даже не глянула на нее.

– Зачем это мне? – с усмешкой спросила она. – Я уже знаю, кто такой Аникеев.

– Ну да! – Он шлепнул себя ладонью по лбу, вышел из кухни, вернул фотографию на место.

В голове у него творился какой-то ералаш, все мысли перепутались. Какая разница, знает Лена, кто такой Аникеев, или нет? Все равно он должен показать ей снимок покойника.

Гриша вернулся на кухню, положил фотографию на стол и спросил:

– Он или не он?

– Ужас какой! – Лена приложила пальцы ко рту.

– Он?

– Да, похож.

– Он заманил тебя в машину?

– Да, он.

– Зачем он к тебе приходил?

– Не знаю.

– Может, он искал тебя после того случая? Ну, когда ты ему отказала?

– Думаешь, я его этим так сильно обидела? – Лена пожала плечами.

– Не исключаю. Но это не та причина, чтобы бегать за тобой, лезть в окно, взламывать дверь.

– Значит, он все-таки лез ко мне в окно? – проговорила Лена и улыбнулась.

Кустарев смотрел на нее круглыми большими глазами. Он не мог понять, то ли у него не все дома, то ли она полная дура.

– Я даже не думала, что все так далеко зайдет.

– Зашло! Да еще как далеко! Аникеев убил человека! Потом погиб сам! Затем расстались с жизнью его подельники!

– Подельники? А сколько их было?

– А сколько человек было в машине? – Кустарев порывисто выдохнул.

Ощущение было таким, как будто он ходил по замкнутому кругу. Нет, даже не ходил, а плутал.

– Трое. Да, именно столько.

Лена смотрела на него невинными глазами. Ему казалось, что она валяет перед ним дурака, хотя поверить в это до конца он не мог. Да и в ее причастности к убийствам Гриша очень сомневался. Как будто что-то заставляло его думать так. А ведь у него были вопросы к Лене. Он собирался их задать, но уже не помнил, какие именно. В голове парня булькала жидкая липкая каша.

– Значит, подельников двое было. А ты про одного говорил. Как его?

– Эрихов.

– А зовут его как? Я их только по именам знаю.

– Откуда ты их по именам знаешь? Не было же никакой электрички!

– Электрички не было, а машина была. Аникеев сказал, как их всех зовут. Ты показывал мне его фотографию.

– Да. – Кустарев кивнул. – Ты его видела.

От мысленного перенапряжения у него кругом шла голова, он уже не знал, что говорить, за какую ниточку тянуть.

– Значит, Эрихова убили. А другой куда делся? – Зато Лена четко знала, что ей нужно, и спрашивала об этом.

– Не могу сказать. Там перестрелка была. Возможно, его убили, а тело вывезли.

– Кто вывез? Куда?

– Да вот, ищем.

– А кто их мог убить? – Лена вдруг ойкнула, с опаской взглянула на Гришу и приложила пальцы к губам.

– Что такое? – осведомился он и нахмурился.

– Неужели я их убила?

– Ты?!

– Я ж у тебя во всем виновата, – сказала она, изображая маленькую обиженную девочку.

От жалости к ней у Гриши вдруг сжалось сердце.

– Ты у меня виновата?

– Аникеева я с крыши скинула, Эрихова убила.

– Не убивала ты Эрихова! – Он в недоумении глянул на нее. – Это вчера ночью было!

– Ну, может, ты в это время спал, а я ушла?

– Не говори глупости. – Гриша улыбнулся, нежно глядя на нее.

Маленькая девочка забавлялась, шкодничала, но он, взрослый серьезный мужчина, не должен был ее поощрять.

– А кого Аникеев убил?

– А он кого-то убил?

– Так ты же говорил.

– Разве?.. – Гриша и сам уже не помнил, что говорил, а о чем только собирался сказать. – Любовника свой подруги он убил.

– Из ревности?

– Возможно, это было заказное убийство. Если, конечно, Аникеев владеет гипнозом.

– Он гипнозом убил?

– Ввел человека в гипнотическое состояние, заставил его взяться за оголенный электрический провод.

– Он мог. У него такой взгляд!.. Если бы не гаишники, то он бы меня тогда… – Лена запнулась и стыдливо опустила глаза. – Я, конечно, не девочка, но все равно было бы обидно.

– Не девочка, – завороженно, с горечью в голосе повторил он и вспомнил вопрос, который собирался задать Лене.

Она говорила о мужчине, которого продолжала любить. Гриша хотел знать, существует ли этот Иван на самом деле. Может, он такой же вымысел, как знакомство в электричке? Вдруг и машины-то никакой не было, не устраивал Аникеев сеанс гипноза и под юбку к ней не лез?

– Да, не девочка. Но я не готова с первым встречным. И к тебе должна привыкнуть. – Лена виновато посмотрела на него. – Ты мне нравишься, но я так сразу не могу.

– Да, я понимаю и не тороплю.

– Но, может быть, сегодня!.. – Она загадочно улыбнулась, как будто саму себя уговаривала.

Выходило, что Гриша из кожи вон лез, чтобы затащить ее в постель. Она обижала его своим отказом и винила себя за это. Он, конечно, не в претензии. Но ведь Лена действительно не девочка, и было бы неплохо провести сегодняшнюю ночь под одним одеялом. Гриша не обижался, но хотел этого. Будет здорово, если она настроится.

Да, Лена уговаривала себя, и он видел это. В предвкушении чуда у него застопорился мыслительный процесс. Он забыл и про Ивана, и про убийства, и про все, о чем просил его майор Одинцов.

Да и зачем лезть в душу к девчонке, если она ни в чем не виновата? Пусть даже Лена вдруг каким-то образом и скинула с крыши Аникеева. Ну и ладно, туда ему и дорога.

Глава 9

Скользкий бегающий взгляд, нервно дергающаяся щека, мокрые губы. Вадяну было не по себе, в душе у него бушевал нешуточный шторм. Одно дело – кого-то постороннего сдавать, да еще по принуждению, а тут на друга стучать приходится, причем никто не заставлял его это делать. Он ведь сам позвонил Максиму и забил стрелку.

– Я не знаю, как там было, но Джордж сейчас на хате у Коляна, пуля у него в грудине. А тут стрельба была, трупы, да? – Вадян жадно обхватил губами фильтр сигареты, с силой затянулся.

Майору казалось, что еще чуть-чуть, и дым повалит у него из ушей.

– Была стрельба, – подтвердил Одинцов. – Вчера ночью покойника подобрали.

– А у Коляна ствол был. – Вадян не до конца выпустил дым из легких, поэтому на последних словах закашлялся.

– Чем тебе Колян не угодил? – спросил Одинцов и усмехнулся.

Мужик закашлялся еще сильней. Максиму пришлось ждать, пока его отпустит.

– Зачем тебе, начальник? – спросил он, косо глянув на майора.

– Чтобы вопрос не мучил. А то вдруг у Коляна спрошу, что вы там с ним не поделили?

– Слышь, начальник, нельзя так! Я ж как на духу, помочь хотел! Мы же с тобой в уговоре. Если вдруг что, я сразу к тебе.

Когда-то Вадян и Колян работали в паре, на подхвате у Лукомора. Да и сейчас в принципе они при делах, но уже не так активно, как прежде. Лукомор, он же Дмитрий Андреевич Елецкий, их по случаю использует, когда больше некого на дело выставить. Бизнес у каждого, пусть небольшой, но на хорошую жизнь хватает. Плюс разовые премии от крутого босса.

Лет пять назад Вадян влетел за наркоту, и повязали его не в Бочарове, а в Москве. Максим узнал, отправился на Петровку, договорился с муровцами. В общем, Вадяна отпустили, но с тех пор он в долгу перед Одинцовым. Стучал он без особой охоты, информацию приходилось вытягивать из него чуть ли не силой. А тут вдруг как из рога изобилия!..

– Нет, это ты не сразу и не всегда, – проговорил Максим и хмыкнул. – Но считай, что я тебе поверил.

– Вот и ладушки, начальник! – Вадян вскинул руку в знак прощания и повернулся к Максиму спиной.

Майор подождал, пока тот сделает несколько шагов по направлению к своей машине, и только тогда осадил его.

– Так все-таки что мне Колян про тебя скажет?

Браток застыл, выгнув спину так, как будто ему нож между лопатками вставили.

– Да с бабой он моей мутит, – медленно разворачиваясь, через силу выдавил он.

– Так бы сразу и сказал. – Одинцов махнул на него рукой. – Не бойся, не солью. У нас же договор.

– А вдруг ты скурвился, начальник? – Вадян не просто скривил губы, он растянул верхнюю половинку рта чуть ли не до уха. – Вы ж теперь полиция, да?

Одинцов молча и очень серьезно покачал головой. Не скурвился он и дело свое четко знает. Это Вадян мог друга предать, а майор даже стукача под страхом расстрела не сдаст.

Вадян все понял, сразу стух и побрел к своей машине. А Максим достал из кармана телефон. Колян еще тот зверь, и голыми руками его не возьмешь. Да и зачем рисковать своей жизнью, когда есть милиция специального назначения?

В доме пахло лекарствами и табачным дымом. На кровати под одеялом лежал круглолицый мужчина с темными кругами под глазами. Жалкий вид, мутный обессиленный взгляд. Похоже, он накачался наркотой, но его можно было понять. Пулевое ранение – это боль и страдания. Но, судя по всему, морфий Джорджу не помогал.

Да и Колян тоже явно пребывал в состоянии наркотического опьянения. Мощный мужик, тяжеловесный, но спортивным его телосложение не назовешь. Глазки жирком подернулись, вислые щеки, двойной подбородок, пивное пузо. Он бодрился, хорохорился, глядя на Максима, но тому видно было, что страх держит его за горло.

– Ну и что скажешь, Щепкин? Зачем кента своего подстрелил? – спросил Одинцов.

Жора Висляков лежал в одной комнате, а Коляна взяли в другой. Он дремал в кресле, когда спецназовцы ворвалась к нему в дом. Тихо было в зале, телевизор работал едва слышно, потрескивал огонь в камине, но все это уже в прошлом. Теперь в доме обыск, шум, суета. Для раненого вызвали бригаду «Скорой помощи». Работа идет, дело движется.

Колян еще не оправился от неожиданности, находился в замешательстве. Как раз то, что и нужно для плодотворного допроса.

– Не стрелял я ни в кого! – протянул Колян, ошалело глянув на Максима, который нависал над ним, сжав кулаки.

– А кто стрелял?

– Без понятия!

– А кто там на кровати загибается с пулей в грудине?

– Нет уже пули.

– Сам вытащил?

– Да не я. Доктор был и все сделал.

– Доктора найдем и тебя закроем!

– Да я не при делах! Жора сам ко мне ночью пришел, в крови весь…

– В калитку постучал?

– Зачем стучать, звонок у меня.

– Это точно, звонок есть, – согласился Одинцов. – А крови нет. Чисто у калитки, не стоял там Жора! Врешь ты все, Щепкин!

– Да это ты, начальник, гонишь! Наехал тут, беспредел развел! – Колян сделал усилие, как будто собирался разорвать цепочку наручников, даже побагровел от натуги. – Адвоката давай! Я без него говорить не буду!

– Адвокат сразу не подъедет. Долго придется ждать. А время идет. Твою машину уже осматривают и дом обыскивают. В машине кровь найдут, а в доме – ствол.

– Нет, вот ствол вы точно не найдете, – заявил Щепкин и скривился.

– А кровь в машине?.. Ты Джорджа к себе вез. Но у тебя в машине был не только Джордж, а еще и парень, который его подстрелил. Или не он так отличился? Может, это сделал тот тип, который убежал?

– А кто убежал?

– Эрихов его фамилия. Вы парня убить хотели, а он ушел, в больнице всплыл и дал показания.

– Это ты гонишь, начальник! Загнулся он. – Колян злорадно ткнул пальцем в Максима, но тут же шлепнул себя ладонью по лбу.

Хоть он и под кайфом, но голова соображает. Пусть и туго, с запаздыванием, но варит. Колян понял, что проговорился.

– А ты, значит, руку на пульсе событий держишь! Молоток! Только это тебе не поможет! Мы на месте были, в новой застройке на Подвойского. Там гильзы и кровь твоего Жоры. Экспертиза это подтвердит.

– А не было меня там!

– А кровь в твоей машине откуда?

Максим еще только предполагал, что в машине Щепкина могут обнаружиться следы крови, но Колян принял его слова за чистую монету.

– Жоры это кровь! Я его в больницу собирался везти!

– А чего не отвез?

– А он не захотел.

– Почему?

– А вы у него спросите.

– Так и сделаем, – сказал Одинцов и коварно усмехнулся. – Сначала с ним поговорим, потом с тобой – в присутствии адвоката. Чтобы все по закону, под протокол! Без всяких там чистосердечных признаний! Ты у меня сразу на пожизненное заключение наберешь!

– На какое пожизненное? За что? – возмущенно спросил Колян, но Максим уже не слушал его.

Он отдал распоряжение, чтобы Щепкина доставили в управление. Пусть Колян по дороге мозгами пораскинет, взвесит свои шансы на успех в большой игре с плохими картами на руках. Все козыри у Одинцова, и чем раньше Щепкин это поймет, тем лучше.

Максим и рад был бы допросить Вислякова, но тот оказался обколот до состояния полной невменяемости. Ожогин задавал ему вопросы, а он лишь тупо и жалко смотрел на него. А когда в комнату зашел Одинцов, Джордж и вовсе вырубился. Максим даже слова не успел сказать.

Вислякова забрала «Скорая» и увезла в больницу. Максим спустился в гараж и осмотрел машину Щепкина, джип черного цвета. Точно такой был у Кустарева, только номера другие, и в тюнинге есть отличия.

В ночь, когда произошло убийство, Кустарев перевез Киршанову к себе домой. Возможно, Эрихов со своим дружком следили за ней. Не исключено, что они поехали за Гришей, но по какой-то случайности перепутали машины, прицепились к джипу Щепкина. Максим покачал головой. Нет, это нереально.

Он заглянул в машину и на заднем сиденье заметил грязевые разводы. Кто-то пытался замыть кровь мокрой тряпкой, но только размазал ее. Щепкин плохо старался, возможно, он очень спешил уколоться, чтобы снять стресс. Да и других дел у него было полно. И о друге позаботиться, и справки о беглеце навести.

А еще тело убитого нужно было скрыть, причем вместе с машиной. На одной уехать, за другой потом вернуться. Очень сложно справиться со всем этим в одиночку и не наследить при этом. Максим очень надеялся, что Щепкин осознает шаткость своего положения.

С этой надеждой он и возвращался в управление. С собой майор вез ампулы с морфием и протокол изъятия, подписанный двумя понятыми. Больше ничего запрещенного в доме не нашлось.

Зато улик хватало. Кровь в машине, на одежде. Возможно, обнаружатся микрочастицы пороха. Да и ботинки нашли со знакомыми подметками. Судя по всему, в них Щепкин и был на месте преступления.

В помещение для допросов Колян зашел с опущенной головой, сел на стул, угрюмо, исподлобья глянул на Одинцова и заявил:

– Твоя взяла, начальник.

– Как все было? Только по порядку, не путайся.

– А чего тут путаться? Ехали мы с Жорой, смотрим, какой-то джип на хвосте. Тут меня зло взяло!..

– У тебя аллергия на джипы?

– Нет, только на одного козла, у которого точно такая тачка, – ответил Колян и скривился.

Максим озадаченно поскреб щеку. Такая машина была у Вадяна, он сам сегодня это видел. Правда, цвет не черный, а бордовый, но дело ночью было, а в это время все кошки серы.

– И кто этот козел?

– Да неважно.

– Ну, хорошо, а как вы марку машины определили? Она что, без фар ехала?

– Нет, с фарами. Остановились мы, пропустили, поглядели. Джип тоже встал. Мы поехали, а он за нами. Мы под коксом были, вот и рванули за город, куда глаза глядят. Там какие-то дома были, мы в один зашли, а эти подъезжают, идут к нам. Я думал, это Вадян, вот и решил морду ему намылить. А это какие-то левые, и волыны у них. Ну, думаю, влипли!.. А Жору шиза взяла, он из дома выскочил и палить начал.

– Жора?..

– Так у него волына была, не у меня. Да и не хотел я. Короче, он одного на месте уложил, а другой в него шмальнул и давай ноги делать! Я в непонятках, смотрю, Жора никакой. Я его в машину запихнул, сел за руль, глянул, а это не моя тачка. Мой джип на дороге стоял, а эти прямо во двор заехали. Я подумал, что жмура оставлять нельзя, и запихнул его в машину. Отогнал ее, за своей вернулся…

– На чем вернулся?

– На своих двоих. Я же недалеко машину отогнал. Там же выстрелы были, их слышать могли. Вдруг менты?.. Нет, не было никого! Я спокойно вернулся, подогнал свой джип к тому, перегрузил Жору, отвез его домой. Палыча вызвал, он сразу подъехал.

– Кто такой Палыч?

– Да врач такой есть. Он мне по одному делу по гроб жизни торчит. Короче, он Жору перевязал, обколол, мы с ним на место сгоняли, я машину забрал, а он ко мне домой уехал Жорой заниматься. А я машину под лед загнал.

– Под лед?

– Там на реке место есть подходящее, глубокое, а лед слабый. Вот туда я машину и пустил. Сам вышел, а она поехала. Как раз до середины и дошла, а там под лед.

– А труп?

– Да не было трупа.

– Как это не было?

– Я прихожу, а машина пустая. Сам ожил, или кто-то его забрал. В общем, чертовщина какая-то!

– Чертовщина?

– Ты же видишь, я все как на духу! И Жору сдал, и Палыча, и себя не пощадил. Зачем мне врать? – Взывая к жалости майора, Колян приложил к груди руки, стянутые браслетами.

– Незачем? – Максим пристально посмотрел на него.

– Незачем!

– Хорошо. – Майор сделал вид, что поверил Щепкину. – А почему Вадян мог за тобой следить? Ты же сам про него сказал. Джип у него такой же, да?

– Такой же, да. Рамсы у нас обозначились.

– По теме?

– Из-за бабы.

– Ох уж эти бабы! Все беды из-за них!

– И не говори, начальник!

– И что за баба?

– Рита ее зовут. Вадян за ней еще со школы бегал. Она замуж вышла, он с ней замутил. Шастал за ней, как придурок последний, цветы дарил, руку и сердце предлагал, все такое. Ну а я подъехал и сразу все получил!.. Короче, не простил он меня.

– Местная баба?

– Ну да, Вадян же отсюда.

Одинцов задумался. Вадиму Ляпкину было тридцать пять. Вряд ли эта самая Рита намного моложе его, максимум на два-три года. Не мог же он, будучи старшеклассником, бегать за неполовозрелой малолеткой. Вряд ли она младше тридцати. Юдаева и Киршанова под этот возраст никак не подходили, так что можно было расслабиться.

– Да уж, нехорошо вышло. – Максим продолжал уводить Щепкина подальше от чудесного воскрешения из мертвых. – Чуть лучшего друга из-за бабы не завалил.

– Нет, не лучшего. И не было там Вадяна.

– А если был бы?

– Набил бы я ему морду!

– Значит, намерения убивать его не было?

– Нет, конечно!

– А стрелял Висляков?

– Ну да, Жора.

– Он сам попросил в больницу его не везти?

– Да, потому и попросил!

– Значит, ты всего лишь исполнил волю друга. Палыч – первоклассный врач!

– От Бога врач! – подтвердил Щепкин и явно взбодрился.

– Значит, и помощь ты другу оказал, и от его трупа избавился. Все правильно, своих подводить нельзя. Да, Коля, повезло Жоре с другом. Мне бы самому такого! А то здесь у нас сплошной тухляк, все друг друга валят.

– Так в ментовке всегда тухляк.

– Я тебя уважаю, Коля. Да и закон на твоей стороне. Ты же от чужого трупа избавился, на твоих руках крови нет. В переносном смысле, конечно. Так-то ты весь в ней вывозился.

– Ну да, было такое, – сказал Щепкин и вздохнул.

– Значит, избавился от трупа?

– Да, пришлось… нет, он сам исчез! – запоздало спохватился браток.

– Куда ты труп дел, Коля?

– Говорю же, исчез! Может, сам ушел, или кто-то его утащил.

– Коля, ты своими лекарствами сопляков лечи, а меня грузить не надо. Я ведь, если зацеплюсь, не отстану и так тебя накручу, что мало не покажется.

– Скинул я труп, – глядя себе под ноги, буркнул Щепкин.

– Куда?

– Там, в снег…

– Где конкретно?

– Не помню.

– Темнишь ты, Коля. Как бы тебе в этом мраке не заблудиться.

– Расколол ты меня, начальник! Твоя взяла. Только я тебе не скажу, куда труп дел. Молчать буду, и точка!

– Ну что ж, искать станем. С Лукомора начнем.

Этот самый Лукомор в Бочарове был большой величиной, за городом смотрел и бизнес свой здесь держал. Он глубоко врос в эту землю и коммерческими корнями, и воровскими, но все-таки его можно было выдернуть с этой грядки. Лукомор это прекрасно понимал, поэтому старался не отсвечивать.

– А при чем здесь он? – встрепенулся Щепкин.

– Да ситуация непростая, Коля, – пристально глядя на него, заупокойным тоном сказал Одинцов. – Ты вот врешь мне напропалую и хочешь, чтобы я тебе верил. Вы с Жорой в киллеров стреляли. А они человека в Бочарове убили. Их-то мы вычислили, а заказчика пока установить не удалось. Но мы работаем, Коля, на тебя вот вышли. Человека этого, друг ты мой, Лукомор приговорил, от него заказ прошел. А исполнили его нечисто. Мы взяли след, и Лукомор принял меры. Он поставил тебе задачу, ты позвонил исполнителям, договорился с ними о встрече. Когда они приехали, вы с Ляпкиным попытались их зачистить. Только вот накладочка у вас вышла.

– Какая накладочка? Не ставил мне Лукомор никакую задачу! – задергался Щепкин.

– Это ты сейчас так говоришь. Погоди, ребята из ФСБ подъедут, они тебе быстро язык развяжут. Это мы с вами церемонимся, а у них старые методы в самой современной оболочке. Говорят, сейчас новая сыворотка правды появилась, никакого опьянения, хоть на видеокамеру записывай и на диктофон. Сдашь Лукомора, это как пить дать!

– При чем здесь ФСБ, начальник? Кого там замочили?

– А ты не знаешь?

– Без понятия!

– Знаешь, что такое режим секретности?

Новопреставленный господин Охоткин носителем секретной информации не являлся, а ФСБ Максим приплел для пущего устрашения. Организация-то серьезная.

– Да, есть представление. Только Лукомор никого не заказывал. Если там киллеры были, то левые, мы не при делах.

– Так оно или нет, однако Эрихова вы отследили, справки навели. Откуда ты узнал, что он умер?

– Палыч пробил по своим каналам.

– А Палыч на кого работает? На Лукомора! – утверждающим тоном сказал Максим.

– Да Лукомор о нем и не знает!

– И о трупе он не знает, от которого ты избавился. Или как?

– Не знает!

– Знает. Именно поэтому ты темнишь, Коля. Не хочешь Лукомора сдавать. Боишься.

– Да Лукомор не при делах!

– Следствие разберется.

– Эй, а при чем здесь следствие? – заколотился Щепкин.

– А что такое, Коля? Очко жим-жим? Я тебя понимаю. Лукомор поймет, что ты его сдал, сделает выводы, организует последствия.

– Да не сдавал я его!

Одинцов молча усмехнулся, пристально глядя на него.

– А если я скажу, где труп? – не выдержав напряжения, спросил Щепкин.

– Где?

– Лукомора трогать не будешь?.. Он реально не при делах.

– Труп где?

– Сжег я его.

– Как? Бензином полил, спичкой поджег? – осведомился Одинцов и скривил губы.

– Нет, в кочегарке. – Щепкин опустил голову и вздохнул.

– В какой?

– Хоть убей, начальник, не скажу.

– Опять двадцать пять?

– Не скажу!

Одинцов медленно качал головой, глядя на братка. Видимо, в кочегарке, о которой он говорил, работал свой человек. Наверное, братва и раньше сжигала там криминальные трупы. Но «А» в любом случае уже сказано. Максим знал, что рано или поздно выжмет из Щепкина и «Б». Он очень хотел знать, о какой котельной идет речь. Лавочку эту нужно прикрыть и кочегара за одно место подвесить.

– Документ тоже сжег?

– Все. Документы, телефон.

– На чье имя документы?

– Калинин его фамилия. Юрий Александрович, кажется. Или Алексеевич?.. Нет, точно Александрович.

– Год рождения?

– Да не смотрел я. Зачем?..

– Откуда родом?

– Не знаю, не до того было.

– Может, вместе с документами что-то интересное было? Визитка, например, или квитанция какая-нибудь? На оплату квартиры, допустим?

– Что-то было в лопатнике, но я не смотрел. Деньги только взял.

– Не удержался, значит? – Одинцов скривил губы в презрительной ухмылке.

– А чего добру пропадать?

Максим вздохнул. Достойная у него работа, почетная, но грязная. Биомусор, генетический отстой, отбросы общества. Вот в таком дерьме ему и приходилось возиться.

Тот же Щепкин вызывал у него тошноту, но делать нечего, надо было выжимать из него все соки. Тем более что по большому счету дело было сделано. Картина происшествия составлена, убийца установлен, преступление раскрыто.

Осталось только уточнить детали, которые могли бы вывести следствие на два других дела, предшествующих этому. Телефонов с номерами нет, изучение документов ничего не дало, но есть машина, которую утопил Щепкин. Вдруг там найдется что-то любопытное?

Еще Максима интересовало, было ли у Калинина оружие.

Глава 10

Вчера были куриные котлеты, сегодня голубцы, и все безумно вкусное! Да и взгляд у Лены нежный, успокаивающий.

– Что-то ты сегодня поздно, – сказала она и ласково улыбнулась.

Гриша ужинал, а Лена сидела напротив и любовалась им. Во всяком случае, так ему казалось.

– Да работы было много.

– Это понятно.

– Времени на все не хватает.

– Я понимаю. – Лена расстроенно опустила глаза.

Она вроде бы поняла, что Гриша не хочет говорить ей о своей работе. Да, у него действительно не имелось такого желания, хотя он и должен был сообщить ей важную новость, поделиться своими соображениями, проследить за ее реакцией. Но ведь барышня опять напустит туману, запудрит ему мозги точно так же, как это было вчера.

Спать он вчера ложился, практически не сомневаясь в ее невиновности, а на службе подозрения вернулись. Мудрила с ним вчера Лена, выкручивалась, изворачивалась, даже врала. А он поддался ее очарованию. Потому что влюбился в нее.

Вот и сейчас Гриша перед ней бессилен. Он скорее руку себе отрубит, чем причинит ей зло. Но подозрения никуда не делись. Девушка это понимала, поэтому и загрустила. Если бы он доверял ей, то не стал бы скрытничать.

А спал Гриша опять в одиночестве. Она так и не подпустила его к себе. Намекнула, что нужно потерпеть совсем чуть-чуть, и успокоила его этим.

– Мы узнали, кто убил Эрихова.

– Так кто же? – спросила Лена и с замиранием глянула на него.

– Местные бандиты.

– Зачем? – оживилась она.

– Откуда ты знала, что за нами следили? – спросил он.

– Это ты о чем? – Лена нахмурилась.

– Я вез тебя сюда, а ты сказала, что за нами следят.

– Мне так показалось.

– За нами действительно следили. Помнишь, мы обошли такой же джип, как у меня? Так вот, Калинин за этим джипом и поехал. Он за рулем был, облажался…

– Кто такой Калинин? – с фальшивинкой в голосе спросила Лена.

– Подельник Эрихова и Аникеева.

– Теперь понятно. Значит, все-таки следили?

– Чутье тебя не подвело. А я ошибся. В моей машине не было никакого маячка. Значит, не очень серьезные люди за нами следили.

– Я же говорю, обычные гопники, – сказала Лена и улыбнулась.

– На дорогой машине, при деньгах, с отличным оружием.

– Значит, хорошо упакованные гопники. Так что с ними случилось?

– Как что? Эрихова убили, – сказал Гриша, внимательно глядя на Лену.

Вдруг она знает, что произошло с Калининым?

– А с его дружком что?

– Его тоже убили, а труп сожгли.

– Напасть какая-то, – сказала Лена, и ее голос едва заметно дрогнул.

Уж не от радости ли?

– Напасть.

– Нельзя с бандитами связываться.

– А они связались. Думали, что за нами едут, и нарвались. Бандиты их срисовали, вывели за город, заманили в ловушку. А они туда шли с оружием. Думали, что за нами, и стрелять сразу начали. Они не просто следили, а хотели нас убить. Ты это понимаешь?

– Ты меня пугаешь, – сказала Лена и поежилась.

Она действительно выглядела напуганной, но в глубине глаз страха не было. Гриша не заметил ничего такого.

– Почему они охотятся за тобой?

– Может, им вовсе не я была нужна? Ты же там кого-то с лестницы спустил!..

– Спустил, – кивнул Гриша. – Но за это не убивают.

– А ты не преувеличиваешь? Может, они не собирались никого убивать, с оружием ходят, когда страшно? – Лена вытянула руку, суетливо провела пальцами по его предплечью.

Она ласкала не столько Гришу, сколько свои собственные нервы. Как будто ей самой было страшно. Девушка широко раскрыла глаза. На этот раз он почувствовал ее испуг. Более того, этот страх передался ему самому. Потусторонний какой-то, мистический, но слабо осязаемый. Такой может возникнуть на пустынном кладбище, на закате дня. Слабый страх, но нервный, неприятный.

Под взглядом Лены парень осознал даже причину этого страха. Ему вдруг передалось настроение Калинина и Эрихова, когда они шли по следу бочаровских бандитов. Ночь, мороз, безлюдная местность, звенящая опасность.

– Может, ты и права, – сказал он и беспокойно кивнул.

– Им было страшно, они достали оружие. В них же стреляли? – спросила Лена, завораживающе глядя на него.

Гриша нервозно мотнул головой. Ему вдруг показалось, что на кухне темно и только у Лены светятся глаза. Он стряхнул внезапное наваждение. И свет на кухне, оказывается, горел, и в девушке этой нет ничего мистического.

– Что с тобой? – встревожилась она.

– Да не знаю, глюки какие-то. – Он зажмурил глаза, прикрыл их ладонью. – Забегался на работе, то да се…

– Бедный! – Она снова провела пальцами по его предплечью.

Это действительно была ласка. Гриша захмелел от приятных ощущений.

– В них же стреляли? – спросила Лена, с нежностью глядя на него.

– Да, стреляли.

– И убили?

– Да, один в больнице умер, другого в кочегарке сожгли.

– В какой кочегарке?

– Сейчас не ясно. Но это пока. Одинцов дожмет. Если он взялся за дело, то до конца доведет.

– И за меня он тоже взялся, да?

– За тебя?

– Но вы же меня все время в чем-то подозреваете.

– Нет, не подозреваем. Просто ты могла знать этих людей. Аникеев, Эрихов, Калинин. Не зря же они за тобой охотились.

– Я сказала, почему они за мной охотились.

– Из-за того, что ты из их машины сбежала?

– Да, из-за этого.

– Но это несерьезно.

– Ага. – Лена кивнула. – Скажи, я могла соврать?

– Да, насчет электрички ты сказала неправду, – выдавил он.

– И про машину тоже.

– Да? – встрепенулся Гриша.

– Извини, что водила тебя за нос, но я не была в тебе уверена и очень не хотела тебя терять, – сказала девушка, ласкающее глядя на него.

– Не хотела, – завороженно повторил он.

– А ты хочешь меня потерять?

– Нет! – выкрикнул Гриша.

– И не теряй, – сказала Лена и улыбнулась с какой-то трогательной грустью.

– Как я могу тебя потерять?

– Тебе нужна правда?

– Ну… – Гриша зажмурил глаза, настолько напряженным был ход его мысли.

Аникеев оказался убийцей. Его дружки слеплены из того же теста. Может, Лена из их компании? Вдруг она и сама занималась преступным ремеслом?.. Может, ему лучше не знать этого?

– Мне было восемнадцать, когда я познакомилась с Ромой, – сказала Лена.

Ее голос прозвучал мягко, но Гриша вздрогнул, как будто над ухом просвистела пуля.

– Это произошло в Крыму, в Ялте, – продолжала она. – Он увез меня в Москву. Тебе это интересно?

Кустарев растерянно кивнул. Да, ему интересно, но лучше обойтись без откровений. Нетрудно понять, чем Лена занималась с Аникеевым в Ялте, в каких отношениях они состояли в Москве.

– Он познакомил меня с Юрой и Толиком. Они жили втроем, снимали квартиру в Капотне. А когда появилась я, Рома нанял отдельную, по соседству.

– Понятно, – выдавил Гриша.

– Почему ты не спрашиваешь, чем они занимались? – совсем не весело осведомилась она.

– Чем?

– Развод лохов на деньги, так это называется. Подставные аварии.

– Да, слышал о таком.

– Они подстраивали аварии, брали в оборот жертву. Да ты и сам знаешь, как это бывает.

– Знаю.

– Рома действительно владел гипнозом. Это нам очень помогало.

– Вам?

– Да, я тоже во всем этом участвовала, – пояснила Лена и вздохнула.

– Как?

– Рома нагнетал обстановку, а я ее разряжала. Я подходила к жертве, успокаивала ее. Увещевала. Говорила, что деньги отдать нужно, другого выхода нет. Это нестрашно и тем более несмертельно. Скоро все забудется. А если не отдать деньги, то всякое может произойти. Я говорила, что сама боюсь Рому, очень даже, хочу сбежать от него, но не могу. Фактически я напрашивалась на покровительство, но никто даже не предложил мне помочь.

– Так ведь люди не дураки, они прекрасно понимали, что ты их разводишь.

– Не прекрасно, но в принципе понимали, – сказала Лена и понуро кивнула. – Даже гипноз не помогал…

– Гипноз?

– Да, я тоже владею гипнозом. Если ты не понял, – пояснила Лена и улыбнулась, но как-то совсем безрадостно, с потупленным взором.

– Да, была такая мысль. – Кустарев растерянно кивнул.

Она умела напустить туману, запутать мысли, замутить сознание. И голос у нее нежный, и взгляд ласкающий. А еще он был без ума от этой девушки. Все это и завораживало его. Так он думал.

Оказывается, она банально гипнотизировала его, помогая себе руками. Лена не просто шевелила пальцами, притягивала к ним внимание. Это были гипнотические пассы. Как же он сразу этого не понял?!

– Только у меня плохо получается. Способности есть, а таланта нет. У Ромы вот он был, а у меня не сложилось. Задатки у всех есть, их нужно только активировать, обострить. Знания, конечно, тоже нужны. Но толку от них никакого, когда самого главного нет. С тобой вот у меня ничего не получилось.

– А должно было получиться? – спросил Гриша и озадаченно посмотрел на нее.

Не такая уж она и бесталанная. Может, Лена и не смогла полностью подчинить его своей воле, но мистический страх внушить сумела. Да еще какой! До сих пор мурашки по телу.

– Так ты же меня подозревал. А я не хотела, чтобы так продолжалось. Да и в камеру попадать у меня желания не было. А ты мог меня арестовать. Я не сумела бы тебя остановить.

– За что арестовывать?

– Вот видишь, снова ты с подковыркой. Зачем, за что… Преступница я, бандитам помогала. Да-да, им самым. А кем еще Рома был? Дорожным бандитом и мошенником. И я в этом участвовала, людей обманывала.

– Лохов на бабки разводила, да?

– Сейчас я так не говорю.

– А чем вы еще занимались?

– А этого мало?

– Может, заказными убийствами?

– Не было никаких заказных убийств! – встрепенулась Лена.

– Ладно, пусть не было.

– Может, позже, без меня уже?.. – Девушка пожала плечами. – Я с Ромой недолго была, где-то год-полтора. А потом Ивана встретила. Он меня к себе забрал. Я говорила, что напрашивалась на покровительство. Никто не повелся. А Иван клюнул и к себе забрал. Квартиру мне снял, жениться обещал…

– Значит, все-таки был Иван? – Кустарев сглотнул слюну, чтобы смочить горло, вдруг пересохшее.

– Был. Да, я люблю его, – сказала она и подавленно кивнула. – Сейчас, может, уже и не так, но первое время места себе не находила. Сюда из-за него приехала, квартиру купила. Но Иван здесь точно ни при чем. Аникееву я нужна была, а не он. Роман меня искал.

– Зачем?

– А у него с головой не все в порядке, он на мафиозных законах помешан. Вход – копейка, выход – бесплатно, но через кладбище. Роман меня в свое дело посвятил. Я должна была идти с ним до конца, а оно мне нужно? Я быстро поняла, что ничем хорошим все это не закончится.

– Любила его?

– Кого, Рому?.. Я бы не сказала, что очень. Да и он быстро ко мне охладел. Жил со мной, а гулял, крутил с кем попало. Вот Толик меня любил, это я точно знала.

– Толик?!

– Да, он даже предлагал мне жить с ним. Рома ему разрешил, но с условием, чтобы я сама захотела. Как будто я не женщина, а какая-то эстафетная палочка. И Юра тоже предлагал…

– Калинин?

– Да, и он туда же. Я ему тоже нравилась. Он хотел со мной жить. Только я не желала. Парень он в принципе ничего, но я же не переходящий вымпел. То с одним, то с другим! Нет, это не по мне. Да и уходить я от них собиралась, надоело все. А тут как раз Иван подвернулся. В общем, кинула я Рому, а он меня нашел.

– Выходит, что так. Он был сильным гипнотизером?

– Не супер, но я ему точно не чета.

– Он мог полностью подчинить человека своей воле?

– Это смотря какой человек. Если сильный, то нет, если не очень, то в принципе мог. Но когда это было? Аж три года назад. Роман же не стоял на месте, совершенствовал свой талант.

– Как он оказался на крыше твоего дома?

– Ты же сам говорил, что Рома выследил меня в торговом центре. Узнал, где я живу. Как на крыше оказался, не знаю. Я только слышала, как кто-то по лестнице поднимался.

– Скажи, что он по веревке к тебе в квартиру влезть хотел.

Лена обиженно глянула на него. Ей не понравился его тон. Она не пыталась гипнотизировать парня, в ней не было прежней уверенности. Лена теперь была похожа на маленькую девочку, у которой отобрали любимого плюшевого мишку. Не чувствовала она в себе сил отбить игрушку, и защитить ее было некому.

Грише казалось, что она вот-вот расплачется от осознания собственного бессилия. Это не было гипнозом, но Лена давила на жалость. Надо сказать, это у нее неплохо получалось.

Гриша понимал, что все это всего лишь игра, но сердце у него реально сжималось от жалости к ней. К тому же она действительно была беззащитной как перед ним, так и вообще. Плохо ей, страшно, а он давит на нее! Кустареву стало стыдно за себя. Ему до судорог захотелось обнять Лену, прижать к себе, успокоить.

– Я не знаю, что произошло на крыше, – хныкающим голосом сказала она. – Может, Толик его столкнул или Юра.

– Зачем они это сделали?

– Не знаю. Вдруг Рома разделаться со мной хотел? А они меня любили. Толик мне даже признался. Юра сказал, что я ему очень нравлюсь. Рома да, собирался меня убить. Не вышло у него. А Толик навел на меня пистолет, но выстрелить не смог.

– Когда это произошло?

– А они как раз дверь ко мне взламывали. Я услышала шум, открыла, а он уже пистолет достал. Ты в отключке лежал. Толик добить тебя хотел, но стрелять не стал, на меня переключился. Увидел и навел ствол. А я стою, смотрю на него и качаю головой. Если хочешь, говорю, убивай. Он кивнул, да, надо, мол, потом зажмурил глаза и повернул назад. Любит он меня. Любил, – поправилась Лена и пронзительно вздохнула.

– Ну, не знаю. – Гриша покачал головой.

Он не хотел, чтобы Лену кто-то любил, даже покойникам не предоставлял такого права.

– А ты меня любишь? – спросила вдруг она.

– Да, – сказал Гриша и растерянно кивнул.

– Значит, ты должен меня понимать. – Лена улыбнулась.

– Понимаю.

– И не осуждать.

Гриша промолчал. Этого он обещать ей не мог. Лена все правильно сказала. Она преступница, это факт. Сотрудник полиции должен был ее за это осудить, но только мысленно. Сор из избы он выносить не собирался.

Проблемная она девушка, Лена. Но это его трудности. Он сам должен с ними разобраться.

Часть вторая

Глава 11

Часть расформировали еще в девяностых годах, а вот военный городок остался. Дома серые, облупленные, дорожки едва очищены от снега, зато в квартирах должно быть тепло, если судить по тому, как работала печь в котельной. Высокий костлявый мужик с косматой бородой шустро орудовал лопатой, подсыпая уголь в топку. Огонь горел жарко, туго, плотно. В этом пламени от человеческих костей не останется даже пепла.

Огонь разбушевался не на шутку. В котельной жарко, к топке не подойти. А еще угольная пыль столбом.

– Демон! – позвал Одинцов.

Он не заходил в котельную, держался на свету, а кочегар орудовал в полутьме. Майор стоял на этом свете, а истопник бесновался на том. Мужик действительно был похож на черта, только вот сжигал он не грешные души, а тела.

Кочегар ничего не слышал, настолько был занят своим делом. Максим дождался, когда он поставит лопату в угол, и только тогда позвал снова. На этот раз Демон его услышал. Он вышел из кочегарки, окинул визитера взглядом с головы до ног, посмотрел на дорогой джип, возле которого с деловым видом стоял Кустарев.

– Чего надо?

– От Коляна тебе привет, Демон, – играя желваками, сказал Одинцов.

– От какого Коляна? – дыхнув перегаром, спросил мужик.

– Колю Щепкина знаешь? – Максим бурно жестикулировал, как это делают некоторые представители бандитской фауны.

– Да, знаю.

– Вот и я говорю, привет от него. – Майор кивнул в сторону машины. – Ты прими, оприходуй. Таксу мы знаем, не волнуйся.

– Кого принять?

– Ну ты и балда, в натуре! Привет принять надо. В багажнике он лежит. Совсем зажмуренный!.. Теперь въезжаешь?

– Да, теперь понятно. А ты кто такой?

– Ты опух, в натуре! – Максим сделал бешеные глаза. – Мусорам отстукиваешь?

Он подал знак, и Кустарев достал из кармана пистолет, передернул затвор.

– Эй, спокойно, мужик, не надо так! – Демон испуганно попятился, но Максим схватил его за грудки и прорычал:

– Какой я тебе мужик, падла? Я на положении!.. Так ты привет принимаешь?

– Если таксу знаешь…

Максим снова подал знак. Гриша сел за руль и стал разворачивать машину. Он подъехал к входным дверям так близко, как только смог, открыл крышку багажника, вытащил из машины труп, упакованный в полиэтиленовый саван.

– Дальше сам!

Демон кивнул, схватил тело за ноги, потащил к топке, но затолкать туда не успел. Максим ударил его по ногам, сбил на пол, заломил руки за спину. Кустарев не помогал ему, он был занят видеосъемкой.

Ожогин привел понятых, стал составлять протокол.

– Ну что, Демон, попал? – злорадно спросил Кустарев. – Или тебе не страшно в ад отправляться?

– Эй, начальник, что я такого сделал? – заскулил кочегар.

Одинцов подошел к столу, над которым тянулись полки, прибитые к стене. Там теснились старые, потрепанные книги, фарфоровый орел с отбитым крылом, круглый будильник с ржавым корпусом, потемневшая от времени кассета к доисторическому магнитофону. В общем, ничего ценного.

Среди всей это всячины Максим увидел паспорт без обложки, открыл его. Ворсобин Олег Петрович, семьдесят четвертого года рождения. На фотографии был запечатлен мужчина располагающей внешности с ясным улыбчивым взглядом. Максим с трудом узнал в нем Демона.

Тридцать шесть лет мужику, а выглядел он на все пятьдесят. Чумазый, зачуханный, спитый.

– Водку где прячешь? – спросил Максим.

Спиртное могло банально закончиться. Но тогда на полке стоял бы пустой стакан или кружка, а там не было ничего. А стол простой, без ящиков, под ним только порожние бутылки.

– А тебе зачем? – спросил Демон и косо глянул на него.

– Где спрашиваю?

– В шкафу.

Сей предмет с одной дверцей находился в глубине котельной. Одинцов обнаружил там полбутылки водки, замусоленный стакан, заветренный кусок хлеба и открытую банку с тушенкой. Опять ничего ценного.

Ему нужны были документы покойников, сожженных в этом крематории, их ценные вещи. Тут не было ничего такого. Жаль. Впрочем, Ворсобина взяли с поличным. Этого вполне достаточно, чтобы прижать его к стенке.

Максим не смог расколоть Щепкина, все узнал, но так и не выпытал, в какой именно кочегарке сгорел труп Калинина. Хотя Колян все равно перед ним не устоял. Максим подсадил к нему человечка, у которого «совершенно случайно» оказался героин. Не смог Щепкин устоять перед искушением, вмазался. Развезло его, язык развязался. Не все, правда, сказал, но наводку на Демона дал. Поэтому Максим со своими операми и оказался здесь.

Ворсобина посадили на стул, Максим обосновался на табурете.

– Повезло тебе, Демон. Профессия у тебя хорошая, на зоне кочегаром будешь. Все двадцать лет. А может, и на пожизненное уйдешь. Если так, то там, уж извини, только одиночная камера. Не возьмут тебя по специальности.

– За что?

– Не придуривайся, мужик, ты все прекрасно понимаешь. Или ты не хочешь на зону? Может, мы не будем тебя привлекать? Сдашь всех, кто жмуров к тебе возил, и живи дальше.

– Ага! Долго я так проживу? – подавленно буркнул кочегар.

– А мы тебе с документами поможем, уедешь отсюда, устроишься где-нибудь по специальности. Это лучше, чем одиночка на всю оставшуюся жизнь.

– А кого я сдам?

– Позавчера к тебе покойника подвозили. Было такое?

– Да, было.

– Кто?

– Колян…

– Давно ты с ним работаешь?

– Так, иногда подвезет клиента.

– Еще кто подвозил?

– Подъезжали всякие.

– Жора Висляков, да?

– И Жора подвозил пару раз. Давно, правда.

– Вадик Ляпкин?

– Было.

– Еще кто?

– Всех не упомнишь.

– Радим, – наугад подсказал Максим.

– Не знаю такого.

– Зосим.

– Ага, этот был.

– Потап?

– Не знаю такого.

– Гаврила?..

Максим перечислил всех бандитов, которых знал, но Демон качал головой.

– Штрих?

Этот персонаж, он же Витя Полосков, был правой рукой Лукомора. Максим назвал его в последнюю очередь, без надежды на положительный ответ. Если Ворсобин собрался играть в молчанку, то он точно его не сдаст.

– Штрих? Да, был, – сказал Демон.

– И кого он привозил?

– А бабу какую-то.

– Когда?

– Давно уже, лет пять назад. Или даже больше. Красивая баба, молодая. Задушили ее.

– Кто?

– Чего не знаю, того не знаю.

– А Штриха знаешь?

– Штриха знаю. С одного двора мы, хотя он постарше будет. С него тут у меня когда-то все и началось, пошло-поехало. Начальник, ты обещал!.. – вскинулся Демон.

– А Лукомора здесь не было?

– Нет, Лукомора не было. Врать не стану.

– Кого еще Штрих привозил?

– Мужика какого-то. Документов при нем не было. Кто такой, не могу сказать.

– Щепкин позавчера Калинина привозил.

– Да, у этого документы имелись.

– Что еще было?

– В лопатнике права, техпаспорт, всякая хрень. Все, к черту, сгорело! Фотка только осталась!

– Какая фотка?

– Девчонка там была! – Демон восторженно закатил глаза. – Я попросил, Колян отдал.

Снимок лежал у Ворсобина под подушкой. Небольшая фотография, пять на семь. Девушка на ней модельной внешности, с распущенными волосами, в купальнике. Она улыбалась ярко, с задором. Да и сама просто прелесть, залюбоваться можно. Глаза – это нечто. Поза соблазнительная, но не развратная. Изящное гибкое тело, стройные длинные ноги.

Скорее всего, Калинин знал ее. Во всяком случай, Одинцову так показалась. Он решил, что девушка, запечатленная на снимке, не профессиональная модель, хотя мог и ошибаться.

На обороте фотографии был выведен авторучкой номер телефона. И все, больше ничего.

Ворсобину нашли подмену, а его самого забрали в управление. В той же машине увезли и самый настоящий труп. Максим брал его напрокат из морга, под личную ответственность.

Гриша согласился подвезти покойника к кочегарке, но с одним условием. Обратно тело должна была доставить служебная машина. Одинцов его не обманул. Да ему и самому не улыбалось возвращаться в город в одной тачке с покойником.

– Ну что, с уловом, ребята! – сказала Максим, когда джип выехал за пределы военного городка. – Дернули за веревочку, трупы и посыпались. Разгребать теперь будем.

– Не надорвемся? – думая о чем-то своем, проговорил Кустарев и тускло улыбнулся.

Одинцов задумчиво посмотрел на него. Похоже, парень реально влюбился в Киршанову. Он какой-то сам не свой, потерянный, что ли. Любовь окрылять должна, а Гриша, напротив, как в воду опущенный. Может, за Лену свою переживает? Что-то знает про нее, но не хочет говорить?

Майору последние дни было не до Киршановой. Да и сейчас времени на нее не хватит. Кустарев это понимает. Наверное, потому и радуется.

– Если не надорвемся, богатый урожай будет, – сказал Максим.

В это время в кармане у Кустарева запиликал телефон. Он вытащил его, глянул на дисплей, приложил к уху.

– Да, Костя, привет!.. – Гриша замолчал.

Он слушал собеседника довольно долго, минуты две. В течение этого времени парень не однажды порывался вклиниться в его монолог, но тот, похоже, строчил как из пулемета с бесконечной лентой.

– Да, спасибо, Костя. Хорошо, позвоню. – Гриша отключил телефон, опустил его в карман своей дубленки и сказал: – Вот все и выяснилось.

Майору непонятно было, то ли радуется он этому, то ли, напротив, печалится.

– Что выяснилось?

– Лена мне недавно сказала, что Аникеев, Эрихов и Калинин занимались автоподставами.

– Та-ак! – оживился Одинцов.

– Людей на деньги разводили. И неприятности с милицией у них были. Дела на них не заводились, но инциденты случались. Я Косте Розову звонил, он поднял информацию. Все верно, были такие моменты. Насчет Калинина неясно, а Эрихова и Аникеева взяли на заметку. Автоподставами они действительно занимались, Лена не соврала.

– Значит, она их знала?

– Знала. Сначала не хотела признаваться, но я ее все-таки дожал. Сразу сказать не мог, информацию проверить надо было.

– Киршанова с ними работала?

Кустарев поджал губы и ничего не сказал.

– Я, кажется, вопрос задал.

– Да, работала. Психологом.

– Не понял.

– Аникеев брал клиента на испуг, потрошил, а она потом подходила к нему и успокаивала. Дескать, извините, что так произошло, но у ребят не было другого выхода. Связываться с ними опасно. Она просила людей не обращаться в милицию.

– Теперь понятно. Жилеткой для клиента работала. Это если в частности брать. А если в общем, то ты и сам знаешь, как это называется.

– Знаю. Но уголовного дела нет, Лена не в розыске. А как это все называется, она и сама в курсе. Поэтому и сбежала от Аникеева. А он на законах мафии помешан, к смерти Лену приговорил. Случайно ее нашел, выследил…

– Случайно?

– Именно так. Она скрытно жила, старалась лишний раз на улицу не показываться, но случай – такое дело.

– И с крыши Аникеев случайно упал?

– Не знает она, как Аникеев упал. Может, дружки помогли. Вдруг конфликт у них произошел? – предположил Кустарев и пожал плечами.

– Из-за чего?

– Аникеев ее убить хотел, а вот все остальные – нет. Чувства у них были к Лене. – Последние слова Кустарев произнес едва слышно.

– У кого чувства были?

Гриша махнул рукой, не желая говорить на эту тему. У него самого наверняка возникли самые пылкие чувства к Лене Киршановой. Если так, то его можно понять.

– А Охоткина зачем убили?

– Может, так оно и было, но не исключен и несчастный случай, – сказал Кустарев. – Если приключилось первое, то надо учитывать, что Аникеев действительно владел гипнозом. В принципе он мог убить, вернее, подстроить происшествие с летальным исходом.

– Зачем?

– Я не думаю, что из-за Юдаевой. Она для него ничего не значила, да и все прочие женщины тоже. Лена так сказала.

– Может, заказное?

– Есть такая вероятность, – не стал отрицать Гриша. – Когда Лена с ними была, они заказными убийствами не занимались. Она уже больше двух лет назад от них ушла. За это время все могло произойти.

– Допустим, Аникеев получил заказ, вышел на Охоткина, втерся в доверие к Юдаевой, – вслух подумал Одинцов. – Пока наводил к Охоткину мосты, наткнулся на пропавшую Киршанову, вычислил, где она живет, сделал зарубку на носу. Он закончил с Охоткиным и отправился к ней. А там вдруг страсти вокруг нее закипели. А ведь я эту красавицу даже не видел, – удивляясь самому себе, сказал Максим.

– Так вы же знаете ее приметы.

– Русые волосы, полумесяц под косой, серое пальто, кондовые сапоги. Красивая?

– Не модель, но, да, красивая.

– А почему не модель?

– У модели яркая красота, вызывающая, а Лена тихая, скромная. Серая мышка. Нет, не совсем, конечно, но тихая. Вызова в ней нет. Ни в одежде, ни в походке.

– А раньше она какая была?

– Это когда с Аникеевым работала? Не знаю. А что? – Кустарев настороженно глянул на Максима, как будто учуял подвох.

– Может, я тебя обманываю? Вдруг я уже видел твою Лену? А ну-ка, скажи! – Одинцов достал фотографию из портмоне Калинина, показал Грише и тут же пожалел об этом.

Машину вдруг резко повело в сторону. Максим увидел столб, который стремительно надвигался на них. Кустарев справился с управлением в самый последний момент. Одно мгновение отделило их от катастрофы.

– Эй, ты чего?

Гриша выровнил машину, съехал на обочину и ударил по тормозам. Он выхватил у Максима фотографию, вцепился в нее взглядом. Глаза у него на лоб не лезли, но волосы заметно вздыбились.

– Откуда у вас это? – вибрирующим от волнения голосом спросил он.

– У Калинина в бумажнике было. Это Лена?

– Да, похожа. Я даже не думал, что она может быть такой красивой.

– Фотомодель.

– Здесь – да.

– Такая вот она в прошлом была.

– Да Лена и сейчас не хуже, если ее оживить…

– Оживить?

– Есть люди, которые не в себе, а она как раз наоборот, вся где-то там. Ничего ей в этой жизни не нужно. Как гербарий.

– Но за себя она борется, – заметил Одинцов. – Могла бы сразу сказать, что знает Аникеева.

– Зачем? Чтобы его убийство на нее свалили?

– Вот я и говорю, за себя борется. У тебя серьезно с ней?

– Очень. Если надо, я со службы уйду, – сказал Кустарев, опуская голову.

– Не понял! – оторопел Одинцов.

Он не хотел терять такого опера. У него не было никаких претензий к этому парню.

– Ты так не шути, брат! – Даже Ожогин забеспокоился и положил руку на плечо Кустарева.

– Да какие шутки. Я же все понимаю. Лена состояла в организованной преступной группировке.

– Ошибка молодости.

– Нет, там не только ошибка. Аникеев воздействовал на нее. Он же больной на всю голову! Далась ему Лена! Нет, полез к ней! Убить хотел. Вдруг он и с Охоткиным счеты свел?

– Какие счеты?

– Может, поругались просто? Говорю же, он на голову больной! И Эрихов с Калининым такие же долбанутые! – не на шутку разошелся Кустарев. – Какого хрена они на рожон поперли? Ясно же было, что не просто так их к дому подманивают. Глухое место, ночь, а они поперлись!..

– Долбанутые, – сказал Максим. – Или слишком уверенные в себе.

– Нет их больше. Ни Аникеева, ни этих. Нарвались они. За что боролись, на то и напоролись.

Одинцов неторопливо качал головой, поглаживая подбородок. В авиации есть эффект галопирующего козла, у чекистов – бешеная старушка, в жизни – закон подлости. Названия разные, а суть одна. Одна мелочь цепляется за другую. Образуются неровности, о которые начинают спотыкаться проблемы. Они сваливаются в кучу.

Аннушка пролила масло, и голова Аникеева покатилась в кусты. За ним на том же масле поскользнулись и его дружки. Разве могли Калинин и Эрихов подумать, что, преследуя Лену и Кустарева, нарвутся на обдолбанных братков с волынами?

А зачем они так упорно шли за Леной и Кустаревым? Может, им не столько эта девчонка была нужна, сколько Гриша? Вдруг они действительно долбанутые, да еще и обдолбанные?

Эрихов под наркотой не был, а Калинин до экспертов не добрался, сгорел. С ним неясно. Может, обезболивающее себе вколол после встречи с Гришей? Крыша съехала с этого дела?..

А к Лене в квартиру они зачем ломились? Может, у Калинина действительно любовь в одном месте играла? Не зря же он фотографию Киршановой в своем бумажнике держал.

– Да, очень мутная история, – заключил Максим.

– И что теперь делать? – спросил Кустарев.

– А что делать? Если Охоткина заказали, то концов мы уже не найдем. Исполнитель мертв, его подельники тоже. Причастность Киршановой под большим вопросом.

– Она сама могла стать жертвой, – сказал Гриша.

– Тем более. Кто скинул с крыши Аникеева? Как Лена могла это сделать?

– Оружия у нее не было, это я точно знаю, – заявил Кустарев.

– Кстати, насчет оружия. У Эрихова и Калинина были пистолеты. А у Аникеева нет. Почему?

– Может, гипноз – его оружие?

Одинцов усмехнулся и проговорил:

– Такое же мощное, как древняя пушка. Только не знаешь, выстрелит она или нет. Порох и фитиль могут отсыреть, да еще огонь проблема высечь. А современный пистолет – штука безотказная. Может, дружки и забрали у Аникеева ствол? После того как он упал или даже раньше? Они, больше некому. Значит, и упасть приятели ему помогли.

Тут Максим слегка кривил душой. Интуиция молчала, а логика подсказывала ему, что Лена Киршанова причастна к гибели Аникеева. Но если все-таки она столкнула его с крыши, то как такое доказать? Да и нужно ли это делать? Наверное, у нее не было другого способа защитить себя. Аникеев еще тот фрукт – горький, ядовитый.

Еще майор хотел подыграть своему оперу, чтобы тот не чувствовал себя ущербным.

К тому же не так давно он сам оказался в столь же щекотливой ситуации. Можно даже сказать, что события тогда наслаивались в такой же динамике и последовательности, как и сейчас.

Началось все с ограбления. Потом преступники стали выяснять отношения между собой. Сначала всплыл один труп, затем другой, потом еще два.

Через некоторое время выяснилось, что за этими убийствами стоял бывший член банды, который по воле случая очень разбогател, стал банкиром. Улик против этого субъекта не было. Но у Максима имелась возможность очень сильно испортить ему жизнь.

Он шел к этому, но тут вмешались личные обстоятельства. У банкира был роман с племянницей женщины, с которой тогда и сейчас жил Одинцов. Эта самая племянница ждала ребенка, на карту была поставлена ее судьба.

Кира очень-очень попросила Максима. Он сопротивлялся, но в конце концов не устоял, не стал дожимать банкира, полностью ломать его жизнь. Майор привлек его только по делу, в котором вина была доказана решительно и бесспорно.

Банкир в драке ударил ножом соперника, но не убил, а всего лишь ранил. Адвокаты провели это дело как превышение пределов необходимой обороны. Это лишь до года условно. Ношение холодного оружия – всего два года.

Да, дело шло к условному наказанию, но Максим добился, чтобы преступник получил реальный срок. Не так давно банкира осудили на два года лишения свободы с отбыванием в колонии общего режима.

Майор чувствовал себя виноватым в том, что мало дали. Если бы Максим раскрутил его по полной, тот мог бы получить все двадцать лет и потерял бы свой банк. А так всего лишь два года без конфискации.

Кустарев не хотел подставлять под удар Лену. Тем не менее он навел о ней справки, сравнил ее показания с реальностью. Похоже, она действительно не врала. Ее участие в общем преступном деле несущественное. Наверное, не надо ломать ей жизнь. Тем более что доказательств нет.

Может, позвонить ей, обстоятельно поговорить?.. Максим вспомнил про цифры, нацарапанные на обороте фотокарточки. Он забрал у Кустарева снимок, набрал номер, но в ответ услышал, что аппарат абонента заблокирован.

Видимо, Лена Киршанова сменила номер. Действительно, зачем ей оставлять след, по которому ее могли вычислить?

Максим вернул фотографию Кустареву и велел узнать, что за номер там указан. Вдруг этот телефон принадлежал вовсе не Лене?

Машина заехала во двор управления. К зданию Максим шел с мыслью о бандитах, которые сжигали трупы в кочегарке военного городка. О Лене Киршановой он не думал. Ему было не до нее.

Глава 12

Эффектная женственность, яркая грациозность, кричащая гламурность, накладная красота. Это все о ней, о девушке, которую он не хотел видеть. Юля – незаурядная личность, энергичная, предприимчивая, темпераментная. Такие девушки не могут сидеть на месте, они постоянно находятся в режиме самосовершенствования, который требует непрекращающихся моральных и физических усилий.

В институте она учится на отлично, за собой следит на пять с плюсом. Да еще и погулять успевает, запросто может закадрить парня на ночь, чтобы снять стресс. Секс для нее не распутство, а образ жизни. Вернее сказать, важная составляющая этого единого целого, в котором она варится сутки напролет.

При этом на сексе как таковом она не помешана. Просто это способ развлечься, а иногда и поддержать материальный статус. Родители у нее не бедные, но возможности у них не безграничные. Юлины запросы с каждым днем только растут. Вместе с ними увеличиваются и расходы.

Юля стояла у своей машины. Гриша всегда с подозрением относился к девушкам, которые ездят на тачках красного, вызывающего цвета. Что ей надо? Не зря же она подъехала? Два месяца где-то пропадала, а тут вдруг нате вам с кисточкой!

На календаре весна, а на дворе зима, лишь слегка встревоженная дыханием теплого ветерка. А на Юле только легкая кожаная курточка, причем опять же красного цвета. Черные джинсовые легинсы подчеркивали стройность ее ног, а изящные стильные сапоги на шпильке удлиняли эту красоту.

Волосы у нее роскошные, макияж яркий, зовущий, улыбка белозубая, манящая. Брови удлинены, носик подправлен – спинка высветлена, выпуклость затемнена. Губки подкачаны.

Она выглядела очень хорошо, но эта красота нисколько не была живой, настоящей. Если смыть с нее эту живопись и скинуть гламурный наряд, то останется обычная, ничем не примечательная девушка. Возможно, даже куда более симпатичная, чем сейчас.

Гриша познакомился с ней ночью, в клубе, а утром они проснулись в одной постели. В тот же день она исчезла, через несколько дней появилась снова, потом опять пропала. То нарисуется, то исчезнет. Такая вот у нее жизнь – то с одним, то с другим, то с третьим.

Он не относился к ней всерьез, поэтому не возражал против таких отношений. А что, удобно – пришел домой после службы, а там Юля. Ужины она ему, разумеется, не готовила, зато в постели зажигала так, что порой это дело продолжалось до самого завтрака.

Сейчас она его совершенно не вдохновляла. Ему хотелось пройти мимо. Но ведь Юля оказалась здесь не просто так. Она звонила ему, сказала, что подъедет. Он даже отказать ей не успел, как эта краля оборвала разговор.

Теперь она подъехала к зданию УВД. Пропуска у нее не было. Но у Юли натура такая. Она без мыла в любую дырку влезет, причем бесплатно. Ей ничего не стоило очаровать дежурного сержанта.

Юля подъехала, а он как раз выходил из управления. Время уже позднее для обеда, пятый час, но лучше поздно, чем никогда. Тем более что Лена ждет, а дом всего-то в двух шагах.

– Привет! – Юля подошла к нему, рукой коснулась предплечья, подставила щеку для поцелуя.

Но он даже не шелохнулся.

– Что-то не так? – удивленно спросила она.

– Я с трупом сегодня возился, мне бы душ принять.

Он не заметил брезгливости на ее лице, но все-таки она подалась назад.

– Ты что, с ним целовался? – с натянутой улыбкой спросила она.

– Нет, но трупный яд летучий.

– Да, работка у тебя не сахар. Ты домой? В душ? – Барышня всем видом давала понять, что совсем не прочь потереть ему спинку.

– Домой.

– А потом?

Кустарев кивком показал на управление. Одинцов кочегара колоть будет, а им с Ожогиным придется щепки собирать. Бандитов брать – дело нешуточное. Тут и сила нужна, и законность. Без постановления на арест с ними лучше не связываться.

Лукомор – личность весьма серьезная. У него есть и адвокаты, и схроны, куда он может спрятать своих людей. Задержания сегодня вряд ли будут, но без работы Гриша точно не останется.

– Потом суп с котом. Я теперь не один.

– Да? – Юля изобразила удивление.

Гриша возмущенно повел бровью. Он парень видный, и с женщинами у него проблем нет. Или она думает, что на ней свет клином сошелся?

– И кто он? – уколола его Юля.

– Издеваешься?

– Ладно, извини. – Она взяла его под локоток, грудью прижалась к плечу.

Плевать ей на трупный яд. В принципе Юля – дама не брезгливая.

– Не один я, ждут меня, – сказал он, отстраняясь от нее.

– Хорошо, я тоже подожду.

– Чего ты подождешь? У меня с ней все серьезно.

– И у меня с тобой точно так же, – заявила Юля, ничуть не смутившись.

– С каких это пор?

– Я много думала и пришла к выводу, что ты самый лучший, – совершенно серьезно сказала Юля.

Кустарев с едкой насмешкой глянул на нее и полюбопытствовал:

– И в чьих ты постелях думала?

– Это уже неважно. Больше никаких приключений. Только ты и я. Серьезные отношения, и с тобой одним. Ты же знаешь, если я дала слово, то это железно, – с каким-то пионерским задором сказала она.

– Ты русский язык понимаешь? Я же сказал, что у меня девушка есть. У нас все очень серьезно.

– Ничего, я подожду. – Она заметила, как высоко взлетели его брови, и уточнила: – Пока у тебя не перегорит.

– Ничего не перегорит!.. Извини, у меня мало времени! – Он поднял руку в знак прощания и направился к своему дому.

– Я буду ждать! – бросила ему вслед Юля.

Кустарев лишь покачал головой. Неужели она всерьез считает, что мир крутится вокруг нее? Если так, то ей лечиться надо. Но пусть эта краса неземная ищет доктора в другом месте.

Он открыл дверь. Лена лежала на диване калачиком, подложив под голову ладони. Она улыбалась во сне, мило, нежно. Эта девушка точно так же смотрела на Гришу, завораживая его.

Она пыталась применить гипноз. Это у нее получалось, но только потому, что нежный взгляд и милая улыбка трогали парня. А так неважный из нее гипнотизер.

Потому Лена и не пыталась найти применение своим способностям. Зачем оно ей надо? Нашла себе надомную работу, жила в тишине и спокойствии. Домашний котенок, милый, ласковый и добрый.

Она вызывала в нем столько нежности, что Гриша не решался форсировать события. Сама Лена к нему в постель не простилась, а навязываться, заставлять он считал кощунством. Только о ней парень и думал.

Лена открыла глаза, с затаенной радостью посмотрела на него. Улыбка ее не изменилась, осталась такой же милой, по-детски наивной.

– Привет! А я тут задремала.

Халат на ней домашний, длинный, ниже колен. Дешевый, мешковатый, но другого Лена не просила. Он-то, конечно, купит. Завтра суббота, надо будет пройтись с ней по магазинам. Деньги у него есть, родители не забывают, балуют.

Но ей не нужен гламурный прикид. Лена даже не пытается выглядеть стильно, ярко. Когда-то, может, она и хотела этого.

Гриша вспомнил про фотографию и помрачнел. Три-четыре года назад Лена была совсем другой. Она не просто вела лихую жизнь, но еще и хотела нравиться Аникееву, его дружкам. Потому и сфотографировалась в купальнике, в соблазнительной позе.

А сейчас Лена ведет себя как серый мышонок. А почему так? Потому что нет у нее желания нравиться Грише. Не живет она с ним, а существует, хотя и пытается создать видимость. Обед у нее на плите, в квартире чисто.

– Что-то не так? – Она нахмурилась, заметив его расстройство. – Ты с мамой по телефону разговаривал, да? Она приходила, смотрела, как тут. У меня как раз обед был готов, ей понравилось. Что она тебе сказала?

– Ничего. Не говорила она про тебя.

Мама иногда наведывалась к сыну домой, привозила полуфабрикаты домашнего приготовления, наводила порядок. Гриша понимал, что их встреча с Леной неизбежна, поэтому позвонил ей, рассказал, что приютил свидетельницу по уголовному делу, которой могла угрожать опасность.

– Мне кажется, я ей понравилась, – сказала Лена и зарделась.

Гриша кивнул. Если мама ему не звонила, то Лена, скорее всего, действительно пришлась ей ко двору. Хотя и не факт. Эта девушка для нее в лучшем случае бедняжка, нуждающаяся в защите, а в худшем – рабочий фрагмент из жизни сына, причем не самого чистого содержания. Эпизод, который сам по себе должен раствориться в рабочих буднях.

– Ты, наверное, голодный? – Лена прошла на кухню, поставила в микроволновку тарелку с борщом и задала еще один вопрос: – Надолго зашел?

– Нет, на чуть-чуть.

– Много работы?

– Очень, – подтвердил Кустарев.

Он видел вопросы в глазах Лены. Его работа касалась ее напрямую. Она хотела знать, как далеко продвинулся сотрудник полиции в своих расследованиях, чего ей ждать.

– Мы нашли фотографию девушки. – Гриша положил на стол снимок, хранившийся в портмоне Калинина. – Очень красивая и сексуальная.

Лена взяла фотографию, глянула на нее и разжала пальцы.

– Что такое?

– Где ты это взял?

– У Калинина в бумажнике нашли.

– У Юры?.. И что это значит? – Лена всполошенно посмотрела на него.

– Ничего удивительного. Знаешь, я ведь тоже, когда на первом курсе учился, фотографии моделей в фуражке носил. Снял головной убор, глянул на красотку, и на душе сразу становится легче.

– Это моя фотография, – совсем не весело сказала она.

– Да ну!

– И ты это знаешь! – Лена не просто смотрела на Кустарева, она молила его не издеваться над ней.

– Отлично выглядишь.

– Тогда я была совсем другой.

– Сейчас отлично выглядишь. Хотя и не стремишься к этому. А тогда старалась. Для кого?

– С Ромой баловались. Ты ревнуешь? – смущенно, виновато спросила она.

– А как это фото у Калинина оказалось?

– Хорошо, что только фото. Я сама могла у него оказаться.

– И все-таки?

– Можешь взять себе. Я разрешаю.

– Это не ответ.

– В том-то и дело, что ответ. Юре я не разрешала. Ему Рома это фото дал. А почему он его с собой носил?.. Разве я не красивая? – глянув на фотографию, спросила Лена.

В ее голосе хоть и робко, но все-таки прозвучали хвастливые нотки.

– Красивая.

– Я тогда молодая была, цветущая, думала, что вся жизнь впереди.

– А сейчас?

– Если ты хочешь, чтобы я была такой… – Лена загадочно улыбнулась.

– А если хочу?

– Тогда буду. Перестану думать про Ивана и сделаюсь вот такой.

Кустарев изменился в лице, взгляд его потемнел, голова опустилась.

– А вдруг я его уже забыла? – Лена подошла к нему, боком прижалась к его плечу, ласково провела рукой по волосам. – Если мне с тобой хорошо?

– Если? – Гриша обнял Лену за талию, привлек к себе.

Ее слова ласкали слух, но их нужно было подтвердить делом. Не должно быть никаких «если». Лена расслабилась, обмякла, пошла у него в поводу. Сначала оказалась у Гриши на коленях, потом на руках.

Целуя ее на ходу, он отнес Лену в спальню, уложил на кровать. Парень целовал ее. Она ликующе улыбалась, но при этом не размыкала губ, не впускала его язык, не помогла ему встречным движением, когда он снял с нее трусики. Ноги ей пришлось разводить едва ли не силой.

– Может, не надо? – спросила Лена.

Но Гриша мотнул головой. Если она не хотела, то он, разумеется, должен был остановиться, но не мог. Слишком уж распалился, разошелся. Голос плоти заглушал разум. К тому же Лена возражала едва-едва. Ее «нет» звучало как «да».

Она ни слова не сказала, когда он стащил с нее халат, развела ноги, хотя и не сразу, впустила его в себя. В ее жизни случались шальные моменты. Лена баловалась с Аникеевым, любила Ивана. Но с Гришей она вела себя как нецелованная девушка.

Он вталкивал себя на вершину седьмого неба, чтобы с феерическим треском скатиться вниз на яркой радуге, а Лена кулачками терла глаза. Сперва она не плакала, но потом, когда он закончил, повернулась на бок, поджала коленки к груди, закрыла лицо ладонями и вдруг затряслась в беззвучном рыдании.

Гриша оторопело смотрел на нее. Он чувствовал себя чудовищем, которое изнасиловало ребенка. Его самого затрясло как в лихорадке.

– Лена, ты чего? – Парень лег рядом, обнял ее.

– Ничего, нормально все. – Она начала успокаиваться.

– Ты же не против была.

– Я и сейчас не против. Извини, сама не знаю, что на меня нашло.

– Нет, это на меня нашло. Я как с цепи сорвался.

– Ты ни в чем не виноват. – Она покрутила плечами, выскальзывая из-под его руки, поднялась, взяла халат, валявшийся на полу. – Иди кушай. Я сейчас. – В ее голосе не было обиды, но на Гришу Лена не глянула, вышла из комнаты, закрылась в ванной.

Он давно уже хотел есть, но кусок не лез в горло. Зато коньячок хорошо пошел. Одна рюмочка, другая, и на душе полегчало. В конце концов, Гриша ведь не насиловал Лену. Она и сама хотела, просто была не совсем в настроении. Да еще это ее чертово чувство к какому-то там Ивану!..

Лена вышла из ванной, улыбнулась, увидев бутылку коньяка, взяла бокал, наполнила его на два пальца с лишним. Они выпили, и щечки у нее сразу порозовели.

– Если ты из-за меня переживаешь, то зря. Мне давно не было так хорошо, как сейчас, – сказала она и улыбнулась.

– А у меня ни с кем так не было, как с тобой.

– Ты же любишь меня?

– Очень.

– И я обязательно тебя полюблю, обещаю, что так и будет. Ты не против, если я сегодня напьюсь?

– Нет, – сказал Гриша и неловко пожал плечами.

– Не бойся, по мужикам не пойду. Выпью и спать завалюсь. Тебе, наверное, уже пора, да?

Если она хотела снять груз с его души, то это у нее получилось. Из дома парень выходил с чувством облегчения. А напиваться Лена не станет. Он почему-то был уверен в этом.

Урожай обещал быть богатым. Демон в подробностях рассказал, кто и когда привозил к нему покойников. Он даже вспомнил имена и фамилии некоторых людей, убитых бандитами. Четырнадцать трупов, всего три фамилии, но лучше что-то, чем ничего.

Кустарев не удивился, когда Одинцов вызвал его к себе. Майор уже закончил колоть Ворсобина. По большому счету теперь-то и начиналась настоящая работа.

– Гриша, ты парень грамотный, а главное, надежный. Я тебе как самому себе доверяю, – сказал Одинцов, настраивая парня на очень серьезный разговор. – Уверен, что ты не подведешь. Прежде всего знай, что не должно быть никакой утечки информации.

– Я понимаю, – сказал Кустарев и кивнул.

– Дело напрямую касается Лукомора, а он человек очень даже непростой. Про его быков я пока ничего не говорю, с ними тоже будем разбираться, а начать надо с Лукомора. Короче, нужна фотография его жены.

– А у него есть жена?

– Была она у него, но, видишь ли, вдруг исчезла. Ни слуху ни духу. Лукомор молчит, как будто так и надо, но я-то знаю, что пропала его жена. Молодая, красивая. Я ее видел, но помню смутно, а нам ясность требуется. А если точнее, фотография. Нужно найти того человека, который свадьбу снимал. У него все материалы должны быть. Смотайся в загс, аккуратненько там пробей эту персону. Если вдруг какие-то движения начнутся, сразу звони мне. Ушки на макушке, ствол под мышкой, ты меня понимаешь?

Гриша кивнул. Он все прекрасно понимал. Возможно, Лукомору уже известно, в какой переплет угодил Демон. Если так, то он мог сделать соответствующие выводы, дать своим бойцам отмашку на самые жесткие действия. Тем более что у этих ребят тут наверняка имелся прямой интерес. Они ведь засветились в котельной, и никому из них не хотелось отвечать за свои злодеяния.

В дверь постучали.

– Да!

В кабинет заглянул тщедушный очкарик с кудрявой головой.

– Можно?

– Заходи, Петя! – Одинцов приветливо, но с оттенком снисхождения улыбнулся ему. – Давно тебя жду.

Парень зашел в кабинет, настороженно глянул на Кустарева и положил на стол айфон. Как будто Гриша мог отобрать у него это чудо техники.

– Вот, восстановил все.

Одинцов благодарно кивнул, взял айфон, открыл телефонную книгу.

– Ира, Марина, мама. Негусто, – сказал майор и покачал головой. – Совсем мало. – Может, ты не все восстановил?

– Нет, все, что там было.

Гриша понимал, о чем шла речь. Он сам подсказал Одинцову, что данные, стертые с мобильного телефона, можно восстановить. Есть специальные коды, программы, а главное, нужен мастер. Такой человек у майора был, вот он его и озадачил.

– Так что там по входящим?.. Номер без обозначения, Ира три раза подряд, мама, Марина, опять просто номер. А где тут телефоны Аникеева, Калинина? – Одинцов обращался к Кустареву, а плечами пожимал очкарик.

– Да я не знаю, что там было, – проговорил он. – Все здесь. Телефон еще новый, номеров мало. Наверное, все и не успели вбить.

– Спасибо, Петя, очень выручил!

Парень польщенно заулыбался и последовал в направлении, которое жестом задал ему Одинцов.

– Так, телефон без обозначения, – глядя на дисплей, медленно проговорил начальник. – Двести тридцать один, семьдесят пять, восемьдесят один. Что-то знакомое, да?

Кустарев пожал плечами. Он так не думал.

– Я, кажется, просил узнать, что за номер был написан на обратной стороне фотографии. – Одинцов хмуро глянул на подчиненного.

– А это разве тот телефон? – разволновался Гриша.

– Тот самый и есть. Я так понял, ты в гробу видел мою просьбу.

– Так я фотографию Лене показал, а про телефон не успел выяснить. Закрутилось там, понеслось…

– Где фотография?

– Дома.

– Давай за ней!

Кустарев поднялся, но начальник жестом удержал его. Одной рукой он нажимал на кнопку вызова в телефоне, а пальцем другой показывал на Гришу.

– Не отвечает. Ничего, разберемся. Все, давай домой! И спроси у Лены, что это за телефон. Ее это номер. Ей Эрихов звонил.

– Нет, у нее другой телефон. Я знаю, какой именно.

– А если у нее два номера?

– Это вряд ли, – сказал Гриша и замялся.

– Уверен?

– Я ее не обыскивал.

– А говорил, что пистолет искал, – заявил начальник и с укором глянул на него.

– В ее квартире искал. Пришел, осмотрел. Не было там ничего.

– Еще раз обыщи. Может, второй телефон есть или хотя бы симка.

Не было у Лены второго телефона. Гриша не верил в это, но в любом случае должен узнать про номер, написанный на обороте фотографии.

Он рванул домой, бегом поднялся на этаж, открыл дверь. В квартире было тихо, сильно пахло коньяком. Лена не спешила выходить с кухни. Ее там вообще не было. Бутылка на столе. В ней на донышке чуть-чуть, бокал пустой. Видно, Лена напилась-таки и легла спать.

Но ее не оказалось ни в спальне, ни в гостиной. Кустарев заглянул в шкаф, где должна была находиться сумка его гостьи. Там ничего не было. Лена исчезла вместе со своими вещами.

Гриша обессиленно опустился на кровать. Не простила его Лена, поэтому и ушла. Развод и девичья фамилия. Невесело и ничуть не смешно.

Гриша вскочил на ноги, широким шагом зашел на кухню. Бутылка большая, ноль семьдесят пять. Он выпил совсем чуть-чуть. Выходит, Лена приняла на грудь больше полулитра. Для ее комплекции это слишком много. Может, перемкнуло что-то в голове и понесло ее незнамо куда по городу, как желтый лист по ветру?

Он выбежал из дома, сел в машину. Возможно, она вернулась в свою квартиру на Самарской улице или плутает по городу как неприкаянная. А если Лена домой, в Павловск собралась уехать?

Кустарев решил начать розыск с автостанции.

Глава 13

Красота невесты – лучшее приданое на свадьбу. А Кристина была девушкой редкого очарования. Максим невольно залюбовался ей, глядя на фотографию. Все-таки добыл Кустарев свадебный снимок. Вид у Гриши был такой, как будто он за тридевять земель ходил в поисках этой фотографии, лесами, полями, реками, буераками. Растрепанный, растерянный, глаза воспаленные.

– А с Леной-то со своей ты разобрался? – спросил Одинцов.

– Нет ее. Пропала она. Вчера пошел за ней, а в квартире пусто. Всю ночь искал.

– И не нашел.

Этот вывод напрашивался сам по себе. Достаточно было глянуть на Гришу, чтобы все понять.

– И не нашел, – подтвердил парень и удрученно кивнул.

– А фотография?

– И фотография ушла. Как и телефон. – Гриша вздохнул.

– Один или оба?

– Не знаю.

– А что ты знаешь? Может, она специально фотографию утащила, чтобы мы ничего про номер не выяснили?

– Зачем ей фотографию уводить, если мы не знаем про второй телефон?

– Не знаем, но догадываемся. Значит, не нашел, говоришь? – Максим опустил руку и нервно выбил барабанную дробь по столешнице.

– Нет. Всю ночь искал.

– Где она может быть?

– Возможно, домой поехала. Это под Воронежем.

– Машина у тебя есть. Садись и гони!

– Я как раз и хотел спросить разрешения. Вот фотографию Фелицыной нашел. Может, отпустите?

– Считай, что уже отпустил. – Максим провел рукой по лысине так, как будто собирался взъерошить волосы.

Не нравилась ему Киршанова. Темная она лошадка. Он это нутром чуял, но не до нее ему сейчас было.

Смерть Охоткина по бумагам проходила как несчастный случай. Гибель Аникеева официально квалифицировалась как суицид. Убийства Калинина и Эрихова были раскрыты.

В принципе Максим уже поставил крест на этой череде событий. Теперь он вплотную занимался бандой Лукомора. Надо было спешить, пока этот авторитет не включил защитный механизм. У него есть и адвокаты, и киллеры.

Майору не до Киршановой, и Кустарев ему позарез нужен. Но от Гриши не будет особой пользы, пока он не выйдет из состояния транса. Надо ему за Леной съездить. Может, успокоится?.. Если он и не найдет ее, то поговорит с родителями, со знакомыми. Вдруг узнает что-то интересное о ее московской жизни?

Кустарев ушел, а Одинцов отправился в изолятор временного содержания. Камера Ворсобина охранялась в усиленном режиме. Вроде пока со стороны Лукомора не замечалось никаких поползновений, но не исключено, что волна уже пошла. Как бы бандиты ни отправили Демона в преисподнюю.

Арестованный кочегар был жив и здоров, только сильно зашуган. Максим не стал вызывать его в помещение для допросов, сам зашел к нему в камеру. Наручники на Демона он надевать не стал.

– Узнаешь? – спросил майор, показав ему фотографию Кристины.

– Красивая! – ответил Демон.

– Узнаешь, спрашиваю?

– Да, что-то знакомое.

– Ее Штрих к тебе в кочегарку привозил.

– Да, точно!.. Столько времени прошло! Да и мертвая она была.

После разговора с Демоном Одинцов отправился в Следственный комитет. Надо было возбуждать уголовное дело по вновь открывшимся обстоятельствам, допрашивать Ворсобина по всей форме, под протокол, выбивать постановление на арест. Действовать приходилось быстро, пока информация не утекла через прокурора или судью.

Казалось бы, стриптиз и секс – такие же близнецы-братья, как Ленин и партия. Но в жизни всякое случается. Маша Яковлева была самой дорогой танцовщицей в «Первом Риме». Витя Штрих знал людей, которые приходили в клуб чисто поглазеть на нее. Она никогда не уходила со сцены с пустыми трусиками. Мужики не отпускали ее без бабок, со всех сторон напиханных под резинку.

От привата Маша не отказывалась, но стоил такой танец дорого. Все обходилось без рук. Витя строго за этим следил. Он взял девушку под свою личную крышу, и никто не смел ее обидеть. Даже он сам.

Да, приват был, но до секса с клиентами Маша не опускалась. Ни за какие деньги. А ведь ей предлагали реальные бабки, уж Витя-то знал это наверняка. Она сама не хотела опускаться, и он не позволял приставать к ней ни себе, ни кому-то другому. А если точней, Маша сама ему отказывала. Он подкатывал к ней и так и эдак, но все мимо.

А сегодня Витя вдруг попал точно в десяточку. Так, наобум, без особой надежды на понимание, он пригласил ее к себе в гости. Надо же, она не отказалась.

Ему скоро сороковник стукнет, а он робел перед ней, как мальчишка. Маше здесь явно нравилось, и это приводило его в телячий восторг. Витя по молодости с марухами на малинах зажигал, счесть не мог, сколько баб перетоптал. Два раза женат был. А перед Машей потел, как сопляк малолетний.

Стол был накрыт в каминном зале. Витя сам лично откупорил бутылку дорогущего вина, которую берег для особого случая. Маша это оценила, многообещающе улыбнулась.

– Ты в этом году институт заканчиваешь? – спросил он.

– Не совсем. Пока только бакалавриат.

– Типа еще не птица, но уже баклан, – сострил Витя.

– Да, что-то в этом роде.

– Порхаешь ты красиво. Я бы с тобой полетел. Чисто по жизни. Как тебе такое гнездышко? – Он обвел рукой каминный зал, в котором запросто уместилась бы стандартная двухкомнатная квартира.

Не зря же Витя с Лукомором столько лет рука об руку. Ему приходилось рисковать и жизнью, и свободой. Сейчас у него все на мази, есть бизнес и неплохой счет в банке. Дом вот построил, отделал, обставил – душа поет и радуется.

– Уютное гнездышко, – сказала Маша и улыбнулась.

– Яйца можешь здесь отложить, – выдал вдруг он и усмехнулся.

– Ого! – Она посмотрела на него большими глазами.

– Что, грубо? Зато от души! Я человек простой, у меня что на уме, то и на языке.

– Нет, не простой. Но с вами не трудно, – проговорила девушка. – Вы много раз меня выручали.

– Заметь, я не требую благодарности. Я хоть раз руки распускал?

– Нет.

– И не буду. Только по взаимному согласию. Если хочешь, уходи, пальцем тебя не трону.

– Вы меня выгоняете?

– Это ты так неудачно пошутила, да? – осведомился он и ухмыльнулся.

– Может быть.

– Если останешься, то давай-ка навсегда. Хозяйкой здесь будешь. Из стриптиза уйдешь. Я понимаю, девчонка ты деловая, дома тебя не удержишь. У меня бизнес свой. Реальным делом будешь заниматься. Автосервисы у меня, весь шиномонтаж в городе мой. Да и не только тут. В Москве целая сеть автомоек и магазин, набитый неплохими тачками. Думаешь, у меня хухры-мухры?

– Нет, не думаю.

– А что ты думаешь? По-твоему выходит, что я бандит, типа уголовник, да?

– Нет, не уголовник…

– Но бандит, да? Мафия, всякое такое?..

– А разве нет?

– Есть чуть-чуть.

– А если тебя посадят? – в лоб и на «ты» спросила Маша.

Витя слегка ошалел от такого напора, но быстро взял себя в руки. В принципе Маша его не удивила. Она умела быть и мягкой, и резкой.

– За что?

– Не знаю. Мало ли…

– Нет за мной ничего и не будет. Для грязных дел есть быки, а я в авторитете. Да и спокойно у нас, никаких проблем. Все путем, никто ни с кем не воюет, никто ни на кого не наезжает.

– А менты?

– Менты прикормлены.

– Все до единого? Ну уж нет, это вряд ли.

– Что, не хочешь со мной? – спросил Витя и скривился.

– Я этого не сказала. Мужик ты хороший. Я серьезно. – Девушка поощрительно улыбнулась. – Просто пока не знаю, готова ли ждать тебя, ну, например, десять лет.

– Почему десять?

– Да без разницы, сколько именно. Пять, пятнадцать, двадцать. Я все равно тебя ждать буду, если слово дам. – Маша совершенно серьезно посмотрела на него.

В ее взгляде читались как сомнение, так и уверенность. Она знала всю силу своего слова, но не готова была его дать.

– А ты пообещай! – заявил Витя.

Он очень хотел Машу, но если бы его поставили перед выбором – слово или секс, – то взял бы первое. Витя знал жизнь, умел ценить преданность и ставил ее выше секса.

– Я еще к этому не готова, – сказала Маша и покачала головой.

– Ничего, я подожду.

– Если у тебя есть время. – Она пожала плечами.

– Хочешь сказать, что долго придется ждать? Ничего, я терпеливый.

Во дворе кто-то вдруг крикнул, и тут же послышался сильнейший удар в дверь. Витя и понять ничего не успел, как в зал ворвались вооруженные люди в масках. Ментовской спецназ сработал по всем правилам своей науки. Он тихо вышел на исходные позиции, но атаковал с шумом, быстро, стремительно, мощно.

Витя хорошо знал, что нужно делать в таких случаях. Он сомкнул руки на затылке. Поэтому спецназовцы не стали его бить, когда укладывали на пол.

Антимоний менты не разводили. Они надели на Витю наручники, утащили в машину, отвезли в управление, приняли там по всей форме, сделали фото на память. Витя осознал, что с ним происходит, но не мог понять, почему так вышло. Он долго пребывал в состоянии легкого транса.

В себя он пришел в помещении для допроса, когда туда пожаловал майор Одинцов. Если этот волкодав за него взялся, то дело серьезное. Витя попытался сосредоточиться, собраться с мыслями. Менты Коляна недавно повязали, так, может, от него уши выросли?

– Ну, здравствуй, Полосков. Какими судьбами к нам? – с едкой усмешкой спросил Одинцов.

– Издеваешься? – спросил Витя и глянул на него ноябрем.

– Может, покаяться решил? Я хоть и не священник, но исповедь принять могу. Без протокола, – усаживаясь за стол, сказал майор.

Отношения у них давным-давно сложились, мягко говоря, неважные. Витя прекрасно знал, что этот мент щадить его не будет. Если, конечно, он реально прознал про какой-то старый грех.

Штрих озадаченно поскреб щеку. А может, это Маша его сдала? Не зря же она намекала, что у него нет времени. Сначала про места не столь отдаленные заговорила, потом про время сказала. Но что Маша могла знать про него?

– А то случится вдруг, что так и уйдешь от нас без покаяния, – сказал Одинцов, с насмешкой глядя на него. – У вас, у бандитов, своя преисподняя. Обычных грешников черти в котлах варят, а у вас там демон с лопатой. Демон – это кличка такая. Ворсобин его фамилия. Олег Петрович. Ты Демона, наверное, по имени-отчеству и не знаешь, не так ли?

– Ворсобин?! – Штрих с трудом совладал с волнением.

Вот, значит, откуда ветер дует.

– Знаешь такого?

– Да, с одной улицы мы.

– Ты с этой улицы дорожку к нему и протоптал. Прямо в кочегарку. Дальше сам расскажешь или мне продолжать?

– Да нечего там продолжать, – выдавил из себя Витя.

– Я слышал, у тебя сегодня был романтический ужин. – Одинцов усмехнулся. – А мне вот знающие люди намекали, что у Маши Яковлевой роман с Лукомором.

– У Маши?! Роман с Лукомором?! Кто тебе такое сказал? – Витя окосел от удивления.

– Есть такое предположение. Да и тебя, Штрих, я знаю очень хорошо. И о твоем романе с женой Лукомора мне известно.

– Ты попутал, начальник!

– Кристина ее звали. Не знаю, что там у вас произошло, но ты ее задушил, а труп потом привез в крематорий к Демону. Было такое?

– Не было у меня ничего с Кристиной.

– А труп ее Демон сжигал?

– Труп?.. – Витя оторопело посмотрел на мента.

Надо было сразу про Демона сказать. Мол, не было никаких дел с ним, и труп Кристины никто не сжигал. А он оправдываться стал, дескать, не было у меня ничего с ней. Нет, Витя, конечно, себя не выдал, ни в чем не признался, но мент теперь сидит и усмехается, глядя на него. Он-то получил подтверждение своим подозрениям.

– Да, Витя, труп. Ворсобин во всем признался, поэтому и постановление на твой арест мне без проблем выписали. Завтра у тебя встреча со следователем, тебе будет предъявлено обвинение. А там ведь не только Кристина Елецкая, но и другие трупы. На пожизненное пойдешь.

– Гонит Демон, оговаривает! Он на всю голову больной, помешался в своей кочегарке!

– Щепкин признался, что Ворсобин сжег труп человека, которого застрелил Жора Висляков. Этим он подтвердил признания Ворсобина. Так что не выкрутиться тебе, Витя. За убийство Елецкой пойдешь. Лукомор тебя гадом объявит, а он в законе.

– За что гадом? – вскинулся Витя.

– А ты думаешь, Лукомор признает свою вину? – Одинцов удивленно повел бровью. – Нет, такого не случится. Это ты его жену задушил и сжег, а сам Лукомор тут не при делах.

Штрих до хруста в суставах сжал кулаки. Была у него мысль зачистить Демона. Этот чертов кочегар шибко много знал, поэтому должен был умереть, но как-то все руки до него не доходили.

Да и у пацанов проблемы время от времени возникали. Им надо было как-то от жмуров избавляться, и Демон со своей кочегаркой постоянно их выручал. Все шло по накатанной, как-то само собой. Криминальные трупы появлялись, но сжигались без шума и пыли.

А потом система дала сбой, и вот итог. Он действительно сжег труп Кристины, которую задушил муж. Лукомор ее убил, а Витя всего лишь замел следы. Столько лет все было шито-крыто, и на тебе.

– А может, при делах? – спросил Одинцов.

– Не было ничего. Не знаю никакую Кристину.

– Знаешь!

– Давай адвоката, начальник! Без него ничего тебе не скажу!

– Нарываешься? – Одинцов хищно сузил глаза.

– Да пошел ты!..

– Витя, ты же давно знаешь, что я человек мирный, у меня все по закону…

– Я тебе ничего не скажу.

– Думаешь, легко по закону, когда вокруг столько дерьма?

Штрих ухмыльнулся, глянув на Одинцова. Не те сейчас времена, чтобы мент мог беспредельничать. Он теперь полицейский, и пережитки прошлого ему не к лицу. А если майор этого не понимает, то адвокаты ему быстро все объяснят через прокурора по надзору.

– Ой как нелегко, Витя. Мне аж крышу иной раз сносит. – Майор покачал головой, нехорошо глядя на него. – Недавно нервы не выдержали, на одного ублюдка сорвался. Чуть не убил. Пришлось к врачу идти. К психиатру. Знаешь, что он мне сказал?

– Слышь, начальник, время уже позднее, после десяти допросы запрещены.

– А ничего врач не сказал. Зато он мне справку выписал. Вот, смотри. – Одинцов достал из кармана удостоверение, вынул оттуда бумажку, сложенную вдвое, бережно развернул ее. – У меня с головой проблемы, Витя. И с душой. Я теперь душевнобольной. Шизофрения у меня, причем в тяжелой степени.

– Да мне по барабану, что там у тебя, начальник!

– Ты, Витя, меня не зли!

Штрих обеспокоенно посмотрел на Одинцова. Не нравился ему безумный блеск в глазах этого мента. Да и голос майора звучал как-то странно. В нем явственно проступало предвкушение радости. Да-да, той самой, совершенно психопатической, которая охватывает буйнопомешанного, когда тот зубами вгрызается в горло санитара.

– Я выхожу из себя, когда меня кто-то злит. Это давно уже началось. С тех самых пор как Лукомор отбил у меня Кристину. Да, Витя, Кристина была моей девушкой, но я ее потерял. С тех пор я не в себе. Болезнь только прогрессирует. Я любил Кристину, а ты, падла, ее убил!

– Слышь, начальник, ты дурака здесь не валяй! – Витя настороженно посмотрел на Одинцова.

Разыгрывал его мент, пугал, на фуфло брал. Но играл он здорово, не придерешься. Как будто действительно умом тронулся. Взгляд как у реального психа, разговор – сплошное гонево.

Одинцов не мог любить Кристину! Вдруг он действительно того? Может, мент с больной головы и придумал эту свою прошлую любовь?

– Все-таки ты хочешь меня разозлить! – Одинцов неторопливо поднялся, угрожающе провел рукой по своему предплечью.

Казалось, он закатывал рукава перед дракой. А взгляд дикий, совершенно бешеный. Вите стало не по себе.

– Я же не просто так справку тебе показал, – качая головой, с пугающей монотонностью проговорил мент. – Я на голову больной. Если я тебя сейчас убью, то мне ничего не будет. Разве что с работы попросят. Да, нельзя мне на службе с моим диагнозом. Я скоро сам рапорт на увольнение писать буду. – Одинцов достал из кармана ключ, жестом показал, чтобы Витя протянул ему руки.

Он собирался снять с него наручники, но именно поэтому арестанту стало по-настоящему страшно. Похоже, мент и не думал шутить. Ему действительно ничего не будет.

Любил он Кристину или нет, неважно. Этот факт потом установит следствие по делу об убийстве гражданина Полоскова.

– Эй, ты чего, начальник! – Витя и хотел бы спрятать руки за спину, но не смог, всего лишь увел их в сторону.

Одинцов рассвирепел, схватил его за руки, но Штрих оттолкнул мента от себя.

Майор шагнул назад, с нездоровым возмущением посмотрел на него и осведомился:

– Ты хоть понял, что сделал, урод?

Витя все понял. Во-первых, Одинцов реально псих. А во-вторых, у него очень мощный удар. К тому же Витя в наручниках. Против мента у него нет никаких шансов.

Надо было договариваться с Одинцовым, задабривать его, увещевать, отвечать на все вопросы без всяких закидонов. Тогда он, может быть, и успокоится. Все это Витя понимал, но нервы не выдержали напряжения.

– Помогите! – неожиданно закричал он.

Истеричный вопль проскочил через прутья решетчатой стены, эхом разнесся по безлюдному коридору и затих. Никто не спешил на помощь, некому было приструнить распоясавшегося психа.

– Зачем ты Кристину задушил? – спросил Одинцов, с лютой шизофреничной ненавистью глядя на Полоскова.

Вите казалось, что майор вот-вот вцепится ему в горло, задушит или кадык сломает – одно из двух. И менту ничего за это не будет.

– Я ее не душил.

– А кто это сделал? – Одинцов зашел к нему сзади, рукой обжал шею.

Он надавил ровно настолько, чтобы Витя смог прочувствовать его силу. А мощь в руках майора была немалая, да еще и помноженная на силу безумия.

– Это не я.

– А кто?

– Не знаю. Я еду, а она лежит на дороге.

– Ты доиграешься! Я тебя сейчас задушу, а у меня справка. – Одинцов сжал руку на его шее, больно надавил на кадык.

А хватка у него действительно железная. Витя бесполезно пытался вырваться из захвата.

– Лукомор задушил, – прохрипел он.

Его озарила спасительная мысль. Раз уж Одинцов реальный псих, то нужно принять его правила игры. Сейчас Витя даст показания, которых мент от него ждет, а завтра откажется от них. Он прокурору жалобу накатает, причем с требованием отстранить Одинцова от работы. Так Витя и сделает, а сейчас надо сказать правду.

Лукомор задушил жену. Приревновал ее к прошлому, взбесился и сдуру прикончил. А Витя всего лишь заметал следы.

Глава 14

Обезжиренный творог, слабосоленая овсянка с крошечным кусочком масла, чай с одной ложечкой сахара. Для мужика это не завтрак, а издевательство. Но Кира была неумолима, и Максим отправился на службу полуголодный.

Ну да, теоретически все правильно. Из-за стола нужно выходить с чувством легкого голода. А если потом возникает неудержимое желание пить кровь заключенных?

Кира восприняла этот вопрос как шутку. Знала бы она, какое шоу Максим устроил вчера. Витя Штрих купился на розыгрыш как последний фраер. Как будто сам никогда лохов не разводил.

Максим торопился на службу. На повестке дня – задержание бандита Зосима. Утро еще раннее, но на дороге уже образовалась пробка. В начале восьмого движение на этом участке должно быть свободным, но, видимо, впереди что-то случилось.

Машины действительно объезжали какое-то препятствие. Максим подъехал к этому месту и увидел черную иномарку с открытой дверцей. Чуть дальше стоял автокран на базе «КамАЗа», а между этими двумя машинами на обочине лежало тело, накрытое полиэтиленовой пленкой.

Сотрудники дорожно-постовой службы и следователь уже находились здесь. Из уголовного розыска никого не видно. Значит, виновник происшествия не пытался скрыться.

Максим вплотную подъехал к автомобилю дорожно-постовой службы, остановился. Молодой розовощекий старлей раздраженно махнул рукой, чтобы он проезжал. Инспектор не знал его в лицо, но Максима это не задело. Он и не стремился завоевать широкую известность.

Одинцов показал удостоверение, представился. Старший лейтенант кивнул в знак признания и в нескольких словах объяснил ситуацию. Легковушка находилась на обочине, мимо проезжал «КамАЗ». Все бы ничего, но водитель черной иномарки вдруг выскочил на дорогу и угодил прямо под колеса.

– Выскочил, значит?

– Ну да, – подтвердил инспектор. – Видите, дверца не повреждена. Открыта на всю, а целая. Если бы потерпевший вышел, то его вместе с дверью снесло бы. Да и водитель крана говорит, что мужик выскочил из машины, как будто вытолкнули его. А кто мог так пихнуть мужика? Если в машине кто и был, то девчонка какая-то. Так водитель крана говорит. Но когда мы подъехали, там уже никого не было.

Максим не собирался задерживаться на месте происшествия, но его заинтересовала особа, которая находилась в машине. Снова девушка!..

Он подошел к покойнику, поднял пленку. Мужчина средних лет лежал с открытыми глазами. На его лице застыли страх и недоумение, но не гримаса боли. Видно, он успел только испугаться, не осознал страшную суть произошедшего. Удар пришелся в корпус, лицо пострадало мало. Нос разбит, кожа стесана, кровь еще не запеклась.

Максим опустил пленку. Жаль, конечно, мужика, но трагедии майор из этого случая не делал. Слишком уж много покойников прошло через его руки, чтобы остро реагировать на каждого. Тем более что он не знал этого мужчину.

– Фамилия? – спросил майор.

– Милюхин, – отозвался старлей. – Иван Александрович.

Максим легонько ущипнул себя за подбородок. Эта фамилия показалась ему знакомой. Где-то он ее уже слышал, причем не так давно, в связи с каким-то делом.

Девушка, значит, из машины выскочила. В деле Аникеева тоже фигурировала молодая особа. А сам он вполне мог убить Охоткина.

Ну да, ведь у покойного бизнесмена был компаньон, который как раз и мог его заказать. Кустарев раскопал этого персонажа и озвучил его фамилию. Все правильно, Милюхин Иван Александрович.

Охоткин погиб в результате несчастного случая. Это дело пройдет как непреднамеренное убийство.

– Вы его знаете? – спросил инспектор, кивнув на покойника.

Максим отрицательно покачал головой. Ему не хотелось возводить это дело в ранг заказного убийства, и он еще не знал, нужно поднимать шум или нет. Поспешишь – людей насмешишь. Да и начальство расстроишь, если дело ляжет на репутацию отдела мертвым висяком.

Он подошел к виновнику происшествия, с которым разговаривал следователь. Немолодой мужик совершенно сермяжного вида что-то невнятно бормотал, пытался ответить на какой-то вопрос. Дядька явно пребывал в шоке, в ступоре. Его колотил озноб и одолевала икота. Мало того, что каждое слово давалось ему с трудом. Они еще и застревали в горле.

Следователь Корнильев узнал Одинцова, кивнул в знак приветствия, вопросительно посмотрел на него.

– Мне надо бы задать пару вопросов.

– Попробуй. – Корнильев пожал плечами, насмешливо глянув на крановщика.

Одинцов представился, взял мужика под локоть, отвел в сторонку, легонько тряхнул его, дернув за руку, и сказал:

– Мы разыскиваем девушку приблизительно двадцати лет. Возможно, она находилась в машине вместе с пострадавшим.

– Вот-вот! – Крановщик широко распахнул глаза, с восторгом посмотрел на Одинцова. – Была баба!.. В машине сидела! – Речь его обрела внятность, но, судя по взгляду, сумбур в голове остался.

– Девчонка или баба? – спросил Максим.

– Молодая совсем. Баба или девчонка, какая разница? – довольно внятно проговорил мужик.

– В лицо вы ее видели?

– Нет, лица не разобрал, видел только, как она из машины выходила. – Мужчина махнул рукой в сторону черной иномарки. – Дверцу закрыла и пошла. Почти побежала! – Он снова ткнул ладонью, на этот раз обращая внимание майора на высотный дом с магазином на первом этаже.

С дороги к нему вела тропинка, протоптанная в снегу. По ней торопливо шел долговязый парень в куцей кожаной куртке. Он спешил к автобусной остановке, которая находилась метрах в двадцати за черной легковушкой, при этом с некоторой опаской и любопытством посматривал на столпотворение вокруг трупа. Парень затаптывал след беглянки.

– Надо было догнать ее, остановить. – Крановщик вздохнул. – А как? Мертвый человек на дороге лежит! Мне свет с овчинку показался.

– А выглядела она как?

– Молодая, худенькая, волосы не совсем светлые, но и не темные.

– Русые?

– Да, наверное, русые.

– Прическа какая?

– Да не было у нее прически. Просто волосы назад собраны.

– Заколкой закреплены?

– Наверное.

– Какая заколка? Как она выглядела?

– Да я что, разве помню?!

– Может, в форме полумесяца?

– Нет, не было полумесяца. Она что, мусульманка?.. Может, террористка? – с надеждой спросил крановщик.

Логика его была проста и понятна. Если в машине находилась террористка, то ему ничего не будет. Не преступник он, если дело пахнет керосином, а жертва.

– Это вряд ли, – сказал Максим и покачал головой.

– Ну да, она без платка была. И волосы светлые. Из-под пальто ничего не выпячивалось. Если террористка, значит, пояс шахида должен быть. Я правильно понимаю?

– А пальто какое было?

– Серое с капюшоном. Еще у нее была спортивная сумка. А может, там бомба лежала? – спросил взбудораженный мужик.

– А какого цвета сумка?

– А не все ли равно, в какой сумке бомбу хранить? – спросил крановщик, глядя на Одинцова.

Примерно так Максим выглядел вчера, когда играл роль в театре одного актера.

– Бомба там была, понимаете? – Водитель конвульсивно схватил Одинцова за руку. – Она рвануть могла! Мужик испугался, выскочил из машины, а тут я!.. Точно, бомба была!.. Товарищ следователь!

Корнильев шарахнулся в сторону, когда крановщик рванул к нему, и отдернул руку, в которую тот собирался вцепиться.

– Бомба в сумке была! Она взорваться могла!.. Я не виноват! Это бомба!

Следователь глянул на Максима как на террориста, который подложил под него живую бомбу. Мол, ты завел мужика, и он сорвался с предохранителя. Как же прикажешь мне с ним теперь общаться?

Максим подошел к черной легковушке, осторожно открыл правую переднюю дверцу, заглянул в салон. На полу, на резиновом коврике лежала шерстяная перчатка голубого цвета, судя по размерам, женская.

Возможно, девушка, которая была здесь, оставила в салоне отпечатки. А в квартире Кустарева должны были иметься пальчики Лены.

Одинцов набрал номер Кустарева, и тот отозвался почти сразу.

– Гриша, ты где?

– Где – это географическое место или состояние души? – как-то не очень весело спросил Кустарев.

– Про состояние души лучше не надо, – заявил Максим и покачал головой.

Судя по голосу, Гриша находился в состоянии легкой прострации.

– В Павловске я. Не нашел Лену, адрес не тот.

– Твоя Лена нравится мне все больше и больше. Устал?

– Да, всю ночь ехал.

– На обратный путь сил хватит?

– Доберусь потихоньку. Что-то случилось, да?

– Приезжай, поговорим.

Максим сбросил вызов и посмотрел на дорожку, по которой недавно бежала девушка, по внешним приметам похожая на Лену. Он еще не знал, стоит ли возбуждать уголовное дело по факту гибели гражданина Милюхина, но Лену Киршанову искать надо. В этом майор уже не сомневался. В ближайших планах у него значился Лукомор со своими бандитами. Но и Лену, эту предвестницу смерти, забывать никак нельзя.

Запах прокисшего пота, холодящее чувство страха, пугающий лай – все это Лукомор ощущал как будто наяву. Ему снился кошмар. Он осознавал это, но все равно испытывал страх. Псы неслись на него со всех сторон. Они стремительно приближались, их лай был уже невыносимо громким. Пора просыпаться.

Он открыл глаза, вялым движением руки смахнул со лба капли пота. Вроде бы и нежарко в спальне, а испарина выступила. За окном уже светло, солнце просвечивает сквозь шторы. В дом стучится весна, а настроения нет.

У Лукомора возникли проблемы. Псы снились ему не зря. Майор Одинцов вдруг разбушевался, Витю Штриха вчера закрыл. В чем заморочка, пока не понятно, но, возможно, это всего лишь начало. Не исключено, что колокол звонит и по самому Лукомору. По грехам его тяжким, покаяние за которые может быть пожизненным, если так решит суд.

Лукомор поднялся, нехотя потянулся, зевнул, подошел к окну, выглянул во двор и как будто что-то почувствовал. Он увидел, что со стороны ворот к дому шел его адвокат. У Миши была машина, но охрана не пропустила ее во двор.

Для этого нужно было личное разрешение Лукомора, а начальник охраны решил не беспокоить босса. Время не самое раннее, половина десятого утра, но Лукомор еще не дал о себе знать, поэтому для всех он спит. Миша будет дожидаться в приемной, пока он не проснется. А вид у адвоката озадаченный, сосредоточенный. Возможно, в клюве у него дурная новость.

Лукомор наспех привел себя в порядок, спустился вниз, на ходу велел подать завтрак в кабинет. В этой жизни он устроился очень хорошо, грех жаловаться. Дом у него роскошный, охрана, солидный штат прислуги, а главное в том, что дела идут неплохо, крутятся, вертятся.

Но все могло измениться в любой момент. Наскочат менты, возьмут под белы рученьки, примут, закроют, и снова начнется камерная жизнь. Он в законе, но не все это признают. Поэтому в тюрьме ему придется доказывать свое право на место под солнцем.

Порох Лукомор держит сухим, но хватит ли заряда, чтобы отбиться? Нет в нем уже прежней силы и злости. Как бы не облажаться, если вдруг прижмет.

Увидев Лукомора, Миша соскочил со своего места.

– Что?..

– Проблемы, Дмитрий Андреевич. Постановление на ваш арест выписали.

– Ты идиот? – резко спросил Лукомор. – Неужели позвонить не мог? – Он стремительно вышел из кабинета, увлекая за собой адвоката.

В прихожей Лукомор заглянул в гардеробную, взял оттуда теплую куртку, там же и обулся.

Застегиваясь на ходу, он отправился в гараж и спросил, не останавливаясь:

– Основание для ареста?

– Там ваша жена всплыла. Кристина. – Миша закашлялся, приложил два пальца к горлу.

– Кристина?! – Лукомор застыл как вкопанный.

Не думал он, что эта история всплывет. Но раз уж гром грянул, то нужно перекреститься и скоренько уносить ноги. Лукомор снова рванул вперед, к гаражу, где у него стояла дежурная машина. Он приготовил ее на всякий пожарный случай, и, как оказалось, не зря. В ней одежда, сухой паек, палатка, в общем, все, что нужно для дальней дороги в режиме автономного существования.

Он волк, и его нора должна иметь запасной лаз. Из дома вел еще и подземный выход, но это на самый крайний случай, когда все другие пути отступления будут отрезаны.

Лукомор сел за руль внедорожника, завел двигатель. Постановление на арест – это слишком серьезно, чтобы оставаться дома. Пора по запасному пути отправляться в другую нору. Может, ничего страшного и не произошло, но лучше переждать опасность в схроне.

Миша устроился рядом, сложив ладошки на сомкнутых ногах. Он прекрасно понимал, что происходит, и чувствовал себя женой древнего вождя на его похоронах. Существовал такой дивный обычай – супруга должна была уйти на тот свет вместе с мужем. Лукомор не умирал, но уходил. Он мог забрать с собой Мишу, чтобы придушить его где-нибудь по дороге.

Лукомор криво усмехнулся, глянув на мужика. Был в древности и другой, не менее интересный обычай. Гонцу с дурной вестью в зубах отрубали голову. Может, взять с собой пару телохранителей и обрезать Мише язык где-нибудь в пути?.. Он не кровожадный, но надо же отдать дань традиции. Вдруг это благое дело будет воспринято как жертва богине правосудия? Может, Фемида и смилостивится над ним?

– Что там с Кристиной? – спросил Лукомор, глядя, как поднимаются ворота.

– Одинцов кочегара взял, который тела сжигал. Там был и труп вашей жены. Пришла ко мне такая информация.

– От кого?

– Из прокуратуры.

– А из ментовки?

– В полиции без утечек.

– Очень плохо. – Лукомор покачал головой.

У него и раньше имелись стукачи в ментовке, были таковые и сейчас. Но если прежде система оповещения работала как надо, то теперь произошел сбой.

Одинцов! Снова это проклятый майор! Да, все совсем плохо, если дело дошло до постановления на арест. Неужели Штрих сдал его?

– Доказательства у ментов есть?

– Признания кочегара и Полоскова. – Миша опустил голову с таким видом, как будто не кто-то там, а он сам предал большого босса.

– Шансы у меня есть?

– Будем работать.

– Давай, Миша, паши. Ты ведь самый лучший. Если выправишь дело, я тебя озолочу. Если нет, то берегись, Миша, из-под земли достану!

– Дмитрий Андреевич, ну я-то здесь при чем? Все, что в моих силах, к вашим услугам!

– Ты хоть силы прикладывай, хоть задницу, но дело сделай!

– Сделаю, Дмитрий Андреевич! Все будет нормально!

Лукомор велел Мише сесть в машину, выехал со двора и, резко набирая скорость, рванул по дороге в сторону города. Целый километр по прямой, где нет ни перекрестков, ни съездов. Здесь можно было нос к носу столкнуться с тачкой, на которой в гости к нему ехали бы спецназовцы. Не улыбалась ему такая встреча.

– Дмитрий Андреевич, куда мы? – нервно спросил Миша.

– Ты должен знать, что я свою жену не убивал. Пропала она. Уехала по делам и не вернулась. Штрих ее похитил и задушил. Уяснил?

– Да, я понимаю.

– Надо, чтобы судья это понял. За деньгами к Пекареву обращайся, сколько надо, столько и бери. Со всеми проблемами к нему. Вся связь через него. Я ему позвоню.

Лукомор вздохнул. Лучше отдыхать на Пальма-де‑Майорке, чем на шконке верхнего яруса.

– А если в аэропорт информация на вас поступила?

– Ничего, прорвемся!

Лукомор и сам прекрасно все понимал. Ментам ничего не стоит учинить на него облаву, поэтому путь в аэропорт ему заказан. Да он туда и не собирался. Но Мише не нужно знать о его планах.

Лукомор высадил адвоката на перекрестке и поехал дальше. Он беспрепятственно покинул город. В Малиновку быстрее всего можно было добраться по шоссе, но Лукомор выбрал окольный путь. Так надежней.

Он подъехал к пустующей автобусной остановке. Ему вдруг захотелось отлить. Еще нужно было заменить номера на машине, верней, снять верхние регистрационные знаки, оставив те, которые скрывались под ними. Лукомор мог справиться с этим без всякой посторонней помощи.

Он выбрался из машины, зашел за железобетонную коробку остановки, но тут же повернул назад. Загажено там, снег желтый, вонь. Добро пожаловать в реальность, от которой он уже успел отвыкнуть.

По такому вот миру Лукомор когда-то ходил без охраны и денег, с ножом в кармане. В той реальности за ним точно так же, как и сейчас, охотились менты. Ему пришлось побегать. Да и тюремной баланды он хлебнул изрядно.

Лукомор достал отвертку, чтобы снять номера, но тут из павильона остановки вдруг донесся чей-то сдавленный стон. Авторитет вздрогнул и рванул к машине, но сам же себя и осадил. Он хищный волк, а не пугливый заяц.

Лукомор осторожно заглянул в павильон и увидел девушку, которая сидела на скамейке, вжимая в виски пальцы. Ее лицо искажала боль, глаза переполняло страдание. Она испуганно глядела на Лукомора, не стонала, но страдание рвалось наружу. Девушка сжимала зубы, чтобы не выдать себя криком.

– Ты кто такая? – неприязненно спросил Лукомор.

Девушка едва заметно мотнула головой. Она не хотела отвечать на его вопрос. Да и ему некогда было разговаривать с ней.

Симпатичная вроде бы девчонка – смазливое личико, красивые густые волосы. Но какая-то она серая, такая же, как ее пальто, поэтому и слилась с некрашеной железобетонной стеной.

– Что-то случилось? – спросил он, шагнув назад.

Девушка качнула головой. Да, у нее проблемы, но это не должно никого волновать.

– Ну, на нет и суда нет. – Он дошагал до своей машины, открыл дверцу, сел за руль.

Номера менять Лукомор не решился. Неизвестно, что это за баба. Возможно, дешевая проститутка. Они там все наркоши, ночью долбятся, а утром у них отходняк и ломка.

Такая особа и в ментовку запросто попасть может. Вдруг там вопросы ей задавать начнут? В общем, не должна она ничего видеть.

Он уже собирался спускать машину с тормоза, когда дверца вдруг открылась. Стекла у него затемненные, за ними царит серость. Наверное, потому авторитет и не заметил, как девушка подошла к машине.

– Дверцу закрой! – потребовал он.

Девушка покачала головой. Из ее глубоких глаз потекли слезы. В них было столько страдания, что Лукомора проняло насквозь. Он вдруг стал тонуть в зрачках этой девчонки. Именно такое ощущение у него возникло.

– Проваливай! – Все-таки Лукомор понимал, что должен ее прогнать.

Нельзя связываться с проститутками и наркоманками, от них только беды.

– Мне очень плохо, – тихо сказала она.

– Садись.

Лукомор удивился даже не самому себе, а тому человеку, который сидел за рулем и показывал проститутке на свободное сиденье. Нельзя было подпускать к себе эту наркоманку, но девушка села в машину, закрыла за собой дверцу. Человек, сидящий за рулем, повез ее.

Куда он хотел доставить проститутку? Этот вопрос Лукомор задал себе, когда опомнился. Он как будто вынырнул из какого-то иного измерения, опять угодил в реальность, услышал мягкий шум колес, увидел дорогу через лобовое стекло автомобиля.

– Ты кто такая? – спросил авторитет.

– Человек, – с закрытыми глазами сказала она.

– Понятно, что человек.

Ему и на самом деле это было ясно. Прежде всего он вез в своей машине именно человека, а потом уже проститутку и наркоманку. Эта женщина попала в беду, и он должен был ей помочь.

Лукомор удивился самому себе. Что это с ним такое?

– Как зовут?

– Лена.

– Чем в этой жизни занимаешься, Лена?

– От сутенера убегаю.

– Хорошее дело, – сказал он и усмехнулся.

– Плохое. Да и проституткой быть тоже нехорошо.

– Я так понял, у тебя ломка?

Она на мгновение задумалась, потом ответила:

– Да, у меня ломка. Мне теперь очень плохо. А вас как зовут? – Девчонка посмотрела на него через боль в глазах.

Это страдание втекло в него самого. Он почувствовал его, но не телом, а душой, в полной мере осознал, как мучается эта несчастная девушка. Теперь Лукомор был уверен в том, что должен помочь ей.

– Дмитрий Андреевич меня зовут.

– А вы чем в этой жизни занимаетесь? – спросила она, не сводя с него своих поглощающих глаз.

– Я вор по жизни. Бочаров – мой город, я за ним смотрю. Да и бизнес у меня там. – Он не должен был это говорить, но язык его не слушался.

Лукомор рассказал девчонке даже о проблемах с ментами, но осознал свою глупость не сразу. Сперва авторитет выложил все как на духу.

Злость поперла из него, как дрожжевое тесто из кадки. Лена успокаивающе посмотрела на Лукомора. Она взглядом мягко ухватила это тесто, спокойно умяла его обратно и тихонько приложила сверху крышку.

Глава 15

Спешка хороша при ловле не только блох, но и преступников. Одинцов замешкался, не успел взять Лукомора. Вор ушел, унюхал ситуацию и залег на дно – попробуй его теперь найди.

Сбегая от преследования, преступник не только усугубляет свою вину, но и лишний раз доказывает ее. А разве Лукомор сбежал? Подписку о невыезде с него не брали, постановление на арест не предъявляли, даже на допрос не вызвали. Человек просто уехал из-за каких-то личных проблем. Он даже не знал, что против него возбуждено уголовное дело.

Но Лукомор в любом случае под следствием, объявлен в розыск. Лена Киршанова тоже в бегах. Девчонка пропала, прямо как в воду канула. Нет ее на Самарской улице, и к Кустареву она не возвращалась, не звонила ему. Но ничего, Максим ее найдет, и хорошо, если Кустарев ему в этом поможет.

Гриша смотрел ее паспорт, установил по нему фамилию, имя, отчество, а номер и серию записать не догадался. Он запомнил место ее рождения. Это действительно Воронежская область, город Павловск. Улицу и номер дома она ему сказала, но не проживала по этому адресу. Значит, Киршанова солгала.

– Зачем она тебя обманула? – спросил Максим.

– Не знаю, – промямлил Кустарев и уныло глянул на него.

Он только что вернулся из поездки, сильно усталый и весь какой-то высушенный, изъеденный изнутри жуткой тоской. Разочаровался он в Лене, отсюда и душевные страдания. Пойти бы к ней, спросить, почему так, но нет ее. Вот эта мысль его и терзает. Неважно выглядит парень.

– Значит, есть что скрывать.

– Может, и есть.

– Через паспортный стол нужно пробивать, старую прописку поднимать.

– Сделаю.

– Сразу надо было. А может, и поднимать нечего, вдруг липовый у нее паспорт?

– Разберемся.

– Разумеется, обязательно разберемся. – Максим покачал головой, выложил на стол голубую перчатку и поинтересовался: – Узнаешь?

– Да, что-то знакомое. – Гриша взял перчатку, осмотрел ее, даже понюхал.

– Узнал?

– Ну да, это Лены перчатка. Откуда она у вас?

– В машине нашел. Человек сегодня утром погиб. Ни с того ни с сего выскочил вдруг из своей легковушки и бросился под колеса «КамАЗа». Девушка с ним была. Он влево сиганул, а она вправо ушла. Сбежала. В лицо ее не видели, но, судя по приметам, это была Лена. И перчатку она в машине оставила.

– А что за человек?

– Милюхин Иван Александрович, – сказал Максим и внимательно посмотрел на Кустарева.

Интересно, вспомнит он имя человека, которого сам же и откопал?

– Милюхин?!

– Думаю, тот самый Милюхин, который мог заказать Охоткина. Улавливаешь связь?

– Еще как! Да она меня, эта самая связь… – Кустарев не договорил, но выразительно повел рукой так, будто затягивал на своей шее воображаемую петлю.

– Распутываться надо, Гриша. Чем быстрей ты снимаешь удавку с шеи, тем легче тебе будет.

– Лена говорила мне про какого-то Ивана. Раньше она с Аникеевым была, а потом ушла к этому Ивану. Любила его очень, да и сейчас не забыла, – с горечью сказал Кустарев.

– А фамилию этого Ивана не сказала?

– Нет.

– И ты не выяснял?

– А вдруг и не было никакого Ивана? Может, это такая же липа, как и паспорт?

– Очень может быть, – согласился Одинцов. – Но сегодня она была в машине именно с Иваном. Видимо, вчера к нему подалась. А живет он в Платовке, дом у него в этом месте. Я там не был еще. Не до того. А заглянуть надо! Да и вдову Охоткина пора навестить. Знаешь, дорогой, кто должен этим заниматься?

– Кто? – Кустарев с нетерпением посмотрел на начальника.

Он очень хотел, чтобы тот назначил на это дело именно его.

– Кто угодно, но только не ты! – жестко сказал Максим.

Гриша дернулся и вжал голову в плечи. Майор как будто окатил его ледяной водой.

– Вляпался ты в эту историю, старик. Влюбился, потерял бдительность и голову, – всматриваясь в подчиненного, с уверенностью знающего человека предположил он.

– Да, влюбился, – не стал отрицать Кустарев.

– И будешь искать Лену.

– И буду ее искать, – с растерянным выражением лица решительно проговорил Гриша.

Именно это Максим и ожидал услышать. Кустарев не простой мент, он – сын богатого отца, наследник семейного бизнеса. Если коса найдет на камень, то парень просто напишет рапорт и уволится со службы. Его родители только одобрят это решение. Одним словом, лучше не ставить ему палки в колеса.

Тем более что у Максима практически нет сил и средств на розыск Киршановой. Все брошено против Лукомора. А Кустарев со своей любовью, считай, отрезанный ломоть, толку от него мало. Так что пусть занимается своей Леной. Благо стимул для этого у парня есть.

На улице темно, в душе мрак. И вдруг в конце этого тоннеля загорелся свет. Гриша воспрянул духом, глядя на окна своей квартиры. За ними горят лампы, значит, дома кто-то есть. Неужели это Лена вернулась? У него, конечно, масса претензий к ней, но лучше высказать все сейчас, чем держать эту ядовитую тяжесть на душе, отравлять сознание.

Да и вообще в чем он мог винить Лену? Допустим, она была в машине, из которой выскочил Милюхин. Но разве девушка выталкивала его? Может, мужик психанул, потому и выдуло его из машины? Вдруг она всего лишь сказала, что любит его, хочет жить с ним.

Грише бы от нее такое услышать! Может, Лена и скажет когда-нибудь эти слова. Если он будет бороться за свою любовь.

А делать это надо. Если Одинцов на Лену взъелся, то это совсем не значит, что она плохая. Девчонка просто стала жертвой обстоятельств и его собственных действий. Ведь Гриша фактически ее изнасиловал, и он должен получить у Лены прощение.

Поздно уже, мама в это время у него дома не бывает. Значит, Лена?

Он бегом поднялся на этаж, с ходу открыл дверь. Только тогда парень и подумал, что это могла быть ловушка. Может, кто-то из уголовников решил свести с ним счеты?

Но нет, этим решила заняться Юля. Он застал ее на кухне. Она сидела за столом. Перед ней чашечка кофе, в пальцах электронная сигарета.

– Ты как сюда попала? – ошалело спросил он.

– А «здравствуй» твое куда подевалось? – уколола его Юля.

– Я еще раз спрашиваю: как ты сюда попала?

– Ну и манеры у тебя, Кустарев!

– Нормальные у меня манеры. Я к тебе в квартиру не вламываюсь!

– У меня нет квартиры. И с родителями я поругалась. Если ты не против, я поживу у тебя. – Она смотрела на его с обольщающей улыбкой, за которой скрывалось смущение, очень легкое, едва заметное.

– Так, задам-ка я тебе вопрос попроще, – взлохматив пятерней волосы, проговорил Кустарев. – Откуда у тебя ключи от моей квартиры?

– Твоя подружка отдала.

– Моя подружка?!

– Да, я ее позавчера подвозила.

– Что ты делала?

– Да, я хотела с ней познакомиться, поднялась к тебе, смотрю, она шагает. С вещами на выход, короче. Пальто у нее – жуть! Где ты такую мышь откопал? – спросила Юля и презрительно скривилась.

– А кто просил тебя с ней знакомиться?

– А меня не надо просить. Если я что-то вбила себе в голову, то лоб расшибу.

– Лучше бы ты так и сделала!

– А если бы я и вправду голову расколотила? – вскричала вдруг Юля и вне себя от прилива чувств сорвалась с места. – Знал бы ты, как я об руль шарахнулась!

– Головой?

– Если бы не руль, то стукнулась бы как раз головой об стекло! До сих пор болит! – Она эмоционально провела рукой по груди, показывая место, на которое пришелся удар.

– А Лена здесь при чем?

– Она у тебя чокнутая. И взгляд у нее шизанутый. Я с ней по-хорошему. Говорю, давай, мол, подвезу. Вот и постаралась!

– Куда?

– Никуда! Вышла она из машины.

– Где вышла?

– Да где-то на бетонке.

– А везла ты ее куда?

– В Платовку.

Кустарев кивнул. Именно там и жил Милюхин. К нему Лена и направилась, причем с вещами. К Милюхину. К Ивану.

– Ну ты и странный, скажу я тебе! – возмущенно протянула Юля. – Может, мною хоть чуть-чуть поинтересуешься! Что со мной было, спросишь, как я себя чувствую?

– Что с тобой было?

– Было! Эта твоя мыша на меня так посмотрела!..

– Как так?

– Ноги мои сами по тормозам ударили! Она захотела, чтобы я остановилась, и мне пришлось ей подчиниться! Сама не понимаю, как это произошло. Когда я в себя пришла, ее уже и след простыл. Сижу в машине как дура, хлопаю глазами…

– Почему как?

– Вот только не надо тут с больной головы на лысую! – вскинулась Юля. – Я с тобой нормально, а ты в танке!

– Ключи как к тебе попали?

– Смотрю, на сиденье лежат. Ты мне лучше расскажи, что у этой мыши за взгляд такой? Она мне мозг вынула, понимаешь? Потом в душу плюнула и обратно положила!

– Через пустую голову?

– Да пошел ты!..

– Что ты ей сказала?

– А что я ей сказала? – Юля отвела в сторону глаза. – Ничего я ей не говорила.

– А вот темнить не надо! – Кустарев осуждающе покачал головой.

– Сказала, что в таком стремном пальто нормальные люди по улице не ходят.

– И все?

– Спросила еще, что ты в ней нашел. Может, сам объяснишь? – Юля усмехнулась и напористо посмотрела на него.

– А это не твое дело.

– А если мое? Я же вижу, она тебя подчинила себе. Эта барышня даже не навязывает свою волю, а вталкивает ее в твою голову силой своего взгляда. Она гипнозом владеет! Поэтому и смогла тебя поработить.

– Это не так, – возразил Гриша и мотнул головой.

Лена действительно владела гипнозом, она сама в этом призналась. Но не было в ней той силы, которой обладал Аникеев. Этой девчонке далеко было до уровня настоящего мастера. Да она и не особо пыталась подчинить его своей воле.

– Так!.. Ты в нее влюбился, потому что она этого захотела, приворожила тебя.

– Не могла она меня приворожить.

Гриша хорошо помнил тот момент, когда впервые увидел Лену. Она даже не посмотрела в его сторону, а он ощутил всю силу ее женского обаяния. Девушка на него не глядела, не вкладывала эту силу, а он все равно почувствовал и влюбился. Нет, гипноз здесь точно ни при чем.

– Пусть не могла, но приворожила. Ничего, если я ванну приму? – Свой вопрос Юля подкрепила взглядом, не принимающим возражений.

Гриша усмехнулся. Он-то ей разрешит воспользоваться своей ванной, но не скажет ли она, что навязала ему свою волю?

– Да, хорошо.

Ему и самому хотелось принять душ, смыть дорожную пыль и усталость, лечь спать, чтобы завтра со свежими силами взяться за дело. Начать он должен был с Милюхина, вернее, с его вдовы. Адрес Кустарев знал.

Но не получится у него выспаться. Юля такая! Если она задалась целью, то спасайся кто может. Если она решила остаться здесь, то ужом вывернется, но залезет к нему в постель и всю ночь будет доказывать, что ей нужен только он, лишь один мужчина, но надолго. Аж до самого утра.

Юля отправилась в ванную, а Гриша тихонько покинул квартиру. Машина у него под боком, до Платовки рукой подать.

В дом пришла беда, и ночь стала просто продолжением дня. Время позднее, но жене Милюхина не до сна. Кустарев связался с ней по домофону, сказал, что из полиции, и она впустила его в дом. Женщина сделала это без особой охоты, но и возражений с ее стороны не было.

А дом у Милюхина незаурядный. Большой, двухэтажный, с высоким цоколем из крупного речного камня. Под минеральной шубой, с фахверками. Фигурная крыша, эркер, мезонин, широкая терраса, мраморное крыльцо.

Иван Милюхин мог гордиться таким домом, но еще больше – своей женой. Это была молодая красивая женщина, высокая, подтянутая, с хорошей фигурой. Эталонная у нее красота, не сказать, что вызывающая, но броская. Даже без косметики и в обычном домашнем костюме она выглядела ярко, эффектно.

Но взгляд тусклый, в душе тоска. Глаза сухие. Непохоже было, чтобы женщина плакала, но каждый по-своему переживает потерю близкого человека. Без слез нам еще больнее.

– Извините, я даже не знаю, как вас зовут, – изображая смущение, сказал Кустарев.

Пусть женщина думает, что ему неловко за свое столь позднее вторжение.

– Ксения.

– А по батюшке?

– Рано еще по батюшке, – отрезала она.

– Вы, Ксения, одна в доме?

Этот вопрос заметно встревожил женщину. Она с подозрением глянула на Гришу и повела рукой. Красавица как будто собиралась схватиться за перила, но ее пальцы не нащупали ничего, кроме воздуха. А они изящные, длинные, и маникюр первоклассный.

– Да, одна. А можно ваше удостоверение?

Он уже предъявлял документ, но только через экран домофона. Сейчас Ксения могла пощупать удостоверение руками, но произойдет это в доме, где она уже не чувствовала себя в безопасности.

Гриша едва заметно усмехнулся. Странный народ эти женщины, сначала сделают, потом подумают. Впрочем, мужчины не лучше.

Он даже знал одного такого типа, причем очень хорошо, с самого раннего детства. И надо же было ему домогаться Лены! Сейчас жили бы тихо-мирно до полного привыкания. И с Милюхиным ничего не случилось бы. Ксения сейчас ложилась бы спать в постель к мужу.

– Да, конечно. – Он достал удостоверение и протянул его женщине.

Пусть изучает. Нельзя давать документы на руки посторонним, но сейчас особый случай. Гриша понимал, что Ксению нужно сперва успокоить, а потом уже расспрашивать.

– Может, и позавчера к вам вот так кто-то приходил? – поинтересовался он. – Вот так, с бухты-барахты.

– Позавчера? С бухты-барахты? – Женщина непонимающе глянула на него.

– В районе пяти-шести вечера. Может, даже и позже.

– Не знаю, я в Москве вчера была. Да и позавчера. Только сегодня приехала. А кто мог прийти?

– Сегодня утром, когда ваш муж… выходил из машины, с ним была девушка.

– Девушка?

– Возможно, она ночевала у вас в доме, а сегодня утром ваш муж отвез ее. Собирался это сделать.

– Ну, не знаю. – Ксения пожала плечами.

– Вы давно замужем за Иваном Александровичем?

– Мы поженились в прошлом году. А что?

– Не исключено, что ваш муж встречался с этой девушкой раньше. Возможно, он даже собирался на ней жениться.

– О какой девушке идет речь? – нервно спросила женщина.

– Ее зовут Лена. Фамилия Киршанова.

– Не знаю такую.

Кустарев достал свой айфон, вывел на экран снимок Лены. Она не хотела, чтобы он ее фотографировал, даже пыталась спрятать лицо. Он тогда думал, что Лена дурачится, но теперь знал истинную причину ее беспокойства. Она не хотела светиться.

– Может, вы видели эту девушку? – осведомился Гриша.

– Нет.

Кустарев внимательно смотрел на Ксению и не заметил вранья. Похоже, Лену она действительно видела впервые.

– Может, вы слышали о ней?

– Нет, Ваня ничего про нее не говорил.

– Тогда как она оказалась у него в машине?

– Это вы у меня спрашиваете? – удивилась женщина.

– Но ведь она там была. Возможно, эта особа и стала причиной его гибели.

– Как такое могло произойти? Не могла же она вытолкнуть его на дорогу. Я разговаривала со следователем. Он сказал, что Ваню никто из машины не выпихивал. Тот сам из нее вышел.

– Значит, несчастный случай?

– Ну да. – Ксения кивнула.

– Вы так считаете, но вас не удивляет, что этим делом занимается уголовный розыск.

– Даже не знаю, – сказала она и пожала плечами.

– Мы несчастными случаями не интересуемся, появляемся там, где произошло преступление, убийство.

– Я не знаю. У меня голова тяжелая. – Ксения подняла руки, поднесла к вискам раскрытые ладони, но не притронулась к ним даже пальцами.

– Я вас понимаю. Тяжелый день, позднее время. Мне, наверное, уже пора, – заявил Кустарев.

– Что ж, если вы торопитесь… – Она в раздумье посмотрела на него.

Женщина как будто не знала, нужно ему уходить или нет. В принципе он мог остаться и продолжить разговор. Ей теперь тяжело, тоскливо и одиноко. Если старший лейтенант полиции не станет распускать руки, то пусть еще побудет. А если уйдет, все равно.

– Нет, я не тороплюсь. И вопросы к вам у меня есть.

– Может, кофе?

– Да, триппло.

– Что?.. – Ксения непонимающе повела бровью.

– Триппло. Это тройной эспрессо. Я сегодня в дороге весь день, голова тоже жутко тяжелая, – сказал Гриша и улыбнулся.

Ксения провела его на кухню, приготовила очень крепкий кофе для него и слабый латте для себя.

– Если вы хотите спросить насчет девушки, то я про нее ничего не знаю, – усаживаясь за стол, сказала она.

– А если она провела ночь в этом доме?

– Значит, Ваня поплатился за свою измену. Если таковая имела место. Я в этом очень сомневаюсь.

– Почему так?

– Он любил меня. – Ксения опустила голову, невидяще посмотрела на свои ногти. – И не изменял мне.

– Я так понимаю, вчера и позавчера вы находились в Москве, не правда ли?

– Да, у нас там квартира.

– А ваш муж ночевал здесь?

– У него работа тут, у меня – в Москве. Обычно я стараюсь приезжать сюда, но это у меня не всегда получается.

– А работаете вы кем?

– Туристическое агентство у меня. Я директор, – как о чем-то незначительном сказала женщина.

– А у вашего мужа работа здесь, в Платовке, да? Металлобаза у него на Железнодорожной улице, правильно я понимаю?

– Да, металлобаза, – подтвердила Ксения и вопросительно посмотрела на Кустарева.

Она хотела знать, откуда ему известно про базу, но спрашивать не стала.

– Листовой прокат, арматура, все такое прочее.

– Антон Сергеевич Охоткин был его компаньоном. Это верно?

– Да, был. – Вопрос теперь читался в ее глазах совершенно четко.

– Он тоже погиб в результате несчастного случая, – сказал Гриша.

– Да, и с ним такое приключилось, и с Ваней… – Ксения с изумлением посмотрела на гостя и воскликнула: – Но разве так бывает?

– Слишком уж много совпадений.

– Вы думаете, Ваню убили?

– Не исключено.

– И что это за девушка была? – возмущенно спросила вдова.

– Ну вот и живой интерес проснулся, – заметил Кустарев.

– Думаете, она его убила?

Старший лейтенант полиции не стал делиться своими соображениями. Он решил, что хватит и того, что уже было сказано.

– Она ушла из дома позавчера, судя по всему, отправилась сюда, в Платовку. Возможно, провела здесь, в вашем доме, две ночи.

– У меня, конечно, не звериное чутье, но я бы учуяла запах чужой женщины. – Ксения смотрела на него глазами всполошенной лисицы.

– Не учуяли?

– Да я особо и не старалась. Можно походить, посмотреть.

Гриша заметил, что даже выражение лица у нее стало как у лисы, готовой к броску, и согласно кивнул. Да, пусть она осмотрит дом, поделится ощущениями. Но не сейчас.

– Скажите, а вы звонили мужу вчера вечером? – осведомился он.

– Да, звонила. Я ничего не почувствовала. Хотя нет, голос у него однажды поплыл. Я спросила, скучает он без меня или нет. Иван сказал, что да, конечно, скучает, еще как. Тут-то голос у него и дрогнул. Да, с ним кто-то был!

– Вы звонили на мобильник? – Гриша озадаченно ущипнул себя за мочку уха.

– Ну а куда еще? – спросила Ксения и удивленно глянула на него.

– А какой у него номер?

Гриша закрыл глаза, услышав набор цифр. Это был тот самый номер с фотографии, на которой Лена позировала в купальнике. Он имелся и в телефоне Эрихова.

– Что с вами? – настороженно спросила Ксения. – Вам плохо?

– Да ничего, нормально все. Устал просто. Скажите, а вы знали этого человека? – Кустарев извлек из памяти своего айфона изображение покойного Аникеева.

Ксению как будто током ударило, когда она его увидела. Женщина определенно знала этого человека. Если она скажет «нет», то Гриша ей не поверит, еще и заподозрит в соучастии.

Но Ксения сказала «да».

Глава 16

В сказке все просто: дернул за веревочку, дверь и открылась. А в жизни эту веревочку нужно найти, потом зацепиться за нее.

В случае с Колей Щепкиным эта веревочка стала петлей на его шее. Майор Одинцов ухватился за нее, узнал про сожженный труп Калинина, а Демон рассказал еще про двух покойников, которых Щепкин привозил ему раньше. Коля пока молчал, не кололся, но следствие шло полным ходом. Щепкин понимал, что в покое его теперь не оставят.

Та же беда произошла и с Вадимом Ляпкиным. Рыл яму другому, сам же в нее и угодил. Стуканул на своего бывшего друга и, сам того не желая, вывел розыск на чертового кочегара. А Демон возьми и сдай его.

Но Ляпкина Максим пока не тревожил. Ему по-прежнему нужен был Лукомор. Вдруг Вадян узнает, где он затаился, и сообщит майору в порядке секретного сотрудничества.

За решеткой оказались еще два фигуранта из банды Лукомора. Взяли братков, что называется, по-тихому, закрыли, предъявили. Они пока тоже не кололись, но работа шла, информация поступала.

Максим рассматривал фотографии мужчин и женщин, которые числились в розыске как пропавшие без вести. Подборка у него, может, и не самая полная, но среди этих людей имелись бизнесмены, у которых наверняка возникали проблемы с братвой. Были и девушки, которых могли изнасиловать бандитские отморозки. Снимки этих людей Максим собирался показать Ворсобину.

Он уже поднялся со своего кресла, когда в кабинет зашел Кустарев. Гриша постучался, сразу же открыл дверь, а разрешение спросил уже потом, когда переступил порог. Раньше он себе такого не позволял. Видимо, парень излишне возбужден или с борзометром у него что-то не то.

– Я у Корнильева был! – с ходу сообщил Гриша.

Максим вернулся на место. Он видел, что Кустарев возбудоражен. Глаза у него блестят, как у охотничьего пса, преследующего зверя. Похоже, что-то нарыл.

– И что?

– У Милюхина вчера не было телефона!

– Я тебя не понимаю.

– А почему не было? – спросил Кустарев, и плечи его вдруг опустились.

Возбуждение осталось, а взгляд потух.

– Почему?

– Лена его увела.

– Зачем?

– Чтобы мы его номер не установили. Но он нам и так известен, был в телефоне у Эрихова и на фотографии Лены, которая имелась у Калинина, – проговорил Гриша и подавленно вздохнул.

– Если телефона не было, как ты узнал про номер?

– У жены Милюхина был. Я вчера с ней разговаривал. Она и про номер сказала, и про Аникеева.

– Она его знает?

– В том-то и дело.

– Можно и поподробней.

– Ее зовут Ксения Михайловна Милюхина, в девичестве Яровая. В те же времена – девушка Романа Аникеева.

– Девушка?

– Он стукнул ее машину, она вышла разбираться. Аникеев улыбнулся и взялся отремонтировать автомобиль. Она даже не поняла, что произошло. Я сказал, что Рома занимался подставами, так она поверить не могла. Как будто он случайно ее стукнул.

– И как она перешла к Милюхину?

– Я не знаю, как они там договорились. Думаю, что полюбовно.

– Ну да, Аникеев на баб не жадный, – согласился Максим.

Кустарев глянул на него резко, косо.

– Это я насчет Юдаевой, – в оправдательном тоне сказал Одинцов. – Я так понял, он поделился ею с Калининым.

– И про Лену вы подумали, – буркнул Гриша.

Максим выразительно промолчал. Да, он действительно подумал про эту особу.

– Лена сказала, что Милюхин оказался жертвой Аникеева. На самом деле они были заодно. Только Иван машинами не занимался. У него имелся другой источник доходов, а с Аникеевым, я так понял, он состоял в дружеских отношениях. Они родом из одного поселка. Только Милюхин почти на десять лет старше Аникеева. Может, родственники или еще как-то связаны, тут разбираться надо.

– Разберемся, – сказал Одинцов. – Если это существенно.

– Я не знаю. В любом случае связь между ними была. Дружеская или родственная – это уже детали.

– Вдобавок Аникеев обладал способностями гипнотизера.

– Именно так.

– Вот Милюхин и решил этим воспользоваться, – предположил Одинцов.

– Очень может быть.

– Он заказал Охоткина, и Аникеев его исполнил. Причем сделал это практически безукоризненно.

– Подозрения у нас все-таки возникли, – сказал Кустарев.

– Я бы сказал, шелохнулись. Хотя… – Максим покачал головой.

Не напрасно Гриша задался вопросом по поводу гибели Охоткина. Волну он не поднял, но воду взбаламутил и даже выловил из нее имя Милюхина. Именно поэтому Максим вчера так заинтересовался дорожной автокатастрофой. Он вспомнил, кто такой Милюхин, поставил вопрос, озадачил Кустарева и сегодня получил результат.

Доказательств пока нет, но картина преступления в значительной степени прояснилась. Охоткин был убит. Максим в этом уже практически не сомневался.

Можно было сразу возбудить дело о заказном убийстве, тряхнуть Милюхина, выявить его связь с Ромой Аникеевым, взять их обоих в оборот, допросить каждого по отдельности, сверить показания, поймать на расхождениях, вывести на чистую воду. А сейчас уже не допросишь ни того, ни другого. Один свалился с крыши, другой бросился под машину. Если не знать всей подоплеки столь трагических событий, то запросто можно списать их на несчастный случай.

Подоплека-то известна, и зовут ее Лена Киршанова. Но доказательств ее вины по-прежнему нет. Да, она жила в том доме, с крыши которого свалился Аникеев, и что? Барышня была в машине с Милюхиным, но кто видел, как она выталкивала его на дорогу?

– Аникеев убийца, – сказал Кустарев. – Да и Милюхин тоже.

– С этим трудно спорить, – согласился Одинцов.

– Аникеев занимался бандитизмом, убивал людей. Зачем Лене такая жизнь? – спросил Гриша, взгляд у которого стал вдруг застывшим, немигающим. – Она сбежала от этого урода, а он ее все равно нашел. Аникеев хотел ее наказать, но не смог. Лена оказалась сильнее.

– В каком смысле сильнее? – Максим настороженно посмотрел на подчиненного.

Ему совсем не нравился его исступленный взгляд.

– Лена тоже владеет гипнозом. Она вполне могла взглядом столкнуть с крыши Аникеева.

Одинцову вдруг показалось, что Кустарев хотел столкнуть взглядом его самого.

– С крыши?

– С крыши.

– Взглядом?

– Взглядом.

– Зачем?

– Может, он хотел, чтобы Лена сама спрыгнула с крыши, для этого и заманил ее на чердак?

– Ты знал про эту ее силу?

– Смутно догадывался. А вчера прояснилось. Подружка у меня одна есть, она Лену подвозила, когда та от меня ушла. Эта самая Юля ей что-то не то сказала, и Лена взглядом заставила ее остановить машину. Юля ничего не смогла поделать.

– Зачем она ее подвозила?

– Хотела узнать, кто она такая. Чисто женский интерес. – Взгляд Кустарева прояснился, на губах даже выступила насмешливая ухмылка.

– Выяснение отношений?

– Типа того.

– Значит, гипноз?

– Юлю она всего лишь остановила, а вот Милюхина вытолкнула из машины.

– Зачем?

– Милюхин – такой же убийца, как и Аникеев. Она его за это наказала. – Взгляд Кустарева снова затуманился.

– Ей какое дело до этого убийства?

– Не знаю. Могу только сказать, что она свела счеты с преступником.

– Совершила благородный поступок, – скрывая иронию, подсказал Максим.

– Похоже на то.

– Может, отомстила за Охоткина?

– Не исключено.

– А какое отношение она к нему имела?

– Пока не знаю.

– Но тебе известно о ее связи с Аникеевым и Милюхиным. Вот от этой печки и надо плясать. Ты же сам сказал, что Лена забрала у Милюхина телефон. Зачем она это сделала? Чтобы мы на его номер не вышли? А ей-то какое до этого дело?

– Не знаю.

– А ушла она от тебя почему?

– Я ее обидел.

– Этот печальный факт мне неизвестен. Я знаю, что Лена ушла после того, как ты принес ей фотографию с номером телефона. Она узнала его. Я думаю, девушка хотела вывести Милюхина из-под удара, чтобы мы не добрались ни до него, ни до телефона. Что она говорила тебе про Ивана?

– Значит, Иван у нее и на самом деле был, – сказал Гриша и опустил голову.

– И она к нему сбежала.

– И она к нему сбежала, – слово в слово повторил Кустарев.

– От тебя.

– От меня.

– И от Аникеева она к нему сбежала. Сюда, в Бочаров. Квартиру здесь купила. Милюхин наверняка знал, где она живет.

– Может, и знал, – не поднимая головы, отозвался Кустарев.

– Возможно, и Аникеев.

– Нет, этот не знал, пока в Бочаров не приехал и Охоткиным не занялся.

– А может, Охоткина Лена исполнила? – предположил Максим.

Гриша встрепенулся, сердито глянул на него.

– Ты сам что думаешь? – спросил майор.

– Она не могла! – выкрикнул Кустарев и упрямо мотнул головой.

– Она была на связи с Милюхиным. Эрихов, Калинин и Аникеев, думаю, тоже. Он координировал их действия.

– Но вы же сами говорили, что Аникеев шел за Леной в торговом центре, когда Юдаева с ним была, – настырно проговорил Гриша.

– И что?

– Тогда он увидел ее и выследил.

– Может, он просто приглядывал за ней? Контролировал, чтобы торпеда от цели не отклонилась?

– Какая торпеда?

– С гипнотической начинкой.

– Не могла Лена убить! – Кустарев мотнул головой до треска в шейных позвонках.

– Ты не сердцем думай. – Одинцов приложил к своей груди согнутую ладонь и тут же постучал пальцем по голове. – Черепушку включи! Зачем Лена сбежала от тебя к Милюхину? Чего ради она увела у тебя свою фотографию, а у него – телефон? Наконец, зачем убила Ивана? Она замела следы, Гриша. Все концы в воду, вот как это называется. Милюхина, Аникеева, Эрихова, Калинина нет. Кто теперь на Лену покажет? Ни соучастников, ни свидетелей. Есть только наши хлипкие доказательства. Если мы ее возьмем, то ничего не докажем. В гипноз-то уж точно никто не поверит! И оружия у нее никто не видел. Милюхин сам под машину бросился. Охоткин случайно к оголенному проводу прикоснулся. Аникеев с крыши упал. Эрихов и Калинин на братву нарвались. Такой вот конструктор из серии «Сделай сам»! – Максим напористо выдохнул.

Что-то он разговорился. Как будто сам под гипноз попал.

– Лена не могла убить Охоткина! – сквозь зубы процедил Кустарев.

– Я же говорю, ничего уже не докажешь.

– Тогда и говорить не надо.

– Охмурила она тебя. – Одинцов с досадой и сожалением глянул на подчиненного.

– Да, еще как охмурила, – согласился Гриша. – Но гипноз здесь ни при чем. Она еще не увидела меня, а я уже влюбился. Не надо говорить про нее плохо!

– А если она от правосудия скрывается?

– Ее пальцы ни по каким картотекам не проходят. Она сама нигде не числится. Если Лена и в розыске, то не в нашем. Она скрывалась от Аникеева.

– Не знаю. – Одинцов покачал головой.

Майор прекрасно понимал, что Кустарев сейчас не в том состоянии, чтобы беседовать с ним о серьезных вещах. Вести такой разговор все равно что воду в ступе толочь.

Эта самая вода плещется вокруг Лены Киршановой, да и сама она скользкая – не ухватишься. Доказательств нет, одни только догадки. Копать под нее надо, справки наводить, поднимать подноготную, но кто этим займется? Кустарев? Так он выгораживать ее будет. Да уж, попал парень, вляпался в любовную историю.

– Если она с Аникеевым заодно была, зачем он к ней домой приходил сразу после убийства? – спросил Кустарев. – А на следующий день к ней Эрихов с Калининым заявились, дверь пытались взломать. Если они заодно были, зачем парни к ней вламывались?

– Этого я тебе сказать не могу. – Одинцов развел руками.

– Эрихов меня тогда очень сильно ударил, а Лена в чувство привела. Она сказала, что ничего не видела. А соседка говорила, что Эрихов убегал, а Лена дверь закрыла. Она его взглядом прогнала!

– Гипнозом?

– Да. Поэтому у нее потом голова от боли раскалывалась. Я думал, у Лены патология какая-то, предлагал ей обследоваться. А она мне бумаги показала. Не было у нее никаких патологий, лишь повышенная активность головного мозга. Когда я впервые к ней зашел, в квартире лекарствами пахло. Это было как раз после гибели Аникеева. Она померилась с ним силой, и после этого у нее разболелась голова. Возможно, Лена чуть не умерла от боли. Наверное, она в Москву поехала, чтобы снять приступ. Допустим, у нее свой врач есть.

– Если есть, его надо найти.

– Кому надо? – не зло, но близко к тому спросил Кустарев. – Не убивала она Охоткина! Ее саму хотели убить! Сначала Аникеев, потом Милюхин. И тот убийца, и другой.

Одинцов озадаченно провел рукой по лысине. Охоткина действительно могли убить, все указывало на это, но где улики? Возможно, Аникеев был исполнителем, а Милюхин – заказчиком убийства, но это еще нужно доказать.

Не факт, что Лена расправилась с убийцами. Но если так оно и было, то это нужно доказать. Такой вот замкнутый круг. У майора не было никакого желания бегать по нему в поисках выхода. У него имелись дела поважней.

Может, ну ее к черту, эту Лену Киршанову?

Глава 17

Дикий животный ужас выплескивался из глаз, расплавленным оловом втекал в душу, жег ее. Этот страх заставил Лукомора прийти в себя. Он понял, что не должен убивать Кристину. Да, у нее были другие мужчины, но очень давно, еще до знакомства с ним. Только полный идиот мог ревновать женщину к ее прошлому, в котором ему еще не было места.

Он хотел разжать руки, чтобы отпустить Кристину, но мышцы как будто закостенели, зацементировались. Лукомор пытался, но не мог ослабить хватку, а Кристина продолжала умирать. Еще не поздно было ее спасти, но Лукомор не мог ничего поделать. Руки не слушались его. Кристина конвульсивно дернулась и обмякла, ее широко распахнутые глаза застыли, сделались стеклянными.

Он заорал, но не услышал собственного крика. Тут-то его и осенила спасительная мысль. Это всего лишь сон. Сейчас он очнется, и все станет на свои места.

Лукомор пришел в себя и увидел перед собой девичье лицо. Он сидел за столом, за чашкой чая. Кухня с ярко-синим лакированным гарнитуром, яркий дневной свет в окнах, пахнет жареным яйцом и булочками. Да, он проснулся совсем недавно, и Лена позвала его на кухню завтракать. Он пришел, она его накормила. Только помнил он это очень-очень смутно.

Сюда, в этот дом, Лукомор ехал как в тумане. Лена спрашивала, он отвечал, рассказывал о себе. Потом открыл ворота, загнал машину в гараж, принял душ. Котел работал в доме всю зиму, в комнатах было тепло, вода горячая. В шкафу чистое белье. Лена постелила ему, он лег и заснул, как младенец.

Все это происходило с ним как будто во сне. Но сейчас он проснулся.

– Ты кто такая? – возмущенно спросил авторитет.

– Лена, – сказала девчонка и мило улыбнулась.

– Я знаю, что Лена. Ты что со мной делаешь?

– Я с вами?.. – удивилась она.

– Почему ты на меня так смотришь?

– Как-то не так, да?

Лена действительно поглядывала на него просто, незатейливо. Так любящая женщина смотрит на своего мужчину, когда он кушает.

– А как в машину ко мне села? – срываясь на крик, спросил он.

– Как я села к вам в машину?

Лукомору казалось, что Лена сейчас расплачется от обиды. Она снова ответила вопросом на вопрос. Это должно было разозлить его еще больше, но авторитет стал успокаиваться. Лена не пыталась гипнотизировать его, но буйство улеглось. Возможно, из-за того, что ему стало жаль эту девчонку.

– Ты влезла ко мне в душу, села ко мне в машину. Думаешь, я не понимаю, что происходит?

– Ничего не происходит.

– Происходит. Ты воздействуешь на меня. Ты меня гипнотизируешь!

– Неправда. Просто ваше сознание вышло из равновесия.

– Что?.. – Лукомор скривился.

– Есть такое понятие – подвижная психика. У вас именно это состояние. Ваше сознание не на своем месте. Вы задушили свою жену, вас хотят за это арестовать. Вам страшно, а еще вас мучает совесть. Поэтому ваша психика вошла в зону турбулентности.

– В какую зону?

– Да это образно…

– А если натурально? Вдруг ты меня ментам сдашь, на зону отправишь?

– Тсс! – Лена приложила палец к губам.

Лукомор потрясенно глянул на нее. Эта сучка, скачущая по кочкам, смеет затыкать ему рот? Возмущение всколыхнулось в нем, вспучилось, как дерьмо на дрожжах, но какая-то сила удержала его, как в железных стенках ассенизаторской цистерны, не позволила выплеснуться, забрызгать Лену и самого себя.

– Вы не боитесь зоны, и менты вас не пугают, – сказала она. – Вы уверены, что сможете выкрутиться из этой ситуации.

– Ты откуда знаешь?

– Вы сами говорили. Я все про вас знаю.

– А я про тебя ничего.

– А вам это нужно?

– Ты хорошенькая девочка.

Вчера Лена выглядела неважно, а сегодня смотрелась очень даже неплохо. Лицо посвежело, помолодело, круги под глазами исчезли. Волосы вымыты, уложены, легкий налет косметики на лице. Кожа у нее нежная, чистая, черты лица мягкие, но при этом четкие. В глазах сияют яркие изюминки, красивые и опасные. Он уже знал, насколько они страшны, хотя и не мог до конца поверить в их силу.

– Ты проститутка?

– А это имеет значение? Я же не ваша жена, и вас не должно волновать мое прошлое.

– Ты борзая.

– Да, возможно. – Лена виновато склонила голову.

– У тебя проблемы?

– Да. Примерно такие же, как и у вас.

– С законом проблемы?

Она удрученно кивнула.

– Что ты натворила?

– Я не понимаю, что вокруг меня происходит. Все, к чему я прикасаюсь, вдруг обращается в прах.

– Например?

– Я пряталась от одного человека, он меня нашел, хотел наказать, пытался скинуть с крыши.

– Нормально! – заявил Лукомор и криво усмехнулся.

– Но упал сам. Я просто на него посмотрела, он испугался, шарахнулся от меня, как от чумы, и свалился с крыши пятиэтажного дома.

– Без парашюта? – сострил он, но веселей ему от этого не стало.

Даже напротив, на душе сделалось еще муторней.

– Вам, может быть, и смешно, но мне совсем не до веселья, – со вздохом проговорила девчонка.

– Еще что?

– Я хотела поговорить со своим любимым человеком, села к нему в машину…

– Ты посмотрела на него?

– Да.

– После этого он прожил недолго!

– Иван выскочил из машины и попал под колеса грузовика.

– Я знаю, как ты можешь смотреть.

– Мне и самой это известно. Но я не понимаю, что на меня находит.

– Нет, не на тебя. Это на меня находит, на того парня, который с крыши упал, на мужика, влетевшего под колеса грузовика. Со мной ты что-то сотворила. Это гипноз, детка, да еще и очень сильный.

– И что мне теперь делать? – спросила Лена и взывающее посмотрела на него.

Эта девочка была полна наивной веры в могущество взрослого дядечки. Но, возможно, Лукомору так только казалось. Или же Лена действительно была глупой и беспомощной? Она и вправду могла подчинить себе даже самую крутую волю, но ведь это происходило спонтанно, неосознанно. У нее были способности, но Лена не знала, что с ними делать.

Он мог ей подсказать. Сильный гипноз – мощное оружие. Того же майора Одинцова можно одним взглядом швырнуть под машину, и никто не скажет, что это убийство.

Можно было решить проблему и со Штрихом. Лена подчинит его своей воле прямо в зале суда и натравит на конвоира. Тот застрелит Штриха как бешеную собаку.

С помощью этого оружия можно радикально решить множество проблем. Наверное, не зря Лена попалась ему на пути? Может, это судьба?

– Что тебе делать? Для начала давай договоримся, что ты не будешь смотреть на меня. Не надо давить мне на мозги своим взглядом.

– Я не давлю.

Лукомор кивнул, скривив губы. Она и вправду не давила, во всяком случае так, как это делал он, морально наезжая на человека. Ее парализующая сила как-то сама собой вливалась в глаза, растекалась вместе с кровью по всему телу.

Все переменится, если девчонка перестанет пялиться на Лукомора. И ему не надо смотреть ей в глаза. В сторону нужно глядеть или просто мимо нее.

– Раз уж ты втерлась ко мне в доверие, то будем дружить. Или тебе этого не нужно?

– Не знаю, – сказала Лена и покачала головой.

– Чего ты не знаешь?

– Дружбы между мужчиной и женщиной не существует. Рано или поздно все заканчивается одним и тем же, – заявила она, опустила голову и улыбнулась себе под нос.

– Может, и заканчивается. Или же только начинается. Я, между прочим, человек неженатый.

– Да, я знаю, вы задушили свою жену. И еще вы собирались жениться на одной женщине, но ее посадил Одинцов.

– Я и это говорил? – спросил Лукомор и поморщился, выражая пренебрежение к себе.

Была у него женщина, которая очень ему нравилась и как человек, и как первый помощник в коммерческих делах. Даша жила одна, без мужа и любовника, Лукомор ее хотел, а она его частенько динамила. Иногда дело у них и доходило до секса, но она не хотела с ним спать без обручального кольца на пальце.

В конце концов он сделал ей предложение. Все бы ничего, но Даша, на свою беду, знала, как и за что Лукомор расправился со своей женой. У нее было прошлое, о котором знал Одинцов. Майор даже как-то раз застал ее в постели с этим «прошлым».

Даша жутко боялась, что Лукомор узнает про эту историю и разозлится со всеми печальными последствиями, отсюда вытекающими. В лучшем случае он мог послать ее лесами и полями, а в худшем – отправить вслед за Кристиной.

В общем, Даша приняла меры. Она заказала Одинцова, два раза была близка к успеху, но не более того. Зато из-за нее погибла любимая женщина майора. Сейчас она уже на зоне, отбывает долгий срок.

Сам Лукомор тоже попал в переплет, а точнее, под следствие. Ему повезло, он от наказания ушел, но злость на Одинцова осталась. Хорошо, если Лена отомстит майору и за него, и за Дашу, и за все прочие беды.

– Умеешь ты развязывать язык, – заявил Лукомор и усмехнулся.

Он подумал, что такие вот ее способности ой как могут ему пригодиться. И еще Лена хороша собой. Приодеть девчонку, сбрызнуть шармом, освежить гламуром, выпрямить спину, поставить походку. Первой красавицей в городе будет.

– Я не знаю, как это получается, – проговорила Лена и вяло пожала плечами.

– Давно это у тебя?

– Не очень. У меня парень был, учил меня воздействовать на людей. Он в этом деле специалистом оказался, а я так, дилетанткой. Ничего у меня не получалось. Я от него ушла, сама жить стала. Потом почувствовала, что начало получаться. Рома меня нашел, хотел наказать за то, что я от него убежала. Он хотел, чтобы я с крыши упала, а свалился сам. Я оказалась сильней.

– Выходит, он тоже гипнозом обладал?

– Да.

– Ты уникальная девочка.

– А потом его дружки пришли. Хотели меня за Рому наказать. Я их просто прогнала. Они за мной следить стали, но перепутали машину, поехали не за теми. Там ваши бандиты были. Они Юру и Толика убили. Толик не сразу умер, а Юру потом сожгли. Кочегара нашли, допросили. Ниточка до вас дотянулась.

– Хочешь сказать, что все это из-за тебя? – всколыхнулся Лукомор.

– Ирония судьбы! – Девчонка улыбнулась.

Лукомор внимательно смотрел на Лену. Не такая уж она и простая, какой хочет казаться. Наивностью точно не страдает, все возможности своего дара осознает четко и ясно. Демоническая у нее сила, а она прикидывается ангелочком.

– Откуда ты знаешь, как ниточка до меня дотянулась? Про кочегара тебе откуда известно?

– А я со страшим лейтенантом из полиции жила. Он приезжал, когда Рома с крыши упал, мы познакомились. Он меня подозревать стал, мне нужно было как-то выкручиваться, вот я и сошлась с ним. Да и нравился он мне.

– И сейчас нравится?

– Я не хотела с ним, а он меня взял. Не скажу, что силой, но нельзя было так. Я ушла от него, не простила. Может быть, я ему даже отомщу.

Лера не смотрела на Лукомора, как он и просил, но ее сила проникала в кровь и без того. Воздух вокруг него как будто электризовался. Он даже чувствовал колючки статических разрядов. Или это нервы так разыгрались?

– Так в чем же дело?

– Хочу, но не могу. Я боюсь свой силы, она разрушает меня изнутри. Мне больно, у меня раскалывается голова от всего этого. – Лена закрыла глаза, ее лицо исказила гримаса страдания.

– Всегда болит?

– Нет, только если что-то сделаю.

– У тебя болела голова, когда я на тебя вышел. Что ты сделала?

– У меня мужчина был, я его любила, а он на другой женился. Я к нему пришла, сначала все хорошо было, а потом он меня прогонять стал. В машину посадил, куда-то повез. Я разозлилась, даже не поняла, что произошло, смотрю, а он уже мертвый лежит. Я не хотела его убивать, но сделала это. Не знаю, как мне теперь быть. – Девчонка сокрушенно вздохнула.

– Сила тебе не просто так дана. Она пользу должна приносить, – глубокомысленно изрек Лукомор.

– Кому? – Лена вскинула на него глаза.

– А тому, кто тебе добра желает.

– А кто мне добра желает?

– Я желаю. У тебя родители есть?

– Есть. Но я им не нужна. Вообще никому!..

– Мне нужна. Девчонка ты смазливая, я тебя хочу, но пока ты сама не решишь, пальцем не трону.

– А если я вообще не захочу? – спросила Лена, настороженно глядя на него.

– Тогда просто так живи. Мы с тобой от одной беды прячемся, будем товарищами по несчастью. Как тебе мой дом?

– Очень хороший.

Дом практически новый, небольшой, полутораэтажный, но с хорошим ремонтом, с добротной мебелью. Во дворе бедненько, нет изысканных ландшафтов и бельведеров. Но человеку, не избалованному многозатратными изысками, здесь будет, что называется, в цвет.

– Место тихое, спокойное. Но мы здесь долго не будем. Решим проблему с Одинцовым и вернемся в Бочаров. Там у меня получше. Хочешь в хоромах жить? – с барской бравадой спросил он.

– Я бы и здесь осталась.

– Можешь, если тебе так угодно, – согласился авторитет.

– А вам какой от этого прок? – спросила Лена, стараясь не смотреть на него.

– Я же говорю, твой дар должен пользу приносить.

– Вам?

– И тебе тоже, – сказал Лукомор и улыбнулся.

– И что я должна делать? – Лена посмотрела на него мягко, но с подозрением.

– Есть человек, с ним нужно просто поговорить. Он должен рассказать правду.

Еще Лена должна будет убивать, но Лукомор не собирался говорить об этом. Начать надо с малого, затем понемногу подсыпать перцу, сделать блюдо острым, довести его до кипения. Авторитет знал, как воздействовать на людей без всякого гипноза, обрабатывать их.

Он нисколько не сомневался в том, что Лена обязательно станет послушным орудием в его руках. Сейчас главное – не переборщить с дозировкой. Нельзя резко подсаживать девчонку на иглу, подчинять ее своей воле.

– Я должна поговорить с ним? – слегка сощурив правый глаз, в раздумье спросила Лена.

Она пыталась сдерживать свои эмоции, но улыбка невольно наползала на губы. Ей понравился вариант, предложенный Лукомором. Она же понимала, что это за человек. За ним сила, у него деньги, ей нужен такой покровитель. С ним она как сыр в масле будет кататься. Дом этот получит в собственность. А почему нет?

– Да, всего лишь поговорить.

– И кто этот человек?

– Он занял у меня много денег. Убивать я его не собираюсь, мне просто нужно вернуть свои средства. Он говорит, что у него ничего нет, но я-то знаю, что есть. Мне нужно знать, где этот умник прячет свои бабки.

– И все, больше ничего?

– Пока да.

– Пока?

– У меня много должников, – уклончиво сказал он.

– И я должна узнать, где они прячут деньги? – глядя ему в глаза, спросила Лена.

Лукомору не понравился ее взгляд, он попытался увернуться от него, но не тут-то было. Девушка не отпускала его, она смотрела ему в душу, вытягивала из нее силы и наматывала их на лебедку, скрытую в глубине ее глаз.

– А это плохо? – спросил он.

– А кого я должна убить?

– Никого.

– Это сейчас никого, а потом?

Он пытался сопротивляться, но Лена продолжала тащить из него всю коварную иезуитскую правду.

– Есть варианты…

– Значит, все-таки убивать?

– Я большой человек, у меня есть враги.

– Кто тебе сказал, что ты большой человек? – Девчонка хищно усмехнулась, не сводя с него глаз. – Ты сам себе это придумал, решил, будто поднялся на высоту, с которой можно вершить судьбы людей. Ты забрался на нее, но не заметил, что под ногами у тебя ничего нет. Прежде было, но теперь там пустота. Ты убил свою жену, можешь прикончить меня. Ты страшный и опасный человек, живущий в воображаемом мире, где много зла и насилия. Ты опасен для реальных людей, поэтому должен упасть и разбиться насмерть.

Лукомор хотел было попросить девчонку успокоиться и не говорить глупости, но не смог выдавить ни слова. Он вдруг почувствовал себя в подвешенном состоянии, на той самой высоте, о которой говорила Лена. Авторитет собирался вершить судьбы людей, которые ходили по земле у него под ногами. Но теперь между ним и этими людьми была только пустота. Он вдруг стал проваливаться в нее. Его сознание растворилось в страхе перед бездной.

Глава 18

Помещение для допросов должно быть оборудовано рукомойником, как это всегда делается в кабинетах у врачей. Максим подумал об этом, когда конвой увел Ворсобина. После общения с этой нечистью у него и возникло желание отдраить руки с мылом. Но умывальника рядом не было. Майор решил, что придется ему идти в туалетную комнату, там есть кран.

Ворсобин узнал одного мужчину и двух женщин из тех людей, фотографии которых предъявил ему Одинцов. Демон во всех подробностях рассказал, как сжигал их. Он говорил с покаянным видом, но Максим улавливал сатанинские искорки в его глазах.

Ворсобин понимал, что его ждет суровое наказание, поэтому готов был признавать и оплакивать свои грехи. Но настоящее раскаяние к нему так и не пришло. Это святое чувство было блокировано тем бесовским удовольствием, которое он испытывал, когда сжигал покойников, бледным, безрадостным, пугающим, пришедшим от нечистого.

Одинцов закрывал решетчатую дверь, когда в коридоре появился помощник оперативного дежурного.

– Максим Львович, Лукомора взяли! – сказал он, стараясь сдерживать возбуждение.

– Когда? Где?

– Сейчас! У нас!

Оказалось, Лукомор сам подъехал к управлению на машине и представился сержанту, дежурившему на проходной. Тот, разумеется, обалдел, но меры принял, определил авторитета в камеру для временно задержанных.

В эту камеру Одинцов и направился. Он прошел по длинному, широкому и гулкому коридору, свернул в короткий узкий тамбур, в тесноте которого тонули звуки. Из этого закутка майор попал в холл, главным украшением которого было витринное стекло с зарешеченной надписью «Дежурная часть». Здесь же располагалась и камера для временно задержанных.

Лукомор – личность в городе известная, поэтому вниманием его не обделяли. Мало того, что из дежурной части за ним приглядывали, так еще и у самой камеры стояли двое из патрульно-постовой службы. Один худой, рябой и бледнолицый, второй пухлый, розовощекий. Оба с автоматами. Стоят, смотрят на Лукомора сквозь решетчатую стену, посмеиваются. Как будто какого-то диковинного зверя в клетку поместили. Да уж, не зря эта камера зовется обезьянником.

Удивительно, но Лукомор не реагировал на повышенное и, можно сказать, оскорбительное внимание. Он сидел как сомнамбула, не вышедшая из глубокой фазы медленного сна, – лицо непроницаемое, взгляд застывший, остекленевший. В первый момент Максиму показалось, что в камеру доставили восковую фигуру из Музея мадам Тюссо.

Одинцов махнул рукой, отгоняя патрульных, и негромко позвал:

– Дмитрий Андреевич!

Лукомор попытался сфокусировать на нем взгляд, но так и не смог. Авторитет как будто смотрел куда-то в другое измерение, где не было ни ментов, ни опасностей, связанных с ними, вообще ничего: ни зла, ни добра, ни горя, ни радости.

Максим велел открыть клетку и вывести Лукомора в холл. Там он взял задержанного под локоть и увлек за собой. Надо было бы доставить его к себе в кабинет: тамошняя обстановка располагала к доверительному разговору.

Но Лукомор двигался в замедленном, заторможенном темпе, а идти нужно долго, еще и на второй этаж подняться. А помещение для допросов находилось совсем рядом. В эти самые голые стены, крашенные серой эмалью, майор Елецкого и повел, да еще дознавателя велел туда отправить. Похоже, Лукомор собирался сказать что-то очень важное.

Вор не реагировал на внешние раздражители. Его не беспокоил казенный дух, царивший в замкнутом пространстве, не волновал скрип открываемой решетчатой двери. Он не выразил своего «фу» и по поводу той убогой обстановки, в которой оказался. Даже присутствие Одинцова не вызывало у него тревоги. Лицо авторитета не выражало никаких эмоций, когда он садился за стол. Взгляд Лукомора как был, так и оставался отсутствующим.

– Вы что-то хотели сказать? – спросил Максим, пытаясь продраться через туман, клубившийся в его глазах.

Ни одна черточка не дрогнула на лице Лукомора. Майору казалось, что вор продолжал спать с открытыми глазами.

Но тот услышал Одинцова и ответил:

– Да, хотел.

Его голос звучал так же странно и пугающе, как если бы он исходил из чрева покойника.

– Я вас слушаю.

– Я убил Кристину.

Одинцов понимал, что Лукомор явно не в себе. Авторитет находился под глубоким гипнозом или под таким же тяжелым наркозом. Но майора все равно удивило это признание.

– Вы убили свою жену? – спросил Максим, желая привлечь внимание тех людей, которые будут слушать этот разговор в записи.

– Да, я убил свою жену. Я ее задушил.

Лукомор ничуть не раскаивался в содеянном. В нем не было сожаления, но и чувства гордости за себя он не испытывал, не упивался своей мнимой победой над чужой жизнью. Гражданин Елецкий просто говорил, сухим, бездушным языком излагал факты. Взгляд такой же пустой, как воздушное пространство посреди океана. В нем беспросветная тишина, мертвый штиль.

Дознаватель принес бланки протоколов. Одинцов жестами велел ему поторопиться. Вдруг Елецкий выйдет из состояния, в котором он теперь находится, и откажется поставить закорючку под протоколом явки с повинной? Сейчас он и под пустым местом на бумаге распишется, но этим будет нарушен закон.

– Когда это произошло?

– Семь лет назад. Утром.

– Вы ее задушили?

– Да, я ее задушил, – с противоестественным равнодушием подтвердил Елецкий.

Максим глянул, как дознаватель заполняет протокол, и покачал головой. «Мною, дознавателем следственного отделения УВД по Бочаровскому району…» Не с того этот умник начал! Шапку можно будет составить потом. Сейчас важен текст, отражающий суть происшествия. «Гражданин Елецкий Д. А. сообщил о совершенном им преступлении». «Я, Елецкий Дмитрий Андреевич, сообщаю о том, что…»

– Утром это было, – с плохо скрытой усмешкой сказал Одинцов. – А в какой день? Число, месяц, год?

– Да, утром это было. Шестнадцатого июля. Две тысячи четвертого года. Я ее задушил. Своими руками.

– При каких обстоятельствах?

– Кристина мне изменила.

– Значит, вы задушили свою жену, узнав, что она вам изменила, – сказал Одинцов, глядя на дознавателя.

Авторучка, сжатая между пальцами, с нажимом скользила по бумаге, двигалась, в общем, по прямой, но зигзагами. Так темнокожий раб убегает от плантатора, скачущего за ним с ружьем в руке. Не удерешь – получишь пулю. Не допишешь – не будет признания.

– А труп куда дели?

– Штрих забрал и куда-то увез.

– Штрих, он же Полосков Виктор Севастьянович?

– Да, он же Полосков.

– Узнав, что ваша жена вам изменила, вы набросились на нее, стали душить, потом проверили у нее пульс и поняли, что она умерла. Я правильно излагаю?

– Да, пульса у нее не было.

– В милицию вы решили не обращаться, а труп отдали вашему подчиненному, Полоскову Виктору Сергеевичу. Куда он дел труп вашей жены, вам неизвестно?

– Именно так. Неизвестно.

– Вы решили сообщить о случившемся в управление внутренних дел, куда явились сегодня, – диктовал Максим. – Время, число, месяц, год.

– Да, сегодня, – подтвердил Лукомор и кивнул.

– Протокол прочитан лично. Заявление с моих слов записано правильно. Замечаний к протоколу не имею.

Одинцов мог этого не говорить, пояснения были впечатаны в сам бланк протокола. Елецкому осталось только поставить свою подпись. Сначала это сделал он, а потом – дознаватель. Все, теперь можно заполнять шапку протокола.

Одинцов мог праздновать победу, но сам вид Лукомора сдерживал его восторг. Душа майора в гармонь не разворачивалась. Что-то не то творилось с вором. Он как будто не человек, а зомби. Как бы судья не потребовал приложить к протоколу заключение экспертизы на вменяемость гражданина Елецкого.

– Значит, вы решили явиться с повинной, Дмитрий Андреевич? – в раздумье пощипывая подбородок, проговорил Максим.

Лукомор вздрогнул так, как будто стул под ним вдруг превратился в кратер пробуждающегося вулкана, завибрировал, как скальная порода в преддверии катастрофы.

– Одинцов?.. – Из проснувшихся глаз хлынул разум, пока еще смешанный с мертвой породой, но уже живой.

– Доброе утро, Дмитрий Андреевич!

Максиму было не до смеха. Елецкий действительно проснулся, но его утро оказалось вовсе не добрым. Сейчас он будет говорить не за здравие, а за упокой.

– А где Лена?

– Какая Лена?

– Ну да, нет ее. – Лукомор даже не стал оглядываться по сторонам, чтобы развеять свои сомнения.

В казенном помещении не было никакой Лены, но ее образ незримо присутствовал в заблудшем воображении криминального авторитета. Она стояла где-то рядом и помешивала кашу, остывающую в его голове.

– Я сам сюда приехал? – Лукомор нервно задвигал нижней губой.

Это разозлило его, и он вонзил в нее зубы.

– Сам, – всматриваясь в него, подтвердил Максим.

– Я что-то говорил? – Елецкий зажмурил глаза, как будто его ослепила яркая вспышка прозрения.

Он очнулся от забытья, осознал, в какое положение сам себя же и поставил.

– Говорили.

– Про жену?

– Про жену.

– Я ее не убивал.

– Не убивали. А в протоколе расписались.

– В протоколе? – Лукомор глянул на дознавателя страшными глазами.

Тот нервозно нахмурил брови и вытянул губы трубочкой, как будто собирался издать некий звук, оберегающий от нечистой силы.

– Да, в протоколе.

– Расписался?

– Только не говорите, что вы находились в неадекватном состоянии, – заявил Максим и покачал головой.

Именно это сейчас и должно было произойти. Взгляд Елецкого разгорался, как порох в замедлителе детонатора. Еще чуть-чуть, и рванет.

– А в каком состоянии я находился?

– Мы спрашивали, вы отвечали. К тому же есть показания Полоскова. Все сходится. Так что поздравляю вас, явка с повинной существенно облегчит вашу участь.

– Какую участь? Подставили меня!

– Кто?

– Девка эта!

– Какая девка?

– Лена ее зовут! Она меня в гипноз ввела и сюда направила.

– Девка?

– Девка!

Лукомор говорил эмоционально, бурно жестикулировал, подыгрывал себе мимикой, но не взрывался. Как будто что-то сдерживало его от крайних проявлений.

– Вы ее разыщите! – заявил Елецкий. – Она кого-то из машины на дорогу вытолкала. Погиб мужик! Вчера это было!

– Да, есть у нас такая персона.

Максим понимал, о ком шла речь, но не мог поверить, что хрупкая Киршанова смогла ввести в гипнотический транс здорового мужика, подчинить его своей воле и толкнуть в объятия правосудия. Сама она исчезла, но Лукомор все равно какое-то время вел себя как зомби. Это какую же силу нужно иметь, чтобы довести человека до такого состояния?!

– Она вытворяет все, что хочет! Людей убивает, меня подставляет, – дрожащим от волнения голосом проговорил Елецкий.

Он хотел взорваться, но не хватало ему запала. Лукомор вышел из транса, и порох в нем подмок. Похоже, Лена все еще держала его в поводу. Обладая такой вот силой внушения, девчонка действительно запросто могла лишить человека жизни.

– Она не убивала, – заявил Максим и покачал головой. – Эта девушка – всего лишь свидетель.

– Она от вас убегала.

– И ты, Дмитрий Андреевич, от нас убегал.

– Да, но я-то… – Лукомор осекся.

– Ты убивал, – сказал Одинцов. – У нас есть и доказательства, и твое собственное признание. А Лена…

– Она сказала мне, как все было!

– И как же?

– Наехали на нее. Отбивалась она.

– Доказательств ее вины у нас все равно нет.

У майора имелись только догадки и предположения, но этого хватало, чтобы всерьез заняться Киршановой. Не нравилась она Максиму. Адрес неверный дала, зря Гриша за семьсот километров ездил. Еще и охмурила Кустарева, что бы тот ни говорил.

Да, у Одинцова имелись претензии к Лене, но сейчас они вдруг исчезли. Во-первых, она отбивалась от Аникеева и Милюхина. А во-вторых, барышня притащила на аркане такого зверя!.. Она ввела Лукомора в транс и запрограммировала его на явку с повинной. Если так и было, то ей памятник нужно ставить – в граните, под фанфары и с пионерским салютом.

Если так и было. Но могло ли все это приключиться? Нет на свете таких гипнотизеров, которые могли бы превратить человека в зомби.

– Так где теперь находится твоя жена, Дмитрий Андреевич?

Елецкий рывком подался назад вместе со стулом. Так вагон отскакивает от энергопоглощающего буфера, установленного в железнодорожном тупике. Но вагон откатывается назад на рельсах, а у стула колес нет. Поэтому Лукомор едва удержал равновесие.

Максим улыбнулся. Ему чертовски приятно было осознавать, что он загнал-таки в тупик это матерого зверя.

– Где сейчас находится Кристина Евгеньевна Елецкая, в девичестве Фелицына?

– Разошлись мы. Я не знаю, где она.

– Брак расторгнут формально?

– Нет.

– Дети от этого брака с вами?

– Да.

– Ну и кому ты мозги пудришь, Лукомор?

– Я под гипнозом был!

– Я бы теперь тебе поверил, если бы не показания кочегара, который сжег труп твоей жены. Кстати, даты сходятся. Все, поздно пить боржоми. Готовься баланду хлебать!

– Я не убивал! – Но Лукомор и сам прекрасно понимал всю абсурдность собственных отговорок, или отмазок, как это называлось в привычной для него среде обитания.

Он закрыл глаза, опустил голову и согнулся в поясе. Даже ноги развел, чтобы голова ненароком не стукнулась о колени.

– Значит, с Леной ты вчера познакомился? – спросил Максим.

Он живо интересовался Киршановой, но решил, что не обидится, если Лукомор промолчит. Майор не будет требовать ответа, тем более выбивать его силой.

– Вчера.

– Раньше с ней не был знаком?

– Нет.

– И на тебя она не работала?

Елецкий распрямился, глянул на Одинцова с горьким сарказмом и заявил:

– Она работает на тебя!

– Обоснуй.

– Я не хотел ее брать. Она сама влезла. Сначала в душу ко мне забралась, а потом и в машину!

– И ко мне тебя отправила?

– Да, так и сделала. Сначала она душу из меня вынула, а потом к тебе отправила. Я в шоке! – Лукомор провел пальцами по груди, как будто собирался разорвать на себе тельняшку.

– Может, ты ее чем-то обидел?

– Ей не понравилось, что я убил Кристину. Еще я хотел, чтобы она работала на меня. – Лукомор пугливо дернулся, безумными глазами посмотрел на Максима, потом влево, вправо.

– Ты пугаешь меня, Дмитрий Андреевич. Что такое?

– Где эта сука!

– Ты не боишься ее оскорблять? – спросил Максим и удивленно повел бровью.

Лукомор испуганно дернулся, исподлобья глянул на него как-то ошалело, с шизофреническим оттенком. Разве можно поверить, что какая-то пичуга смогла пошатнуть рассудок такого мастодонта?

– Где она? – спросил он со страхом, очень уж смахивающим на паранойю.

– Нет здесь Лены. Мы не знаем, где она.

– Зато я знаю, что она где-то здесь. – Лукомор лихорадочно озирался по сторонам.

– Тебе успокоиться надо, Дмитрий Андреевич. Я тебя сейчас домой отправлю.

– Да, домой. – Елецкий затравленно кивнул.

Он даже не понял юмора, который Максим вложил в свои слова.

– Ты же у нас вор. Для тебя тюрьма – дом родной.

– Родной, – повторил авторитет, рассеянно глянув на Максима.

Майор понял, что тюрьма пугала Лукомора, но Лену он боялся еще больше. Что делать, если это безумие? Как быть, если Елецкий и вправду тронулся умом?

Глава 19

Колбаса – это соя, перемолотые кости, шкура, потроха и прочие отходы. Доля мяса в ней незначительна, да и какого оно качества? Сей продукт может быть испорченным, с гнильцой или даже пораженным личинками паразитов. Чтобы убить такую гадость, применяются антисептики, антиокислители, консерванты и даже антибиотики. В ход идут красители, ароматизаторы, усилители вкуса. Адская смесь, однако.

Гриша все это знал, но на бутерброд с вареной колбасой посмотрел с аппетитом.

– Будешь? – спросил Одинцов.

У него на тарелке два бутерброда. Хлеб мягкий, с хрустящей корочкой, нежно-розовые полоски колбасы зовут и манят, даже как будто подмигивают, обещая наслаждение вкусом.

– Нет, спасибо. Я завтракал.

Гриша действительно собирался позавтракать, но без Лены кусок не лез ему в горло. Он слопал йогурт и отправился на службу – такое вот начало дня.

– И я завтракал, – заявил Одинцов и усмехнулся. – Овсянка, сэр. А душа мяса просит!

Он взял чайник, поднял его над кружкой. Кипяток звонко зажурчал, весело задымился. У майора даже настроение поднялось.

– Лукомор вчера с повинной явился.

– Я в курсе, – подтвердил Кустарев.

– А кто его к нам привел?

– Не знаю.

– Лена его привела. На поводке. Она действительно сильный гипнотизер. Мне кажется, у Лукомора крыша конкретно поехала. Сидит в камере, никого не зовет, никому не звонит.

– Зачем она его привела?

– Лукомор случайно на нее вышел. Работу предложил. Ей это не понравилось. Лена сказала, что ему не место среди нормальных людей.

– Какую работу?

– Убивать. Она это может. Но не хочет.

– И где она? – взбудораженно спросил Гриша.

– Да я и сам хотел бы знать. Она вместе с Лукомором к управлению поехала, дальше он сам пошел. А куда Лена делась, это вопрос. Возможно, где-то в городе. Не исключено, что у себя дома, на Самарской. Это ее квартира. – Одинцов пристально посмотрел на Гришу. – Искать ее нужно.

– Ищу.

– С кочегаркой, считай, разобрались. Можно на твою Лену переключаться. Опасный она человек. Но я думаю, что девчонка с понятиями. На предложение Лукомора не согласилась, от Аникеева сбежала, чтобы не работать с ним. Может, и с Милюхиным на этой почве не поладила. Я говорил с Лукомором. С его слов выходит, что Лена не хотела убивать Милюхина, просто разозлилась, не так посмотрела. Она Лукомору об этом сказала. Он не верит, а я не знаю, что и думать. В голове не укладывается! Взглядом – одного с крыши, другого под машину, третьего к нам сюда! Таки да, Лукомор здесь, и с психикой у него, похоже, того. – Одинцов покрутил большим пальцем у виска.

– Если честно, мне тоже трудно в это поверить.

– Ты на каком этаже живешь?

– На четвертом.

– Высоко. Мог бы и убиться, если бы она тебя из окна вытолкнула.

– Меня? Из окна? За что? – Гриша нахмурился.

Ему не нравилось, как Одинцов на него смотрел. Во взгляде майора четко угадывалось осуждение, замешенное на сомнении.

– А не за что?

– Ну… – Гриша замялся.

– Лукомор сказал, что ты изнасиловал Лену.

– Что я сделал?! – вздернулся он.

– Это правда? – Одинцов даже привстал со своего места, вдавливая в парня свой взгляд.

– Нет, не совсем. Она расхотела, а я остановиться не мог.

– Расхотела, значит?

– Да, но сначала согласилась.

– Ну, если сначала было слово… – Одинцов умиротворенно кивнул и откинулся в кресле, взял с тарелки бутерброд, посмотрел на него, как будто прицеливаясь.

– Не мог я ее изнасиловать! – Гриша приложил ладони к груди.

– Ты не мог. Тебе верю. – Одинцов положил бутерброд на тарелку. – А Лукомор вот не поверил. Он думает, что Лена реально хочет тебе отомстить.

– Мне?! Отомстить?! – Гриша похолодел.

– Она якобы так сказала. Может, Лукомор врет?

– Зачем ему это?

– Вот и я о том же. Вдруг она и в самом деле собирается тебя наказать?

– За что? Я же серьезно к ней…

– У женщин своя логика. Знал я одну даму. Веселая такая, шальная. Я ее с неким типом в постели застукал. Приехал за ним, а он при исполнении. Его увели, а я с этой особой остался. Поговорить надо было. Она улыбалась, кокетничала. Я для приличия извинился за то, что нарушил уединение. Как думаешь, она должна была меня извинить? Я думал, что да. Ан нет. Красотка сказала, что никогда не простит. Весело так выдала, с юморком. Я думал, пошутила. А она киллера наняла. Два покушения было. Вот тебе и баба. Даже не знаю, что тебе посоветовать.

Из кабинета Гриша выходил, как из выгребной ямы вынутый. Не насиловал он Лену, но как это доказать Одинцову? Если майор и поверил ему, то не в полной мере. Ложечки нашлись, а осадочек-то остался. К тому же, как ни крути, а Гриша повел себя с Леной непорядочно. Не зря же она плакала потом, после того как он не сдержался.

Парень должен был найти ее и очень серьезно с ней поговорить. Если Лена считает его виноватым, то пусть накажет. Как захочет, так пусть и поступит. Она на пятом этаже живет, вот пусть его с этой высоты и скинет.

Кустарев остановился как вкопанный. Одинцов говорил, что Лена может находиться сейчас в своей квартире. А вдруг она действительно там?

Машина завелась с полоборота, шлагбаум поднялся без задержек, пробок на дороге не было, светофоры встречали Гришу зелеными огоньками. Но именно это ему и не понравилось. Легкий путь, как правило, ведет в тупик.

Он очень сомневался в том, что сможет застать Лену дома, но дверь открылась почти сразу после того, как визитер нажал на клавишу звонка. Лена стояла перед ним с распущенными волосами, в светлом шерстяном платье, которое ладно облегало ее стройную фигуру. На ногах туфельки с высоким каблуком. Плечи расправлены, голова поднята, талия подчеркнута волнующим изгибом.

Гриша потрясенно смотрел на нее, не в силах пошевелиться. Она отвечала ему на это легкой усмешкой, нет, не распутной, но смелой, уверенной в себе женщины. Волосы у нее роскошные, линии лица красивые, оттененные макияжем. Бежево-розовая помада делала губы сочными, весьма сексуальными.

Лена гипнотизировала его, но не столько взглядом, сколько своим обаянием. Это было нетрудно. Ведь он прекрасно понимал, что чертовски влюблен в нее.

Гриша хотел поздороваться с ней, но не мог выжать из себя и слова. Лена выглядела раскрепощенной, не волновалась. Она уж точно не лишена была дара речи, но молчала. Девушка лишь едва заметно кивнула в знак приветствия и отошла в сторонку, пропуская его в дом. Ему пришлось сделать усилие над собой, чтобы сдвинуться с места.

Лена кивком показала ему на кухню, закрыла за ним дверь. Всю квартиру наполняли ароматы сырников с ванилью и горячего шоколада. Хозяйка ткнула рукой на стол, сняла бумажную салфетку с тарелки, на которой лежали золотисто-коричневые сырники. Потом она достала из холодильника бело-сине-голубой тюбик, выдавила из него на блюдце сгущенное молоко.

– Ешь! – Лена сказала это таким тоном, как будто и не было никакой разлуки, Гриша не бегал за ней по городам и весям с высунутым языком.

Этот завтрак она готовила именно для него. С доброй душой и легким сердцем. Не было никаких слез, пролитых в простели, рядом с ним.

Он макал теплые сырники в холодную сгущенку, ел и не травился. Она сидела напротив, смотрела на Гришу с нежной улыбкой и даже не пыталась его гипнотизировать.

– Ты куда-то собралась?

– Нет.

– Платье на тебе такое…

– Какое?

– Волосы распущенные.

– Я и сама распущенная.

– Я бы не сказал.

– Я спала с Иваном.

Гриша ткнул вилкой в сырник, но попал в пустое место на тарелке. Он не заметил этого, поднес вилку ко рту, снова промазал, ткнул зубчиками себе в нос и не обратил на это ни малейшего внимания.

– Прости, – выдавил парень. – Я сделал тебе больно.

– Не прощу. – Она мило улыбалась, глядя на него.

– Понятно.

Он опустил голову и разжал пальцы. Черенок вилки ткнулся в сгущенное молоко.

– Что тебе понятно?

– Одинцов рассказывал…

– Что именно?

Гриша в отчаянии махнул рукой. Какая разница, что говорил Одинцов? Разве важно сейчас, что какая-то дама не простила майора и заказала его? Может, Гриша через несколько минут вывалится из окна и головой ударится об острую маковку на столбике газонного ограждения? Лена его не простила, она спала с Милюхиным. После этого все прочее в жизни уже не имеет ни малейшего значения.

– С тобой все в порядке? – спросила она.

Он возмущенно глянул на Лену, хотел спросить, зачем она издевается над ним, но не смог выжать из себя ни слова. Грудь сдавило, дыхание перехватило, в горле пересохло. Он опять только молча махнул рукой. Потом Гриша поднялся, подошел к раковине, взял чистый стакан, налил из-под крана воды.

– Может, лучше кофе?

Он кивнул. Хочет, пусть кофе напоит, нож в спину воткнет или вонзит в него свой убийственный взгляд. Все равно.

Парень не отказался от кофе, но и воду из стакана выпил. Плевать, что из-под крана.

– Тебя ищут, – опускаясь на стул, глухо сказал он.

В этот момент Лена доставала из шкафа банку растворимого кофе. Она внутренне напряглась, замерла. Но длилось это лишь мгновение, после чего ее движения стали только быстрее.

– Ты меня уже нашел.

– Одинцов сказал, что ты здесь.

– А ему кто доложил?

– Он наугад сказал. Что ты с Лукомором сделала?

– Сволочь он, твой Лукомор. Жену свою убил. За то, что она ему изменила, видите ли! Парень у нее был, она с ним спала, когда Лукомора даже не знала. Он ее за это задушил. Не было никакой измены! Этот вор еще хотел, чтобы я на него работала. Рома тоже когда-то этого добивался. Я молодая была, еще ничего не понимала, помогала ему. Он хотел, чтобы я убивала…

– Взглядом?

– Я тогда еще не могла. Он учил, говорил, что я талантливая. У меня не получалось, но могло бы выйти. Этого я и напугалась, ведь знала, чем он занимался.

– Чем?

– Там не только автоподставы.

– Заказные убийства?

– Да, Рома уже тогда пробовал. Под несчастные случаи подгонял.

– И кто его надоумил?

– Сам дошел, – сказала Лена и пожала плечами.

– А Милюхин?

– Так с Ивана все и началось. У него проблема возникла, Рома ее решил и заставил Ивана работать на себя. Роме нужны были заказы, вот Иван и должен был их доставать. Он находил людей, у которых возникали проблемы с врагами, конкурентами. Рома входил к ним в доверие… через меня. Я должна была обрабатывать клиентов, искать к ним подходы, договариваться. Пару раз у меня получилось, но я довольно быстро поняла, чем все это может закончиться.

– И ты ушла?

– И я ушла.

– К Милюхину?

– Нет, от него. Рома поставил Ивана в зависимость от себя, а он особо не сопротивлялся, считал, что тот – его человек. Вместе со всей своей командой. Что Иван скажет, то они и сделают. Дураком он был, таким и остался, – проговорила Лена и вздохнула.

– Позавчера он был живым дураком. – Кустарев мрачно усмехнулся.

– Был.

– А что с ним стало?

– Ты знаешь.

– Тебя видели в его машине. Ты потеряла там перчатку.

– И что?

– Милюхин сиганул под «КамАЗ», а ты сбежала.

– Мне стало страшно, и я удрала.

– А с Лукомором связываться было не страшно? Это же мафия. Он тебя в порошок сотрет.

– Лукомор признался в убийстве?

– Да, и протокол подписал. Но у него есть люди на свободе, – с чувством тревоги предупредил Гриша.

– Я не подумала, – сказала Лена и виновато глянула на него.

Как будто он должен был защищать ее, а она вызвала огонь на себя, тем самым подставила под удар и его. Гриша, конечно, хотел ей помочь. Парень понимал, что не будет ему жизни без Лены. Его угораздило влюбиться в это красивое, но пугающее чудо.

– Где твоя фотография? – тихо спросил он. – Та, на которой ты в купальнике?

– У меня.

– Там номер телефона. Чей он?

– А ты не знаешь? – Лена пытливо глянула на него.

– Мы выяснили бы, чей это телефон, вышли бы на Милюхина, вывели бы его на чистую воду. Ты предупредила Ивана об этом.

– Да, предупредила.

– И убила, – осмелился предположить Гриша.

– Никто ничего не докажет! – Лена посмотрела на него вызывающе, но в ее взгляде не было гипнотической силы.

Она не пыталась его зомбировать, подчинять себе.

– Ты сделала для этого все, на что была способна.

– Неправда. Я не собиралась избавляться от Ромы, он сам хотел вывести меня из игры.

– В какую же игру ты входила?

– В ту, из которой вышла два года назад. Во всяком случае, я так думала, а он сказал, что из этой игры можно выйти только раз и навсегда…

– Охоткина кто заказал? – перебил ее Кустарев.

– Кто? – Лена посмотрела на него так, как будто не задавала вопрос, а отвечала на него.

– Ты должна знать.

– Почему я обязана наговаривать на Ивана?

– Ты у него дома была, две ночи с ним провела, перед тем как он погиб. Ты сказала ему про телефон, по которому мы могли на него выйти. Этот номер был у Калинина, у Эрихова, да и у Аникеева наверняка тоже.

– Зачем ты спрашиваешь, если все знаешь?

– Я хочу, чтобы ты мне сказала!

– Я не участвовала в убийстве Охоткина. Аникеев пытался свести со мной счеты. Милюхин дал мне понять, что я должна исчезнуть. Он и увозил меня, чтобы убить. Я ни в чем не виновата, всего лишь защищалась. Как тогда, так и сейчас. Я не хочу тебе врать, но начну это делать, если твои вопросы будут угрожать моей безопасности. Пойми, я хочу жить спокойно, чтобы меня оставили в покое. Неужели это непонятно?

– Если ты ушла от Милюхина, то зачем поселилась здесь? – не удержался от вопроса Кустарев.

Действительно, почему? Если Рома работал на Милюхина, то Лена не должна была приближаться к городу Бочарову даже на дальность полета тактической ядерной ракеты.

– Хватит! – Лена внутренне напряглась.

Он ощутил вибрацию в ее взгляде не только зрением, но и всеми фибрами души. Она сказала все, что хотела, а Гриша этого не понял. Теперь она объясняла ему суть дела глазами, в которых тонуло его упрямство.

Но сознание парня работало четко. Именно поэтому он понял, в чем оплошал. Не надо было донимать Лену расспросами. Ведь ему и без того все стало ясно.

Не было Лены на крыше дома, когда оттуда падал Аникеев. Она могла стоять на чердаке, наблюдать за ним, но не сталкивать. Да и Милюхина Лена за руку под машину не тянула, а скрылась с места происшествия лишь потому, что испугалась. Она же девушка, создание легко ранимое и пугливое.

Еще она умела любить. Потому и не смогла далеко уйти от Милюхина. Этот козел женился на другой, но Лена продолжала его любить. Возможно, эта сволочь приезжала к ней на Самарскую улицу. Или она сама посещала его дом в Платовке, пока жена Ивана пропадала в Москве.

Соседи говорили, что Лена жила тихо, без мужчин. Но ведь Милюхин мог приходить к ней, не привлекая внимания, причем не особо часто. Да и она могла уезжать к нему на ночь, опять же аккуратно, без лишнего шума.

Лену искал Аникеев. Он хотел ее наказать, но Милюхин ничего ему не говорил. Иван жил здесь, время от времени встречался с Леной. Аникеев же пропадал в Москве и знать не хотел про Бочаров. Сюда он приехал только после того, как получил заказ на Охоткина. Тогда Роман и Лену нашел – совершенно случайно, по воле обстоятельств.

А Охоткина заказал Милюхин. Именно за это его могли бы арестовать. Лена узнала об опасности, которая ему угрожала, и решила вывести Ивана из-под удара. Она приехала к нему домой, переспала с ним, а потом он ее куда-то повез.

Видимо, Милюхин собирался затащить ее куда-нибудь в укромное место, чтобы вместе с ней похоронить и свою причастность к убийству Охоткина. Лена это поняла, приняла меры. Разве Гриша мог ее за это осуждать?

Он все понял и хотел сказать об этом Лене, но она вдруг куда-то пропала. Он вынырнул из омута своих мыслей и не увидел ее. Неужели снова сбежала?

– Лена! – крикнул парень.

Из его ушей как будто вылетели клочья ваты. Он услышал, как в ванной комнате льется вода, распахнул дверь, ведущую туда, и увидел Лену. Она стояла под лейкой душа. Ее глаза были закрыты, а на лице хорошо читалось то самое чувство облегчения, которое испытывает человек в момент избавления от боли.

– Прости, не сдержалась, – не открывая глаз, сказала Лена.

Одной рукой она неспешным, плавным движением прикрыла грудь, другой – все остальное. Если ее и смущала собственная нагота, то не очень.

Гриша кивнул. Он, конечно, сам во всем виноват, можно сказать, нарвался на грубость. Да и здесь, в ванной, ему сейчас не место. Лена голая, а он мужчина, чужой для нее.

– Не прощу. – Поганая мысль о Милюхине потянула его за язык, ревность заела, обида больно клюнула в темечко.

Лена же не простила его за грубость в постели, и он должен ответить ей тем же.

Она открыла глаза, с легким удивлением посмотрела на него и осведомилась:

– И отомстишь?

– А если не прощаешь, значит, должен отомстить? – В горле у него пересохло, поэтому он озвучил свою мысль сбивчивым, расползающимся голосом.

– Да, конечно, по-другому не бывает, – сказала Лена, нисколько не сомневаясь в правоте такого вот своего определения.

– И ты мне отомстишь?

– Да, но не сразу. Выйди из ванной, ты меня смущаешь.

Гриша растерянно кивнул, суетливо подался назад, при этом стукнулся локтем о дверной косяк, да еще и ступня подвернулась под весом тела. Он закрыл дверь, вернулся на кухню, сел, застыл как истукан и даже не шелохнулся, пока Лена не вернулась. На ней все то же платье, те же туфельки. Волосы влажные, расчесанные, распущенные по всей длине. Косметики на лице не было, но ей и не нужно.

– Ты еще не ушел? – насмешливо спросила она.

– А нужно? – выдавил он.

– А вдруг я начну тебе мстить прямо сейчас?

– Давай приступай.

– Не страшно? – осведомилась Лена и с интересом посмотрела на него.

– Мне все равно.

– Я бы на твоем месте спасалась бегством.

– Ты любишь себя?

– Разумеется! – Лена вскинула брови в насмешливом недоумении.

– Тогда тебе нетрудно будет представить себя на моем месте.

– Ты меня любишь?

– Очень.

– Тогда почему унизил? – совершенно серьезно, даже без намека на юмор спросила она.

– Я этого не делал. Унижают, когда без любви.

– Это оправдательный мотив, – сказала Лена и сдержанно улыбнулась.

– Да, я оправдываюсь.

– И у Ивана был оправдательный мотив. Он женился на Ксении по любви. В этом его вина. Но он любил и меня. Это оправдание. Но я не простила. Я могла его удержать, когда он выходил из машины, но не стала.

– И меня не удержишь, когда я буду падать.

– Ты уже упал. В моих глазах. После всего, что тогда случилось, ты просто обязан на мне жениться. – Ее слова прозвучали как шутка, но взгляд остался серьезным.

– Если ты за…

– Если ты любишь, то для тебя не должно быть никаких условий. Совершенно неважно, за я или против.

– С твоей волей трудно справиться.

– Но ты же попробовал.

– И что теперь?

– А теперь ты от меня никуда не денешься! – Она завораживающе посмотрела на него, и он стал тонуть в волнах ее очарования.

Но Лена бросила Грише спасательный круг, оставляющий его на плаву. Она села к нему на колени, мягко и нежно обняла за шею. Лена не могла смотреть ему в глаза, поэтому в бездну ярких ощущений он стал проваливаться вместе с ней.

Но головы Гриша не терял и чутко следил за ее настроением. Если вдруг она откажет ему и себе, то он даст отбой. Парень не хотел, чтобы Лена опять плакала.

Но она не расхотела. На этот раз он ощутил себя с ней мужчиной, а не мерзким насильником.

Часть третья

Глава 20

Бизнес – это и работа, и образ жизни, и особая система ценностей. Обычный человек воспринимает рабочий график с девяти до восемнадцати как наказание, он изнывает под грузом времени. Зато предпринимателю тесно в этих рамках, он готов пахать по двадцать пять часов в сутки. Его голова в течение этого времени должна беспрестанно работать – там просчитать, тут проследить, а еще везде нужно поспеть. И так сутки напролет.

Не зря бизнесменов считают ворами. «Вон смотри, на джипе поехал! Наворовал, нахапал, поэтому и катается как сыр в масле!»

Леонид Никиткин и сам считал себя вором. Но он крал у своей семьи собственное драгоценное время. Поздно уже, десятый час вечера, а ему приходится тратить время на общение с нужным человеком.

Начальник УВД Бочаровского района – величина солидная и, главное, очень полезная. С полковником Саньковым Игорем Яковлевичем Леонид познакомился на банкете у главы городской администрации, в избирательную кампанию которого он вложил массу денег. Бизнесмен и познакомился, и мосты навел.

Эта дружба с ментами влетала ему в копеечку, но оно того стоило, затраты в итоге оправдывались. Саньков помогал ему с информацией, закрывал глаза на всякие разные мелочи. Но Леонид твердо знал: случись что-то серьезное, он руку не протянет, из болота не вытащит.

Да и с Лукомором полковник не хотел связываться, хотя Леонид уже давно намекал, причем толсто, даже грубо. У криминального авторитета своя мафия, у бизнесмена своя. Они фактически поделили город на зоны ответственности и сферы влияния.

У Лукомора бандиты. У Леонида криминал новой волны, без явных уголовников, но с тайными исполнителями. Лукомор за городом смотрит, на торговле плотно сидит, ночной клуб у него, рестораны, автосервисы, все такое. Леонид занимается муниципальным строительством, жилищно-коммунальным хозяйством – в общем, всем, что финансируется из городского и федерального бюджета.

Еще у него активно развиваются такие же проекты в Москве и области. Город Бочаров для Никиткина всего лишь отправная точка, плацдарм для дальнейшей экспансии, но есть желание чувствовать себя здесь полным хозяином. Лукомор со своими уголовными замашками тут явно лишний.

Леонид ужинал с полковником в Москве, в Бочарове светиться нежелательно. Тот же Лукомор мог подставить его под фотокамеру, а потом растрезвонить о коррупционной встрече на всю ивановскую. К тому же не так давно Леонид приобрел элитную квартиру в клубном доме на Остоженке. Сегодня они с женой должны были ночевать там.

– Вкусные пельмени! – чмокнув языком, похвалил Саньков.

– Фирменное блюдо.

Точно такие же пельмени подавались в одном нью-йоркском ресторане, у владельца которого были русские корни. Секрет этого блюда в ингредиентах – свинина, телятина, лосятина, железы рыбы-факел – и особом приготовлении. В Нью-Йорке в оригинальной версии порция таких пельменей подается за четыре тысячи долларов. Здесь, в Москве, цена меньше на порядок, но все равно дорого.

– Фирменное, но простое, – проговорил Игорь Яковлевич.

Леонид вопросительно посмотрел на него. Это что, камень в огород, намек на дурной вкус или обида на плохое, скупое угощение?

– Дмитрий Андреевич тоже на простые блюда перешел, – заявил полковник и усмехнулся.

Никиткин заинтригованно повел бровью.

– Закрыли Елецкого!.. – Саньков расплылся в выразительной улыбке.

Дескать, ты, Леонид, сам этого хотел.

– За что?

– За убийство. Он свою жену задушил.

– Что, и доказательства есть? – оживился Леонид.

– Явка с повинной.

– Неужели сам признался? – Никиткин и хотел, но не мог в это поверить.

Слишком хорошо он знал Елецкого, чтобы всерьез воспринять его возможное признание.

– С одной стороны, сам, с другой – нет.

– Одна сторона, другая, туда, сюда!.. Может, не будем воду баламутить?

– Девчонку он на дороге подобрал, поговорил с ней, рассказал, как свою жену задушил, покаялся, а она его на исповедь отправила, прямиком к Одинцову.

– Какая девчонка? Что за дичь?

– Необычная девчонка. Владеет гипнозом страшной, просто убийственной силы. Одного мужика с крыши взглядом столкнула, другого – под машину швырнула.

– Взглядом?

– Взглядом. Доказательств у нас нет, но Одинцов ее искал. А нашел ее Лукомор. Как чувствовал, что нельзя связываться с ней.

– Зачем тогда связался?

– Посмотрела на него девочка, и он пропал, – сказал Саньков тем самым тоном, каким артисты по радио читают детям сказки. – Сначала выложил ей все, а потом сдаваться пошел и поставил роспись в протоколе. Только у нас пришел в себя…

– И взял свои слова обратно?

– Разумеется.

– Придется отпускать.

– Не все так просто. Мы кочегара взяли, который труп Кристины Елецкой сжег. А труп этот подручный Лукомора привез, Витя Полосков, знаешь такого?

– Штрих?

– Он самый.

– Лукомора сдал?

– Пока нет, но Одинцов его дожмет.

– А девчонка где?

– Не знаю. Может, в городе где-то.

– Ищете?

– Зачем?

– Так она же кого-то там завалила.

– Пока это только предположения, доказательств нет. Возможно, их и не будет. Да и Одинцов отказался от нее.

– Что значит отказался?

– Думаешь, куда Лукомор ехал, когда на нее вышел? Одинцов за ним шел. Он еще раньше про убийство Кристины Елецкой узнал. Постановление на арест уже выписали. Лукомор ушел, на дно залег, а эта девочка его за жабры и на кукан. Как думаешь, он ей за это благодарен?

– Если я человека убью, а потом подвиг совершу, майор Одинцов меня тоже отпустит?

– Смотря какого человека. Если она и убила кого, то бывшего своего работодателя. Я думаю, он ее на мокрое дело подбивал, а она не желала. Поэтому и сбежала. Ее нашли, наказать хотели, а она сама всех упокоила.

– Круто.

– Я сам, если честно, до сих пор в шоке. Лукомор мужик умный, он узнал про ее способности и сам хотел ее подпрячь. За это и поплатился. Не хочет она работать на криминал. Так что забудь, – проговорил Саньков и усмехнулся.

– Что значит забудь? – хмуро спросил Леонид.

– Я же вижу, заинтересовала тебя эта девочка. Она и убить может, и черепушку сломать. – Полковник выразительно постучал пальцем по своей голове.

– В каком смысле сломать?

– Да во всех сразу. Если ты с пятого этажа упадешь, голову расшибешь? Еще как! Если у тебя в башке тайна какая-то, она ее оттуда достанет лучше всякой сыворотки правды. Запросто с ума сведет! Лукомор, похоже, слегка тронулся. – Саньков покрутил указательным пальцем у виска.

– Слегка?

– Судебно-психиатрическую экспертизу ему назначили.

– Что это значит? Невменяемым признают?

– Все может быть.

– Что прокурор говорит? Удержит он Лукомора за решеткой или нет?

– Давление уже идет. Пока работают только адвокаты, но взялись жестко.

– Как его не выпустить?

– Пока все козыри у нас на руках.

– Козыри – такая штука, сегодня они есть, а завтра нет. – Леонид растопырил пальцы и сопроводил взглядом до самого пола воображаемые козырные карты, вылетевшие из них.

– Что верно, то верно.

– А умом наш авторитет сильно тронулся?

– Да так, есть чуть-чуть. Фобия у него, настоящая паранойя насчет этой девчонки. Разговор о ней лучше не заводить. А как без этого обойтись, если все вокруг нее крутится? Стоит упомянуть ее, так у него глаза становятся, как у больного на голову. Озираться начинает, бормотать. Думает, что она где-то рядом.

– Паранойя.

– Вот и я о том же.

– Даже не знаю, хорошо это или плохо. – Леонид легонько потер пальцами ухо.

Вдруг Лукомор сдвинулся реально, сдуру объявит войну или просто сделает заказ на своего конкурента? Психи – народ непредсказуемый, закон самосохранения им не писан.

– Хорошего здесь мало. Признают Лукомора невменяемым, скажут, что сам себя оговорил в период обострения. Полосков не расколется, а кочегар про Лукомора не знает. Если бы тот к нему сам, лично труп привез, тогда без вопросов.

– А принудительное лечение?

– Это если суд вину Лукомора признает, тогда вместо зоны – дурка. Сейчас туда просто так никого не отправишь. Если больной не хочет, то не заставишь его.

– А если Штрих признается?

– Одинцов работает. Он в принципе его расколол через наседку, но эти показания силы не имеют. Под протокол он молчит.

– А если девчонка им займется?

– А она имеет на это право?

– Так с Лукомором же она поработала!

– Неофициально.

– Ну вот и здесь устрой такую встречу. Где сейчас Штрих?

– В нашем изоляторе пока.

– Тем более!

Полковник в нерешительности покачал головой. Он не хотел подписываться на это дело, но Леониду край как нужно было загнать Лукомора, так сказать, на парашу. Бизнесмен хотел получить весь Бочаров, а не часть города. Ему требовалось жизненное пространство.

Да и девчонка, о которой шла речь, ему тоже была нужна. Что бы там ни говорил Саньков, а она могла быть ему полезной. Но прежде чем воспользоваться ею, нужно было тщательно взвесить все «за» и «против».

Чистота – залог здоровья и признак порядка. А для кого-то еще и способ повыделываться перед подчиненными. Обычно после зимы окна моют в мае, реже в апреле, а полковник Саньков уже отличился. Стекла у него в кабинете сияли, как у кота глаза на Масленицу.

Игорь Яковлевич ничего по этому поводу не сказал, но на окна глянул – с прищуром, загадочно. «А у нас в квартире газ! А у вас?»

– Что там у тебя с Елецким? – спросил он.

Одинцов даже не успел позавидовать расторопности своего начальника, как вынужден был отвечать на вопрос, да не простой, а весьма важный, животрепещущий, чреватый.

– Не у меня. Загорьев по этому делу работает.

– Это хорошо, когда следствие ведут знатоки. Но Загорьев его продвигает с помощью авторучки. Спрашивает, крутит, записывает. И все без толку! Лукомор про какую-то бабу плетет, Штрих не колется.

– Про бабу он все правильно говорит.

– Кстати, где оно, это чудо природы?

Одинцов лишь пожал плечами. Он очень уважал своего начальника, но не доверял ему. Такой вот диссонанс.

Мир полон соблазнов, а растут они как райские яблочки – на древе познания добра и зла. Чем выше в своем положении человек, там легче ему дотянуться до запретного плода. А Саньков – начальник УВД. Сидя на такой вот высоте, можно наесться досыта. Тот же Никиткин его прикармливает как человека и административный ресурс.

Этот Леонид по кличке Фраер – еще тот искуситель. Прилепится к Лене, как змей к Еве, и пропадет девчонка. Было уже с ней такое. Да еще и Лукомор пытался ее приспособить на пользу своему делу.

А еще Саньков мог помочь самому Лукомору. Елецкий за решеткой, но его люди на свободе. Возможно, они уже получили отмашку и начали разыскивать Лену. Так что лучше не светить девчонку.

Лена жила с Кустаревым, в его квартире. Ночью ее защищал Гриша, днем – охранная сигнализация и тревожная кнопка. В случае опасности сигнал поступит на пульт вневедомственной охраны, но на место прибудет группа немедленного реагирования из УВД. Даже ехать не надо, если бегом – в минуту легко уложиться можно.

– Что, не знаешь? – Саньков недоверчиво глянул на подчиненного.

– Опасно ей здесь. Может, домой уехала?

– А где у нее дом? Кустарев ездил в Павловск, не живет она там.

– Она родилась в Павловске, а жила в Гатчине. Там раньше была прописана. Кустареву стоило бы в паспортный стол обратиться, – сказал Одинцов.

Паспорт у Лены был подлинный, и жила она под своим собственным именем. Прежнее место ее прописки Максим пробил через паспортный стол.

А Кустарев узнал, как она жила до появления в Москве. Плохо, без отца. Мать замуж вышла, когда девчонке двенадцать лет исполнилось. Она уехала в Питер, в новую семью, а Лена осталась с бабушкой, которой теперь уже нет, умерла два года назад. У матери своя жизнь, дочь она вроде бы любит, но к себе не зовет. Да и отвыкла от нее Лена.

Поэтому и не вернулась она в родные края, когда сбежала от Аникеева. Квартиру здесь купила. Деньги у нее для этого были. Возможно, нажитые преступным путем.

Если так, то придется ее простить. Все равно ведь ничего не докажешь. Да и наживать врага в лице Кустарева майору не хотелось. Парень он хороший, надежный, в отличие от некоторых сильных мира сего за деньги не продается.

– А где живет?

Одинцов снова пожал плечами.

– Что-то темнишь ты, Максим Львович, – качая головой, проговорил Саньков.

– А зачем вам Лена?

– Правильный вопрос. Скажи-ка, ты Полоскова расколол?

– Хотелось бы.

Ситуация складывалась не очень хорошая, тревожная. Ворсобин не отказывался от своих показаний, шел на сотрудничество, но братва не дремала. Демона охраняли с усердием, но любая система имеет свойство давать слабину.

Вот если бы за ним присматривали бездушные роботы с запрограммированной инструкцией, тогда Одинцов мог бы спать спокойно, а людям он как-то не очень доверял. И злой умысел вмешаться может, и по разгильдяйству беды случаются.

Без Ворсобина Полоскова не прижмешь, и тот хорошо это понимает. Не станет Демона, и Штриха выпустят на свободу – сначала изменят меру пресечения, а потом и вовсе развалят дело. А Елецкий выйдет еще раньше. Лукомора за решеткой сейчас только показаниями Полоскова можно удержать.

– Так действуй!

– Не колется.

– Сыворотку правды используй.

– Шутите? – Одинцов удивленно глянул на полковника.

– Гипнотический взгляд задействуй, – заявил Саньков и усмехнулся. – Киршанову привлеки. Пусть она с ним поговорит.

Максим озадаченно провел рукой по лысине. Идея в принципе интересная, но не очень-то законная. Да и захочет ли Киршанова им помочь? Вдруг Кустарев не сможет ее уговорить? А она, судя по всему, баба нервная, с характером, как бы не начудила. Зря, конечно, Кустарев связался с ней, но раз уж вляпался, то любовь крутить должен осторожно, не перегибая палку.

– Это в ее интересах. Или ты думаешь, что Лукомор даст ей спокойно жить?.. Нет, ты так не считаешь, поэтому и спрятал ее.

– Я спрятал?

Саньков ехидно усмехнулся, покачивая головой. Полковник давал понять, что видит Максима насквозь.

– Лукомора дожать надо. Закончилось его время, хватит, пусть на пенсию отправляется.

– На пенсию? – повеселел Одинцов.

– А куда вора на заслуженный отдых отправляют?

Именно туда Максим и хотел пристроить Лукомора. Тюрьма для вора – и отчий дом, и мать родная, и даже пансион для престарелых.

– Мне нравится ваш юмор, Игорь Яковлевич. Ваша идея в принципе неплоха. Без вас бы я не решился, но если вы даете добро…

– Добро? Ну, скажем так, ты поставил меня в известность, а я не стал возражать, – проговорил Саньков и плутовато сощурил правый глаз.

– Хотя бы так.

– Вопросы есть?

– Есть.

Саньков нахмурил брови, учуяв подвох в насмешливом взгляде Максима.

– Если Лукомора не станет, кто его место займет?

– Закон его место займет. А мы с тобой этот закон блюсти будем.

– Понятно.

Максим заранее четко знал, что Саньков ни слова не скажет про Никиткина, который и претендовал на это свято место.

Утро, подъем, а просыпаться так не хочется. Глаза открываются с трудом, в голове каша, не понять, то ли утро начинается с работы, то ли она с него. Так было всегда, но только не сейчас.

Лена спала, свернувшись калачиком, спиной к нему, а он лежал на лопатках, скрестив запястья под затылком, и смотрел в потолок. На часах без четверти шесть, а сна ни в одном глазу.

Огорошил его вчера Одинцов. Без нажима, без уговоров так поставил перед фактом, что не отвертеться. И как Лене сказать? Она же ясно дала понять, что не хочет заниматься гипнозом. Да и Гриша не желал подвергать ее непомерным физическим и моральным нагрузкам. Выплеск энергии – это прежде всего удар по собственной психике. При этом еще и деформируется сознание, возникают сильные головные боли. Процесс очень сложный, наукой не изученный, возможно, опасный для жизни. И зачем он только согласился?

– Почему не спишь? – спросила Лена.

Она даже не шелохнулась, просыпаясь, и не повернулась к нему.

– Да не спится.

– Случилось что-то?

– Почему обязательно случилось?

– Значит, я угадала. Опять вы меня в чем-то подозреваете? – спросила Лена и вздохнула.

Он видел, как приподнялось ее хрупкое плечико. Еще ему показалось, что ее нежная кожа пошла мурашками. Он повернулся к ней, бережно укрыл ее по самый подбородок.

Лена худенькая, но не костлявая. Хоть сейчас ее в мини-бикини да под объектив профессиональной фотокамеры. Она с легкостью примет позу фотомодели, кокетливо взлохматит пальчиками челку, призывно улыбнется. На этом снимке Лена будет смотреться ничуть не хуже, чем на том, сделанном три-четыре года назад. Даже лучше!

Не нравится Лене быть заморышем, гадким утенком, она хочет превратиться в прекрасного белого лебедя. Девушка сама так говорила, а он только усмехался. Она всегда была для него белым лебедем, просто сейчас у нее появилось желание с особой тщательностью ухаживать за своими перышками.

От подарков она теперь не отказывалась. Гриша на днях был с ней в Москве, одел ее от и до. Старые сапоги, те самые тяжеловесные посмешища, он сам лично выбросил в мусорный бак. От серого мышиного пальто парень тоже хотел избавиться, но не решился. Сердце вдруг защемило. Настоящую красоту никакой шкурой не скроешь – ни мышиной, ни овечьей, ни лисьей.

– Нет, бандита одного подозреваем. Лукомор задушил свою жену, а он вывез и сжег ее тело. Так оно и было. Свидетели есть, а признания нет.

– Да, ты говорил.

– Лукомор во всем признался. Явку с повинной подписал.

– А этому что подписать надо? Чистосердечное признание?

– Да, хотелось бы.

– Хочешь, чтобы я помогла?

– Не хочу. Я вообще тебя в эти дела впутывать не желаю.

– Я и сама не хочу впутываться. Но Лукомор меня напрягает. Если его не прижать, он вырвется из клетки. Даже хорошо, что ты меня попросил.

Лена стремительно, даже порывисто поднялась с постели. Она старалась не сутулиться, держала плечи прямо, поэтому казалась высокой. Ну а в стройности ей никак не откажешь.

Высокая, весьма сексуальная в своей наготе, но немного чужая. Он любил эту чудесную девушку, считал ее своей и даже прирос к ней душой. Однако полного родства Гриша пока не почувствовал.

Может, потому, что Лена отвергала его?.. Она уже привыкла к нему, с легкостью ложилась в постель вместе с ним. Лена отдавала Грише свое тело, но мысленно принадлежала кому-то другому.

Он знал, кому именно. Она все еще любила своего Ивана. Возможно, так и будет дальше любить. Но его нет. Когда-нибудь память о нем выветрится из ее сознания. Тогда Гриша станет для нее всем и навсегда.

Да и не особо это страшно, если женщина немного чужая. Человек так устроен, что за свою стопроцентную собственность уже не борется. Чувство насыщения расслабляет его. Он уже не держит себя в напряжении, чтобы понравиться, угодить. Вместе с этим отрастает живот. А с Леной Гриша всегда в тонусе.

Впрочем, с ней расслабляться ни в коем случае нельзя. Гипнотическая сила никуда не делась. Она умеет ее контролировать, более того, наложила на нее табу. Но иной раз Лена так посмотрит!..

Глава 21

Казалось бы, ранняя весна и поздняя осень очень похожи. Тот же температурный диапазон и дождь, сегодня ледяной, завтра не очень. Снег в ноябре – явление отнюдь не редкое. Но осенью вместе с ледяной крупой и дождем на лобовое стекло может свалиться еще и опавший желтый лист.

А весной этого просто не бывает по определению. Душа человеческая возбуждается, наливается живительными соками. Каждая клеточка тела трепещет в ожидании чуда.

Арсению исполнилось двадцать восемь лет. Работа у него неплохая, зарплата отличная, квартиру в ипотеку взял, машину в кредит, проценты выплачивает без проблем. Все хорошо, и сам по себе он парень хоть куда, высокий, атлетичный, на лицо вроде ничего. Нижняя челюсть немного выпирает, нос чуть широковат, но это не беда. Для женщин мужская красота – совсем не главное.

Только вот не получается у него с женщинами. Ему давно хочется познакомиться с красивой или хотя бы просто симпатичной девушкой, а к его берегу почему-то прибивается только черт знает что. Не хотят хорошенькие барышни с ним.

С одной только повезло. Длинноволосая красотка с пухлыми губами сама повисла у него на шее, даже к себе домой из клуба привела. Он тогда пьяный был, не сразу разобрался в ситуации. Разделись они, забрались под одеяло, в какой-то миг он подумал, что это у него стоит, а оказалось, что оно чужое. Еще чуть-чуть, и Арсений лишился бы девственности. Он тогда чуть не убил членистоногого «транса».

Может, этой весной повезет? Найдет парень какую-нибудь хорошенькую миленькую девочку, заберет ее к себе домой вместе с зубной щеткой и тапочками. Будут они жить-поживать да детей наживать.

– Как это уже в управлении? – с тихим возмущением спросил Арап.

Он сидел в джипе слева от Арсения. Они вдвоем наблюдали за контрольно-пропускным пунктом, всматривались в проезжающие машины, в прохожих. Им нужна была девчонка, которую не сегодня завтра должны были привезти в управление.

Как она выглядела, они знали только по приметам. Но у них имелся свой человек в управлении УВД. Он даст им точную наводку. Когда Лена Киршанова покинет здание, ребята отправятся вслед за ней.

Она сядет в машину, к которой свой человек прикрепит радиомаяк. Этот субъект при погонах, но нужной информацией не владеет. А босс должен знать, где скрывается Лена.

Судя по словесному портрету, девчонка более чем симпатичная, но Арсению все равно, он личное со служебным не смешивает. Дадут ему команду, и он скрутит этой красотке голову, как безмозглому и бездушному курчонку, даже угрызений совести не возникнет.

Разве топор или нож может быть грешным? Нет, во всем виновата рука, которая направляет оружие и совершает убийство. Арсений – всего лишь орудие. Ему все равно, чему оно служит: возмездию, наказанию, маниакальной кровожадности. Мне сказали, я сделал. Да и Арап точно такой же.

– Пешком пришла? Понятно. Да, сделаем. – Арап отключил телефон, рассеянно посмотрел на своего напарника и заявил: – Арсен, я здесь останусь, а ты давай на выход. – Он повел рукой в сторону двора. – Калитка там, Киршанова через нее пойдет. Туда на машине не подъехать. Может, они тачку где-то далеко поставили. Короче, проследишь за девчонкой. – Арап легонько шлепнул Арсения по плечу и кивком показал на дверцу.

Дождь идет, мокро на улице, холодно и скользко, а зонта нет. Даже голову, как назло, покрыть нечем. Еще и туфли на тонкой подошве. Но делать нечего. Работа у Арсения такая – если надо, в ледяной воде по шею стоять будет, пока не сдохнет или не получит команду уходить. За это ему и платят, причем очень даже хорошо.

Так мягко и ласково девушка должна улыбаться только любимому мужчине. Она не может дарить свою нежность первому встречному. Но именно с такой улыбкой Лена смотрела на Полоскова. Кустарев при этом только кусал губы от ревности.

– У вас есть жена? – спросила она.

Штрих удивленно посмотрел на нее. Он не мог понять, куда клонит Лена. Она что, ментовской психолог, по должности в душу лезет или же сама хочет занять место его жены? Арестант удивлялся, но не злился и даже губы не кривил.

– Да, была. А что?

– А любимая девушка?

– Тебе не все равно? И вообще, я психолога не заказывал.

– Девушка есть? – Лена пропустила его слова мимо ушей и продолжала смотреть на него ласкающим взглядом.

Гриша едва сдерживал эмоции. Еще немного, и он сам закончит этот балаган.

Лена не пыталась заворожить собеседника, она всего лишь участливо поглядывала на него. Если он и поддавался, то не ее гипнотической силе, а женскому обаянию. Это вот обстоятельство Кустарева и напрягало.

– Есть, – сдался Полосков.

– Ты собирался на ней жениться? – Лена перешла на «ты».

Она как будто разговаривала не с арестантом, а с любимым человеком. Гриша выдохнул воздух через стиснутые зубы. Лена уловила его недовольство, и ее рука мягко легла ему на предплечье.

– Да, собирался.

– Она хорошая?

– Очень.

– У нее были мужчины?

– Слушай, а тебе не все равно? – вяло возмутился Штрих. – Ну да, один точно был.

– Она тебе с ним изменяла?

– Как она могла мне изменять, если у нас и не было ничего?

– Ты мог бы ее убить за эту измену?

– Это не измена!

Полосков реагировал на ее вопросы вполне адекватно, но слегка заторможенно. Гриша чувствовал, что Лена втянула его в сферу своего влияния. Но это было легкое воздействие, из реальности Штрих не выскальзывал, в транс не впадал.

– Но ты мог бы ее убить?

– Нет! – разволновался Полосков.

– А Дмитрий Андреевич смог. Он ее убил. За измену в прошлом.

– Дмитрий Андреевич? – не сразу понял бандит.

– Лукомор.

– Ну да, Лукомор. – Он кивнул.

Лена даже пальцами не шевелила, не делала гипнотические пассы, и взгляд ее не наливался силой, но Штрих уже барахтался в сетях. Девушка манипулировала им. Гриша стал успокаиваться. Скоро только сказка сказывается, а в деле спешка хороша лишь при пожаре.

– Лукомор ее убил, – сказала она.

– Да, убил, – подтвердил Штрих.

Его лицо страдальчески скривилось, как будто Лукомор задушил не свою жену, а его девушку. Но, может, именно эту мысль и внушила ему Лена?

– Вы вместе ее убивали.

– Вместе? – Полосков недоуменно глянул на нее.

– Он ее задушил, а ты сжег. Вы вместе ее убиваете…

– Что мы делаем?

– Да, все еще убиваете.

В голосе Лены не было ничего зловещего, он звучал тихо, спокойно. Да и страшные глаза девушка не делала, но видок у Штриха был еще тот.

– И будете убивать, пока не признаете свою вину.

– А если признаем?

– Ты это сделай, и тогда ее душа успокоится.

– Так моей вины нет. Я же не убивал, только тело вывез.

– А где ее могила? Я хотела бы сходить туда и цветы положить, но вот не могу. Почему ты отказал ей в праве на могилу, вообще во всем? Из-за тебя ее душа блуждает между двумя мирами.

– Так живая она! – встрепенулся он.

– Кто?

– Маша!

– А Кристина?

– Да, Кристину сожгли. – Взгляд Штриха потух, он опустил голову.

– Кто?

– Демон.

– А кто привез труп в кочегарку?

– Я.

– Кристина была милым нежным ангелом, – сказала Лена, глядя на бандита с осуждением, но без злобы. – Она никому никогда не делала ничего плохого.

– Никому, – подтвердил арестант и кивнул.

– За что вы с ней так?

– Да… – Штрих вздохнул.

– Расскажи, как это было, облегчи душу, – тихонько проговорила Лена.

Одинцов, который за все это время не обронил ни звука, положил перед ним бумагу и ручку. Штрих кивнул, немного подумал и взялся за перо.

Все время, пока он писал, Лена сидела с закрытыми глазами. Она не смотрела на Кустарева, но он и без этого чувствовал боль, которую она испытывала. Как душевную, так и физическую.

Все-таки гипнотическое воздействие имело место, поэтому голова у нее разболелась. Но воздействие было легким, поэтому и боль не самая сильная, не разрывающая. Гриша все понимал и чувствовал. Он переживал эту боль вместе с Леной.

Штрих закончил писать и проясненно посмотрел на Лену. Он как будто вышел из внушенного забытья.

– Кристина реально была ангелом, – сказал Штрих. – Она никому никогда не делала зла. Не знаю, что на Лукомора нашло.

Кустарев удивленно посмотрел на Полоскова. Он-то думал, что сейчас последует взрыв ярости, вспышка негодования, собирался защищать Лену. Но Штрих даже в адекватном состоянии готов был признать свою вину.

– На него нашла дикая злоба. И ты такой же бездушный, – сказала Лена, спокойно посмотрела на него, поднялась из-за стола, подошла к решетчатой двери.

– Я не стал бы убивать Машу, – проговорил Штрих.

– А ты хорошо подумай, смог бы или нет. У тебя будет время на это. – Лена выразительно провела рукой по решетке.

– Да я-то поразмыслю. А долго думать-то можно? – Штрих вменяемо посмотрел на Одинцова.

– Ты же Елецкую не убивал, поэтому пойдешь всего лишь за соучастие, – ответил тот и усмехнулся.

– Погоди, начальник! Ты же говорил, что если я расколюсь, то ничего не будет! Мне на зону нельзя! Я Лукомора сдал! Меня гадом объявят!

– Если от показаний не откажешься, то, может, и выйдешь сухим из воды, – проговорил Одинцов и пожал плечами.

– Вы тут сами, ладно? – Лена оттянула ворот водолазки, как будто хотела показать, что ей не хватает воздуха.

Она рвалась на волю, на свежий воздух.

– Да, конечно! – Одинцов многозначительно глянул на Кустарева.

Пусть он забирает Лену и ведет ее к себе домой. Ей надо сказать спасибо за блестящую работу.

– Эй, ты куда?.. – встрепенулся Штрих.

Лена посмотрела на него со спокойным удивлением.

– Слушай, если ты такая хорошая, с Машей поговори. Спроси, будет она меня ждать или нет? Если вдруг… – Полосков с досадой глянул на Одинцова. – Ты девчонка душевная, можешь спросить. У тебя это хорошо получится. Я хочу, чтобы она меня ждала. Маша Яковлева ее зовут. Она в «Первом Риме» танцует.

Гриша хотел увести Лену, но она увлеченно слушала Полоскова. Он взял ее под локоток, а она отмахнулась.

На помощь ему пришел Одинцов. Он не очень церемонился с Леной.

– Все-все! Всем спасибо, все свободны!

Майор взял девушку за оба локотка и подтолкнул к двери. Ему она подчинилась, и Гриша вывел ее в коридор. Задерживаться там они не стали, через дежурную часть вышли из здания.

Лена с жадностью вдохнула свежий воздух. На улице шел дождь, но она готова была шлепать по лужам без зонта.

– Не смогла бы я у вас в тюрьме!.. – заявила девушка и невесело улыбнулась.

– Это не тюрьма и даже не изолятор, – раскрывая над ней зонт, сказал Гриша.

– Все равно решетки. Они душат, а стены давят.

– Лучше со мной?

Лена остановилась, повернулась к нему лицом и удивленно посмотрела в глаза.

– Да, лучше с тобой. А ты против?

– Нет, я только за.

– Может, ты передумал на мне жениться?

– Нет, конечно! – Гриша слегка растерянно мотнул головой.

Кустарев любил Лену и хотел прожить с ней всю жизнь, но разговор о женитьбе старался не заводить. Он-то относился к ней всерьез, а она? Не превратится ли их брак в фикцию, в фарс?

У него есть квартира. Родители собираются строить новый дом, чтобы отдать сыну тот, который называют старым, хотя ему всего-навсего шесть лет. Да и деньги у него всегда есть. С ним ее ждет обеспеченная жизнь. Лена это понимает, поэтому и остается с ним без любви. Он же видит, что так оно и есть.

– Если да, то я не обижусь и все пойму, – сказала Лена и покачала головой.

– Нет, у меня самые серьезные намерения. – Он ключом открыл калитку в ограждении, пропустил девушку вперед.

– Не оправдывайся. Это тебе не идет, – заявила она и мило улыбнулась.

– Да не оправдываюсь я!..

– «Первый Рим» – это ночной клуб?

– Зачем тебе? – спросил Гриша и подозрительно глянул на нее.

– Маша Яковлева там танцует. Я хочу с ней поговорить.

Кустарев заметил высокого плотного парня в черном полупальто. Тот с мокрой головой стоял под дождем шагах в пятидесяти от калитки, не глядел в их сторону и говорил с кем-то по телефону.

Дождь идет, а ему хоть бы хны. Но Гриша подумал об этом вскользь. Ему надо было бы отслеживать обстановку, выявлять подозрительные движения, но Лена озадачила его дальше некуда. Какая к черту Маша Яковлева?

– Ты это серьезно?

– Витя просил.

– Он уже для тебя Витя?

– Он для меня человек, хотя для вас, может, и преступник. Этот самый Штрих мне поверил. Поговорю с Машей, спрошу, как она к нему относится. Это нетрудно.

– Не поговоришь ты с ней!

– Почему?

– Не пущу я тебя! «Первый Рим» – да, ночной клуб. Он принадлежит Лукомору. Считай, что это его штаб-квартира. Ты не пойдешь в это осиное гнездо, поняла?

– Но я обещала!

– Ничего ты и никому не обещала!

– Обещала!.. Я все равно должна встретиться с Машей. Если ты не пойдешь со мной, я и одна туда отправлюсь!

Кустарев понял, что спорить с Леной бесполезно. Тем более что в клуб им отправляться совсем не обязательно. Сейчас он отведет девушку домой, отправится в управление и там узнает, где живет Маша Яковлева. Девочка эта не простая, а весьма широко известная в узких кругах. Гриша хорошо помнил дело, по которому проходила эта танцовщица.

– Узнал я, где она живет. Записывай! Гастелло, двадцать восемь. – Широколицый парень с узкой переносицей посмотрел на высокий дом, претендующий на элитность.

В нем скрылась Лена Киршанова. Она была не одна, а с офицером полиции, который прятал ее у себя в квартире. Вот и попалась девочка. Теперь она никуда не денется.

– Знаешь, что делать? – спросил низкий хрипловатый голос.

– Знаю очень хорошо. Если без изменений.

– Никаких изменений, все остается в силе. Действуй.

Широколобый парень сначала отключил телефон, опустил его в карман и только затем кивнул. Да, он сделает все так, как надо.

Глава 22

С утра шел дождь, вечером повалил снег. На дорогах накопилась скользкая каша, видимость паршивая, и машин много. При такой погоде дома нужно сидеть, а Лену потянуло на подвиги. Ну не чудо ли, а!..

– Давай так. Ты поговоришь с ней, и поедем домой, – с кислым видом сказал Гриша.

– Если ты приказываешь…

– Это не приказ, а просто голос здравого смысла.

– Нет, ты приказываешь и настаиваешь. Я сопротивляюсь, но подчиняюсь. Посидим, поговорим и отправимся домой.

– Зря ты с этой Машей, никому это не нужно. И самому Штриху.

– Знаешь, а я с тобой согласна. Мне даже нравится тебе подчиняться. Ты очень хороший! – Лена перегнулась через широкий подлокотник, обняла Гришу за плечо, носом коснулась его уха и тут же отстранилась, чтобы не отвлекать. – Просто я еще к тебе не привыкла.

– Милюхина не забыла. – Он не должен был это говорить, но вот вырвалось.

– Иван здесь ни при чем. Я ведь и от него отвыкла, притерпелась к своему одиночеству. Скучно в нем, но уютно. Только ты не подумай, что мне нравится такая жизнь. Просто я еще молодая, поэтому свое одиночество воспринимала как временное явление.

– И с Иваном ты не встречалась? – Гриша и хотел на это надеяться, но не получалось.

– Зачем? Я ушла от него.

– Но поселилась рядом.

– Я думала, что не смогу долго без него, буду бегать за ним, как дурочка, а потом привыкла к своему одиночеству.

– Но ты с ним спала, – выдавил Гриша сквозь пересохшее горло.

– Когда от тебя сбежала?.. Не было ничего. Я же говорю, отвыкла я от него.

– Да, но ты была на меня в обиде.

– А кто она, эта Маша? – спросила Лена.

Она не хотела продолжать этот разговор и ушла от темы. Кустарев понимающе кивнул. Да, скорее всего, Лена права.

– Стриптизерша.

– У нее был всего один парень? – Лена вроде бы и хотела в это верить, но логика наводила ее на другую мысль.

– Очень даже может быть.

– Ты в это веришь?

– Ограбление у нас было. Хозяйка дома надралась, вызвала стриптиз. К ней подъехали Бэтмен и Красная Шапочка, то есть Маша. Они отработали и подались восвояси, а через неделю в доме сейф вскрыли. Мы узнали про эту сладкую парочку, вышли на Бэтмена, допросили его. Он про Машу и рассказал. Этот тип позиционировал себя как крутой мачо, но к Маше подъехать не мог. Смотреть на нее можно, прикасаться тоже, а вот любовью заняться – это никак нельзя. Врет или нет, сказать не могу.

– Я поговорю с ней и скажу.

Они подъехали к кафе, расположенному неподалеку от дома, где жила Яковлева, но ее там не застали. Кустарев заказал кофе, пирожные, достал телефон, но только набрал номер, как появилась Маша, яркая, красивая, свежая и благоухающая. Снежинки таяли на ее ресницах, капельки воды были похожи на маленькие бриллианты. Хотя Маша смотрелась сногсшибательно и без таких украшений. Гриша невольно залюбовался ею.

Лена заметила это, тронула его за предплечье. Он повернулся к ней. Девушка вонзила в него свой взгляд и тут же опустила голову, но внутри у парня все перевернулось. Чувство вины и раскаяния овладело его сознанием, заодно и страх отправил туда сигнал SOS.

Ему что же, теперь нельзя даже смотреть на красивых женщин? Да он и не будет этого делать, если Лена станет и дальше на него так влиять. Она загипнотизирует Гришу до состояния зомби, и как потом ему жить?

Маша на ходу сняла норковую шубку с рысьим воротником, ловко перекинула ее через плечо. Так же сноровисто она управлялась и со своей сумочкой, перемещала ее с руки на руку, как будто жонглировала ею.

– Извините, если задержалась, товарищ старший лейтенант.

Гриша встал, чтобы выдвинуть из-за стола стул, а она подалась к нему, как будто собиралась поцеловать его в щеку. Он-то, конечно, не прочь, но что скажет Лена? Парень в смятении глянул на свою девушку. Впрочем, Маша и не думала его целовать, хотя подошла к нему на предельно близкое расстояние и провела пальцами по плечу.

Кустарев решил, что это ее неосторожное движение взбесит Лену, но та уже взяла себя в руки. На Машу она смотрела с мягкой, добродушной улыбкой.

Та села, взглянула на Гришу и спросила, обнажая красивые белые зубки:

– Так о чем ты хотел со мной поговорить?

– Это я хотела с вами побеседовать, – сказала Лена.

– А кто это? – спросила Маша вроде бы вполне благодушно, но глянула на девушку весьма небрежно.

Она, скорее всего, не хотела обидеть или унизить Лену. Может, у нее такая манера общения с женщинами? Так сказать, защитная реакция. Маша же стриптизерша. Многие об этом знают, поэтому задают глупые, порой оскорбительные вопросы. Вот ей и приходится выпускать когти.

– Лена это. Елена Васильевна. Наш внештатный психолог.

– Да? И в каком звании ваш психолог? – с язвительно-завистливыми нотками в голосе спросила Маша.

Лена выглядела хорошо, красиво, стильно, держалась с достоинством, но что-то не понравилось в ней Маше. Та будто увидела в ней что-то низменное, достойное презрения или просто пребывала не в настроении. У женщин с этим сложилось.

– Я же сказал, внештатный психолог…

– И о чем же хочет поговорить со мной ваш внештатный психолог? – осведомилась Маша и заерзала в кресле, будто устраивалась поудобней для серьезного разговора.

При этом она смотрела на Лену с плохо скрытой ехидной улыбкой.

– О ком. Виктор Севастьянович поручил мне спросить вас, как вы к нему относитесь. – Лена все понимала, но делала хорошую мину при плохой игре.

– А вам, извините, какое дело?

– Он хочет знать, будете ли вы ждать его из тюрьмы.

Гриша кивнул, подтверждая его слова, даже дал комментарий:

– Если его и закроют, то ненадолго.

Но Маша на него даже не посмотрела, как будто не услышала.

– А тебе какое дело до Виктора Севастьяновича? – спросила она, недобро глядя на Лену.

Мол, вот я заранее чуяла, что у этого внештатного психолога гнилое, червивое нутро!

– Просто мы с ним сегодня говорили. – Лена опустила глаза, чтобы не смотреть на Машу.

– Просто?.. Да ты, наверное, на мое место метишь? – спросила Маша.

Лена вскинула на нее глаза, колко улыбнулась и проговорила:

– На место стриптизерши? Нет уж, спасибо!

– Что?! – встрепенулась Маша.

– Не надо ставить меня на свое место! – не зло, но резко сказала Лена.

– Что ты сказала? – Яковлева хищно сощурилась.

– Танцуешь стриптиз вот и танцуй!

Кустарев с тревогой взглянул на Лену. Ему очень не нравилось, как она смотрела на Машу.

– Я танцую?

– Ты!

– Вот прямо сейчас встану и начну танцевать!

Глядя на Машу, Гриша не мог точно сказать, то ли она язвит, то ли действительно собирается изобразить что-то пикантное.

– Да, ты прямо сейчас встанешь и начнешь танцевать!

– И начну!

– И начнешь!

Невменяемо глядя на Лену, Маша поднялась, повернула голову к стойке бара и направилась к ней. Она казалась пьяной, но шла быстро и ровно.

Яковлева что-то сказала девушке за стойкой. Та пожала плечами и сделала музыку громче. С полоумным торжеством глянув на Лену, Маша забралась на стол, провела руками по бедрам, будто заставляя их двигаться в такт музыке. Она высоко подняла голову и распушила волосы.

Кустарев понял, что пора вмешаться. Одной рукой он взял Лену под локоть, другой сорвал со спинки кресла ее пальто.

Она возмущенно глянула на Гришу, но гипнотическую иголку в него не вонзила. Лена пошла за ним, на ходу показав Маше «фак».

Но стриптизерша этого не заметила. Она полностью ушла в свой танец, потеряла связь с действительностью, уже не замечала ничего вокруг, не понимала, где находится. Но Кустарев знал, что это сейчас пройдет. Лена уходит и уносит с собой свои чары.

Гриша открыл дверцу, помог ей сесть в машину. Огибая джип, он поскользнулся и больно стукнулся коленкой о бордюр. Старший лейтенант так и не понял, то ли он сам упал, то ли это Лена ему помогла. Парень сел за руль, потер отбитое колено.

– А почему ты здесь? – ехидно спросила Лена.

– А где я должен быть?

– Смотреть, как эта сучка раздевается! Наверняка у нее там силикон!

– В мозгах у нее силикон. Дура она набитая. Ты что, не поняла этого?

– Поняла, – остывая, заявила Лена и кивнула.

Она закрыла глаза, опустила голову, приложила пальцы к вискам.

– Не надо было тебе заводить себя, – проговорил Гриша, с сочувствием глянув на нее.

Он не собирался защищать Машу, но и поведение Лены одобрять не хотел.

– Она меня завела. Ты пойди-ка посмотри, как она там танцует, а я здесь побуду.

– Не танцует она.

– Танцует, да еще как!

– Тогда ты должна ее остановить!

– Ничего я не должна.

– Должна!

Лена резко открыла глаза, возмущенно глянула на Кустарева, но тут же успокоилась, пришла в чувство и сказала:

– Да, конечно.

Она оделась и вышла из машины. Они вместе вернулись в кафе. Маша сидела за столом, глядя в пустоту. В одной руке она держала незажженную сигарету, а в другой у нее был телефон. Говорила она тихо, без эмоций, как будто сама с самой.

Гриша вопросительно глянул на Лену. Она же уверяла его в том, что Маша до сих пор танцует.

В ответ Лена развела руками. Мол, бывает. Я ошиблась. Наверное, Маша не очень поддается гипнозу.

Девица положила телефон на стол, когда Гриша подошел к ней.

– Все в порядке? – спросил он.

– У меня да, – с тихой злостью ответила Маша и злобно посмотрела на него. – А вот у тебя нет! Да и твоя сучка внештатная за все ответит! – Она поднялась из-за стола, отыскала взглядом кресло, где лежала ее шуба и сумочка, забрала все и направилась к выходу.

По пути Маша зацепилась взглядом за Лену и не смогла оторваться до самого выхода. Она шла и смотрела на нее, поворачивая голову и корпус, пока не натолкнулась на дверной косяк. Нет, Маша не упала, только скривилась от боли и досады.

Какой-то горбоносый мужчина подскочил к ней, взял под локоток и вывел из кафе. Девушка она красивая, танцует отлично. Такой талант не может остаться без поклонников.

Маша ушла, а Гриша еще какое-то время потрясенно смотрел ей вслед.

– Эй! – Лена щелкнула пальцами перед его носом, возвращая в чувство.

Она села, позвала официанта, велела подать кофе и рюмку коньяка. Для Гриши девушка заказала только эспрессо. Все правильно, он за рулем, ему пить нельзя.

– Поговорила с Машей? – с мрачной усмешкой спросил Кустарев.

– Кто же знал, что так получится? – Лена тяжело вздохнула.

– Ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

– Я не страдаю особой любовью к благотворительности, просто Полосков попросил. Я его распаковала, теперь такое чувство, что в долгу перед ним.

– А перед Лукомором?

– Лукомор – сволочь! – заявила Лена, ничуть не сомневаясь в своей правоте.

– Штрих ничем не лучше.

– Да, наверное. Больше я благотворительностью не занимаюсь.

– Дело не в ней, а в том, что тебе светиться нельзя. Как самой по себе, так и со мной. Маша не дура, она поймет, что мы вместе не просто так. А мой адрес узнать нетрудно. Ты знаешь, где она сейчас? – Кустарев посмотрел на горбоносого типа, который помогал Маше покинуть кафе.

Тот возвращался на свое место с бледным видом. Конечно, Маша сказала ему что-то весьма конкретное. Она девочка со связями, попросит качков из «Первого Рима» поучаствовать в ее судьбе, и те намнут бока кому угодно.

– Ты знаешь, кому она сейчас звонила? Может, Маша знает, что тебя ищут, вот и сказала бандитам, где мы находимся? Вдруг за тобой уже едут?

– Тебе страшно? – Лена удивленно глянула на него.

– Да, разумеется, за тебя!

– Ты же меня защитишь?

– Я себя не пожалею, но смогу ли, хватит ли сил?

– Сможешь. Я в тебе уверена, – сказала Лена, решительно поднялась и движением руки остановила официанта, который нес заказ. – Кофе дома хлебнем. Там и выпьем.

Кустарев кивнул, достал из кармана тысячную купюру, положил на стол.

Они вышли из кафе и направились к машине. Чтобы добраться до парковки, нужно было пересечь очень широкий тротуар. Кто-то наглый и смелый воткнул на него здоровенный внедорожник, который стоял чуть в стороне, левым боком и задом к Кустареву и Лене.

Когда они возвращались в кафе, этой машины здесь не было. В заведение после них никто не заходил, если не считать мужчину, которого отшила Маша. Что здесь делает эта машина? Лена заметно напряглась, глядя на джип.

Кустарев сунул руку под куртку, нащупал рукоять пистолета, и в этот момент открылась задняя левая дверца. В свете уличного фонаря тускло блеснула вороненая сталь.

Гриша приучил себя в таких ситуациях действовать на рефлексах. Он понимал, что успевает выхватить пистолет, привести его к бою и выстрелить до того, как по ним с Леной откроют огонь, поэтому должен был продолжать начатое движение. Но мысль о Лене удержала его.

А вдруг он не успеет и преступник все-таки опередит его? Тогда Лена умрет. Нет, Гриша должен ее защитить.

Сбоку от прохода громоздились сугробы, уже подтаявшие, оплавленные дождем. Если успеть, они спасут от пуль.

– Ложись! – Гриша сгреб Лену в охапку, повернулся к машине спиной, чтобы защитить ее от пуль, и рванул к сугробам.

Они вместе перекатились через ближайший из них. В это время и ударила автоматная очередь. Пули прошли над ними, одна высекла ледяную крошку с макушки сугроба.

Лена ударилась при падении, кривилась от боли и хваталась за ногу. Но Кустарев уже не обращал на нее внимания. Он видел, что выстрелами из машины девушку уже не достать. Однако если Гриша замешкается, то киллер запрыгнет на сугроб. Тогда все!

Он выдернул пистолет и выскочил из укрытия, но машина уже сорвалась с места. Дверца закрывалась на ходу. Стрелять Кустарев не стал. Ведь на тротуаре могли оказаться прохожие. Но номера Гриша запомнил. Машина была грязная, регистрационные знаки замызганные, но Гриша сумел прочитать цифры.

Глава 23

Дверь надежная, бронированная, пулей не прострелишь, кувалдой не вышибешь. Гриша закрыл ее на внутренний засов и с облегчением вздохнул. Он переживал не за себя, а за Лену.

Если бы преступники покушались на него одного, то он остался бы на месте преступления, дождался бы группу, дал объяснения. Но сейчас парень был в ответе за Лену, поэтому первым делом отвез ее к себе домой. Одинцов заявил, что скоро будет, и обещал выставить во дворе пост охраны.

Лена сейчас живо напоминала мышку, для которой нашлась своя кошка. Притихла, хвостик поджала. Окна зашторила, села на диван, подобрала под себя ноги.

– Может, свет выключим? – спросила она.

– Если тебе станет от этого легче…

– Мне станет легче, если ты меня обнимешь.

Гриша сел на диван, Лена, содрогаясь всем телом, прильнула к нему. Он слышал, как стучит ее сердце. Она не притворялась, ей действительно было страшно.

– Завтра еще разок к Маше съездим? – спросил Кустарев.

– Шутишь? – Девушка еще плотней прижалась к нему.

– Ты же смелая.

– Я с тобой смелая.

– А я смертный. Меня тоже могли убить.

– Дура я. Всегда такой была, умом не отличалась.

В дверь кто-то позвонил, и Лена пугливо дернулась. Гриша стал подниматься, а она подалась к шкафу, глянула в сторону прихожей, рукой коснулась створки. Похоже, девчонка собиралась спрятаться за ней от опасности.

– Не бойся, это начальник, – сказал Гриша.

Она поверила ему, но от шкафа не отошла.

Кустарев не ошибся, к ним действительно пожаловал майор Одинцов, нахмуренный, настороженный, но уверенный в себе. Он вошел в гостиную, исподлобья глянул на Лену, заполнил пространство не только собой, но и своей уверенностью.

– Рассказывай! – Одинцов смотрел на девушку, а обращался к подчиненному.

– Стреляли.

– Это я и сам понял, не дурак. Кто, зачем, почему?

Кустарев изложил, как они с Леной встречались с Машей Яковлевой и чем все это закончилось. Он не должен был выдавать Лену, но все-таки рассказал, как и почему Маша забралась на стол.

– Очень интересно и весьма романтично, – отчеканил майор, с упреком глядя на Лену.

Она стояла, потупив глаза, и по-прежнему держалась за створку шкафа, как будто собиралась спрятаться там – на этот раз от начальственного гнева.

– Маша сама виновата, – заступился за нее Гриша.

– А ты сам стриптиз танцевать не пробовал? У тебя еще все впереди. Да, Лена? Скажи-ка, что ты для этого жеребца придумаешь? На копытах скакать, ржать как лошадь?

Лена еще ниже опустила голову.

– А если это Маша навела на вас бандитов? – спросил Одинцов, резко повернулся и пристально глянул на Кустарева.

– Была у меня такая версия. Маша обиделась, угрожала нам, сказала, что мы ответим. Только это не она. Слишком быстро все произошло. Не могли бандиты успеть.

– Значит, они и без Маши пасли вас. Зачем вы вообще к ней сунулись?

– Лена обещала Полоскову, а если дал слово – держи. Я так и сказал. Это я предложил ей поговорить с Машей.

Одинцов покачал головой, с упреком глядя на Гришу. Мол, баба – дура, что с нее возьмешь, а вот ты, Кустарев, мужик, старший лейтенант полиции, оперуполномоченный уголовного розыска.

– Хорошо, что номера запомнил, – сказал он, как милостыню подал.

– Пробить их надо.

– Уже.

– Чьи?..

– Некто Туманов Александр Дмитриевич, восемьдесят шестого года рождения. Место работы – охранная фирма «Визави». Во всяком случае, в прошлом году он там работал, да не простым охранником был, а у Васи Баклажана на подхвате. Улавливаешь момент?

Номер внедорожника Кустарев передал сразу, по телефону. С тех пор прошло примерно полчаса, а у Одинцова уже готов результат. Но это неудивительно, у него лукоморские братки на учете. Если не все, то очень многие.

– Лукомор?

– А кто еще?

– Ну да, больше некому. Только как-то странно все. Ждали нас там возле кафе, – в раздумье проговорил Кустарев. – Машина грязная, номера тоже не первой свежести, но читаемые. Даже лампочки над ними светились. У меня одна уже погасла, а у этих работают. Номера в глаза бросались, или их нам специально показывали. Да и стреляли… – Гриша завис в раздумье.

– Что с этим не так?

– Да как-то по времени не сходится. Если мысленно просмотреть картинку… – Кустарев закрыл глаза, сосредотачиваясь на недавнем прошлом. – Дверь открылась, показался ствол автомата. Да, преступник находился ко мне задом и боком. Из этого положения выстрелить сразу он не мог. Но ему нужна была всего секунда на то, чтобы повернуться и выстрелить прицельно. Мы с Леной за это время только до сугробов добрались. Через них еще перескочить надо было. Мы спешили, как могли, Лена ударилась сильно, но время все равно уходило. Мы еще только на сугробах были. Преступник уже стрелять мог, а он как будто дал нам возможность спрятаться.

– Хочешь сказать, что это была имитация покушения?

Гриша вспомнил, как взметнулся рядом снежно-ледяной фонтанчик.

– Нет, он бил на поражение, – заявил Кустарев и пожал плечами.

– Успокоить себя хочешь?

– Может, стрелок забыл дослать патрон в патронник или снять с предохранителя? – Гриша продолжал строить догадки.

– Такое бывает. Да и подсветка номера могла работать. У меня, например, с этим без проблем.

«В отличие от некоторых». Одинцов явно собирался сказать что-то в этом духе, с гнетущей насмешкой глядя на своего подчиненного.

– Нет, я ничего не говорю. Лукоморские работали, больше некому, конечно.

– Тогда собирайся, чего стоишь? За туманами поедем, синими, пьяными.

– За Тумановым? – догадался Кустарев.

– Сам он к нам не придет.

– Да, разумеется. А Лена?..

– Экипаж патрульно-постовой службы у подъезда будет. Если в дверь кто позвонит, пусть она напрямую к ним обращается. Лучше всего обойтись без самодеятельности. – Одинцов сощурился, изображая взгляд, воздействующий на подсознание.

– Нет, не буду. Сразу позвоню, – заверила его Лена.

– У тебя рация будет, по ней и передашь. Не расклеивайся, девочка, нормально все. – Одинцов подмигнул Лене и махнул рукой, увлекая за собой Кустарева.

Гриша не хотел оставлять ее в одиночестве, но у него служба. Причем он ехал на задержание человека, причастного к покушению на них. А с Леной ничего не случится, если она будет сидеть тихо, как мышка. Главное, чтобы дверь закрыла.

Ляхов уже сидел в машине, Ожогин подъехал вместе с экипажем патрульно-постовой службы. Не обманул Одинцов, приставил к Лене охрану.

Майор проинструктировал патрульных короткими рублеными фразами. Он спешил. Его, как и всех, одолевало желание раскрыть преступление по горячим следам, тем более что возможность для этого имелась.

– Лукоморские ва‑банк пошли, – уже в пути сказал Одинцов. – Штрих раскололся, теперь авторитета и подъемным краном из-за решетки не вытащишь.

– Зачем им Лену убивать? – не без сомнения спросил Кустарев. – Она же не свидетель, от нее фактически ничего не зависит.

– А Полоскова кто расколол?

– Так обратно уже не повернешь.

– А если он откажется от показаний? Да и мстят они твоей Лене за Лукомора.

– Не тот сейчас случай, чтобы мстить. Выждать надо, подождать, пока все уляжется. – Гриша в раздумье ущипнул себя за переносицу.

– А почему ты думаешь, что стреляли именно в Лену, а не в тебя? Может, нас запугать хотят? Допустим, что ты прав, Гриша. Вас и не хотели убивать, решили просто нагнать страха. – Одинцов обращался к Кустареву, но тому казалось, что майор задавал вопросы самому себе.

– Запугать – дело не хитрое, – озвучил свою мысль Ожогин. – Только тут какое дело! Лукомором занимаемся мы, из области помогают, а тут покушение на сотрудника, шум поднимется. Из Москвы приедут, на Лукомора насядут. Если так выйдет, то он уже не выкрутится. Лукоморские должны это понимать. Зачем они шум подняли?

– Может, кто-то из своих на его место метит? – рассуждая вслух, сказал Одинцов. – Не исключено, что из чужих.

Майор подумал о Никиткине. Тот всегда любил ловить рыбку в мутной воде. Мужик предприимчивый, сообразительный, коварный, да и люди у него для таких вот дел имеются.

– Когда мы с Леной из управления возвращались, я человека видел, – вспомнил Кустарев. – Он в стороне стоял, по телефону разговаривал. Дождь льет, а ему хоть бы хны, увлеченно так болтает. Зонта нет, весь мокрый, а ему как будто и никакого дела до этого нет. Может, за нами следил?

– Когда вы из управления шли? Сегодня?

– Сегодня.

– А когда к Яковлевой ехали, ты ничего такого не заметил?

– Нет. Не было ничего, или я не разглядел.

– А мог не заметить?

Гриша уныло кивнул. Понятно было, что ухо нужно держать востро, но Лена голову заморочила. Из-за нее его внимание рассеялось. Если за ним следили, парень мог прозевать это дело.

– Ладно, разберемся. – Одинцов замолчал, сосредотачиваясь.

Туманов – тертый калач, его рыбной палочкой не перешибешь. В этом деле надо серьезно относиться ко всему. Кустарев это понимал и готовился к столкновению с реальной опасностью.

Туманов жил в многоэтажном доме новой постройки. Подъезд охранялся. Консьержка знала его, сказала, что виделась с ним утром. Услышав вопрос о том, вернулся он домой или нет, она лишь пожала плечами. Эта дама и хотела бы знать все обо всех, но, увы, наши желания и возможности далеко не всегда совпадают.

Туманов вел себя тихо, пальцы веером не раскидывал, дым сквозь зубы не пускал, права не качал. Консьержка даже не знала о его причастности к миру криминала. Может, поэтому она и не отказала Одинцову в его просьбе. Женщина позвонила в квартиру и отошла в сторонку, когда щелкнул замок.

Дверь открыла девушка с миловидным лицом и некрасивой фигурой. Маленькая, толстенькая. Если верить консьержке, звали ее Варя.

Гриша мягко и крепко взял ее за руку и потянул на себя, завораживая влюбленным взглядом. Лена не учила его азам гипноза. Он имел весьма смутное представление о природе этого явления, но Варю заворожить смог. Во всяком случае, в ступор вогнал точно.

Какой-то высокий широкоплечий парень, весьма недурной собой, хватает тебя за руку и смотрит в глаза с восхищением влюбленного идиота. А может, она увидела в нем восторг маньяка, опасного и непредсказуемого, поэтому и потянулась за ним, освобождая проход?

Сначала в квартиру ворвался Ожогин, за ним – Одинцов, да и Ляхов тоже не отставал. Гриша должен был присоединиться к ним, но решил заниматься Варей. Вдруг она не только шум поднимет, но и окажет сопротивление? Да и за лестницей надо было смотреть. Не исключено ведь, что Туманов сейчас покажется.

– Эй, а что такое? – хоть и запоздало, но все-таки осведомилась девушка.

Голос тонкий, высокий, визгливый.

– Саша где? – спросил Кустарев.

– Нет его! А что такое?

Туманова в квартире действительно не было. Ожогин вышел в прихожую, подал знак. Гриша завел девушку в дом, закрыл дверь.

– Кто вы такие? – спросила она.

– Из полиции, уголовный розыск, – возвращая пистолет в кобуру, сказал Одинцов.

– Уголовный розыск?

– А вы что думали?

– А кто вам дал право врываться в дом?

– Есть у нас такое право, – пристально глядя на девушку, спокойно сказал Одинцов. – Я вам его предъявлю, как только установлю вашу личность. Я хотел бы ознакомиться с вашими документами.

Варя кивнула, под присмотром Ожогина сходила в спальню, принесла оттуда паспорт. Захарова Варвара Ильинична, восемьдесят девятого года рождения, не замужем, место регистрации – город Щелково Московской области.

– Я так понимаю, в супружеских отношениях с гражданином Тумановым вы не состоите? – спросил Одинцов и недобро глянул на девушку.

– Мы с ним в гражданском браке состоим!

– В этой квартире вы не прописаны…

– Так ведь это совсем не обязательно.

– А кто докажет, что вы проживаете здесь законно? Где Туманов?

– Он утром уехал.

– Куда?

– Алеша Еремеев ему позвонил.

– Они вместе работают?

– Да, ребята в Москву поехали. Там у них какие-то дела.

– В Москву?.. Это Туманов так сказал?

– Да, Леша говорил, что в Москву ехать надо.

– Зачем?

– Саша обычно мне о таких делах не рассказывает. А что случилось?

– Случилось покушение на жизнь представителя власти. Статья серьезная, вплоть до пожизненного заключения.

– Ужас какой! – заявила девушка и побледнела.

– Да, не дождетесь вы своего красавца, Варя. Но вы не об этом думайте. Лучше прикиньте, как вам избежать обвинения в соучастии.

– В чем?! Да что вы такое говорите?

– Если вы попытаетесь скрыть от следствия факты, свидетельствующие о подготовке к преступлению, то пойдете как соучастница.

– Какие факты? Я не знаю ничего!

Судя по реакции Захаровой, она действительно ничего не знала. Одинцов застращал ее, заставил позвонить Туманову, но телефон не отвечал. Имелся у нее и номер Еремеева, но и этот аппарат был заблокирован или временно недоступен.

Одинцов связался с технической службой, договорился со специалистами, чтобы они определили место нахождения и одного, и другого абонента. Заявка срочная, а у технарей своей работы с избытком. К тому же время позднее.

Одинцову пришлось подключать связи. Он договорился, получил обещание. А пока дело делалось, майор установил адрес Еремеева.

Захарова перепугалась, не улыбалось ей получить срок за компанию с любимым. Она рассказала все, что только знала, и про Туманова, и про его дружка. Только вот известно ей было мало. Сведения, полученные от нее, никак не увязывались с покушением на Кустарева.

Квартира Еремеева и вовсе пустовала. Машины поблизости не было. Его автомобиль, по идее, должен был находиться во дворе дома, где жил Туманов. Еремеев позвонил своему дружку-напарнику, подъехал, пересел в его внедорожник.

Парни могли уехать на машине Еремеева, но тогда куда делся автомобиль Туманова? Каждый на своей тачке поехал?.. В принципе и такое возможно, но все-таки этот факт наводил на раздумья.

Одинцов организовал засаду в квартире Туманова, взял под присмотр и дом Еремеева. Но в третьем часу ночи он дал отбой по всем направлениям.

Туманова и Еремеева нашли в лесу возле машины. У одного две пули в теле, у другого – три. В автомобиле находился автомат, на котором обнаружились отпечатки пальцев – как вскоре выяснилось, Еремеева.

Глава 24

Бандитские разборки, двойное убийство – дело серьезное, резонансное. Одним словом, Одинцов ничуть не удивился, когда к нему пожаловали борцы с организованной преступностью из областного УВД. Ребята сами по себе серьезные, да и полномочия у них солидные.

– Лихо ты, Максим Львович, тут развернулся, – уважительным тоном, но со снисходительностью во взгляде сказал кряжистый мужчина лет сорока.

Массивная голова, украшенная обширной залысиной, утиный нос, мощный прямоугольный подбородок. Подполковник Якиров, заместитель начальника отдела.

– Лукомор – наш клиент, а ты его сам тут крутишь.

– Начальник оперативно-зонального отдела в курсе, – заявил Одинцов и пожал плечами.

– В курсе, но мер не принял, – сказал Якиров. – Лукомора он у тебя не забрал. Да и мы не особо чесались, чего уж тут. Значит, раскололся авторитет?

– С этого начал, а потом отказался от показаний. Зато его сообщник поет исправно и все бумаги подписывает.

После убийства Туманова и Еремеева Максим вызывал Лукомора на разговор, но тот ситуацию не прояснил. Вор сказал, что ничего не знает, отмашку на убийство не давал. Одинцов пытался на него давить, но авторитет потребовал адвоката и замкнулся в себе.

Зато Штрих охотно пошел на контакт. Так же как и Лукомор, он до сих пор находился под впечатлением от встречи с Леной Киршановой, вполне понимал, чем именно она его взяла, но истерик пока не устраивал, от показаний не открещивался. Штрих согласился поговорить по душам с Одинцовым и даже дал подсказку.

– А Лукомор сопротивляется? – внимательно глядя на Максима, спросил Якиров.

– Сопротивляется.

– Отмашку своим отморозкам на опера дал, так получается?

– Возможно, Гришу пытались запугать, – вслух подумал Одинцов.

– Вот как?

– Да, была у нас такая версия. Кустарев замешкался. Бандиты могли убить его, но не сделали этого. У них заминка какая-то вышла, или же они не хотели кончать парня.

– Значит, запугать?

– Если так, то зачем Туманова и Еремеева убивать?

– Вот и я о том же, – заявил Якиров и кивнул.

– Все очень серьезно, – в раздумье сказал Максим.

– Отход в лучший мир – это всегда серьезно. В агонии Лукомор бьется, глупости делает.

– Я думаю, что до этого еще ой как далеко.

– Это ты так считаешь. – Якиров снисходительно усмехнулся. – А у нас задача. Мы обязаны дожать эту стаю бешеных собак. Ты правильно, Максим Львович, сказал, все очень серьезно. Распоясалась братва. Людей посреди дня отстреливают…

– Посреди ночи, – уточнил Одинцов.

– Сколько там, два по два?.. В первом случае кого завалили?

– Из Москвы ребята были. Специалисты по автоподставам.

– Оружие у них имелось?

– Да.

– Они следили за кем-то?

– За Кустаревым.

– Зачем?

– Тут целая история…

– А если в двух словах? – Якиров посмотрел на часы.

– Там были Эрихов, Калинин и Аникеев, который упал с крыши дома. Кустарев работал со свидетелями, лоб в лоб столкнулся с Эриховым и Калининым. Возникла конфликтная ситуация. Кустарев должен был гоняться за ними, а вышло наоборот. Эрихов и Калинин за ним поехали, но перепутали машины, двинулись за бандитами Лукомора. Те приняли их за вражью силу, дали достойный ответ. Один сбежал, но умер в больнице, труп второго сожгли в кочегарке. Мы взяли истопника, вышли на Лукомора…

– Там и помимо этого авторитета хороший урожай, – с усмешкой проговорил Якиров.

– Урожай есть. В закрома уже много чего и кого засыпали. Идет работа, – согласился Одинцов.

– Большая работа, тяжелая. А ты все сам стараешься. Так ведь и надорваться можно. Опера своего чуть не угробил.

– Зато боятся вас бандиты, Максим Львович, – с важным видом сказал молодой оперативник из группы Якирова. – Лукоморские от киллеров избавились, чтобы вы на заказчика не вышли.

– Избавились, – согласился Одинцов. – Только зачем? Все равно ведь на Лукомора думать будем.

– Думать – это одно, а по реальным доказательствам работать – совсем другое.

– У нас тут вроде и город, но нравы деревенские. В том смысле, что все секреты как на ладони. Все друг про друга знают. Туманов и Еремеев с Артуром работали. Если от Лукомора пошла отмашка, то к Еремееву она могла попасть только через Артура.

– И где этот Артур?

– В офисе «Визави» может быть. Он там заместителем директора числится.

– «Визави» – это охранная фирма?

– Да, подотчетная Лукомору, – уточнил Максим.

– Очень хорошо. Сразу весь этот гадюшник и прихлопнем.

Одинцов невесело кивнул, глядя на Якирова. Все, накрылась его частная лавочка. В дело вступают куда более серьезные силы, нежели уголовный розыск, возглавляемый им. УБОП из области уже пожаловал, представители Следственного комитета в пути.

Но, может, оно и к лучшему. Как ни крути, а дело вышло из-под контроля. Если в стане Лукомора действительно началась предсмертная агония, то процесс «разморозки» мог перейти в неуправляемую стадию. Одни бандиты покушаются на жизнь сотрудников полиции, вторые убивают первых, чтобы спрятать концы в воду. Вчера стреляли в Кустарева, а завтра на прицел возьмут самого Максима.

Работа предстоит серьезная. Следователи объединят все дела в одно. Рано или поздно встанет вопрос: кто такие Эрихов, Калинин, Аникеев? Возможно, дела о гибели Охоткина и Аникеева снимут с полки, сочтут эти трагические события убийствами.

Вместе с этим снова возникнут вопросы. Кто она такая, Елена Киршанова? Что за силой и в какой мере она владеет? Не виновна ли эта особа в убийстве Аникеева? Может, она причастна и к гибели Охоткина?

Что ж, пусть убоповцы сами занимаются Лукомором. Одинцов сделал все, что только мог. В его профессионализме никто не сомневается. Если ему позволят, то почему бы не умыть руки?

Одинцов неторопливо крутил в руке сигарету, с унылым видом поглядывал на нее. Похоже, он собирался закурить.

– Что, к стенке приперли? – сочувствующе спросил Кустарев.

Из области товарищи подъехали, на уши всех поставили. Одинцов со своими операми молочка надоили, а гости дорогие сливки снять хотят. Гриша все это знал, поэтому с понимающим видом смотрел на своего начальника.

– Сами рулить желают, – подтвердил Одинцов.

– И что теперь?

– Пожелаем им попутного ветра, пусть работают. Или ты против?

– Да я-то не против, если нас от этого дела совсем не отстранили.

– Нет, не надейся. Без нас не обойдутся.

– А то, может, я зря фоторобот составлял?

Одинцов поднял бровь в знак вопроса.

– Помните, я говорил про парня, который мокрый под дождем стоял? Он у меня из головы не выходит. Вот я на всякий случай портрет и составил. – Кустарев достал из кармана листок, сложенный вчетверо, развернул его, положил на стол.

– Ты бы его еще смял на манер туалетной бумаги, – возмутился Одинцов, разглядывая картинку.

– Не знаете такого?

– Да что-то знакомое. – Одинцов озадаченно потер лоб костяшкой указательного пальца. – Видел я этого типа. Да, в свите у Никиткина. Ожогина позови!

Юра Ожогин сомнениями не терзался, сразу же узнал парня, которого, как оказалось, удачно изобразил Кустарев.

– С Фраером он был. Ты, Максим… – Ожогин осекся, глянул на Гришу. – Вы, Максим Львович, к нему в авто сели, а я остался. Этот в машине сопровождения сидел.

Из всех оперов отдела на «ты» к Одинцову мог обращаться только Ожогин, и то если рядом не было подчиненных.

– Вот и я говорю, знакомый фейс. Этот самый фрукт за Киршановой следил. Теперь понятно, зачем Лена была нужна. Сразу двух зайцев убили.

– Кому Лена была нужна? – спросил Кустарев и нахмурился.

– Да так, мысли вслух, – неохотно проговорил Одинцов, косо глянув на него. – Не знал Никиткин, как Лену выманить. Нашел способ. Ее со стороны контрольно-пропускного пункта могли ждать. В машине. А она со стороны твоего дома появилась. Кто-то дал знак, и этот портрет вышел к калитке. Да, он выследил вас. А вы с Леной к Яковлевой поехали. Но как внедорожник Туманова оказался у людей Никиткина?

– Выследили Туманова и Еремеева, отбили у них машину, использовали ее, а потом подставили этих парней, – предположил Кустарев. – Орудие убийства дали подержать, а потом застрелили обоих, но подали это так, как будто кто-то из лукоморских следы замел.

– Слишком сложно все, – сказал Одинцов и покачал головой.

– Так у Никиткина есть возможности для создания таких сложностей, полезных для него. Под спецназ могли сработать.

– Не исключено, – сказал Ожогин. – Нацепили форму, остановили машину, взяли пассажиров, вывезли в лес.

– Если это Никиткин, то сделал он все грамотно и очень четко, – проговорил Одинцов и невесело покачал головой. – Стрелял в тебя, Гриша, и в Лену, а подставил Лукомора. Не думаю, что вас собирались убивать, хотя, возможно, допускали такой исход или даже задачу ставили.

– Надо этого кадра за жабры брать! – Кустарев щелкнул пальцами по изображению на бумаге.

– Возьмем. Дальше что?

– Как что? Рыбий жир из него выпустим.

– Он не расколется. А будем настаивать, нас обольют черной типографской краской. Никиткин об этом позаботится. Мало того, что в черном свете нас выставят, еще и посмеются. Тот же Якиров и похихикает. – Одинцов покрутил сигарету в пальцах, вставил ее в губы, затянулся, не поджигая табак.

Гриша видел, что неважное у него настроение, кошки на душе скребут. Этим же страдал и сам Кустарев.

– Он считает, что это Лукомор дал отмашку на тебя и на Лену. А мы тут другую версию выдвигаем, чтобы насолить Якирову. Дескать, он по ложному следу идет, а мы на белом коне за настоящим преступником скачем. Против Лукомора есть доказательства, а вот насчет Никиткина – только догадки. А если он ни при чем? Вдруг тот же Артур расколется?

– Все может быть, – заметил Кустарев.

– Никиткина так просто не возьмешь. Да и под Киршанову его не подставишь. Нашу работу теперь под микроскопом рассматривать будут. Шаг влево, шаг вправо – злоупотребление полномочиями, со всем, отсюда вытекающим. Кстати, насчет Лены. Боюсь, что нам теперь объяснения по ее поводу придется давать. Кто она такая, какое отношение имеет к убийству Охоткина.

– Да ни малейшего! – вскинулся Гриша.

– А к убийству Аникеева? – спросил Одинцов, пристально глядя на него.

– А доказательства?

– Лукомора она к нам привела на веревочке, будто барана. Как это объяснить?

– А надо объяснять?

– Боюсь, что придется. Ее видели, когда она из машины Милюхина выскакивала.

– А кому сейчас какое дело до Милюхина?

– И до Охоткина никому нет дела, – понимающе глядя на Гришу, сказал Одинцов. – И до Аникеева. Кругом несчастные случаи и самоубийства. Может, и не станут наши гости поднимать этот пласт.

– А если вдруг?

– Думаю, задача у областных сейчас одна – закрыть Лукомора, вывести его из игры. Забаловался вор, нюх потерял, беспредел развел. Такое не прощается. Думаю, не тронут Лену.

Кустарев тоже хотел бы на это надеяться.

– А ты за нее переживаешь? – спросил Одинцов и посмотрел на него без напора, но пристально.

– Ну а вы как думаете? Один раз уже покушались!..

– Может, все-таки есть за ней что-то темное?

– Нет ничего.

– А гипнотическая сила?

– Да, она может быть и от нечистого. – Кустарев пожал плечами и добавил: – Но не от темной души!

Лена, конечно, девушка со странностями. Ангельской добротой она не отличалась, могла озлобиться и наказать, как вышло в случае с Машей. Но Гриша любил ее и готов был защищать до последнего, с риском не только для своей карьеры.

Глава 25

УБОП давит, люди Лукомора гнутся. Не на шутку разошелся Якиров, братву паковал пачками. В этой катавасии нет ничего актуальнее лозунга «Кто не спрятался, я не виноват». ОБЭП подключился к этой работе, рубил лукоморский бизнес. Щепки летели так, что только успевай отскакивать.

А Никиткин сидел где-то в сторонке и тихо радовался. У него своя охранная фирма, в самом ближайшем будущем она возьмет под свой контроль весь город. Так и будет. И никто не возмутится, тем более полковник Саньков.

Якиров работал сам, сотрудников уголовного розыска города Бочарова практически не привлекал. Зато Следственный комитет уже занялся Эриховым и Калининым. Сотрудники этой структуры очень хотели знать, с чего заварилась вся эта каша. Если дела и дальше так пойдут, то у них рано или поздно возникнут вопросы насчет Аникеева и Охоткина.

Одинцов доверял своему чутью, поэтому сам занялся Охоткиным. Его смерть по-прежнему официально считалась несчастным случаем, но сам он рассматривал это дело как убийство. Поэтому к большому красивому коттеджу в новой частной застройке на окраине города майор подъехал с самыми серьезными намерениями.

Кустарев уже бывал здесь, разговаривал с вдовой Охоткина, даже выяснил важный ключевой момент насчет Милюхина. Но Максим не стал привлекать его к этому делу. Слишком уж парень увлечен Леной, чтобы играть против нее. Гриша и раньше принимал в штыки версию о причастности Киршановой к убийству, и сейчас будет стоять на своем.

Одинцов помнил об этой версии, но к Охоткиной пришел вовсе не для того, чтобы топить Киршанову. Прежде всего он должен был выяснить, как далеко зашел конфликт между Охоткиным и Милюхиным. Майор хотел знать, мог ли один бизнесмен заказать другого. В идеале он должен был поговорить с Охоткиной еще в тот день, накануне которого погиб ее муж. С тех пор многое прояснилось, поэтому Одинцов оказался здесь. Он хотел услышать про Милюхина, но в уме держал и Киршанову.

Было уже темно, когда майор подъехал к дому. Свет в окнах не горел. Он подошел к калитке, нажал на кнопку звонка, но в ответ услышал только лай собаки. Судя по всему, пес находился где-то далеко, возможно, за домом. Максим не слышал звона цепи. Видимо, собака находилась в вольере.

Если бы Охоткина уехала надолго, то она выпустила бы собаку, чтобы та охраняла двор, но раз пес на привязи, значит, хозяйка скоро появится. Максим вернулся в машину, сел, позвонил Кире, сказал, что скоро будет, и погрузился в полусон. Первая практическая заповедь опера – если есть возможность вздремнуть, обязательно воспользуйся ею.

Охоткина подъехала к дому на черном «Мерседесе» представительского класса. Машина притормозила, ворота плавно поползли в сторону. Проезд освободился, автомобиль вкатился во двор, но створка почему-то закрываться не стала.

Максим подошел к воротам и увидел мужчину, который открывал правую переднюю дверцу машины. Высокий, видный, импозантный. Он не был похож на водителя, слишком уж независимо себя вел. В его поведении и в облике чувствовался аристократизм – природный или приобретенный, этого Максим пока сказать не мог.

Из машины вышла немолодая, но, на взгляд майора, красивая женщина, высокая, стройная, элегантная. Мужчина взял ее ладонь, поднес к губам и поцеловал, глядя женщине в глаза. Он смотрел на нее влюбленно, с замиранием, как будто боялся услышать «нет» на свой немой вопрос. Похоже, этот господин просился на огонек. Женщина это понимала, но ворота не закрывала. Таким вот образом она говорила «нет». Мужчина все понял и вернулся в машину.

На всякий случай Максим встал так, чтобы не бросаться в глаза. Со двора его не заметили, но могли увидеть из машины, выезжающей из ворот. Поэтому он отошел от них и неторопливо зашагал по улице, изображая случайного прохожего.

При этом Одинцов достал телефон. Ему вдруг очень захотелось пробить номер супердорогого «Мерседеса».

Машина выехала со двора и взяла курс в противоположную от Максима сторону. Видимо, женщина в раздумье смотрела ей вслед. Как еще объяснить, что ворота стали закрываться не сразу?

Створка двигалась медленно, и Одинцов этим воспользовался. Он видел, что женщина поднимается на крыльцо, поэтому без приглашения зашел во двор. Он не поступил бы так, если бы она шла открывать вольер или снимать цепь со своего пса.

– Валентина Ивановна!

В этот миг загавкала собака. Женщина дернулась, выгнулась так, как будто в спину ей воткнули нож. Но такое оцепенение длилось недолго. Она встрепенулась, сунула руку в сумочку, вынула оттуда что-то похожее на пистолет и направила эту штуку на Максима.

– Майор полиции Одинцов, начальник отдела уголовного розыска, – запоздало представился визитер.

Он никак не думал, что женщина проявит такую активность. Еще его смущал собачий лай.

– Как вы здесь оказались? – нервно спросила она.

– Да вот, черт дернул. Вы пистолет опустите, а то вдруг ваши действия под статью подходят.

– Под какую статью?

– А под ту, которая до четырех лет лишения свободы. Вам оно нужно?

– А вы документы покажите!

– Да, конечно.

Максим подошел к Охоткиной, передал ей удостоверение. Нельзя было выпускать документ из рук, но женщина боялась изучать его с расстояния, пусть и небольшого. Она запросто могла пальнуть со страха.

Револьвер у нее травматический. Над крыльцом светилась лампочка, да и за спиной у Максима горел фонарь. Поэтому он смог рассмотреть в стволе специальные выступы, которые создавали препятствия для патронов с усиленными зарядами. Выступы были, а винтовых нарезов не имелось. Но и травматическая пуля, выпущенная в упор, да еще в лицо, ничего приятного не сулила.

Охоткина отошла к дверям, на безопасное расстояние. Там она и заглянула в удостоверение.

– Вы должны были обо мне слышать. К вам приходил мой подчиненный, старший лейтенант Кустарев.

Одинцов чувствовал себя неловко. Он сам, по собственному недоразумению попал впросак.

– Кустарев?.. Да, был такой.

– У Гриши возникло подозрение, что вашего мужа убили.

– Да, он говорил, – возвращая удостоверение, сказала женщина, кивнула и опустила руку с пистолетом.

– Если вам интересно знать, что я скажу по этому поводу, то мы с вами можем поговорить.

– Я очень устала. Приходите завтра.

– Да, конечно. С утра установлю личность владельца «Мерседеса», потом приду, – заявил Максим, пристально глядя на Охоткину.

Женщина не только казалась, но и была красивой как с первого взгляда, так и при более пристальном рассмотрении. Четкие черты лица, изящный нос, пухлые, чуточку подкачанные губы.

– Личность владельца? – Голос женщины дрогнул.

– Хотите сказать, что это был ваш водитель? – Максим кивнул туда, где скрылся «Мерседес».

– Я не говорила, что это мой водитель… – Охоткина замялась, подбирая слова для объяснений.

– Да вам и не нужно ничего говорить. Я сам во всем разберусь.

– Зачем вам разбираться? – нервно спросила она.

– Ну, мало ли…

– Что мало ли? – В ее голосе послышались истеричные нотки.

– Валентина Ивановна, откуда у вас оружие?

– Я его купила! У меня и разрешение есть! – Она собралась вернуть револьвер в сумочку, но в то же время ей нужно было достать оттуда разрешительные документы.

Женщина засуетилась, не зная, куда деть пистолет.

Максим ей помог. Он забрал у нее оружие. Это был малогабаритный бразильский «таурус». Очень хорошо, что майор познакомился с ним в относительно мягкой, вполне деликатной форме.

Он положил оружие в карман, взял протянутое удостоверение, изучил его. Разрешительные документы на пистолет были выданы совсем недавно, дата свежая, проставлена неделю назад.

Собака по-прежнему гавкала, но теперь это уже был не более чем шумовой фон. Хотя было бы лучше пройти в дом, чем стоять во дворе под прицелом собачьих глаз.

– С чего вы это вдруг оружием решили обзавестись?

– С того, что погиб Антон, – со вздохом проговорила женщина. – Раньше он меня охранял, а сейчас я одна. Разве что Артемон со мной.

– В сейфе? – Максим улыбнулся.

– Нет, в вольере.

– А для оружия сейф, надеюсь, есть?

– Да, конечно. – Женщина кивнула.

– Посмотрим?

– Если нужно…

– Или просто поговорим?

– Да, конечно.

Она провела его в дом, в каминный зал, показала на кожаный диван, попросила немного побыть в одиночестве и ушла.

На каминной полке стояли фотографии в рамке. На одной Охоткин был снят в компании с женой и дочерью, на другой стоял в обществе Милюхина, которого под ручку держала Лена Киршанова, еще совсем юная, веселая и беззаботная. Даже не столько веселая, сколько наивная.

Стеклянная рамка семейной фотографии была начисто протерта, а на другой Максим заметил пыль. Охоткин, Милюхин и Киршанова были сняты на фоне пышных ярко-зеленых туй.

Майор подошел к окну, отодвинул занавеску. Точно такие туи росли вдоль забора, стройными линиями с двух его сторон. От газона этот ряд отделяла дорожка, выложенная диким камнем.

Майор уже отошел от окна, когда в зале появилась Валентина Ивановна. На ней черный шелковый халат-платье, волосы распущены, расчесаны. Смотрелась Охоткина эффектно, но, судя по ее взгляду, даже не думала соблазнять и уж тем более совращать гостя. Ей лет сорок, может, чуть больше, но выглядела она более чем хорошо для своего возраста.

– Фотографии рассматриваете? – спросила она, пытаясь сосредоточиться для серьезного разговора.

– Уже рассмотрел. Скажите, с Кустаревым вы где разговаривали?

– На кухне. Кстати, я не предложила вам кофе.

– А ему предложили?

– Да, поэтому на кухню и провела. Пойдемте? – Она кивком показала в нужную сторону.

Но Максим проигнорировал приглашение и спросил:

– Скажите, а Кустарев видел эту фотографию? – Он обвел пальцем овал вокруг Лены.

– Не знаю. Если не был здесь, то не видел.

Одинцов чувствовал себя женихом, опоздавшим на собственную свадьбу. Невеста в трауре, гости давно разошлись, а он – здравствуйте вам. Надо было ехать к Охоткиной сразу после гибели ее мужа или падения Аникеева с крыши.

Тогда Лена не сбежала бы к Милюхину со своей фотографией и номером его телефона. Может, и не выпрыгнул бы он из своей машины, рассказал бы что-нибудь очень интересное про эту девчонку.

– А ваш сотрудник должен был увидеть эту фотографию? – подозрительно глянув на Максима, спросила Охоткина.

– Вы сказали ему, что вашего мужа мог заказать его компаньон. – Майор пальцем показал на Милюхина.

– Да, говорила. Он спросил, я сказала. – Охоткина посмотрела на незваного гостя с чувством вины во взгляде.

– Вы знаете, что произошло с Иваном Александровичем? – спросил майор.

– Да, разумеется.

– Он выпрыгнул из машины.

– Да, под колеса «КамАЗа».

– Как вы думаете, это был несчастный случай или нечто большее?

– Даже не знаю, что вам сказать. Сначала Антон, потом Иван, одно за другим, и во всем виноват несчастный случай. Как-то не очень верится.

– А если вашего мужа заставили схватиться за оголенный электропровод?

– Заставили?

– Да, с помощью сильнодействующего гипноза, – заявил Одинцов, внимательно глядя на женщину.

– Вот даже как? – Охоткина отвела глаза в сторону.

Женщина слишком глубоко задумалась, или у нее вдруг возникла потребность скрыть свою растерянность, которую вызвало столь неожиданное предположение. Но не могла же Валентина Ивановна знать, каким образом погиб ее муж. А если ей это было известно?

– С помощью сильного гипноза человека можно ввести в транс, подчинить своей воле.

– Я слышала про гипноз…

– Когда? От кого?

– Так, вообще.

– А эту девушку вы знаете? – Максим движением пальца выделил Киршанову на фотографии.

– Нет, не знаю! – поспешила откреститься Охоткина.

– А может, все-таки знаете?

– Она с Иваном была. Вот на фотографии видно…

– Где она сделана?

– Я не знаю.

– Они фотографировались во дворе вашего дома. – Одинцов кивнул в сторону окна.

– Не помню. Да-да, во дворе!.. Как я сразу не поняла?

– Вы знаете эту девушку?

– Не то чтобы знаю. Она с Иваном приезжала.

– Когда это было?

– Года два назад. Летом восьмого года. В августе.

– Восьмого года?

– Да, именно восьмого. Как раз в Южной Осетии события начались. Ну да, два с половиной года прошло.

– И вы с ней даже не познакомились?

– Почему же?! Она сказала, как ее зовут, да я забыла.

– А Иван как ее звал?

– Да я не слышала. Они недолго были, чаю только попили…

– Сфотографировались, – подсказал Одинцов.

– Да, и сфотографировались, – подтвердила Охоткина.

– Это все?

– А что еще?

– Неужели вам не интересно было знать, с кем встречается компаньон вашего мужа?

– А зачем оно мне?

Одинцов чувствовал обман, и Валентина Ивановна это понимала. Чем больше она осознавала свою уязвимость, тем сильнее нервничала.

– Да мало ли. Вдруг он жениться на ней собирался?

– И что? Это его личное дело!

– В какой-то степени личное, а в какой-то не очень. Человек – существо ненадежное. Он имеет свойство умирать, и, увы, не всегда от старости. Неужели вам не было интересно, кто унаследует долю в вашем семейном бизнесе?

– Конечно, интересно! Но Иван не собирался жениться на этой вот…

– Откуда вы знаете?

– Иван через несколько месяцев с Ксенией приехал и сразу назвал ее своей невестой. Это, говорит, моя будущая жена. Да и смотрел он на нее влюбленно, совсем не так, как на эту девицу. Да и невестой он барышню не называл. Нашел где-то шлюшку, привез…

– Шлюшку?

– Ну а кто она еще? Не замужем, а липла к Ивану так, как будто всю жизнь с ним прожила.

– И все? Больше ничего плохого вы сказать о ней не можете?

– А что еще?

– Вот и я вижу, что ничего. Ксению вы шлюшкой не назвали.

– Иван женился на Ксении, а не на этой персоне. Он выкинул ее как ненужную вещь, – заявила женщина и отчаянно махнула рукой.

– Выкинул?

– Один выкинул, другой подобрал.

– Кто подобрал?

– Я не хочу об этом говорить! – Охоткина повернулась к Максиму спиной и направилась на кухню.

При этом она показала рукой в сторону входной двери, но как-то неловко, неуверенно. Женщина вроде и хотела, чтобы он ушел, но в то же время боялась его прогнать, хотя у нее и было такое право.

Майор прошел на кухню, сел за стол и дождался, когда хозяйка дома подаст ароматный капучино.

– Очень вкусный кофе. Но я бы его подсластил, – сказал он.

– Сахарница на столе.

– Сахар не нужен. Мне требуется правда, а вы ее скрываете. Кто подобрал Лену?

– Вам это так нужно знать?

– Очень. Я не успокоюсь, пока не узнаю правду.

– Хорошо! – Охоткина вскинула руки, не распрямляя их, и заявила: – Ее подобрал Антон!

– Подобрал?

– Да, они какое-то время встречались.

– Вы это знаете?

– Да, нашлись добрые люди, подсказали!

– Значит, Иван бросил Лену, а ваш муж ее подобрал?

– Кто-то же должен был ее содержать. Теперь вы понимаете, почему я назвала ее шлюхой?

– Как долго они встречались?

– Я точно не знаю, когда Иван ее бросил, но с Антоном у нас разговор был через полгода после того, как эта сучка побывала у нас, – сказала женщина. – Беседа получилась очень серьезная. – Госпожа Охоткина распалялась, пылала воодушевлением.

Праведный гнев, читавшийся в ее взгляде, был смешан с какой-то непонятной радостью.

– Ваш муж расстался с Леной?

– Да, расстался. Я поставила его перед выбором: или я, или эта!..

– Лена ее зовут.

– Ну да, Лена.

– Вы все-таки вспомнили ее имя?

– Я знала, как ее зовут. Просто не хотела говорить. Теперь вы понимаете почему.

– А вы понимаете, почему я знаю ее имя?

– Неужели эта шлюшка еще что-то натворила? – спросила Охоткина, презрительно выпятив нижнюю губу.

– А вы не знаете?

– Нет.

– Знаете только, что она шлюшка?

– Да.

– Тогда почему ее фотография стоит на видном месте?

– Антон здесь хорошо получился.

– Неужели? – Максим с сомнением посмотрел на одну фотографию, потом на вторую и заявил: – Я бы не сказал, что с Милюхиным он получился лучше, чем с вами.

– Да, получился. – Женщина нервно кивнула. – В том-то и дело, что рядом с Иваном. Да, когда Милюхин погиб, я достала эту фотографию и поставила на камин. У меня нет других снимков с Иваном.

Это объяснение могло бы показаться правдоподобным, если бы оно не запоздало. Охоткина придумала его на ходу, Максим в этом не сомневался.

– Я так понимаю, это ваша дочь? – Одинцов кивнул на семейную фотографию.

Девушка совсем юная, не больше пятнадцати лет. Вряд ли она как-то связана с Леной, но все-таки надо прояснить ситуацию вокруг нее.

– Да, наша дочь Снежана.

– Где она сейчас?

– В Лондоне. В частной школе, – с гордостью сказала Валентина Ивановна.

– Дань моде?

Максим с подозрением относился к людям, которые отправляли своих детей на учебу за границу. Тот же Кустарев убедительно доказал, что качество образования в Лондоне ничуть не лучше, чем в России.

В этом деле главное – подход. Надо следить, какие учителя у ребенка, контролировать его успеваемость. А учеба за границей – это как минимум дань моде. Как максимум – нелюбовь к своим детям.

Разве можно спокойно жить, когда твой ребенок находится где-то далеко, считай, в интернате? Та же закрытая школа в Лондоне – это пусть и элитный, но детский дом, где всякое может случиться.

Был еще и третий вариант – рыльце в пушку. Дом в Англии, дети в Лондоне, бизнес в России, а душа и там, и здесь. Она мечется в ожидании налоговой проверки, например.

– Мы должны дать ребенку самое лучшее! – высокопарно заявила Охоткина, ничуть не сомневаясь в правильности своих суждений.

– Самое лучшее у ребенка – это его родители, – ответил Максим.

– И где сейчас отец моей дочери?.. – сказала женщина и чуть ли не враждебно глянула на него. – Он погиб, расстался с жизнью в этой самой стране!

– А в Англии люди не погибают? Там вообще преступности нет? В туманном Альбионе можно гулять налево-направо, спать с чужими женами, первыми встречными девушками, и за это ничего не будет, да? – не сдержался Максим.

– Спать с чужими женами?! – Охоткина вдруг как-то нахохлилась.

– Ваш муж содержал девушку, Женю Юдаеву, у которой был парень. Этот человек и подозревается в убийстве вашего мужа.

– Хотите сказать, что Антона прикончили из ревности?

– А разве его убили?

– Так вы же сами сказали…

– Что я сказал? – сощурив глаз, резко спросил Максим.

– Вы упоминали, что это было заказное убийство, – проговорила госпожа Охоткина и растерянно посмотрела на него.

– Я не говорил, что это было заказное убийство. Я сказал, что есть подозрение. У старшего лейтенанта Кустарева есть, а про себя я ничего не сказал, просто предложил вам выслушать мое мнение.

– Вы спросили, может, Антона заставили схватиться за оголенный провод?

– Может, этот парень и заставил вашего супруга схватиться. Роман его зовут, фамилия Аникеев. – Одинцов пристально посмотрел на Валентину Ивановну.

Он взглядом спрашивал у нее, знала она этого парня или нет.

– Не знаю такого.

Судя по ответу, Охоткина поняла его правильно. Но при этом она невольно почесала кончик носа. Физиология у человека такая. Когда он врет, кровь приливает к носу, к ушам, возникает желание почесать и то и другое.

– Он мог убить вашего мужа.

– С помощью сильнодействующего гипноза?

– Возможно.

– Из-за этой Юдаевой?

– Я допускаю такой вариант, не исключаю, что это было заказное убийство. Кстати, вы тоже так думаете. Во всяком случае, считали прежде. Поэтому и сказали Кустареву про Милюхина.

– Да, говорила.

– А сейчас что вы думаете?

– После того как погиб Милюхин, я не знаю, что и думать. Если он заказал Антона, то почему сам погиб?

– Да, как и ваш муж. Надеюсь, вы наследуете его состояние?

– Да, наследую. А что?

– Да мало ли. Вдруг Антон Сергеевич завещал свою долю Юдаевой?

– Нет-нет.

– Или Лене Киршановой?

– Ну уж нет!

– А почему нет? Он же бросил Киршанову?

– Да, бросил. Я заставила.

– Может, он чувствовал свою вину, хотел как-то реабилитироваться перед Леной?

– Не знаю, чувствовал он свою вину или нет, но завещание составил в пользу семьи.

– Семья важнее всего.

– А разве нет?

– Да, конечно. В этом не может быть никаких сомнений. Значит, вы знали про Лену? Вам было известно, что ваш муж встречался с ней?

– Да, знала.

– А про Женю Юдаеву?..

– Узнала после того, как все случилось. Поверьте, для меня это был удар ниже пояса.

– Скажите, вы работаете?

– А это имеет значение? – Охоткина возмущенно вскинула брови.

– Нет, но вопрос возник. Не столько насчет вашей работы, сколько насчет мужчины, который привез вас домой.

– Это мое личное дело! – встрепенулась женщина.

– Да, это ваша личная жизнь, и я не имею права вмешиваться в нее. Тем более что вы не впустили этого мужчину в дом. Вы давно его знаете?

– Я же сказала вам, что это мое личное дело! Я не хочу говорить с вами на эту тему. Скажу только, что Герман не имеет никакого отношения к гибели Антона.

– А я спрашивал вас, имеет он отношение к гибели вашего мужа или нет?

Охоткина хотела выплеснуть возмущение, но переизбыток чувств пережал ей горло, и она не смогла вымолвить ни слова. Только рот раскрывала, как рыба, выброшенная волной на берег. Женщина вытянула указательный палец и показала на дверь.

– Что-то вы недоговариваете, Валентина Ивановна. Вам что-то известно про Лену Киршанову. Если так, то лучше скажите. Мало ли!.. Вдруг там крамола какая-то, статья за соучастие где-то рядом?..

– Я прошу вас покинуть мой дом, – отчеканила Охоткина.

– Вы все-таки подумайте, Валентина Ивановна. Очень хорошо поразмыслите.

– Если вы сейчас не уйдете, я обращусь в прокуратуру!

Валентина Ивановна могла и не угрожать. Одинцов уже и сам собирался уходить. Пусть без улова, но с твердым намерением вернуться к рыбке, которая уже клюнула. Охоткина, скорее всего, что-то скрывала от него. Если так, то он должен вывести ее на чистую воду.

Глава 26

Настоящего профессионала так просто не выследишь. Тут нужны опыт и сноровка или хотя бы радиомаячок, заранее прикрепленный к машине. Гриша все понимал, поэтому к делу подошел с полной ответственностью, а необходимая техника у него имелась. Он прицепил маячок к машине никиткинского быка, вывел сигнал на монитор навигатора и поехал следом за этим путеводным огоньком.

Но прежде старший лейтенант выяснил, с кем имеет дело. Перекосов Арсений Викторович, сотрудник охранной фирмы «Бастион», подконтрольной гражданину Никиткину.

Кустарев установил личность подозреваемого, вышел на него, сел на «хвост», сопроводил к дому. Он заехал во двор и проследил, как Перекосов вышел из машины. Тот вел себя по-хозяйски, как будто домой приехал. Так оно и было. Это его адрес – улица Мира, дом семнадцать. Здесь он был прописан. Гриша всего лишь подтвердил данные, полученные из паспортного стола.

А дальше что? Одинцов не велел ему лезть в это дело, сказал, что сначала Лукомора нужно дожать, а потом уже и за Никиткина можно браться. Но авторитета дожимают убоповцы. По-черному ребята работают, пакуют братву без разбора – кого-то с наркотой на кармане вяжут, кого-то с оружием. Не сегодня завтра закончат, и останется от бочаровского «Лукоморья» одно воспоминание. Да еще Фраер, он же господин Никиткин.

Одинцов пока не хотел связываться с этим бизнесменом, даже сказал, что беспокоиться не надо. Лена сделала свое дело и Фраеру больше не нужна. Но Гриша так почему-то не думал. Поэтому он и занялся Перекосовым, пробил его личность, подтвердил адрес. Если вдруг что, то пусть эта сволочь пеняет на себя.

Он выждал время, подошел к машине Перекосова, наклонился, одной рукой взялся за шнурок на ботинке, а другой снял маячок, закрепленный на внутренней стороне крыла, над колесом. Нехорошего человека выследил, а заодно и потренировался.

Поздно уже, десятый час вечера, даже Перекосов домой вернулся. Грише тоже пора закругляться. Лена звонила, сказала, что ужин готов, спросила, когда он будет.

А завтра суббота. Если серьезных дел не будет, то этот день может стать выходным. Почему бы вина не выпить?.. Лена сама предложила, он не отказался. Ужин при свечах, романтический вечер, хмельная ночь. Как можно отказаться от такого удовольствия?

Гриша сказал, что сам купит вино, но Лена не согласилась. Она спросила, зачем ему тратить время на магазин. Супермаркет у них под боком. Мол, сама сходит. Тем более что масло сливочное закончилось и молоко. Раз уж она осталась на хозяйстве, то с нее и спрос. Так Лена и сказала.

Действительно, зачем ему тратить время на магазин? Пусть Лена сама выбор сделает, на свой вкус. Деньги у нее есть, да и бояться ей нечего. Перекосов дома, не следит за ней, значит, Лене ничего не угрожает.

Кустарев поставил машину во дворе управления, пешком прошел к дому, поднялся на четвертый этаж. Дверь он открыл своим ключом.

В квартире тихо, нет ни одной живой души. Свет горел только в прихожей, но из кухни доносились весьма аппетитные запахи. Значит, ужин действительно готов, а в магазин Лена отправилась только что. Пальто нет, сапог тоже, и сумочка отсутствует. Да, она действительно ушла.

Гриша разделся, взял телефон, набрал номер. Сейчас Лена скажет, что скоро будет, и он успокоится. Но ответа не было. В груди парня будто вдруг расплавилась какая-то ампула с двойной начинкой. Душу сначала обожгло, а затем залило холодом. Гриша суетливо оделся, вышел из дома и рванул к магазину.

Супермаркет был уже закрыт, но персонал еще не разошелся. Свет горел за стеклянными дверями. Охранник в униформе разговаривал с кассиршей. На губах у парня застыла плотоядная улыбка. Кассирша не очень молодая, но симпатичная, и этот ловелас не прочь был скоротать с ней ночь.

Гриша забарабанил в дверь. Охранник услышал его, с героическим видом глянул на свою собеседницу и с небрежностью крутого молодца направился к дверям. Манера движения ковбойская – шаг от колена, правая рука отведена чуть в сторону, чтобы вмиг выхватить револьвер из открытой поясной кобуры.

В сторону отошла только одна створка двери.

– Чего тебе? – позируя перед кассиршей, спросил парень.

Кустарев резко шагнул вперед, заставив охранника попятиться, сунул ему в глаза удостоверение, представился и показал фотографию Лены.

Парень сконфуженно кивнул. Да, он видел эту девушку. Она выходила из магазина перед самым закрытием, то есть минут пятнадцать назад. Куда, в какую сторону она пошла, охранник не заметил.

Гриша велел ему показать записи с видеокамеры, висевшей над входом. Он увидел, как Лена с покупками двинулась вдоль супермаркета в сторону дома и очень скоро исчезла. Старший лейтенант пожалел о том, что связался с видеокамерой. Он только время зря потерял.

Парень снова набрал ее номер, но Лена не отвечала. Тогда он направился к дому. Может, у Лены деньги на телефоне закончились или аккумулятор сел? Она шла назад другой дорогой, и они просто разминулись?

Путь к дому преграждала трасса, по обе стороны которой ждали своего часа машины, припаркованные на ночь. Вдруг среди них стоял автомобиль, в который затолкали Лену? Кто-то, пользуясь уличной темнотой, подошел к ней сзади, схватил и запихнул в подъехавшую машину. Но кто мог это сделать? Никиткин?.. Или же с Леной ничего не случилось и она уже дома?..

Но напрасно Гриша тешил себя надеждой. Не было ее дома. В состоянии, близком к панике, он позвонил Одинцову и сказал, что Лену, наверное, похитили.

– Может, она просто ушла? – спросил начальник.

– С покупками из магазина? Лена продукты купила, домой несла. Кто-то перехватил ее по дороге!

– Жди!

Кустарев не стал ждать, когда подъедет Одинцов. Он отправился к магазину, по пути встретил мужчину, который выгуливал собаку, и спросил, не видел ли тот чего-нибудь подозрительного. Гражданин охотно пошел на контакт, но, увы, ничем помочь не смог. На обратном пути к дому Гриша заметил женщину, которая выходила из машины, но и она ничего не видела.

Одинцов приехал через десять минут после звонка. Кустарев подошел к подъезду с одной стороны, а майор – с другой.

– Давай рассказывай! – немедленно потребовал начальник.

– А чего тут рассказывать-то? Приезжаю, а Лены нет, – буркнул Гриша.

Это же Одинцов сказал, что Лене опасность больше не угрожает, и охрану снял.

– В магазин, говоришь, ходила? – будто прочитав его мысли, с мрачной усмешкой сказал начальник.

– Ну да, ходила, – подтвердил Кустарев и вздохнул.

Он не должен был отпускать Лену в магазин. Надо было посадить ее под замок, чтобы ни шагу из дома ступить не могла.

– Да уж, сходила за хлебушком!.. Думаешь, Никиткин?

– Может, он желает, чтобы Лена на него работала? Лукомор хотел. Я Перекосова пробил, знаю, где он живет. Этот тип сейчас дома.

– Вот как?

– Полчаса назад точно там был.

– Откуда знаешь?

– Нутром чуял, что с Леной все только начинается!

– Зачем тогда в магазин отпустил?.. Значит, дома Перекосов?

– Дома.

– Тогда Лену кто похитил?

– Кто-то другой. Один выследил, а второй похитил.

– Ну и чего стоишь? Поехали! – Одинцов кивком показал на свою машину, которая стояла чуть в стороне.

Гриша оторопело качнул головой. Действительно, о чем он думает, зачем теряет драгоценное время?! Ехать надо, и чем скорей, тем лучше.

– Я видел, как твоя Лена работает, когда она Полоскова раскручивала, – сказал Одинцов. – Тонкое дело. Меня не должно было коснуться, но затронуло. Я тоже под гипноз попал. До сих пор отойти не могу.

– О чем это вы? – спросил Гриша.

– Да есть один план. Если мы сможем Перекосова из дома выцепить, то ему не устоять. Он же должен знать, кто такая Лена.

– Да, конечно.

– А ты знаешь, кто она такая?

– Лена-то? Знаю! – Гриша внимательно посмотрел на своего начальника в поисках скрытого подвоха.

Ему сильно не понравился его тон.

– Она тебе про Охоткина ничего не рассказывала?

– Про Охоткина?.. Нет, ничего. А что?

– Пока ничего. А гипнозом она точно владеет. На этом и сыграем.

Одинцов изложил свой спонтанный план, и Кустарев кивнул в знак согласия. Майор предлагал взять Перекосова хитростью и на испуг. В этом спектакле начальник отводил себе главную роль, а Грише предлагал образ носителя грубой физической силы. Только справится ли он?

Перекосов производил впечатление опытного, тренированного бойца. Как бы не нарваться. Впрочем, ради Лены Гриша готов был пойти на любой риск.

Едкий дым выманил жертву из квартиры, а сильный удар в челюсть вбил ее обратно в дом. Пластик поджег Одинцов, он же объявил пожарную тревогу, подставил Перекосова под удар. А Гриша не подвел. Точный прямой правый, нанесенный в подбородок, усадил никиткинского телохранителя на пятую точку опоры.

Самодеятельные актеры не собирались останавливаться на достигнутом. Одинцов направил на Перекосова ствол «ПММ», а Гриша снова провел удар, уложивший парня на лопатки. Дальше в ход пошли наручники. Кустарев перевернул Арсения на живот, заломил руки. Тот запоздало дернулся, но получил кулаком в шею. Гриша знал, куда надо бить, чтобы приглушить сознание.

Перекосова усадили в кресло, Кустарев привел его в чувство и зло спросил:

– Знаешь, кто мы такие?

– Нет, – соврал Арсений.

– Врешь! Ты следил за мной и за Леной.

– За какой Леной? – удивился парень.

– За Киршановой Леной.

– Не знаю такую!

– Ее похитили! Где она?

– Да не знаю я ничего!.. Жаловаться буду!

– Жаловаться?! – недоуменно вскинулся Кустарев. – Ты знаешь, что мы менты?

– Нет, но… – Перекосов запнулся.

– Что «но»? Знаешь ты все! Где Лена?

– Какая Лена?

– Я знаю! – тронув Кустарева за плечо, тихо, монотонно сказал Одинцов.

Он смотрел на Перекосова, не замечая его, говорил тихо, и взгляд у него был как будто замороженный. Даже Грише казалось, что Одинцов действительно находится под гипнозом.

– Лена недавно со мной связалась, – полоумно глядя в пустоту, сказал он и как-то скованно улыбнулся. – Сообщила, где она. Поехали.

– А с этим что?

– В живых оставлять его нельзя, – даже не глянув на парня, заявил Одинцов и покачал головой.

Майор ничуть, ни капельки не сомневался в том, что Перекосова нужно убить. Фактически он уже вынес ему приговор.

– Эй, что это с ним? – Арсений посмотрел на Кустарева, как на луч света в темном царстве, населенном садистами, одержимыми паранойей.

Гриша крутанул пальцем у виска, сочувствующе глянул на парня.

– Лена его закодировала, – сказал он с таким видом, с каким доктор озвучивает диагноз.

– В каком смысле закодировала? – озадаченно глядя на Одинцова, спросил Перекосов.

– Что такое гипноз, знаешь? Тебе же говорили, что Лена владеет этим искусством.

Парень промычал что-то и замялся.

– Говорили-говорили! – заявил Кустарев.

Одинцов вроде и не слышал этого разговора. Вид у него был такой, как будто он действительно погрузился в самые глубины своей зомбированной души и с благоговением о чем-то разговаривал там с Леной.

– Да не знаю я ничего!..

– Да, Лена, мы уже едем, – пробубнил Одинцов и кивнул.

Ни одна черточка на его лице не дрогнула, когда он доставал и приставлял к голове Перекосова свой пистолет. Палец на спусковой крючок Максим накладывал с единственной целью – выстрелить.

– Товарищ майор, пожалуйста, не надо! – Кустарев схватил Одинцова за руку, отвел ее в сторону.

– Он должен умереть. Лена так сказала.

– Эй, вы что, с ума тут все посходили? – в голосе Арсения явственно слышались панические нотки.

В воздухе завоняло чем-то очень нехорошим.

– Где Лена? – Кустарев развернулся к нему, схватил за грудки, со всей силы тряхнул. – Куда ты ее подевал?

– Не знаю!

– Ты что, дурак? Не понимаешь? Он же тебя сейчас убьет!

– Гриша, отойди! – поднимая руку с пистолетом, совершенно без эмоций сказал Одинцов.

Глаза у него были не просто ледяными. Они замораживали душу.

– Идиот, он же тебя сейчас убьет!.. Скажи, где Лена? – Кустарев умоляюще посмотрел на Перекосова.

– Но я не знаю! – взвыл тот с жутким страхом. – Честное слово, не знаю!

– Ты за ней следил?

– Да.

– Зачем?

– Задача такая была.

– Кто задачу ставил?

– Миша Веселый. Фамилия у него такая.

– А ему кто задачу ставил? Никиткин?

– Ну да.

– А стрелял в меня кто?

Перекосов замялся и промолчал.

– Гриша! – Одинцов с силой оттолкнул Кустарева от парня, но стрелять не торопился.

Он снова включился в разговор с Леной, кивал так, как будто на самом деле слышал ее. При этом его рука поднималась все выше. Палец угрожающе дрейфовал по спусковому крючку.

– Товарищ майор, не надо! Он все скажет! – Кустарев решительно встал между жертвой и палачом.

– Не скажет.

– Говори, где Лена! Или майор сейчас выстрелит мне в спину, а потом – тебе в лоб! – Гриша в ужасе скривился в ожидании пули.

– Да не знаю я, где Лена, – выкрикнул Перекосов.

– Кто в нее стрелял?

– Не знаю. Это к Веселому! Он в курсе!

– Значит, Никиткин Лену заказал?

– Ее не собирались убивать, чисто запугать хотели.

– А Лена куда делась?

– Да не знаю я.

– Ты следил за ней?

– Да. И не только я.

– А кто еще? – спросил Кустарев.

– Какой-то мужик за вами пошел. Из джипа выбрался, вы в подъезд, он за вами. Оглянулся еще, потом зашел, через минуту вернулся, сел в машину. Да, этот тип, скорее всего, за вами следил.

– Уверен?

– Точно не скажу, но мужик реально подозрительный.

– Кто такой?

– Да я откуда знаю? Не наш это!.. Может, лукоморский? Вы же на них подумали, когда стрелять начали…

– Кто стрелять начал? Веселый? – спокойно спросил Одинцов.

Да, теперь это был нормальный человек, нисколько не отягощенный одержимостью, якобы внушенной ему. Одинцов больше не изображал зомби. Пистолет он уже вложил в кобуру.

– Веселый?! – Перекосов захлопал глазами, глядя на него.

Его только что развели, как последнего лоха. Он это прекрасно понял. Поэтому в глазах парня угадывались обида, досада и даже истерика.

– Туманова и Еремеева тоже Веселый застрелил?

– Туманова? Еремеева?.. Не знаю таких!

– И Веселого не знаешь? – спросил Одинцов и усмехнулся.

– Нет, знаю. Только он не при делах.

– То есть к покушению на старшего лейтенанта полиции гражданин Веселый не имеет никакого отношения?

– Не имеет.

– Это ты сейчас так говоришь. Ну да ладно, ты можешь лепить все, что душе угодно. Это уже не имеет никакого значения. Доказательства нам не нужны. Я Никиткина сажать не собираюсь. Пусть себе живет, висит вот на этом крючке. – Одинцов достал из кармана диктофон. – Я предъявлю ему данную запись, и мы с ним договоримся. А как он поступит с тобой, я не знаю.

– Эй, но так нельзя! – запаниковал Перекосов.

– А может, я и не буду с ним договариваться, – сказал Одинцов, пристально глядя на жертву собственного произвола. – Допустим, я просто задержу Веселого и предъявлю ему. Он даже не узнает, кто его сдал. А ты дальше у Никиткина работать будешь. Как тебя дружки называют?

– Арсений, – выдавил из себя парень.

– А у нас ты будешь работать под кличкой Стук. Или не хочешь стучать на меня?

– Стучать не хочу!

– А будешь?

– Если так надо…

– Конечно. Значит, за покушением на Кустарева стоял Веселый?

– Да.

– Кто с ним работал?

– Мы с Арапом только следили!

– А стрелял кто?

– Веселый. С ним Татарин был. Они вдвоем там крутили.

– Может, и Лену эти субъекты похитили?

– Нет, они свое дело сделали. Зачем им Лена?

– Может, Никиткин хочет, чтобы она на него работала?

– Это вряд ли. Я бы знал.

– Значит, кто-то другой следил, так получается? И как он выглядел, этот другой?

– Среднего роста, спортивный такой, походка быстрая, упругая. Лицо широкое, а переносица узкая, и глаза близко посажены.

– Что за машина?

– «Инфинити» черного цвета. – Перекосов напряг память. – Да, номера московские. Точно! Два раза по сто семьдесят семь…

– Сто семьдесят семь – это и цифровой набор номерного знака, и обозначение региона?

– Да.

– И буквы помнишь?

– Только две, между цифрами. «н» и «а». На!..

– «На!» – это тебе будет, если соврал!

– Нет, реально так было.

– Никому о нашей встрече не говори. Это для твоей же пользы. Да и сам никуда не уезжай. Дернешься – сдам тебя Никиткину.

Одинцов закруглил разговор, чтобы заняться розыском Лены. Кустарева подмывало поторопить его. Он сдерживал себя, но это давалось ему непросто.

Глава 27

Гипноз – это особое, измененное состояние. Человек зависает между сном и явью, теряется в действительности, не соображает, что происходит. Даже если и понимает, то на уровне подсознания, рефлексов, заложенных природой. Антенна в его мозгу открывается для приема сигналов извне, дешифратор между ним и сознанием бездействует.

Но чтобы манипулировать человеком, его еще нужно ввести в состояние транса. А сделать это непросто. Одной силы воздействия мало, нужны знания, умения, специальная техника и хитрость.

– Да, я умею подавлять чужую волю. Вернее, когда-то могла это делать, – со вздохом проговорила Лена.

Она смотрела на собеседника, но тот не откликался на ее взгляд. Ни в глаза не смотрел, ни на руки. Но при этом он видел ее через зеркало, которое висело сбоку от нее. Возможно, этот тип мнил себя Персеем, который сражался с Медузой горгоной.

Видный мужчина, интересный. Неважно, что ему далеко за сорок. Лена давно уже заметила, что ей нравятся мужчины в возрасте. Вряд ли это какая-то особая форма извращения, геронтофилии, хотя комплексы из детства в ней определенно присутствовали.

Девчонка росла без отца. Тот бросил их с мамой, когда ей было восемь лет. Она помнила его и очень любила до сих пор – так же сильно, как и ненавидела. Лена не могла простить его измену.

В каждом взрослом мужчине она прежде всего видела отца. Ей нужна была забота и ласка, а секс – это всего лишь средство удержать человека возле себя. Лена ведь понимала, что от нее требовалось Ивану и Антону. Они не видели в ней дочь, да она, в общем-то, на это и не напрашивалась. При всех своих комплексах, взятых из детства, Лена прекрасно осознавала реальность. Только вот прощать она так и не научилась.

– Что значит могла?

– Вы меня очень напугали, я пережила сильный стресс. С тех пор как отрезало.

– Как мы тебя напугали?

– Здравствуйте! А кто стрелял в нас?

Она возвращалась из магазина, переходила дорогу, и тут вдруг кто-то сзади навалился на нее. Подъехала машина, девушку затолкнули в салон. И вот Лена здесь, в большом, ярко освещенном помещении без окон. Ее вывели сюда из комнаты, в которой она находилась в ожидании этого мужчины.

Да, действительно видный дядечка. Статный, подтянутый, кожа суховатая, не дряблая, наверняка приятная на ощупь. Правильные черты лица, породистый нос, пышные волосы с проблеском благородной седины. Он и в самом деле хорош собой. Что ж, тем легче будет лить елей на его седины.

– Кто стрелял?

– А кто меня похитил?

– Тебя не похитили, просто привезли на разговор.

– И с кем я говорю?

– Можешь называть меня Василием Алексеевичем.

Лена посмотрела на мужчину так, как будто собиралась проникнуть взглядом в глубину его души, узнать, правду он говорит или обманывает. Уж она-то знала, как легко человек может соврать. Сама не без греха. Да и какой это грех, если сама жизнь – сплошной обман?

Да и не врала она – тому же Кустареву, например. Девушка даже не выкручивалась, когда он допрашивал ее. Просто у нее правда такая, не каждому понятная.

Лена показывала, что пыталась воздействовать на мужчину, но в ее взгляде не было сил. Она никак не могла проникнуть в чужие мысли, поэтому обессиленно опустила голову. Пускать пыль в глаза девчонка умела. Сама жизнь научила ее этому искусству.

– Хорошо, пусть будет так, – тихо сказала она.

– Тебе не интересно знать, о чем пойдет разговор?

– Да ваш босс уже предлагал мне работать на него.

– Это ты про Лукомора?

– Да, про него. Если вы думаете, что это я отправила его в полицию, то ошибаетесь. Я с ним всего лишь поговорила.

– Можешь не оправдываться. Лукомор – не мой босс. Мне все равно, что с ним будет. Я хотел узнать другое. Скажи-ка, зачем ты убила Антона Сергеевича?

– Кого? – встрепенулась Лена.

Она готова была к любому обвинению, но только не к этому.

– Да, Охоткина Антона Сергеевича.

– Вы меня с кем-то путаете!

– Ты спала с ним?

– Да, было дело. Только очень давно. Поэтому это уже неправда.

Лена не любила Рому, но готова была стать его верной женой. Только он не оценил ее преданность, как переходящий вымпел, передал девушку своему дружку. Мол, бери, Толик, пользуйся! Мне не жалко. Хорошо, что Лена была уже знакома с Иваном. К нему она и сбежала. Да Рома в принципе и не возражал.

В Милюхина она практически влюбилась, но и он поступил с ней по-скотски. Охоткин уговорил его отдать Лену ему. Очень уж понравилась она этому господину, видите ли. Да девушка и сама к нему очень быстро привыкла.

Она никогда ни от кого не требовала обручального кольца. Главное, чтобы не бросали ее, как это сделал отец. Но Охоткин именно так и поступил в угоду своей жене. Он пришел к ней, сказал, что между ними все кончено, и даже пустил слезу по этому поводу.

Лена по простоте душевной пожалела его. Он этим даже воспользовался, поимел ее на прощание и ушел. Сперва Лена сама легла на спину, потом спохватилась. Она не шлюха последняя, чтобы ее трахали на посошок. Но Антон уже не смог остановиться. Вот тогда она и дала себе клятву отомстить ему.

Рома владел гипнозом. Он же заметил в ней способности, но не смог их развить, поэтому очень скоро махнул на нее рукой. Как на помощницу в своих грязных делах, да и как на ученицу.

Развитие пришло позже, когда она осталась одна. Убивать просто так, по чьей-то злой воле и за деньги Лена не хотела, но после истории с Антоном ею овладела жажда мести. Одержимая этим страшным желанием, она и занялась самосовершенствованием. Времени для этого у нее было полно, а желание било через край. Квартиру в Бочарове Лена купила именно для того, чтобы не упустить Охоткина из виду. Да и с Милюхиным она очень хотела посчитаться.

Девчонка смогла подняться на высоту, недосягаемую для того же Ромы. Потому он и не смог справиться с ней, хотя и пытался, да еще как! Роман пришел к ней выяснять отношения, а Лена вывела его на чердак. Он, конечно, сопротивлялся, но куда ему до нее!

– Но ведь было?

– Я не хочу об этом говорить.

– Не хочешь, а придется…

– И кто меня заставит? – Лена пристально посмотрела на мужчину, но вроде бы ничего не смогла с ним поделать.

И он не смотрел ей в глаза, и она утратила всю свою силу. Этот красавец должен был поверить в собственную неуязвимость. Поэтому Лена обессиленно опустила руки, склонила голову.

– Я тебя заставлю! – заявил Василий Алексеевич и торжествующе глянул на нее.

Да-да, на саму Лену, а не на ее отражение в зеркале. Он уже начал терять бдительность.

– А вам какое дело до Антона? – хныкающим голосом спросила она.

– Вообще-то он мой друг.

– Не знаю, Антон мне про вас ничего не говорил.

– Да он и не должен был. Скажи-ка, зачем ты его убила?

– Я не убивала.

– А кто это сделал?

– Рома.

– Аникеев?

– Да. Рома сильный гипнотизер, он мог это сделать. Милюхин сказал, он исполнил. Иван Антона заказал.

– А кто самого Милюхина убил?

– Совесть его убила. Я ему все высказала, он психанул, выскочил из машины и угодил под колеса. А вы и правда друг Антона? – Лена заинтригованно посмотрела на мужчину, назвавшегося Василием Алексеевичем.

– Когда-то был.

– Представляю, как девчонки дрались из-за вас. И он красавец, и вы!

– Он красавец? – удивился Василий Алексеевич.

– В молодости, может, и не очень. Мне нравятся мужчины в возрасте, такая у меня особенность. Это из-за отца, – пояснила Лена и пронзительно вздохнула. – Я очень его любила, а он от нас ушел, бросил и меня, и маму. А потом и она меня покинула. Вас когда-нибудь бросали родители? – Лена опустила глаза и пальцем вывела на столе букву «м».

К ней тут же добавилась и «а». Она грезила о маме, хотела вернуть папу, жить с ними. Пусть они снова будут вместе, возьмут ее к себе. Она им все простит, будет счастлива. Лена перестанет встречаться с мужчинами и замуж ни за кого не выйдет. Лишь бы отец и мать были с ней.

– Нет, родители меня не бросали.

– А женщина?

– Да, такое случалось.

– Вам было больно? – Лена посмотрела на собеседника.

На ее глазах блестели слезы. Ей было больно от того, что с ней нет ни папы, ни мамы. У них своя жизнь, им не до нее. Никому она не нужна на этом свете.

Только Грише. Но это пока. Он очень скоро наиграется в любовь и выставит Лену за порог. Этот парень уже засматривается на других девушек. Он чуть из штанов не выпрыгнул, когда Маша Яковлева в кафе зашла.

Рано или поздно, но Гриша обязательно охладеет к Лене. Она родит ему дочь, а он уйдет из семьи. Лена по себе знает, каково это, расти без отцовской любви. Нет, она не строит никаких иллюзий насчет Кустарева, к тому же не любит его.

А то, что замуж за него просилась, так это игра. За ней много грехов, и если они вдруг вылезут наружу, то Кустарев поможет ей избежать наказания. Она очень на это надеется.

– Да, мне было больно.

Он смотрел на нее внимательно и настороженно. Так солдат из окопа глядит на вражеский танк, который в любой момент может выстрелить. Но стальная махина еще далеко. Пока снаряд долетит до цели, боец успеет нырнуть в окоп.

Лена не стреляла, не пыталась поразить цель. У нее закончился порох. Пусть этот самый Василий Алексеевич так думает.

– А меня бросил Антон. Мне было очень больно.

– Ты ему отомстила?

– Как я могла это сделать?

– Ты убила его электрическим током, заставила Антона взяться за оголенный провод.

– Кто сказал вам такую чушь?

– Я знаю.

Лена зажмурила глаза, приложила к вискам пальцы и попросила:

– Пожалуйста, не надо на меня так смотреть!

– Как я на тебя смотрю? – в голосе Василия Алексеевича послышалось удивление, смешанное с гордостью за себя.

Ведь это Лена должна была давить на него, подчинять своей воле, а вышло все наоборот.

– На меня нельзя так смотреть. Я слабая без своей силы, – пробормотала она. – Это вы во всем виноваты! Это вы в меня стреляли! Зачем?

Игра скоро закончится. Лена уже приготовилась перейти в атаку, которая обязательно завершится успехом, поражением противника. Девушка знала, что этот удар будет стоить ей больших усилий. Она заплатит за победу сильной головной болью.

С одним Василием Алексеевичам справиться будет несложно. Очень больших усилий это дело не потребует. Но если бы Лена имела дело только с этим господином! Где-то недалеко находятся его люди, сопротивление которых придется подавлять сильным волевым ударом. Он потребует бешеного расхода нервной и физической энергии. Ей будет очень больно, и к этому нужно приготовиться.

Девушка хорошо помнила, как подавляла волю Ромы Аникеева. Он выследил ее, пришел к ней на огонек, чтобы тряхнуть стариной. Этот парень тогда и не думал, что Лена сможет подчинить его себе, причем без особых усилий. Поэтому он и не сопротивлялся.

Она ввела его в состояние транса, узнала об их с Милюхиным планах, сняла слепок с ключа. Лена воздействовала на волю Романа мягко, неторопливо, поэтому и не очень мучилась, когда он ушел. Она наглоталась таблеток от головной боли, встала под душ. Это ей помогло.

Охоткина Лена подавляла кинжальным воздействием, без слов и гипнотических пасов. Она силой мысли передала ему весь накал своей ненависти, затем заставила взять чайник. Да, это Лена убила Охоткина. Такая вот она сука!.. Нет ей прощения. Только девушка не собиралась отвечать за содеянное, готова была биться за свою жизнь и свободу до последнего.

После того как Охоткина не стало, Аникеев пришел к Лене разбираться. Он уже тогда знал, с кем имеет дело, поэтому готов был схлестнуться с ней в жестком поединке. Парень настроился на драку и проиграл.

Лена отправила его на чердак, пошла за ним, там и довершила начатое. Потом она всю ночь корчилась в приступах головной боли, но ничего, выжила, перетерпела.

На следующий день девушка справилась еще и с Толиком, который собирался предъявить ей за Рому. Эрихова она просто прогнала. Вернее сказать, отшвырнула от Гриши. Правда, ей и после этого стало плохо.

Боль убивала ее и после общения с Иваном. Даже стон из груди вырвался, который как раз и услышал Лукомор.

Этот авторитет на деле оказался мразью и подлецом. Как он мог убить свою жену? За что? Почему?.. Когда вор рассказывал о Кристине, Лена чувствовала себя на ее месте.

Она не смогла простить Лукомора, но убивать его не стала. Девушка просто отправила это животное к Одинцову. Во-первых, ей надо было реабилитировать себя в глазах майора. Во-вторых, она очень хотела наказать чудовище, которое убило свою красавицу.

Лена понимала, что сейчас ей будет очень больно, но уже была готова к этому. Она знала, что не умрет в страшных муках, а это главное. Девушка очень хотела жить и готова была бороться за себя до самого конца.

Гриша спрашивал, отчего у нее бывают такие сильные головные боли. Она и сама когда-то задавалась вопросом, но вскоре пришло понимание. Лена научилась справляться с болью, заглушать ее силой воли. Имелось у нее и лекарство, которое хорошо помогало. Иногда достаточно было просто встать под горячий душ, направить тугие струи на голову.

Она знала, что с ней происходит, но все-таки переживала за себя, поэтому и обращалась в больницу. Патологий в голове нет, но они могут появиться. А Лена хотела жить. Поэтому пора завязывать с экспериментами. Сейчас она разберется с каруселью, которая закрутилась после убийства Охоткина, успокоится и, наверное, исчезнет из города.

Деньги у нее есть. Их очень много. Милюхин отдал ей все свои сбережения, отложенные на черный день. Он сказал, что ей нужно уехать из города, затеряться на просторах страны, и не отказал в деньгах.

Будь у него миллиард, он отдал бы ей и эту сумму, чтобы она утратила бдительность. Затем Иван убил бы ее и забрал бы деньги. Он же догадывался, что Лена опасный противник, но не смог удержать при себе свои страшные мысли. Она прочитала их и нанесла опережающий удар.

Лена приезжала к Милюхину, чтобы отомстить ему. Раз уж выпала такая возможность, она не посмела отказать себе в удовольствии. Заодно нужно было замести следы.

Девушка не знала, как ему звонить, но поняла, чей телефон был на ее фотографии, которую принес Гриша. Этот номер мог вывести на Милюхина уголовный розыск, поэтому он сам избавился от него. Иван думал, что Лена его спасает, и собирался отблагодарить ее за это. Он считал, что избавиться от этой соплячки будет так же легко, как и от телефона. Сволочь! Как и все мужики!..

Даже Кустарев такой же! Это сейчас он ее любит, а потом возненавидит и все ей припомнит – и Аникеева, и Милюхина, и Охоткина. Его месть может быть жестокой.

– Я в тебя не стрелял! – заявил мужчина и мотнул головой.

– Зачем вы в меня стреляли? – Лена вонзила в него взгляд.

Она умела входить в подсознание мягким теплым ветерком, могла вкрадываться легкой поступью. А сейчас девушка просто впилась в жертву и начала вливать в нее свою силу. Она физически чувствовала, как энергия вплескивается в душу собеседника.

– Я в тебя не стрелял.

Мужчина попытался отвести от нее взгляд, но не смог. Она поймала его, затащила на свою орбиту. Все, теперь никуда он не денется.

– А кто стрелял?

– Не знаю.

– Зачем я здесь?

– Я люблю Валю, хочу быть с ней. Она поставила условие… – Взгляд его застыл, как у человека, из которого вынули душу.

– Какое условие?

– Ты убила ее мужа и должна за это ответить, то есть умереть.

– Так в чем же дело? Начинай!

– Я не могу, – невменяемо глядя на Лену, пробормотал мужчина.

Девушка вцепилась в него мертвой хваткой, подчинила себе волю и чувства, вложила программу на послушание. Если она сейчас уйдет, то этот господин так и останется под воздействием. Насколько долго, зависит от его способности к сопротивлению. Сейчас она на нулевом уровне, заморожена. Но без подпитки извне блокада начнет подтаивать, человек растормозится, к нему вернется реальность восприятия.

– А кто может? Кто там за дверью?

– Олег и Паша. Дверь закрыта.

– Скажи, чтобы открыли.

– Да, скажу.

– Вели им убираться.

– Да, велю. Только они не уйдут, – монотонным голосом проговорил он.

– Почему?

– Они не должны уходить и выпускать тебя. Меня могут, а тебя нет.

– У тебя есть телефон?

– Нет, мобильник у Олега. Я никому не должен звонить.

– Скажи, пусть откроют дверь!

– Да, я скажу.

– А потом я скомандую тебе «фас». Ты бойцовый пес, ротвейлер, собака-убийца. Спокойно!.. – сказала Лена, глядя, как мужчина среагировал на внушение.

Он весь подобрался изнутри, стиснул зубы, тихонько зарычал.

– Не спеши. Команды рвать еще не было, – заявила девушка.

Он подошел к двери, стукнул два раза. Лена уже могла не смотреть на него, но все-таки не ослабляла энергетический поводок. А когда дверь открылась, она дала команду «фас».

Зомби с ревом набросился на своего телохранителя, сбил его с ног.

– Герман Денисович, что с вами? – заорал парень, пытаясь столкнуть хозяина с себя.

Лена усмехнулась, услышав это имя. Никакой он не Василий Алексеевич. Впрочем, она и не верила ему. Девушка не хотела знать, как его зовут, поэтому и не допытывалась. Все равно, как там и что, главное – вырваться из этого дома.

Герман Денисович не отвечал. Он не играл роль бойцовского пса, а жил в шкуре этого зверя. Мужчина повалил своего телохранителя на спину, бодал его головой, пытался зубами вцепиться в горло.

Лена могла бы прошмыгнуть мимо них, подняться по лестнице, выйти в дом, а оттуда вырваться на свободу. Но за дверью стоял еще один бритоголовый тип в черном костюме. Он спешил на помощь своему другу, при этом зацепился взглядом за Лену, а вот оторваться уже не смог.

Девушка вмиг установила с ним контакт, обрушила на него парализующую силу своей воли. Она вложила в этот удар всю свою силу, понимала, что эта игра стоила свеч. Парень бросился на помощь своему боссу, вцепился в телохранителя, который уже почти оттолкнул от себя Германа Денисовича.

Путь наверх был свободен, дверь, ведущая из подвала в дом, открыта. Никто не сдерживал Лену, и она смогла выйти во двор. Там стояли две машины, но у нее не было ключей ни от той, ни от другой.

Ворота и калитка были закрыты, но ее это не остановило. Перелезть через забор было трудно, но Лена с этим справилась. Она ударилась коленкой, расцарапала локоть, но это был сущий пустяк по сравнению с той болью, которая овладевала ею. Голова девушки не просто болела и раскалывалась, она перестала функционировать.

Лена двигалась на рефлексах. Инстинкт самосохранения выдавал команду, и она шла, не разбирая дороги, пока не отказали ноги. Боль поглотила все ее мысли, а потом накрыла и остатки сознания.

Тут кто-то взял ее за руку. Лена подумала, что похитители ее догнали. Сейчас они начнут вершить самосуд. Это все!..

Глава 28

Похищение человека – очень серьезная статья. Если в деле участвовала организованная группа, то верхняя планка наказания поднимается до пятнадцати лет лишения свободы. Но почему-то не все люди это понимают. Мало того, что похититель засветил регистрационные знаки. Вдобавок его машина была оборудована спутниковой сигнализацией. Вычислить местонахождение такого автомобиля – дело техники.

Максим определил место, но еще на подъезде к дому увидел девушку, которая зигзагами шла по улице, обхватив голову руками. Кустарев тоже заметил ее, чуть ли не на ходу выскочил из машины, бросился к ней. Да, это была его Лена. Но разговорить он ее не смог. Она потеряла сознание у него на руках. Лицо девушки искажала гримаса боли. Гриша внес ее в машину, обнял.

– В «Скорую» звони, – сказал Максим.

Сам он сделать этого не мог. До места совсем чуть-чуть, нужно следить за обстановкой. Людей у него немного, всего четыре человека, а противостоять им могла хорошо организованная преступная группа.

Они торопились спасти Лену, поэтому решили обойтись без спецназа. Может, зря так рисковали? Лена уже у них, стоит ли торопиться?

Машина подъехала к воротам дома, откуда исходил сигнал. Одинцов решил не рисковать, но в зазор между опорным столбом и створкой калитки все-таки глянул. Во дворе никого нет, и окна в доме не светятся. Автомобили стоят один возле другого, вроде пустые.

Время предрассветное, люди в эту пору еще спят. Может, и обитатели этого дома досматривают седьмые сны? Не потому ли они и Лену прозевали?

Собаки во дворе не было. Максим воспринял это как добрый знак и дал команду на штурм.

Кустарев был занят Леной, но ему пришлось оставить ее. Каждый человек был на счету. Хотя возиться им особо не пришлось.

Дверь в дом была открыта. Максим ворвался в прихожую, туда же со стороны подвала вышел парень с широким лицом и узкой переносицей. Он задирал нос, чтобы остановить кровь. Глаза широко распахнуты, в них стоит бессмысленный туман.

Близко посаженные глаза, узкая переносица – именно об этом человеке и говорил Перекосов. Личность его уже установлена. Бурба Олег Яковлевич. Осталось эту личность упаковать и оформить. Парень был как чумной, он совершенно не понимал, что происходит. Одинцов играючи сбил его с ног, а Кустарев довершил работу.

Только на руках у Бурбы защелкнулись браслеты, как из подвала вышел еще один клиент. Максим узнал и этого субъекта. Клейнов Герман Денисович.

Одинцов вовремя установил личность человека, который приезжал к Валентине Охоткиной, пробил его статус, просмотрел фотографии. Серьезный мужчина этот Клейнов, генеральный директор финансово-инвестиционного холдинга, успешный бизнесмен.

Герман Денисович тоже смотрел на Максима невидящими глазами. Похоже, и над ним Лена поработала.

Клейновым занялся Ожогин, а Максим заглянул за дверь, ведущую в подвал. На лестнице лежал человек. Он тихонько стонал, пытаясь подняться.

Одинцов осторожно спустился к нему и озадаченно провел рукой по лысине. Парень был избит, что называется, всмятку, лицо распухло от сильных ударов, ссадины кровоточили. Его нос и уши были явно покусаны зубами!..

Одинцов отдал потерпевшего под надзор Ляхова, сам обследовал подвал. Никого. В доме только трое, один из которых с трудом приходил в себя.

Максим отпустил Кустарева. Пусть парень идет к машине, занимается Леной. «Скорую» для нее уже вызвали. Но медикам явно придется оказывать помощь еще одному человеку.

Задержанных развели по комнатам, Клейнова посадили на диван в каминном зале. Какое-то время Максим внимательно смотрел на него, пытаясь обнаружить проблеск живой мысли в глазах данного субъекта. Нет, разум Германа Денисовича спал. Может, уже и не крепко, но все-таки.

Он растрепанный, галстук сдвинут набок. На лице засохшая кровь, судя по всему, чужая.

– Ваша фамилия?

– Клейнов, – монотонным голосом сказал мужчина.

– Герман Денисович?

– Да, Герман Денисович.

– Лена Киршанова где?

Мужчина повел по сторонам невидящим взглядом и ответил:

– Не знаю. Была и ушла. Она сказала, что я собака. Нет, я не хочу быть ротвейлером, бойцовым псом! – Кленов жалобно посмотрел на Максима.

Майор заметил, что его взгляд стал понемножку проясняться, разум оживал.

– Зачем вы похитили Лену?

– Мне сказали.

– Кто именно?

– Мне сказали! – Клейнов посмотрел на Максима с возмущением и удивлением.

Его сознание разморозилось, раскодировалось, но каша в голове пока еще оставалась. Он не мог понять, что происходит.

– Кто вам велел похитить Лену?

– Вы кто такой?

– Майор полиции Одинцов, – представился Максим.

– Одинцов?! – Клейнов с узнаванием посмотрел на него.

– Да, Валентина Ивановна должна была сказать вам обо мне.

– Валентина Ивановна?! – Клейнов сокрушенно приложил руку к голове.

Максим не мог прочитать его мысли, но ход их угадал.

– Она же звонила вам, сказала, чтобы вы не трогали Лену, – наобум предположил он.

– Звонила?! – промямлил бизнесмен и испуганно глянул на майора.

– А вы ее похитили!

– Нет, вовсе не я.

– А кто же тогда?

Клейнов задумался. Он пытался протянуть через память каждый миг из той потусторонней реальности, в которую вогнала его Лена.

– Кто? – поторопил его Максим.

– Паша.

– Тот, которого вы едва не забили до смерти?

– Так сильно? – Клейнов побледнел.

– Да, вы с Бурбой. Тот его бил, а вы грызли. Вы же собака, бойцовый пес, да?

– Это не я! Лена меня заставила. Я под гипнозом был. Она обманула меня, перехитрила, заставила броситься на Пашу. И Бурба на него напал вместе со мной. Это не мы Пашу избили! Во всем виновата Киршанова!

– Кто бил Пашу? – четко спросил Максим.

– Мы.

– А при чем здесь Киршанова?

– Я же говорю, она сильный гипнотизер! Ей ничего не стоит ввести человека в состояние глубокого транса!

– Не знаю.

– Я знаю. Да и вам это хорошо известно!

– С чего вы взяли?

– Да как это с чего? А Лукомора вашего кто загипнотизировал?

– Ты знаешь Лукомора?

– Нет, только слышал о нем.

– Слухам верить – себя не уважать. Не было там никакого гипноза. Совесть человека замучила, поэтому он и признался.

– Насчет Лукомора не могу сказать. А как Аникеев погиб?

– Кто такой?..

– Как это кто? Он с крыши упал. Вы должны это знать!

– Я-то да, а вот вам он откуда известен?

– Знаю…

– И почему Милюхин из машины выскочил, знаете?

– Вот! Киршанова в машине находилась, когда он под колеса угодил! А вы говорите, нет гипноза! – Клейнов эмоционально вкрутил палец в потолок.

– Еще кого Киршанова гипнозом убила? Охоткина?

– Вот! Вы все знаете!

– Так убила или нет?

– Да, убила.

– Он ее бросил, а она ему за это отомстила, так? – опять же наугад предположил Одинцов.

– Может быть. Точную причину я не знаю.

– А что знаете?

– Знаю, что в ту ночь, когда Антон погиб, Лена была у него. Верней, у его любовницы.

– Откуда вам это известно?

– Аникеев сказал.

– Кому?

– Милюхину он говорил. А Иван сообщил об этом мне.

– Вам?

– Да, Валя попросила меня разобраться с ним. Сказала, что Милюхин заказал Антона. Я подъехал, мы с ним поговорили, он во всем признался.

– В чем?

– В том, что действительно заказал Антона и даже людей подключил.

– Аникеева?

– Да, его и еще двоих. Аникеев уже в работе был. Он несчастный случай собирался устроить, но Милюхин отбой дал. Помирился он с Охоткиным, решил не трогать его.

– Но машина была уже запущена?

– Я же говорю, он остановил эту машину. Во всяком случае, попытался это сделать.

– Не получилось?

– Все бы получилось, но вмешалась Лена. Милюхин даже не знал про нее. Да и Аникеев тоже, пока случайно не пересекся с ней. Как там в подробностях было, я не знаю, но Аникеев даже ночь с Леной провел. Я так понял, он тоже под гипноз попал, рассказал ей все. В том числе и про ключ от квартиры Юдаевой, который у него был. И про то, как он несчастный случай готовил. Лена с этого ключа слепок сняла.

– Слепок?.. Это Милюхин вам рассказал? – недоверчиво спросил Максим.

– Да, Иван.

– Вы ему поверили?

– На слово? – Клейнов пренебрежительно фыркнул. – Мои ребята даже мастера нашли, у которого Лена ключ сделала. Мастерская на улице Александра Ульянова, фамилия мастера… забыл, но это не проблема. Сами можете сходить и узнать.

Одинцову пришлось приложить усилие, чтобы скрыть свою досаду. Он сам должен был догадаться, пройтись по таким вот мастерам, показать им фотографию Лены. Ведь было у него предположение, что Охоткина могла убить она. Смутное, на грани шутки, но ведь возникло оно. Беда в том, что некогда ему было Киршановой заниматься, трупы из кочегарки навалились, чертова карусель закрутилась.

– Узнаем.

– Аникеев уже все подстроил, провода на чайнике оголил, но Милюхин дал отбой. Аникеев пришел к Киршановой, желая чисто тряхнуть стариной. Она ввела его в гипнотическое состояние, узнала, как он собирался убить Охоткина.

– Дальше что было?

– А что дальше? Аникеев оказался на крыше, а Милюхин – под машиной… Не знаю, как вы, а я точно в курсе, на что способна Киршанова.

– У Аникеева были такие же способности. Да и врать он умел ничуть не хуже Милюхина. Свалил на девчонку, а вы поверили.

– Эта девчонка меня в собаку превратила! Сказал бы кто, что такое может случиться, – я бы не поверил!..

Одинцов покачал головой, глядя на Клейнова. Да, была у него версия, что Охоткина могла убить Лена. Поведение Валентины Ивановны это подтверждало. Она что-то знала или подозревала, поэтому и напрягла своего воздыхателя.

Но майор как-то не очень верил, что Лена убила Охоткина. Зачем ей это нужно? Месть? Если да, то за что? В мире каждую минуту кто-то с кем-то сходится или разбегается. Если каждый человек будет убивать свою вторую половину, то население планеты быстро пойдет на убыль.

Возможно, Валентина Ивановна всего лишь поделилась своими подозрениями с Клейновым, а тот и рад стараться. Он, человек дела, не побоялся пойти на обострение отношений с Милюхиным, взял его за жабры. Теперь вопрос: правду Клейнов услышал или Милюхин ему наврал? Как можно верить человеку, который заказал своего компаньона? Да и не факт, что этот заказ был отменен.

Но зачем Лена заказывала ключ от квартиры Юдаевой?

– За похищение Киршановой мы с вас обязательно спросим, – заявил Одинцов. – Зачем она вам понадобилась?

– А зачем я с Милюхиным встречался? С ним же ничего не случилось.

– А с Леной, значит, что-то должно было случиться?

– Кто вам такое сказал?

– Вы всем своим видом.

– Эти ваши догадки вы можете оставить при себе. Я собирался просто поговорить с Леной. Это все.

– В любом случае похищение было совершено, организованная группа налицо. Это до пятнадцати лет. Плюс тяжкий вред здоровью. Попали вы, Герман Денисович, крепко!

– Все, хватит! Без адвоката я вам слова больше не скажу!

– Значит, защиты требуете? Ну да, вы-то можете себе адвоката позволить. А ваши люди? Или просто не догадаются?.. Сдадут они вас, это как пить дать.

– А чего сдавать-то? – заявил Клейнов и нервно скривился. – Не было никакого криминала. Я просто поговорить хотел.

– Как знаете. Наш разговор мы продолжим в другом месте, – заявил Одинцов и направился к дверям.

Он уже распахнул обе створки, когда финансист окликнул его:

– Хорошо, я скажу!

Максим нехотя повернулся к нему, с кислым видом посмотрел в глаза.

– Я планировал наказать Лену. Возможно, даже убить. Но Валя здесь ни при чем!

– Валя?

– Да, я сказал, что это Вале нужно. Той же Киршановой, кажется, говорил. – Клейнов резко склонил голову, подпер лоб кулаком. – Повторяю, Валя здесь ни при чем!

– Любишь ее?

– Всегда любил только одну Валю. И угораздило же ее выйти замуж за Охоткина!

– Так, может, ты его и заказал? – Одинцов усмехнулся.

– Кто? Я?! – Клейнов резко распрямился и дико посмотрел на майора. – Антона?!

– Если Киршанову готов был убить, то и его тоже мог бы. Значит, насчет Лены тебя Валя попросила?

– Нет! Не просила! – Клейнов мотнул головой до хруста в шейных позвонках.

– Ты не мог, а она попросила.

Максим помнил, с каким благоговением Герман Денисович целовал руку Охоткиной. Он рвался к ней, но ни слова не сказал, когда она показала ему на ворота. Ушел со смирением, с любовью, в таком состоянии и взялся за грязное дело.

Вряд ли Охоткина вводила его в гипнотический транс. В жизни так бывает, когда человек сам себя настраивает, в том числе и на убийство. Никто не знает, как много таких зомбированных типов бродит сейчас по миру вообще и по Бочарову в частности, сколько преступлений они еще совершат.

Клейнов уже это сделал и понесет наказание. Зомбирующая любовь к Охоткиной не станет для него спасательным кругом. Тот факт, что Киршанова ввела его в состояние гипноза, он не сможет доказать. Не существует экспертизы, которая могла бы дать соответствующее заключение.

Глава 29

Спокойствие, только спокойствие!.. Гриша уговаривал себя, но пальцы нервно выбивали барабанную дробь на баранке. Он уже говорил с Одинцовым и получил от него задание. Старший лейтенант снова должен был допросить Лену. В который уже раз.

Одинцов предлагал надеть на нее наручники, но Гриша отверг эту крайность. Может, Лена и была виновата, но пока веских доказательств нет. Поэтому он не даст ее в обиду…

– Давай начинай, – сказала Лена, закрыла глаза и откинула затылок на подголовник.

– Что начинай?

– Будто ты сам не знаешь. – Она усмехнулась.

– Как твоя голова?

– Видишь, вот и начал. – Девушка скривила губы.

Она потеряла сознание от сильнейшего приступа, а когда очнулась, болевой шок еще долго не отпускал ее. Правда, это не помешало ей отказаться от медицинской помощи. На «Скорой» в больницу уехал парень, которого Лена обрекла на страдания. Может, она так поступила по вполне уважительной причине, но тем не менее.

– Что начал?

– То, что я похитителя своего загипнотизировала, – не открывая глаз, с усмешкой сказала девушка.

– Он утверждает, что да.

– А как вы докажете, что это было?

Именно такой вопрос задавал и Одинцов. Если Лена сильный гипнотизер, то какая экспертиза это подтвердит? Если она сама не захочет продемонстрировать свои возможности, то никакая. Разве что какие-нибудь шарлатаны от науки за это возьмутся, но какое к ним доверие?

– Клейнов пытался загрызть своего телохранителя. А второй парень набросился на напарника с кулаками.

– Я и его загипнотизировала?

– Бурба утверждает, что да.

Лена усмехнулась и заявила:

– Этот самый Бурба убить меня хотел, а ты ему веришь.

– Я не верю, просто хорошо знаю, на что ты способна.

– Что ты знаешь? Что ты видел?

– Как ты Полоскова обработала, видел.

– О чем ты говоришь? Я просто побеседовала с ним, на совесть надавила. Если там и был гипноз, то совсем чуть-чуть. Или я что-то не то говорю?

– Ну да, чуть-чуть. – Гриша озадаченно покачал головой.

Если бы он сам находился в том состоянии, в которое Лена ввела Полоскова, то никак не смог бы наброситься с кулаками, например, на того же Одинцова. Старший лейтенант не свалился бы с крыши, не угодил бы под машину.

– Это было все, на что я оказалась способна, – сказала она, не открывая глаз.

– Это было все, после чего у тебя не болела голова. Ты берегла себя. А вот после Клейнова чуть не загнулась от приступа, даже сознание потеряла. Клейнов, Бурба!.. Слишком большой расход энергии, да?

– Никто ничего не докажет.

– Да никто и не пытается доказывать. Просто Одинцов хочет знать правду.

– А ты сам этого желаешь? – спросила Лена, резко повернулась к Грише, но лишь слегка коснулась его своим взглядом. – Ты хочешь знать, спала ли я с Охоткиным, не так ли? Да, я с ним спала. И с Аникеевым, и с Милюхиным, и с Охоткиным. Такой вот я переходящий вымпел! Теперь к тебе перешла. – Она снова повернулась к нему боком, закрыла глаза и откинулась на спинку кресла.

– Почему с ним?

– Потому что мне нравятся мужчины в возрасте, – спокойно, но беспощадно сказала она. – И Милюхина я любила, и Охоткина. А вот Рому – нет. Он мне просто нравился. Как и ты.

– Всего лишь?

– Всего лишь! Хороший ты парень, Гриша. Мне даже не хочется от тебя уходить.

– А ты собираешься от меня уйти?

– Мы с тобой никак не можем жить под одной крышей. Ты мент, а я кто? Ты же считаешь меня убийцей, да?

– Пока доказательств нет, не считаю.

– Не будет доказательств. Не посадите вы меня. Но жить мы с тобой не будем. Не люблю я тебя, понимаешь? Простить тебе не могу тот случай, когда ты не сдержался!

Гриша до боли стиснул зубы. Он и сам не мог простить себе этот случай. Он тогда очень сильно обидел Лену. Неужели ему все-таки придется за это расплачиваться?

– Я хочу тебя простить, но не могу, не получается, – качая головой, негромко сказала она. – Охоткина тоже не смогла. Он меня изнасиловал. Когда уходил. Сказал, что между нами все кончено, но не ушел. Вернее, ушел, но сначала изнасиловал. Я долго ждала этого момента, – из глубины своей обиды с безумием в голосе проговорила она.

– Какого момента? – с замиранием спросил Кустарев.

Похоже, Лена собиралась сделать признание, только вот Грише почему-то не хотелось его выслушивать.

– Подходящего. И Милюхин меня унизил, и Охоткин!..

– Дождалась?

– Чего? – Лена посмотрела на него так, как будто только что вернулась в реальность.

– Момента?

– Чтобы отомстить Охоткину?.. Нет, не дождалась. Меня опередили.

– Кто?

– Аникеев.

– Он приходил к тебе домой до того, как погиб Охоткин.

– Кто тебе такое сказал?

– Нашелся добрый человек.

– Кто видел и может подтвердить?

– Ты взяла у него ключ от квартиры Юдаевой. Вернее, сделала с него слепок, а потом уже изготовила ключ. Мастер Мартынюк с улицы Александра Ульянова. Он тебя не забыл.

– А какой именно ключ он делал? Мастер Мартынюк его сфотографировал?

– Нет, просто запомнил.

– Совершенно точно? Каждую зазубринку, любой выступ?

– Совершенно точно он запомнить не мог, – признался Гриша. – Но все равно подозрительно.

– Юдаева меня в своей квартире видела? Я там хоть один пальчик оставила?

– Пальчики ты оставила в машине Милюхина.

– Но это же не значит, что я его убивала.

– Зачем ты встречалась с ним?

– Поговорить хотела. Больше ничего. Если ты думаешь, что я с ним спала, то ошибаешься. Не было этого. Да мне все равно, что ты думаешь!

– Ты знала номер его телефона?

– Нет, но догадалась.

– И пошла его предупредить?

– Нет, я хотела узнать, что, черт возьми, происходит! Он мне все популярно объяснил – попытался меня убить. Я просто должна была его прикончить. Жаль, что он сам выпрыгнул из машины.

– Сам?

– Сам.

– Ты его заставила!

– Никто ничего не докажет.

– Значит, все-таки ты! – Кустарев глянул на Лену обличительно, но не зло.

Он очень любил ее, поэтому готов был простить ей все.

– Он сам. Охоткин тоже. Да и Аникеев. А если я в чем-то виновата, вы ничего не докажете, – сказала Лена, пристально глядя на него.

– Никто не собирается ничего доказывать и наказывать тебя, – заявил Гриша и завороженно мотнул головой.

– Ты не собираешься, а Одинцов – да. Он готов за меня взяться. А я знаю, как ты со мной обошелся, но доказывать ничего не буду. Мне это не нужно. Я и так могу тебя наказать прямо сейчас! – Ее голос обрел зловещее звучание.

– За что? – спросил Гриша, чувствуя, как немеет его сознание.

– За то, что ты со мной сделал. Я не могу тебя простить. Возможно, во мне сидит дьявол. Наверное, я одержима. Прощай!

Лена вышла из машины, а Гриша даже не попытался ее остановить. Как будто так и надо. Он должен был ее отпустить!

Ну и ладно. Не хочет быть с ним, пусть проваливает!

Кустарев психанул и ударил по газам. Машина стремительно набрала ход и понеслась в пустоту, зияющую перед глазами Гриши.

Из этой пустоты вдруг вынырнула Лена. Она села на капот за стеклом, с тревогой и укором посмотрела на него, махнула рукой.

– Гриша, так нельзя! – крикнула девушка и исчезла.

Он обрел реальность и вдруг понял, что машина на полном ходу несется по дороге. Впереди, на светофоре стоит огромный самосвал. Еще чуть-чуть, и выступ его кузова въехал бы в стекло джипа. Никакая подушка безопасности не спасла бы Гришу от гибели.

Он ударил по тормозам, крутанул руль вправо. Машина перескочила через бордюр и врезалась в фигурный куст, который рос посреди газона.

Гриша крепко вцепился в руль и с силой зажмурил глаза. Он пришел в себя, вернулся в реальность, но его душила паника. Еще чуть-чуть, и старший лейтенант разбился бы насмерть! Ясно же, что Лена специально ввела его в транс, чтобы он погиб. Так она хотела наказать парня за свою обиду.

Лена мстила ему, но в самый последний момент передумала, сняла с него установку. А может, и не останавливала она его. Вдруг это инстинкт самосохранения создал ее образ?

Все-таки Гриша не хотел ее ни в чем винить. Но и желания вернуть Лену у него больше не было.

Машина выехала за город, свернула на проселок, затряслась по ухабам. Под трубопроводным мостом был обнаружен труп неизвестного мужчины, убитого двумя выстрелами в упор. В земле у опоры моста образовался провал. Туда убийцы и сбросили покойника, но недоработали, поленились засыпать как следует. Поэтому тело и было найдено.

Мимо случайно проходил охотник. Его собака учуяла запах. Следственно-оперативная группа уже на месте. Скоро там будет и Максим.

– Может, скажешь, что произошло? – спросил он, обращаясь к подчиненному.

Кустарев явно не в себе, пришибленный какой-то. Впрочем, его можно понять.

– Ушла Лена, – буркнул Кустарев.

– Просто так взяла и ушла?

– Нет, не просто. Она сказала, что нет у нас доказательств и не будет. Не может Лена со мной, если я ее подозреваю.

– И все?

– И все.

– А скажи-ка, что за беда у тебя с машиной? Почему бампер ободран, краска поцарапана?

– Все отлично. Никакой беды не случилось. Ушла Лена. Все, нет ее больше для меня! – заявил Кустарев и пронзительно вздохнул.

– А доказательств у нас нет?

– Мастер не мог в точности запомнить, какой ключ приносила ему Лена.

– Это точно, – согласился Одинцов. – Соображает твоя Лена. Не призналась ни в чем?

– Не призналась.

– А сам как думаешь, она Охоткина убила или нет?

– Ничего я не думаю, – ответил Кустарев, зажмурил глаза и низко опустил голову.

– Ну и ладно.

Максим не стал донимать его. Плохо парню, он страдает. Но когда-нибудь боль уляжется, все обязательно вернется на круги своя. Без этой девчонки.

Лену, конечно, придется искать. Возможно, когда-нибудь она и найдется.

Чтобы удержать себя на плаву, Клейнов усиленно топил Киршанову, обвинял ее во всех смертных грехах. А мужик он серьезный, при деньгах и со связями. В общем, дело получило громкий резонанс, Лена со своими способностями оказалась в центре внимания.

В принципе Максим не возражал против возбуждения уголовных дел по факту гибели Охоткина, Аникеева и Милюхина. Если Лена виновата, пусть отвечает по закону. Если ее найдут. Да он и сам ее искать будет, по мере возможности, разумеется.

А может, и не надо этого делать? Клейнов на розыске точно настаивать не будет. В его случае Лена проходила как потерпевшая. Без ее показаний дело о похищении развалится.

Машина подъехала к путепроводному мосту. Максим вышел из нее и направился к трупу, который уже был выложен на землю.

– Что и требовалось доказать, – заявил он и вздохнул, глядя на покойного Мишу Веселого.

Последние дни Одинцов только тем и занимался, что искал этого мужика. Вот и нашел.

Подстраховался Никиткин, устранил связующее звено между собой и убийством Туманова и Еремеева.

– Что скажешь? – глянув на Кустарева, спросил Одинцов.

Гриша, похоже, понимал, что с убийством Веселого концы ушли в воду. Но расстроенным его называть было сложно. Повеселел парень, приободрился. Он понимал, чем для него может закончиться конфликт с Никиткиным, но именно поэтому и рвался в бой. Ему нужна была опасность, чтобы поскорее забыть свою чертову Лену.

Наверное, Гриша радовался тому, что из-за убийства Веселого все внимание будет переключено на Никиткина. Возможно, он хотел, чтобы Лену оставили в покое. Если так, то разве можно было его за это осуждать?

Content

Владимир Колычев
Белая волчица

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть вторая

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Часть третья

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29