Мишель Селмер

Постельная дипломатия

Bedroom Diplomacy

© 2013 by Harlequin Books S.A.

«Постельная дипломатия»

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

* * *

Глава 1

Ровена Тейт из последних сил сохраняла крохи терпения, слушая личную ассистентку ее отца, Маргарет Веллингтон.

– Он просил передать, что уже едет.

– И? – Ровена знала, что это был еще не конец сообщения.

– Это все, – ответила Маргарет, но дрогнувший голос ее выдал.

– Из тебя лгунья еще хуже, чем из меня.

Маргарет вздохнула и сказала таким знакомым сочувственным тоном:

– Он просил тебе напомнить, чтобы ты хорошо себя вела.

Ровена сделала глубокий успокаивающий вздох. Этим утром отец уведомил ее по электронной почте, что намерен привести гостя взглянуть на детский сад. Ровена получила приказ – не просьбу, потому что сенатор Тейт никогда ни о чем не просил, – привести все в порядок. Уже не первый раз с тех пор, как Ровена взялась за управление его проектом, отец намекал, что она по-прежнему импульсивна, безответственна и ни на что не способна.

Она выглянула в окно: после пяти дождливых дней подряд наконец выглянуло солнце, и дети из дневной группы наслаждались долгожданной свободой под открытым небом. Каким бы ужасным ни было ее настроение, Ровена не могла удержаться от улыбки, глядя на играющих малышей. До появления Дилана она мало интересовалась детьми, а сейчас не могла представить для себя другого занятия. И она знала – если она будет неосторожна, ее отец мог лишить ее и этого тоже.

– Он никогда не будет мне доверять.

– Он же поставил тебя управлять центром.

– Да, но даже через три месяца он все еще наблюдает за мной, как ястреб. Иногда мне кажется, он хочет, чтобы я оступилась, чтобы он смог сказать: «Я же тебе говорил».

– Это не так. Он любит тебя, Ро. Просто он не умеет это показывать.

За пятнадцать лет в должности ассистентки Маргарет стала частью семьи и одной из тех немногих, кто понимал сложные отношения между Ровеной и ее отцом. Маргарет была с ними с тех пор, как Амелия, мать Ровены, послужила поводом для грандиозного скандала, сбежав с протеже сенатора.

Так разве стоит удивляться тому, что Ровена такая шальная?

«Была шальной», – напомнила она себе.

– Кто на этот раз? – спросила она у Маргарет.

– Британский дипломат. Я мало о нем знаю, кроме того, что он лоббирует твоего отца для подписания технического соглашения с Великобританией. И по-моему, он имеет какое-то родственное отношение к королевской фамилии.

Сенатор наверняка был в восторге.

– Спасибо за предупреждение.

– Удачи, милая.

Звонок оповестил Ровену о прибытии отца. С тяжелым вздохом девушка поднялась из кресла и сняла испачканный краской халат, который носила на утреннем уроке рисования. Пройдя через игровую комнату, она пересекла детскую площадку и отперла ворота, которые всегда держали на замке – не только для того, чтобы не выпускать детей, но и чтобы не могли войти посторонние. Сенатор – влиятельный человек, и, раз уж детский сад находится на территории его поместья, лишняя осторожность не помешает.

За воротами стоял отец, одетый для игры в гольф и улыбающийся искусственной улыбкой политика. Но взгляд Ровены привлек его спутник.

«Ух ты!»

Британского дипломата Ровена представляла как лысеющего надутого индюка за сорок, с эго под стать его счету в швейцарском банке. Но этот мужчина был ее возраста, с волосами цвета сухой пшеницы, коротко остриженными и уложенными в стильные острые прядки. Пронзительные глаза такого яркого синего цвета, что это могли быть только тонированные линзы, в окружении густых темных ресниц, за которые продала бы душу любая женщина. Может, у него и был королевский титул, но аккуратно подстриженная светлая щетина и небольшой шрам, рассекающий левую бровь, придавали ему крутой вид. При росте под два метра худощавое сложение должно было бы сделать его нескладным, однако он выглядел совершенством.

Мятежный дух проснулся в Ровене и сказал этому красавцу: «Иди ко мне, детка!» Однако взрослая логичная Ровена на собственном опыте знала, что такие бесстыдно красивые и могущественные мужчины приносят самые большие проблемы. Но к сожалению, с ними интереснее всего – пока они не получат все, что хотели, и не перекинутся на следующую цель. Как, например, Дилан, отец ее сына, который заделал ей ребенка и испарился.

Ровена набрала код и открыла ворота.

– Милая, познакомься с Колином Миддлбери, – сказал сенатор; он обращался так к дочери, только когда хотел создать имидж любящего отца. – Колин, это моя дочь Ровена.

Колин устремил на нее свои поразительные глаза и одарил улыбкой-усмешкой, заставившей сердце забиться.

– Мисс Тейт, – сказал он шелковым голосом с выразительным акцентом, от которого в прежние времена Ровене пришлось бы обмахиваться веером, чтобы не растаять. – Очень приятно познакомиться.

«А как мне приятно…» Ровена покосилась на отца, который всем видом давал ей понять, что лучше бы вести себя прилично.

– Добро пожаловать в Лос-Анджелес, мистер Миддлбери.

– Пожалуйста, зовите меня Колин. – Его усмешка и изгиб левой брови сделали простые слова вызовом.

А пожимая его руку, Ровена ощутила восхитительное электрическое покалывание. Ох, как давно мужчина не вызывал у нее таких ощущений! Большинство гостей отца были старыми толстыми политиками с липкими руками, сальными глазами и жадными улыбками. Такие считают, что их политическая власть делает их неотразимыми для любого существа с парой ног и парой грудей.

– Колин остановится в поместье для обсуждения подробностей договора, который я организую, – сказал ее отец. – Две-три недели.

Хуже всего в жизни дочери политика была обязанность изображать вежливую хозяйку, скрипя зубами. Но когда гость выглядит как Колин Миддлбери… пусть он даже ведет себя как урод, все равно есть на что посмотреть.

Тем временем сенатор посмотрел в сторону игровой площадки и спросил:

– Где мой внук?

– Наверху, с логопедом, – ответила Ровена.

На первом этаже здания располагался детский сад, а на втором – кабинеты физической, речевой и поведенческой терапии. Ее сын Дилан получал всю необходимую помощь, пока Ровена руководила детским садом. Конечно, это была идея сенатора, который обеспечивал внука всем лучшим.

– Когда он закончит? Я хотел бы познакомить его с Колином.

Ровена взглянула на часы:

– Не раньше чем через полчаса. И ему нельзя мешать.

– В другой раз, – сказал Колин и тут же поинтересовался у Ровены: – Вы присоединитесь к нам за ужином у Эставеза?

О, она бы очень этого хотела! Но взгляд отца подсказал ей правильный ответ.

– Может, в другой раз, – ответила она.

– Колин, позвольте порекомендовать вам небольшой тур, – предложил сенатор.

– С удовольствием, – ответил Колин; может, дело было в акценте, но казалось, что он говорит искренне.

– Я начал этот проект два года назад, – гордо произнес сенатор, направляясь к дому, и, конечно, не стал упоминать, что идея принадлежала Ровене.

– Эй, Ро!

Оглянувшись, Ровена увидела Патрицию Адамс, помощника менеджера и свою лучшую подругу. Патриция – а для друзей Триша – присматривала за детьми на игровой площадке. Поймав взгляд Ровены, она обмахнулась ладонью и одними губами сказала: «Вот это да!»

Ровена не могла не согласиться.

Всего через несколько минут сенатор и Колин появились снова, причем сенатор явно был на взводе.

– Кто-то оставил краску на краю стола, и она попала на брюки Колина, – сообщил он. Тон был ровным, но Ровена видела по тому, как он стискивал челюсти и пучил глаза, насколько он зол. Колина же, напротив, как будто ничуть не заботило то, что его левую штанину украшало большое лиловое пятно.

– Право, не о чем беспокоиться, – сказал он.

– Это акварель, она легко отмывается, – сказала ему Ровена. – Уверена, Бетти, наша экономка, позаботится об этом. Но если вдруг все-таки останется пятно, я заплачу за ущерб.

– Это совершенно точно не понадобится, – уверил ее Колин.

– Ладно, мы не будем отвлекать тебя от работы. – Отец растянул губы в искусственной улыбке. – Колин, простите, могу я переброситься с дочерью парой слов наедине?

«Ну вот, начинается».

Ровена последовала за отцом в дом, где он развернулся и немедленно начал:

– Ровена, все, о чем я прошу, – чтобы здесь было чисто и презентабельно, когда я привожу гостей. Неужели так трудно стереть пятна краски? Колин королевской крови, герцог, герой войны. Почему ты с ним так груба?

«Если он герой войны, то сталкивался с худшим, чем акварель на штанах». Но сказать это вслух Ровена не посмела. Как много раз до этого, она проглотила свою гордость и даже ухитрилась не подавиться горечью.

– Мне очень жаль, наверное, мы где-то пропустили, когда прибирались. Следующий раз я буду внимательней.

– Если следующий раз будет. Если ты не способна даже краску вытереть, как тебе можно доверять заботу о детях? После всего, что я сделал для тебя и Дилана… – Сенатор покачал головой, словно не находя слов для ее наглости и эгоизма, так что Ровене оставалось только извиняться. А потом, для драматического эффекта, он гневно вылетел за дверь.

Ровена привалилась к стене, рассерженная и раздраженная… и да, обиженная. Но сколько бы отец ни пытался ее подавить, она всегда держалась.

– Эй, Ро? – В дверях стояла встревоженная Триша. – Ты в порядке?

Ровена сделала глубокий вдох, расправила плечи и заставила себя изобразить гримасу, похожую на улыбку.

– Ничего страшного.

– Я слышала, что он сказал про краску. Это я виновата. Я попросила Эйприл протереть столы и забыла проверить, не пропустила ли она что-нибудь. Я знаю, как он придирчив, когда приводит гостей. Мне надо было быть внимательнее. Мне так жаль.

– Триша, ты же знаешь, если бы не было этой краски, он бы нашел что-нибудь другое.

– То, как он с тобой обращается, неправильно.

– Он многое пережил из-за меня.

– Ро, ты изменилась. Ты привела свою жизнь в порядок.

– Но без его помощи я бы не смогла этого сделать. Ты не можешь отрицать, что мы с Диланом многим ему обязаны.

– Это он хочет, чтобы ты так думала. Но это не повод обращаться с тобой как с рабыней. Ты бы и без него справилась.

Ровена хотела бы ей поверить, но в прошлый раз без отца она сумела только испортить себе жизнь.

– Знай, мое предложение в силе. Если ты и Дилан захотите пожить у меня…

Но как только она уйдет из дома, отец откажется не только от нее, но и от Дилана. Она останется без денег на медицинскую помощь, и у отца появится рычаг давления, чтобы отобрать у нее сына. Сенатор угрожал этим с того дня, как Дилан родился, и Ровена не сомневалась, что он выполнит угрозу.

– Я не могу, Триша, но я очень благодарна тебе за предложение.

Она дошла до этого из-за собственной безответственности и неосторожности и выбраться тоже сможет только своими силами.

Колин никогда не доверял слухам. Поэтому, когда ему донесли сплетни про дочь сенатора, он не стал делать выводы, пока не познакомится с ней сам. Может, он не все увидел, но пока она производила приятное впечатление. Конечно, даже если бы у нее были две головы и копыта, он все равно вел бы себя исключительно вежливо.

Это назначение было первым в его дипломатической карьере, и хотя Колин совершенно не планировал оказаться в таком положении в текущий период жизни – или когда бы то ни было, – но собирался использовать его по полной. Его предупреждали, что при работе с американскими дипломатами, особенно такими влиятельными и могущественными, как сенатор Тейт, не стоит поворачиваться спиной. Сенатор добивается того, что хочет. Если он поддерживает какой-то закон, его коллеги соглашаются. Королевская семья рассчитывала, что Колин обеспечит принятие договора о технике, закона, который необходим для Британии и для США. В обеих странах наблюдалось слишком много случаев взлома телефонов и Интернета. Договор обеспечит международным правовым структурам инструменты для наказания виновных.

Хакеры сделали публичной информацию о внебрачной дочери президента Моро, причем на балу по случаю его инаугурации, где присутствовали его семья, друзья и множество знаменитостей. Более того, предполагаемая дочь, Ариэлла Уинтроп, стояла в двух шагах от него; ее эта новость тоже застала врасплох. После этого США, наконец, согласились на переговоры. А Колину оставалось их провести.

Он был уже на полпути к особняку, когда его догнал сенатор Тейт и снова извинился.

– Поверьте, ничего страшного.

– Не секрет, что у Ровены в прошлом были проблемы, – сказал сенатор. – Но она прикладывает много усилий, чтобы их преодолеть.

Однако сам сенатор, похоже, держал ее на коротком поводке. Глупо так переживать из-за разлитой краски.

– Думаю, у нас всех в прошлом есть что-то, чем мы не стали бы гордиться, – произнес Колин.

Сенатор несколько мгновений молчал, а потом тревожно посмотрел на него:

– Колин, могу я говорить прямо?

– Конечно.

– Насколько мне известно, у вас репутация… дамского угодника.

– Правда?

– Поверьте, я ничего дурного не имел в виду, – поспешил заверить его сенатор. – Ваша личная жизнь – это ваше дело.

Колин не отрицал того, что в его жизни было немало женщин, но никого из них он не обманывал. Он всегда с самого начала предупреждал, что не спешит заводить семью, и не обещал эксклюзивных отношений.

– Сэр, эта моя так называемая репутация несколько преувеличена.

– Вы молоды, полны сил – самое время этим пользоваться. – В конце этого предложения Колин услышал непроизнесенное «однако». – В обычных обстоятельствах я вообще не стал бы об этом говорить; но поскольку вы немало времени проведете в моем доме, у меня есть некоторые правила.

«Правила?»

– Моя дочь бывает очень… импульсивной, и в прошлом мужчины пользовались этим, чтобы подобраться ко мне. Или просто использовали ее.

– Поверьте, сэр…

Сенатор поднял ладонь:

– Я вас ни в чем не обвиняю.

Однако впечатление создалось именно такое.

– Тем не менее я вынужден настаивать на том, что, пока вы остаетесь в моем доме, моя дочь для вас запретна.

Ну что ж, прямее не бывает.

– Конечно, – ответил Колин, не уверенный, обижаться ему, смеяться или пожалеть сенатора. – Я здесь только для работы над договором.

– Что ж, – кивнул сенатор, – тогда приступим к делу.

Глава 2

После долгого дня многообещающей совместной работы с сенатором и ужина с ним и несколькими друзьями Колин нашел тихий темный уголок у бассейна, чтобы отдохнуть. Из особняка его не было видно. Только здесь Колин чувствовал себя в одиночестве. А это было ему необходимо. Вытянувшись на шезлонге, он смотрел в ясное небо, полное звезд, и потягивал лучший виски сенатора.

Зазвонил телефон, и, к своему удивлению, он увидел на дисплее номер своей сестры. В Лондоне было 5.30 утра.

– Ты рано проснулась, – сказал он вместо приветствия.

– У мамы тяжелая ночь, – ответила она, – так что я не спала, смотрела телевизор. Вот и решила проверить, как ты там.

– М-м-м… Интересно.

Он рассказал сестре про предупреждение сенатора, и сначала она решила, что Колин шутит.

– Чистая правда! – поклялся он.

– Ее отец действительно сказал, что она под запретом?

– Именно так и сказал.

– Невероятная бестактность!

– Очевидно, у меня есть определенная репутация.

Колин не мог не признать, что огненно-рыжие волосы Ровены и ее выразительные изумрудные глаза в других обстоятельствах вызвали бы у него интерес. И немалый. Но он вполне мог держать себя в руках при красивой женщине.

– Может, тебе стоит вернуться домой, – сказала Мэтти.

Она имела в виду Лондон. Однако, хотя Колин почти весь период восстановления провел там, это место было для него домом не больше, чем в детстве. Его домом была частная школа-интернат, а затем та страна, в которой располагался его полк.

– Ты столько пережил, и раны все еще заживают, – настаивала Матильда.

Старше на двенадцать лет, она всегда была ему больше матерью, чем сестрой. И еще больше после аварии.

Конечно, ему повезло выжить, но не стоило зацикливаться на прошлом. Самые страшные раны затянулись, и ему нужно продолжать жить. Разумеется, забыть все полностью невозможно, да Колин и не хотел бы этого. Он гордился службой и честью защищать свою страну. В глубине души он навсегда останется воином.

– Знаю, ты делаешь это ради семьи, – продолжила Матильда, – но политика? Колин, это… недостойно тебя.

К сожалению, Матильда, которая большую часть жизни провела вдали от королевской семьи и в изоляции от реальности, не могла в полной мере понять необходимость договора.

– Я должен это сделать. В личную жизнь нашей семьи столько раз вторгались, столько вреда наносили нашей репутации. Это должно прекратиться. И для этого нужен договор.

– Я просто за тебя волнуюсь, – вздохнула сестра. – Тебе не холодно?

Колин рассмеялся.

– Я же в Южной Калифорнии. Тут не бывает холодно. – В отличие от Вашингтона, где он остановился ненадолго перед перелетом на Западное побережье. Там жестокий ветер и температура ниже нуля терзали его кости, напоминая болью и судорогами, что пройдет немало времени, прежде чем он полностью восстановится.

Они поболтали еще несколько минут, а потом Матильда начала зевать.

– Попытайся еще немного поспать, – посоветовал он.

– А ты обещай, что будешь осторожен.

– Обещаю. Люблю тебя, Мэтти. Передай горячий привет маме.

– Я тоже тебя люблю.

Колин убрал телефон в карман и закрыл глаза, мысленно перебирая все, что они сделали за день, и сколько работы еще осталось. Сенатор ко всему подходил тщательно и настаивал на том, чтобы они разобрали договор до последней запятой. А потом его так же тщательно будут проверять в Британии, прежде чем принять решение.

Кажется, он задремал, потому что проснулся от громкого всплеска. Вскинувшись в шезлонге, Колин отчаянно заморгал, секунду не понимая, где он. Он успел пожить в стольких местах, что все они сливались у него в голове.

Ах да. Поместье сенатора. Бассейн.

Он заметил движение в воде на дальнем конце бассейна. Подсвеченная лампами на дне, воду рассекала неясная фигура. Когда она приблизилась, Колин узнал уже виденный уникальный оттенок рыжих волос.

Ровена нырнула и поднялась на поверхность на другом конце бассейна, совсем рядом с шезлонгом Колина. Перевернувшись, она оттолкнулась от бортика, рассекая воду. Колин смотрел, завороженный грациозными движениями ее тела, умелыми ровными взмахами рук, тем, как стремительно она пересекала бассейн из стороны в сторону. Через некоторое время она наконец остановилась на дальнем конце, устало цепляясь за край и переводя дыхание. Но всего через минуту она снова принялась плавать.

Наблюдая за ней, Колин наконец задумался о том, что его появление может быть неправильно понято сенатором. Чем больше он об этом размышлял, тем более неприличным казалось его присутствие. Можно было бы попытаться незаметно уйти, но если кто-то его увидит, то это только усилит впечатление, что ему есть что скрывать. Надо было уходить, как только Ровена нырнула в бассейн, а так Колин оказался в тупике. Разумнее всего было бы, наверное, дать о себе знать, а потом удалиться.

Все еще кипящая после выволочки, полученной сегодня от отца перед всем ее персоналом за то, что она потратила на тридцать долларов больше на краски и кисти, Ровена загоняла себя в бассейне, пытаясь выплеснуть раздражение. Руки и ноги уже казались резиновыми, а плечи ныли. Она не пила уже три года, два месяца и шесть дней, а сенатор все равно ждал, когда она оступится. И хотя Ровена не отрицала, что совершила много ошибок, она уже давно за них расплатилась. Она делала все, что требовал от нее отец, но этого всегда было недостаточно. Она всегда будет черной овцой, будет пытаться ему угодить, но так и не сумеет.

Трудно произвести впечатление на человека, который этого не хочет.

К концу заплыва она настолько вымоталась, что едва сумела выбраться из воды.

– Вот это нагрузка, – раздался из темноты позади нее незнакомый зловещий голос.

Она испуганно обернулась, но увидела только тень большой и угрожающей фигуры. Сердце замерло, а потом забилось втрое быстрее, по телу пробежала волна адреналина: Ровена сразу подумала про насильника или серийного убийцу. Она успела вообразить, как уборщик бассейнов Хосе находит ее распухшее посиневшее тело или как бедный бегун наткнется на ее труп на беговой дорожке в лесу.

«Беги!» – сказали ее инстинкты, и она отступила – прямо с края бассейна. Но когда она уже падала в воду, из темноты вылетела рука и крепко поймала ее запястье, притягивая навстречу неизбежной судьбе. Ровена попыталась вырвать руку, но нападавший не отпустил ее, и в результате они оба с громким плеском полетели в бассейн.

– Какого черта вы творите? – спросил он, и на этот раз Ровена узнала голос – четкий акцент, шелковые и карамельные тона, в которых на самом деле не было ничего зловещего.

И когда рядом с ней вынырнул Колин, Ровена могла думать только о том, что отец ее убьет.

Если Колин не успеет первым.

– Ох, простите, пожалуйста, – взмолилась она.

Колин ухватился за край бассейна и подтянулся наверх. Однако Ровена так ослабела от облегчения после пережитого волнения, что, когда сама попыталась подтянуться, руки подвели ее, и она снова соскользнула в воду.

– Позвольте, – сказал Колин, протягивая ей руку. Ровена колебалась, и он со вздохом добавил: – Да возьмите же меня за руку.

Если она не согласится, то придется плыть к ступенькам на другом конце бассейна, а она сомневалась, что на это хватит сил. Так что Ровена схватила протянутую руку, и Колин как будто без всяких усилий вытащил ее из воды. Его сила заставила Ровену задаться вопросом, как получилось, что она утянула его в воду. Может, адреналин придал ей самой силы. Сейчас же она дрожала от слабости и холода.

Колин схватил ее полотенце со стула, но не стал вытираться сам, а накинул его на плечи Ровене. Ее скромный купальник вряд ли можно было счесть сексуальным, однако она чувствовала себя очень уязвимо.

Мокрые брюки и свитер Колина отчетливо демонстрировали, что он не собирался купаться. Разве что нагишом.

Ровена бы на это посмотрела.

На ее глазах он вынул из кармана промокших брюк дорогой телефон, потряс его, нажал несколько раз кнопку – но ничего не включилось. Если он расскажет об этом ее отцу, Ровене придет конец.

– Простите, пожалуйста. Я не знала, что здесь кто-то есть. Обычно я одна пользуюсь бассейном.

– А я не хотел вас напугать, – ответил Колин, выжимая рукава свитера. – Я сидел у бассейна и, видимо, задремал. Проснулся, когда вы нырнули.

– Ваш телефон, его можно спасти?

– Сомневаюсь, – отозвался Колин, засовывая мобильный обратно в карман.

Свитер тоже выглядел не слишком обнадеживающе. Отец отыграется на ней за все.

– Мне так жаль, Колин. Сначала краска на брюках, теперь это…

Он перестал возиться со свитером, растянутым и обвисшим, и сказал:

– Вы не одолжите мне полотенце?

– Конечно! – Ровена отругала себя за отсутствие манер. Снабдить его полотенцем – самое меньшее, что она могла сделать после того, как ее попытка спастись от воображаемой гибели обернулась вполне реальной гибелью его телефона, одежды… и обуви, похоже, тоже. – Они все вон там, в павильоне.

Колин последовал за ней. Подошвы его кожаных ботинок скрипели на плитке. Ровене оставалось молиться, чтобы он не носил дорогие, но не переносящие воду часы.

Дверь оказалась заперта, но Ровена достала запасной ключ из тайника – отходившей панели у дверной рамы. Павильон при бассейне был по размерам с небольшую квартиру и оборудован всеми ее благами. Колин скинул ботинки у двери, входя следом за ней.

Ровена заглянула в ванную, откуда отдельная дверь вела к бассейну, и нашла на полке пляжные полотенца. Вышла она как раз тогда, когда Колин стягивал с себя мокрый свитер, демонстрируя грудь и живот, которые свидетельствовали о годах упражнений. Узкие бедра, сильные руки и ноги, которые под прилипшими мокрыми брюками выглядели длинными и мускулистыми.

Потом он повернулся, бросая мокрую одежду за дверь, и Ровена беззвучно втянула воздух. Неровные розовые шрамы от ожогов зажили, но все еще выглядели болезненно свежими. Они начинались чуть ниже плеч и спускались по всей длине спины, уходя под пояс брюк.

Ровена успела скрыть изумление к тому моменту, как Колин повернулся обратно. За исключением шрамов, его тело было воплощением совершенства.

– Полотенце? – попросил он, протянув руку.

– Простите.

– Прощаю, – измученно вздохнул Колин. – И перестаньте, наконец, извиняться.

– Изви… – Под его взглядом Ровена пожала плечом. – Привычка.

Глядя, как он вытирает восхитительно подтянутые бицепсы и трицепсы, Ровена ощутила заинтересованное покалывание в тех местах, которые очень давно не давали о себе знать. Хотя это последнее, чем ей сейчас стоило интересоваться.

Но Колин производил впечатление покладистого человека, так что Ровена рискнула попросить его:

– Может, можно не говорить об этом происшествии моему отцу?

Он одарил ее одной из своих очаровательных улыбок:

– Это будет нашим маленьким секретом.

Мысль о том, что у них будет общий секрет, не важно, большой или маленький, заставила ее сердце пропустить удар. Боже, в свои двадцать шесть Ровена чувствовала себя влюбленной школьницей.

– Сенатор требует от вас совершенства? – спросил Колин.

– У него очень высокие стандарты.

– На меня ваш детский сад произвел впечатление.

– Спасибо, – отозвалась Ровена и добавила, сама не зная почему: – Это была моя идея.

Вместо того чтобы отмести ее слова или усомниться в них, Колин как будто искренне заинтересовался:

– Правда?

Наверное, стоило на этом закончить, но у Ровены не получалось замолчать.

– Отец всегда использовал имидж типичного американского семьянина. – Какая ирония: в реальности он мало внимания уделял семье, работа всегда была на первом месте. – Среди вопросов, которыми он занимался, были доступные детские сады для семей работающих родителей. В том числе для его собственного персонала. Логично было открыть детский сад для них. Это пошло на пользу карьере отца и помогает людям, которые на него работают.

– Значит, это ваш проект?

Ровена с нервным смехом покачала головой:

– Нет-нет, конечно, это его проект. Хотя мне нравилось помогать с планированием и смотреть, как все складывается. Я объезжала детские сады по всему городу и искала идеи в Интернете.

– Так почему тогда проект не ваш? – недоуменно сказал он.

– На чеках не мое имя. – И Ровене давно пора было замолчать.

– Чеки выписывать несложно. – Колин как будто опирался на свой опыт. – Похоже, всю трудную, настоящую работу делали вы.

Если сенатор узнает, что она утверждает, будто детский сад был ее идеей, то просто взорвется.

– Право, я ничего такого не сделала.

– И все же вы очень гордитесь тем, для чего ничего такого не сделали. Судя по тому, что рассказали, – гордитесь по праву.

Но ее гордость работой не стоила того, чтобы наступать отцу на мозоли. Зачем она вообще об этом заговорила…

– Вы как будто нервничаете, – заметил Колин.

– Иногда мой язык опережает мои мысли, и я говорю то, что не следовало бы.

– Вас успокоит обещание, что все, что вы мне скажете один на один, сенатор никогда не услышит?

Ровена выдохнула с облегчением:

– Я точно буду благодарна за это.

– Хотя жаль, что вы скрываете свои достижения.

«Это инстинкт выживания».

– Наши с отцом отношения… непростые. И всем будет лучше, если я не буду его сердить.

– Могу понять.

«Правда?»

Ровена посмотрела на часы:

– Ох, я и не заметила, что уже так поздно! Нужно идти в дом, а то Бетти решит, что я утонула.

– Бетти, экономка?

Ровена кивнула.

– Она присматривает за Диланом, пока я плаваю. Обычно это занимает всего сорок минут… – Она замолчала, подсчитывая время. – Вы же сказали, что проснулись, когда я нырнула в бассейн?

– Меня разбудил плеск.

Однако Колин не дал о себе знать, пока она не закончила плавать. Что он все это время делал?

– Да, – сказал он, словно читая ее мысли. – Я смотрел, как вы плаваете. Понимаю, что это нарушение границ… Единственное мое оправдание, хотя и слабое, – вы меня заворожили. – Колин взял ее за руку обеими своими ладонями, и… снова это покалывание! Руки у него были большими, сильными и немного шершавыми. – Надеюсь, вы примете мои извинения.

Ох, как он хорош. Ровена совершила ошибку, посмотрев ему в глаза, и ее буквально затянуло в их синюю глубину. В таких глазах можно утонуть.

Не отводя взгляда, Колин сказал:

– Почему запретное хочется намного больше?

«Возьми меня», – хотела ответить она. Но потом напомнила себе, что он политик, и, хотя его слова звучат искренне, на самом деле он может врать не моргая. Но очень убедительно.

Однако невинный флирт никому не повредит. Правда?

Взгляд Колина встретил ее собственный, а затем скользнул к губам. Естественно, это заставило Ровену посмотреть на его губы, и все ее мысли заняло то, насколько они располагали к поцелуям, как она хотела их целовать.

Колин поднял ее ладонь и прижался поцелуем к тыльной стороне – и земля разверзлась у нее под ногами. Как давно мужские губы не касались ее тела!

– Было очень приятно с вами поговорить, – сказал он. Ровена была абсолютно согласна.

– Может, повторим как-нибудь.

– Может быть. – Колин выпустил ее руку, но медленно, скользя по ее пальцам своими и задержавшись, когда они соприкасались только кончиками.

«Не уходи», – подумала она, но вслух сказать не посмела. Колин же, видимо, потерял дар чтения мыслей, потому что развернулся, подхватил свои ботинки и свитер и удалился.

Молча глядя, как Колин исчезает в темноте, Ровена мечтала снова повторить этот флирт, но понимала, что лучше бы не повторять ничего. Все равно ничего большего не получится.

Когда Ровена вернулась в свои комнаты, их горничная Бетти лежала на диване и смотрела повтор «Династии» по телевизору.

– Ты так долго плавала, – заметила она, садясь и выключая телевизор. Тугие седые кудряшки на затылке сплющились.

– Извини, Бетти. Я не планировала так задерживаться.

– Можно подумать, у меня есть более интересные занятия, – фыркнула Бетти. Она не спрашивала, почему Ровена задержалась, и та не стала делиться.

Бетти медленно поднялась с дивана, потягиваясь артритной спиной. Горничная служила их семье с тех пор, как сама Ровена была ребенком. Она научила девочку печь печенье, рассказала про птичек и пчелок, отвела на примерку первого лифчика. Мать Ровены не тратила время на такие глупости. Но теперь возраст сказывался, физически она уже с трудом справлялась с работой, и скоро ей придется уходить на пенсию.

– Дилан просыпался?

– Даже не шелохнулся.

– Спасибо, что присматриваешь за ним, – сказала Ровена, обнимая горничную.

– Не за что, милая. Завтра в то же время?

– Если тебе не трудно. – Провожая Бетти к двери, Ровена как бы между прочим спросила: – Как тебе наш гость?

– Мистер Миддлбери? Ведет себя приятно, очень вежливый. Любит пофлиртовать, наверное… но ведь какой красавчик! – Она оглянулась на Ровену. – Ваше поколение еще называет мужчин красавчиками?

– Вполне.

– Вот и славно. Ему точно подходит. Будь я лет на тридцать помоложе… – ухмыльнулась она. – А почему ты спрашиваешь?

Ровена пожала плечами:

– Просто любопытно.

– Приглянулся?

– Вовсе нет. Ты же знаешь, я не встречаюсь с политиками.

– О, так он не политик. Просто делает услугу своей семье. Они считают, что раз он герой войны, то в Вашингтоне у него будет больше влияния.

Не политик? Любопытно.

– Ты много о нем знаешь, – заметила Ровена.

– Мы пару раз болтали. И тебе стоит.

Ровена не стала упоминать уже случившийся разговор.

– Я об этом подумаю.

Проводив Бетти, Ровена проверила, как там Дилан – он крепко спал в кроватке, – а затем приняла душ, переоделась в пижаму и забралась в кровать с ноутбуком, чтобы проверить свой электронный почтовый ящик, в основном забитый спамом. Уже собираясь выключать ноутбук, она вдруг подумала, что было бы неплохо найти какую-нибудь информацию о Колине. В результатах поиска вместо светских колонок с перечислением любовниц и выходок герцога обнаружились новостные статьи о его героизме во время войны.

Он явно заслужил такую честь. Во время его последнего тура на Среднем Востоке вертолет, в котором он летел, разбился. Его выбросило, но, несмотря на сломанную ногу, Колин приполз обратно и вытащил пилота, потерявшего сознание. Оба серьезно обгорели, но выжили.

Похоже, ему очень повезло. За исключением маленького шрама, рассекающего бровь, у него не осталось видимых следов. Конечно, пока он не снимал одежду. Но Ровене совершенно не стоило сейчас думать про Колина без одежды. Иногда ей не хватало свиданий. Но в конце концов, она всем могла сама себя обеспечить – в спальне и вне ее.

Но ведь было бы так славно…

Глава 3

Следующий день тянулся медленно, словно время застряло в бочке с патокой. Ровена старалась найти себе занятие – заказала припасы для детского сада, писала учебные планы и искала в Интернете идеи для поделок. Но то и дело прямо посреди работы у нее перед глазами появлялся образ Колина, каким он был в павильоне – с обнаженным торсом, с перевитыми жилами руками, – и она совершенно забывала, что делает.

Придет он сегодня снова к бассейну? Или сказал «может быть», только чтобы ее не обижать? Может, после разговора она ему больше не нравилась?

Весь день она нервничала и отвлекалась, а за ужином краем уха слушала рассказ Дилана о прошедшем дне. Что, если Колин действительно придет? Что тогда? Даже если Ровена ему нравится, он приехал всего на несколько недель. Они все равно не смогут начать отношения.

Ровена теперь взрослая и ответственная. У нее есть ребенок. Дни коротких романов и интрижек на одну ночь закончились в тот день, когда она узнала, что беременна. Это… несолидно.

Незачем было гадать, придет Колин к бассейну или нет. Но почему, когда вечером все кресла у бассейна оказались пустыми, она была так разочарована?

На обратном пути Ровена подумала, не свернуть ли к комнатам Колина. Просто сказать снова, что ей понравилось с ним беседовать, а если ему что-то нужно, стоит только попросить.

И конечно, он скажет: «Ровена, мне нужна только ты».

Он будет без рубашки, может, только что из душа, с каплями воды на широких плечах. Волосы мокрые и взъерошенные. Он протянет руку, и после нескольких секунд колебания она ее примет. Колин втянет ее в комнату и закроет за ними дверь…

На этом моменте она заставила себя идти дальше, в свои комнаты. Хотя вряд ли что-то такое вообще случится, но ее пугала мысль о возможных последствиях.

На следующее утро она сумела вообще не думать о Колине, пока по дороге к особняку не увидела его вместе с адвокатом отца на задней террасе.

– Здравствуй, Колин, – сказала она с улыбкой. При виде его сердце у нее забилось быстрее, но тут же снова упало от его ответа:

– Здравствуйте, мисс Тейт.

Что тут еще скажешь. Расправив плечи, Ровена пошла дальше. Незачем было огорчаться или обижаться. Они всего раз поговорили, и не то чтобы он обещал ей новые встречи. Для того чтобы больше с ним не встречаться, обратно Ровена пошла долгим путем – через парадную дверь, вниз по дороге и снова наверх, четверть мили до детского сада.

– Почему ты пошла долгим путем? – спросила Триша.

– Хорошая физическая нагрузка, – объяснила Ровена, а потом спряталась в своем офисе до обеда, пытаясь не жалеть себя. Какие глупости. Сказывается то, что она столько времени не выходила из поместья.

Днем Дэвис, бойкий мальчишка, мать которого работала на сенатора в отделе сбора пожертвований, свалился со шведской стенки, и Ровена сидела с ним, держа лед на опухшей и покрытой синяками руке, пока не приехала его мать и не умчала сына в больницу. Ровена заполнила отчет о несчастном случае и остальные бумаги, а затем выслушала отповедь отца – причем прямо при Дилане, – потому что, разумеется, виновата оказалась она.

– Дэвису сегодня бо-бо, – сказал Дилан, когда вечером она укладывала его спать.

Ровена подтянула одеяло ему под подбородок.

– Да, Дэвису бо-бо. Но его мама позвонила и сказала, что это маленькое бо-бо. Ничего не сломано.

В его больших карих глазах читалось искреннее облегчение. Дилан сам многое пережил в свои два с половиной года и глубоко сочувствовал другим. И хотя физически у него были ограничения, ее сын обладал острым умом и мудростью не по возрасту.

– Деда на тебя злится, – сказал он.

– Нет, малыш, он не злится, – соврала Ровена. – Он просто беспокоится за Дэвиса. Но Дэвис в порядке, и все хорошо.

Ей так надоело оправдываться за отца. Дилан его обожал. Других дедушек и бабушек у него не было. Но Дилан был очень умным и вскоре начнет понимать, что за человек его дед.

Когда Ровена целовала его на ночь, Дилан задал вопрос, который повторял с тех пор, как научился говорить:

– Када бошую кловать?

Ровена вздохнула и взъерошила его рыжие кудряшки.

– Да, милый, скоро у тебя будет кровать для больших мальчиков.

Она чувствовала себя виноватой в том, что не может исполнить желание Дилана. Но она пока не готова была рисковать. В своей колыбельке он точно будет в безопасности. С обычной кровати он может упасть и ушибиться, если у него случится судорога или даже если будет сильно ворочаться.

Приняв ее пустые обещания с полной надежды улыбкой, как всегда, и обнимая свою любимую игрушечную гоночную машинку, Дилан повернулся на бок и закрыл глаза. Такой маленький, беззащитный. Ровена не была готова к тому, что он вырастет. Наклонившись, она еще раз поцеловала его и прошептала:

– Я люблю тебя.

– Я тея тозе, – отозвался малыш сонно.

Она выключила свет, проверила, что радионяня включена, и выскользнула из комнаты. Хотя к концу дня ей нужно было отдохнуть и побыть наедине с собой, она терпеть не могла оставлять сына одного. Первые полтора года она укладывала его с собой в кровать, пока педиатр не предупредил, что это может замедлить его развитие. Но так трудно было отпустить его, ослабить контроль.

По дороге к бассейну она настолько погрузилась в размышления, что сначала не заметила фигуру, сидящую в шезлонге – в том, который в прошлый раз занимал Колин. Вряд ли кто-то, кроме него, оказался бы у бассейна, и вряд ли кто-то еще выбрал бы тот же шезлонг. И, несмотря на прохладное приветствие утром, было бы грубо не поздороваться сейчас.

Подойдя ближе, Ровена увидела, что у него голова склонена к плечу, глаза закрыты и он дышит медленно и глубоко. На коленях он расслабленно держал кружку с чаем. Не самое подходящее место для горячего напитка.

– Колин? – позвала она негромко, чтобы не вспугнуть, но мужчина не пошевелился. Он выглядел таким спокойным. Может, не придется его будить, достаточно просто забрать у него кружку и поставить на столик…

Очень осторожно, кончиками пальцев, она подцепила кружку за краешек и начала медленно вытягивать ее из рук Колина. Она подняла ее до половины, когда взглянула на лицо Колина и обнаружила, что он открыл глаза и смотрит на нее.

Чувствуя, как его брюки пропитывает холодный чай, Колин запоздало осознал, что, пока Ровена не убрала кружку на безопасное расстояние, глаза открывать не стоило. Но когда мужчине снится, что он с женщиной, а проснувшись, он обнаруживает ее руки в сантиметрах от своей ширинки, трудно на нее не посмотреть. И в течение нескольких напряженных секунд ему казалось, что она тянется не к кружке.

– О господи, извините, пожалуйста! – воскликнула Ровена, которая как будто не могла решить, плакать или смеяться. – Надеюсь, чай был не горячий?

Колин поставил кружку на землю рядом с шезлонгом.

– Вообще-то очень холодный.

Ровена поморщилась:

– Я… ничего там не повредила?

Колин едва не опрокинул кружку.

– Все в порядке.

– Не знаю, насколько это поможет… – Ровена вручила ему полотенце.

Поднявшись из шезлонга, Колин перегнулся, рассматривая свои брюки, и отдал полотенце обратно.

– Думаю, что теперь уже безнадежно.

– Я хотела убрать кружку, потому что боялась, что она разольется. Я понимаю всю иронию ситуации.

Чай, который не впитался в брюки, просочился до белья.

– Слуги подумают, что я чокнутый. Один раз пришел промокший до костей, другой раз – как будто я обмочился.

Ровена прикусила губу, пытаясь не смеяться, а потом предложила:

– Я могу сходить к вам в комнату и принести чистые брюки. Или одолжите плавки – в павильоне всегда есть запас. Наверняка найдете по размеру.

Последнее, что ему нужно, – чтобы кто-то увидел, как Ровена выходит из его комнаты. По крайней мере, рядом с бассейном не было лишних свидетелей.

– Плавки подойдут.

– Пойдем посмотрим.

В темноте казалось, что на Ровене платье. Но когда она включила свет в павильоне, оказалось, что это накидка поверх… оу. Бикини. Интересно, не специально ли она его надела? Но это не важно – она под запретом.

– В ванной на полке лежат запасные костюмы для плавания, – сказала Ровена. – Возьмите все, что нужно.

Колин нашел плавки примерно своего размера и стянул с себя мокрые брюки и белье. Оказалось, что нижний край рубашки тоже промок, и ее тоже пришлось снимать. Он натянул плавки и вышел из ванной. Ровена была в кухне, спиной к нему и наклонившись – она что-то искала в холодильнике. Накидка задралась и открыла гладкий изгиб ягодиц и бедер.

«Черт возьми».

– Нашел подходящие, – сказал Колин.

Ровена выпрямилась и обернулась, в руке у нее была банка содовой. Она коротко взглянула на плавки, а затем подняла взгляд.

– Они большие, – сказала она. – Плавки, я имею в виду.

– Выбор был между этими и на два размера меньше.

Ровена открыла рот, чтобы что-то сказать, но затем покачала головой, передумав.

– Поделиться с тобой содовой или хочешь что-нибудь покрепче?

Получить то, что хотел, Колин не мог. А нужен ему был холодный душ. И стоило бы уйти. И он уйдет, как только выпьет что-нибудь.

– Содовая подойдет.

Ровена достала два стакана, налила напиток и добавила лед. Когда она вручала Колину стакан, пальцы их соприкоснулись, и он был уверен, что видел, как она вздрогнула.

«Ладно, хватит, – сказал он себе. – Вообще не следовало приходить. Лучше было остаться у себя в комнате и смотреть телевизор».

– Я поискала информацию о тебе в Гугле, – сказала она.

– Правда?

– Я увидела твою спину, и мне стало любопытно. Я думала, что отец преувеличил, назвав тебя героем, но это правда.

Колин пожал плечами:

– На этот счет есть разные мнения.

– Ты со сломанной ногой вытащил человека из горящего вертолета. Это героизм, Колин.

– По правде говоря, я не особенно помню, что произошло. Помню, что мы попали в песчаную бурю, и вертолет начал падать. Помню, как меня выбросило и как я смотрел на разбитый самолет, зная, что Уильям все еще внутри. Я не мог стоять, но адреналин настолько зашкаливал, что я даже не понял, что сломал ногу. Я подполз обратно к вертолету и на ощупь нашел Уилла.

– Там был дым?

Колин кивнул:

– Да, густой черный дым. И песок. Ни черта не видно. Едва мог дышать. Но взрыва не было, пока я не оттащил его на несколько метров. Потом я отключился, но, к счастью, Уилл пришел в себя. Он потушил огонь у меня на спине и оттащил меня на безопасное расстояние. Очнулся я уже в госпитале.

– Я читала, что он отделался ожогами и сломанной рукой.

– Ожоги в основном на руках – он гасил огонь на мне.

– У него жена и четверо детей.

Колин кивнул, разделяя невысказанные эмоции.

– Ты еще вернешься в армию?

– Уже нет. Из-за травмы ноги я бесполезен в бою. Они предложили мне выбор: работать с бумагами или уйти в отставку. Но я не могу просто смотреть на поле боя со стороны. Я солдат.

– А что ты теперь будешь делать?

– У меня есть друг в службе безопасности. Он предложил мне работу. Меня останавливает только нога.

– Все еще болит?

– Иногда.

Почти постоянно на самом деле, но не так, как раньше. Сразу после операции боль была невыносимой. А за последний месяц Колину не пришлось принимать ничего сильнее ибупрофена.

– А спина? – спросила Ровена.

– Чувствительная, но не болит.

– Можно мне… потрогать?

Она играла с огнем. И кто глупее – тот, кто развел огонь, или тот, кто дал спички?

Взгляд Колина приковали ее губы, полные, розовые, умоляющие о поцелуях. И тут она скользнула по ним язычком, оставляя влажный след…

Черт возьми. Надо немедленно это прекратить.

– Ровена. – Он поставил стакан. – Нам нужно поговорить.

– Что-то не так?

– Я должен извиниться за прошлый вечер. И за сегодняшнее утро.

– Ладно…

– В тот вечер я был слишком… навязчивым. Боюсь, что создал у тебя ложное впечатление.

– Может, немного, – признала она.

– А сегодня… мое поведение непростительно. Я был с тобой очень груб и прошу за это прощения.

– Но?

– Ты мне нравишься, Ровена, но я не могу себе этого позволить.

– Из-за моей репутации? Боишься запачкать свое доброе имя?

– Нет! Господи, ничего подобного! Дело в твоем отце.

– При чем тут он? – нахмурилась Ровена.

– После нашего знакомства он имел со мной разговор. О тебе. И прямо предупредил меня, чтобы я к тебе не приближался.

Глава 4

Ровену как будто ударили под дых. Шок от слов Колина и наглость ее отца лишили ее дара речи. Она искренне не знала, что сказать. И даже если бы знала – гнев перехватил горло. Отец контролировал, где она работает, где она живет, как лечить ее сына. А теперь будет контролировать, с кем она общается? Что дальше? Ее одежда? Шампунь? Он собирается продолжать, пока не лишит ее остатков независимости?

Уже больше трех лет она играла по его правилам, делала и говорила все, что от нее ожидалось, искупая свои грехи. Но он никак не мог успокоиться, позволить ей жить своей жизнью. Что ей сделать, чтобы отец начал ей доверять? Чтобы увидел, как она изменилась?

А может, все это время она ошибалась. Может, она ничего не могла ему доказать, потому что дело было не в доверии. Отец всегда был жаден до власти; может, ему нравилось держать ее мертвой хваткой, под контролем.

В этот момент она ненавидела его сильнее всего в жизни.

– Наверное, он просто за тебя беспокоится, – сказал Колин.

– Поверь мне, дело не в этом, – напряженно ответила Ровена. – Совсем не в этом.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Вижу, что ты расстроена.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

– Давай проясним одну вещь. Моего отца совершенно не касается, с кем я общаюсь.

– Я согласен, но не могу рисковать возможностью, что он отзовет свою поддержку договора. Мы уже так далеко продвинулись.

– Он сказал, что отзовет поддержку?

– Не прямо, но намекнул.

Ровена ошиблась – она могла ненавидеть отца еще сильнее. Ее переполняли гнев, стыд, унижение и отвращение – к отцу и к себе.

– Ровена? – Колин коснулся ее плеча. – Ты в порядке?

Она покачала головой, стерев тыльной стороной руки сердитую слезу. Нет. Не в порядке. Отец перешел границы. И никогда не сможет вернуться. А хуже всего то, что она ему позволила. Но теперь хватит. У нее есть границы. Она освободится. Пока она не знала как, но придумает. От этого зависели ее достоинство и гордость. Но не только от этого.

– Колин, хочешь меня поцеловать?

У него был такой вид, словно это вопрос с подвохом.

– Можешь отказаться. Я просто хочу услышать правду.

– Да, хочу. Но…

– И я хочу. Впервые за три года я встретила человека, которого хочу поцеловать. И я не позволю никому, а особенно моему отцу, это запрещать. Никто не знает, что мы здесь, и я никому не скажу. Так что, если хочешь, поцелуй меня, всего раз.

Колин подошел ближе, не отводя глаз, и вплел пальцы в ее волосы, подхватывая под затылок. Сердце у нее забилось, дыхание перехватило, когда он наклонился, запрокидывая ей голову, ее глаза закрылись, когда он коснулся ее губ своими…

Одно прикосновение. Второе. Он скорее дразнил ее, чем целовал. А потом он отодвинулся, глядя сверху вниз.

И все? Серьезно? Она хотела не просто поцелуй, а настоящий поцелуй.

– Колин, не обижайся, но я три года этого ждала. Надеюсь, ты способен на что-нибудь получше.

Может, это военная сноровка или он ниндзя, но двигался он стремительно. Только что стоял, глядя на нее, а в следующую секунду Ровена оказалась у него в объятиях и Колин ее целовал. По-настоящему целовал. И это стоило ожидания.

Она обвила руками его шею и зарылась пальцами в волосы. Колин был таким крепким и надежным, но его прикосновения, ладони, обнимавшие и гладившие ее лицо, были невероятно нежными.

В этот раз он отодвинулся медленно, как будто знал, что должен остановиться, но не хотел. И когда их губы наконец разомкнулись, Ровена ощущала дремотное бессилие, словно готова была растаять лужицей у его ног.

– Понравилось? – спросил он.

Ровена улыбнулась в ответ:

– Спасибо.

– Кажется, это первый раз, когда женщина благодарит меня за поцелуй. И я не уверен, что заслужил это.

– Почему?

Уголки его губ выгнулись в улыбке.

– Думаю, я могу лучше.

Лучше этого? Ровена не верила, что такое возможно. Но если Колин так думал, зачем бы ей спорить?

– Ладно, что происходит?

Ровена подняла голову и увидела Тришу, стоявшую в дверях.

– О чем ты?

– Ты улыбаешься весь день.

– В самом деле?

Ровена потрясла головой и попыталась убрать улыбку с лица, но уголки ее губ просто отказывались опускаться.

– И это глупая влюбленная улыбка, – заметила Триша. – Ты явно что-то от меня скрываешь.

Кому Ровена могла доверять, если не лучшей подруге?

– Закрой дверь.

Триша подчинилась и выжидательно присела на край стола.

– Ну?

– Поклянись, что никому об этом не расскажешь.

– Клянусь. Ты нашла кого-нибудь? – Триша понизила голос и спросила хриплым шепотом: – Ты переспала с ним?

– Лучше, – ответила Ровена, – я целовалась.

Целовалась, целовалась и целовалась, пока они с Колином не потеряли счет времени. Пока не забыли о времени вовсе.

– Только целовалась? – Триша была разочарована.

– Ага.

– И ничего больше?

– Не-а. Мы только целовались. Но это были не просто поцелуи. Это было… как в старших классах. Тот идеальный первый поцелуй на заднем сиденье машины, когда вы так заняты друг другом, что весь мир вокруг… словно тает. Вы теряете чувство времени, места и себя самих. Это было… идеально.

– Ух ты, – мечтательно вздохнула Триша. – Я тоже так хочу.

– Это был кусочек рая.

– Ты обязана рассказать мне, кто он и как вы познакомились. Через Интернет? Люди сейчас так делают.

Ровена рассмеялась:

– Нет. Не через Интернет.

– Тогда кто?..

Ее прервал стук в дверь. Триша распахнула дверь, и, к изумлению Ровены, там оказался Колин. На нем были штаны для бега и пропитавшаяся потом толстовка – и ему это все очень шло. Сердце Ровены пропустило удар, а лицо вспыхнуло.

– Колин… привет, – сказала она, гадая, что заставило его рисковать попасться на глаза.

– У тебя есть минутка?

– Да, конечно. Триша, ты нас не извинишь?

Триша перевела взгляд с Ровены на Колина:

– Конечно.

Колин зашел, а Триша вышла за дверь и у него из-за спины одними губами сказала «боже мой», обмахивая себя ладонью.

Когда дверь закрылась, Ровена спросила:

– Что ты здесь делаешь? Что, если тебя кто-нибудь увидит?

– У твоего отца назначен поздний обед, а я решил пойти на пробежку. Если кто-нибудь спросит, скажу, что зашел за стаканом воды.

– Во-о-ды? – передразнила она. – У нас такого, кажется, нет.

Колин выгнул бровь и усмехнулся:

– Дразнишь меня за акцент?

Честно говоря, каждый раз от его речи у нее по коже пробегали теплые мурашки. Она могла часами его слушать и не скучать. Но это сейчас было не важно.

– Колин, тебе нельзя здесь быть. Мы же договорились, что все ограничится одним разом.

– Но с тех пор я не переставал думать о тебе.

– Пожалуйста, не говори так. – От таких слов Ровена внутри просто таяла. Как прошлой ночью, когда она пыталась уйти, а Колин все говорил: «Нет, подожди, еще один поцелуй». Кто бы мог отказаться? Но теперь она должна была это сделать. – Ты хочешь меня только потому, что не можешь получить.

– Неправда, – сказал он, но Ровена только выгнула брови в ответ. – Ладно, немного правды в этом есть. Что поделать, я люблю приключения. Люблю опасность.

– Колин, если я соглашусь, и нас застукают…

– Не застукают.

– Но если застукают, я буду виновата.

– Ровена…

Новый стук в дверь, громкий и настойчивый, прервал его слова.

– Это я, Ро! – крикнула Триша. – Ты нам нужна.

– Так открой дверь.

Триша заглянула внутрь так осторожно, словно думала, что они тут голые.

– На игровой площадке несчастный случай.

Ровена немедленно вскочила с места и метнулась мимо Колина к двери.

– Только не пугайся, – продолжила Триша. – Все не очень серьезно.

– Кто?

– Может, ему нужно будет наложить пару швов…

– Триша, кто?

– Дилан, но…

Ровена уже вылетела за дверь. Колин готов был поклясться, что ее ноги не касались земли. Он побежал следом – его подготовка полевого медика могла оказать существенную помощь.

– Кстати, я Триша Адамс, – сказала женщина рядом с ним.

– Колин Миддлбери, – представился он, пока они не то шли, не то бежали следом за Ровеной.

На игровой площадке рядом с деревянными лестницами сидела девушка не старше восемнадцати лет. На коленях она держала маленького мальчика, худого, бледного и хрупкого на вид, с копной непослушных светло-рыжих волос и большими выразительными глазами. Если бы Колин не знал, что это сын Ровены, то понял бы по волосам и глазам. Девушка прижимала к его голове пропитавшуюся кровью ткань, но мальчик не плакал и даже не выглядел расстроенным.

– Что случилось? – требовательно спросила Ровена, выхватывая сына из рук девушки. Она осторожно подняла ткань и осмотрела рану.

– Он споткнулся и ударился головой о лесенку, – сказала Триша.

– Он бежал?

Триша кивнула. Ровена аккуратно приподняла подбородок сына, посмотрела ему в глаза и спокойно, но твердо сказала:

– Дилан, что я тебе говорила про беготню на площадке?

Мальчик надул губы и пожал плечами.

– Тебе можно бегать на площадке?

Нижняя губа Дилана задрожала, и он помотал головой.

– И почему я не разрешаю тебе бегать?

– Я могу упафть, – сказал он жалобным дрожащим голоском. Колин почти ничего не знал о детях, но по его догадке Дилану вряд ли было намного больше двух.

– Но ты все равно бегал, – укорила Ровена. – И что случилось?

– Я упау.

– И поранился, да?

Дилан кивнул.

– В следующий раз будешь слушать маму?

Он снова кивнул. Колин не мог его не пожалеть.

Ровена могла бы его обнять, или поцеловать, или еще как-то успокоить. Но она только повернулась к Трише:

– Похоже, нужно будет наложить швы. Сможешь присмотреть за всем, пока я отвезу его в больницу?

От слова «больница» у Дилана широко раскрылись глаза, и он заерзал в руках матери, крича:

– Неть! Не надо бойницу, мамочка!

– Но у тебя бо-бо, милый. Тебе нужно к доктору.

На этот раз мальчик заплакал, сопротивляясь и крича:

– Неть! Не надо доктой, не надо бойницу!

По какой-то причине он был всерьез напуган.

– Можно я посмотрю? – спросил Колин. – Может, швы и не нужны.

Ровена обернулась к нему, удивленно моргая, словно даже не заметила, что он здесь. А потом нахмурилась и крепче прижала к себе Дилана.

– Зачем?

– У меня медицинская подготовка, и я видел самые разные раны. Может, ему не нужны швы. И больница.

Услышав это, Дилан немедленно перестал биться и посмотрел на Колина большими, полными надежды глазами. Ровена спросила его:

– Ты не против, милый? Можно мистеру Миддлбери посмотреть на твое бо-бо?

Подозрительно прищурившись, мальчик спросил Колина:

– Ты доктой?

– Не совсем, – сказал Колин, осторожно подходя ближе. – Но я знаю, как помогать людям, которые поранились. Дашь мне посмотреть?

Поколебавшись, Дилан кивнул.

Колин наклонил его голову и бережно раздвинул испачканные кровью волосы, чтобы осмотреть рану. Кожа была рассечена прямо над границей волос, всего пара сантиметров, и, хотя кровь уже не шла, рана была очень глубокой.

– Больно? – спросил он у Дилана, который только пожал плечами.

Оставить рану открытой означало риск инфекции. Пара швов все бы исправила, но ребенок и так был травмирован. К счастью, во время обучения Колин освоил пару фокусов.

– По-моему, швы ему не нужны, – сказал он Ровене, которая посмотрела на него как на сумасшедшего.

– Мы не сможем заклеить рану пластырем, волосы помешают.

– У вас есть аптечка первой помощи?

– Конечно, но…

– Поверь мне, Ровена.

Она открыла рот, чтобы возразить, но Колин добавил:

– Хочешь травмировать его еще больше или позволишь мне хотя бы попытаться?

Ровена в смятении посмотрела на сына. Мгновение Колин был уверен, что она откажется и, несмотря на все крики, потащит мальчика в ближайшую больницу. Но спустя несколько секунд она сказала:

– Ладно, можешь попробовать, только не делай ему больно.

Как будто он станет делать это нарочно.

– Сначала надо промыть рану.

Они зашли в ванную комнату детского сада. Ровена опустила крышку на унитазе и села на него вместе с Диланом. Триша вручила Колину аптечку. Колин порылся в ней, раскладывая все на краю раковины, а потом сказал Дилану:

– Может немножко щипать, но если будешь сидеть совсем неподвижно, то в больницу не поедешь.

Глядя на него с облегчением, Дилан сидел совершенно неподвижно, пока Колин тщательно промывал ранку. Даже когда он наносил антисептик, мальчик едва вздрогнул.

– Ты такой смелый, – сказала Ровена, крепче обнимая и целуя сына.

– А теперь надо совсем замереть, – сказал Колин, окуная пинцет в аптисептик. Он очень бережно вытянул им несколько прядок с обеих сторон ранки. Хотя понадобилось несколько попыток, он сумел завязать прядки в тугой узел, по сути используя их вместо швов.

– Гениально! – со смехом сказала Триша.

– Но работает, только если пряди достаточно длинные, – если бы волосы Дилана были на пару сантиметров короче, Ровене пришлось бы везти его в больницу.

Достаточно было двух узелков, чтобы стянуть рану, а потом Колин залил все жидким пластырем, чтобы удерживать узлы и не пропускать внутрь грязь и влагу.

– Как новенький, – сказал он Дилану, ласково взъерошив его затылок. – Больно было?

Дилан пальцами показал, что совсем немножко. А потом посмотрел на Ровену и радостно спросил:

– Бойницы не бует?

– Нет, малыш, больницы не будет.

– Нужно несколько дней держать рану сухой, чтобы она закрылась.

– Он принимал ванну сегодня утром, так что пока в порядке. Или придется ходить с немытой головой, – поддразнила она, пощекотав Дилана.

Он захихикал и заерзал у нее на коленях.

– Скажи Колину спасибо, – сказала Ровена.

– Обнимашки! – Дилан протянул руки, и Ровена вручила его Колину.

Дилан обвил руками его шею; для такого маленького и хрупкого на вид ребенка у него была крепкая хватка. Хотя у Дилана явно были затруднения с речью, но его «спасибо» прозвучало совершенно четко. А от смачного поцелуя в щеку сердце Колина растаяло. Мальчик был ужасно милым и явно очень умным для своего возраста.

Колин вручил его обратно Ровене и сказал:

– После всех этих переживаний, думаю, ему стоит поспать.

Дилан сверкнул сияющей улыбкой и попросил:

– Улоши мея?

Глава 5

Похоже, у Колина завелся новый друг. Ровена вопросительно посмотрела на него. Велика была вероятность, что кто-нибудь увидит, как он идет в дом, но разве обстоятельства не объясняли это? Разве он мог отказать мальчику?

– Конечно, я тебя уложу, – сказал Колин.

– Уверен?

– Конечно.

– Ну ладно. – Она повернулась к Трише: – Наверное, меня не будет до конца дня. Ты без меня справишься?

– Четверо детей не пришли из-за гриппа. Мы справимся.

– Иди возьми рюкзак, – сказала Ровена, опуская Дилана на землю.

Увидев, как он пересекает комнату, Колин понял, почему ему не разрешали бегать на игровой площадке или где-то еще. Дилан ходил не так, как дети его возраста, – он неуверенно переваливался, опираясь только на наружную сторону стопы, и как будто в любой момент мог упасть. Колин понимал его. Первые восемь недель после операции он ковылял на костылях. Но, как говорил ему доктор, ему повезло, что осталась нога, на которой можно ковылять.

Дилан вернулся к ним, но, когда Ровена наклонилась, чтобы взять его на руки, он сказал:

– Неть. Ковин мея блать.

Ровена одними губами сказала ему «извини», но Колин совершенно не возражал. Дилан протянул ему ручки, и Колин поднял его. Мальчик был тяжелее и крепче, чем казался. К тому времени, как они прошли по всей тропинке до особняка и поднялись в комнаты Ровены, руки у Колина устали.

Большая часть особняка сенатора была столь же теплой и гостеприимной, как музей, и, по мнению Колина, безвкусной. Слишком много золота, бежевого и ненужной роскоши. Комнаты Ровены и Колина, наоборот, оказались взрывом цвета. Они были обставлены эклектичной смесью антикварной и современной мебели, покрытой яркими тканями и цветными рисунками. Но кухня была ультрасовременной, с полированными мраморными полками и приборами из нержавеющей стали. Казалось, что ничего не сочетается, однако почему-то все выглядело уместно и, несмотря на крайнюю чистоту, производило впечатление обжитого комфорта.

Ровена явно много читала. Встроенные от стены до стены книжные полки были уставлены книгами и журналами. Между шкафами оставалось широкое окно с мягким подоконником, и Колин легко мог представить, как Ровена сворачивается в нем с книгой или читает Дилану сказку. Все в этой комнате как-то ей шло.

– Комната Дилана там, – сказала она, и Колин последовал за ней по короткому коридору, где практически каждый сантиметр свободной поверхности был покрыт фотографиями ее сына. Они начинались с рождения – когда у него были очевидные проблемы со здоровьем – и доходили до совсем недавних. На этих Дилан всегда улыбался и выглядел счастливым. Однако Колин не мог не заметить, что на всех фотографиях не хватало одного человека. Отца Дилана.

Что с ним случилось? Неудачный развод? Ссора? Или он просто не участвовал в жизни сына?

Напротив комнаты Дилана дверь вела, очевидно, в спальню Ровены. Она была не закрыта, и Колин увидел отделку в мягких, теплых цветах, узнал девические запахи.

Ровена впустила его в комнату Дилана, где стояла кроватка.

– Я рискую выдать в себе новичка, но… как положено укладывать ребенка? – спросил Колин.

Ровена повернулась к Дилану:

– Колину нужна твоя помощь. Объясни ему, что делать.

– Обнимашки! – воскликнул Дилан, обхватывая шею Колина и снова крепко его обнимая.

Колин не помнил, чтобы его хоть раз в жизни обнимали с таким энтузиазмом и искренним чувством.

– Постейка.

Колин опустил его в кроватку, и Дилан сначала неловко сел, а потом улегся на подушку.

– Одеяо.

Колин глянул на Ровену за пояснением. Та кивнула на одеяло, что висело на бортике. «Ах да, конечно». Он накрыл Дилана.

– Ну как?

– Ховошо! – сказал Дилан. Но очевидно, было недостаточно хорошо, потому что, когда Ровена наклонилась его поцеловать, она подтянула одеяльце еще выше ему под подбородок.

– Болит бо-бо? – спросила она, и Дилан покачал головой. – Тогда засыпай.

Они вышли из комнаты Дилана. Закрыв дверь, Ровена прислонилась к ней и уронила голову в ладони, прошептав:

– Я ужасная мать.

– Вовсе нет, – возразил Колин, но Ровена именно так себя чувствовала.

– Мой мальчик поранился, и первое, что я делаю, – его ругаю? Какие родители так поступают?

– Давай-ка сядем на диван, чтобы не мешать Дилану спать.

Она кивнула, и вместе они вернулись в гостиную. Колин сел на диван, похлопал по месту рядом с собой, а когда Ровена присоединилась к нему, взял ее за руку. В этом не было ничего романтического или сексуального, просто… утешение. И хотя Ровена знала, что он наверняка не хочет слушать про ее глупую неуверенность в себе, слова сорвались с ее языка:

– Я смертельно боюсь, что Дилан вырастет и будет меня ненавидеть.

– Не будет. Он явно тебя обожает.

– Но я его еще больше расстроила.

– Уверен, он проснется и все забудет.

Ровена покачала головой:

– Ты не знаешь Дилана. Он всегда все помнит.

– Тогда он помнил, что не должен бегать. Правильно?

– Он совсем маленький. Я слишком строго с ним обращаюсь.

– Ровена, послушай. Ты испугалась и отреагировала слишком сильно. Дети с таким справляются. Я знаю, я сам таким был.

Но быть ребенком и иметь ребенка – это совершенно разные вещи. И иногда было так трудно справляться в одиночку. Но Колин – не тот человек, перед которым стоило изливать душу.

– Извини, что втянула тебя в это.

– Во что? – недоуменно спросил он.

– Во все… – она взмахнула рукой, – домашние проблемы. Я понимаю, что ты совсем не хочешь этим заниматься. Я даже не собиралась знакомить тебя с Диланом.

– Почему? Я рад с ним познакомиться. Он, похоже, чудесный ребенок.

– Спасибо за то, что ты сделал.

– Дилан явно не хочет ехать в больницу. Судя по фотографиям, он провел там много времени.

– Он родился с церебральным параличом и раньше много времени проводил в больнице. Врачи говорили, что он никогда не сможет ходить и у него могут быть задержки развития. Я решила доказать, что они ошибаются. Сейчас ему намного лучше, чем когда он родился, но только потому, что я постоянно с ним работаю. Из-за проблем с речью многие думают, что он глупый.

– Мне он показался исключительно умным.

– Так и есть. Он научился ходить без помощи только в два года, но говорить предложениями из двух-трех слов начал до первого дня рождения.

– Сколько ему сейчас?

– Два с половиной.

– Он очень умен для своего возраста.

– Иногда даже слишком. И пытается сделать больше, чем может. Например, бегать.

– Ну, сейчас-то все в порядке.

– В этот раз – да. А в следующий?

– Не стоит об этом думать.

– Но я думаю. Постоянно. Я все время нервничаю, все время жду беды. Чего-то ужасного. Он такой маленький и хрупкий.

– Я вижу его совсем не таким, – сказал Колин. – Я вижу ребенка, которому пришлось нелегко, но он не позволяет этому себе мешать. Сколько детей в его возрасте, упав и поранившись, не плачут?

– Ему бывало и больнее.

– Именно. И я думаю, что он хочет быть как остальные дети, как нормальный мальчик.

– Но он не такой.

– Это не важно.

– А что важно? – недоуменно спросила Ровена.

– Дело не в том, как ты его видишь или как видят остальные. А в том, как он видит себя. У меня есть шрамы на спине, и моя левая нога держится на титановом штыре, и, конечно, это физические ограничения, но я остаюсь собой. Моя внутренняя суть не изменилась.

– Да, но здоровье Дилана постоянно под вопросом. Совсем недавно у него стали появляться приступы судорог. Сначала я боялась оставить его хоть на секунду. Когда Триша пришла за мной, я подумала, что это повторилось.

– Но дело было не в судорогах.

– Нет, его лекарства работают. И его невролог считает, что он это перерастет.

– Звучит многообещающе. А какой прогноз по другим болезням?

– Он никогда не будет ровно ходить, и со временем понадобятся операции, чтобы растянуть сухожилия в щиколотках. Ослабленная иммунная система делает его подверженным некоторым болезням. Но если он будет хорошо питаться и заботиться о себе, то проживет долгую и продуктивную жизнь. Но это будет нелегко. Ему придется прикладывать больше усилий, чем среднему человеку.

– Каждый несет свой крест. У всех есть свои проблемы. Как я уже сказал, нужно принять себя. Если ты будешь принимать Дилана таким, какой он есть, он тоже этому научится.

Ровена сама на это надеялась.

– Я это уже говорила, но спасибо. Я не хочу даже думать, что бы сейчас делала и как бы мучила Дилана, если бы не ты.

Колин погладил ее ладонь большим пальцем и придвинулся ближе:

– Я знаю, как ты можешь выразить свою благодарность.

– Колин…

Протест замер у нее в горле под его пристальным взглядом и манящей улыбкой.

– Ты же этого хочешь. И мы уже здесь. Одни. Зачем терять такую возможность?

– Ты играешь не по правилам, – сказала она, уже наклоняясь вперед и предвкушая прикосновение его губ. – Ладно, но это точно последний раз.

Глава 6

Колин обнял лицо Ровены ладонями и целовал ее… целовал… целовал. Но, как и прошлым вечером, он оставался в безопасной зоне, как и она. Плечи, лицо. Спина. И теперь Ровена думала – если это последний раз, может, можно выйти за границы безопасной зоны. Ничего слишком развратного, конечно, все поверх одежды.

Решив проявить инициативу, она позволила своей ладони как бы случайно соскользнуть с его плеча на грудь. Жар его тела ощущался сквозь толстовку, и Ровена чувствовала тяжелое биение его сердца. Рука Колина, которая только что лежала у нее на спине, чуть выше бедра, внезапно исчезла. Думая, что он понял намек, Ровена замерла в ожидании, сердце билось в предвкушении, дыхание участилось… и внезапно застыло, потому что Колин взял ее ладонь и переложил со своей груди на плечо.

Ладно, может, он не понял намек. Ровена подождала пару минут, чтобы не казаться слишком навязчивой или отчаявшейся. Но на этот раз ей удалось только разок погладить мышцы у него на груди, прежде чем он остановил ее движение и перестал ее целовать.

Вот черт.

– Плохая идея, – сказал он, удерживая ее руку в своей.

– А если я так не думаю?

– Я проявляю исключительный самоконтроль. Не стоит меня искушать.

Судя по его лицу, он не преувеличивал. Ровена просто решила, что Колин удовольствуется поцелуями, как и она сама. Но он явно хотел большего, и Ровену это только распаляло.

Если он не хочет играть по правилам, она тоже не будет.

Не отводя от него глаз, свободной рукой Ровена провела по центру его груди, по каменным мышцам пресса, до самого пояса брюк. Потом она повела рукой обратно. Но тут Колин снова устроил трюк в стиле ниндзя: только что она сидела у него на коленях, а в следующую секунду лежала спиной на диване и Колин с усмешкой смотрел на нее сверху вниз.

– Я тебя предупреждал.

Ровена обвила его шею руками, притянула вниз и поцеловала. Колин опустился на нее сверху, сдвинулся влево, и… о, привет. Нельзя было ошибиться – он действительно ее хотел.

Она успела забыть, как ей нравился такой надежный вес мужчины, который вжимает ее в матрас – или, как в этом случае, в диван. Это была одна из тысяч деталей секса, которые она любила, но совершенно забыла.

– Можно снять с тебя толстовку? – спросила она. Колин с улыбкой согласился, и Ровена схватила ее за подол и потянула вверх. – Мне так нравится на тебя смотреть, – сказала Ровена, прижимая ладони к его груди. – И трогать. – Она снова притянула его голову вниз. – И целовать.

У нее зазвонил сотовый, но Ровена не реагировала.

– Может, надо ответить? – спросил Колин.

Ну уж нет. Она добралась до мужчины впервые за три года. Ничто их не прервет.

– Пусть оставят сообщение. Поцелуй меня.

Он подчинился, а звонки постепенно умолкли. И тут же начались снова. Серьезно, обязательно сейчас? Нельзя перезвонить позже?

– Наверное, лучше взять, – сказал Колин. – Может быть важно.

Останавливаться стоило только ради Дилана, а он крепко спал в кроватке.

– Пусть перезвонят потом.

– Уверена?

Ровена кивнула и притянула его обратно.

– Не переставай меня целовать.

Она не обращала внимания на звонки, игнорировала все, кроме Колина. Ощущение его рта на ее губах и шее. Вкус его кожи, смесь запахов мыла и пота. Но когда чертов телефон опять начал трезвонить, Колин перестал ее целовать и сказал:

– Думаю, действительно стоит ответить.

Ровена негромко выругалась и вытянула телефон из заднего кармана. Звонила Триша.

– Надеюсь, дело в том, что кто-то умер.

– Извини, что беспокою, но я решила, что стоит тебя предупредить. К тебе идет сенатор.

– Что? Зачем?

– Он заходил сюда, чтобы поговорить с тобой, и одна из девушек рассказала, что случилось с Диланом. Он идет к тебе проверять, все ли в порядке.

«Черт, черт, черт!»

– Спасибо за предупреждение.

– Ну что, – поинтересовалась Триша многозначительным тоном, – как там дела?

Можно было догадаться по тому, что Ровена не отвечала на телефон.

– Я тебе перезвоню.

Пробормотав неположенное приличной леди слово, Ровена повесила трубку и швырнула телефон на журнальный столик. Она толкнула Колина в грудь:

– Слезай, слезай, пора вставать!

– Что случилось?

Ровена вскочила с дивана.

– Мой отец узнал, что случилось, и идет сюда проведать Дилана.

– Ты серьезно?

Ровена подхватила толстовку Колина с пола и бросила ему:

– Ты вряд ли хочешь быть здесь, когда он появится.

– Да, не хотел бы.

Интересно, сколько у них времени… Ровена тут же получила ответ, услышав стук в дверь.

– Что теперь? – спросил Колин.

– В спальню. – Ровена толкнула его в нужную сторону. – Я скажу, когда горизонт будет чист.

Отец постучал снова. Как только Колин закрыл дверь спальни, она распахнула входную дверь, изображая удивление:

– Здравствуй, отец.

Он отодвинул ее, входя, и требовательно спросил:

– Где Дилан?

Глубокий вдох и выдох.

– Он спит.

– Почему ты не позвонила и не сказала, что произошло?

– Что Дилан упал? – Ровена пожала плечом. – Он в порядке.

– Мне сообщили, у него шла кровь, – сказал сенатор, подозрительно оглядываясь по сторонам. Искал он явно не Дилана, потому что Ровена только что сказала, что мальчик в кроватке.

– Он ударился головой, но он в порядке, – ответила она.

– А Колин?

Ровена изобразила непонимание:

– А что Колин?

– Мне сказали, он вернулся в дом вместе с тобой.

– Дилан хотел, чтобы Колин уложил его спать.

– И?

– И он уложил.

– Что он вообще делал в детском саду?

– Он был на пробежке, бежал мимо и услышал, как Дилан заплакал. Подумал, что сможет помочь. Он сказал, что был медиком. Он помог Дилану и проводил нас домой.

– И где он сейчас?

– Не знаю. Как только Дилан заснул, Колин ушел. – Она сделала паузу и спросила: – А что, ты ожидал, что я буду развлекать его до конца дня?

– Конечно нет.

– Хочешь, чтобы я позвонила тебе, когда Дилан проснется?

– Вечером меня не будет здесь. Увижу его завтра за завтраком.

Что означало, что он был больше озабочен возможностью застать Колина в ее комнате, чем состоянием внука. Ровена проводила его до двери.

– Ты написала отчет о происшествии?

– Ты обеспокоен, что я подам на тебя в суд?

Сенатор наградил ее суровым взглядом. Возможно, он все же волновался за внука. Может, даже не зря.

– Заполню завтра.

Ровена захлопнула за ним дверь и привалилась к ней спиной. Подождав пару минут, она сказала:

– Горизонт чистый.

Колин вышел из ее спальни.

– Извини.

– Все нормально. Я развлекался, перебирая твои вещи.

Ровена сузила глаза.

– На самом деле я подслушивал у двери. Ты хорошо объяснила, как я оказался рядом.

Девушка упала на диван, внезапно ощутив себя вымотанной.

– Мне показалось, в это будет легче поверить, чем в твое желание выпить стакан воды.

Колин сел на расстоянии почти полуметра от нее.

– Он что-то подозревал.

– Он всегда что-то подозревает. Относительно меня, по крайней мере. Если бы он на самом деле думал, что ты можешь быть здесь, то обыскал бы все комнаты. Так что тебе не о чем волноваться.

– Камень с плеч.

Ровена посмотрела на часы:

– Дилан должен скоро проснуться.

Колин кивнул.

– Значит, мне пора.

– Похоже на то. Наверное, прозвучит наивно, но спасибо за это. Мне это действительно важно. Не просто секс. Очень долго я не чувствовала себя собой. Честно говоря, я совершенно забыла, кто я. Но после этого… я чувствую себя хоть немного как прежде. Мне нужно изменить свою жизнь, и теперь я чувствую, что готова.

– Рад, что помог. – Колин последовал за ней к двери.

– Тогда еще увидимся.

– Обязательно.

Ровена поднялась на носочки, чтобы поцеловать его в щеку, – если бы поцеловала в губы, то не смогла бы остановиться. Потом она открыла дверь, и Колин вышел. Просто, без сложностей, с достоинством. Если бы каждое расставание было таким легким. Но после двух дней знакомства и страстных поцелуев – что еще ожидать? Наверное, с Колином все время такое случалось.

Схватив ноутбук, Ровена снова устроилась на диване, скрестив ноги. Впервые за долгое время ощущая себя храброй, она открыла браузер и нашла Департамент здравоохранения Лос-Анджелеса. Сегодня, решила она, будет первый день ее новой жизни.

В следующий понедельник Ровена принимала в детский сад новичка Мэтта, очаровательного белокурого и синеглазого мальчика шести недель от роду, мама которого только что вышла из декретного отпуска. Всегда было радостно знакомиться с новым ребенком, особенно таким маленьким. Первый час он вел себя как ангелочек. А потом начал кричать и не переставал весь день больше чем на пять минут. Все по очереди его укачивали, меняли подгузники, кормили и давали отрыгнуть, но, сколько ни пытались, он не успокаивался.

Дети нередко плакали в первый день без мамы, так что Ровена понадеялась, что на следующий день будет лучше. Но лучше не стало. Малыш был безутешен, и к обеду все достигли пределов терпения. Во время тихого часа, пока старшие делали домашнюю работу, а младшие спали, Ровена заперлась с Мэттом в своем кабинете, чтобы его постоянный плач не мешал остальным детям. К середине тихого часа к ней заглянула Триша:

– У тебя гость.

Поскольку единственным ее гостем бывал отец, Ровена решила, что это он, и тяжело вздохнула:

– Зови его сюда.

Она закрыла пасьянс, в который играла на компьютере, так как сосредоточиться на чем-то под плач младенца было невозможно, и подняла голову на звук открывшейся двери:

– Колин?

– Привет, – сказал он с улыбкой, от которой у нее внутри все растаяло, как мягкая карамельная начинка ее любимой шоколадки. – Есть минутка?

Прошлые четыре дня она всеми силами старалась не думать о нем. Не очень успешно.

– Э-э… конечно, – ответила она. – Только закрой за собой дверь.

Колин вопросительно посмотрел на нее.

– Чтобы Мэтт не мешал тихому часу.

– А-а, – сказал он, закрывая за собой дверь. – Я хотел проверить, как дела у Дилана, – продолжил он, перекрывая плач Мэтта.

– Отлично! Он теперь всем рассказывает, как ты спас его от мучений в больнице.

– А у тебя как дела?

– Хорошо, – ответила она, гадая, заметил ли Колин, как напряженно и искусственно звучит их беседа. Лучше бы он оставался на своей территории. Но Ровена не хотела грубить. – А ты?

– Занят. Мы сильно продвинулись в работе. Хотя впереди еще немало.

– Рада это слышать. – Чем скорее Колин отправится обратно в Англию, тем лучше. Конечно, без него будет скучно. Но пока что приключения были ей не по силам.

Мэтт издал особенно пронзительный крик, и Колин поморщился:

– С ним все в порядке?

– Он недавно в детском саду и скучает по маме. Если повезет, через день-два он успокоится. Хотя иногда уходят недели. Мы все укачиваем его по очереди.

– И теперь твоя очередь?

– Пока остальные отдыхают. – У нее устали руки, поэтому она переложила Мэтта на другое плечо. Раздался звук сочной отрыжки, и по ее спине потекло что-то теплое и мокрое. А затем Мэтт заплакал снова.

– Похоже, тебе оставили подарок, – сказал Колин. – Тебе есть во что переодеться?

Ровена держала в кабинете несколько запасных вещей как раз на такой случай. Она поискала место, чтобы временно пристроить Мэтта, но так ничего и не придумала.

– Давай я его подержу, пока ты переодеваешься. – Колин протянул руки. Он не был похож на мужчину, который справился бы с плачущим ребенком.

– Ты уверен? От него барабанные перепонки рвутся.

– Ты когда-нибудь оказывалась рядом с мортирой во время выстрела?

Логично. Ровена вручила ему младенца, задев при этом пальцы Колина. Удивительно, как простое прикосновение заставляло сердце биться быстрее.

Колин немного неловко развернул Мэтта, пока ребенок не устроился удобно у него на плече. Мэтт еще раз жалобно пискнул, издал прерывистый вздох и внезапно замолк.

«Какого черта?»

– Что ты сделал? – спросила Ровена.

Колин стоял как вкопанный, словно малейшее его движение могло разрушить магию.

– Понятия не имею. Он дышит?

Девушка проверила.

– Он в порядке, просто спит.

Честно говоря, на самом деле, наверное, это был результат отрыжки, а не действий Колина, но главное, что сработало.

– Вернусь через минуту.

Ровена сгребла одну из запасных блузок из нижнего ящика стола и метнулась в ванную. Когда она вернулась в кабинет через несколько минут, Мэтт все еще спал.

– Спасибо, – сказала Ровена, забирая его, но, стоило ребенку оказаться в ее руках, он снова начал плакать. Возможно, это было совпадением, но девушка попросила Колина: – Давай попробуем еще раз.

Колин взял Мэтта, и плач прекратился. Ровена забрала ребенка, и тот снова начал хныкать. Ну ладно, это не совпадение.

– Кажется, я ему нравлюсь, – сказал Колин.

– Мне тоже.

– Я нравлюсь тебе тоже? – выгнул бровь мужчина.

– Я имела в виду… – Рассмеявшись, Ровена покачала головой. – Не важно. Большинство младенцев предпочитают женские руки, но некоторые лучше реагируют на мужчин.

– Хочешь, я его подержу немного? Дам твоим подчиненным передышку.

Такого Ровена не ожидала.

– Ты в самом деле не против?

– До ужина мне нечего делать.

– А если внезапно появится мой отец?

– Я об этом позаботился. Он поблагодарил меня за помощь, и я упомянул, что зайду навестить Дилана.

– Так ты заранее это подготовил?

– Предусмотрительность никому не вредит.

– Мне в самом деле надо отослать ведомости на зарплату к пяти часам, а то в пятницу меня встретят очень недовольные подчиненные. Строго говоря, раз ты тут не работаешь, я не должна тебе этого разрешать, но сомневаюсь, что мама Мэтта будет возражать.

«Да один взгляд на тебя с Мэттом на руках – и она растает на месте».

Колин посмотрел на ребенка искоса, напряженно, словно боялся, что любое движение его разбудит.

– Что мне делать? Просто стоять тут?

Она совершенно не хотела, чтобы Колин нависал над ней и смотрел через плечо. Даже с младенцем на руках он излучал слишком много тестостерона, был слишком мужественным для ее маленького кабинета.

– В детской есть кресло-качалка.

– Попробую, – согласился Колин, выскальзывая за дверь.

Несколько минут Ровена прислушивалась, но до нее доносились только голоса других детей, которые просыпались и готовились к полднику. И никаких кричащих и плачущих младенцев.

Она закончила заполнять документы, отправила их в бухгалтерию, а потом вышла в детскую. Прошло немало времени, так что она бы не удивилась, если бы Колин заскучал и отдал младенца кому-нибудь из девочек-воспитательниц. Но он сидел в кресле-качалке, держа спящего Мэтта на груди. И если это было недостаточно мило, у него на коленях сидел Дилан, прижимаясь к Колину и к младенцу. В одной руке Колин держал потрепанную книгу сказок, пожертвованную кем-то из родителей, и читал ее вслух негромким ровным голосом.

– Просто сердце тает, да? – прошептала из-за ее плеча Триша. Не отрывая взгляда, Ровена кивнула. – Колин очень нравится Дилану и отлично с ним обращается. Они просто лучшие друзья.

Ровена обернулась к ней:

– Перестань.

– Что? – Триша невинно пожала плечом, хотя отлично знала, о чем говорит подруга.

– Он не из тех, кто женится.

– Согласно статистике, рано или поздно он женится. Почему бы не на тебе?

– Прямо сейчас я этого не хочу. А если бы и хотела, наша жизнь станет кошмаром. Дом Колина в Англии, а все доктора и специалисты Дилана здесь, в Калифорнии, так что ничего бы не вышло.

– О чем вы там шепчетесь, девочки? – спросил Колин, с усмешкой глядя на них обеих.

– О работе, – солгала Триша, но, судя по взгляду, Колин ей не поверил.

– Мамочка! – громко прошептал Дилан. – Ковин мье ситал.

– Вижу, – тихо отозвалась Ровена, входя в комнату.

– Я не читал эту книгу с тех пор, как был ребенком. Это была одна из моих любимых историй.

– Похоже, у тебя руки заняты. Давай я заберу Мэтта, ему скоро пора давать бутылочку.

Как только Колин вручил ей ребенка, Мэтт проснулся и начал плакать. Ровена отнесла его в кухню, чтобы взять бутылочку, но, когда села и попыталась накормить, младенец каждый раз выплевывал соску. Она поменяла подгузник, но он едва намок. А когда Ровена попыталась дать ему отрыгнуть – на этот раз подложив салфетку, – Мэтт раскричался еще громче, до истерики. Наконец она сдалась и отнесла его обратно к Колину и Дилану.

– Мавыш Мэтт пласет, – сказал Дилан.

– Да, милый. Он недоволен.

– Ничего не получается? – спросил Колин.

– Ты не попробуешь снова его подержать?

Он кивнул. И едва Ровена передала ему младенца, как плач волшебным образом прекратился. Ровена засмеялась и покачала головой: это точно не было совпадением.

– Мама заберет его около шести. Ты сможешь подержать его еще минут сорок?

– Если ты принесешь нам еще пару книжек.

Ровена немедленно сходила в другую комнату и принесла несколько любимых книжек Дилана.

– Спасибо, – сказал ей Колин.

– Ситай мье, Ковин! – крикнул Дилан, беспокойно ерзая у мужчины на коленях. – Повалуста!

– Подожди минутку, дружок. – Колин посмотрел на Ровену. – Ты знаешь, что сенатор сегодня улетел в Северную Калифорнию?

У нее тут же забилось сердце, и она не могла не думать – господи, ну вот опять.

– Он этого не упоминал, нет.

– Его не будет до середины завтрашнего дня.

Почему он делает это с ней?

– Сегодня приятно будет поплавать.

Ровена каждый вечер ходила в бассейн, надеясь и боясь, что Колин окажется в своем кресле – она не могла думать о нем иначе, – но его никогда там не было. И хотя она очень его хотела, это все равно была плохая идея.

Глава 7

Ровена весь вечер размышляла, стоит ли идти в бассейн. С одной стороны, она хотела избежать искушения. С другой – она плавала каждый вечер. Если Колин и появится, она все равно сможет ему отказать.

Когда в девять пришла Бетти присматривать за Диланом, Ровена отправилась к бассейну, убеждая себя, что, что бы Колин ни говорил, в этот раз она сможет удержаться от искушения. Но его не оказалось в кресле.

Несмотря на самоуговоры, сердце у нее упало. Конечно, он успел подумать и тоже решил, что всем будет лучше, если…

Она ахнула от того, что на талию опустились сильные руки. Колин наклонился так близко, что задевал дыханием ее ухо.

– В этот раз ты не столкнула меня в бассейн.

«А стоило бы».

– Колин…

– Меня никто не видел.

– Значит, все в порядке, если нас не поймают?

– Можешь дать мне другую причину этого не делать? Хотя бы одну.

Ровена открыла рот, чтобы перечислить длинный список причин. И ничего не вспомнила.

– Не можешь.

Как ее бесила его правота.

– Но только один раз, – сказала она, разворачиваясь. – Пусть даже мой отец уедет на месяц в Африку на сафари. Когда мы уйдем от бассейна, все кончено.

– Тогда не будем тратить время, – ответил Колин, взяв ее за руку и ведя в павильон.

Ровена отперла дверь, но вместо того, чтобы включить свет, она нашла в темной кухне свечи и спички. Электрический свет мог привлечь внимание, но свет свечей никто не заметит, и к тому же это было романтично.

Она зажгла свечу, поставила ее на кофейный столик, а потом открыла кедровый сундук, в котором хранились простыни и одеяла для складного дивана. Выбрав самые мягкие и плотные, она расстелила их на полу.

– Разве диван не раскладывается? – спросил Колин.

– Да, но он ужасно неудобный.

– Значит, ты уже такое проделывала? – весело уточнил он.

Ровена обернулась с усмешкой:

– Мои друзья называли это место любовным уголком.

В сиянии свеч Колин, одетый во все черное, выглядел сексуально, эффектно и даже немного опасно. Он сбросил ботинки и подошел к ней, на ходу расстегивая рубашку и пожирая Ровену взглядом.

– Что сегодня под твоей накидкой?

Вот тут придется объясняться.

– Только пообещай, что не будешь насмехаться.

Колин выгнул брови.

– План номер один был – прийти сюда, сказать тебе, что ничего не будет, и пойти домой. А если бы не вышло, я придумала план номер два.

– Какой?

– Сэкономить как можно больше времени и сразу перейти к самому вкусному. – Она ухватилась за подол накидки и стянула ее через голову. Звук, который издал Колин, обжигающее желание в его глазах, когда он понял, что на ней надето – вернее, не надето – под накидкой, воспламенили ее саму.

Колин выругался себе под нос.

– Это отвечает на мой следующий вопрос.

– Какой?

– Насколько далеко ты готова зайти.

– До конца.

Колин окинул ее взглядом:

– У тебя потрясающее тело.

– Попышнее, чем до рождения Дилана.

– Это мне и нравится. – Он протянул руку, обводя контуры сначала одной, потом другой груди. – Мне нравится, когда женщины выглядят как женщины, а не мальчики-подростки.

Это хорошо, подумала она. Потому что, если бы ему нравились мальчики-подростки, у них возникли бы проблемы.

Колин стянул рубашку и кинул ее на диван. Вот у кого тело потрясающее. Ровена скользнула ладонями по его широкой груди и сильным плечам. Она совершенно забыла про его шрамы, пока не задела пальцами спину и не ощутила неровную поверхность там, где зажили ожоги. Она была теплой и обманчиво мягкой.

– Когда я там трогаю, больно? – спросила она.

Колин покачал головой:

– Приятно.

– А здесь? – Она потерла ладонью его ширинку, сжимая член сквозь ткань и ощущая, как он растет под прикосновением.

Колин закрыл глаза.

– Это тоже приятно.

Ровена расстегнула на нем брюки и столкнула их вниз. Колин отпихнул их ногой, наклонился и подразнил ее сосок языком, втягивая его в рот. Прошло столько времени с тех пор, как к ней прикасался мужчина, что он мог бы хрюкать ей в живот – и было бы эротично. Но это было намного лучше. Ровена задержала дыхание, пока Колин прокладывал дорожку поцелуев вниз по ее животу, и только думала: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».

По ее опыту, мало мужчин любили делать куннилингус и еще меньше умели делать это хорошо. Вот если речь шла про минет, она еще не встречала мужчину, который сказал бы «нет, спасибо, не люблю». Поэтому, когда Колин опустился ниже, когда его пальцы раскрыли ее и язык стал собирать ее вкус, из ее изголодавшейся по сексу души вырвался крик «Да!». Только что она стояла, а в следующую секунду раскинулась на полу. И ей крайне повезло, потому что Колин делал это хорошо. Даже слишком хорошо. Удовольствие подкралось тихо и незаметно, как дикий зверь, охотящийся на жертву; а потом набросилось на нее, внезапно и жестоко, впиваясь когтями и зубами в кожу, мышцы и даже кости.

Когда она открыла глаза, Колин ухмылялся сверху вниз:

– Ты всегда так легко кончаешь?

– Я давно ни с кем не была, – задыхаясь, сказала она. – Ни с кем, кроме своей руки.

– Тогда мне надо сделать так, чтобы ожидание того стоило, – заявил Колин, устраиваясь у нее между бедер.

– Оно того стоило уже тогда, когда ты меня поцеловал в первый раз.

– Где ты держишь презервативы? – спросил он.

«Что?»

– Где я их держу? Ты шутишь, да?

– Разве похоже, что я шучу?

Похоже не было.

– Колин, здесь, в США, это обычно обязанность мужчины.

С совершенно недоуменным видом он ответил:

– А там, откуда я родом, контрацептивы обеспечивают женщины.

– Серьезно?

Уголки его губ растянула усмешка.

– Честно говоря, нет.

Он дотянулся до своих брюк и вытащил цепочку из полудюжины презервативов.

– Это было совершенно не смешно.

– Было, было, – засмеялся Колин. – Ты бы видела свое лицо.

Если бы не охватившее ее облегчение, Ровена бы ему врезала. Но вместо этого она перевернула его на спину и села верхом на бедра.

– Ты же знаешь, что я за это отыграюсь. Когда ты совсем не будешь этого ожидать.

Он совершенно не выглядел обеспокоенным.

– Иди сюда, – сказал он, притягивая ее к себе и пытаясь поцеловать.

А затем земля ушла из-под нее, и Ровена снова оказалась на спине, придавленная весом Колина. В ответ на ее попытки спихнуть его Колин перехватил ее запястья и прижал у нее над головой.

– Что ты делаешь?

Он явно предпочитал держать все под контролем.

Проблема была в том, что она тоже это любила.

– Мне нравится быть сверху, – заявила Ровена, пытаясь высвободиться.

– А мне нравится доминировать, – отозвался он, не отпуская.

Каждый из них пытался одержать верх, и в итоге объятия превратились в борьбу. С периодической игрой против правил – то щипки, то укусы. Ни один не хотел уступить, и в итоге они пришли к компромиссу и занялись сексом в кухне: Ровена прижималась спиной к твердой дверце холодильника и обхватывала ногами бедра Колина, который толкался в нее, сбивая на пол глупые магниты, висевшие на холодильнике десятилетиями. И хотя Колин отлично справлялся, Ровена не могла удержаться от того, чтобы не выдыхать время от времени указания: «поцелуй здесь», «потрогай там», «быстрее», «сильнее». Пока она не потеряла дар речи от удовольствия, пока мозг не отключился и верх не взяли примитивные инстинкты. И на этот раз, когда она рассыпалась в оргазме, Колин последовал за ней.

– Ого, – сказал Колин, тяжело дыша и роняя голову ей на плечо. – Ты всегда так командуешь?

– Я командую?

Колин поднял голову и посмотрел на нее с выражением «ну да, конечно». Ровена собралась возражать, но потом передумала.

– Ну ладно, может быть.

– Я уже говорил, что мне нравятся женщины, которые знают, чего хотят?

Ей повезло.

– Я вот думаю, сможем мы пойти на второй раунд?

С насмешливым видом Колин ответил:

– Ты что, думала, что мы закончили?

– Я не была уверена. Но надеялась, что нет.

– Мы только начали, – с сексуальной ухмылкой сказал он. – И на этот раз я, может быть, даже дам тебе побыть сверху.

На следующий вечер, пока Ровена ждала Бетти, ей позвонила Кара и, вопреки ожиданиям Ровены, заявила:

– Отметь у себя в календаре последнюю неделю марта: ты летишь в Вашингтон.

– Да?

– Ну, я думаю, что ты не захочешь пропустить мою свадьбу!

– Вы с Максом назначили дату?! Поздравляю! Конечно, я хочу там быть.

Кара рассмеялась:

– Я не сомневалась, что ты не откажешься. Церемония, наверно, будет маленькой, но не стесняйся приходить не одна. На самом деле я на это даже надеюсь.

Первая мысль Ровены была, конечно, о Колине. Как будто это может случиться. Они провели вместе одну ночь, и теперь все кончено. И, несмотря на свое обещание, он так и не дал ей побыть сверху. Она всегда будет сожалеть об этом.

– Вообще-то у меня есть кое-кто на уме, – сказала Ровена.

– Правда? – восторженно ответила Кара. – Кто?

– Ну, он очень милый. У него рыжие, вьющиеся от природы волосы, карие глаза, рост полметра…

Кара засмеялась:

– Я надеялась на кого-нибудь постарше, но мы будем в восторге, если ты привезешь Дилана.

Они поболтали еще несколько минут, пока не пришла Бетти.

– Полагаю, это для тебя, – сказала она, вручая Ровене белый конверт. – Он был приклеен к входной двери.

Полная любопытства, Ровена разорвала конверт. Внутри был сложенный листок белой бумаги, на котором значилось два слова, написанные незнакомой рукой: «У бассейна».

Разве они не решили прошлой ночью, что это первый и последний раз? Что не стоит рисковать? По дороге к бассейну Ровена мысленно репетировала, как откажет Колину.

В павильоне было темно, но дверь оказалась открытой. Ровена осторожно вошла внутрь. На кофейном столе стояла свеча, на полу было расстелено одеяло, и на нем сидел Колин в одних только потертых джинсах. Ровена открыла рот и поняла, что все ее тщательно приготовленные объяснения забыты.

– Сегодня я ужинал с твоим отцом, – сказал Колин.

– О… Хорошо.

– Вообще-то он плохо себя чувствовал. Сказал, что у него мигрень. Так что он принял таблетку и отправился в постель. Не думаю, что он проснется и придет к бассейну.

Нет, обычно после снотворного отец спал как убитый.

– Мы же договорились: один раз, – напомнила Ровена, но ноги уже несли ее к одеялу.

– Ты права, мы договорились. Но что нам мешает договориться о еще одном?

– Чем больше мы рискуем, тем больше шансов, что нас поймают.

– Это добавляет остроты. – Он сверкнул той самой сияющей улыбкой, и Ровена сдалась.

– Ладно, но это уже точно последний раз, – сказала она, стягивая накидку через голову. – И только при одном условии.

– Говори, – сказал Колин, глядя, как она стягивает купальник и устраивается верхом у него на бедрах.

– На этот раз, – сказала Ровена, – я буду сверху.

Глава 8

Незаметно две ночи превратились в три, потом в четыре, пока, наконец, Ровена и Колин не признали, что у них бурный роман. Который, как они решили, закончится, когда Колин уедет обратно в Англию. Хотя по этому поводу он испытывал некоторые сомнения. Не то чтобы он думал о браке или даже о долгосрочных отношениях. По правде говоря, он не знал, что чувствует. Может, дело было в том, что Ровена совсем не походила на избалованных дебютанток, с которыми он встречался раньше. Они принимали его решение ограничиться несерьезными отношениями, но потом делали все возможное, чтобы запустить в него когти. У Ровены не было ни когтей, ни комплексов, и она явно умела развлекаться. И хотя в ее прошлом было немало ошибок, результатом стал интересный взгляд на жизнь. Она была сексуальной, умной и интересной. И упрямой. Она говорила, что думала, даже если ее мнение было непопулярным. Колина завораживало практически все, что она говорила. Но в то же время она знала, когда нужно промолчать.

Если Колин не спрашивал про Дилана прямо, Ровена его не упоминала, а на прямые вопросы отвечала коротко и в очень общих чертах. Как будто ее роман с Колином и отношения с сыном нельзя было смешивать. Он не знал, для чего она это делает – чтобы удержать безопасное расстояние между ним и Диланом или между ним и собой. Но он не тратил время на размышление о причинах, особенно теперь, когда у них появилась возможность провести вместе все выходные. Сенатор собирался утром лететь в Вашингтон для какого-то важного сенаторского голосования, против которого должна была выступать оппозиция, так что его возвращения можно было не ждать до вечера вторника.

Колин надеялся, что сможет уговорить Ровену провести эти выходные в ее комнатах. Или у него. Павильон у бассейна хорошо им служил, но твердый пол, на котором они сейчас лежали рядом, обнаженные и удовлетворенные, ему давно надоел.

– Что я скажу Бетти? – спросила Ровена. – Она каждый вечер присматривает за Диланом.

– Скажи, что у тебя развился локоть пловца, и несколько дней ты будешь отдыхать.

Посмотрев на него, Ровена рассмеялась:

– Локоть пловца?

– Или вот идея: ты можешь прийти в мои комнаты на полтора часа, а потом, когда Бетти уйдет, я приду к тебе. Главное – чтобы я ушел до того, как проснутся слуги.

– Ты что, хочешь со мной спать всю ночь?

– Про сон я не говорил.

Он думал, что женщинам нравится, когда мужчины остаются на ночь. Его часто об этом просили. Но Ровена, похоже, не знала, что и думать.

– Чего я не понимаю – так это почему отец настолько против того, чтобы ты за мной ухаживал, – сказала она. – Он всегда хотел, чтобы я вышла замуж за независимого, богатого мужчину с хорошей родословной и политическими контактами. У тебя есть все это плюс королевский титул. Ты зять его мечты.

– Я могу предположить одну причину: он считает, что я бабник.

– Он прав?

Колин фыркнул:

– Конечно нет.

– Уверен?

– Конечно, уверен. – Это слово звучало так неприятно. Он джентльмен. Он обращался с женщинами уважительно. – Честно говоря, я даже не уверен, что конкретно значит это слово. – Поскольку Колин не считал себя таковым, он никогда не испытывал потребности узнать это.

– Раз об этом зашла речь… – Ровена потянулась за телефоном. – Давай посмотрим.

Она с минуту водила пальцами по дисплею, а потом сказала:

– Вот оно. Согласно словарю, бабник – это мужчина, который вступает в многочисленные несерьезные сексуальные отношения с женщинами. – Она покосилась на Колина. – Подходит?

– Быть такого не может, – ответил он.

Ровена помахала телефоном.

– Здесь говорится именно так.

Колин сел и протянул руку:

– Дай посмотреть. – Он сам прочитал определение на дисплее. – Черт меня возьми.

Ровена сочувственно покивала, забирая телефон:

– Правда ранит, да?

– Я бы не сказал, что я сплю со всеми подряд. Я люблю женщин. Я их уважаю.

Ровена пожала плечами:

– Просто много разных женщин.

Колин сердито посмотрел на нее:

– Я никогда не спал с женщиной, не объяснив сначала, что между нами не будет ничего серьезного.

– И ты думаешь, что этого достаточно?

– Я джентльмен. Я балую женщин.

– Другими словами, покупаешь их.

– Ты передергиваешь мои слова. Я не это имел в виду.

– И почему ты думаешь, что ты такой особенный?

– Я не говорил, что особенный.

– Давай-ка проведем эксперимент. Возьмем ту же ситуацию, но заменим мужчину на женщину. Она часто встречается с мужчинами, спит с ними – с разными, – балует их, но хочет, чтобы все оставалось несерьезным. Кто она?

– Идеальная женщина?

Теперь была очередь Ровены смотреть сердито.

– Ее считают шлюхой, Колин. Так почему такое поведение совершенно приемлемо для мужчины?

Ему не хотелось этого признавать, но Ровена была права. Значит, он по определению бабник.

– Наверное, я и есть… шлюх.

– Добро пожаловать в наш клуб. У нас есть клубные блейзеры.

Колин со смехом покачал головой.

– Слушай, у меня есть идея, – сказала Ровена. – Если мы попадемся отцу, можно сказать, что виновата я. Я к тебе приставала, и хотя ты пытался сопротивляться, но я не оставляла тебя в покое, так что в конце концов ты поддался моим чарам.

– У тебя жажда доминирования. – Не то чтобы он возражал. Так было определенно интереснее. Он был уверен, что скоро Ровена достанет наручники или шелковые шарфы.

– Не то чтобы он мог думать обо мне хуже. Я родила ребенка вне брака. В его глазах я шлюха до конца жизни.

– Не думаю, что он так считает. Он просто тебя защищает.

– Защищает он не меня, а себя. Он не хочет, чтобы ты со мной общался, потому что считает меня такой же развратницей, какой я была до рождения Дилана. Думает, что я его опозорю или еще хуже – совращу тебя и утяну на свой уровень.

– Какая глупость. Я могу за себя постоять.

– Попробуй его в этом убедить. – Ровена поднялась и взяла свой купальник.

– Куда ты?

– Уже поздно, – сказала она, одеваясь.

Колин взял ее телефон, чтобы посмотреть на время.

– У нас есть еще двадцать минут.

– Колин, тебе нужно больше двадцати минут.

– Так давай просто поговорим.

– Я устала. – Ровена набросила накидку, наклонилась и поцеловала его. Не медленно и глубоко, а коротко чмокнула. – К тому же у нас все выходные впереди.

Колин тоже поднялся, обмотал простыню вокруг талии и пошел за ней к двери.

– Я сказал что-то, что тебя расстроило?

– Конечно нет, – ответила она, но улыбка не дошла до ее глаз. – Позвони завтра мне на работу, и мы решим, что будем делать.

– Все точно в порядке?

– Все отлично, – настаивала Ровена, но, провожая ее взглядом, Колин ей не верил.

Да что на Колина нашло? Почему он вдруг стал таким… чувствительным? Привязчивым? Между ними был просто секс, но теперь он хотел разговаривать – это еще зачем? В последнее время Ровена все больше времени проводила в попытках убедить себя, что Колин не такой замечательный, каким кажется. В конце концов, ей же будет больно. Он для нее слишком хорош; а если он этого не понимает, если действительно испытывает к ней какие-то чувства, то кто-то должен его просветить.

Когда она вернулась к себе, Бетти смотрела телевизор.

– Хорошо поплавала? – спросила она.

– Да, очень освежает. – «Как же». – Как Дилан?

– Не шелохнулся.

Обычно Бетти уходила, как только Ровена возвращалась домой, но на этот раз даже не встала с дивана. Измученная физически и душевно, Ровена устроилась рядом с ней, вдыхая знакомый аромат духов.

– Знаешь, что меня удивляет? – сказала Бетти.

– Хм?

– Что последние четыре дня ты ухитрялась проплавать по полтора часа и не намочить волосы.

У Ровены чуть не остановилось сердце. «О черт, я же вроде умная, как мне в голову не пришло хотя бы макнуться в воду перед возвращением?»

– Не нервничай. – Бетти похлопала ее по колену. – В последнее время ты так счастлива, что я все равно бы догадалась.

Ровена выпрямилась.

– Я счастлива?

– Я много лет тебя такой не видела.

– Даже после рождения Дилана?

– Тогда счастье было другое. Сейчас ты светишься. Как от новой любви.

– Бетти, если мой отец узнает…

– Милочка, от меня он ничего не услышит, а что касается остальной прислуги, за последние пару лет на твою сторону перешло больше, чем ты себе представляешь. Если я хоть слово от кого-нибудь услышу, я с ними разберусь.

Приятно слышать, что не все считают, что она ни на что не годится.

– Спасибо. А что до свечения… любовь тут ни при чем. Это несерьезно.

– Как скажешь.

– Так и есть.

– Разве так плохо позволить себе быть счастливой?

Если бы все было так просто. Но за счастье всегда приходится платить, и оно не стоило боли и огорчения от потери.

На следующее утро, увидев, как уезжает лимузин сенатора, Колин спустился по тропинке к детскому саду, прихватив коробку книг, которые прислала его сестра. Детские книги, которые он планировал подарить детскому саду. Это был хороший повод повидать Ровену: его не отпускало чувство, что вчера ее что-то встревожило, и он хотел узнать что.

Триша впустила его в ворота и на детскую площадку. Там он увидел Дилана, который копался в песочнице вместе с девочкой примерно того же возраста; но Ровены видно не было.

– Ровена в кабинете? – спросил он Тришу.

– Она дома, болеет. Подхватила грипп. При такой работе он практически неизбежен. Мне кажется, я девяносто процентов времени сражаюсь с насморком.

– Коин!

Обернувшись, Колин увидел, как Дилан радостно ковыляет навстречу, быстрее, чем ходит обычно, но не бегом. Несмотря на все, что мальчику довелось пережить, он сумел сохранить позитивный взгляд на жизнь.

– Привет, парень. – Колин удивился, когда Дилан обхватил его колени и крепко обнял.

Несмотря на хрупкость, сила у него была немаленькая. Он посмотрел вверх на Колина, нахмурился и сказал:

– Мамочка забоейа.

– Я знаю. Думаешь, мне стоит сходить домой и проверить ее?

Дилан просиял.

– Я тое, я тое!

– Ничего ты не тоже, – возразила Триша. – Ты знаешь, что твоя мама хочет, чтобы ты был тут со мной.

Мальчик надул губки, и Триша отцепила его от ног Колина, подхватывая на руки. А потом ухмыльнулась:

– Если ты попросишь как следует, Колин передаст маме от тебя поцелуй.

– Поцеуй мамочку, поцеуй мамочку!

Девочка, с которой играл Дилан, позвала его, и малыш выбрался из рук Триши и поковылял обратно к песочнице.

– Поздновато уже стесняться поцелуев, – сказала Триша. – Учитывая, сколько вы вместе… плаваете. Но не волнуйся, я ни слова не скажу. Я никогда не видела ее такой счастливой.

А Колин был счастлив делать ее счастливой.

– Я принес это для детского сада, – сказал он, вручая Трише коробку. – Старые книги, но я думал, что детям они понравятся.

– Спасибо, Колин! – Она посмотрела на адрес на коробке. – Ты заказал их аж из Англии?

– Вообще-то я читал их ребенком.

– Это так мило с твоей стороны. Уверен, что не хочешь сохранить их до тех пор, пока сам не заведешь детей?

– Уверен. – Он не знал, заведет ли когда-нибудь собственных детей. Для этого нужно осесть, а он не знал, захочет ли когда-нибудь. У него был друг по армии, который открыл свою фирму по обеспечению безопасности и приглашал Колина к себе работать. Пока Колин не дал ему ответа, но теперь, когда он практически восстановился, пора было всерьез подумать о своих планах на будущее. – Ладно, мне пора, – сказал он, шагая к воротам. – Надеюсь, книги придутся по вкусу.

– Эй, Колин.

Он обернулся.

– Ровена кажется сильной, но на самом деле она очень уязвимая.

Он сам давно уже это понял.

– Я знаю.

– Я никогда ее не видела такой счастливой; но у нее сейчас тяжелое время. Если ты ею воспользуешься или причинишь боль, то мне все равно, что ты королевской крови, – я тебя найду и заставлю заплатить.

Он не стал говорить, что люди редко вступали в отношения, чтобы причинить друг другу боль, но в итоге все время так и получалось. Колин вернулся в особняк и по дороге в кухню наткнулся на Бетти.

– Вы, случайно, не наверх собираетесь? – спросила его экономка.

– Вообще-то да.

– Сделайте мне одолжение. Не знаю, слышали ли вы, но Ровена плохо себя чувствует. Вы не могли бы заглянуть к ней и отдать вот это? – Она вручила ему стопку чистого белья и одеял. – Скоро будет дождь, и у меня разыгрался артрит, особенно от беготни вверх-вниз по лестнице. Вы не против?

– Нет, конечно. Если только она не будет возражать.

– Думаю, мы оба знаем, что не будет, – подмигнула ему Бетти.

– Ровена вам рассказала?

Она с улыбкой похлопала его по руке:

– Ей не нужно было рассказывать.

А отправив Колина наверх с бельем, она дала ему прекрасное оправдание для того, почему он навещает Ровену.

– Спасибо, Бетти.

Та только улыбнулась:

– Скажите ей, что, если что-нибудь понадобится, пусть позвонит вниз.

Колин поднялся по лестнице и постучал в комнаты Ровены. Оттуда раздалось невнятное ворчание. Он решил считать это приглашением и открыл дверь. Там был включен телевизор, и Ровена свернулась на диване, закутавшись в плед, с закрытыми глазами, бледная и усталая.

– Подхватила вирус? – поинтересовался Колин.

Она распахнула глаза и, увидев его, с возгласом натянула плед на голову, пробормотав оттуда:

– Что ты тут делаешь?

– Триша сказала, что ты заболела, а Бетти отправила меня сюда с простынями и одеялами. Как ты себя чувствуешь?

– Как труп, и уверена, выгляжу так же. Я даже не причесана.

– Ты вызывала врача?

Она высунулась из-под пледа:

– Это просто дурацкий грипп, которым все вокруг болеют. Через день-два я буду в порядке. А тебе не стоит тут быть. Поверь мне, ты не хочешь заразиться.

Вместо того чтобы уйти, Колин сел на край дивана прямо рядом с ней.

– Учитывая, сколько времени мы проводим вместе, велики шансы, что я уже заразился. Ты измеряла температуру?

Она покачала головой.

– Какие симптомы?

– Жар, озноб, все тело болит, и кажется, что голова взорвется. Но ибупрофен помогает.

Колин потрогал лоб Ровены, как делала его сестра, когда он сам заболевал. Она была немного горячей, но не настолько, чтобы стоило волноваться.

– Я могу для тебя что-нибудь сделать?

– Незачем со мной возиться. Бетти время от времени заглядывает, и я могу ее позвать, если мне что-нибудь нужно.

– Ты пила воду?

– Немного, сегодня утром.

– Нужно пить много жидкости, чтобы избежать обезвоживания. А что ты ела?

– Ничего со вчерашнего ужина.

– Когда я был маленьким и болел гриппом, моя сестра Матильда делала мне куриный бульон. – Он помолчал и поправился: – Она просила горничную его сделать. Но она всегда сидела со мной, пока я ел, и читала мне книги, пока я не засыпал.

– Почему сестра, а не родители?

– Мэтти старше на двенадцать лет, и, когда я не был в пансионе, она меня растила.

– Почему?

– Я был поздним ребенком. Отцу было шестьдесят, матери сорок семь. Меня не ждали и не особенно хотели начинать возиться с ребенком с самого начала, особенно с таким требовательным и не по годам развитым.

– Требовательный и развитый? Ни за что бы не догадалась.

– Я любил поджигать все что ни попадя.

Слезящиеся покрасневшие глаза распахнулись.

– Серьезно?

Он осмотрел комнату и поинтересовался:

– У вас же хорошая страховка?

Ответная улыбка была слабой, но искренней.

– А если серьезно, моя карьера поджигателя закончилась, когда я развел костер в мужском туалете в школе-интернате. Достаточно сказать, что наказание соответствовало преступлению.

– Похоже, ты делал это из жажды внимания.

– Я тоже так считаю.

– У твоей сестры есть своя семья?

– Нет. Она вышла замуж рано, до моего рождения, но ее муж вскоре заболел и умер. Она была беременна – думаю, поэтому они и поженились, – но потеряла ребенка. После этого она так и не вышла замуж, и других детей у нее не было.

– Как грустно.

– Я часто притворялся, будто мои родители на самом деле бабушка и дедушка, а Мэтти – моя настоящая мама. Она любила меня, как мать. До сих пор обращается со мной как с ребенком.

– А родители еще живы?

– Отец умер, когда я учился в университете. Мать все еще жива и живет с сестрой, но уже не очень хорошо себя чувствует.

– Ты часто с ней видишься?

– Раз или два в год.

– И все?

– Мэтти уговаривает меня приезжать почаще, но мы не очень… привязаны друг к другу.

– Хотела бы я видеть отца только раз в год. Ох! – огорченно воскликнула она. – Это же должен был быть наш выходной. А я все испортила.

– Будут и другие выходные. А может, завтра ты будешь чувствовать себя лучше. Подождем и посмотрим.

– Ладно.

– Может, тебе лучше будет в постели?

– Наверное, но Дилан разлил сок по моим простыням и одеялам, когда пытался принести мне завтрак.

– Давай я сменю их, чтобы ты могла лечь?

– Колин, ты не обязан это делать.

– Я знаю, что не обязан. Но я хочу.

Подхватив белье, он отправился в спальню. Кровать была вся в пятнах высохшего виноградного сока, и на ковре тоже остались капли. Он снял все с кровати, вдыхая запах Ровены, ставший таким знакомым. Колин знал ее запах, ее вкус, каждый изгиб ее тела. Знал, где нужно прикоснуться, чтобы довести ее до оргазма, или как медленно доводить ее до пика, пока она не начнет умолять. Больше всего ему нравилось, что секс с ней был не только невероятно приятным, но и веселым. Она не ожидала, что он будет обращаться с ней как с принцессой или осыпать ее сладкими словами. Она не называла это занятиями любовью. Они занимались сексом, простым и прямолинейным, и делали это хорошо.

Он перестелил постель, а потом помог Ровене перебраться с дивана: она была такой слабой, что шаталась.

– Сейчас я попробую вспомнить, как это делается.

– Что? – недоуменно переспросила она.

– Как укладывают в постель. Если я правильно помню, сначала ты ложишься. Это уже сделано. Потом одеяльце, да? – Он подтянул одеяло ей под подбородок и надежно подоткнул вокруг плеч. – Тебе тепло?

Ровена кивнула.

– Мне кажется, что я что-то забыл.

– Не думаю, – ответила она.

– О, вспомнил… – Он наклонился и поцеловал ее в лоб. – Мне нужно поработать, но через час-другой я снова к тебе загляну.

– Это не обязательно, Колин.

Но, как ни странно, он этого хотел.

Глава 9

Некоторое время Ровена ворочалась, а потом погрузилась в глубокий сон без сновидений. Проснувшись через некоторое время, она не могла понять, в чем дело – обычно она просыпалась перед рассветом. Без контактных линз она не видела часов. Но при попытке шевельнуться все мышцы протестующе заныли, и она вспомнила, что болеет.

Колин, видимо, предполагал, что так и будет, потому что на тумбочке у кровати остались таблетки ибупрофена и стакан воды. Выпив лекарство, Ровена подумала, что стоит принять душ. Но она все еще была слабой, все болело, и вряд ли она даже дошла бы до ванной. Она закрыла глаза и, наверное, сразу заснула, потому что, когда снова их открыла, в комнате было темно.

Сколько времени? И кто занимается Диланом? Она подскочила в кровати, хотя все еще чувствовала слабость и головокружение.

– Колин? – позвала она. – Бетти? Кто-нибудь?

Колин мгновенно появился в дверях:

– Ты проснулась.

– Сколько я спала? Там правда уже стемнело?

– Сейчас полдесятого. – Он включил лампу, и Ровена зажмурилась от света.

– Вечера? – Она не могла вспомнить, чтобы когда-либо столько спала во взрослом возрасте, и не могла сказать, что ей стало лучше. Наоборот, она чувствовала себя так паршиво, что даже не заботилась о том, как выглядит. – Где Дилан? Нужно приготовить ему ужин.

– Мы с ним уже давно поужинали. Он в кровати.

– Вы ужинали вместе?

– Да. Бетти сделала пирог с курицей. Она кулинарный гений.

– Мне нужно проверить, как он, – сказала Ровена, но при попытке встать едва смогла приподняться на локтях. Ее как будто накрыли свинцовым одеялом.

– Расслабься, – сказал Колин. – Я проверяю его каждые пятнадцать минут. Он в порядке.

– Он должен принять лекарства…

– Бетти показала мне список.

– Бетти знает, что ты здесь?

– Мне кажется, она знает обо всем. Ты говорила с ней?

– Она нас не выдаст.

Ровена больше не могла держаться и рухнула обратно на матрас.

– Извини, что тебе приходится этим заниматься.

– Не стоит. Дилан славный мальчик.

Славный мальчик, но ему не нужно привязываться к мужчине, который все равно уйдет.

– Хочешь есть? – спросил Колин.

Она покачала головой. Утреннее состояние было несравнимо с тем, как отвратительно она чувствовала себя сейчас. Все болело, словно ее избили с головы до ног, но изнутри. Хотя она знала, что это физически невозможно, даже волосы у нее болели.

– Наверное, мне нужно еще ибупрофена, – сказала она. – Или пистолет.

Она была такой слабой и у нее так дрожали руки, что Колину пришлось помочь ей сесть и держать стакан с водой, пока она принимала таблетки.

– Ты не попросишь Бетти зайти, чтобы я попросила ее остаться на ночь? Если Дилан проснется, я не смогу о нем позаботиться.

– Она предлагала остаться, но я сказал, что не нужно.

– Почему?

– Потому что сегодня остаюсь я.

– Колин, правда, ты не обязан это делать.

– Да, не обязан. Но я хочу.

Но почему? Зачем ему рисковать, что их застанут?

И почему он решил о ней заботиться? И о ее сыне тоже? У них просто роман. Только секс. Она и так начала к нему всерьез привязываться, а Колин только делал все хуже.

– Лучше поспи еще, – сказал он, снова целуя ее в лоб. – Утром тебе станет лучше.

Она на это надеялась, потому что состояние хуже представить не могла. И прежде чем она успела еще раз возразить, Колин ушел. При ее слабости пойти за ним было невозможно. Так что Ровена снова провалилась в сон. Проснувшись посреди ночи, она как будто увидела очертания тела в постели рядом, но прежде, чем успела дотянуться и проверить, заснула снова. А когда снова проснулась, в комнате было светло и из кухни раздавался утренний шум и заразительный смех Дилана. Колин действительно спал в ее постели или это был лихорадочный сон? Простыни настолько измялись от ее метаний, что угадать было невозможно.

Ровена села на кровати и облегченно обнаружила, что, несмотря на остаточную слабость, сегодня ничего не болит. Даже голова. В животе заурчало. Аромат свежего кофе выманил ее из постели, но, увидев свое отражение в зеркале ванной, Ровена ахнула. Волосы у нее настолько слиплись от пота, что были похожи на дреды. Ни в коем случае она не покажется Колину в таком виде. Сначала душ, потом кофе.

Колин помог Дилану одеться, накормил и дал ему лекарства, а затем устроил перед телевизором, где шли субботние передачи для детей. Для ребенка двух с половиной лет с физическими ограничениями он был независимым и исключительно способным – по крайней мере, так казалось Колину, – и за ним было очень легко ухаживать. Колин ожидал, что Дилан расстроится из-за того, что матери нет рядом, но мальчик вроде бы понимал, что она болеет и нуждается в отдыхе. Может, потому, что проходил это сам. Слишком часто.

Когда час назад Колин выбрался из постели, Ровена мирно спала, но теперь, заглянув в ее комнату, чтобы проверить, он обнаружил пустую кровать, а из ванной раздавался плеск воды. Он надеялся, что это означает, что Ровена лучше себя чувствует. Вчера она была настолько не в себе, что Колин начал волноваться, и, если к утру ее состояние не улучшится, он собирался вызвать врача. Но то, что ей хватило энергии пойти в душ, было хорошим признаком.

– Ковин! – позвал Дилан из гостиной. При виде Колина он протянул свою кружку и сказал: – Сок, пошалта?

Колин уже выучил, что это означает «сок, пожалуйста». Он неплохо научился переводить речь Дилана. Некоторые слова все еще вызывали вопросы, но обычно он мог догадаться, что мальчик имеет в виду.

– Яблочный? – уточнил он.

Дилан улыбнулся и энергично закивал. Колин принес ему сок, потом сложил посуду от завтрака в посудомойку и протер стол. Он как раз закончил, когда из спальни вышла Ровена. На ней были фланелевые пижамные брюки и толстовка, никаких признаков макияжа и мокрые волосы, но было похоже, что она на пути к выздоровлению.

– Доброе утро, – сказал он. – Сегодня тебе лучше?

– Все еще небольшая слабость, но я снова чувствую себя человеком.

Дилан услышал ее голос и закричал:

– Мамочка!

Она улыбнулась:

– Привет, милый.

Он поднялся с ковра, на котором сидел, и подошел к Ровене. Колин понял, что хотя и кажется, что Дилан едва держится на ногах, но у него был хороший баланс, и может быть, если бы Ровена позволила ему расправить крылья, он ходил бы еще лучше.

Ровена подхватила его на руки и крепко обняла. Дилан принялся подробно пересказывать, чем они с Колином занимались, пока она болела, – все, что они ели и какие книги читали перед сном. Он ничего не упустил. И хотя некоторые слова трудно было разобрать, последние звучали кристально ясно. В ответ на слова Ровены «похоже, вы с Колином отлично провели время» Дилан кивнул и спросил:

– Ковин буть мой папа?

Ох. Папа? Колин этого не ожидал, как и Ровена.

Она в изумлении посмотрела на Колина, а потом снова на Дилана, явно не зная, что сказать. Но Колин уже выяснил, что малыши – даже такие умные, как Дилан, – легко отвлекаются.

– Эй, Дилан, ты хочешь показать маме, что вчера для нее сделал на занятиях?

Дилан засиял и заерзал, пытаясь спуститься с ее рук:

– Я пьинесу!

Ровена поставила его на пол, и он помчался к себе в комнату – не бегом, но довольно шустро.

– Извини за это, – сказала она в ужасе.

– Ничего страшного.

– Я совершенно не представляю, откуда это взялось. Он никогда так раньше не делал.

– Ровена…

– Он иногда путается. Его друзья все время говорят про своих отцов, и… конечно, я ни с кем не встречаюсь, поэтому он редко встречается с мужчинами. Не то чтобы мы с тобой встречались.

Колин тронул ее руку:

– Все в порядке. Тебе не нужно объясняться. Мне просто не приходило в голову, что мое общество произведет на Дилана такое впечатление. Если бы я знал, то не стал бы оставаться. Извини, что поставил тебя в такое положение.

– В последнее время так часто случается, что он хочет что-то, а я не могу ему это дать… Я его подвожу.

Дилан прибежал обратно в комнату и вручил маме картинку, которую сделал для нее вчера в детском саду.

– Ой, детка, как красиво! – услышал Колин, уходя в кухню.

Он был уверен, что в голосе Ровены звучали слезы. Как он мог подумать, что она подводит Дилана? Он счастливый ребенок, умный и настолько здоровый, насколько можно в его состоянии – и, по словам Бетти, в основном благодаря стараниям Ровены. А Дилан явно ее обожал. Если он что-то хотел, но не получал, для этого всегда была весомая причина, а не ее вина.

Из-за его спины Ровена спросила:

– Какие у меня шансы получить здесь чашку кофе?

Ровена едва могла поверить, что после вопроса про папу Колин не сбежал немедленно. Но он все еще был здесь, на кухне.

– Может, поешь что-нибудь? – спросил он. – Ты, наверное, голодная.

– Очень, но могу обойтись хлопьями.

– Глупости. – Он открыл холодильник и вытащил тарелку с оладьями. – Я отложил их для тебя.

– Ой! Знаменитые оладушки Бетти?

– Не совсем. Их приготовил я.

– Ох. Да, конечно, я поем немного.

Колин рассмеялся:

– Не бойся, они съедобные.

– Я даже не знала, что у меня есть смесь для оладьев.

– Не было, я сам смешал тесто.

– Правда?

Он отправил тарелку в микроволновку, включил, а потом налил Ровене кофе.

– Сливки, сахар?

– Черный.

Колин вручил ей чашку, и после первого глотка она довольно выдохнула. Нет ничего лучше в начале дня, чем чашка хорошего крепкого кофе.

– Не знала, что ты умеешь готовить.

– Ты многое обо мне не знаешь.

Ей показалось или он говорил так, словно это плохо? У них простой роман. Даже не роман, а секс. Проникновенные беседы не нужны.

Звякнула микроволновка, и Колин поставил перед ней тарелку. Она залила оладьи маслом и сиропом, а потом попробовала кусочек.

– Господи, как вкусно!

Она съела все в один присест. Еда в животе явно была кстати.

– Я думаю, что лучше не создавать у Дилана ложное впечатление, так что нам стоит встречаться только там, где его нет, – сказал Колин.

– Конечно, так лучше. Мы спим вместе полторы недели, но это просто развлечение. Давай не усложнять все личными отношениями.

Ее жизнь и так скоро станет очень сложной. В свободное время она заканчивала подготавливать планы, и, если все пройдет хорошо и по расписанию, скоро надо будет эти планы реализовывать.

– Я пойду займусь делами, – сказал Колин. – Напиши мне эсэмэску позже, когда уложишь Дилана.

Бетти упоминала, что большинство слуг на выходные уезжают, поэтому если мы будем осторожны, то нас не поймают.

Ровена обожала Бетти.

– Договорились.

– Знаешь, прошлой ночью я наконец заполучил тебя в настоящей кровати, но мы только спали.

Значит, это был он.

– Увидимся, – сказал Колин. Он оглянулся на Дилана, завороженного телевизором, и быстро чмокнул Ровену в губы. – Напиши мне.

Он ушел, а Ровена осталась допивать кофе за ноутбуком. Она рада была тому, что у нее оставалось время для себя, учитывая, сколько еще ей нужно было сделать. Хотя в выходные многое не удавалось, потому что все государственные организации, с которыми ей нужно было связаться, были закрыты.

Дилан так и не отрывался от телевизора. Ровена старалась ограничивать сидение перед экраном и выбирала только образовательные программы. Но по выходным она делала исключение. Особенно если ей нужно было заняться чем-нибудь, что трудно делать, когда твоего внимания требует ребенок. Хотя сейчас Ровена отвлекалась сама. В конце концов она закрыла ноутбук и позвала Дилана:

– Солнышко, ты не хочешь сходить поиграть на улице?

Дилан тут же повернулся к ней и просиял:

– Коин тове иглать!

Черт. Об этом придется поговорить. Она подошла и села на ковер перед ним.

– Нет, Дилан, Колин с нами не пойдет. Он оставался здесь только потому, что мамочка болела и он хотел помочь. Как когда ты лежишь в больнице, и врачи и медсестры помогают друг другу заботиться о тебе. Как когда ты ударился головой, и Колин вылечил твое бо-бо.

Дилан кивнул, а потом сказал:

– Он буть мой папа?

Ровена вздохнула. Дилан явно не понимал ее.

– Нет, милый, он не будет твоим папой. Но может быть твоим другом.

– У меня нет папы, – сказал он так спокойно, что это разбило Ровене сердце.

– У некоторых детей нет папы, но это значит только, что их мамочки любят их очень, очень сильно, – сказала она, щекоча его так, что Дилан задохнулся от хихиканья. – А теперь бери свою обувь и рюкзак. И можешь взять с собой одну игрушку.

– Ага!

Она смотрела, как он ковыляет по коридору в свою комнату, такой милый, невинный, и ее сердце разрывалось от любви. Неожиданно ее охватило необъяснимое чувство, что несмотря на все, что он пережил, и на все, что ждет его в будущем, с ним все будет в порядке. Он будет успешным и счастливым.

Хотела бы она так оптимистично смотреть на свою жизнь.

Глава 10

Ровена и Дилан играли на детской площадке до обеда, а потом она в качестве подарка отвезла его в любимый фастфуд и даже разрешила выпить газировку без кофеина. В недалеком будущем у нее не будет денег на такие маленькие радости. Придется считать каждую копейку. Она уложила Дилана в полвосьмого, и он уснул, едва коснувшись подушки.

Она решила, что сегодня хорошо бы сделать что-нибудь необычное, поэтому переоделась в кружевную комбинацию, оставшуюся со времен до рождения Дилана. Она облегала изменившуюся фигуру, но была впору. Сверху Ровена накинула шелковый халат и завязала пояс, расчесала волосы и накрасила губы. Обычно, встречаясь в павильоне, они с Колином так торопились раздеться и перейти к делу, что она не заботилась о сексуальных нарядах или косметике. Они проскакивали фазу соблазнения. Но сегодня все будет немного иначе. У них есть почти вся ночь, и не стоит отрицать, что Ровена предвкушала секс в настоящей постели.

Вместо того чтобы отправить сообщение, она распахнула халат, сфотографировала себя и отправила эту фотографию Колину. А он явно ждал на низком старте, потому что через пару минут уже стучался в дверь. Когда Ровена впустила его, он глухо зарычал, окидывая ее взглядом.

– Это для меня? – спросил он, оглаживая пальцами кружево у нее на животе.

– Я подумала, что это будет свежо.

– Я бы пришел в шелковой пижаме, но мало того что трудно будет объясниться, если меня увидят, – у меня просто нет шелковой пижамы.

– Мне и так нравится, что на тебе надето. – Спортивные брюки давали легкий доступ ко всем важным частям тела, а облегающая футболка демонстрировала его великолепные мышцы. Как же ей повезло, что ее возвращение в игру началось с мужчины, который не только невероятно красив, но и хорош в постели… или, как чаще получалось, на полу. – Утоли мое любопытство: в чем ты спишь? – спросила она.

– Ни в чем.

Ну что ж, это тоже весьма неплохо.

– У нас почти целая ночь, так что торопиться некуда. Хочешь для начала что-нибудь выпить? У меня есть холодный чай и содовая, или могу прокрасться вниз и стащить для тебя бутылку скотча.

– Думаю, мне хватит воды, – ответил он, сжимая переносицу пальцами.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Да, только устал немного. Неделя выдалась насыщенная.

Несомненно.

– Садись, я принесу воду.

Она насыпала в свои лучшие бокалы лед и налила воду. Она немного нервничала – не из-за секса, с этим у них проблем не было, а из-за того, что Колин собирался провести с ней немало времени. О чем им говорить, пока они не занимаются сексом? Что им делать? Что, если после секса они заскучают друг с другом? В худшем случае можно будет притвориться, что она уснула.

Вернувшись в гостиную, Ровена поставила напитки на журнальный столик. Колин сидел на диване, откинув голову на спинку и закрыв глаза. Ровена села рядом и тронула его руку:

– Просыпайся, соня.

Он заморгал, выпрямляясь:

– Я уснул?

– Похоже на то.

Он зевнул и, поморщившись, потер висок.

– Я вымотался. И голова ужасно болит.

Ровена скрестила руки на груди.

– Разве это не мое оправдание?

– Это не оправдание. Я вправду плохо себя чувствую.

Он действительно был бледен, и глаза покраснели. Ровена прижала тыльную сторону руки к его лбу:

– Колин, у тебя жар.

– Вот черт, – пробормотал он. – Этого следовало ожидать.

– Пойдем, – сказала она, протягивая ему руку. – В кровати тебе будет удобнее.

Он вздохнул и снова откинул голову на спинку дивана:

– Дашь мне минутку, прежде чем выгонять?

Выгонять?

– В моей кровати, Колин.

Он удивленно выгнул брови.

– После всего, что ты для меня сделал, думаешь, я о тебе не позабочусь?

– Не хочу тебя обременять.

Ровена закатила глаза:

– Избавь меня от демонстраций мужественности. Нравится тебе или нет, но ты будешь со мной, пока не поправишься. А теперь вставай.

– А как же Дилан?

– Я просто буду держать дверь спальни закрытой по утрам, пока мы не ушли в детский сад. Он и знать не будет, что ты здесь.

– А слуги?

– Я попрошу Бетти говорить всем, что ты в своих комнатах, плохо себя чувствуешь и не хочешь, чтобы тебя беспокоили. А если твой грипп такой же, как у меня, то ко вторнику, когда вернется сенатор, ты будешь в порядке. Теперь пошли.

Колин взял ее руку и позволил себя поднять.

– Честно, я бы и один справился, – сказал он по дороге в спальню.

– Ага. Конечно. – Больные мужчины вели себя как большие дети. Конечно, он солдат и, может, покрепче, чем обычные парни. Ровена включила свет и отвернула одеяла на кровати. – Белье я меняла сегодня утром, так что оно свежее. Тебе нужно что-нибудь из твоих вещей? Может, пижама?

Он покачал головой и мечтательно посмотрел на кровать, как будто не мог дождаться возможности лечь.

– Забирайся в постель, а я принесу тебе ибупрофен.

Ровена принесла его воду из гостиной и пузырек таблеток. Колин сидел на краю кровати в одних черных трусах и выглядел как фотомодель с рекламы нижнего белья.

– Мы получаем возможность провести вместе выходные – и вот что случается, – сказал он.

– Может, завтра вечером тебе будет лучше. – Ровена вытряхнула на ладонь пару таблеток и отдала ему.

Колин проглотил их и вытянулся на кровати. Он был таким высоким, что ноги едва не свисали с края. Ровена натянула на него одеяло, села рядом и снова потрогала его лоб. Он был очень горячим.

– Я уже говорил, что считаю тебя замечательной мамой?

Ровена улыбнулась:

– Иногда у меня неплохо получается.

– Поверь человеку, чья мать ничего не умела. Дилану с тобой повезло.

– Моя мать тоже не образец. Она бросила нас ради протеже отца. А тот бросил ради нее жену и детей. Все ради отношений, которые продлились едва ли дольше, чем их обсуждение в прессе.

– Сколько тебе было лет?

– Одиннадцать, впечатлительная, хрупкая психика.

– Она так и не вернулась?

Ровена покачала головой:

– Она встретила богатого шведа и укатила с ним в Европу. У них родилось двое очаровательных белокурых и синеглазых мальчиков, которых она назвала Блитц и Вагнер – между нами говоря, мне всегда казалось, что это собачьи клички. Когда я училась в старших классах, до меня дошли слухи о других ее романах. Очевидно, она заработала себе репутацию в Вашингтоне. И говорили, что она вышла за моего отца только потому, что забеременела мной.

– Это правда?

Ровена пожала плечами:

– Не знаю и знать не хочу.

– Ты с ней разговариваешь?

– Иногда я получаю открытку на день рождения или Рождество, но физически никогда с ней не говорила.

– Значит, в семье только ты и сенатор?

– В основном я была одна. Он никогда не был внимательным отцом, а после того, как ушла мать, он исчез из моей жизни. У меня была безумная идея, что, если я буду идеальным ребенком, он меня заметит, может, даже станет мной гордиться. Но в конце концов я поняла, что не важно, какие у меня оценки, какое примерное поведение, какие хорошие поступки я совершаю, – ничего его не радовало. Я была нужна только для фотографий и благотворительных приемов. Только для вида. В остальное время он меня либо игнорировал, либо критиковал. Так что я решила – зачем быть хорошей, если быть плохой веселее? А еще лучше то, что он тоже будет выглядеть плохо.

– Потому что лучше негативное внимание, чем никакого, – сказал Колин.

– Именно.

– И как, получилось?

– Даже слишком хорошо. Алкоголь и наркотики не только бесили его до чертиков, но и жизнь с ними казалась намного лучше. Я словно ничего не чувствовала. Конечно, в итоге оказалось, что это плохо.

– Ты винишь отца за свои зависимости?

– Нет, что ты. Я одна отвечаю за свои действия. Ситуация была плохой, и я сделала ее еще хуже. Но я не жалею о том, какой вред причинила ему, – только о том, что сделала другим людям, которые меня любили.

– Но смотри, какая ты сейчас. Ты все это преодолела.

– Все равно мне временами страшно от мысли, что я могу скатиться обратно, подвести Дилана.

– Все чего-то боятся. Иначе мы не были бы людьми.

– Наверное.

Колин зевнул и закрыл глаза. Ровена снова коснулась его лба. Сейчас он был прохладнее. Она собиралась сказать, что сейчас уйдет и оставит его спать, но по медленному, ровному дыханию поняла, что Колин уже уснул. Она посидела рядом с ним еще несколько минут – наверное, дольше, чем стоило, – наблюдая, как он спит. Хотя у нее и было искушение скользнуть в постель рядом, она вместо этого спала на диване.

Проснулась Ровена от ощущения, что кто-то тыкает ее в спину. Она подумала, что это Колин шутит и, наверное, ему сегодня лучше, но когда повернулась лицом, то оказалось, что возле дивана стоит Дилан.

– Пьивет, мамочка!

Она села, не понимая, что происходит, и протирая глаза.

– Колин уже встал?

– Он шпит, – ответил Дилан.

– Тогда как ты выбрался из кроватки?

Он просиял от гордости.

– Я выиз. Тепель бошая коватка!

Сердце у нее в груди стукнулось о ребра, а потом провалилось в пятки.

– Дилан Майкл Тейт, никогда больше так не делай!

Гордость истаяла, и нижняя губа мальчика задрожала. Он уткнулся взглядом в ковер, глаза наполнились слезами.

– Пуости, мамочка.

Она немедленно почувствовала себя виноватой в том, что накричала на него. Схватив ребенка на руки, она сказала:

– Нет, ты меня прости. Я не должна была кричать. Я просто боялась, что ты поранишься.

Дилан прижался к ней, маленький, дрожащий.

– Я хосю быть бошим масиком.

– Знаю, милый, и ты будешь. Надо только потерпеть. – Ровена знала, что в его возрасте это трудно.

– У вас все в порядке?

Подняв голову, Ровена увидела в дверях Колина, босого и без рубашки, в штанах, низко сползших на бедра.

– Ковин! – закричал Дилан, пересекая комнату быстрее, чем стоило бы, и обхватывая колени Колина.

Тот погладил мальчика по голове.

– Дилан сегодня сам выбрался из кроватки, – сказала Ровена.

– Знаю, – ответил Колин. Ровена поняла, что он не столько прислоняется к притолоке, сколько цепляется за нее, чтобы не сползти на пол. – Он заходил в спальню, искал тебя.

– Наш план не удался, – сказала Ровена, надеясь, что не смутит этим Дилана.

– Он раньше никогда не выбирался из кроватки?

Ровена покачала головой.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как будто я провел пятнадцать раундов на ринге с чемпионом. Все болит. Даже мои волосы.

– У меня тоже болели!

– Поделишься со мной ибупрофеном?

– Конечно. Возвращайся в постель, я принесу.

Колин потрепал Дилана по волосам:

– Придется тебе меня отпустить, малыш.

– Дилан, милый, Колин сильно болеет.

– Как мамочка?

– Да. И Колин заботился о мамочке, так что теперь мамочка заботится о нем. Понимаешь?

Дилан с энтузиазмом закивал, но неизвестно было, понял ли до конца.

– Поиграй у себя в комнате пока что.

Он послушно ушел в свою комнату, а Ровена отнесла Колину таблетки и свежую воду. Он вернулся в кровать, но не лежал, а сидел. Штаны валялись на полу, а покрывала были натянуты до талии.

– Ты вчера спала на диване?

– Ага. – Ровена села на край кровати и вручила ему таблетки.

– Это было не обязательно.

– Я знаю.

– Как будто я выгнал тебя из твоей собственной кровати.

– Ничего страшного.

– А что произошло с Диланом?

– Он с двух лет уговаривает меня купить ему кровать для больших мальчиков, и видимо, у него кончилось терпение, потому что теперь, когда он научился вылезать из маленькой кроватки, придется купить ему большую.

– Почему?

– Потому что теперь он знает, что может это сделать, а значит, будет делать все время. И мало того что он может пораниться, но кто знает, чем он будет заниматься, пока я сплю.

– Разве нельзя запереть его в комнате?

– Можно, но проблема большой кровати остается. Я так боюсь, что он упадет и поранится.

– Разве для детей не делают кроватки поменьше?

– Да, но Дилан называет их детскими. Он хочет односпальный матрас, но во сне так много двигается, что я боюсь – он с него скатится.

– Может, для начала положить матрас на пол? Тогда если он и упадет, то до пола будет недалеко. А если не упадет, значит, готов для большой кровати.

Это было гениально!

– Потрясающая идея. Как ты это придумал?

Колин пожал плечами.

– Просто показалось логичным.

Логичным настолько, что Ровена поверить не могла, что сама об этом не подумала.

– Обязательно попробую.

Колин зевнул и закрыл глаза.

– Устал? – спросила Ровена, и он кивнул. – Хочешь что-нибудь поесть, пока мы с Диланом не ушли?

– Вы уйдете?

– Сегодня понедельник, мне надо на работу.

– Я совершенно забыл, какой сегодня день. И нет, сейчас ничего не хочу, но спасибо.

– По дороге я попрошу Бетти время от времени тебя навещать и буду держать при себе сотовый, так что звони, если тебе что-нибудь нужно.

– Обязательно. – Но когда Ровена начала подниматься, Колин поймал ее за руку. – Спасибо.

В его голосе, в интонации, в искренности взгляда было что-то такое, от чего у нее сжалось сердце. Она наклонилась и поцеловала его в щеку.

– Выздоравливай.

Она была уже почти за дверью, когда Колин окликнул ее. Она обернулась.

– Я действительно считаю, что ты замечательная мать.

Она старалась. И приятно было слышать от кого-то подтверждение, хотя бы иногда.

– Спасибо.

Она знала, что многие женщины считали это архаичным и старомодным, но у нее не было больших планов на свою карьеру. Единственная карьера, которую она хотела, – заботиться о Дилане. Это требовало полного рабочего дня, и таким делом она могла гордиться. Если она когда-нибудь найдет партнера, то такого, который разделяет ее ценности. Если такой мужчина вообще существует.

Глава 11

Когда Ровена вернулась домой с работы, то не нашла Колина там, где оставила. Она схватилась за телефон:

– Где ты?

– Сегодня я сплю у себя. Я решил, что для Дилана будет лучше, если меня не будет в твоих комнатах, когда вы вернетесь.

– Спасибо за понимание.

– Он твой сын. Он важнее всего. К тому же я уже лучше себя чувствую.

– Ты поел?

– Бетти принесла мне обед.

– Если нужно что-то еще, звони без колебаний.

– Обязательно, и еще раз спасибо.

Одна ночь до того, как сенатор вернется. А потом снова придется встречаться в павильоне у бассейна, пока Колин не отправится домой в Англию.

Когда Ровена укладывала Дилана в постель, он спросил:

– Буит бошая коватка?

– Мамочка уже заказала тебе кровать для больших мальчиков, и ее доставят через два дня, – ответила она, показывая два пальца.

У Дилана распахнулись глаза и округлился рот.

– Не маинькая коватка?

– Нет. Настоящая кровать. Два раза поспишь, и ее привезут.

– Да!

Ровена знала, что ему это покажется вечностью, поэтому строго сказала:

– Пообещай мне, что до тех пор не будешь пытаться выбраться из кроватки. Ты можешь пораниться.

– Холосе, мамочка.

– Обещаешь?

– Обесяю, – кивнул он.

Несмотря на это обещание, на следующее утро она вошла в комнату и обнаружила, что Дилан сидит на полу и играет в кубики.

– Я выиз, мамочка! – сказал он радостно, сияя от гордости.

Он был слишком маленьким, чтобы понимать опасность, а раз укоры не помогли в первый раз, во второй Ровена не стала даже пытаться. Сегодня вечером она вынет матрас из кроватки и уложит Дилана на полу до тех пор, пока не доставят большую кровать. Так будет безопаснее. А детский барьер, который она заказала, привезут сегодня днем. В детском саду Дилан сразу же рассказал всем про большую кроватку, которую ему заказали, и Ровена никогда не видела такой гордости.

– Ну что, ты наконец сдалась? – сказала Триша после завтрака, пока они смотрели, как дети резвятся на площадке.

Ровена рассказала про все их приключения с кроваткой.

– У меня не было выбора. Но я не готова к тому, что он вырастает.

– Готова или нет, ты не можешь этому помешать.

– Я знаю. Я бы хотела, чтобы он всегда оставался маленьким.

– Знаешь, ты можешь завести другого малыша. И кстати, как там Колин?

Ровена сердито посмотрела на нее:

– Не смешно.

– Он снова провел с тобой ночь? – поинтересовалась Триша полным намеков тоном.

– Нет. Он настаивал на том, чтобы я спала в собственной кровати.

– Там не хватит места на двоих?

– И как бы я объяснила это Дилану?

– Да, понимаю. – Триша пожала плечами. – Значит, у вас все еще несерьезный роман?

– Ага.

– И тебе достаточно?

– Даже если бы я хотела большего, он скоро уедет.

– А если попросит тебя уехать с ним?

– Не попросит.

– Но если попросит?

– Отношения – сложная вещь и требуют много работы. И даже после этого они обычно не длятся долго. Последнее, что мне хочется, – сбежать из хватки отца и оказаться в чужих руках. Я хочу быть просто… собой. Заботиться о себе и Дилане. Мне нужно знать, что я смогу.

– Наверное, трудно будет оставить детский сад? Это твое детище.

У Ровены на глаза навернулись слезы. Как всегда, когда она представляла, что оставит это место, всех чудесных людей, которых она полюбила, чей рост и изменения наблюдала почти два года. Но если она собирается уехать, не стоит делать это наполовину.

– В эти выходные я буду разбирать запасную комнату.

– Если нужна помощь, дай мне знать.

– Разве это не последние выходные до отъезда Колина?

– По идее, да.

– Так где ты предпочтешь быть? С ним или со мной?

– Логично.

– Тебе обязательно повезет, Ро. Ты встретишь мужчину, который полюбит и оценит тебя и будет хорошим отцом Дилану. И вы будете жить долго и счастливо.

Ровена не стала говорить, что сказочные финалы в реальной жизни не случаются. По крайней мере, не в ее жизни.

У Колина была проблема. Прямо сейчас она свернулась рядом, положив голову ему на плечо, теплая, и мягкая, и сексуальная. Казалось, что Ровена была создана для того, чтобы устраиваться рядом с ним. И больше всего тревожило то, что его это совсем не тревожило, хотя по прошлому опыту он должен был бы сейчас одеваться и в спешке ретироваться. Он всегда прикладывал все усилия, чтобы избежать серьезных романтических отношений. Не то чтобы женщины не пытались связать его узами брака. Он просто никогда не видел в этом смысла. Пришел, переспал, ушел. Хотя и грубый, это был девиз, под которым жил он сам и его единомышленники. Зачем привязывать себя к одной женщине, когда в море столько рыбы? Но он видел, как с годами его друзья один за другим женились и заводили семьи. Он единственный оставался в прошлом.

– Я и забыла, как хорошо заниматься сексом в кровати, – сказала Ровена. – Не то чтобы мне не нравилось у стены, у двери или в душе.

– Или на кухонном столе, – добавил Колин и почувствовал, что улыбается.

– Да, это тоже неплохо.

У Колина зазвонил телефон. Это был отец Ровены, звонивший с номера своего офиса в Вашингтоне.

Как вовремя.

– Сенатор, здравствуйте. Я думал, что вы уже на самолете обратно в Лос-Анджелес.

– К сожалению, пришлось задержаться. Я бы хотел, чтобы ты встретился со мной и несколькими моими коллегами. Мы хотим обсудить формирование комитета по расследованию того, как АНС нелегально получает информацию о гражданах, включая президента. Мы хотели бы, чтобы ты к нам присоединился, потому что у тебя есть некоторый опыт в этом вопросе, и это связано с договором, над которым мы работаем. Ты не мог бы прилететь в Вашингтон?

– Конечно. Но почему комитет?

– Прежде чем я смогу поддержать договор от имени всего своего офиса, мне нужно представлять масштабы проблемы.

А до тех пор, видимо, он собирался рассыпать перед Колином дорожку из хлебных крошек. После всей проделанной работы сенатор все еще не готов был поддержать договор?

– Когда мне приехать?

– Мы встречаемся в четверг в десять утра, у меня в кабинете.

– Я буду на месте.

Черт, это же его последняя неделя с Ровеной. Он не хотел тратить ее на визиты в Вашингтон.

Ровена перекатилась на спину и потянулась, зевнув так широко, что на глаза навернулись слезы.

– Где ты будешь?

– В Вашингтоне. У меня встреча с твоим отцом утром в четверг.

– Зачем?

Он объяснил про комитет и про причину его участия.

– Ему не нужен комитет, Колин. Он прекрасно знает, что АНС стоит за взломом данных в президентском скандале. Он делает все это, чтобы манипулировать тобой, держать тебя под контролем. Ты будешь работать на него из последних сил, а в конце он появится и загребет себе всю славу.

– Наверное. – Но у Колина не было другого выбора. К тому же ему было все равно, кому достанется слава за договор, лишь бы он был заключен. – Ты могла бы поехать со мной.

– В Вашингтон? – моргнула Ровена.

– Почему нет?

Он ожидал немедленного отказа и чертовски удивился, когда взамен она задумалась.

– Есть вещи, которые неплохо бы достать из хранения… люди, с которыми надо бы встретиться. Но мой отец не должен знать, что я там.

– Значит, мы никому не скажем, что ты там.

– Если только у меня не будет серьезной причины полететь… У моей подруги Кары скоро свадьба. Я могу сказать, что я подружка невесты и помогаю ей выбирать платье.

– А когда на свадьбе окажется, что ты не подружка невесты?

– К тому времени это будет не важно. И я могу попросить Тришу забрать Дилана на ночь. Она предлагала чуть не миллион раз. А если она не сможет, то наверняка Бетти с ним посидит. Времени мало, конечно, но…

Колин сел на кровати, схватил свой телефон и вручил его Ровене, прежде чем она успеет передумать:

– Позвони ей.

Он считал, что не только ей стоит развеяться, но и Дилану это будет полезно. Даже Колин видел, что мальчик жаждет независимости.

Ровена тоже села и взяла телефон. Несколько секунд она просто смотрела на него, словно не могла решиться, а Колин не стал давить. Наконец она набрала номер.

– Триша, привет, у меня есть просьба… Что? Да, я дома, а что? – После паузы она улыбнулась. – Нет, я звоню с телефона Колина. Мне просто интересно… То есть ты и раньше предлагала, и я понимаю, что это внезапно… – Она поморщилась, словно ожидала отказ. – Колин попросил меня в четверг поехать с ним в Вашингтон, и я хотела спросить, не сможешь ли ты остаться с Диланом на ночь. – Еще одна пауза, а потом ее глаза засияли. – Тебя это точно не затруднит? – Она засмеялась. – Ладно, ладно, хорошо. – Закончив разговор, она вручила телефон Колину. – Как ты наверняка понял, она согласилась.

– Замечательно. – Колин мысленно уже планировал поездку. – Я закажу билеты. Когда ты хочешь вылететь?

– Ранним вечером. Тогда я смогу разобраться с делами перед вылетом.

– Давай об остальном беспокоиться завтра. – Колин стянул ее на кровать и подмял под себя. – Я хочу насладиться нашей первой ночью в постели.

– Но…

Он проглотил ее протест вместе с поцелуем, а потом перекатился так, что Ровена оказалась сверху – это был лучший способ отвлечь ее практически от чего угодно. Чем ближе был конец этого романа, тем меньше Колин хотел, чтобы он закончился, хотя и не готов был остепениться. Ровена схватила один из презервативов, оставленных на тумбочке, разорвала упаковку зубами и раскатала его по члену Колина медленно и сексуально, зная, что это доводит его до безумия. Он попытался представить, каково это будет – никогда больше к ней не прикоснуться. Но затем она опустилась на его член, туго сжимая, и он решил, что об этом будет беспокоиться в другой раз.

На следующий день Ровена попрощалась с Тришей, пока Колин ждал перед детским садом в нанятом лимузине. Она никогда не проводила столько времени вдали от Дилана, и хотя Трише она доверяла, но это ее пугало до смерти и разбивало сердце. Дилан же был так рад остаться с Тришей, что буквально вытолкал ее за дверь. А после того, как она повторила расписание приема лекарств раз шесть и повторила номера телефонов для срочной связи два раза, Триша, кажется, тоже была готова выпихнуть ее за порог.

– Все будет хорошо, – настаивала Триша. – Иди. Развлекайся, наслаждайся. По крайней мере, одна из нас имеет повод насладиться, – сказала она под сердитым взглядом Ровены. – И не волнуйся за меня с Диланом. Если возникнут проблемы, я позвоню.

Водитель открыл перед ней дверь. Колин, одетый в темно-серые брюки и свитер в тон его синих глаз, улыбнулся ей и одарил одним из своих медленных, глубоких, восхитительных поцелуев. Впереди был долгий перелет, и Ровена уже не могла дождаться, когда он закончится и они снова окажутся наедине.

– Как все прошло? – спросил Колин, пока водитель заводил машину. – Дилан расстроен, что ты уезжаешь?

– Он хотел избавиться от меня поскорее. Не хочется это признавать, но без меня он прекрасно обойдется. Год назад он ни минуты не мог без меня провести, цеплялся и плакал. – Колин обнял ее за плечи, и Ровена на секунду прижалась к нему. – Когда он перестал во мне нуждаться?

– Он все равно в тебе нуждается. Думаю, каждому ребенку в его возрасте нужно немного независимости. Это полезно.

– Я знаю, что в своих попытках окружить его заботой я немного перегибаю палку. Может, и не так уж немного…

– Однако смотри, какой он умелый и способный.

Она улыбнулась:

– Он сильный.

Колин поцеловал ее в лоб.

– Весь в маму.

Хотела бы она, чтобы это было правдой. Но она совсем не такая сильная, как ему кажется.

Выглянув в окно, она обнаружила, что они едут в направлении, противоположном дороге к аэропорту Лос-Анджелеса.

– Куда мы едем?

– В аэропорт.

– Он в другой стороне.

– Я заказал для нас рейс на частном самолете.

Если подумать, она совершенно не представляла, сколько у него денег.

– Знаешь, что лучше всего в частном самолете? – сказал он.

– Бесплатный алкоголь? Неограниченные порции арахиса?

Колин засмеялся:

– Это неплохие бонусы, но я думал скорее о приватной обстановке. Об отсутствии других пассажиров. – «В этом и суть, разве нет?» – Так что у меня есть вопрос, – продолжил Колин, и Ровена узнала дразнящие интонации в его голосе. – Ты уже вступила в клуб «Миля над землей»?

Ровена засмеялась, глядя на него. В глазах у него плясали искры.

– Конечно нет!

Колин ответил одной из своих очаровательных улыбок.

– А хочешь вступить?

Глава 12

Ровена не хотела этого признавать, но путешествие в Вашингтон ощущалось как возвращение домой. Она смотрела в окно лимузина по дороге в отель, и каждый памятник, каждая улица пробуждали воспоминания. Одни были хорошими, другие плохими, но все они пробуждали у нее немного ностальгии и даже тоски по дому. Не то чтобы она хотела снова здесь жить. Она привыкла и привязалась к медленному, расслабленному темпу жизни в Южной Калифорнии, не говоря уж о теплой погоде. А еще важнее было то, что все врачи и терапевты Дилана жили в Лос-Анджелесе, поэтому переезжать не стоило. Однако она хотела бы время от времени приезжать сюда, навещать старых друзей. Она уже договорилась на следующий день встретиться с Карой, обсудить ее предстоящую свадьбу и посплетничать. А сегодня провести время с новым другом, подумала она, посмотрев на Колина, который держал ее руку в своей и смотрел в окно.

Когда в лимузине Колин пошутил про клуб «Миля над землей», она решила, что он ее просто дразнит. Но Ровена ошиблась. Едва самолет поднялся на высоту полета, началась ее инициация в клуб. Поскольку под одеялами в салоне можно было сделать немногое и стюардесса все равно это замечала, оставался только туалет. И хотя Колин клялся, что никогда не занимался сексом в самолете, он весьма творчески подходил к использованию тесных пространств.

Все ее мысли так долго занимал только Дилан и роль идеальной мамы. И при этом она совершенно забыла, как веселиться. Как делать глупости. Она целую вечность не чувствовала такой расслабленности, такой радости жизни, такого предвкушения нового дня. Она забыла, что так вообще можно себя чувствовать.

Из лимузина она позвонила Трише, чтобы узнать, как дела.

– Все отлично, – ответила подруга. – Дилан просто ангелочек, как обычно. Он поспал часок, а теперь мы делаем ужин.

Ровена ожидала, что будет завидовать им и ревновать, потому что не нужна Дилану так сильно, как считала; однако взамен испытала некоторое облегчение. Она может быть мамой Дилана, но вернуть собственную идентичность, жизнь помимо роли мамы. И даже не испытывать чувство вины. Хотя бы не очень сильное.

Они подъехали к отелю «Четыре сезона» в Джорджтауне, и, когда водитель открыл дверь, их поприветствовал ледяной, сырой ветер, напоминая, насколько она предпочитает климат Южной Калифорнии. Лобби было в точности таким, как она помнила. Просторное и современное, однако теплое и гостеприимное. Пока Колин регистрировал их в отеле, Ровена отошла к камину, чтобы согреться. Она не могла избавиться от ощущения, что хотя они оба свободные взрослые люди в добровольных отношениях, но делают что-то рискованное.

– Готова? – спросил Колин, присоединившись к ней у камина. В руке у него было два пластиковых ключа от номера. Он вручил один Ровене, которая убрала его в сумочку.

– Готова, – сказала она, чувствуя себя немного как принцесса.

Колин повел ее к лифту, интимным жестом прикасаясь ладонью к ее пояснице. На людях он вел себя иначе. Все в его осанке, в движениях привлекало внимание и вызывало уважение. Неделю назад она посчитала бы это высокомерием, претенциозностью и наглостью; сейчас она знала, что это уверенность. Он не мог бы быть более вежливым и любезным с персоналом, а когда портье встретил их у дверей с чемоданами, Колин вынул толстый кожаный бумажник, набитый купюрами и кредитными картами, и оставил щедрые чаевые.

Апартаменты ждали их появления. В камине горел огонь, а рядом остывала бутылка шампанского – шампанского, которое Ровена не могла пить. Но при ближайшем рассмотрении она обнаружила, что это безалкогольный газированный сидр.

– Я подумал, что сегодня мы можем заказать ужин в номер, – сказал Колин и с ухмылкой добавил: – Одежда опциональна.

– Звучит неплохо.

Колин сбросил свое пальто, а потом помог раздеться Ровене.

– Хочешь поесть прямо сейчас?

– Да, я ужасно голодная. Была так занята сборами перед отъездом, что забыла пообедать.

– Что тебе хочется?

– Прямо сейчас – что угодно. – Ровена подошла к столу, на котором ожидала увидеть меню.

За окном, выходящим на Пенсильвания-авеню, пошел снег, и она порадовалась, что они решили оставаться в номере. Один холод чего стоит, а еще и снег.

После изучения меню и выбора ужина – Ровена старалась не смотреть на пугающие цены – она присоединилась к Колину на диване в ожидании еды. Он вручил ей бокал сидра. Она не помнила, когда ее так баловали.

– Расскажи мне об отце Дилана, – попросил он.

Просьба ее удивила, и Ровена повернулась к нему:

– Зачем?

Колин пожал плечами:

– Простое любопытство.

– Я не очень люблю об этом говорить. Месяцы, которые я с ним провела, были худшими в моей жизни.

– Дилан с ним не видится?

– Дилан никогда его не видел.

– Почему?

– Мой отец предложил ему чек на круглую сумму за отказ от родительских прав.

– Зачем сенатор это сделал?

– По правде говоря, я едва знала Вилли. Это действительно его настоящее имя. Я познакомилась с ним в баре, мы оба были пьяны, это был случайный роман. Он проводил в этом баре все время. Неудачник. Провалившийся политик. Новость о беременности стала для меня шоком. Я была не в состоянии заботиться о ребенке. Я даже о себе не могла позаботиться. Но потом мне сделали ультразвук, и я увидела биение крохотного сердечка. Это был знак. Я знала, что должна измениться ради него. Я немедленно бросила все вредные привычки – это был просто ад. Мне помогала подруга, Кара. Я не знаю, куда делся Вилли, но сенатор нашел его и заплатил, чтобы он исчез навсегда.

– Как ты к этому относишься?

– С одной стороны, мне не нравится, что Дилан не узнает своего настоящего отца. С другой – Вилли был неудачником, и, скорее всего, он все равно не остался бы рядом. К тому же кто хочет такую ролевую модель для своего ребенка? В данном случае я считаю, что все к лучшему.

– Что, если бы он появился и сказал, что хочет видеть Дилана? Сказал бы, что изменил свою жизнь?

– Если бы он действительно взял себя в руки и хотел стать постоянной или хотя бы регулярной частью его жизни, то я бы ему позволила. Конечно, от Дилана бы это тоже зависело. С возрастом он начнет проявлять любопытство, а может, не захочет иметь со своим отцом ничего общего. А я делаю то, что лучше для Дилана.

– И для тебя, – добавил Колин.

– Над этим я еще работаю. Но постепенно получается.

– Что получается?

– Я собираюсь уйти от отца.

– Как это?

– Съехать из особняка, снять свое жилье, найти работу. Давно пора было это сделать, но я боялась опять ошибиться. Когда я обнаружила, что он запретил тебе подходить ко мне, что-то просто… сорвалось. И я начала строить планы. Казалось бы, если твой отец в правительстве, ты должна все знать о программах поддержки, но из-за сенатора я думаю, что меня в них не примут.

– Зачем тебе государственная поддержка?

– Я потратила весь свой траст на лечение Дилана, и теперь за все платит отец. Но как только я проявляю хоть толику независимости, он угрожает лишить меня поддержки. Меня и Дилана. Он даже угрожал забрать у меня Дилана, сказал, что может доказать, что я пренебрегаю сыном из-за старых зависимостей.

– Но ты ничего не употребляешь больше трех лет. Как он может это сделать?

– Он может попытаться. Но адвокат, с которым я говорила, сказал, что это вряд ли удастся. Однако он может лишить нас финансирования, а счета за лечение Дилана гигантские. Однако и для этого есть помощь. Наверное, мне просто казалось, что это слишком сложно. Или я думала, что мне не хватит сил.

Колин взял ее за подбородок, чтобы посмотреть в глаза:

– Ровена, ты себя недооцениваешь.

– Я пытаюсь. Мне очень страшно. Но и весело.

Он повернулся к ней всем телом:

– Думаю, что уже знаю ответ, но все равно это скажу. Если тебе что-нибудь понадобится…

– Я не могу. Я должна разобраться сама. Но я ценю твое предложение.

– И оно остается в силе. Если что-то понадобится, ты можешь мне позвонить.

Ровена коснулась его щеки, улыбнулась, и Колин ощутил, как странно сжимается грудь. Внезапное и неожиданное желание заботиться о ней было таким сильным, что у него закружилась голова.

В дверь постучал официант с ужином, и Колин поднялся, чтобы открыть. Его переполняло столько разных эмоций, что он не мог в них разобраться. Он дал официанту такие щедрые чаевые, что мужчина выгнул брови, благодаря его. Простым поступком он только что обеспечил официанту прекрасный день. Хотел бы он сделать то же самое для Ровены. Хотел бы, чтобы она приняла его помощь, но понимал, почему она отказывается. И уважал за то, что у нее наконец хватило храбрости взять свою жизнь под контроль. Очень многие предпочли бы легкий путь.

– Наверное, стоит поесть, пока горячее, – сказала Ровена у него из-за спины, но он больше не чувствовал голода.

Взамен он притянул ее в объятия, поцеловал, поднял на руки и отнес в спальню. Она не протестовала и не пыталась доминировать, пока он раздевал и ласкал ее. И в моменты, когда обычно она не могла сдержаться от слов, в этот раз не раздавалось ни звука. Колин шептал, что она красива, говорил, как сильно ее хочет, доставлял ей удовольствие снова и снова, но этого было недостаточно. Он не мог ни сделать, ни сказать ничего, что показало бы ей, насколько она особенная. Устроившись меж ее бедер, он поймал ее взгляд и медленно вошел в нее. Волны чистых эмоций поднимались, а затем обрушивались на него. Кожа к коже, их тела двигались в идеальном ритме. Удовольствие сворачивалось в животе пружиной и утягивало его в черные глубины. Ровена вскрикнула и содрогнулась под ним, и пружина сорвалась, разливаясь жаром, который выжигал его изнутри.

– Спасибо, – бессильно сказала Ровена, цепляясь за него, словно за спасательный круг.

Он целовал ее, гладил волосы, обнимал, пока она погружалась в сон, – но этого было недостаточно. И пока он смотрел, как она спит, он понял, что сегодня впервые в своей жизни он занимался с женщиной любовью.

И этого было совершенно недостаточно.

Глава 13

Ожидания Колина оправдались – встреча с сенатором Тейтом оказалась формальностью. И, честно говоря, пустой тратой времени. Он подвергся подробному допросу от сенатора и его коллег, включая советника президента. Но на большинство вопросов у него не было ответа, что, наверное, только подтвердило необходимость расследования деятельности АНС и обвинений в хакерском взломе. Ему сказали, что они обсудят все подробнее и скоро примут решение. Но Колин знал, что в Вашингтоне, в условиях бюрократии, это может занять много месяцев. Он был разочарован, но не удивлен.

Когда он уходил, сенатор вручил ему список из почти сотни возможных подозреваемых, которых планировалось расследовать – просто на всякий случай. В машине по дороге к отелю Колин просмотрел список и, к своему удивлению, обнаружил, что в нем были самые разные люди, от помощников работников АНС до знаменитостей. Паранойя такого уровня напоминала о судах Маккарти в пятидесятых, когда все считались виновными, пока не доказано обратное. Внезапно Колин начал беспокоиться, во что он ввязался. В отличие от Маккарти у Тейта было достаточно опыта, чтобы легитимировать его подозрения. Колину придется быть осторожным – он совершенно не хотел оказаться втянутым в охоту на ведьм.

Входя в номер, Колин был настолько погружен в свои мысли, что едва не наступил на толстый конверт, лежавший на ковре прямо перед дверью. Он был запечатан и не подписан. Может, его обронила Ровена? Закрыв дверь, Колин сбросил пальто на подлокотник дивана.

– Ровена, ты здесь?

Секунду спустя она вышла из спальни, завернутая в полотенце, порозовевшая и с влажными растрепанными волосами.

– О, ты вернулся, – сказала она, радостно улыбнувшись.

Эта улыбка согрела его изнутри, и стресс этого утра, раздражение и ощущение бесполезности начали уходить. Забыв про конверт, Колин пересек комнату и притянул ее к себе, замыкая в кольцо объятий. Ее кожа была теплой и немного влажной. Когда их губы встретились, Ровена издала тихий стон удовольствия. Она обвила шею Колина руками, и из его горла вырвалось звериное рычание. Каждый раз, когда Ровена прикасалась к нему, когда он прикасался к ней, он хотел ее еще больше, чем в прошлый раз.

– Ты же знаешь, что нас ждет самолет, – сказала она между поцелуями.

– Знаю. – Колин вздохнул и прижался лбом к ее лбу. Если бы не самолет, он уже развернул бы ее полотенце, избавился от одежды и отправился с ней вместе в спальню. – Как твой обед с подругой?

– Отлично. А как твоя встреча?

– Отвратительно. Долгая бессмысленная трата времени. Они хотят втянуть меня в расследование, организованное конгрессом. А я здесь только ради договора.

– Но отец не поддержит договор без расследования.

– Именно.

– Сенатор получает все, что хочет.

Это становилось все более очевидным. Колин протянул ей конверт:

– Это твое?

Ровена покачала головой.

– Он лежал на полу у двери. Я подумал, что ты его уронила.

– Нет, я не знаю, что это.

– Когда ты пришла, его там не было?

– Я не заметила.

– Мог кто-нибудь постучать в дверь, а ты это не услышала, и конверт подложили под дверь?

– Думаю, возможно, если я в тот момент была в душе.

Но кто из известных Колину людей мог подложить конверт под дверь его номера? Не так много людей вообще знали, что он в городе.

– Это может быть сибирская язва, – задумчиво сказала Ровена, и Колин изумленно покосился на нее. – Или бомба.

– Очень смешно. – Он потряс конверт, и внутри что-то скользнуло из одного конца в другой. Ощупав контуры предмета, он узнал форму.

– Это диск. CD или DVD.

– Тогда открой его!

Колин расклеил конверт и вынул CD-диск без подписи.

– Интересно, что это, – недоуменно сказал он.

– А записка есть?

Он снова проверил конверт и покачал головой:

– Ничего нет. Может быть, его подложили нам по ошибке, на самом деле он адресован кому-то другому.

– Или кто-то хотел, чтобы ты его нашел.

– По-моему, такое случается только в фильмах.

– Колин, мы в Вашингтоне. Откуда, по-твоему, берутся такие идеи для фильмов?

Тогда конверт был адресован ему или Ровене, и человек, который подложил его под дверь, наверняка позаботился о том, чтобы его никто не заметил.

– Послушаем запись? – спросила Ровена.

– Почему бы нет.

Он подошел к телевизионной стойке и поставил диск в проигрыватель. Услышанное поразило их обоих. Диск совершенно точно предназначался Колину, и было абсолютно ясно, почему тот, кто его подложил, предпочел оставаться неизвестным.

– Я действительно это слышу? – ахнула Ровена.

– Думаю, да.

Это была запись телефонного разговора между двумя мужчинами; их голоса были незнакомыми, и они наверняка не знали, что разговор записывается. Они обсуждали план нанять хакеров, которые должны были взломать телефоны и компьютеры родственников и старых друзей Элеанор Альберт. В разговоре регулярно упоминалась АНС, а когда они назвали по имени безжалостного владельца телекомпании Грэма Бойла, у Колина встали дыбом волосы на затылке. Тот, кто положил этот конверт Колину под дверь, вручил ему именно те доказательства, которые были нужны для начала расследования. И чем скорее оно начнется, тем скорее он получит поддержку договора.

– Ты думаешь, это настоящая запись? – спросила Ровена, которая выглядела такой же изумленной, как и он сам.

– У меня нет причин думать иначе. Но я не понимаю, почему ее мне дали.

– Наверное, из-за твоей работы над договором и твоих связей с моим отцом.

– И мне нужно вручить ему этот диск, немедленно. – Колин достал диск из проигрывателя. – Думаю, мне придется лететь более поздним рейсом.

Глава 14

Днем Ровена улетела обратно в Калифорнию. Но отлет Колина поздним рейсом, который должен был приземлиться в восемь вечера, пришлось перенести на следующий день, потому что сенатор назначил еще одно собрание. А потом стали появляться новые доказательства в скандальном деле о хакерах АНС, и ему пришлось остаться еще на день. Поскольку все это отвлекало его от работы над договором, он решил задержаться в Лос-Анджелесе еще на неделю. Он поклялся, что сядет на самолет в воскресенье, но потом позвонил и сообщил, что все Восточное побережье накрыло штормовым фронтом и самолеты не могут вылететь.

Хотя Ровена себя за это презирала, но все равно включила прогноз погоды, открыла ноутбук и проверила статус вылетов для всех авиалиний. Она начинала вести себя как параноидальная собственница. Все это из-за отношений, которые не планировались надолго.

Колин наконец смог вылететь вечером понедельника, но, пока лимузин не подъехал к особняку и не выпустил пассажира, Ровена была не уверена, что он приедет. Что он захочет лететь обратно через всю страну, хотя может спокойно закончить работу над договором в Вашингтоне. Хотя ей хотелось сбежать по ступенькам, встретить Колина в фойе и обнять его, как только он переступит порог, она заставила себя сидеть на диване в своих комнатах и спокойно ждать, пока Колин отнесет вещи к себе, переоденется и заглянет ее навестить. Она пыталась не обращать внимания на отчаянное трепетание сердца, на румянец, горящий на щеках. Она вела себя как влюбленная девочка-подросток.

Уверенный стук всего через минуту заставил ее вздрогнуть. Она удивленно подошла к двери и открыла. Она успела увидеть темную одежду и взъерошенные светлые волосы, а затем руки Колина обвили ее, его рот прижался к ее губам, и медленный, глубокий поцелуй лишил ее способности ясно мыслить. И прежде чем она успела себя остановить, ее руки уже сомкнулись в кольцо вокруг его шеи.

Ого! Она не ожидала такого энтузиазма.

Колин крепко прижал ее к себе и зарылся лицом в волосы.

– Ты так приятно пахнешь. Такая приятная на ощупь. – Он потерся лицом о ее волосы. – Пока машина не подъехала, я не понимал, насколько по тебе скучал.

– Правда?

Колин обхватил ее лицо ладонями.

– Нет, это ложь. Я скучал по тебе с того момента, как ты уехала из Вашингтона.

– Я тоже по тебе скучала, – призналась она. – Я рада, что ты останешься еще на неделю.

– А что, если еще одной недели будет недостаточно?

– Придется этим удовлетвориться.

– Что, если я хочу большего?

Ровена недоуменно нахмурилась:

– Большего? Чего большего?

– Больше тебя. Больше нас.

Она едва не уронила челюсть на пол. И ей понадобилась целая минута, чтобы осознать, о чем он говорит. Тогда она задала следующий логичный вопрос:

– Насколько больше?

– Я никогда раньше этого не делал; никогда не хотел сделать следующий шаг. Черт, да я даже не знаю, каким должен быть следующий шаг. Знаю только, что всего одной недели мне не хватит.

– Ты говоришь, что хочешь со мной встречаться?

– Разве это так безумно? – спросил он с таким видом, как будто действительно был не уверен.

– Не безумно, но я не знаю, как это может работать с точки зрения логистики. Тебе же нельзя со мной встречаться. Даже близко подходить нельзя, помнишь? И пока ты не получишь полную поддержку моего отца для своего договора, ты сильно рискуешь. Если мы начнем встречаться в публичных местах, мой отец рано или поздно об этом узнает. Да и что ты собираешься делать? Переехать в Лос-Анджелес?

– Я мог бы. На время.

– А что потом? Ты упоминал работу в безопасности. Где это будет?

– У моего друга есть офисы в Лондоне и Нью-Йорке.

– Все врачи и терапевты Дилана здесь. Видишь, насколько все сложно? – И все ради нескольких месяцев хорошего секса; потому что в итоге все это обязательно закончится. – Ты видишь, о чем я говорю?

Колин вздохнул и сел на диван.

– Ты права. С точки зрения логистики это кошмар.

– А еще труднее будет скрывать происходящее от Дилана. Он уже к тебе привязался. Всю неделю о тебе говорит.

– Правда?

– Ты готов к такой ответственности? – По выражению его лица Ровена увидела, что не готов. Она села на диван рядом. – Вот поэтому нельзя встречаться с матерями-одиночками. Слишком много багажа. А у меня еще больше, чем у прочих.

– Я хотел бы быть к этому готовым. Или хотя бы знать, когда буду готов.

– Знаешь, я думаю, что хочу какое-то время побыть одна. Жить самостоятельно. Чтобы у меня было время привыкнуть к независимости, научиться заботиться о себе.

– Ты превосходно справишься.

Она тоже начинала в это верить. И хотя ей хотелось быть независимой, она легко могла представить, как влюбляется в Колина. На самом деле она, наверное, уже немного в него влюбилась. Он был первым мужчиной в ее жизни, который действительно ее понимал. Но они с Диланом шли в комплекте. Если бы Колин пришел и сказал, что любит ее и готов стать отцом, это был бы совсем другой разговор. Но только если бы он говорил это искренне. Хотя у нее было впечатление, что Колин никогда не говорит неискренне.

– Я забыл тебе рассказать, – сказал он. – Сегодня мне позвонил Хейден Блэк. Насколько я понимаю, он знаменитый криминальный следователь.

– Имя звучит знакомо.

– Так вот, похоже, ему поручили найти хакеров, нанятых АНС, и он будет разговаривать с жертвами в Монтане, где выросли президент и его бывшая любовница. Он слышал, что я проявлял интерес к расследованию, и хотел узнать, не могу ли я поделиться с ним информацией.

– И что ты рассказал?

– Он все это уже знал. Но сенатор отдал ему диск. Для меня просто облегчение узнать, что теперь этим делом занимается настоящий следователь. Надеюсь, что расследование пойдет быстрее.

– Пока тебя не было, у нас тут произошли волнующие события, – сказала Ровена и в ответ на его недоуменный взгляд кивком предложила следовать за ней. – Лучше посмотри.

Они остановились в коридоре перед комнатой Дилана. В дверях стояли детские воротца, а свет из коридора создавал внутри полумрак, которого было как раз достаточно, чтобы различить фигуру мальчика, свернувшегося на своей новой большой кровати – на односпальном матрасе, положенном на пол.

– Ты его купила, – прошептал Колин.

– Ты бы видел, как он радовался. Был просто в восторге. Каждый день хвастается в детском саду, что теперь он большой мальчик. Мы сходили в магазин, и я разрешила ему выбрать простыни и покрывало. Конечно, он выбрал гоночные машинки.

– Значит, все сработало? – спросил Колин, обнимая ее за плечи.

Лучше бы он ничего такого не делал. Ощущался этот жест очень… по-домашнему. И от Колина так хорошо пахло, что Ровена готова была его съесть.

– Все идеально, – ответила она. – Я оставлю матрас на полу на некоторое время, посмотрю, как пойдет. А когда Дилан будет готов, мы выберем раму для кровати.

– Знаешь, тут напротив есть другая кровать, которую я не против посмотреть. – Колин опустил голову и поцеловал ее шею сбоку. – И даже хотел бы ее опробовать. Раз уж я здесь.

– Когда приедет мой отец?

Колин щипнул губами краешек ее уха.

– Только завтра. И если подумать, мне безопаснее уходить от тебя посреди ночи, когда все будут спать.

Ровена развернулась и поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его. Она практически чувствовала, как искрят электрические сигналы у нее в мозгу. И, судя по обжигающей усмешке Колина, по голодному выражению его глаз, по жадности, с которой он потянул ее в постель, матрасу на ее кровати предстояло нелегкое испытание на прочность.

На следующее утро Колин проснулся с жутковатым ощущением, что на него кто-то смотрит. Он открыл глаза и едва не лишился чувств, когда увидел всего в нескольких сантиметрах от себя Дилана. Мальчик стоял у кровати и улыбался.

– Пьивет, Ковин!

Часы показывали семь тридцать. Вот черт. Он собирался еще ночью уйти к себе в комнаты, но, наверное, заснул.

– Эй, приятель, почему ты не в постели? И как ты выбрался из комнаты?

– Выиз, – с гордой улыбкой ответил Дилан.

Зря они надеялись, что детские воротца его удержат. Если он мог вылезти из кроватки, так почему не перелезть через воротца?

Колин потряс Ровену за плечо:

– Хьюстон, у нас проблемы.

Она недовольно заворчала – наверняка потому, что они заснули всего четыре часа назад, – и оттолкнула его руку.

– Надо просыпаться.

Она потрясла головой, еще больше спутывая и без того взъерошенные волосы, и сонно пробормотала:

– Еще рано.

– Да, но у нас есть компания.

Ровена протерла глаза и приподнялась на локтях:

– Какая компа…

Она осеклась, увидев Дилана рядом с Колином, и тут же подскочила в кровати, словно простыни горели.

– Дилан! Почему ты не у себя в комнате?

– Он перелез через воротца, – пояснил Колин, и Дилан опять просиял одной из своих широких улыбок.

– Я бойшой майсик!

Ровена, видимо, решила, что ругать его – пустая трата времени. Она сделала глубокий успокаивающий вздох, натянуто улыбнулась и сказала:

– Конечно, большой, милый. Пойди посмотри телевизор, пока мама просыпается.

– Холосе, мама.

Он вышел из комнаты, и Ровена рухнула обратно на подушки.

– Черт. Черт, черт, черт.

– Мне так жаль, Ровена. Это я виноват. Я вымотался после перелета и уснул.

– Нельзя так дальше продолжать.

– Я знаю. Извините.

– С этих пор мы будем встречаться только в павильоне у бассейна.

– Договорились. Ты на меня сердишься?

– Я виновата не меньше, чем ты. Даже больше. Я согласилась позволить тебе остаться. Решила, что, даже если Дилан проснется, он не сможет выйти из комнаты. В худшем случае мне пришлось бы просто тайком выводить тебя за дверь.

– Благими намерениями…

– Именно. А теперь мне нужно пойти проверить, как он там. И надо вывести тебя из моих комнат.

– Сначала я хотел тебя спросить… Знаю, что ты не можешь официально пойти со мной на бал в субботу, но было бы весело притворяться, что мы друг другу не нравимся, а потом украдкой провести немного времени вместе.

Ровена недоуменно посмотрела на него:

– О каком бале ты говоришь?

– Ежегодный бал твоего отца.

– Ах да. Я совершенно про него забыла.

– Ты потанцуешь со мной?

– Потанцевала бы, если бы смогла туда пойти.

– А ты не идешь?

– Я буду путешествовать.

Что? Она не говорила, что собирается уехать.

– Куда ты собираешься?

– А может, у меня будет грипп.

Разве она не переболела гриппом совсем недавно?

– Я ничего не понимаю.

– В свете моего поведения на вечеринках в прошлом, мне официально и навсегда запрещено появляться на его балах. Три года назад я была беременна и не могла вставать с постели. Год спустя я занималась Диланом, который слег с сильной простудой. В прошлом году… – Она сморщила носик, пытаясь вспомнить, а потом просияла. – О, я вспомнила. В прошлом году я навещала больную подругу.

– То, что все эти оправдания вызывают сочувствие к тебе, – не случайность?

– Глупая формальность. Все знают, почему я не появляюсь. Я так давно не показывалась на публике, что большинство может до сих пор считать меня алкоголичкой. Или они совсем про меня забыли. По крайней мере, на это надеется сенатор.

– Что такого ты можешь сделать? – спросил Колин.

– Могу рассказать пошлый анекдот в приличном обществе. Могу споткнуться о край ковра и сломать каблук. Могу слишком тепло вести себя с сыном посла во время танца. Или – это моя любимая выходка – вылить двойной мартини на вице-президента.

– Похоже, ты была душой компании.

– Я была живым и иногда пьяным до беспамятства примером того, как не надо себя вести в светском обществе. Так что, честно говоря, я не виню отца за то, что он не хочет меня там видеть.

Раздался стук во входную дверь апартаментов.

– Наверное, это Бетти, – сказала Ровена. – Дилан ей откроет.

Действительно, стало слышно, как открывается дверь, но затем раздался низкий голос, явно не принадлежавший Бетти. Дилан воскликнул:

– Дедушка! Ты дома!

Ровена уставилась на Колина широко раскрытыми глазами и сказала:

– Прячься.

Глава 15

– Куда? – хрипло прошептал Колин.

– Куда хочешь. – Ровена выпрыгнула из кровати и накинула халат, отчаянно пытаясь вспомнить, не оставили ли они в гостиной какие-нибудь улики. – В ванную, под кровать…

Она закрыла дверь спальни за собой. Кто знает, зачем отец пришел в ее комнаты, но лучше не рисковать.

Он сидел на диване и держал на коленях Дилана, который что-то оживленно рассказывал.

– Доброе утро, – сказала Ровена, изображая зевок. – Мне показалось, что дверь хлопнула.

– Дилан показывал мне свою бо-бо. Похоже, заживает хорошо. Спасибо Колину за помощь.

У Ровены все замерло внутри. Что, если Дилан рассказал деду все остальное про Колина? Например, что видел его утром в маминой постели? И конечно, в эту же секунду Дилан сказал:

– Ковин буть мой папа.

– Твой папа? – Отец покосился на Ровену.

– Дилан, – сказала она, надеясь, что голос прозвучит спокойно и рассудительно, а не так, словно у нее вот-вот случится сердечный приступ. – Помнишь, о чем мы говорили? То, что Колин вылечил твою бобо, не значит, что он станет твоим папой.

– Он спит тут!

Черт, черт, черт.

– Да, милый, он спит в доме дедушки. Они вместе работают, помнишь? – Прежде чем Дилан успел продолжить разговор, она сказала: – Иди почисти зубы и застели постель. А потом мама наберет тебе ванну.

– Холосе, мамочка.

Он поцеловал деда в щеку и отправился к себе в комнату.

– Я смотрю, что сегодня ты спишь допоздна, – сказал отец достаточно едко, выражая тем самым свое недовольство ситуацией.

– Сейчас только семь тридцать.

– Тебе не кажется, что Дилан слишком маленький, чтобы бродить без присмотра? Что, если он поранится?

Ровене так надоело объясняться. Можно подумать, отец был внимателен к ней в детстве.

– Он проснулся пять минут назад, и я надевала халат, когда ты постучал.

– Я хочу встретиться с тобой на этой неделе и обсудить меню детского сада.

– Что обсудить?

– Выбор продуктов.

– Что с ними не так?

– Можно подобрать более здоровые продукты. Цельные злаки, нежирное молоко, нерафинированный сахар.

«А как насчет еды, которая детям нравится?»

– Выборы в этом году, и мне совершенно не нужно, чтобы какая-нибудь безумная родительская группа обвинила нас в неправильном питании детей.

– Я уже предлагала тебе перейти на органическое питание, но ты сказал, что это слишком дорого.

– Значит, тебе нужно сократить бюджет в других областях.

Отличное предложение. Ладно, скоро отец перестанет быть ее проблемой.

– Маргарет позвонит тебе и назначит встречу.

– Ладно.

После еще нескольких оскорблений, в основном по поводу ее ведения хозяйства и воспитания ребенка – например, если она не научит Дилана подбирать свои игрушки сейчас, он никогда не научится и избалуется, как она в детстве, – сенатор ушел. Почему их разговоры всегда оставляли ее вымотанной и эмоционально истерзанной?

– Ого. – Колин вышел из спальни в одних вчерашних брюках. – Он всегда с тобой так разговаривает? Так снисходительно? Как с ребенком?

– На публике он говорит не так, да?

– Почему ты его не пошлешь подальше?

– Как я уже говорила, я ему принадлежу.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве рабство не уничтожено при Линкольне? 1864 год, кажется.

– 1865-й. Но он сенатор. Правила к нему не относятся.

– Я хочу, чтобы ты кое-что сделала, – сказал Колин. – Тебе это нужно.

– Что?

Он рассказал, и Ровена не удержалась от смеха.

– Господи, зачем мне это делать?

– Потому что всем иногда нужен мятеж. И потому что будет весело. И потому, – с ухмылкой добавил он, – что сенатор меня бесит, и я хочу, чтобы он подергался.

– Не думаешь, что это как-то по-детски?

– Нет ничего дурного в том, чтобы время от времени вести себя по-детски.

Ровена не могла отрицать, что это будет весело, и то, что отец вскипит, было несомненным бонусом.

– Ладно, – согласилась она.

✻✻✻

Вечером в субботу, в восемь тридцать, Ровена стояла перед зеркалом, изучая свое отражение. Драматический макияж, кроваво-красные ногти, высокая прическа, получившаяся с пятнадцатой попытки, и, наконец, черное креповое платье в пол с рукавами-накидкой, которое никогда не выходило из моды, – и все еще налезало с помощью утягивающего белья.

Вместе с накрашенными ногтями и высокими каблуками – которые уже отчаянно жали, – общий эффект получался весьма неплохим. После питательной маски волосы заблестели, а тональный крем, на котором настояла Триша, придавал ее лицу магическое свечение. И к тому же совершенно прятал веснушки.

В целом она выглядела чертовски сексуально, по крайней мере в собственных глазах. Трудно представить, что, когда она в последний раз надевала это платье или вообще наряжалась, Дилана не было даже в проекте. Поразительно, как все изменилось. Как она изменилась.

Ровена нанесла последний мазок блестящей красной помады, сделала глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, схватила сумочку и вышла из комнаты. По ступенькам пришлось спускаться осторожно: она много лет не надевала каблуки и не хотела ознаменовать свое возвращение в светское общество падением со ступенек. По дороге она поискала взглядом Колина, но не увидела.

– Ровена! – воскликнул кто-то, когда она ступила на мраморный пол фойе, и, оглянувшись, она увидела старого друга отца.

– Конгрессмен Ричардс, здравствуйте, – сказала она, подставляя щеку для поцелуя. – Как приятно вас видеть.

– Ты великолепно выглядишь. Цветешь под калифорнийским солнцем.

– Наверное.

– Твой отец сказал, что ты плохо себя чувствуешь.

– Мне намного лучше.

– Помнишь мою жену, Кэрол? – сказал он, подзывая жену жестом.

– Конечно, – ответила она, обмениваясь с Кэрол воздушными поцелуями; она никогда особенно не любила эту женщину. – Как я рада вас видеть.

– Ровена, ты выглядишь сногсшибательно! – ответила та. – А как твой милый сын? Он, наверное, уже совсем большой!

Ладно, может, она не такая плохая.

– Он замечательный, спасибо, что спросили. Ему два с половиной.

– Они так быстро растут.

– Слишком быстро.

– Помнишь мою подругу Сюзи? – Кэрол подхватил Ровену под локоть, представляя.

Следующие пятнадцать минут ее передавали от одного человека к другому. Многих она знала; другие недавно появились в близком кругу сенатора. И, как ни странно, все как будто были искренне ей рады. Никто не шептался и не хихикал у нее за спиной. Казалось, что она… на своем месте. Не было только единственного человека, которого она действительно хотела видеть.

– Привет, красавица, – негромко сказал кто-то у нее за спиной, и сердце забилось так отчаянно, что дыхание перехватило.

Она обернулась к Колину, все ее силы уходили на то, чтобы не броситься ему на шею. В подогнанном по фигуре смокинге, с приглаженными волосами и чисто выбритым лицом, он выглядел как положено графу.

– Мистер Миддлбери. – Она вежливо кивнула и подала руку. – Вы выглядите очень хорошо.

Колин не пожал ей руку, а поцеловал и мягко сказал:

– А вы выглядите потрясающе.

Внезапно температура в комнате упала, словно призрак из прошлого Ровены прошел мимо, и она немедленно поняла, что приближается ее отец. Набрав воздуха в грудь, она подумала: «Сейчас начнется».

– Ровена, милая, зачем ты спустилась?

Голос у него звучал ласково, но когда Ровена обернулась, то прочитала в его глазах: «Какого черта ты делаешь?»

– Привет, папа, – сказала она таким же сахарным тоном, каким разговаривал с ней отец, искренне надеясь, что он не заметит нервной дрожи. По крайней мере, при всех этих людях он не смел ее отчитывать. Хотя потом ей достанется. – Я просто очень не хотела опять пропускать твою вечеринку.

Она постаралась не морщиться, когда отец поцеловал ее в щеку. Его ладонь обхватила ее предплечье, и пальцы впились в безмолвном предупреждении.

– Ровена, солнышко, тебе стоит вернуться в постель.

– Я прекрасно себя чувствую, – сказала она, осторожно высвобождая руку и не переставая улыбаться. – Думаю, у меня просто болела голова.

– Я как раз говорил вашей дочери, как хорошо она сегодня выглядит, – сказал Колин, и Ровена бросила ему неприязненный взгляд, играя роль.

– А в другие дни я выгляжу как тролль?

– Ровена, – одернул ее сенатор.

Но Колин только рассмеялся:

– Все в порядке, сенатор. Это просто игра. Я делаю ей комплименты, а она отвечает резкостями. Меня это развлекает.

Ровена ответила взглядом, который выражал, что ее-то это совершенно не развлекает.

– Вы позволите пригласить вас на танец, Ровена? – попросил Колин, и прежде, чем она успела открыть рот, сенатор сказал:

– Она с радостью потанцует с вами.

Он сказал это только по одной-единственной причине – потому что знал, что ей не хочется. Или так думал. Это был очередной способ поставить ее на место, показать, кто здесь главный.

Колин протянул руку и широко, высокомерно улыбнулся. Ровена неохотно приняла жест, хотя на самом деле она жаждала прикоснуться к нему, почувствовать на себе его руки. Она целый день этого ждала. Колин вывел ее в центр зала. Она старалась казаться напряженной, когда он притянул ее к себе, но в глубине души хотела растаять, прижаться, обвить его шею руками, притянуть голову вниз и поцеловать.

Наклонившись к ее уху, он сказал:

– Ты отлично играешь. Даже я убежден, что ты меня ненавидишь.

– Но мне так неприятно опускаться на его уровень, играть в его игру.

– Зато ты хорошо играешь.

– Именно это меня и пугает. Не хочу быть как он.

– Пока что ты уложила его в нокаут.

– Но позже он на мне отыграется.

– Вопрос в том, как ты себя чувствуешь сейчас. Тебе нравится? Ты довольна?

– Честно говоря, да.

– Это главное. – Колин посмотрел на ее руку, которую сжимали пальцы отца, и позволил проявиться толике гнева на лице. – Там, где он тебя схватил, рука покраснела.

– У меня светлая кожа, она легко краснеет.

– Он на тебя давит.

– Может, в следующий раз нужно выплеснуть ему в лицо шампанское.

– Ты не пьешь.

– А имбирный эль не произведет такой же эффект. – Ровена подняла на него взгляд и невольно улыбнулась. – С тобой мне хорошо. – В ответ на его приподнятую бровь, она пояснила: – Я себе нравлюсь.

– Это правильно. Ты невероятная женщина. Я это вижу. Твои друзья видят. Не видишь только ты и твой отец. О чем это тебе говорит?

Что она, вероятно, слишком долго слушала отца.

– Как думаешь, кто-нибудь заметит, если я укушу тебя за ушко? – спросил он. – Или поглажу пониже спины?

– Наверное. Но я знаю, где нас не увидят.

Ровена сразу поняла, что заинтересовала его.

– Двери в том конце комнаты ведут на балкон. Справа, за тем огромным кустом в горшке, есть темный уголок. Встретимся там через пять минут?

– О да.

Глава 16

После окончания танца Ровена резко кивнула, словно едва могла придерживаться вежливых манер. Колин не знал, видит ли их сенатор, но она продолжала игру. Его поражало то, что мужчины провожали ее взглядами, женщины сгорали от зависти, а Ровена ничего этого не замечала. Ее самооценка была настолько растоптана, что Колин не знал, сможет ли она исцелиться. Но сегодня, когда она сказала, что рядом с ним нравится себе, он понял, что исцеление возможно. И хотел быть тем, кто поможет ей, кто поддержит ее на долгом и болезненном пути. Но, честно говоря, она заслуживала лучшего.

Учитывая его недавнее знакомство с двуличием сенатора, Колин испытывал искушение послать его подальше. Договор был, конечно, важен, но ничто не может быть настолько важно – разве что вопросы жизни и смерти. Но он этим причинил бы вред не только своей семье, но и всей стране. Именно они нуждались в договоре.

Колин подошел к бару и попросил имбирного эля. Он поклялся, что, пока встречается с Ровеной, не будет прикасаться к алкоголю из уважения к ней. Хотя его трудно было назвать алкоголиком, все равно было сложно отказываться, когда ему предлагали выпить. Ему нравилось выпить немного в компании, хотя он редко напивался. Но как трудно должно было приходиться Ровене, особенно в такой обстановке, когда у всех в руках были бокалы с алкоголем.

Он оттянул воротник, словно ему было жарко, и вышел на балкон. Воздух был прохладным, и поэтому людей тут было мало. Он расслабленно прогулялся вдоль перил, глядя на сады внизу. Отсюда был виден детский сад ниже по холму, павильон у бассейна справа.

Колин продвинулся дальше, пока не добрался до куста в горшке, о котором говорила Ровена; но в темноте он не видел, там ли она. Однако через секунду его схватили за руку и потянули в тень.

– Тебя кто-нибудь видел? – спросила Ровена.

– Не думаю.

– Хорошо.

Колин не видел ее лицо, но слышал улыбку в голосе, чувствовал жар в прикосновениях, когда она обвила его за шею и поцеловала. Поставив бокал на перила, Колин подхватил ее на руки. Раз сенатор сегодня дома, их время наедине ограничено, но он что-нибудь придумает.

– Наверное, не стоит это упоминать, – прошептала Ровена ему в губы, – но я не надела трусики.

Он застонал и сжал ее ягодицы, прижимаясь крепче. Им точно нужно найти секретный уголок.

– Я вам не помешал? – раздался голос позади, и они отскочили друг от друга. По голосу и очертаниям фигуры было понятно, что это сенатор. Колин сдавленно выругался.

– Вообще-то помешал, – сказала Ровена таким тоном, что Колин едва узнал ее голос. – Будь добр, уйди.

– Опять, Ровена? – Сенатор излучал презрение.

Колин выступил на свет. Их поймали на горячем, но он не собирался позволять сенатору плохо думать о Ровене. Тем более, что эта идея принадлежала не ей.

– Позвольте мне объяснить…

– Ты просто не можешь не трепаться, – сказала Ровена, и Колин изумленно понял, что она обращается к нему. – Все вы, англичане, одинаковые. Одни разговоры, никаких действий. – Она посмотрела Колину в пах. – Вообще никаких действий. Некоторым не стоит пить.

«Да что она творит?»

– Ровена?

– Ты не стоишь беспокойства. – Она пошла прочь, но отец поймал ее за руку.

– Ты же не думала, что я пущу тебя на свою вечеринку и не поручу кому-нибудь за тобой приглядывать?

Черт возьми, Колин этого не ожидал.

– Не могу сказать, что твое поведение меня удивляет, – сказал сенатор.

– По крайней мере, меня можно похвалить за постоянство.

Ровена забрала свой имбирный эль и снова попыталась уйти, но сенатор опять схватил ее. Колин увидел, как она поморщилась – хватка была крепкой.

– Мне стоит ждать еще одного внебрачного внука?

На этом Колин взорвался и через секунду врезал бы великому сенатору Тейту, если бы Ровена не выплеснула свой бокал отцу в лицо, очень спокойно и грациозно.

Сенатор выхватил платок из кармана смокинга. Он ругался себе под нос и оглядывался, проверяя, кто еще видел его унижение – к сожалению, никто. Ровена пошла прочь, но потом оглянулась и сказала:

– Если ты вдруг не понял, это был отказ.

Когда она ушла, сенатор повернулся к Колину, покачал головой, стирая влагу с лица.

– Мне так жаль, что вам пришлось это увидеть. Моя дочь совершенно не поддается контролю.

– Сенатор, я…

– Тебе не стоит извиняться. Ты ни в чем не виноват. Она манипулирует мужчинами.

Колин наконец понял, что сделала Ровена. Она отвлекла внимание от него на себя, чтобы сенатор не обвинял Колина, и в итоге договор не оказался бы под угрозой.

– Сенатор, нам надо поговорить…

– Завтра, сынок, – сказал он, похлопав Колина по плечу, как старого друга. Колина от такого обращения тошнило. – У меня гости, и мне надо подняться переодеться. Поговорим завтра. У меня есть хорошие новости по поводу расследования.

Поразительно, как быстро переключался этот человек. Как он мог развернуть свое дурное поведение так, словно плохой была Ровена. Он настоящий мастер манипуляций, и Колин больше не мог этого терпеть.

Он взлетел по лестнице в комнаты Ровены и постучался. Открыла ему Бетти.

– Колин! Как вечеринка?

Она не знала?

– Где Ровена?

– Внизу, – недоуменно сказала Бетти.

– Нет, не там, и я не знаю где. Я думал, что она придет сюда.

– Что-то произошло?

– У них с отцом возник небольшой конфликт.

Бетти схватилась за сердце:

– Господи.

– Все закончилось тем, что сенатор стал швыряться обвинениями, а Ровена выплеснула ему в лицо бокал имбирного эля.

Бетти изумленно распахнула глаза и втянула воздух.

– О боже. Что на нее нашло? Хотя не могу отрицать – жаль, что я пропустила такое зрелище.

– Сенатор застукал нас в компрометирующем положении, и она пожертвовала собой, чтобы спасти меня от его гнева. Я думал, что она придет сюда.

– Не знаю, где она может быть. Попробуйте ей позвонить.

– Хорошая идея. – Он набрал номер, но ему ответила голосовая почта. Минуту спустя ему пришло сообщение:

«Пжлст, попроси б присмотреть за Д сегодня. Спс, Р».

– Она просит тебя присмотреть сегодня за Диланом.

– Конечно.

Колин ответил:

«Б согласна. Где ты? Поговорим утром».

Вскоре он отправил второе сообщение, спрашивая, все ли в порядке, но она не ответила. Колину нужно было с ней поговорить. Сказать, что не надо было его защищать. Он сам во всем виноват. Это он уговорил Ровену пойти на вечеринку. Он решил, что будет весело манипулировать сенатором, хотя это удалось Ровене пугающе хорошо.

– Я попробую поспать, – сказал он Бетти. – Если услышишь что-то о Ровене, немедленно мне позвони. Я оставлю номер на холодильнике.

По дороге к себе Колин слышал звуки вечеринки внизу. Сенатор развлекался там, проводил время с друзьями, словно ничего не случилось, пока две другие жизни оказались перевернуты с ног на голову.

Где-то после часа Колин наконец сумел заснуть. Телефон разбудил его в восемь. Он надеялся, что это окажется Ровена, но услышал голос сенатора:

– Похоже, нам придется лететь в Вашингтон и заканчивать работу над договором там.

– Почему?

– У меня есть обязательства. Я хотел бы, чтобы ты полетел туда сегодня и завтра рано утром встретился с комитетом.

Обязательства? Он не мог придумать что-нибудь поконкретнее? Колин знал настоящую причину. Сенатор пытался разлучить его с Ровеной.

– Я организую самолет.

– Уже сделано. Машина заберет тебя через час. Я пришлю кого-нибудь помочь собирать вещи.

Другими словами, скатертью дорожка. Главное, чтобы нашлось несколько минут на прояснение ситуации с Ровеной.

– Я буду готов, – сказал он сенатору и тут же отправился в комнаты Ровены, но по дороге встретил Бетти.

– Она вернулась?

– Извините, – ответила Бетти, – вы с ней разминулись.

– Что? Как?

– Она зашла всего на несколько минут, схватила одежду для себя и Дилана и все его лекарства.

– Она сказала, куда идет?

– Только что она будет жить у подруги.

– У какой подруги?

Бетти пожала плечами. У Колина было подозрение, что она лжет, но он не стал давить. Бетти явно была бесконечно предана Ровене. Он возвращался к себе, чтобы собрать вещи, когда на телефон пришло письмо от Ровены:

«Колин, мне жаль, что вчера так получилось, и ты, наверное, не понимаешь, почему я так поступила, но я не могла иначе. Не могу отрицать, что выплеснуть бокал ему в лицо – действие терапевтическое. Лучше, чем год работы с психологом. Я просто хотела, чтобы ты знал: я ни о чем не жалею.

Еще я хотела тебя поблагодарить. Если бы не ты, мне не хватило бы смелости это сделать. Я всегда буду это ценить. Однако думаю, что на этом наш роман закончен. Мы оба знали, что это неизбежно. Но я прекрасно провела с тобой время, и я буду по тебе скучать. Как и Дилан. Спасибо за то, что ты принес такие яркие дни в наши жизни и что помог мне найти смелость, чтобы идти дальше.

С теплом,

Ро».

Он с грохотом швырнул телефон на стол. «С теплом»? Она бросает его по имейлу, и все, что он получает, – «с теплом»?

Может, она права. Может, стоило все закончить сейчас, пока все хорошо. Может, теперь она открыта возможностям, доверяет себе, может знакомиться с новыми людьми, заводить друзей. Встретить мужчину, который даст ей все, что не может дать Колин.

А что, если смог бы? Что, если он и есть такой мужчина? Что, если он готов?

Ему о многом нужно было подумать.

Глава 17

Утром в понедельник Ровена паковала игрушки Дилана, когда услышала, как открылась входная дверь. Она думала, что это Триша принесла еще коробок, но в зеркале на шкафу Дилана увидела, как входит ее отец.

– Почему ты не на работе? – рявкнул он.

«Здравствуй, папа, я тоже рада тебя видеть».

Затем он заметил запакованные коробки в углу.

– Это что? Что ты делаешь?

– Собираю вещи.

– Зачем?

– Мы с Диланом уезжаем.

– Ни в коем случае.

– Я больше не могу так жить. Ты все контролируешь и обращаешься со мной как с посторонним человеком. Я хочу взять ответственность за себя и своего сына.

– И как ты собираешься это делать? – спросил он с таким высокомерием, что Ровена хотела его ударить. – Откуда возьмешь деньги? Как будешь оплачивать врачей и терапевтов Дилана? Где будешь жить?

– Я получила работу заведующей в детском саду. За нее платят немного, и у меня мало сбережений, поэтому я поживу с Тришей, пока не накоплю на залоговый взнос за свое жилье. При этом у меня достаточно низкий доход, чтобы Дилан мог получать государственную помощь на медицинские нужды. До тех пор я договорилась с его врачами о выплатах в рассрочку.

– Моя дочь не будет жить на государственную помощь, – возмутился он. – Я тебе запрещаю.

– Ты не можешь. Я тебе не принадлежу. Здесь я была пленницей, а теперь освободилась. Вернула себе контроль над своей жизнью.

– Ты не представляешь, как это делать.

– У меня больше ума и способностей, чем тебе кажется. А ты прикладывал все усилия, чтобы я оставалась настолько эмоционально забитой и неуверенной в себе, что не понимала этого. И оставалась здесь.

– Я нужен вам с Диланом.

– Нет. Нам хватает друг друга и таких друзей, как Триша.

– Ты не сможешь выращивать мальчика одна. Я его у тебя заберу.

– Адвокат по семейным вопросам считает это маловероятным. Конечно, я ее не нанимала – она с радостью будет представлять меня бесплатно. Но попробуй подай на опекунство. Когда я с ней разговаривала, она уже готовила первый пресс-релиз.

Что-то в лице сенатора изменилось, и на нем появилось выражение, похожее на тревогу. Ровена не знала, что он вообще способен на такие эмоции.

– Не только у тебя есть друзья, – сказала она.

– Мы обсудим это, когда я вернусь из Вашингтона.

– Нас с Диланом уже не будет. Я даже не уверена, что разрешу тебе снова с ним встречаться. Пока ты не изменишься хоть немного.

– Что? – возмущенно воскликнул сенатор. – Я его дед, ты не можешь мне запретить.

– Я его мать. Я могу его воспитывать, как считаю нужным. И я не думаю, что ты хорошо на него влияешь. Я хочу, чтобы он научился уважать женщин. А ты обращаешься со мной неуважительно прямо при нем.

– Ну ладно. – Сенатор скрестил руки на груди. – Ты выиграла. Чего ты хочешь?

– Ничего.

– У каждого есть цена. Больше денег на расходы? Собственный дом? Безлимитную кредитку? Говори, и хватит этой глупой игры.

– Не знаю, как еще это сказать, чтобы ты понял. Я ничего от тебя не хочу. Ничего. Я лучше буду жить в коробке и искать еду в мусоре, чем возьму от тебя хоть цент.

Отец потерял дар речи. Неужели наконец понял, что вариантов нет?

– Не нравится быть таким беспомощным? – сказала Ровена. – Я так жила больше трех лет.

– Это попытка отомстить? Хочешь увидеть мои страдания?

– Все страдания ты принес себе сам. Я сделала много ошибок, но за них я уже извинилась и исправилась. А вот ты никогда не извинялся и даже не чувствовал себя виноватым ни за что в жизни. И если ты не помиришься с людьми, которым причинил боль, то в конце концов станешь очень одиноким, жалким, сердитым стариком без друзей и без семьи. Хотя я должна тебя ненавидеть, но, по правде говоря, мне тебя жаль.

– Ты еще вернешься, – сказал сенатор, но лицо его было бледным, а словам не хватало уверенности.

– Можешь в это верить, если тебе так лучше. – Ровена поднялась на ноги. – Но не говори, что я тебя не предупреждала.

Ей вслед сенатор сказал:

– Ровена, подожди.

Она обернулась.

– Ты не понимаешь. Ты всегда была такой независимой, вся в мать.

– И ты никогда не стеснялся говорить мне, что это плохо.

– Я любил ее, но этого оказалось недостаточно. Она все равно ушла. А потом ты стала такой неуправляемой, что мне все время приходилось бояться звонка из больницы или из морга. А потом ты вернулась вместе с Диланом… Я просто не хотел снова тебя потерять.

– Ты меня душишь.

– Я не знаю, что еще делать.

– Тогда позвони, когда это поймешь.

– Но если я пообещаю измениться…

– Мне нужно это сделать. Нужно побыть самостоятельной, хотя бы доказать себе, что я могу.

– Если тебе что-нибудь понадобится…

– Я не буду тебе звонить. Я разберусь сама.

Два дня спустя в Вашингтоне Колин работал с одним из юристов сенатора над языком договора, когда позвонила его сестра. И по ее тону он сразу понял, что что-то случилось. Голос у нее был хриплым от рыданий.

– У мамы был инсульт. Вчера. Она в коме, и врачи думают, что она не протянет больше пары дней.

Колин беззвучно выругался.

– Я прилечу, как только смогу.

Он объяснил ситуацию адвокату сенатора и по дороге в отель за вещами организовал частный рейс в Лондон. Полет был долгим и скучным; у него было много времени на размышления о Ровене и Дилане и о том, как ему тоскливо со времени расставания. У него было много женщин, но ни одна не была ему нужна до глубины души, как Ровена. По десять раз в день он брался за телефон, чтобы позвонить ей, иногда даже набирал номер, но не нажимал вызов. Она начинала новую жизнь, училась быть независимой и заботиться о себе. Колин не имел права ее беспокоить, пока не поймет, чего хочет сам.

К его прибытию в Лондон мать еще была жива. Войдя в комнату и увидев ее в больничной постели, такую старую и измученную, Колин попытался почувствовать хоть что-нибудь, чтобы осознать, что теряет мать. Но не смог. Было жаль, что она умирает. Было жаль Мэтти, которой больше не о ком будет заботиться. Он не чувствовал, что теряет кого-то важного. Однако он все равно остался в Лондоне, ради Мэтти.

На следующий день после похорон они с Мэтти прошлись под моросящим дождем в парке и нашли свободную, относительно сухую скамью под деревьями.

– Мне надо уехать, Мэтти.

– Почему? – спросила она, грустная, одинокая и старая. Это разбивало Колину сердце, но заставило его осознать, что он не хочет стать таким, как она.

– Мне нужно закончить работу в Вашингтоне.

– Разве никто не может поехать вместо тебя? Почему ты не можешь остаться со мной в Лондоне? О ком я теперь буду заботиться?

Ради этого не стоило оставаться. Мэтти нужна была собственная жизнь.

– Ты не думала, что если иногда будешь выходить из дома, то можешь кого-нибудь встретить?

Мэтти покачала головой и нервно засмеялась.

– Я для этого слишком старая.

– Не такая уж и старая. И я знаю, что это страшно. Но нужно открыться миру, Мэтти.

– Когда ты вернешься домой?

Для нее домом был Лондон. А Колин провел последние десять лет путешествуя с места на место. Дом был там, где он жил сейчас. Впервые в своей взрослой жизни он думал о том, чтобы пустить корни. И единственное подходящее место было там, где была Ровена.

– У меня поменялись планы, – сказал он. – Я собираюсь остаться в США.

Мэтти ахнула и прижала ладонь к разбитому сердцу.

– У тебя проблемы?

– Да и нет. Я влюблен. – Слова дались ему так легко, что он понял – это правда. Он любил Ровену.

– В американку?

– Да, она американка. Она живет в Калифорнии.

– Кто это?

– Дочь сенатора, Ровена.

Мэтти ахнула снова:

– Но, Колин! Ты едва ее знаешь!

– Я не жду, что ты поймешь. Я сам не знаю, как это случилось. Но я хочу, чтобы ты за меня порадовалась.

– Конечно, я рада. Просто… несчастный случай был совсем недавно. Ты все еще выздоравливаешь. Ты уверен, что все продумал?

Другими словами, она не была рада. Но Мэтти наверняка будет недовольна любым его решением, которое не включает ее саму. Она хотела Колина для себя. Не его вина, что она построила весь свой мир вокруг заботы о нем, заменяя ему родителей. Но Колин не мог пожертвовать собственным счастьем, чтобы заполнить пустоту в ее жизни, созданную ей же самой. Не то чтобы он не ценил ее усилия. Но в конце концов он просто ее возненавидит.

– Я все продумал и хочу именно этого.

– Значит, это серьезно?

– Настолько серьезно, что я планирую предложить ей замужество.

– Когда? – ахнула Мэтти.

– Скоро. – Сначала нужно было ее найти.

– Но она тоже этого хочет? Что, если она откажет?

– Тогда я попрошу снова. И снова. И так, пока она не согласится.

– Ты всегда был упрямым. Если ты что-то хотел, тебя невозможно было разубедить. Например, когда ты купил тот ужасный мопед в четырнадцать лет. – Это прозвучало так, словно он рассекал на «Харлее».

– Мэтти, это был скутер. Скорость едва доходила до пятидесяти километров в час. Опасности не было. Не всем нравится разъезжать в «роллс-ройсе» с шофером.

– Наверное, не стоит надеяться, что у этой женщины есть хоть капля благородной крови в жилах.

Колин рассмеялся. Происхождение женщины не входило даже в пятьдесят важных для него качеств.

– Не думаю.

– Но если ты так хочешь на ней жениться, почему бы ей не перебраться в Лондон?

– У нее есть сын. – Он объяснил про состояние Дилана и необходимость находиться рядом с врачами. – Но я уверен, что она согласится время от времени приезжать сюда. И ты можешь иногда прилетать в Калифорнию.

– О, Колин, ты же знаешь, как я не люблю летать.

Иногда ему казалось, что родитель тут он.

– Мэтти, мы с тобой это обсуждали. Ты должна идти мне навстречу хоть немного.

Она тяжело выдохнула:

– Я знаю. Извини. Я старая, у меня свои привычки.

– Сорок восемь – это не старость. – Хотя, может, дело было в мировоззрении, в этом Мэтти была ближе к их матери. – Я понимаю, что тебе трудно меня понять, но, пожалуйста, постарайся хотя бы за меня порадоваться.

Вернувшись в квартиру сестры, он достал сотовый и позвонил Хейдену Блэку, частному следователю, работавшему на расследовании хакеров. Если он собирается поговорить с Ровеной, нужно ее сначала отыскать.

Глава 18

Дилан сидел перед телевизором в крошечной гостиной квартиры Триши, завороженный субботними мультиками. Ровена, все еще в пижаме, стояла в кухне над сковородкой с омлетом. Триша за столом пила кофе и читала газету. И хотя Ровена смотрела в другую сторону, она все равно чувствовала взгляд подруги.

– Перестань сверлить меня глазами, пожалуйста.

– Как ты это делаешь? – поинтересовалась Триша. – Это пугает.

Ровена оглянулась через плечо:

– Во время родов у тебя отрастают дополнительные глаза на затылке.

– Фу-у, какая гадость.

Ровена разделила омлет на три тарелки, добавила бекон и теплые тосты.

– Дилан, завтрак!

– Уаа! Завтак! – воскликнул он, бегом бросаясь к столу.

Ровена не стала его одергивать и просить двигаться помедленнее. Колин был прав. Она недостаточно доверяла сыну. Он хотел быть обычным мальчиком, и ей не стоило его сдерживать, как отец сдерживал ее саму. Пусть живет, как хочет, если нет нависающей опасности. Пусть экспериментирует и веселится. Просто будет… ребенком.

Они все сели за стол, но Ровена только гоняла еду по тарелке. В последнее время у нее не было аппетита.

– Знаешь, не обязательно готовить все эти изысканные блюда, – сказала Триша.

– Омлет с беконом?

– Я обычно ем хлопья с холодным молоком.

– Да ладно. Мне нравится готовить.

Она обнаружила, что ей нравится многое из того, что раньше не удавалось делать. А теперь, поговорив с отцом, она начинала понимать, почему отец вел себя так, почему отгораживал ее от всего. Даже почему он запретил Колину к ней подходить. Это была не нарциссическая жажда контроля и подчинения, а страх потерять ее. Когда она вернулась домой с Диланом, отец не выпустил ее обратно в мир, а принес мир к ней. Организовал терапию Дилана прямо в детском саду, настоял, чтобы она жила в особняке, где все делали за нее, – и в результате она редко покидала поместье. Даже детский сад отец открыл, чтобы держать ее рядом.

Она могла представить, как ему угрожал Колин. Колин мог не просто забрать ее, но увезти за много миль. Но по иронии судьбы, из-за того, что поведение отца ее душило, Колин привлекал ее еще больше. Чем крепче отец пытался ее удержать, тем больше он ее отталкивал.

– Все, мамочка! – сказал Дилан, показывая свою пустую тарелку.

Он начал стремительно расти и поэтому все время был голоден. Он все равно был меньше других детей своего возраста, но догонял их.

– Одевайся и застели постель, – сказала ему Ровена.

Пока она не найдет себе жилье, они с Диланом делили свободную спальню Триши.

– Почему он все время зовет тебя «мамочкой»? – спросила Триша.

– Не знаю. Он это делает с тех пор, как мы уехали из особняка. Думаю, он подхватил это у Колина.

– Думаешь, он по нему скучает?

– Он про него говорит. Может, это такой способ про него помнить.

– Не он один скучает, – сказала Триша. – Я слышала, как ты плачешь по ночам. Почему ты ему не позвонишь?

– Если он хочет поговорить, пусть звонит сам.

– Но это ты его бросила. Он не знает, что ты ждешь его звонка.

– Нельзя бросить мужчину, с которым у вас нет отношений. – Ровена не станет умолять его о любви. Даже если она сама его любит. Всем сердцем. – Я пойду с Диланом в парк, – сказала она, поднимаясь и отправляя свой завтрак в мусор. – Хочешь с нами?

– Не могу, у меня тонна домашнего задания.

Триша заняла место Ровены в качестве директора детского сада, а также записалась на курсы в колледже по вечерам и выходным. Понадобится много времени, но она получит образование педагога.

Ровене нравилась ее новая работа, а Дилан завел много новых друзей. Хорошо было и то, что каждый день она встречалась с новыми людьми. А один из отцов явно положил глаз на Ровену. Он был разведен, состоятелен и очень красив, но, когда он пригласил ее на свидание, Ровена не нашла в себе сил согласиться. Со временем она начнет встречаться с мужчинами, но пока еще не готова.

Пока она одевалась в спальне, раздался стук в дверь квартиры. Минуту спустя Триша позвала ее:

– Ровена, к тебе пришли!

Следом раздался возглас Дилана:

– Сматли, мамочка! Коин тут!

Ровена вылетела за дверь, заставляя себя улыбнуться. Ее сердце колотилось так сильно, что готово было вырваться из груди. Оказывается, она так убедила себя в том, что никогда больше его не увидит, и даже не подумала о словах, которые скажет ему при встрече. Но это ничего не значило. Может, он просто оказался в городе и заехал. Хотя откуда он знал, где ее искать?

– Пойдем в парк, Дилан. – Триша схватила свой рюкзак.

– Но я хочу с Ковином, – надулся мальчик.

– С ним ты увидишься потом. Сейчас мама должна поговорить с ним наедине.

– Холосо, – неохотно сказал Дилан. – Пока, Ковин.

Колин улыбнулся ему:

– До свидания.

Когда они ушли, Колин обернулся к Ровене. В потертых джинсах и белой рубашке он выглядел эффектно, но в то же время устало. Волосы отросли, и было похоже, что он несколько дней не брился.

– Как ты узнал, где меня искать?

– Я собирался нанять Хейдена Блэка.

– Частного сыщика? – Похоже, он действительно хотел ее найти.

– Но он уехал из штата по делу о хакерах. Поэтому я спросил твоего отца. И рассказал ему всю правду.

– Зачем? Почему ты рискуешь всей работой, которую проделал?

– Потому что никакие договоры, никакие услуги семье не стоят потери единственной женщины, которую я когда-либо любил.

У Ровены перехватило дыхание.

– Что?

– Я люблю тебя, Ровена.

– Правда?

– Всей душой. И поверь, я пытался это подавить. Говорил себе, что все пройдет. Но потом понял, что не хочу, чтобы это проходило. С тобой я был счастлив, как никогда в жизни. И я не представлял, что можно так скучать, как я скучаю по тебе и Дилану.

– По Дилану тоже?

– Я не знаю, как быть хорошим отцом или даже хорошим мужем, но готов попытаться. И обещаю, что буду стараться и работать над этим, пока не сделаю все правильно.

Ее мысли неслись со скоростью самолета. Это действительно происходит? Мужчина, которого она любит, говорит, что любит ее в ответ?

– Я не опоздал? – спросил он.

– Нет! Совсем нет! Я люблю тебя, Колин. С тех пор как мы расстались, я не переставала тосковать.

– Я тосковал вдвое больше. – Колин взял ее за руку и притянул к себе – и вся ее сущность испытала облегчение.

Он обхватил ее лицо ладонями и нежно поцеловал.

– Я так волновался за тебя, не знал, все ли у вас с Диланом в порядке. Все ли у вас есть.

– Честно говоря, я очень боялась остаться одной, отвечать за себя и за Дилана. Но мне это нравится. Нравится, что приходится ездить на работу, что я оплачиваю собственные счета и покупаю себе еду. Нравится, что когда я отвожу Дилана к врачу, то на выходе оплачиваю счет. Что я принимаю решения о его лечении, не консультируясь с отцом. Нравится застревать в пробке по дороге с работы, самостоятельно заливать бензин и миллион других вещей, в которых для обычных людей нет ничего особенного. Я чувствую себя такой… нормальной.

– Похоже, ты счастлива.

– Совершенно искренне.

– А для меня место найдется?

– Да. – Она улыбнулась и тронула его щеку. – Конечно.

– Тогда выходи за меня замуж.

– Нет.

Он удивленно моргнул.

– Нет?

– Не «никогда», но «не сейчас». Мне нужно пожить самостоятельно. Кроме того, где мы будем жить? Я только что устроилась и не хочу уезжать из Калифорнии.

– Что, если тебе не придется? Друг, о котором я рассказывал, открывает отделение на Западном побережье и хочет, чтобы я его возглавил.

– Где на Западном побережье?

– В Сан-Диего.

– Серьезно? – ахнула Ровена.

– Я уже согласился. Начинаю с июня, так что хватит времени на завершение договора.

– Это… идеально.

– Ну что, теперь ты за меня выйдешь?

Ровена покачала головой.

– Но я готова с тобой встречаться. Это мы еще не пробовали. Давай двигаться постепенно, как нормальные люди.

– Если на первом свидании мы пойдем выбирать обручальные кольца, это ненормально?

– Немного.

– Но ты со временем за меня выйдешь?

– Не вижу причин отказываться.

– И я могу усыновить Дилана?

У Ровены на глаза навернулись слезы.

– Об этом надо спросить Дилана, но я уверена, что он согласится.

– Так когда мы начнем встречаться? Ты можешь сегодня со мной пообедать? И во все остальные дни до конца твоей жизни?

– Давай начнем с сегодняшнего обеда и посмотрим, что будет дальше, – улыбнулась Ровена.

На первом свидании они вместе обедали. На втором ходили в кино. На третьем ездили на день в Сан-Диего. На четвертом ездили в Диснейленд с Диланом.

На пятом они наконец пошли смотреть на обручальные кольца, и, когда нашли идеальные, Ровена согласилась. А когда Колин попросил разрешения у Дилана стать его папой, Дилан тоже согласился.

Content

Мишель Селмер
Постельная дипломатия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18