Эми Эндрюс

Драгоценная ночь

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

The Most Expensive Night of Her Life Copyright © 2013 by Amy Andrews

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Глава 1

Взрыв у обочины дороги на поле боя, три года назад, оставил Блэйку Уокеру обостренное чувство надвигающейся опасности. Сегодня опасность приближалась к нему на паре ног, длина которых не поддавалась точному измерению, а характер их обладательницы обещал здорово испортить его последний рабочий день.

Эва Келли, может, и могла претендовать на звание одной из самых прекрасных женщин в мире, но работать на нее было сущим кошмаром.

– Блэйк!

Ее крик пронесся по всему дому, и Блэйк сделал глубокий вдох. Мысленно он готов был отправиться в то воображаемое счастливое место, которое рекомендовал ему придумать для себя армейский психолог.

«Последний день, мужик, соберись».

– Какие-то проблемы? – начал он, когда Эва остановилась у противоположной стороны длинного деревянного кухонного стола, за которым он в это время заполнял бумаги.

– Можно и так сказать, – ответила она, сложив руки на груди.

Блэйк не поднял глаз, чтобы полюбоваться, как полупрозрачное платье смелого покроя от дорогого дизайнера подчеркивает ее загорелую грудь. И не подумал о ее прекрасном теле под этим платьем.

Блэйк не смотрел на нее совсем.

Жизнь Блэйка сложилась не худшим образом. Сейчас он был здоров и в прекрасной физической форме после долгого периода, когда ни того ни другого о нем сказать было нельзя. Финансово независим. Он знал свое место в жизни и не отступал от дороги, которую избрал.

Он мог при необходимости позвонить одной из полудюжины знакомых женщин, чтобы провести с ней время. А потому не нуждался в том, чтобы связываться с этой дамочкой, живым воплощением неприятностей, которыми был сыт по горло.

Он думал об отпуске. Выдержать всего один день – и месяц без толпы папарацци каждое утро, без работы по двенадцать часов в сутки. А что важнее всего, никаких див.

– Я чем-то могу быть полезен? – спросил он.

– Да, – ответила она, подняв подбородок, чтобы придать взгляду надменности; к этому он уже привык за последние несколько месяцев. – Попросите своего сопливого ученика… – через плечо она указала на парня, стоявшего за стеклом веранды, – чтобы не пялился, куда не надо, и думал о работе. Мои подруги здесь не для того, чтобы на них таращились. Они приходят в мой дом, чтобы укрыться от чьего бы то ни было внимания.

Блэйк оглянулся на трех женщин, резвящихся в прозрачном крытом бассейне, расположенном посередине внутреннего дворика. Все они были высокими, загорелыми и неотразимыми. И они подруги Эвы – значит, наверняка тоже модели. В целом, лишь двенадцать треугольников ткани отделяли этих девушек от полной наготы.

Он посмотрел на Даги, который устанавливал некие особые флюоресцентные лампы на внешней стороне окон и стальной лестнице, ведущей на площадку для шезлонгов. Эва была права: парень разве что не облизывался на красоток. Не то чтобы Блэйк обвинял его – это мечта любого мальчишки. Парень выглядел ребенком, очутившимся в кондитерской лавке.

Солнечный свет, заливавший внутренний дворик сквозь стеклянную крышу, отражался от белого декора и в очередной раз приковал к себе его взгляд. На миг Блэйк забыл о недовольстве Эвы и мысленно похвалил себя за проделанную работу: снаружи – особняк начала девятнадцатого века с большой верандой, а внутри – модный, современный дом, полный света и роскоши.

– Вы меня поняли? – Требовательный голос Эвы вернул его к реальности.

– Даги, – спокойно произнес Блэйк, не имея намерения идти у нее на поводу. В это время он увидел россыпь веснушек на прелестно вздернутом носике. – Его имя Даги.

– Ну так, может, вы разъясните Даги правила хорошего тона? Он ведет себя как жадный до секса мальчишка. – В это время платье соскользнуло, обнажив ее правое плечо.

Блэйк вздохнул. Почему ему так нравилось руководить строительными проектами? Нужно предупредить Чарли, чтобы больше никаких див. Их бизнес процветал, и они имели возможность выбирать клиентов.

– Эва, – сдержанно парировал он, – ему девятнадцать. Он и есть жадный до секса мальчишка.

– Пусть будет им в нерабочее время, – вспыхнула она. – А когда работает на меня, пусть делает то, за что ему платят, а не вертит головой.

Блэйк подумал, не стоит ли попросить Эву Келли прекратить свои стервозные жалобы и предоставить воспитание подчиненных ему. Даги был хорошим учеником, добросовестным и трудолюбивым работником. И Блэйк не намеревался создавать проблему там, где, по его мнению, она отсутствовала. Но решил, что стервой мисс Келли вряд ли называли прежде – по крайней мере, в лицо, – и не жаждал становиться первым.

Черт возьми! На самом-то деле ей попросту требовалась хорошая порка, но и этого он делать не собирался. Вечером эта работа будет окончена. Сейчас они вносят завершающие штрихи, и он может потерпеть вредную дамочку еще несколько часов. Блэйк стиснул зубы.

– Я поговорю с ним, – холодно ответил он.

Эва снова одарила его надменным взглядом и фыркнула:

– Будь так добр.

Она повернулась на каблуках и удалилась. Он наблюдал за тем, как развеваются края ее платья, открывая стройные ноги.

Этот день обещал растянуться надолго.

* * *

Пару часов спустя Блэйк ответил на телефонный звонок. Он редко отвечал на звонки, находясь на объекте, но всегда брал трубку, если звонил его брат Чарли. Тот хотя и был моложе, но тянул на себе их дизайнерский бизнес. И именно он вытащил Блэйка из грязной ямы отчаяния, куда тот едва не провалился несколько лет назад. Блэйк был в долгу перед Чарли.

– Что у тебя? – спросил он.

– Джоанна звонила. Очень расстроена. Один из крупнейших спонсоров закрывает счета из-за финансовых трудностей, и она в ужасе. Боится, что их программам придет конец.

Их сестра Джоанна овдовела три года назад, когда ее муж, Колин, лейтенант английской армии и близкий друг Блэйка, погиб в результате того же взрыва, что ранил Блэйка. Они служили в одном подразделении. Блэйк был командиром Колина. Он обещал сестре, что присмотрит за ее мужем, что тот вернется домой живым. Сдержать обещание оказалось ему не под силу.

Вскоре после этого Джоанна с тремя другими женщинами организовала благотворительную компанию, призванную поддержать жен, подружек и семьи британских военных. Почти два года они неплохо справлялись. Но заниматься благотворительностью в условиях глобального кризиса нелегко, и потерять главного спонсора – сильный удар.

Блэйк понимал, что именно благотворительность позволила Джоанне снова поставить его на ноги. Благотворительность стала смыслом ее жизни. И Блэйк, как никто другой, понимал, каково ей теперь.

– Учитывая, что бизнес идет в гору, полагаю, мы справимся одни, – ответил он.

– Блэйк!

Мышцы на его шее напряглись. Из трубки доносился голос брата.

– Мы не можем позволить себе вложить миллион фунтов, которого они лишились, – сказал Чарли.

В этот момент в комнату вошла Эва. Она собиралась было открыть рот, но Блэйка так шокировала услышанная сумма, что он поднял указательный палец, жестом давая понять, чтобы она остановилась, прежде чем сообразил, что делает.

– Джоанне нужен миллион фунтов?

Он отстраненно смотрел перед собой, пока Чарли вводил его в курс дела. Эва, судя по ее лицу и позе, не привыкла к тому, чтобы ее заставляли ждать. Но, черт возьми, миллион фунтов?!

– Мне нужно, чтобы ты убрал машину, – сказала Эва, пытаясь отвлечь его от разговора. Ждать она явно не собиралась, а голос Чарли по-прежнему трещал в трубке. – Я жду фотографа из журнала, и твоя развалюха здорово портит вид.

Блэйк в ответ лишь моргнул. Никогда она не вела себя с ним более вольно и грубо, и он был несказанно рад, что сегодня видит ее в последний раз. Да, она была сексуальна, и в параллельной вселенной, где она не была бы элитной супермоделью, а он высокооплачиваемым строителем, возможно, он даже и сделал бы ход конем – прощупал почву.

Но красота, за которой ничего не стоит, оставляла его равнодушным.

Он удивленно приподнял бровь, но ничего не ответил, говоря с Чарли:

– Прости, нужно пойти убрать мою дерьмовую тачку. – При этом он не сводил с нее глаз. – Мы что-нибудь придумаем для Джоанны. Я позвоню тебе вечером после работы.

– Кто такая Джоанна? – спросила Эва, когда Чарли прервал разговор.

Блэйк напрягся. Он вовсе не хотел выкладывать подробности своей частной жизни перед мисс Домашняя Фотосессия. Но ответить ей, чтобы не лезла не в свое дело, также не мог.

– Наша сестра, – ответил он, поджав губы.

– С ней все в порядке?

Блэйк выпрямился от изумления. Не только потому, что она справилась о благополучии другого человека, но и оттого, что услышал в ее голосе нотки искреннего беспокойства.

– Все хорошо, – ответил он. – У ее благотворительного общества возникли трудности, вот и все. Все образуется.

Сказав это, он пошел и переставил машину так, чтобы не портить вида а-ля Хэмпстэд-Вилледж. В тысячный раз папарацци ослепили его вспышками.

* * *

Было почти девять вечера, когда Блэйк и дива сошлись во мнении, что работа его наконец завершена. Вечер выдался тихим и теплым. Оранжевые лучи заходящего солнца нежно ласкали вечернее небо над стеклянным куполом внутреннего дворика. Блэйка радовало, что метеорологи прогнозировали такую же погоду на весь сентябрь. Идеальная погода для выходов в море.

Даги и двое других рабочих уже ушли домой; фотограф удалился, и папарацци тоже. Остались только они с Эвой и теперь подписывали бумаги.

Они вновь расположились за кухонным столом – он на одной стороне, она на другой. Эва то и дело подносила к губам бокал белого вина. Она предложила ему пива, но он отказался. Она предложила поесть, но он отказался и от этого. Ни секунды лишнего времени с Эвой он проводить бы не стал.

Теперь же за его спиной на плите готовилось нечто очень вкусное. Благодаря аромату чеснока и базилика, витавшему в воздухе, он понимал, что его желудок пуст, и холодильник дома, кстати, тоже.

Еще он понимал, что рядом Эва. Поверх своего бикини она надела короткие шорты и толстовку с капюшоном и короткими рукавами. Молния была застегнута лишь частично, что позволяло ему видеть ее бюст. Но дело было даже не в ее одежде. В последние три месяца она ходила по дому в самых разных и весьма откровенных нарядах.

Сейчас внимание его привлекало то, как она поглаживала стол. Пока он показывал ей документы, ее ладонь непроизвольно гладила до блеска отполированный клен. Он успел понять: эта девушка знала, чего хочет, и, хотя он ее не любил, ему это нравилось.

Она передала решение вопросов по отделке высокооплачиваемому консультанту, который избрал типичный, минималистский, но жутко дорогой декор дома и сада. Но аксессуары, которые выбрала сама Эва, лишний раз демонстрировали ее любовь к роскоши. Ковры с длинным ворсом, предметы современного искусства, половики ярко-зеленых, красных и розовых оттенков для гостиных, ковры и ткани ручной работы для стен, коллекция декоративных ламп и многослойные, разноцветные тюли, нависающие над ее большой кроватью с шикарным балдахином.

Даже тот факт, что она предпочла деревянную кухню вопреки моде на стекло и металл, говорил о многом. Он полагал, что она предпочтет мрамор и нержавеющую сталь, однако, судя по запаху, Эва любила готовить и проводила на кухне много времени.

Блэйк готовил скверно, но любил дерево. Их семейным бизнесом до недавних пор являлась лесопилка, и самые ранние воспоминания его детства были связаны с ароматом свежей древесины. Их дед, построивший пятьдесят лет назад лесопилку, с ранних лет научил и его, и Чарли пользоваться станком, и Блэйк полюбил этот запах. Он работал на лесопилке в выходные и праздники, пока не стал полноправным сотрудником.

Он лично спроектировал, построил и установил кухню, в которой они сейчас находились, и ему было не по себе, когда он смотрел на ее руку, ласкавшую его творение, как тело любовника.

– Итак, – сказал он, стараясь думать о деле. – Если вся проделанная работа вас устраивает, подпишите здесь и здесь.

Блэйк протянул ей ручку, указывая на места в документе. Затем затаил дыхание. Пусть она знала, чего хочет, но он знал, что Эва Келли требовательна и непредсказуема. Он бы и не подумал подсчитывать прибыль, не получив ее подписи.

* * *

Эва смотрела на загадочного Блэйка Уокера сквозь падающую на глаза челку. Она никогда не встречала мужчины, который хоть немного не восхищался бы ею. Не флиртовал бы с ней или, по крайней мере, не предпринимал бы подобных попыток.

Но только не Блэйк. Он был вежлив и невозмутим, даже когда она вела себя наихудшим образом. А она знала, что наихудшим образом вела себя нередко. Просто чтобы хоть раз увидеть реакцию человека, а не бизнесмена – собранного, спокойного и вежливого.

Она почти добилась своего сегодня днем, когда он говорил по телефону, а она потребовала, чтобы он убрал машину. Его поджатые губы и приподнятые брови говорили о многом. Но ему удалось потушить в себе пламя, искорки которого вспыхнули было в его темно-голубых глазах, и ее это жутко разочаровало. Что-то подсказывало ей, что Блэйк Уокер был бы великолепен, приди он в бешенство.

Чарли, более покладистый из двух братьев, говорил, что Блэйк служил в армии, так что, возможно, он просто привык исполнять приказы и держать эмоции в себе.

Эва с неохотой оторвала ладонь от прохладной и гладкой поверхности стола, чтобы взять ручку. Ей нравилось прикасаться к дереву, нравился низкий голос Блэйка и звук бурлящего на плите соуса для спагетти. Все это умиротворяло. Как прекрасно хоть один раз поднять забрало! Отдаться чувству домашнего уюта, интима.

Может, он чувствовал то же самое или, после нескольких месяцев фантазий о нем, ей просто так казалось? Фантазий, становившихся все более детальными по мере того, как он ее игнорировал.

Например, она фантазировала о сексе с ним на этом великолепном столе. Столе, который при ней он шлифовал своими руками день за днем. Зачищал, лакировал. Снова зачищал, лакировал. Слой за слоем, пока поверхность не стала отражать свет.

Она наблюдала за тем, как он поглощен работой. Как своим касанием признается дереву в любви. С каким наслаждением вдыхает его аромат. Как ласкает его взглядом. В такие моменты она могла бы полностью раздеться перед ним, но сомневалась, что он заметил бы это. А женщине, привыкшей к обожанию, трудно стерпеть, когда ее так игнорируют.

Эва заставила себя отбросить мысли о столе.

– Я на все сто процентов довольна вашей работой, – проговорила она, ставя подписи в указанных местах. – Вы все прекрасно сделали. Я всем друзьям посоветую обращаться к вам.

* * *

Блэйк заморгал. Этого он никак не ожидал. Вежливое, вымученное спасибо – вот все, на что он надеялся. Он полагал, что теперь она ждет благодарности, однако от одной мысли, что ему придется иметь дело с другими Эвами Келли, его уже бросало в нервную дрожь.

– Благодарю вас, – выдавил он из себя.

Возвращая бумагу и ручку, она улыбнулась. Ему показалось, искренне, в отличие от того, что он видел днем. На миг он затаил дыхание.

Верхний свет золотил ее волосы. Челка касалась ресниц. Ее глаза были кошачьими, желто-зеленого оттенка. Казалось, в них много секретов.

Да, Эва Келли была невероятно красива. Но он служил своей стране больше десяти лет и рисковал жизнью не ради того, чтобы ходить у кого-то по струнке.

Блэйк собирал бумаги в портфель, чувствуя на себе ее взгляд. Его нога устала, и он мечтал поскорее дать ей покой. Он почти закончил. Она вот-вот исчезнет из его жизни навсегда.

Он взял портфель и обошел стол. Его хромота усилилась из-за долгой нагрузки на бедро. Он остановился перед ней на расстоянии вытянутой руки. Протянув ей руку, он улыбнулся одной из тех улыбок, что она называла отсутствующими.

– Мы пришлем вам счет-фактуру, – сказал он, пожимая ее руку.

Она была с него ростом. Шесть футов. Женщинам редко смотришь прямо в глаза. А эта еще и вызывала беспокойство, ибо смотрела ему в лицо. Смело, с интригой и в то же время загадочно. Это вызывало любопытство. Казалось соблазнительным.

Он отпустил ее руку, все-таки решив не связываться.

– Что ж, я пойду. Меня месяц не будет, так что, если возникнут трудности, звоните Чарли.

Эва подняла бровь:

– Уходите в отпуск?

В ее голосе слышалось удивление. Почему, он не знал. После трех месяцев ее капризов даже святому потребовался бы отпуск.

Блэйк кивнул:

– Да.

Эва вздохнула. Он опять ответил коротко.

– Послушайте, мне стыдно, – решительно сказала она и сделала большой глоток из бокала. Между ними промелькнула невидимая искра, и она вдруг поняла, что он не так безразличен к ней, как она думала. – Я знаю, что вам со мной пришлось нелегко, и знаю, что могу быть занозой в заднице. Я не могу иначе. Просто люблю командовать. – Она пожала плечами. – Все из-за шоу-бизнеса. От меня требуют, чтобы я была идеальна, получают это, но и я требую того же от других.

Эва умолкла. Она сама не знала, почему ей важно, чтобы он понял: она не какая-то пустышка с обложки журнала. Ей было двадцать семь – прославилась она в четырнадцать, – и ее никогда прежде не волновало, что думали другие.

Может, дело в этом роскошном деревянном столе, который он создал только для нее? В его совершенстве? В том, как он работал над ним? Трудился в поте лица до тех пор, пока дерево не стало идеальным? Возможно, человек, который ценит все идеальное, сможет ее понять?

– Я рано… очень рано научилась никому не доверять. И боюсь, это сказывается на всех аспектах моей жизни. Я знаю, люди думают, что я стерва, и меня это устраивает. Они дважды думают, прежде чем разозлить меня. Но… на самом деле я не такая.

Блэйк был изумлен ее проницательностью. Эта девушка шла по жизни, остерегаясь других людей. Остерегаясь головорезов, существовавших в ее вселенной. А он-то думал, что опасно на фронте. В армии взаимное доверие – это главное. Ты доверял парням, все держались вместе, или ты умирал.

– Разумеется, – ответил он, не намереваясь испытывать жалости к этой обеспеченной и избалованной женщине. Она решила разыграть с ним карту бедной богатой девочки? Что ж. Он на это не купится. – Не беспокойтесь. За это вы нам и платите.

Эва кивнула, понимая, что искре, промелькнувшей между ними, видимо, не суждено появиться снова. Блэйк Уокер явно был слеплен из более твердого теста, чем она думала вначале. И это вызывало в ней уважение. Мужчина, способный сказать ей «нет», был редкостью.

– Благодарю вас. Приятного вам отпуска.

Блэйк кивнул и повернулся, чтобы уйти. Но именно в этот момент все и случилось. Не успел он поднять ногу, как раздался выстрел. А за ним последовала канонада. Пули врезались в фасад дома Эвы, вдребезги летели стекла из высоких фасадных окон, засыпая осколками все вокруг. На это Блэйк едва обратил внимание. Равно как и на испуганный крик Эвы. Он не думал, а только реагировал. Так, как его учили.

Он прыгнул на нее, свалил на жесткий мраморный пол. Ее бокал разбился, и вино разлилось. Он сильно ударился о пол раненой ногой, и на миг у него перехватило дыхание. Ушиб второй ноги был смягчен ее телом, ибо половиной своего туловища он закрывал ее.

– Не поднимай голову! – кричал он, закрывая ее плечом. Его сердце стучало подобно лопастям вертолета. Он зажмурился, а мир, казалось, взрывался вокруг него.

Кого она так разозлила, черт возьми?

Глава 2

Все вокруг них застыло. Эва держалась за Блэйка, как за спасательный круг. Собственный пульс казался громче Ниагарского водопада. Ей чудилось, будто кровь стала вязкой, а воздух в легких – тяжелым. Стрельба продолжалась, она ощутила вдруг, что не может дышать. Дышать!

Пульс участился, она попыталась сделать вдох. Попыталась оторвать голову от его груди, но он крепко прижимал ее к себе. Ее руки дрожали, цепляясь за его рубашку, а желудок ходил ходуном.

Внезапно все стихло. Визг колес и рев двигателя ненадолго нарушили тишину. Сначала они не двигались. Блэйк первым пришел в себя, быстро ощупал ногу и убедился, что она цела. Затем он приподнялся:

– Вы в порядке?

Моргая, она ошеломленно смотрела на него:

– Что?..

Машинально Блэйк с одного взгляда оценил ее состояние. Небольшая царапина на левой щеке со смазанной, засыхавшей кровью. Но не это привело его в ужас. На ее груди расплывалось темно-красное пятно.

– Господи, вы ранены?! – воскликнул он, садясь на корточки. Он не раздумывал. Просто потянулся к толстовке и расстегнул молнию. Он действовал автоматически, как на фронте. Огонь велся по верхней части здания, пули летели в окна и отрикошетить могли в любое место.

– В вас попали?! – снова спросил он, в то время как она лежала перед ним. Он не видел ни красного бикини, ни тела, по которому сходили с ума мужчины всего мира. Он ощупывал ее грудь, ребра и живот в поисках ранений.

У Эвы путались мысли. Голова разболелась, ныла рука, и она дрожала. А сердце стучало как молот.

– Эва! – рявкнул он.

Она подпрыгнула. Ее шоковое состояние улетучилось.

– Кажется, это рука, – ответила она. Из глубокого пореза в ладони струилась кровь, засыхая на запястье. – Я порезалась о бокал.

На мгновение Блэйк почувствовал облегчение. Она не ранена. Затем осмотрел ее ладонь, одновременно извлекая из кармана мобильный телефон и набирая три девятки.

Оператор спросил его, в услугах какой службы он нуждается. Блэйк попросил вызвать полицию и «скорую».

– Не двигайтесь, – настоял он, взявшись за край стола и неуклюже поднявшись на здоровую ногу. Подтягивая другую, ощутил напряжение в бедре и стиснул зубы. – Я принесу вам салфетку.

Эва не смогла бы сдвинуться с места, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Она лежала на полу, смотрела на сочащуюся из раны кровь и пыталась постичь произошедшее. Она слышала голос Блэйка – низкий и спокойный посреди всего этого хаоса. Ей хотелось, чтобы он снова ее обнял.

Он вернулся с салфеткой, взятой с дверцы духовки, выключил телефон. Неподвижными глазами она наблюдала, как он снова опустился на колени и поднял ее руку.

– Полиция уже едет, – сказал он, перевязывая ее кисть. – «Скорая» тоже. – Перетянул он крепко, чтобы остановить кровь. – Можете сесть? Если дойдете до раковины, то я почищу рану прямо сейчас.

– А-а, да… наверное, – ответила Эва, затем приподнялась на локтях, подтянула ноги и села. Голова кружилась. Она чувствовала тошноту и чуть не упала.

– Тихо, – сказал Блэйк, поддержав ее. Его большая рука почти целиком сомкнулась на ее запястье. – Осторожно.

Эва на миг закрыла глаза, оперлась на его руку. Дурнота отступила.

– Я в порядке, – выдохнула она, потянувшись к затылку. Там прощупывалась солидная шишка. Эва едва коснулась ее и поморщилась.

– Сильно ударились? – поинтересовался Блэйк. – Прошу меня извинить, – сказал он. – Реакция, знаете ли.

Эва оторопела. Блэйк Уокер был великолепен.

– Я рада, что вы это сделали. Я сначала не поняла, что происходит. Эти выстрелы были настоящие?

Блэйк снова оперся на стол, и стоял он на здоровой ноге.

– Да, – мрачно ответил он. Звук до боли ему знакомый, но который он не рассчитывал больше услышать. Уж во всяком случае, не в модном Хэмпстэд-Вилледж. Он протянул ей руку. – Давайте помогу.

Эва не спорила и взяла его за руку. Поднялась на ноги – снова тошнота и голова кругом. Одной рукой она вцепилась в него, другой оперлась о стол. Она была счастлива, что он здесь. Наслаждалась его смелостью и спокойствием. Но вдруг дрожь усилилась. Он крепче обнял ее, и она прижалась к нему, вдыхая мужественный запах – аромат древесины и пряности.

– Прости, – пробормотала она, подавляя в себе абсурдное желание закричать. – Обычно я не впадаю в панику так быстро.

Блэйк закрыл глаза, чувствуя ее тело. Она пахла вином и кокосовым кремом для загара. Ее грудь и бедра льнули к нему. Он слегка повернул голову, и его губы почти коснулись ее виска.

– Полагаю, это был не самый обычный твой день.

Тихий, дрожащий смешок прозвучал у самого его уха, и он прижал ее чуть крепче.

– Можно и так сказать, – призналась она. Ее голос был низким, с легкой хрипотцой.

Так они стояли некоторое время, и Блэйк чувствовал, что сейчас ей нужна эта близость. Он знал, что подобный случай вполне мог вывести из равновесия даже мужчин, закаленных в боях.

Издали донесся звук полицейской сирены, и он сделал шаг назад.

– Кавалерия прибыла, – пробормотал он. Но не спешил отходить от нее, держа под руку. – Не наступи на стекло, – предупредил он, когда осколок хрустнул под его подошвой. На ее ногах не было обуви, а лак на ногтях был того же оттенка, что и ее красное бикини.

Сирены выли теперь уже почти рядом. Громко и четко. Очевидно, во дворе. Он включил кран и убрал салфетку.

– Подставь руку под воду, – сказал он. – Я открою дверь.

* * *

Час спустя дом Евы напоминал центральный полицейский участок. Люди входили и уходили, натыкаясь друг на друга. Полицейские и в форме, и в штатском делали свою работу, собирая улики. Желтая лента тянулась вдоль всей железной ограды ее дома, а цветные огни сверкали в лежащих во дворе осколках, напоминая огромный дискотечный шар.

Конечно же у ограды столпилась группа репортеров, недовольных тем, что их не пускают ближе. Каждому, кто выходил из дома, они выкрикивали вопросы, требуя немедленного ответа.

Тем временем в доме Эве полицейские задавали вопросы, ее несколько раз просили рассказать обо всем, что случилось. От этого голова просто раскалывалась.

Ее агент, Рэджи Пит, также был в комнате – ему позвонил один из папарацци – с предложением защищать ее интересы. Но она смотрела только на Блэйка. Она была счастлива, что он оказался рядом.

– У вас есть знакомые, способные на такое или имеющие причины так с вами поступить? – спросил ее сержант Кен Биддл.

Полицейский выглядел старым, многое повидавшим. Блэйку не понравился этот вопрос, и он нахмурился – пару таких сержантов и майоров ему довелось знать. Но Блэйк успел почувствовать и страх Эвы. Почувствовать, как бешено колотится ее сердце.

– Вы хотите сказать, что возможна какая-либо причина, чтобы обстрелять чей-либо дом и напугать человека до смерти? – осведомился он.

Полицейский кинул на него равнодушный взгляд и снова посмотрел на Эву:

– Вы не получали странных писем?

Эва пожала плечами:

– Не больше обычного. Вся моя почта идет к Рэджи, и все подозрительное он передает вам.

Рэджи кивнул, подтверждая, что так и есть.

– Но ничего из ряда вон выходящего? – настаивал Кен.

Рэджи покачал головой:

– Нет.

– Я хотел бы увидеть их все.

Рэджи кивнул:

– Насколько я знаю, у вас есть целый файл о них.

– Простите, – вмешался назойливый врач скорой помощи. – Нам бы очень хотелось отвезти мисс Келли в больницу, чтобы сделать ей рентген головы и зашить рану на ее руке.

Полицейский кивнул, закрывая блокнот.

– Вам есть где пока пожить? Я бы не советовал вам возвращаться сюда, пока преступники не пойманы. Я надеюсь, мы быстро закроем дело, но до тех пор умнее всего вам будет залечь на дно.

Рэджи покачал головой:

– Это невозможно. У нее новый рекламный контракт. Съемки в Лос-Анджелесе через два дня. И еще у нее на следующей неделе полдюжины ток-шоу в США. Реклама новых духов.

Блэйк поверить не мог, что агент пренебрегает безопасностью клиента. Разве забота об Эве не главное? Но ветерана полиции это не смутило.

– Отмените их.

Рэджи, высокий худой мужчина с серыми вьющимися волосами и круглыми очками в металлической оправе, разинул рот, как выброшенная на берег рыба.

– Их нельзя просто отменить, сержант. Я найму ей команду охранников! – воскликнул Рэджи.

– Это, конечно, ваше право, – согласился полицейский. – Но мой вам совет, как я уже сказал, – залечь на дно. И тот же совет даст вам любой охранник, который не даром ест свой хлеб.

Блэйк решил, что Кен Биддл ему все же нравится. Он казался солидным человеком. Знавшим свое дело и не любившим дураков. А Рэджи явно дурак, каких мало.

Словно в подтверждение догадки, Рэджи раздраженно взглянул на полицейского, затем повернулся к Эве:

– Я закажу тебе номер в отеле, дорогая. И найму охрану, завтра же утром.

– Приятель, похоже, вы не слышали, что вам сейчас объяснили, – сказал Блэйк. – Сержант явно знает, о чем говорит. Ей необходимо ненадолго исчезнуть.

– Эва, милая, – не унимался Рэджи. – Я думаю, они делают из мухи слона.

Голова Эвы кружилась. Они обсуждали ее жизнь так, словно ее не было рядом. Рука ныла от боли, и неожиданно она почувствовала жуткую усталость. Ей вдруг просто захотелось прилечь где-нибудь и проспать неделю, забыв, что кто-то обстрелял ее дом. Ее прекрасный, дивный дом.

– Можно меня сначала отвезут в больницу и осмотрят? – перебила она их.

Это все, что требовалось врачу.

– Верно. Допрос окончен, – сказал он, вставая перед ней, и Эва за то, что он вмешался, готова была расцеловать его. – Мы отвезем ее в ближайшую больницу.

Рэджи покачал головой:

– Нет, у мисс Келли есть собственный врач на Харлей-стрит.

Врач фыркнул:

– Сейчас девять вечера. Мисс Келли срочно нужен рентген и, возможно, компьютерная томография. Ей нужно в больницу.

– Ближайшая подойдет, – сказала Эва, прежде чем Рэджи успел что-либо ответить.

Блэйк взглянул на часы. Он мог вернуться домой и начать свой отпуск в течение получаса. Он почти чувствовал вкус холодного пива, ждавшего его в холодильнике. Вот только Эва Келли уже не была той дивой, которой он считал ее прежде. Забота о ней не входила в его обязанности; он это знал. Он оказался не в то время и не в том месте. А она большая девочка, и, что бы она ни решила, его не касалось.

Однако он чувствовал, что хорошего совета от Рэджи она не дождется.

– Я вам еще нужен, сержант? – спросил он.

Кен покачал головой:

– Я записал ваши данные на случай, если будут вопросы.

Вот и все. Его работа окончена. Но прежде чем Блэйк успел попрощаться, она схватила его за руку:

– Ты можешь поехать со мной?

Блэйк посмотрел на нее, не зная, что ответить. Какого?..

Он не ожидал, что она попросит его остаться теперь, когда ее окружали люди. И хотя часть его существа чувствовала ответственность за нее, с другой стороны, он не желал иметь ничего общего ни с Эвой Келли, ни с ее безумной, звездной жизнью.

Их общие дела завершились. Он был свободен. У него начинался отпуск. Но эти желто-зеленые глаза смотрели на него с мольбой, и он понял, что дурные предчувствия его не обманули. Он вздохнул:

– Конечно.

* * *

Блэйк вошел в больницу спустя полчаса. Он подождал, пока пресса устремится за голубыми огнями кареты скорой помощи, и сам поехал не торопясь. Машину он припарковал на одной из задних улиц, как можно дальше от центрального входа. Завидев издали вспышки фотокамер, обрадовался, что поступил именно так.

Достаточно того, что его щелкали каждый день, когда он приезжал к Эве, и спрашивали об их отношениях, хотя он просто делал у нее ремонт. Он не хотел, чтобы они вычислили его машину, умножили в уме два на два и поняли, что это пять.

Он вошел в больницу, справился в регистратуре, и охранник повел его к Эве. Следуя за ним по коридорам, Блэйк сжимал кулаки. Запах антисептиков вызывал множество неприятных воспоминаний.

Они остановились у закрытой двери, возле которой дежурили еще два охранника. Они открыли ему дверь, и первым делом Блэйк увидел Рэджи, говорившего с парнем в белой одежде. Рэджи требовал, чтобы к зашиванию руки его драгоценной клиентки привлекли пластического хирурга.

– Эта рука… – вещал он, указывая на упомянутую конечность, – стоит огромных денег! И я не позволю какому-то врачу-практиканту шинковать ее еще больше!

Врач поднял руки, давая понять что сдается:

– Я передам сообщение дежурной команде специалистов.

– Мне нужен консультант, – настаивал Рэджи. – Кто-нибудь, способный контролировать их действия.

Блэйк глянул на врача перед тем, как тот выскользнул из комнаты. Он явно сожалел, что пришел на работу. Теперь начинало казаться, что самой большой дивой на самом деле был Рэджи. Его удивляло, что Эва с этим мирится. За три месяца Блэйк стал свидетелем того, как она уволила дизайнера интерьеров, личного врача и персонального тренера за то, что все они пытались навязывать ей свое мнение. Но сейчас Эва покорно лежала на каталке, передав Рэджи бразды правления. Она подняла глаза и увидела Блэйка.

– Ой, привет! – сказала она, приподнявшись и сев.

Все время, пока она лежала в камере компьютерного томографа, ее не оставляло чувство тревоги. Доктор заверил, что все образуется, но только сейчас она почувствовала, что все действительно будет хорошо. Она не переставая думала о том, как Блэйк толкнул ее на пол. Он просто вовремя отреагировал. За долю секунды. Она пыталась понять, что происходит, а он уже кинулся на нее, и она очутилась на полу прежде, чем поняла, что звучат выстрелы.

– Я думала, ты меня бросил.

Он едва заметно улыбнулся ей в ответ. Эта улыбка почти не изменила линии его рта. Эва подумала, как бы смотрелась на его лице настоящая улыбка. Улыбались бы его глаза? Сильно бы изменилось его суровое лицо? Разгладились бы морщины?

– Я же сказал, что приду.

Она не ответила. Говорил он тоже мало, как и улыбался.

– Тебя обследовали? Все в порядке? – спросил он пару секунд спустя.

Голос его звучал мрачно. Очевидно не желая беседовать при посторонних, он взглянул на Рэджи, болтавшего по мобильнику. Эва, напротив, так привыкла к Рэджи, что едва его замечала.

– Томографию сделали. Осложнений нет, – сказала она. – Ждем пластического хирурга, чтобы зашил руку.

Он кивнул, и она ждала, что он как-то ответит, но он молчал. Кроме того, Рэджи как раз окончил разговор и обратился к ней.

– Я заказал твой обычный номер, – сказал он. – Завтра же тебе принесут чемодан.

Эва заметила, как Блэйк стиснул зубы.

– Я полагал, что залечь на дно означает не посещать ее обычных мест пребывания, – произнес он.

Жесткость в его голосе заставила Эву вздрогнуть. В хорошем смысле. Блэйк Уокер был красивым мужчиной. Не как метросексуалы с дорогими стрижками, которых она привыкла видеть. Он выглядел жестким мужчиной, умеющим делать абсолютно все, и неплохо бы смотрелся с поясом для инструментов. То, что Блэйк Уокер либо не знал этого, либо знать не хотел, только прибавляло ему обаяния.

То же, что этот жесткий мастер на все руки беспокоился за нее, делало его привлекательным донельзя. Уже давно никто не давал ей почувствовать, что она важнее бренда. Ее мать сбежала, когда ей было семнадцать, оставив ее наедине с миром взрослых.

Конечно, она боролась, и это делало ее сильнее и тверже – по-другому в ее мире выжить нельзя. Но сегодня ей не нужно быть сильной, потому что рядом Блэйк.

– У них превосходная охрана! – ощерился Рэджи. – Эве там ничто не будет угрожать.

Блэйк фыркнул, не веря своим ушам.

– Вы уже отменили ее поездки?

Рэджи снял очки:

– Мы посмотрим, как все сложится.

– Знаете, в армии нас учили не мелькать перед носом врага, потому что это опасно. Я думаю, вам следует воспользоваться советом полицейского и спрятать ее.

– Если бы из-за всякого урода, который писал ей письма с угрозами, Эва прекращала работать, она в жизни не сделала бы карьеры.

– К сожалению, этот урод поставил свою подпись на фасаде ее дома автоматной очередью, так что на данный момент приоритетом должна быть ее безопасность, а не карьера.

Эва не могла не согласиться. Этот вечер все еще казался ей кошмарным сном. Она всегда слушала советы Рэджи – он работал с ней уже много лет. Но теперь ей хотелось прислушаться к человеку, который повалил ее на пол, спасая ей жизнь. Который считал приоритетом ее безопасность. Рэджи там не было. Он не понимал, какой ужас ей довелось пережить.

– Я много лет знаю Эву, мистер Уокер, – сказал Рэджи. – Намного дольше, чем вы. И она намного сильнее, чем вы думаете. Она с этим справится. Не сомневайтесь.

– Он прав, Рэджи, – сказала она, прервав затянувшееся молчание. Может, она и сильная, но не пошла бы одна посреди ночи в подвал проверять, что там загремело. Потому что это глупо. А она сделала карьеру, много лет оставалась на пике славы, в том числе и потому, что глупостей старалась не делать. Сила заключалась и в том, чтобы знать свои возможности. И уметь принимать помощь.

Хорошенько выспавшись, она, может, и могла бы решиться на что-то иное и быть смелее, но этой ночью ей просто хотелось чувствовать себя защищенной.

– Я очень напугана, – продолжила Эва. – Я думаю, лучшее, что я могу сделать, – это послушать совета полиции. По крайней мере, сегодня.

– Ну и куда же ты отправишься, Эва? – осведомился Рэджи. – Вернуться домой ты не можешь, а все твои лондонские знакомые такие же знаменитости, как ты.

Эве даже задуматься не пришлось, чтобы ответить.

– Я могла бы поехать к Блэйку.

Глава 3

Блэйк уставился на Эву:

– Что? Нет!

Он бы скорее ампутировал вторую ногу, чем пригласил Эву Келли к себе в дом.

– Только на одну ночь, – сказала она.

Блэйк покачал головой:

– Нет.

Внешне она казалась в порядке, но он уже спрашивал себя, не повредилась ли она умом из-за удара об пол. У него уже начался отпуск, черт возьми!

Рэджи – благослови его Господь – изумленно вытаращился на свою клиентку.

– Об этом и речи быть не может! – вспыхнул он. – Ты ничего не знаешь об этом человеке!

Блэйк смотрел на Эву. Она поджала губы и бросила на агента полный нетерпения взгляд.

– Этого человека… – она указала на Блэйка, – я видела почти каждый день в течение последних трех месяцев. Это самые долгие мои отношения с мужчиной, если не считать тебя, Рэджи. Этот человек… – снова указала она на Блэйка, – бросил меня на пол и закрывал своим телом, пока какой-то маньяк поливал мой дом градом пуль.

– И благодаря ему у тебя порезано лицо, руку надо зашивать, а на затылке шишка размером с грейпфрут!

Блэйку так и хотелось сказать «не стоит благодарности», но он сдержался. Он не ждал благодарности или похвалы за то, что спас ее. Военная сноровка дала о себе знать, и он сделал то, что сделал бы любой хороший солдат. Эва протянула руку, и Рэджи взял ее.

– Я была напугана, Рэджи. Я окаменела от ужаса. Я дышать не могла – так мне было страшно. – В последний раз подобный ужас она испытывала, когда сбежала ее мать. Дни напролет. – С ним я чувствую себя в безопасности. И это только на одну ночь.

Рэджи, казалось, призадумался, и Блэйк задался вопросом, видят ли они его.

– Хм. Прошу прощения, – вмешался он. – Не знаю, слышали ли вы меня, но я сказал «нет».

– Вы же сами говорили, что ей нужно где-то переждать, – заметил Рэджи, явно переметнувшись на сторону своей клиентки. – Говорили, что ей нельзя появляться в привычных местах.

Блэйк ушам своим не мог поверить. Они оба смотрели на него так, будто вопрос был решен. Будто его возражения поблекли перед лицом великих потребностей мисс Келли.

– Я имел в виду носить парик, солнечные очки, мешковатую одежду, чтобы казаться полнее. И снять номер в дешевой гостинице, под чужим именем!

– Прошу тебя, – сказала Эва, и мольба в ее голосе не могла его не тронуть. – С тобой мне спокойно.

– Ей с вами спокойно, – повторил Рэджи, также глядя на Блэйка и держа руки в карманах.

Блэйк закрыл глаза и покачал головой:

– Нет.

Открыв глаза, он увидел, что оба они смотрят на него так, словно он отказал в приюте беременной женщине верхом на осле.

– Господи боже мой! – воскликнул он. – А вдруг я живу в подвале?!

Эва пожала плечами:

– Мне все равно.

Блэйк фыркнул:

– Ну конечно. Известная на весь мир супермодель, настоявшая на смесителях за четыре тысячи фунтов, готова перебраться в трущобы.

Она снова пожала плечами:

– На одну ночь могу и перебраться.

Взор Блэйка был прикован к ее рту. К тому, как она выговаривала каждое слово. Ее губы, как и слова, были просто… идеальны. Как две маленькие подушечки – мягкие, розовые, с безупречным изгибом. Но каким-то образом даже им удавалось выглядеть самодовольными, холодными и загадочными. Как будто их ни разу не касались. Ни разу не целовали. По крайней мере, так, как нужно. Так, чтобы форма этого ротика стала другой. Если она действительно хотела в трущобы, он бы с радостью поработал над формой ее губ.

Кровь его на миг закипела, но он заставил себя остыть. Женщины вроде Эвы Келли никогда не хотят в трущобы – им это может казаться, но это не так. И он здесь не ради этого. Он заключил с Эвой контракт по ремонту особняка, и ничего больше. На этом все.

– У меня отпуск, – невозмутимо произнес он.

Но Эва сдаваться явно не собиралась. Она смотрела на него так, словно пыталась понять, сколько он стоит. И ему это не нравилось. Нисколечко.

– Миллион фунтов, – сказала она.

Блэйк поморгал, не сразу поверив в услышанное. Она и правда думала о деньгах?

– Прошу прощения?

– Я дам тебе миллион фунтов, который нужен твоей сестре.

– Эва! – воскликнул Рэджи.

Блэйк же лишь недоверчиво ухмыльнулся:

– Что?

Эва закатила глаза:

– Все просто. У меня был очень скверный вечер, и мне неспокойно. Я не люблю, когда мне неспокойно. – Это слишком сильно напоминало ей о том времени, когда ее бросила мать, и ей не хотелось проходить все заново. – Но рядом с тобой мне спокойно. И я нутром чую, что это что-то да значит. Мне удалось выжить в индустрии моды благодаря чутью. Ну, так что скажешь? Берешь деньги или нет?

– Эва, – воззвал Рэджи.

– Расслабься, – ответила Эва. – Это на благотворительность. Спишут с налогов.

– Вот как… Ну, тогда ладно.

Блэйк покачал головой, и если раньше закипала лишь его кровь, то теперь он весь готов был взорваться от ярости.

– Нет, – ответил он сквозь зубы. – Не ладно. Ты думаешь, можно просто покупать людей? Кидаться деньгами и получать, что тебе нужно?

Она снова пожала плечами, самодовольно и равнодушно, и ему захотелось встряхнуть ее за плечи.

– У каждого своя цена, Блэйк. И в этом нет ничего зазорного. Так мы оба получаем то, чего хотим.

Блэйк провел рукой по коротко стриженным волосам. Джоанна называла их светло-русыми и пыталась заставить его отрастить их подлиннее теперь, когда он уже не в армии. Но старые привычки не умирают.

Джоанна. Которую он однажды уже подвел. Он сказал Чарли, что подумает над тем, как помочь их сестре и благотворительному фонду, который значил для нее так много. Для них для всех. И вот возможность представилась. Сам дьявол преподнес ее на серебряном блюдце. В лице длинноногой супермодели. Очень стервозной супермодели.

– Ты даже не знаешь, что это за фонд, – огрызнулся Блэйк также зло, хоть и понимая, что разумнее всего принять предложение.

– Вообще-то знаю, – возразила она. – Заглянула в Интернет после нашего разговора. Это благотворительный фонд помощи нашим солдатам и их семьям. А это ведь хорошо для имиджа, правда, Рэджи?

Рэджи кивнул:

– Идеально.

Блэйк достаточно повидал сражений и точно знал, когда проигрывает. Также он знал, что должен поступить благородно и приютить ее безвозмездно. Но ему не нравилось, как она манипулирует людьми, но если она не моргнув глазом предлагала миллион, значит, могла себе это позволить.

Тем не менее все это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Вот так все просто? – уточнил он. – Проводишь у меня ночь и даешь миллион фонду Джоанны?

Мог же он одну ночь потерпеть в своем доме капризную диву за миллион фунтов!

– Да, именно так.

Часть его – та, что была более прагматичной – кричала, чтобы он взял эти деньги, но другая, более осторожная, била по рукам.

– Знаешь, тысячи мужчин что угодно бы отдали, лишь бы я у них переночевала.

Из-под челки она бросила на него застенчивый взгляд. Блэйк увидел, как приподнялся уголок ее губ. Услышал, как голос ее превратился в легкий манящий шепот. Он не хотел, чтобы этот ротик оказался в его доме. Но от миллиона фунтов отказаться трудно.

– Хорошо, – вздохнул он. – Но утром я уезжаю в отпуск, и тебе придется уйти.

– Конечно, – усмехнулась она. – Обещаю, ты меня даже не заметишь.

Блэйк недовольно рыкнул. Его внутренний радар сходил с ума. Он сомневался, что не заметит ее.

* * *

– Ты что, живешь здесь?

Эва смотрела на жилье Блэйка, плавно покачивающееся на воде канала. Они выскользнули из больницы через служебный вход, после того как ей на руку наложили четыре аккуратных шва. Он даже Рэджи отказался сообщить свое место жительства, а она была слишком вымотана, чтобы возражать, и тем не менее такого она ожидать не могла. Если бы этим утром кто-то сказал ей, что ночевать она будет на Риджентс-канале, в «Маленькой Венеции», она бы умерла со смеху.

– Хотела ведь в трущобы.

Эва смотрела на темный, загадочный профиль судна.

– Люди правда живут на таких посудинах?

– Представь себе, да.

Эва поняла вдруг, что более безопасного места и придумать нельзя. Никому из ее знакомых не пришло бы в голову искать ее здесь. И все же… Она привыкла к пятизвездочной роскоши. И хотя могла временно обойтись без смесителей за четыре тысячи, но нуждалась в элементарной сантехнике.

– Прошу тебя, скажи, что у тебя есть туалет со спуском и душ с горячей водой.

– Уже скучаешь по своей гостинице?

Эва чувствовала дикую усталость. Время перевалило за полночь. В нее стреляли, допрашивали полицейские, словно она сама в чем-то провинилась, а затем долго осматривали и ощупывали все имевшиеся в больнице врачи. Она не нуждалась в его шутках и суждениях. Да, она подкупила его. Да, она привыкла к своей роскоши. Но в конце-то концов – она просто хотела постоять под горячим душем, чтобы смыть с себя весь ужас и шок прошедшего вечера. Почему он не мог вести себя как все прочие идиоты, готовые сидеть перед ней с открытым ртом? Но нет! Ее рыцарю в сияющих доспехах плевать было на то, что, по версии одного из ведущих журналов о жизни знаменитостей, она считалась одной из самых красивых женщин десятилетия!

Ей надоело мириться с его самодовольным безразличием. Он получит миллион фунтов и право хвастаться в пабе о том, как Эва Келли ночевала в его доме, додумывая любые детали, – ей плевать.

Ей казалось, что она вот-вот упадет и съежится в комок. Адреналин покидал ее, уступая место изнеможению. Она просто нуждалась во временном пристанище.

Ну и что, что он не любил ее? Он тоже отнюдь не являлся самым любимым человеком, если, конечно, забыть о том, что он ее спас. В жизни всякое бывает.

– Послушай, ты злишься, и я это понимаю. Я помешала твоим планам. Но у тебя преимущество, потому что в тебя раньше стреляли. Уверена, ты к этому привык и для тебя это всего лишь будни. В меня же, напротив, никогда не стреляли – только щелкали из фотоаппаратов. Я обещаю, что смоюсь утром, но до тех пор мог бы ты хоть ненадолго забыть о своем гоноре и показать мне, где у тебя можно принять горячий душ?

Несколько секунд он ничего не говорил – свет фонарей падал на его лицо, и она видела, как он стиснул зубы.

– К тому, что в тебя стреляют, не привыкнешь никогда, – ответил он.

Эва оторопела. Его слова выскользнули и растворились в ночи с невероятной легкостью, при том, какой напряженный подтекст они в себе несли. Неожиданно было слышать такое от человека, который выглядел так, словно мог ловить пули зубами. Ей впервые пришло в голову, что, возможно, инцидент со стрельбой произвел на него куда больший эффект, чем она думала. Однако внешне он так не выглядел. И говорить об этом явно не хотел.

Хотела она. Как никогда прежде. Она вдруг почувствовала, что ей нужно поговорить о том, что случилось, так, словно от этого зависела ее жизнь.

Доклад – кажется, так это называли в армии?

– Тебе было страшно? – осторожно спросила она, чувствуя, что ее голос становится тихим и сипловатым.

Он не ответил, и она лишь медленно кивнула, чувствуя себя глупо оттого, что допустила мысль, будто несколько очередей способны выбить его из колеи. Чарли говорил ей, что Блэйк служил в горячих точках. Наверняка их обстреливали каждый день.

– Прости, глупый вопрос.

Молчание затянулось, и она собиралась было сказать что-то еще, как вдруг он ответил:

– Нет, не глупый.

Эва затаила дыхание.

– Любой человек, утверждающий, что не боится, когда в него стреляют, врет.

Она не сводила с него глаз. Если так он выглядел, когда ему страшно, какой же опасности его нужно подвергнуть, чтобы он действительно выглядел испуганным? А может, он просто не способен испытывать сильные эмоции. Если нет, то не является ли такая реакция сигналом тревоги?

– Но ты вел себя так… – она запнулась, подбирая нужное слово, – спокойно!

Он коротко усмехнулся, и лишь глухой не уловил бы горечи в этом смешке.

– Уверен, мой сержант, который натаскивал меня дни напролет, был бы рад это услышать.

Он пытался иронизировать, но ей было не до смеха.

– Я думала, что погибну, – прошептала она.

Глядя на нее, он опустил глаза.

– Но не погибла, – сказал он.

Его слова казались ей нежными, а не шуточными, как его предыдущее замечание.

– Благодаря тебе, – пробормотала она.

Их взгляды встретились и застыли. На берегу канала было тихо, и она осознала вдруг, что они стоят близко друг к другу. Достаточно близко, чтобы чувствовать, будто они единственные люди на планете после того, через что им вместе довелось пройти. Почувствовать себя единым целым. Она ожидала, что он бросит какую-нибудь отвлеченную реплику о том, что у ее дома крепкие стены, или о том, что стрелок был плохой. Он выглядел так, словно хотел ей что-то сказать.

Но в итоге, очевидно, раздумал и повернулся к своей лодке. Она смотрела, как он взошел на носовую часть судна, затем принялся открывать дверцу и вдруг поднял взгляд на нее.

– Ты не раздумала принимать душ?

* * *

Холодильник был пуст, не считая упаковки из шести бутылок пива, и Блэйк с радостью взял одну из них, в то время как из душа едва слышно доносился шум воды. Он развалился в кожаном кресле с подлокотниками, вытянув перед собой ноги и покручиваясь на сиденье из стороны в сторону. Он не станет думать о том, что голая Эва Келли сейчас находится в его душевой. Он просто выпьет свое пиво, обдумает план на завтрашний день и заберется в постель. Если точнее, завалится на кушетку. Не на свою, большую, удобную кровать-сани, королевского размера, которую он создал своими руками – чтобы забыть песок, и жару, и боль, и все, что осталось в прошлом, специально подогнав ее под размер лодки, которую тоже восстановил сам. Он не позволил бы гостю – тем более гостье – проводить ночь на кушетке. Пусть даже очень широкой, длинной и удобной. Особенно учитывая тот факт, что Эва отстегивает миллион фунтов за эту сомнительную привилегию. Одну ночь он мог и потесниться. За миллион фунтов он готов и на большие жертвы.

Он что – стал продажной девкой? Длинноногая блондинка с диким взглядом, кучей денег и маньяком, пожелавшим ее прикончить, сделала ему предложение, от которого он не смог отказаться? А потому лег на спинку быстрее щенка, умоляющего почесать ему брюшко.

Он сделал глоток пива, набирая телефон брата.

– Уже первый час, – зевнул Чарли и наконец ответил: – Кто-нибудь умирает?

– Разве что я, – фыркнул Блэйк. Затем он посвятил брата в события прошедшего вечера, заодно сообщив ему, где именно за больницей находится оставленная им машина.

Чарли мигом проснулся и тут же, убедившись, что никто не пострадал, нашел над чем подшутить:

– Что в тебе такого, что всем людям хочется в тебя выстрелить? Богом клянусь, братец, только ты мог оказаться в подобной ситуации!

– О, это еще не все, – продолжил Блэйк и поведал брату о том, как одна из самых прекрасных женщин мира временно стала его сожительницей.

– Позволь-ка мне еще раз все уточнить. Она дает тебе, вернее Джоанне, миллион фунтов за право у тебя переночевать?

Блэйк пожал плечами:

– В общем, да.

Чарли рассмеялся, и Блэйк нахмурился, неожиданно рассердившись на весь мир:

– Что в этом смешного?

– Звучит как сюжет фильма, на который меня когда-то, давно, таскала подружка. С Робертом Рэдфордом и Дэми Мур.

Блэйк закатил глаза:

– Ей не нужны интимные услуги, жалкий ты извращенец. Она напугана. Хочет чувствовать себя в безопасности этой ночью. Ненадолго скрыться от посторонних глаз, вот и все.

– То есть вы не собираетесь переспать?

Ответ слетел с губ Блэйка прежде, чем он это осознал.

– Я бы не стал с ней спать, даже будь мы последними людьми на земле.

Блэйк почувствовал, как на другом конце провода его брат улыбнулся.

– Почему нет? Я бы переспал, притом что счастливо женат уже десять лет.

Блэйк знал, что его брат не переспал бы с Эвой Келли раньше, чем он сам, – он был так же без ума от Труди теперь, как и десять лет назад.

– Ну-ну, рассказывай.

– И все же, – продолжал Чарли. – Гипотетически. Ты должен признать, что в бикини она выглядит превосходно.

– Она отвратительная, высокомерная примадонна, которая доставила нам уйму головной боли своими пятизвездочными капризами, – сказал Блэйк, понизив голос. – И мне плевать, как хороша она в бикини.

– Может, и зря. – Голос Чарли вдруг зазвучал серьезно. – Иногда нужно давать слабину, Блэйк. Быть красивой, богатой и упрямой – это не преступление. Не забывай – такова уж часть общества.

Блэйк недовольно поерзал в кресле. Слишком много он видел нищеты и отчаяния за те десять лет, что служил своей стране. Он чувствовал бы, что продает себя с потрохами, признай, что заинтересовался женщиной из общества фривольности и пустого блеска. Общества, понятия не имеющего о том, как живется другим людям. Но он слишком устал, чтобы вести подобные дискуссии.

– Она здесь всего на одну ночь. И может, ты забыл, но она клиентка.

Его брат фыркнул:

– Уже нет. Так что тебе вполне допустимо… как бы это выразиться… сыграть за всю команду. Когда ты в последний раз был с женщиной?

Блэйк покачал головой, не желая и начинать эту тему. То, что он не проводил каждую ночь с готовой на близость женщиной, не означало, что он вот-вот умрет от спермоудара, как предсказывал ему Чарли. Каждый день он работал на износ и каждый вечер возвращался в жилище, созданное им самим и далекое от ада, который он видел в других странах. А это значило немало в наше время. Куда больше, чем дешевый одноразовый секс.

Кроме того, Эва Келли была птицей не его полета и с тем же успехом могла бы сидеть на Луне. Если ему требовался секс, он мог получить его в любой момент. Но он не нуждался в отношениях с женщиной, которая доставала его почти с первого дня их знакомства. И плевать на то, что между ними, возможно, проскользнула некая вибрация.

– Труди уже спит? – осведомился Блэйк. – Ну, знаешь… Твоя жена. Ярая феминистка. Та, что нравится мне куда больше, чем ты. Твои советы вызвали бы у нее отвращение.

– Она тоже считает, что тебе нужно найти женщину. Такую, чтобы веревки из тебя вила, и ты бы еще добавки просил.

Блэйк надолго замолчал.

– Она в беде, Чарли, – сказал он, разглядывая горлышко бутылки. – Ей просто нужна безопасность.

Теперь на несколько секунд замолк Чарли.

– В таком случае она под защитой одного из лучших рыцарей ее величества.

– Нет, – ответил Блэйк. – Я лишь строитель. Ты забыл? И у меня начался отпуск. Не прилепи она к себе ценник на миллион, я бы повернулся и ушел.

Чарли рассмеялся, а Блэйк почувствовал, что его раздражение вот-вот достигнет новых высот.

– Если так тебе легче провести ночь с Эвой Келли в соседней комнате, можешь себе это твердить.

В голосе его брата звучало неприкрытое самодовольство, и Блэйк фыркнул:

– Ненавижу тебя.

– Ну-ну. Позвони мне утром, перед тем, как отчалишь. Я хочу узнать все детали.

Блэйк поморщился:

– Ну, все, считай, нарвался! Я расскажу Труди, какой ты похотливый мерзавец!

Чарли прыснул со смеху:

– Ты издеваешься? Да она захочет узнать все поминутно! Она же влюблена в Эву Келли!

Блэйк вздохнул, завидуя простым и искренним отношениям брата с женой.

– Пусть приезжает и станет ее подружкой.

Чарли загоготал:

– Только если мне позволят смотреть!

Блэйк покачал головой:

– Спокойной ночи.

– Тебе тоже, – сказал Чарли, и Блэйк почувствовал, как брата прошибает смех. – Не делай ничего, что не сделал бы я.

Блэйк повесил трубку, не затрудняясь с ответом. Никаких действий он не планировал. Он хотел, чтобы эта ночь поскорее закончилась. И чтобы она покинула его дом. Он не желал иметь никаких дел с Эвой Келли.

Блэйк поднял бутылку, опрокинув в себя остатки пива. Задался вопросом, не открыть ли еще одну, но тут душ перестал шуметь, и он кое о чем вспомнил.

Нужно было сменить постельное белье на кровати. И покинуть спальню прежде, чем она выйдет.

Пять минут спустя, сменив одеяло и взявшись за подушку, чтобы сменить наволочку, он почувствовал, что Эва смотрит на него. Он оглянулся. Она стояла на пороге, облокотившись о дверной косяк.

– Ты не должен уступать мне свою кровать, – сказала она, и улыбка самого измотанного в мире человека коснулась уголков ее рта. – Правда. Сгодится любая горизонтальная поверхность.

Он одолжил ей старую рубашку и большие хлопчатобумажные шорты. На нем его вещи никогда так хорошо не смотрелись. Рубашка сползала с одного плеча, облегала ее маленькую, аккуратную грудь и прикрывала Эву чуть ниже пояса. Шнурок его огромных спортивных шорт был затянут до упора, затем еще пару раз перекручен и в итоге свисал с ее бедер подобно якорю. Он разглядывал ее ноги. Не те цыплячьи, что он иногда видел в новостях, когда показывали тощих моделей на подиуме, а гибкие и стройные, покрытые золотистым загаром. В последние три месяца он старался на них не смотреть, но не смотреть теперь было сложно, когда она стояла в дверях его спальни.

Он поднял глаза. Ее влажные волосы выглядели так, словно она пригладила их руками. Ее лицо было идеально чистым, и веснушки казались ярче, чем прежде. Щеки порозовели от горячей воды, а крохотный порез напоминал, почему она здесь.

Она вполне могла бы сойти за какую-нибудь соседскую девчонку, но даже в потрепанной рубашке и мешковатых шортах, даже со слипающимися от усталости глазами ей удавалось выглядеть надменной. «Нужно было выпить второе пиво», – подумал Блэйк.

– Как голова? – спросил он, снимая с подушки старую наволочку.

– Ноет, – ответила Эва, приблизившись к противоположной стороне кровати. Взяв вторую подушку, она сняла с нее наволочку. Довольно ловко, несмотря на перебинтованную руку.

Блэйк едва подавил в себе желание сказать ей, что справится сам. Он не желал видеть ее в своей спальне. По крайней мере, пока не вышел он сам. Все выглядело слишком уж по-домашнему. Слишком нормально. И это после того, как всего несколько часов назад в них стреляли. Кровать была огромной и пустой. Достаточно большой для двоих.

– Ты приняла таблетки, которые тебе дал врач?

Она кивнула:

– Только что.

Затем она зевнула, и рубашка сместилась немного вверх. Он упорно смотрел ей в лицо.

– Прости. Я так устала, что еле на ногах стою.

Блэйк доподлинно знал, как шок и выброс адреналина могли измотать человека. Он бросил на кровать подушку и отогнул одеяло.

– Ложись. И спи. – «Скоро наступит утро, и ты уйдешь». – Утром тебе станет легче.

Она снова улыбнулась ему, бросив на кровать вторую подушку.

– Тяжелее мне еще не приходилось, – сказала она, забираясь на кровать. Она прошествовала к центру ложа на четвереньках.

Блэйк не взглянул на то, как задралась рубашка, открывая превосходный вид на ее живот вплоть до пупка.

– Спокойной ночи, – сказал Блэйк.

Она не ответила, и на миг он замер, изумленный тем, как молодо она выглядит. Впервые она казалась не высокомерной, а скромной и уставшей. И вполне доступной.

Кому могло понадобиться ее убить? Может, ее просто напугать хотели? И в этом случае им это удалось, и еще как. Разрази его гром, если он будет анализировать странные ощущения или позволит предательским импульсам собственного тела взять верх над его разумом.

Он направился к двери, думая о длине ее ног.

«Не оглядывайся».

Блэйк сдерживал каждый свой мускул, чтобы не обернуться и не взглянуть на нее. Он не хотел запечатлевать в памяти то, как она смотрит на него сонными глазами, лежа на его кровати.

Глава 4

Утром Эву разбудил ее телефон, и сначала она не поняла, где находится. Который час? Какой день? Голова слегка кружилась, а глаза слипались. Мелодия ее телефона, звучавшая где-то в отдалении, не помогала ничуть. Ее мозг осознавал, что нужно взять трубку, но тело, похоже, не стремилось выполнять его команды.

Затем Блэйк вошел в комнату с обнаженным торсом, и воспоминания тут же обрушились на нее с новой силой. Выстрелы, полицейские, больница… «Маленькая Венеция». Небольшой корабль. Большая, большая кровать.

Его волосы были влажными, будто он только что принял душ. И еще у него росли волосы на груди. Не как у гориллы, а подобно тонкому темному мху. Она смотрела на его грудь по мере того, как он приближался к ней. В кругах, где она вращалась, мужчины были подтянутыми, каждый мускул на их телах выделялся, а каждый волос удален путем эпиляции. Блэйк, напротив, не походил на человека, когда-либо видевшего салон красоты изнутри.

– Полагаю, твой, – сказал он, подходя к ней и передавая ей телефон.

Эва взяла трубку здоровой рукой, но на звонок отвечать не спешила.

– Сколько времени? – спросила она.

– Время уходить. – Его голос был тихим и серьезным. – Я сделаю тебе кофе.

Он повернулся и направился к выходу, а она смотрела ему вслед.

После разговора с сержантом Биддлом Эва, доверившись собственному обонянию, пошла на дикий запах свежемолотых кофейных зерен. В спальне Блэйка не имелось такого простого предмета интерьера, как зеркало. И она собрала волосы в неаккуратный хвостик, надеясь, что Блэйк догадывался, что сразу после сна супермодели не выглядят как на обложках.

Напрасно она волновалась – он едва обратил внимание на ее появление и протянул ей чашку.

– Благодарю, – ответила она, обхватив чашку забинтованной рукой и глядя ему в спину, а он – в широкое окно над раковиной.

За окном бурлил поток лондонских машин. Она прислушивалась к этим звукам, предпочитая отдаленный гул абсолютной тишине, царившей на судне.

Взгляд ее упал на его широкие плечи. Почему на него совсем не действуют ее чары. Импотент? Строит из себя труднодоступного? Может, гей? Он упорно стоял к ней спиной, и Эве ничего не оставалось, кроме как оглядеться. Интерьер роскошный. Судно даже отдаленно не напоминало старый тарахтящий драндулет, на котором она плавала в школьные годы с семьей одного приятеля, и если память не подводила ее, то этот дом на воде был шире.

Все буквально кричало о высшем уровне. О наивысшем качестве. О деньгах.

Три ступеньки, по которым она ночью спустилась, взойдя на корабль, оканчивались в очень большом, широком салоне. Полы были устланы светлым деревом, отполированным до блеска. Стены же, напротив, до половины из темной доски, а выше – очень светлого, почти желтого оттенка.

Напротив нее, внутри стеклянного шкафа, находились широкий плоскоэкранный телевизор и прочая дорогая техника. С противоположной стороны из стены выступала старомодная круглая печь. Несомненно, печь обогревала зимой всю лодку.

Кухня галерейного типа, в отделке которой доминировали мрамор и хром. Большой холодильник, итальянская кофеварка. Вся техника источала гламурный блеск.

За столовой и гостиной находился еще один салон, поменьше. Темная кожаная софа. Кофейный столик, большой ноутбук и куча бумаг.

Справа от дивана – деревянный бар. Нижняя часть отведена десяти рядам для винных бутылок, и всего несколько ниш пустовало.

За этой стеной ванная комната, а за ней – его спальня. Что находилось за ней, она не знала. Судя по всему, задняя часть лодки, как ее там называют, корма.

Эва перевела взгляд обратно, на салон. Черная кожа, хром и мрамор сделали его похожим на сугубо мужскую обитель, вроде норы или пещеры.

Блэйк выполнил работу как истинный мастер. Его почерк угадывался во всем. Ближайший к ней кофейный столик был вырезан из толстой темной древесины. Это напомнило ей о столе в ее кухне. Она поставила на столик кружку и провела по нему ладонью. Превосходная работа. Удержаться и не притронуться к этому дереву она не могла.

Она подняла глаза на Блэйка, который все еще смотрел на машины за окном. Он явно не собирался заводить беседу.

– Прости. Ночью я почти не обратила внимания. Здесь все так прекрасно.

Блэйк подозревал, что чашкой кофе и вызовом такси дело не кончится. Этой ночью он плохо спал, что неважно сказалось на его настроении. Он сделал глубокий вдох и повернулся к ней.

Она сидела в кресле, положив ногу на ногу. Его рубашка по-прежнему спадала с ее плеча, и длинные загорелые ноги представали его взору во всей красе. Игнорировать ее прелести теперь, когда она – несчастная девушка, попавшая в беду, было намного сложнее.

– Благодарю, – ответил он.

Эва подождала, не скажет ли он еще что-нибудь, но он молчал.

– Полагаю, это все сделал ты? – спросила она. Блэйк кивнул.

– Хобби, страсть или бизнес?

Блэйк подумал, не заткнется ли она, если он скажет ей правду.

– Терапия.

Эва застыла. Такого ответа она не ожидала. Ей хотелось спросить об этом еще, но Блэйк глянул на часы, и она усомнилась, что он пожелает развивать тему.

– Это лодка для путешествий по каналам? Я каталась на такой, когда мне было тринадцать. Но эта кажется мне шире.

Блэйк подавил вздох.

– Эта с широкими брусьями, – ответил он. – Двенадцать футов в ширину. Большинство таких лодок вдвое уже.

– Да, я припоминаю. Места там действительно не хватало. С широкими брусьями жизненного пространства явно больше.

Он пожал плечами, и она отметила про себя, какие они красивые и широкие. Она помнила чувство защищенности, которое подарили ей эти плечи.

– Все зависит от того, где плавать. Широкая лодка пройдет не везде.

Эва собиралась спросить еще что-нибудь, но Блэйк допил остатки кофе, поставил чашку на раковину, повернулся к ней и спросил:

– Ты допила?

Эва протянула ему чашку.

– Он такой вкусный. Ты не мог бы налить мне еще? Я всегда так тяжело просыпаюсь. А кофе помогает.

Блэйк подумал о том, чтобы сказать ей «нет» – слово, которое Эва Келли наверняка прежде не слышала. Но принялся делать ей новый кофе, чувствуя ее взгляд. Это выводило его из равновесия.

– Мне только что звонил Кен Биддл.

Блэйк, пытавшийся не думать о ее присутствии, услышав это, повернулся.

– Его поймали? – с надеждой спросил он.

– Нет. – Она покачала головой, и хвостик ее волос дерзко запрыгал из стороны в сторону.

Блэйк обожал хвостики.

– Но первые шаги в расследовании уже сделаны, – продолжила она. – И они уверены, что круг сужается.

– Прекрасно, – сказал Блэйк, поворачиваясь к кофеварке, чтобы не видеть никаких хвостиков.

– Он думает, что мне нужно побыть где-нибудь еще несколько дней.

Чувство неизбежной катастрофы окутало его со всех сторон.

– Какие у тебя планы? – спросил он, перемешивая сахар.

Эва увидела, как напряглись плечи Блэйка. Она сделала глубокий вдох:

– Вообще-то… я надеялась, что смогу… побыть здесь.

Блэйк уронил ложку, и та сердито звякнула о дно стальной раковины.

«Еще не хватало! Размечталась!»

– Но я отправляюсь в отпуск, – сказал он, намереваясь проявить спокойную твердость.

– Именно, – кивнула Эва. – Идеальнее не придумаешь, разве не ясно? Я могу присмотреть за лодкой, ну, пока они не найдут человека, обстрелявшего мой дом. Я буду здесь анонимно – никто уж точно не станет искать меня на Риджентс-канале. Выиграем мы оба.

– Я проведу отпуск на лодке, – сказал он, стараясь оставаться спокойным перед лицом ее неприкрытой наглости. – Я поплыву по Кеннет-Эйвону в Бат. В первый раз буду прогонять лодку после реконструкции.

Эва была лишь на миг обескуражена. Идея провести время на шикарной лодке Блэйка, при этом любуясь просторами сельской Англии, запала ей в душу. Раз уж надо залечь на дно, то почему не сделать это стильно?

– Так даже лучше. Я могу поехать с тобой.

На сей раз Блэйк даже не пытался сдерживаться, а просто уставился на нее, как на умалишенную:

– Нет.

– Перестань, Блэйк, ну пожалуйста! Я пригожусь. Правда. Я ведь могу помогать со шлюзами. И еще я могу готовить, я прекрасно готовлю. – Она подошла к его холодильнику и открыла дверцу. – Я могу хорошо кормить тебя, пока ты…

Эва запнулась. Холодильник был пуст, если не считать початой упаковки пива и пакета молока.

– Желаю удачи, – сухо ответил он.

Эва повернулась к нему, захлопнув дверцу:

– У тебя нет еды?

– Мне доставят продукты где-то через час. На поездку хватит.

– Да, но… что ты обычно ешь?

Блэйк пожал плечами:

– Кофе пью. А вдоль реки множество ресторанов.

Эва покачала головой. Господи, да он жениться на ней захочет после нескольких дней ее готовки.

– В таком случае я точно тебе пригожусь, – заявила она.

Блэйк поверить не мог, что он это слышит.

– Значит, Эва Келли, любимица папарацци, довольствуется ролью анонимной домохозяйки и помощницы капитана? Кухарки и уборщицы?

– Полагаю, несколько дней я с этим справлюсь. – Она не собиралась поколебать себя. Ее, случалось, называли и худшими именами. А работала она не покладая рук с четырнадцати лет. Уплыть с ним на несколько дней было идеальным решением.

– Послушай, – сказал он, пытаясь сменить тактику. – Ты хочешь укрыться на лодке? Валяй. Здесь их полно. Можешь нанять любую.

Так долго с ней обычно никто не спорил. Наоборот, из кожи вон лезли, чтобы ни в чем ей не перечить. Но не Блэйк. Он не просто не заглядывался на нее, а старался этого не делать.

– Да, но ты на этой лодке, – сказала она. – С тобой я чувствую себя в безопасности, Блэйк. – Она остановилась перед ним достаточно близко, чтобы протянуть руку и дотронуться, но достаточно далеко, чтобы не вспугнуть его. – Если этот человек, кем бы он ни был, все же сумеет найти меня, пойми меня правильно, без боя я не сдамся. Я дралась бы руками и ногами. Но ведь лишняя защита никогда не повредит, верно?

Блэйк изумленно уставился на нее, подумав, что она надышалась какого-нибудь дорогого порошка. Эта женщина понятия не имела, о чем говорит.

– Ты с ума сошла? У меня же всего одна нога. Если он тебя схватит, толку от меня будет ноль. Я свое уже давно отбегал.

Эва замерла и опустила взгляд на его ноги. Она замечала, что он иногда хромает, но думала, что нога просто повреждена.

– Как это одна?

– Ты не знала? – Он приподнял левую штанину, и она увидела искусственную конечность из титанового сплава. – А почему, ты думала, я хромаю? – осведомился он.

Она косо посмотрела на протез, словно это было нечто неприглядное. Он полагал, что человек, зарабатывавший на жизнь определяя стандарты красоты тела, мог чувствовать себя неуютно при виде физического недостатка. А затем она подняла глаза с выражением, похожим на жалость, и кровь в его венах застыла как лед.

– Не образец красоты, верно? – подытожил он, опуская штанину.

Ее щеки покраснели – должно быть, он думает, что все ее внимание приковано только к ней самой! Он не только стащил ее на пол прошлой ночью, но и уступил ей свою кровать, напрочь позабыв о собственной безопасности и потребностях.

– Как это случилось? – спросила она, стараясь заглядывать ему в глаза.

– Не важно, – проворчал он.

Для нее это было важно.

– Это произошло, когда ты был на фронте?

Блэйк сурово посмотрел на нее, прежде чем ответить:

– Да.

Эва не знала, какие слова подобрать, не показавшись банальной или жестокосердной. Ничего не приходило в голову.

– Мне так жаль!

Но и это звучало глупо.

– Я понятия не имела.

Блэйк только отмахнулся.

– Виновата же не ты, – сказал он.

– Это не означает, что я не могу сожалеть о случившемся.

Блэйка смутила тихая решимость в ее голосе. Слова Эвы, казалось, шли от чистого сердца.

– Спасибо, – сказал он. – И все же я явно не тот тип охраны, в которой ты нуждаешься.

Эва нахмурилась:

– Издеваешься? Ты герой войны!

Он фыркнул:

– Я не герой. Это просто удача.

Не улыбнувшаяся мужу его сестры.

Блэйку надоела ее упрямая настойчивость.

– Нет, – отрезал он, поворачиваясь обратно к окну. Дело закрыто.

Теперь Эва еще больше убедилась в том, что ей нужен именно Блэйк Уокер. Но как ослабить его сопротивление? Отчаявшись, она ухватилась за первое, что ей пришло в голову.

– Вчера, изучая сайт твоей сестры, я обратила внимание, что у нее нет покровителей среди знаменитостей.

Его спина напряглась, и на миг Эва ощутила триумф. Конечно! Этим его можно пронять! Джоанна! Он так же реагировал вчера, когда она спросила, кто такая Джоанна.

Сестра была уязвимым местом в доспехах Блэйка. Блэйк медленно повернулся, испепеляя ее взглядом, и она поняла, что права.

– И что? – спросил он, и голос его опустился до невероятно низких октав.

Она пожала плечами:

– Каждому благотворительному фонду требуется покровитель. Громкое имя. Возьми меня с собой, пока полиция не скажет, что все чисто, и я это сделаю. Стану помогать их фонду. Появляться на всех мероприятиях и сборах пожертвований, представлять их интересы и говорить от их имени. Работать без устали.

Блэйка вновь застало врасплох импульсивное предложение Эвы. Джоанна была бы счастлива иметь на борту женщину, обладавшую статусом Эвы.

– Позволь, я уточню, – начал он. – За несколько ночей на этой лодке ты не только дашь фонду моей сестры миллион фунтов, но и возьмешь на себя покровительство?

Эва кивнула:

– Да.

Блэйк неуверенно покачал головой:

– Но зачем? Если ты вправду обеспокоена своей безопасностью, тебе будет дешевле нанять профессионального телохранителя. Да и работы меньше.

– Я не боюсь тяжелой работы. И я могу себе это позволить. Мне нужен не профессионал. Я чувствую себя в безопасности только рядом с тобой, как мы уже выяснили.

Для Блэйка все происходило слишком стремительно.

– По-моему, у тебя денег больше, чем мозгов.

Эва улыбнулась, чувствуя, что его защита ослабевает.

– Пожалуйста, Блэйк. Если не ради меня, сделай это ради Джоанны.

Блэйк покачал головой, следя за идеальным и уже ничуть не надменным движением ее мягких губ. Ей удалось его прощупать. Она сделала ему предложение, от которого он не мог отказаться, и она это знала.

Но если она воображала, что может просто поманить его пальцем, и он побежит к ней, высунув язык, то здорово ошибалась.

– Тебе когда-нибудь говорили слово «нет», Эва?

Эва улыбнулась чуть шире. Означало ли это, что он признает поражение?

– Думаю, этим утром ты уже сказал мне это слово несколько раз.

Глава 5

Блэйк открыл было рот, чтобы в очередной раз сказать ей «нет», но тут зазвонил телефон Эвы. – Черт, – пробормотала она, узнав номер своей матери на экране. Она не хотела разговаривать с ней сейчас, но по опыту знала, что мать лучше всего держать на коротком поводке. – Прости, это моя мать, – сказала она.

Блэйк жестом дал ей понять, что подождет, и повернулся обратно, к раковине, окну и виду Лондона, не собираясь слушать их разговор. Однако это было довольно сложно.

Даже стоя спиной к ней, он уловил напряжение в ее голосе. Он не слышал, чтобы Эва хоть раз заверила мать в том, что она в порядке, или пересказала ей события прошлой ночи, а потому пришел к выводу, что мать ее об этом не спрашивала. Эва, похоже, просила мать чего-то не делать, и просьба эта звучала все менее вежливо.

Затем он услышал:

– Я сейчас с другом. Я все расскажу, когда вернусь. А пока не давай никаких интервью.

Ее мать собиралась идти в прессу?

Она даже не попрощалась; он просто услышал, как Эва бросила телефон на обеденный стол.

– Как ты? – спросил он.

– Я в порядке, – ответила она усталым голосом.

Подняв руку, она потерла шею. Движение это вызвало множество интересных событий под ее рубашкой.

– Знаешь, вообще-то ты могла бы и сказать матери, где находишься.

Эва тихо фыркнула:

– Нет уж. Ей бы я сказала в последнюю очередь.

– Она не одобряет твоей профессиональной деятельности?

Эва издала резкий смешок:

– Она-то еще как одобряет. Она была одной из первых королев красоты. Всем знакомая история: себя не реализовала и принялась использовать меня. Когда я приняла участие в своем первом детском конкурсе, мне было всего месяц.

Блэйка поразила горечь в ее голосе.

– Дай угадаю. Ты выиграла?

Эва улыбнулась, невзирая на его легкую иронию:

– Я выигрывала каждый конкурс, в котором принимала участие, пока мне не исполнилось два года, и мой отец топнул ногой, настояв, чтобы у меня была нормальная жизнь.

– Но потом ты взялась за старое?

– После смерти отца у нас были долги. Мама много работала, чтобы платить по счетам, а потом я выиграла национальный конкурс новых моделей, и…

Блэйк кивнул:

– Ты вытянула счастливый билет.

– Да.

Он нахмурился.

– И что же, вы обе не сошлись в вопросе направления твоей карьеры?

– Нет. Мама наняла для меня агента. Своего старого школьного друга по имени Пол. Он занимался всем, что касалось моей карьеры: моей работой, моими деньгами и имиджем. Я во всем зависела от него. Он, я и мама были одной командой.

Блэйк все еще не понимал, в чем проблема.

– И это… плохо?

– Плохо, когда он занимается растратой твоих денег у тебя за спиной, а параллельно спит с твоей матерью, задурив ей голову так, что, даже когда его предательство раскрылось, она защищала его в суде, умоляя меня дать ему еще один шанс. А потом она сбежала с ним за границу, прихватив мои деньги. Вышла за него замуж, а меня, в семнадцать лет, оставила на произвол судьбы.

Блэйку показалось, будто его ударили кулаком в грудь, и он сделал пару шагов в ее сторону. Как могла мать бросить несовершеннолетнюю дочь?

– Она выбрала его, а не тебя?

– Да. Это так. Сказала, что, мол, «с тобой все будет хорошо, дорогая! Ты молода и красива, и все жаждут подписать с тобой контракт, благодаря Полу! А мне тоже нужна любовь».

Блэйк помотал головой. Ее предали два близких ей человека. Неудивительно, что у нее такой характер.

– Они развелись четыре года спустя. Мать вернулась домой и пыталась снискать мое расположение. Но я уже наняла Рэджи, который научил меня трем важным вещам: никому не доверять, самой контролировать собственные деньги и не считать своего агента другом.

Блэйк про себя решил, что должен извиниться перед Рэджи, если они встретятся снова. Очевидно, что он вооружил Эву самым необходимым ей багажом знаний. Возможно, он даже перестарался.

Семья Блэйка была большой и шумной, где каждый стремился сунуть нос в твои дела, и выносить это было крайне сложно, когда хочешь укрыться где-нибудь и зализать раны. Но он никогда, ни на минуту не сомневался, что семья всегда готова его поддержать.

– Наши отношения… натянутые, – сказала Эва, опустив руку.

– Прости, – сказал он. – Когда не доверяешь семье, это плохо.

Эва ничего не могла возразить.

– Тебе не о чем сожалеть, – сказала она. – Просто возьми меня с собой.

Ее голос пронизывала горечь, и Блэйк понял, что отказать ей уже не сумеет. Во всем мире она была абсолютно одна. У нее не было даже семьи, на которую при случае можно опереться. Отец умер. Мать бросила, предпочтя ее агенту. Ее надменность являлась не более чем игрой. Эве требовался человек, которому можно верить, и похоже, что таким человеком оказался он.

Но Блэйк не сомневался, что согласие неизбежно вернется к нему бумерангом и стукнет его в зад.

– Значит, покровитель?

Ей потребовалось несколько секунд. Потом она осознала, что означают слова Блэйка, и искра надежды вспыхнула в груди Эвы.

– Это значит… да?

Блэйк кивнул. Ее реакция лишь укрепила принятое им решение.

– Это значит да.

Эва почувствовала такое облегчение, что у нее закружилась голова. Она улыбнулась. Затем не удержалась и, подойдя к нему вплотную, обвила его шею руками.

– Спасибо! Спасибо! – проговорила она, крепко его обнимая.

У Блэйка перехватило дух, когда она всем телом, вплотную прижалась к нему. Она была одного с ним роста. Хвостик покачивался перед его глазами, и он не был уверен, что сумеет вытерпеть несколько дней, не притронувшись к ее волосам.

Он закрыл глаза. «Пристанище, и только. Ей нужно переждать».

– Ладно, ладно. Давай только без эмоций, – сказал он, отодвигая ее от себя, но тут где-то на улице раздался хлопок, и она тут же снова вновь прижалась к нему.

Руки Блэйка автоматически обвили ее талию.

– Все в порядке, не бойся, – сказал он, чувствуя грудью, как колотится ее сердце. Обеими руками она вцепилась в его футболку. – Это просто чья-то выхлопная труба.

Эва его почти не слышала. Но Блэйк был спокоен. И она поняла, что опасности нет.

– Прости. Я еще долго буду вздрагивать.

Блэйк взял ее под руки.

– Все в порядке, – сказал он, нежно прижав к себе.

– Спасибо, – пробормотала она дрожащим голосом.

Блэйк кивнул. «Только не это». Он отступил на два шага, чтобы не стоять слишком близко.

– У меня есть условия, – сказал он.

– Условия?

Блэйк кивнул:

– Да. Их два.

Эва молча смотрела на него. Он выпрямил указательный палец:

– Никто не должен знать, где мы. Ты должна находиться здесь инкогнито, а я не должен лишиться спокойного отпуска. Я не хочу, чтобы все превратилось в цирк, если кто-нибудь продаст информацию папарацци.

Эва кивнула. Ее это вполне устраивало – она и сама не хотела, чтобы о месте ее пребывания сообщили в новостях, потому и не рассказала об этом матери.

– Ладно. Я скажу Рэджи, что мы на несколько дней уедем.

– Нет, – перебил ее Блэйк. – Он знает, как с тобой связаться. А о том, что ты покинешь город, ему знать не нужно.

– Пожалуй, ты прав. – Эва нахмурилась. – Он тебе не очень нравится, верно?

Блэйк равнодушно пожал плечами. Теперь, кое-что узнав об этом человеке, он относился к нему намного лучше.

– Вопрос в том, доверяю ли я ему. Нет, не доверяю.

Человек, ставящий карьеру Эвы выше ее безопасности, не мог заслуживать доверия. Эва улыбнулась уголком рта. Она знала, что Рэджи был жадным до денег, но потому она его и наняла. Ее карьера была для Рэджи наивысшим приоритетом, и именно в таком человеке она нуждалась после слизняка Пола.

– Он единственный человек, которому я все же верю.

В индустрии моды она доверилась инстинктам Рэджи и его железной репутации. Он бы не предал ее, потому что слишком серьезно относился к конфиденциальности клиента.

– Будем считать, что здесь наши мнения не сходятся.

Эва позволила себе улыбнуться шире.

– Мне кажется, это не последний раз, – пробормотала она.

Блэйк вздохнул. Так казалось и ему. Ее улыбка делала ее губы еще более желанными, и на миг он забыл, что она купила себе место в его жизни, в его долгожданном отпуске.

– Второе, – продолжил он, вновь собираясь с мыслями и, на всякий случай, делая еще шаг назад. – Тебе придется во что-нибудь переодеться. Нет смысла от кого-то прятаться вместе со мной, если ты выглядишь…

Блэйк остановился, окинув ее взглядом. Шорты и рубашка почти не прикрывали ее тело. Он сделал общий жест рукой:

– …так.

Несколько месяцев назад Эву наверняка оскорбило бы то, как он оглядел ее, не говоря уже о его очевидном неодобрении. Но теперь она уже знала его достаточно хорошо и понимала, что в нем говорила солдатская жилка.

Она прекрасно знала благодаря ежедневным упражнениям и регулярным посещениям салона красоты: ее живот был плоским, подтянутым, загорелым и неотразимым в глазах каждого мужского индивидуума, у которого прощупывался пульс.

– Это как же? – спросила она, глядя на него невинными глазами. – Может, побриться наголо?

Блэйк ухмыльнулся в ответ:

– Полагаю, так далеко заходить не стоит. Может, наденешь парик? Или какие-нибудь шляпы, под которыми можно спрятать волосы. И большие солнечные очки. – Он снова опустил взгляд на ее ноги. – И еще широкую одежду. Больше никаких обтягивающих шорт и футболок.

Хотя, говоря по правде, ему казалось, что она могла надеть мешковину, и мужчины все равно бы на нее пялились.

– Я не хочу, чтобы какой-нибудь завсегдатай приканального паба узнал тебя и решил выручить пару-тройку фунтов, сдав тебя репортерам.

Эва не верила своим ушам. Не маскировка являлась ее профессией. Целыми днями она только и делала, что выставляла свое тело напоказ.

– Ну, надо же. Звучит забавно, – ответила она с отчетливой ноткой сомнения в голосе.

И все же она понимала, что он прав. Люди и раньше зарабатывали немалые деньги, сообщая прессе о ее месте нахождения. Кроме того, ей было интересно побыть где-то совершенно анонимно, пускай и не надолго. Она была на обложках журналов с четырнадцати лет и чувствовала дикую усталость от этого внимания.

– Это мои условия. – Блэйк пожал плечами. – Согласна ты или нет, решай сама.

– Согласна. Хотя мои шкафы не изобилуют подобной одеждой.

Блэйк покачал головой.

– Туда идти все равно опасно. Позвоню Джоанне, – сказал он. – Можем рассказать, какая удача ей улыбнулась, потом скажешь ей, что тебе нужно, а она купит все необходимое и привезет сюда.

Эва немного опешила:

– Не могу же я требовать от твоей сестры, чтобы она побежала мне за покупками.

– Поверь мне, – ухмыльнулся он, слушая щелчки набора номера. – Узнав о твоей щедрости, она захочет от тебя забеременеть.

* * *

Наконец, почти три часа спустя, они отправились в путь. Продукты питания были доставлены и разобраны. Единственными людьми, знавшими, что Эва Келли на борту с Блэйком, были Джоанна и Чарли. А им Блэйк доверял как себе. Все те дни и ночи, когда жизнь казалась бессмысленной и пустой, они были рядом и заставляли его жить. Любя его. Ссорясь с ним. Плача и напиваясь с ним.

Через забитую систему лондонских каналов лодка двигалась медленно, плывя на запад, через Пэддингтонский рукав канала Гранд-Юнион. Туристы наслаждались лодочными прогулками, пользуясь услугами частников и множества лодочных компаний. Погода была дивной, небо – голубым и безоблачным, солнце грело, и легкий бриз трепал его футболку. Если бы не его пассажирка, все было бы просто идеально.

Эва оказалась на удивление простой пассажиркой. Одетая в здоровенные шорты до колен и незаправленную футболку, с волосами, спрятанными под кепку, и в огромных, словно блюдца, солнечных очках, она выглядела как любой другой турист за штурвалом. Рассматривая, как мимо проплывает мир, она отвечала на звонки по телефону. Все от Рэджи.

На первый взгляд она даже близко не напоминала супермодель. На нее никто не таращился, дергая соседа за рукав и показывая пальцем. Она была всего лишь лицом в толпе.

Миссия «Замаскировать Эву Келли» выполнена. Он думал, что она сразу же затоскует, перестав быть центром внимания. Тем не менее она, казалось, была довольна его компанией, все время обмениваясь с ним короткими фразами.

После отплытия она исчезла минут на двадцать и вернулась с хрустящими хлебными роллами, набитыми ветчиной, латуком, дольками ананаса, зернистой горчицей и майонезом. Блэйк был голоден и не хотел тратить время на остановки, так что еда пришлась очень кстати.

– Спасибо, – сказал он, слизывая майонез с пальцев, стараясь не замечать, как она делает то же самое.

– Самое малое, что я могу сделать, – это накормить тебя, – сказала она.

Она и не думала останавливаться. Спускаясь в каюту, она сначала принесла теплые, только что из духовки, маффины с голубикой, а чуть позже – миску свежей нарезанной клубники.

К тому времени, как они достигли Буллс-Бридж, было уже шесть часов вечера, но, поскольку темнело в это время года только в девять, они отправились дальше, в Брентфорд, пройдя через Хэнвеллские шлюзы.

Оказалось, что Эва прекрасно обращалась с брашпилем. Блэйк знал, что задуманное им путешествие будет продвигаться медленно, потребует немалой физической нагрузки, к чему и готовился заранее. Но то, что Эва взяла на себя шлюзы, пока он направлял судно, в значительной степени ускорило дело.

У него перехватывало дыхание всякий раз, когда возле очередного шлюза она начинала болтать с людьми на других лодках. Всякий раз он ждал, что ее узнают. Но этого не произошло. Они пришвартовались у бечевника в Брентфорде около восьми вечера.

Двадцать минут спустя Блэйк уловил запах жарящегося мяса, спустившись в каюту. Он только что помогал неопытному владельцу соседней лодки, бросившей якорь перед ними. У него заурчало в животе.

Однако он забывал про страдания желудка, стоило ему взглянуть на почти раздетую Эву, крутящую своей восхитительной попкой под музыку в наушниках.

Мешковатый наряд исчез. Его сменило короткое и довольно условное платьице, доходящее до середины ляжек и плотно облегающее каждую линию ее тела. И уж конечно, оно повторяло каждый контур ее зада. На платье имелся аккуратный поясок.

Эва, жутко фальшивя, подпевала, помешивая что-то в миске. Ее мокрые волосы свисали вниз. Ноги были босыми. Супермодель вернулась.

Постояв несколько секунд, таращась на нее, он приблизился и прокашлялся, дабы привлечь ее внимание.

Эва перестала мешать.

– Ой, прости. – Она улыбнулась, вынимая наушники. – Меня эта песня всегда заводит. Ты голоден? Я готовлю стейк. И еще, мне кажется, это самый лучший дрессинг для салата, – она окунула в него палец и закатила глаза от удовольствия, – из всех, что я когда-либо делала.

Капля темной, бальзамического вида жидкости упала ей на грудь, прямо над вырезом ее платья. Взгляд Блэйка упал следом. Эва быстро подобрала ее, но не раньше, чем он отметил, что бюстгальтера на ней нет. Ни одна лишняя линия застежек или бретелек не проступала сквозь ткань ее платья.

Он снова посмотрел ей в лицо. Да, черт возьми. Он был голоден. Он с ума сходил от голода.

– Я думал, мы поедим в пабе на берегу, – сказал он.

– Завтра, – отмахнулась она и вернулась к своему занятию. – Если хочешь принять душ, у тебя шесть минут, пока стейки жарятся.

Блэйк покачал головой. Ему потребовалось бы куда больше времени, чем шесть минут, чтобы успокоиться, даже под холодным душем. Вместо этого он предпочел алкоголь.

– Выпьешь чего-нибудь? – спросил он, открыв холодильник. Он взял за горлышко бутылку пива, отвинтил крышку и сделал большой глоток.

Эва подняла глаза, наблюдая за движением его кадыка. В образе мужчины, поглощавшего пиво, присутствовало нечто первобытное. Ей вдруг подумалось, что он сделает, если она подойдет к нему и засунет свой язык глубоко ему в рот.

Она оглянулась на стейки, жарящиеся на сковороде:

– Мне тоже пива. Спасибо.

Блэйк поднял брови:

– Пиво? Ты пьешь пиво? – сказал он, вынимая и откупоривая еще одну бутылку.

От Эвы не ускользнуло удивление в его голосе, граничащее с иронией. Она оглянулась на него:

– Да. А что? Что, по-твоему, я пью? – Она взяла у него бутылку. – Но не тогда, когда расслабляюсь.

Блэйк прислонился к холодильнику:

– Шампанское. Фруктовые коктейли. «Грязный ковбой» – кажется, так его называют в барах?

Эва рассмеялась. Он явно не одобрял перечисленное.

– Я люблю шампанское и фруктовые коктейли, это правда. Но вообще, я простая девчонка и предпочитаю всему этому бутылочку пива.

Блэйк поперхнулся. Он поверить не мог. Чтобы доказать ему, что говорит правду, Эва запрокинула голову и сделала три долгих и очень сексуальных глотка. Его взгляд скользнул вниз по ее шее, к груди – не слишком большой, не слишком маленькой и очень аппетитной. Она встретила его взгляд понимающей полуулыбкой; веки ее были слегка опущены.

Глаза их встретились. Грудь и живот, казалось, потяжелели и напряглись. Не сводя глаз с Блэйка, она поигрывала горлышком бутылки, водя пальцами вверх и вниз по запотевшему от холода стеклу.

После трех месяцев щепетильной вежливости он, наконец, смотрел на нее с чисто мужским интересом.

– Не стоит судить о книге по обложке, Блэйк, – пробормотала она.

Блэйк сделал глубокий вдох в унисон ее словам. Ее обложка разительно изменилась за последние двадцать четыре часа, с момента покушения. И он не был уверен, что ему по душе непредсказуемая женщина, которую он видел перед собой. По крайней мере, предыдущую Эву Келли он уже знал.

– Я накрою стол, – сказал он, отворачиваясь и радуясь, что ему есть чем занять свой разум и свои руки. Чем-то, помимо нее.

Глава 6

Эва умирала от голода к тому времени, как они сели есть. Сочные стейки, свежий зеленый салат и теплые роллы из духовки с чесночным маслом, которое она сама взбивала.

– Где ты научилась готовить? – спросил Блэйк, впившись зубами в стейк и издав звук наслаждения.

У нее забилось сердце, а в области живота стало тепло. Эва пожала плечами:

– У отца. Он был шеф-поваром. Мои самые ранние воспоминания о нем связаны с кухней. Наше с ним любимое место. Думаю, я впитала его знания.

Блэйк поднял брови:

– Ты говорила, он умер?

Эва кивнула:

– Мне было двенадцать. Сердечный приступ.

Блэйк смотрел на пряди ее волос, еще влажные, блестевшие под светом вечерних ламп.

– Было трудно?

Эва кивнула. Ему и половины не узнать.

– Эмоционально и финансово. У него был собственный ресторан, почти обанкротившийся. Это было тяжелое время.

Блэйк видел, что она не хочет говорить об отце. Он понимал ее. Он тоже был замкнутым человеком.

Три месяца она жила словно открытая книга. Как золотая рыбка в аквариуме. Было намного проще думать о ней как о модном бренде. Считать ее «Корпорацией Эвы Келли», а не женщиной из плоти и крови.

Это не вязалось с последними сутками. Когда она спала в его кровати, готовила в его кухне, танцевала у его раковины. В своем платье. Очень коротком и облегающем.

Эва стала собирать со стола тарелки.

– Оставь их, – сказал Блэйк, тоже поднимаясь. – Я все сделаю.

– Мне нетрудно, – ответила Эва. Она прекрасно понимала, что украла у него отпуск, беспардонно вторглась в его планы. Самое лучшее, что она могла сейчас, – не сидеть без дела. Она не хотела, чтобы Блэйк думал, будто элитный образ жизни сделал ее неженкой. Ей не требовались ни обслуга, ни особый уход.

Он взял у нее тарелки:

– Ты готовишь, я мою. Таковы правила этого дома.

Эва помедлила, держась за края тарелок, когда он потянул их на себя и ее вместе с ними. Теперь их разделяли лишь две тарелки. Она вновь ощутила вибрацию, которая присутствовала между ними, переполняя собой каждый вздох и удар сердца. Что бы он сделал, если бы она просто наклонилась и поцеловала его? Все-таки хорошо быть высокой – не приходится вставать на цыпочки. Его губы были прямо перед ней. На одном уровне.

– Правила корабля, – пробормотала она.

Блэйк глотнул, следя за тем, как ее глаза остановились на его губах, после чего их взгляды снова встретились. Он не сомневался, что она хочет поцеловать его, и боролся с внезапным желанием облизнуть губы, дабы не выдать себя. И не подстегнуть ее к действию.

Он почувствовал, что расстояние между ними сократилось, и ему пришлось сразиться еще с одним демоном – желанием поцеловать ее. Вместо этого он тихо улыбнулся и сделал шаг назад, забирая себе тарелки.

– Правила корабля, – бодро согласился он.

Эва смотрела, как он поворачивается и идет к раковине, изо всех сил стараясь обуздать нахлынувшее желание. Она не сомневалась, что он собирался ее поцеловать. Почему же не поцеловал?

Может, он один из тех парней, которые боятся целовать ее? Опасается близости с супермоделью? Близости как таковой? Странно, но таким мужчиной он ей не казался. Она полагала, что если он мастер на все руки, то обладает этим же качеством в спальне.

– Хорошо, как скажешь, – сказала она, наконец обретя дар речи. – Твой корабль, твои правила. – Она огляделась вокруг, дабы на что-нибудь отвлечься, и взгляд ее упал на телевизор. – Ты не сочтешь меня жуткой лоботряской, если я включу новости и послушаю, что говорят обо мне?

Блэйк покачал головой – все лучше, чем когда она стояла посреди каюты, взглядом прожигая дырку в его затылке.

– Нет. Пульт управления на телевизоре, – ответил он. – Я сделаю нам кофе.

Эва переключала каналы до тех пор, пока не наткнулась на новости. Если не считать того, что сказал ей Рэджи, она уже двадцать четыре часа не общалась с внешним миром.

Когда он присоединился к ней, она уже была вовсю поглощена новостями. Он передал ей чашку и как раз усаживался в соседнее кресло, когда начался сюжет о ней. Не говорили ничего нового – ни арестов, ни подозреваемых. Лишь предположения и перечисление уже известных фактов. Ведущая задалась вопросом, где сейчас может быть Эва, пояснив, что знаменитая модель решила временно залечь на дно.

Показали ее дом накануне вечером и несколько кадров, снятых издалека, где она сидит в карете скорой помощи. Также множество архивных кадров с подиума, со съемок рекламных роликов и других, где она просто улыбается папарацци, выходя из дому и терпеливо пробираясь сквозь окружившую ее толпу.

Блэйк покачал головой, глядя на эту толпу. Половина фотографов шла, пятясь назад – что небезопасно, – лишь бы сделать лишний ее снимок.

– Не знаю, как ты выносишь это изо дня в день, – сказал он.

Эва пожала плечами:

– Не так это и страшно.

Репортаж закончился, и ведущий стал говорить о серии краж со взломом.

– Я объективы видела с четырнадцати лет. – Она сделала глоток кофе. – Необходимо провести границу. Снаружи я принадлежу всем, но дома меня трогать нельзя. – Эва вздохнула. Понять жизнь, которую она вела, для простых людей было нелегко.

– Мне уже двадцать семь лет. В моих кругах я уже древняя старуха. А с каждым днем я старею все больше. Папарацци и пресса держат меня на плаву. Как говорит Рэджи, папарацци могут либо помочь, либо растоптать.

Блэйк фыркнул:

– Твой агент просто акула.

– Да. – Она улыбнулась. – Потому я его и держу. Его единственная задача – следить за моей карьерой. И он отлично справляется. Без него я не стала бы тем, кем стала.

Блэйк закатил глаза:

– Тебя слушать, так он просто святой, который старается по доброте душевной. Я уверен, что платишь ты ему очень неплохо.

– Разумеется, – кивнула она, задумчиво проводя указательным пальцем по краю платья на бедре. – Он старается за свои пятнадцать процентов. Но, по крайней мере, это честные деловые отношения. О нечестных я узнала на собственном опыте.

Взгляд его упал на ее указательный палец, который продолжал машинально двигаться вдоль края платья. Ее длинные загорелые ноги были перед ним во всей своей красе. Ноги, на которые ему удавалось не смотреть на протяжении трех месяцев.

Потом она взглянула на него, и он с трудом поднял глаза.

– Ты задумывалась над тем, что будешь делать дальше? – Это первое, что пришло ему на ум после ног. – Когда работа иссякнет?

Она покачала головой, теребя край платья:

– Не особо. Работать не придется – финансово я обеспечена. У меня своя линия духов, и Рэджи постоянно находит новые предложения от телевидения и модной индустрии. Но я не уверена, – сказала она, покачав головой.

Ее палец замер, и она задумчиво взглянула на него:

– Ну а ты? У тебя был запасной вариант после ухода из армии? – Она взглянула на его ногу. – Ты был готов заранее?

Блэйк тяжело вздохнул:

– Нет. – Он не был готов покинуть армию так, как ему пришлось это сделать. – Я стал солдатом, чтобы сделать карьеру в армии.

Что-то похожее на понимание блеснуло в ее глазах. Он не мог припомнить случая, когда бы он вот так общался с женщиной. По какой-то причине ему казалось, что Эва, как никто другой, способна понять человека с ограниченными карьерными перспективами.

– Как же ты поступил? – спросила она.

Блэйк посмотрел на свою левую ногу:

– Провел массу времени в госпиталях различного типа. Реабилитационных. Кабинетах хирургов, протезистов, мозгоправов.

Глядя на ногу, он чувствовал на себе ее взгляд. Чувствовал боковым зрением.

– Я имею в виду потом.

Она произнесла это так тихо, что он невольно повернулся к ней. И зря. Ее палец уже не двигался, но платье осталось на прежнем месте. Волосы ее были уже сухими, а губы спелыми и мягкими. По какой-то необъяснимой причине – возможно, из-за того, что они вместе пережили накануне, – он чувствовал, что может говорить с ней. Он три месяца подряд этого избегал. Но сейчас она казалась другой. Уязвимой и земной. Человеком. Женщиной, а не модным брендом.

– Дай подумать. Первые шесть месяцев я занимался тем, что жалел себя, поглощал несметное количество алкоголя и злил каждого, кто меня знал и любил. – Он поморщился. – Чего не рекомендую когда-либо делать тебе.

Эва улыбнулась:

– Я запомню.

– Затем мне кое-кто позвонил. Я кое о чем узнал. И осознал, что бывают вещи похуже, чем остаться с одной ногой. Что пора перестать вести себя как единственный в мире человек, с которым случилась беда, и двигаться дальше.

– И тогда вы с Чарли создали компанию?

– Нет. – Блэйк покачал головой. – Тогда я купил эту лодку. – Он огляделся вокруг. – Я целый год приводил ее в порядок. Разобрал и целиком перестроил. Корпус и все остальное. – Он скромно улыбнулся. – Работа руками – неплохая терапия.

– Могу себе представить. – В памяти ее возник тот день, когда Блэйк, опоясанный инструментами, работал над ее кухонным столом. Интересно, снимал ли он рубашку, работая над корпусом лодки?

Он кивнул:

– Многое пришлось вынуть и оторвать. Много стука молотком и много громких инструментов.

Эва рассмеялась, заслышав в его голосе нотки наслаждения.

Блэйк тоже не сдержал смеха:

– Мужские удовольствия.

– Полагаю, что так. – Она улыбнулась. – А дальше твой брат увидел, какую отличную работу ты проделал, и вы решили создать компанию?

– Нет. Компания образовалась из другой фирмы, которую Чарли создал пятью годами раньше. – Блэйк помолчал. – Чарли и Джоанна хотели, чтобы я был занят каким-то делом. – Он поморщился. – По образованию я инженер и помогал им с некоторыми чертежами. Дела фирмы начали идти в гору, но им требовались срочные финансовые вливания, так что Чарли предложил мне долю в бизнесе.

Эва старалась осмыслить все услышанное. Он не только герой войны, но еще и инженер, умеющий делать чертежи. А поскольку мастер он был на все руки, то умел и воплощать их в жизнь. Очевидно, что такой человек никогда не пропадет.

– Ну и ну. – У нее не было слов. – Хоть мою жизнь большинство людей и называют успешной и состоявшейся, но ты только что заставил меня почувствовать себя неудачницей. Единственное, что умею я, – это носить на себе одежду.

Блэйк издал смешок:

– Эй. – Он улыбнулся. – Людям нужна одежда.

Она бросила на него недовольный взгляд. Они оба прекрасно знали, что люди не нуждаются в одежде, которую могут позволить себе лишь богатеи с шестизначными доходами.

– Как только ближайшая конкурентка сбросит меня с пьедестала, мне конец.

Блэйк снова рассмеялся. Ее слова звучали невероятно сексуально.

– Не стоит отчаиваться. Я слышал, бывших знаменитостей любят приглашать на все эти реалити-шоу. Души в них не чают.

Она слегка пожала плечами:

– Я просто не могу вообразить себя в подобной роли.

На Блэйка отрезвляюще подействовало ее движение. Он посмотрел ей в лицо, встретив ее проницательный взгляд.

«Дьявол!»

– На меня произвело впечатление, какой неприхотливой ты была сегодня. Ты не сидела на месте и не ждала, что тебя обслужат.

Он быстро взглянул на ее ноги.

– …Если не считать нынешнего наряда, выполнила мою просьбу. Я понимаю, что надеть на себя большего размера одежду нелегко, но ты не поленилась сделать это, как надо.

Она ощутила удовольствие от его похвалы. Он сам провел между ними четкую черту. Никаких личных отношений. Он всегда сдерживался. Ей так и не удалось пробиться сквозь его защиту, и это ее злило, раздражало и в то же время интриговало.

Но черта, проведенная им, исчезла. И вот теперь он ее даже хвалил. И смотрел на нее как на женщину. Она задавалась вопросом, как далеко она может зайти. Было бы забавно слегка подтолкнуть его. Проверить, на какие кнопки можно нажать. Они были взрослыми людьми, и ночь принадлежала им.

Она улыбнулась ему и провела ладонью по своей шее, после чего ее рука опустилась к груди.

– Легко носить мешковатую одежду, если под ней ты балуешь себя нижним бельем. Ничто другое не способно дать человеку так почувствовать свою сексуальность, и не важно, что на нем сверху, – сказала она.

Блэйк нахмурился. Она говорит это специально?

– Джоанна со мной согласна, – добавила Эва. – Ей тоже не хотелось, чтобы я изменилась до конца.

– Не сомневаюсь, что так и есть, – сказал он. Его сестра вечно считала своим долгом устроить его жизнь. Но разве не ясно, что Эва Келли не в его лиге? Сестре следовало помнить, что у него драмы в жизни и без того хватало. Недоставало еще дивы с подиума.

– Кстати, – продолжала Эва. – Должна отметить, что она прекрасно разбирается в нижнем белье. Хотя сейчас его на мне и нет.

Воздух между ними, казалось, наэлектризовался, и Эва почувствовала, что настало время действовать. Она знала, чего хочет, и обладала уверенностью в себе. Кто-то называл бы это смелостью. Она – решительностью.

– Я тут подумала, – начала она, глядя прямо ему в лицо, – о том, как мы будем сегодня спать.

Она остановилась. Подождала. Он не возражал и не пытался уйти.

– Не думаю, что будет справедливо, если ты опять уступишь мне кровать. Так что я подумала… может… разделим ее?

Эти слова оказали должное действие на Блэйка, и он оторвал взгляд от ее груди.

Она что, делает ему предложение?

– То есть ты ложишься головой вверх с одного края, а я головой вниз с другого, и мы крепко спим до утра?

Эва покачала головой:

– Нет.

Она и правда делала ему предложение. Эва отнюдь не была недотрогой.

Пульс Блэйка замедлился, когда кровь устремилась вниз его туловища. Может, его мозг и говорил «нет», но другие части тела не слушались.

– Я… не думаю, что это очень хорошая мысль, – ответил он.

Эва застыла. Сама она считала, что это лучшая ее мысль за длительный период времени. Но Блэйк три месяца подряд соблюдал дистанцию, и она уже знала, что он сильный, серьезный и осторожный мужчина.

– Хорошо. – Эва поставила чашку на кофейный столик и поднялась. Она прошла три шага, отделявшие ее от кресла Блэйка. – Я знаю, мы не это планировали. И знаю, что таких отношений ни у тебя, ни у меня не бывало прежде. Но я просто скажу все, как есть.

Подняв правую ногу, она переступила через него так, что его бедра очутились у нее между ног. Он поерзал в кресле, и она на мгновение закрыла глаза.

– Ты мне нравишься, Блэйк, – сказала она. – Думаю, я тебе тоже нравлюсь. У нас есть эта ночь, а может, и несколько ночей на этой лодке. Мы оба взрослые люди. Мы могли бы развлечься. В этом ведь нет ничего плохого, верно?

Верно. Блэйк знал, что она права. Он ничего не имел против удовольствия по взаимному согласию. Секс был для него чем угодно – средством общения, избавлением от стресса. Удовольствием. Наслаждением. Необходимостью. Но только не развлечением. Развлекаться ему казалось неправильным.

– Блэйк?

Он продолжал смотреть на ее поясок, и она видела, что он держится из последних сил. Она опустила руки к поясу, потянула узел чуть дрожащими пальцами, и он оказался развязан. Блэйк тяжело сглотнул. Горло пересохло. А желание открыть ее платье – увидеть больше, чем просто полоску, – пульсировало в нем, как звук тропического ливня.

Он снова посмотрел ей в лицо и хотел сказать, чтобы она отошла, но ее кошачьи глаза и приоткрытые лепестки губ заставили его онеметь.

Он сделал глубокий вдох и впился руками в подлокотники:

– Эва!

В его сиплом полурыке Эва услышала нотки дикого желания. От этого она почувствовала, что голова ее идет кругом, и втиснула свои ноги в глубь сиденья, чтобы не упасть.

– Я шокировала тебя? Прости. Наверное, я не истинная леди. Всегда была слишком откровенной.

Блэйк фыркнул, услышав, как она извиняется перед ним своим соблазнительным голосом за откровенное предложение.

– Мне плевать, истинная ты леди или нет, – проговорил он.

Он любил, когда с ним под одеялом женщина, а не какая-то чопорная леди, со страхом испортить себе прическу. Эва могла говорить в превосходном наклонении и умела смотреть высокомерно. Но ее предложение, и как она его оседлала, и уверенность, когда она развязывала пояс, – все это говорило об одном: в спальне она была отнюдь не леди.

– Ну и прекрасно, – сказала Эва, с улыбкой взирая на него сверху. Он неотрывно смотрел ей в глаза, а она ждала, когда он сделает первое движение. Точнее, второе. Но во взгляде его она все еще видела искорки сопротивления.

Неужели он… напуган? Блэйк не производил впечатления парня, которого нужно вести за ручку, но если требовалось именно это…

Глава 7

Эва улыбнулась, стараясь придать ему смелости.

– Знаешь, это естественно, – сказала она. – Немного… бояться меня. Такое случается. Некоторые парни сначала испуганы из-за того, кто я. Боятся сделать что-то не так. Но пойми, я обычная женщина.

Она наклонилась, зная, что платье ее раскрывается все больше, взяла его руку и положила себе на бедро.

– Женщина из плоти и крови, – продолжала она. – Не думай обо мне как о знаменитости. Я просто Эва. Женщина, как любая другая.

Блэйк не сводил глаз со своей руки на ее бедре. Она выпрямилась. Тело ее было теплым под его ладонью. Плоть настоящей женщины – то, что он обожал, и то, от чего неизменно испытывал бурное возбуждение. До того сильное, что сейчас оно едва не заставило его забыть о сказанной ею глупости. Ее завышенная самооценка, несмотря на события прошлого вечера, явно никуда не делась.

Он вовсе не был ею напуган. Но она явно лезла к нему в душу.

Он убрал руку с ее бедра, хоть и жаждал сделать нечто совсем другое. Он поднял глаза, мысленно отбрасывая от себя искушение:

– Нет, Эва.

Эва чувствовала в его тоне необузданность желания, хоть он ему и противился. В чем проблема? И вдруг другая мысль пришла ей в голову, заставив ее ощутить себя глупой и бесчувственной. Броситься ему на шею. Он инвалид войны!

– Прости меня! – прошептала она. – Твои ранения! – Она покачала головой. – Я обязана была об этом подумать. Мне не пришло в голову, что ты… не можешь! Что ты импотент! Прости, мне так жаль!

Блэйк чуть не поперхнулся, услышав это дикое предположение. В это самое мгновение он испытывал сильнейшую в своей жизни эрекцию. И никогда еще не желал продемонстрировать ее так рьяно.

– К черту! – прорычал он, забыв обо всех своих доводах, и, взяв ее за руку, потянул на себя.

Эва едва успела вздохнуть, прежде чем опустилась к нему на колени, возвышаясь над ним и прижимаясь к его бедрам своими. Ее платье раскрылось, и ее обнаженные груди задевали ворот его футболки. Опершись на Блэйка ладонями, она ощутила упругие мышцы его груди. Она не пыталась остановить его. Лишь повиновалась своим инстинктам. А ее инстинкты тянули ее к губам Блэйка. Губам, которые желали слиться с ее губами. Его пальцы окунулись в ее пышные волосы, и он тихо склонял ее голову все ниже.

И когда его губы коснулись ее – полные, спелые и открытые, – она тоже открылась ему, вдыхая его аромат, пробуя языком вкус недавно выпитого пива и более явный, откровенный привкус возбужденного мужчины.

Его рука скользнула по ее бедру, к талии, и она прижалась к нему вплотную. Он провел рукой по ее спине, и она слегка содрогнулась. Его ладонь нежно обхватила ее грудь, наполнившись ее мягкой плотью, а пальцем он принялся ласкать ее возбужденный, затвердевший сосок. Эва изогнулась и простонала его имя, не разрывая поцелуя.

Другая его рука легла на ее ягодицу и сжала ее. Эва не могла думать из-за волны захлестнувших ее эмоций. Запах его тела казался дурманом. Пробуя его на вкус, она чувствовала, что растворяется в нем. И нуждается в большем. В том, чтобы быть ближе к нему. Чтобы стать с ним единым целым. Почувствовать его внутри себя.

Она никогда еще не желала какого-либо мужчину так, как Блэйка. Мужчины и секс обычно давались ей легко, а овладеть Блэйком стало задачей не из легких. Но она не чувствовала триумфа над ним. Лишь необузданное желание. Блэйк раскрывался все больше, исследуя ее тело – касаясь его, стискивая, лаская, – и она не хотела упустить даже самую малость.

Она извивалась в его объятиях, требуя того, о чем уже не могла просить вслух. И вот тут она почувствовала твердый материал под своей правой ногой. Жесткий. Совсем не такой, как его правая ляжка – живая и упругая, из плоти и стальных мышц. Здесь упругости не было. Неподвижную поверхность, край которой чувствовался на ощупь. Его протез.

Но тут он приподнял бедра, и она вступила в контакт со сталью иного рода. Сталью из плоти и крови – твердой, крупной и способной на все. И это заставило ее забыть обо всем на свете. Она попыталась двинуться. Повиноваться зову своего тела и сесть на него, прочувствовать каждый дюйм его члена. Но он удерживал ее, обеими руками обхватив ее ягодицы и целуя с дикой, первобытной жадностью.

– Блэйк, – пробормотала она, не отпуская его губ, пытаясь сдвинуться и потереться о его пенис.

Блэйк застонал, не давая ей шелохнуться. Он просто намеревался показать, что на все способен, но демонстрация явно вышла из-под контроля. Ее рот нес в себе привкус пива и греха, и он хотел попробовать ее целиком. Он не учел того, какой она окажется в его объятиях. Как прильнет к нему и сольется с ним и как вмиг испарится весь ее обычный гонор.

И еще того, как он сам себя обманывал. Эва Келли была роскошной женщиной, и разглагольствования о том, что она клиентка и помимо этого заноза в заднице, не помогут ему привести в порядок мысли теперь, когда сознанием его овладела эрекция.

Он хотел раздеть ее и хотел привести ее в горизонтальное положение. Эва нащупала его член, и Блэйк застонал, когда оказался во власти ее ладони, еще сильнее прижавшись к ее руке. Его ширинка раскрылась под натиском ее пальцев, рука ее проникла в его трусы и извлекла его твердую плоть.

Блэйк прервал поцелуй, издав протяжный стон. Он закатил глаза и вдохнул немного воздуха. Она прильнула лицом к его лбу, открывая его взору чарующий вид ее колышущейся груди с потемневшими твердыми сосками.

Ее волосы спадали вниз подобно занавесу, а единственным звуком было их дыхание, и им казалось, словно во всем мире нет больше никого, кроме них.

Блэйк закрыл глаза, когда она обхватила рукой его плоть и стала поглаживать сверху вниз.

– Какой ты твердый! – прошептала она ему в лицо. – Я знала, что не без причины доверилась тебе.

Эти слова были для Блэйка холодным душем. Он застыл и открыл глаза.

Доверие.

Нужно ей было использовать именно это слово? Заняться сексом с Эвой было плохой идеей. У этой женщины нет никого, кому она могла бы довериться, а он пользуется ее отвратительной ситуацией!

Блэйк постарался подняться и поднять ее так, чтобы она не споткнулась и чтобы сам он не рухнул на пол.

– Прости, – сказал он. – Я не должен был начинать. Хотелось доказать, что все работает, как надо. Меня просто… немного занесло.

Эва пыталась осознать все, что только что произошло.

– Я не понимаю, – произнесла она. – В чем дело?

Блэйк сделал глубокий вдох:

– Я не хочу этого делать.

Эва фыркнула:

– Только что хотел. Хотел, когда целовал меня.

– Конечно же мое тело хочет тебя, – ответил он. – Я мужчина, а ты одна из самых прекрасных женщин в мире. И, как ты заметила раньше, нас друг к другу тянет. Но мне тридцать три года, Эва. Я не студент, не способный себя контролировать. И мой рассудок подсказывает мне, что это глупость.

Эва снова фыркнула:

– Твоя эрекция подсказывала обратное. Я знаю, что ты хотел меня, Блэйк. И не понимаю, почему делаешь вид, что это плохо. Мы всего лишь два человека, которые хотят получить удовольствие друг от друга. Все действительно очень просто.

Блэйка изумило то, как быстро у нее прорезался голос испорченной девчонки.

– Тебе никто никогда не отказывал, верно?

Эва, не задумываясь, покачала головой:

– Нет.

На сей раз Блэйк рассмеялся. Сам он пользовался довольно большим успехом у женщин, даже после взрыва. Но не сомневался, что быть мужчиной значило осознать, что не каждая женщина будет считать тебя сексуальным объектом. И именно то, как парень принимал отказ, отличало мальчишку от мужчины.

– Что ж, добро пожаловать в реальный мир, – сказал он.

Эве все это вовсе не казалось смешным.

– Ах вот оно что, – сказала она, подбоченившись. – Ты решил преподать мне жизненный урок? Я привлекаю тебя как женщина, но ты не хочешь заниматься со мной сексом?

Блэйк улыбнулся, видя, что она сбита с толку:

– Ну что ты, я очень хочу. Только не буду.

Эва растерянно уставилась на него. Вот теперь он окончательно сбил ее с толку. Почему не взять то, что можешь. Тем более, если это что-то тебе предлагают.

Он вздохнул. Очевидно, ей придется все разжевывать.

– Моя задача – обеспечить тебе безопасный ночлег, Эва, а не воспользоваться тобой.

Он всегда относился к этому серьезно. И нарушать доверие, которое она к нему проявила, казалось ему неправильным.

– Ты был бы абсолютно прав, если бы я сидела в уголке и дрожала, как испуганная мышка. Но это я пытаюсь соблазнить тебя.

– Меня не привлекают женщины, которые испорчены и зациклены только на себе. И не желаю становиться игрушкой для богатой женщины, которой больше нечем себя развлечь.

Эву ошеломила столь нелестная оценка. Ну хорошо, возможно, она и привыкла, чтобы все происходило так, как желает она.

– Я не считаю тебя игрушкой, – сказала она, опуская руки на талию. – И дело не в том, что мне скучно или что я испорчена. Я просто не понимаю, почему мы должны отказывать себе в удовольствии, если оба этого хотим.

– Несколько лет назад я научился держаться подальше от предметов, которые могут взорваться, и, дамочка, у тебя слово «взрывоопасно» написано на лбу.

Эва знала, что это не комплимент, но тем не менее услышанное ей было приятно. Она так привыкла, что ее называли холодной и высокомерной.

Средства массовой информации дали ей прозвище «Келли – не подходи, убью» из-за внешнего равнодушия, которое она упорно в себе воспитывала. Услышать о себе, что она нечто прямо противоположное, оказалось волнующим.

Блэйк намеревался оставить их отношения сугубо платоническими. Она же явно задалась прямо противоположной целью.

– Иду спать, – сказал он.

– Тебе стоит знать. Я легко не сдаюсь, – ответила она ему вслед.

Блейк, не оборачиваясь, вошел, наконец, в ванную и закрыл за собой дверь. Рука его что-то задела; он опустил глаза, и взору его предстал черный кружевной бюстгальтер.

Такое нижнее белье она собиралась носить? Превосходно!

Он повесил бюстгальтер обратно, извлек из кармана мобильник, прокрутил записную книжку к номеру Джоанны и нажал на кнопку «сообщение».

«Спасибо за нижнее белье, негодница».

Телефон завибрировал в его руке, и он прочел на экране ответ:

«Думала, тебе понравится».

Блэйк напечатал ответ:

«Мне не нравится. Прекрати, Джоанна. Здесь ничего не будет».

Джоанна ответила:

«А что бы сказал Колин?»

Телефон снова зашевелился:

«Он мертв. Ты жив. Так живи».

Блэйк ненавидел, когда Джоанна давила на его чувство вины из-за Колина. И она это знала. Он послал ей напоминание про случай из детства.

На экране в ответ появился смайлик:

«Я тоже тебя люблю. Спокойной ночи. Целую».

Блэйк сунул телефон обратно в карман, стараясь отбросить те чувства, которые вызвали в нем Эва и Джоанна. Он сбросил одежду и вошел в большую стеклянную душевую кабинку. Двигаясь на автопилоте, он сделал то, что давно стало частью его натуры, снял с себя протез и оставил его снаружи, за стеклом кабинки. На автопилоте же он ухватился за металлические перила, прикрепленные к кафельной стене по периметру на уровне пояса. Он едва ощущал под ногой мелкий кафель с глубокой прорезью. Она носила этот наряд целый день под своей одеждой? Напряжение в шее и между лопатками вернулось. Проклятие.

* * *

Следующим утром Блэйк пробудился от беспокойного сна, услышав безголосое пение и учуяв запах жарящегося бекона. У него тут же потекли слюнки, а в животе заурчало, хотя пение было ужасающим.

Он не знал, чего ожидать этим утром, после их… спора накануне. Он потянулся за протезом и надел его. Затем потянулся за футболкой и натянул ее. Он провел ладонью по голове, морально готовясь к тому, чтобы выйти к ней. Пение Эвы на миг прервалось, и до него донеслись приглушенные голоса ведущих утренних новостей. Блэйк надеялся, что этим утром у Кена появятся для них хоть какие-то новости. Например, новость, что они нашли человека или людей, причастных к обстрелу дома Эвы.

Он двинулся на кухню, остановился и несколько секунд молча наблюдал, как она снова поет у плиты. На ней было вчерашнее платье, но теперь не завязано, а раскрыто, свободно болтаясь по бокам. И он подумал, что под платьем она, возможно, совсем голая, и если сейчас она повернется…

Она повернулась. На миг оба замерли, и даже одежда, которую Эва все же удосужилась надеть под платье, не смогла остановить его возбуждения. Она улыбнулась ему:

– А! Ты уже встал! Я делаю тосты с беконом.

Блэйк сглотнул. Можно ли представить себе что-либо более сексуальное, чем женщину в откровенном нижнем белье?

Эва улыбнулась, видя, как Блэйк пожирает ее взглядом.

«Вот так, приятель. Смотри, чего ты себя лишаешь».

– Как ты спал? – приветливо осведомилась она.

Блэйк прищурился, услышав в ее голосе нотки самодовольства. Так вот как она ведет себя после размолвок. Сражается дальше. И любит грязные приемы.

Что ж, он не из числа мужчин, к которым она привыкла, и трепетать перед ней не намеревается.

– Как бревно, – ответил он.

Неподходящее слово. В тот же миг взгляд ее опустился ниже его талии, где виднелась подозрительная выпуклость. И от ее взгляда выпуклость меньше не стала.

Но затем ее улыбка немного подтаяла, а брови едва заметно нахмурились. Он опустил глаза и вдруг осознал, что впервые за все время она увидела его искусственную ногу. Он полагал, что такой идеальной женщине, как Эва, его протез покажется неприятным. Ему вдруг захотелось прикрыть ногу, и он почувствовал дичайшее раздражение.

Блэйк стиснул зубы до боли, ожидая, что она скажет. Ожидая банальной или глупой реплики, вроде – как хорошо, что у него есть хотя бы одна нога, и как превосходно нынче изготавливают протезы.

Но она лишь посмотрела ему в глаза:

– Присаживайся. Яичница готова.

Глава 8

От Кена новостей не было, хотя тема «Эва Келли» оставалась горячей новостью всех таблоидов и утренних шоу. Все строили предположения, куда она могла исчезнуть, а одна радиостанция даже объявила денежное вознаграждение за визуальное свидетельство ее нынешнего места пребывания.

Кена это совсем не радовало. Блэйка же попросту раздражало. Он предложил Эве поручить Рэджи засудить их до дыр за содействие преступнику. Она лишь пожала плечами; привыкнув к вторжениям прессы в ее личную жизнь, она не замечала очевидного нарушения ее прав.

Они отправились в путь сразу же после завтрака. Двигались по приливной части Темзы, и при этом им приходилось ориентироваться на шлюзы по силе течения. Блэйк планировал пришвартоваться на ночь в районе Виндзора и на следующий день двинуться в Рэдинг к каналу Кеннета-Эйвон. Свернув туда, они смогут сбавить обороты, но пока надо идти полным ходом. Если точно, максимально разрешенным; лимит скорости – четыре мили в час.

Кроме того, Эва Келли была спутником, сильно отвлекавшим внимание от дела. Хотя Блэйк думал, что она делает это не нарочно. Она снова оделась в мешковатый костюм. Огромные шорты и футболка… Волосы забраны под кепку… Солнечные очки закрывали лицо. Она выглядела как любая другая женщина из соседних лодок.

Но он прекрасно знал, что скрывали все эти слои одежды. И это единственное, о чем он мог думать всякий раз, когда она двигалась, говорила и предлагала ему что-нибудь поесть. Как та Эва с яблоком. Даже когда она не находилась рядом, он думал о ней и о том, какое на ней белье. Блузка с узкими бретельками и мальчиковые трусики или полупрозрачное кружевное шелковое белье?

Все это дурным образом сказывалось на его настроении и здравом смысле. Последней каплей стало мгновение, когда он сам поймал себя на попытке разглядеть ее бюстгальтер, стоя за штурвалом на капитанском мостике. Она в этот момент задала ему вопрос, стоя у подножия трех ступенек, которые вели к задней части судна.

– Что? – спросил он, сообразив, что не услышал ни слова из ею сказанного, ибо готов был поклясться, что разглядел красный шелк ее бикини.

Эва, наклонившись ниже, невинно улыбнулась:

– Я сказала: ты готов к ланчу?

– Да, но не здесь.

Блэйк чувствовал, что ему нужно сойти с корабля. Оказаться подальше от искушения и красного шелка. Побыть среди людей, где он вынужден будет вести себя скромно. А не сдирать с нее одежду взглядом.

– Впереди есть один паб, – сказал он. – Будем на месте минут через пять. Пришвартуемся и перекусим там.

– Прекрасно, – ответила она и ласково ему улыбнулась.

Блэйк подналег на руль.

Они сидели в многолюдном пивном садике, возле реки. Эва наслаждалась видом проплывавших мимо лодок и греющим, ласковым солнцем. Они сошлись на том, что Блэйк пойдет и сделает заказ, а Эва тем временем будет ждать снаружи. Путешествовать инкогнито – лучше всего лишний раз не мелькая у людей перед глазами. Сидеть в пивном ресторанчике у реки, как любой другой девушке, ей не возбранялось. Однако чем больше она разговаривала с людьми, тем больше рисковала себя раскрыть.

Она была рада, когда Блэйк вернулся с двумя пинтами холодного пива. Солнце припекало, и ей, в широкой одежде, было жарко. Она бы многое отдала сейчас, чтобы оказаться в своем бикини или, по крайней мере, в одежде, не прикрывавшей ее от шеи до колен.

– Ты не забыл, – сказала она с улыбкой и тихо чокнулась с его бокалом, размером чуть больше, чем у нее. – Твое здоровье.

Блэйк наблюдал за тем, как она поглощает пиво с жадностью знатока, а затем слизывает пену с губ. Ничего более сексуального в своей жизни он не видел.

– М-м-м, – протянула она, сделав несколько больших глотков. – То, что доктор прописал! Жарко, правда?

Казалось, он напряжен и ему слегка неуютно. Она улыбнулась.

– Ты не упарился в этих джинсах? – спросила она.

Блэйк пожал плечами:

– Я в порядке.

Эва задумалась, глядя на него. Неужели он всегда прячет свой протез? Этим утром он застал ее врасплох. Увиденное не показалось ей неприятным. Блэйк всегда был таким уверенным в себе, таким… способным на все. Вид его ноги напомнил ей, что это не так. Или, по крайней мере, что дается это ему не без усилий.

– Ты никогда не носишь шорты? – спросила она.

Он опустил взгляд к пиву, сделал еще глоток, и она почувствовала, что данная тема ему неприятна.

– Погода для них идеальная, – продолжала Эва. В это время он, повернув голову, наблюдал за лодками. – Ты не хочешь, чтобы люди знали? – спросила Эва.

Блэйк вздохнул, развернулся к ней и поставил пиво на стол.

– Мне безразлично, кто знает, а кто нет. Но джинсы позволяют избегать нежелательных бесед.

Эва прекрасно поняла намек. Но ей хотелось поговорить об этом.

Эве хотелось знать как можно больше о том, как он потерял ногу. Она не сомневалась в том, что он герой войны.

– Как это произошло?

Блэйк не особо мечтал говорить об этом с ней.

– Если расскажу, обещаешь больше не развешивать свое белье в моей душевой?

Эва на миг удивилась столь откровенному шантажу. Но ей было приятно, что ее белье возымело должный эффект.

– Договорились.

Блэйк сделал небольшой глоток пива.

– Все произошло, как всегда, – безразлично ответил он. – Я был в патруле, на пустынной дороге. Бомба взорвалась у обочины. Самодельная. Вот тебе и весь рассказ.

Эва не сомневалась, что он предпочтет короткую версию.

– Кто-нибудь погиб?

Блэйк сдержался и не вздрогнул.

– Да. Один человек.

Эва тихо кивнула. Еще одна урезанная версия, не говорившая ничего о той тяжести, которую он носил в своей душе.

– А нога? Ты потерял ее сразу или позднее?

– Ее здорово порвало. Ампутировали, как только я попал в госпиталь.

Он отвечал бесцветно и безразлично, но Эва чувствовала его внутреннее напряжение.

– Наверное… тебе было ужасно больно, – пробормотала Эва.

Блэйк стиснул бокал, вспомнив собственные вопли. Он спрашивал себя, считали бы люди – особенно Эва – его таким уж героем, знай они, как громко он тогда вопил. Корчась в грязи, с порванными барабанными перепонками и кровью, хлеставшей сквозь пальцы руки, сжимавшей остатки ноги. Если бы знали все, что муж его сестры лежал мертвый рядом с ним, а Блэйк о нем в тот момент даже не думал.

– Очень.

Она хотела спросить еще. Продолжить разговор. Не останавливаться. Но пришел официант, поставивший перед ними тарелки с крестьянским ланчем, а также миску горячей картошки фри для Эвы.

– Давай поедим, – сказал он.

Эва вздохнула. Разговор был окончен.

* * *

За ланчем они говорили немного, и Блэйка это радовало. Он никогда не рассказывал о том, что с ним произошло. По крайней мере, гражданским. Его семья знала большую часть. Армейский психолог знала больше. Джоанна какое-то время хотела знать каждую деталь и готова была слушать эту историю снова и снова, до тошноты. Он рассказывал ей, потому что был перед ней в долгу.

Разговор с Эвой не принес ему радости, но, по крайней мере, он выудил из нее одну уступку, так что, возможно, оно того стоило.

Он наблюдал, как она ела. Немного соуса осталось в уголке ее рта, и Блэйк задержал на нем взгляд. Не смог устоять.

Эта женщина простой обед заставила выглядеть сексуальным.

– Разве супермодели не обязаны соблюдать какую-то специальную диету без углеводов и с большим количеством омлетов из белка, проводя шесть часов в день на беговой дорожке?

– Фу, нет уж, спасибо, – содрогнулась Эва, беря еще картофелину и кидая ее в рот. – Моя мать была очень строгой в этих вопросах, и пока я росла…

Эва остановилась. Она вовсе не хотела вспоминать сейчас о своей матери, королеве красоты. Воспоминания всегда портили ей настроение, а погода и компания были сейчас слишком хороши.

– Не важно. Я занимаюсь спортом. В основном. Но… – Она вздохнула. – Должна признать, не очень-то люблю. Да и заставить себя трудно, учитывая, что у меня хорошая генетика и отличный метаболизм. Я из тех, кто может есть практически что угодно, не набирая вес. Кроме того, – продолжала она, беря еще две картофелины и макая их в соус на дне тарелки, – я вечно голодна, и поэтому дома я очень много готовлю. За этим мне и понадобилась идеальная кухня, которую ты… – она потыкала в него картошкой, прежде чем положить ее в рот, – для меня построил. На публике я ем, как супермодель. А потом иду домой и готовлю что-нибудь классное посреди своей роскошной кухни.

Блэйк знал, что так, по идее, быть не должно, но ее похвала в отношении созданной им кухни и ее любовь к еде в целом возбудили его. Сам разговор о том, как она любит хорошую еду, приводил ее в восторг. Ни высокомерие, ни испорченность не проглядывались в этой Эве, питавшейся горячей картошкой и холодным пивом.

Эва взяла еще картошину и тут обратила внимание, что их осталось лишь пять, а она даже не поделилась с Блэйком.

– Прости, – сказала она, взяв миску и толкнув ее к нему. – Не желаешь? Они такие вкусные, что я увлеклась.

Блэйк усмехнулся.

– Доедай сама, – отмахнулся он.

– Хороший ответ. – Она улыбнулась и стала подбирать остатки картошки.

У Блэйка перехватило дыхание. Если бы эта Эва оседлала его прямо сейчас, устоять перед ней он оказался бы просто не в силах.

В шесть часов вечера они пришвартовались неподалеку от Виндзорского замка, вверх по реке. Эва, которой доводилось встречаться с королевой лично, восторженно отметила, что королевский штандарт развевается над круглой башней, а значит, ее величество дома.

Если Эва сможет и дальше изображать обычную девчонку, ненадолго оставив роль сексуальной кошки и примадонны, их общий отпуск – сколько бы он ни продлился – мог оказаться вполне приятным. Конечно, он мог быть приятнее, позволь он ей себя соблазнить. Но он намеревался доказать ей, что он из категории хороших парней. Что она могла ему доверять.

Разделочная доска с нарезанными помидорами и луком ожидали готовки на кухонном столе, а в воздухе витал аромат свежего базилика. Эва в кухне не танцевала, и, поскольку до этого, проверяя канаты, он слышал, как начал работать насос, он сделал предположение, что она в душе.

Его мозг нарисовал ему эту дивную картину прежде, чем он успел себя одернуть. Не думай о том, как она принимает душ. Ему пока следовало сходить к себе в комнату и достать оттуда кое-что из вещей. Свежую одежду, туалетные принадлежности.

Блэйк вошел в спальню, и оказалось, что она вовсе не в душе. Он замер на пороге при виде ее обнаженных загорелых плеч.

Эва подняла глаза на Блэйка. Взгляды их встретились, и на несколько мгновений оба онемели от неожиданности. Сегодня они хорошо провели время. Блэйк вел себя все более раскованно, и ей начинало казаться, что, возможно, она ему даже нравится; прямо противоположные чувства она испытывала еще накануне, потерпев неудачу.

Ей почему-то казалось неимоверно сексуальным, как он управлял лодкой. Возможно, тому служил образ все умеющего капитана, а может, футболка, которая облегала его мощные бицепсы.

Он был привлекательней, чем прошлым вечером, и живот ее напрягся от мысли, на что он был бы способен на этой большой роскошной кровати.

– Привет, – сказала она, нарушая тишину.

– Ой, прости, – произнес Блэйк, снова поднимая глаза – задача не из легких, учитывая, что на ней было лишь полотенце. – Я думал, ты еще в душе.

Эва поднесла руку к тому месту, где полотенце было заткнуто – прямо у нее на груди, – и с удовольствием отметила, что его взгляд метнулся туда же.

– Нет. Уже нет, – тихо произнесла она. – Я уже чистая и свежая.

Блэйк отстраненно глотнул пива, о котором и думать забыл.

– Да.

Легкая улыбка заиграла на губах Эвы; его выдавала реакция. Его истинное желание было очевидно.

– Ты что-то хотел? – спросила она. – Или втайне надеялся застать меня без одежды?

Блэйк нахмурился. Он уже доказал, что способен сдержать себя в ситуации, в которой сломалось бы большинство мужчин. И пускай прыгает за борт, если считает иначе.

Он снова заметил в ее глазах хищные искорки, так украшавшие ее томную женственность. До свидания, милая девчонка. Здравствуй, женщина-кошка.

Эва наблюдала, как раздражение Блэйка сменяется настороженностью, однако останавливаться не собиралась.

– Знаешь, не стыдно признаться в том, что между нами что-то есть, – сказала она, подходя ближе. – Для тебя важно не нарушить моего доверия, но поверь, ты не упадешь в моих глазах. И не стыдно хотеть.

Даже завернутая в полотенце, почти обнаженная, она умудрялась снисходить до него. Возможно, стоило высадить ее у замка, чтобы переночевала с королевой. По крайней мере, она не была бы здесь. Почти голой и соблазняющей. Инстинкт подсказывал ему, что от нее надо держаться подальше.

Ее голые плечи были совсем близко. Она подошла вплотную к нему. Вряд ли ему пришлось бы вытягивать руку, чтобы коснуться этих плеч. Чтобы притянуть ее к себе и дать их телам слиться.

Блэйк посмотрел ей в глаза, встретив ее откровенный, знающий вызов. Целый мир соблазна глядел ему в лицо.

– Это так. Но я упаду в своих собственных, – ответил он.

С полуулыбкой она чуть опустила веки, подобно экранной богине:

– Обещаю, я тебе не дам упасть.

После вчерашнего вечера она сменила тактику, теперь самоуверенности она предпочитала кокетство. И Блэйк решил, что эта Эва нравится ему больше. В голове своей в последние несколько лет он копался много. Прямо как сейчас. Махнуть на все эти мысли рукой и на время раствориться в Эве казалось ему интересным предложением.

Он смотрел на ее рот, на губы, готовые к поцелую. Он хотел бы облизать ее прямо здесь и сейчас. Облизать ее дивные ключицы.

Это так просто. Он облокотился плечом о дверной косяк.

– На время оставить мозги на тумбочке у кровати?

Эва, чувствуя, что он взвешивает ее предложение вместо того, чтобы сразу же отвергнуть, улыбнулась:

– Ну, не обязательно все мозги. Не забывай, что и главный половой орган называют мозгом.

Блэйк слегка фыркнул:

– Так говорят мужчины с мелкими пенисами.

Эва рассмеялась его быстрой и презрительной реплике. Внешне он оставался серьезным, но ответ мог бы сойти за шутку. Если бы он только улыбнулся своим потрясающим ртом.

Казалось, он начал поддаваться, и надежды ее не напрасны:

– Ну, это… – взгляд ее опустился к его ширинке, затем поднялся обратно, – к тебе не относится.

Стоило ей бросить эту фразу, и Блэйк вспомнил касание ее теплой руки. Как она ласкала его накануне – нежно и уверенно. И как ему это нравилось.

Он жаждал притронуться к ней. Погладить ее плечи, ее шею. Однако ее одеяние в виде полотенца напомнило ему, как она ранима. Напомнило, что она под его защитой.

Эва чувствовала, что он колеблется. Она улыбалась ему, не зная, удалось ли ей его убедить. Но подумала, что убедит, проявив осторожность. От ожидания у нее чуть не свело живот.

Она вздохнула, сделав шажок вперед:

– А девушкам с тобой нелегко, Блэйк Уокер.

Блэйк не доверял ее спокойному голосу. Ситуация становится опасной. Пора остеречься женщины-кошки.

Он мысленно шагнул назад.

– Я уверен, ты это выдержишь, – сухо ответил он.

Эва испугалась, что теряет его, но постаралась не паниковать. Она все еще могла преуспеть. Вне всяких сомнений.

– Ты же знаешь, какие мы, модели. – Она снова пожала плечами, с удовольствием отметив, что и это движение он не пропустил. – Нам всегда нужен рядом кто-то, кто говорит, какие мы красивые.

Блэйк боролся с желанием убеждать ее, нашептать ей заверения на ухо. Но вместо этого он выпрямился.

– О, ты прекрасна, Эва Келли, – сказал он. – Но мне нужно принять душ.

Холодный.

Эва подняла брови:

– Это приглашение?

Между ног у Блэйка поднималось восстание при мысли обо всем, что сейчас было возможно. Очень холодный.

– Нет, это не оно, – сказал он и повернулся, чтобы уйти.

Нет, нет, нет! Эва знала, что упустила его. Упрямец! И отказалась сдаваться.

– Блэйк.

Рука ее сзади легла ему на плечо.

Его спина напряглась. Он не хотел, чтобы она его трогала. Это будило в нем желание притронуться к ней. И не только притронуться. Он повернулся.

– Что? – нетерпеливо осведомился он. – Думаешь, пришло время предложить мне еще денег?

Эва ахнула. Он будто дал ей пощечину. Ее больно ранило, что он напоминал ей об оплате. Но больше ранило, что это звучало так дешево в его устах.

– Иди к черту! – воскликнула она. – Ты думаешь, ты такой благородный рыцарь? Веришь, что отрицание фактов – это очень благородно? Верь на здоровье, если это поможет тебе уснуть, приятель! Но мы с тобой оба прекрасно знаем, как сильно ты меня хочешь, как хотел бы поддаться искушению, и знаем, что это всего лишь вопрос времени!

Блэйка поразило сверкание ее глаз, когда вся ее кошачья злость вырвалась наружу. Она сильно разозлилась, и он осознал, что его реплика стала ударом.

– Эва, я не поддался бы искушению, даже если бы ты лежала голой на моей кровати, – ответил он, указывая ей на ложе. – И поливала бы себя пивом из бутылки.

Эва понимала, что ответов на это может быть только два. Один – это захлопнуть дверь у него перед носом. Она выбрала второй и выхватила бутылку у него из рук.

– Хочешь, поспорим?

Глава 9

Если у Эвы когда-то и имелись комплексы на предмет раздевания, все они исчезли, когда она пробилась в высшую лигу. Проведя более десяти лет перед объективами камер, она смотрела на свое тело так, как этого требовали заказчики. Они относились к ней как к полотну, на котором творили художники и дизайнеры.

Годы подиумов, появления на публике в одежде, оставлявшей мало пространства для воображения, научили ее, что нагота – это естественно и что стыдиться ее нечего. Поэтому лечь на спину на кровати Блэйка и откинуть полотенце было для нее пустяком.

Однако в последний момент, когда полотенце с нее уже спало, она подняла ногу, согнув ее в колене, таким образом прикрыв нижнюю часть своего тела, создав иллюзию скромности. Она не знала, почему сделала это, но ей вдруг расхотелось обнажать себя целиком.

Зная, что Блэйк следит за каждым ее движением, она приподнялась на локте и сделала долгий, большой глоток пива из его бутылки. Затем задержала ее прямо у ложбинки своей шеи.

Блэйк не мог оторвать глаз от совершенно голой Эвы. Ее груди напряглись.

Он тяжело выдохнул:

– Эва!

Она устремила на него торжествующий взгляд. А он хотел отвернуться и не видеть ее восхитительного тела, но противостоять ей уже не мог. Она одарила его обольстительной улыбкой, будто зная, что он ожидает от нее шоу. Затем медленно запрокинула бутылку.

Холодное пиво соприкоснулось с ее кожей. Он смотрел, как пиво пузырится на ее груди, распадаясь на ручейки, как ее соски отвечают на холодную жидкость, которая растеклась между ее ребер, по центру живота и доверху наполнила ее пупок. Ее нога не позволяла ему увидеть, куда стекало пиво. Но этому он был даже рад.

Эта девушка в беде. Он рыцарь. Защитник. Охранник.

Честь.

Доверие.

Она потянула к нему руку и сказала:

– Ну пожалуйста!

И в нем будто что-то сломалось. Держаться дольше он не мог.

Он встал возле кровати, не отрывая от нее глаз. Красота, полная женственных противоречий; гладкая упругость и мягкая податливость.

Взгляд его проследовал по маршруту пивного ручья – от ее шеи до переполненного напитком пупка и ниже.

И ему вдруг очень, очень захотелось его выпить!

Ее нога, свесившаяся над краем матраца, потерлась о его ногу, отправляя теплую вибрацию вверх по бедру и подстегивая его к действию. И он хотел действовать. Присоединиться к ней на кровати и слизывать липкую жидкость до тех пор, пока Эва не начнет умолять его остановиться. А потом проделать это снова.

Она лежала перед ним, взирая на него возбужденными глазами, с легкой, дерзкой улыбкой. Но под маской самоуверенной соблазнительницы он видел ранимую молодую женщину, и именно к ней ему хотелось прикоснуться.

Эва подавляла в себе растущее в ней желание. Ее соски затвердели. И ей казалось, что кожа горит. Блэйк смотрел на ее тело, как на план действий, оценивая важность стратегических объектов и принимая решение о том, что именно он будет с ними делать. Он смотрел как разведчик. Как солдат.

Может, он запечатлевал ее в памяти, прежде чем уйти, теперь, когда она на пике возбуждения? И он даже не притронется к ней. Если произойдет это, она сомневалась, что выживет.

– Блэйк?

Ее голос был немного сиплым, и она сделала несколько коротких вдохов, чтобы развеять сковавшую ее слабость.

Не то чтобы он ответил ей или хоть что-то произнес. Он просто встретил ее взгляд, водрузил колено на кровать, оперся на руки и медленно опустил голову к ее животу. Припав ртом к ее пупку, он втянул в себя потеплевший напиток.

Эва, выгнув спину, застонала. Она опустила руку и пропустила сквозь пальцы русые волосы Блэйка.

«Не останавливайся», – хотела сказать она, но его горячий неустанный язык кругами блуждал по ее животу, пока она не всхлипнула и не простонала его имя.

– Блэйк!

Блэйк поднял глаза. Перед ним простирался ее живот и покрытые пеной груди. Идеальная шея… И рот, тихо умоляющий его продолжать.

– Да?

Она приподняла голову и растерянно посмотрела на него:

– Я… я…

Эва не могла произнести ни слова. Этот мужчина всего лишь облизал ей живот, заставив ее ждать этого два дня и несколько минут. И теперь она была полностью в его власти.

И прежде чем она успела возразить против его отсутствия внизу, он очутился прямо перед ней и припал губами к ее рту, руками проводя по ее волосам и прижимая ее к матрацу своим телом.

Ей было так приятно, что она могла лишь держаться за него. Он действовал с особым усердием. Целовал, облизывал, вбирая в себя ее возбуждение и желание. Их дрожащие, неровные дыхания сливались воедино. В конце концов, он прервал их поцелуй, и она тут же запротестовала.

– Нет, нет! – простонала она, обнимая его за шею… Касаясь его лица. Чтобы вернуть его к своим губам, на которые он излил свою страсть, какую она не испытывала еще ни разу в жизни.

Он снова стал целовать ее, говоря ей:

– Т-ш-ш, т-ш-ш.

При этом он не отрывал от нее губ, продолжая ласкать ее живот. А затем, прижав ее руки над головой и тем самым сковав ее движения, он сказал:

– Я хочу слизать с тебя пиво.

Блэйк почувствовал, когда именно все изменилось. Когда она перестала об этом думать как о вызове и растворилась в собственном удовольствии. Именно в тот момент она отдалась ему окончательно.

Ее руки расслабились. Перестали сопротивляться его рукам. Ее тело расплывалось. Она откинула голову, широко открыв рот, будто могла только дышать и больше ничего.

Ему нравилось то, что он сделал ее беспомощной. Это позволяло спуститься ниже, к ее бедрам, и широко раздвинуть ее ноги. И ублажать ее, пока она не испытает долгий и сильный оргазм.

Эва потерялась в мире, где парила высоко над землей. В месте, полном ощущений, уходящих и появляющихся, как в огромном калейдоскопе удовольствий. И она покорялась ему. Лежала под ним. Крутясь и извиваясь, и намокая все сильнее.

Чего-то не хватало, и она это знала. Мысль об этом мерцала где-то в уголках ее сознания, но она не могла остановиться на ней.

Его пальцы сновали по кругу, то приближаясь к заветному месту, то снова отдаляясь от него, пока она просто не начала умолять его все закончить. Но он и не думал ее слушать. Вместо этого один из его пальцев вдруг скользнул в ее влагалище. Она прижалась к Блэйку и вскрикнула.

Вот чего не хватало. Она тоже хотела чувствовать его вкус и запах. Хотела обследовать его тело своим ртом. Все его контуры. Бархат и сталь. Его достоинства и изъяны. Она не желала просто лежать на месте, пока ее ублажали.

– Блэйк, – выпалила она, пытаясь сесть и дотянуться до него. – Блэйк, прошу тебя… Позволь мне…

– Нет, – приглушенно ответил он. Его рука лежала на ее животе, и вибрация его голоса была дивной пыткой для нее. – Ты. Только ты.

Эва откинулась на кровать. Ей следовало сказать «нет». Настоять на равном партнерстве. Ей следовало подумать, что в результате ее потребности окажутся удовлетворенными, а его – нет. Но способность хоть как-то мыслить она окончательно утратила.

А потому она сдалась, и он не останавливался. Она схватила Блэйка за голову, чтобы удержать там, где он находился, пока импульсы возбуждения разливались по ее телу. Приподнявшись и изогнувшись, она издала первобытный крик.

Она замерла, лишь когда волны удовольствия улеглись окончательно.

Блэйк не знал, чего теперь ожидать. Откровенно говоря, он старался об этом просто не думать. Но он не мог и предположить, что испытает такое удовольствие, доведя Эву до оргазма. Эва весьма охотно вверила ему бразды правления. Как будто ее стремление управлять оказалось маской, которую она с радостью с себя сорвала. И то, как она растворилась в происходящем, было потрясающе.

Он приподнял голову и посмотрел на нее:

– Ты вернулась.

Эва улыбнулась. Она пропустила пальцы сквозь его волосы, насколько это было возможно, учитывая его короткую стрижку.

– Едва ли. Мне кажется, я ненадолго умерла.

Блэйк усмехнулся, погладив ее по руке:

– Ничего. Я оживил бы тебя поцелуем жизни.

Эва закатила глаза:

– Из-за него-то я так и вляпалась.

Блэйк приподнял бровь и медленно провел пальцами по ее правой груди.

– Ты считаешь, что вляпалась?

Эва прикрыла глаза, чувствуя, как его пальцы ползут вверх по ее груди.

– Нет, – ответила она, открывая глаза. – Не считаю.

Блэйк поцеловал ее плечо и прижался к нему губами.

– Отлично.

Эва погладила его по голове, касаясь губами кончиков его волос.

– Ты еще не разделся, – сказала она.

Блэйк поднял голову:

– Что я могу сказать? Ты была ненасытна.

– Я думаю, нам стоит что-нибудь по этому поводу предпринять. Тебе не кажется? – спросила она, с истомой потянувшись к нему и взявшись за его футболку.

Блэйк занервничал. С одной стороны, ему жутко хотелось сбросить с себя одежду и погрузиться в нее. Но…

– Нагнись, – сказала она, стягивая с него футболку. – Я хочу, чтобы все было на равных.

Блэйк оглядел ее тело, которое только что ласкал.

– Я люблю играть не на равных.

Эва закатила глаза:

– Не сомневаюсь.

Она снова потянула его за футболку, но он не поддавался.

– Блэйк?

Блэйк вздохнул.

– Сексуального способа снять протез не существует, – пояснил он.

Эва замерла. Она напрочь забыла о его ноге. И что мог при этом испытывать Блэйк?

– Тебя это… смущает? Снимать его в чьем-то присутствии. В присутствии женщины?

– Нет, – ответил он, хотя ему и не доводилось снимать протез в присутствии являвшейся воплощением красоты женщины. – Но это все равно что замереть и надеть презерватив. Большая доза реальности, убивающая страсть на корню.

Эва помолчала.

– Мы не можем этого допустить, правда? – пробормотала она.

Затем она толкнула его, и он упал на кровать. Она последовала за ним и забралась на него. Было приятно видеть, как глаза его закрылись, а руки поползли вверх, чтобы обхватить ее талию.

– По-моему, страсть никуда не делась, – прошептала она.

Блэйк открыл глаза. Еще чуть влажные карамельного цвета волосы спадали на ее дивные плечи, гордо отставленные назад. Это подчеркивало идеальность ее упругой груди. Каждое ее движение посылало сигнал пульсирующего наслаждения в мышцы его живота.

– Не знаю, – пробормотал Блэйк. – Думаю, мы умерли и попали на небеса.

Он приподнялся и коснулся губами ее груди.

Эва вскрикнула и обхватила ладонями его голову, прижала ее к своей груди и не отпускала. Зубами он теребил кончик соска, и она откинула голову назад. Он переключился на другой сосок, глубоко втягивая и теребя его, при этом пальцами лаская первый, и тогда с губ ее сорвался протяжный стон.

Блэйка радовал этот звук. Но ему требовалось больше. Он оторвался от ее груди, потянулся к ее рту и нашел его, в то время как она начала было протестовать.

– Тихо, – шепнул он, не отрываясь от ее рта, руками поглаживая ее спину. – Я держу тебя.

И когда она вновь застонала, он ответил ей поцелуем, жарким и мягким. Но сейчас ей нужно было больше. Она чувствовала его большой твердый член между своих бедер, и именно им она хотела сейчас овладеть.

Эва схватилась за его футболку и потянула ее на себя. Затем прервала поцелуй, стянула ее полностью и отбросила назад. И вот ее руки легли на его гладкие, голые плечи, и, вздохнув, она прижалась к ним губами.

Его руки скользнули к ее груди, и она на миг закрыла глаза, когда он принялся поглаживать ее, одновременно целуя ей шею.

Затем она с силой толкнула его, и он упал на матрац.

– Эй! – запротестовал он, пытаясь подняться.

Но она лишь покачала головой:

– Моя очередь.

Она сидела на нем верхом, полностью обнаженная, взирая на него сверху вниз, будто он главное блюдо, а она дико голодна.

Крепкий пресс. Грудь рабочего человека. Настоящего мужчины. Теперь она должна его попробовать.

Блэйк застонал, когда она коснулась губами его живота, волосы ее нависли над ним, лаская его. Он провел ладонью по ее спине, наслаждаясь мягкостью ее кожи и нежностью ее языка.

К тому моменту, как она добралась до его сосков, ее движения обрели полную уверенность. Она делала то же, что и он до этого с ней. Пока он, закрыв глаза, растворялся в море наслаждения.

Затем она опустилась ниже. Обследовала его живот и пупок. Потом еще ниже.

Его ширинка оказалась расстегнута. Его трусы спущены. И первое же соприкосновение ее языка с упругим пенисом он встретил, подавшись тазом вперед. Она была неумолима. Ее язык блуждал по члену вверх и вниз. Наполнила свой теплый, влажный рот его плотью, сосала ее изо всех сил. Это казалось таким приятным и правильным занятием.

Одну руку он погрузил ей в волосы, другой ухватился за простыню. Довольно скоро он ощутил признаки быстро надвигавшегося оргазма. Учитывая ее усердие, это было неизбежно, но Блэйк не хотел, чтобы все произошло вот так в первый раз.

– Эва, – выдохнул он. – Остановись.

Она не остановилась. Наоборот, принялась сосать еще усерднее.

– Эва, – повторил он, садясь на кровати и приподняв ее за плечо.

– Что? – спросила она, немного нахмурившись.

Блэйк едва не сдался. Ее рот был влажным и пылким, а взгляд завораживал.

– Если не перестанешь сейчас, то все закончится. А я хочу войти в тебя перед тем, как кончу, – ответил он.

Эва на миг застыла и быстро все поняла. Каково это – ощутить внутри себя его горячую, твердую плоть?

– Презервативы?

Блэйк улыбнулся в ответ и кивнул в сторону тумбочки:

– В ящике.

Она соскочила с кровати и уже через пятнадцать секунд рвала упаковку дрожащими пальцами. Она легко надела на член презерватив и склонилась над его лицом, целуя.

Но он перехватил ее под бедра и вошел в нее. Эва приподнялась и гордо уселась на него. И теперь она вовсе не казалась высокомерной. Хотя нет, казалась. Она выглядела как дама верхом на жеребце, обуздавшая его гордый нрав.

– Ты великолепна, – выдохнул он, подталкивая ее руками.

– Ты и сам… – воскликнула она, и их руки сцепились.

Дальше они не говорили. Слова заменили движениями. Вверх и вниз. Жестче. Быстрее. Держась за руки и упираясь друг в друга ладонями.

А потом глаза ее широко раскрылись, и она стала выкрикивать:

– Блэйк! Блэйк!

Ее резкие движения отдавались в его животе, и он почувствовал, что тоже присоединяется к ней. Он стал выкрикивать ее имя, испытывая сильнейший оргазм. Его сердце колотилось, но он не останавливался, стремясь отдать ей все до последнего, пока их бедра двигались в едином ритме.

Он продолжал, даже когда все закончилось, и остановился, лишь когда она, обессилев, легла на него.

Глава 10

На следующее утро Блэйк проснулся после восьми. Он всегда был ранней пташкой, но, учитывая, что они с Эвой провели значительную часть ночи, изнашивая простыни, проспал сегодня немного дольше.

Ей было приятно свернуться в его объятиях, а его члену было приятно упираться в ее ягодицы. Он погладил ее по бедру, и она соблазнительно поерзала.

– С добрым утром, – сказал он, уткнувшись в ее шею.

Эва сонно улыбнулась. Потягиваясь, она сознательно уперлась попкой в его пах.

– Сколько сейчас времени?

Блэйк закрыл глаза, не желая подниматься.

– Пора вставать.

Им уже пора было быть в пути.

– Правда? – спросила она, сунув руку за спину, между ними, и нащупав в его паху большой, твердый и готовый на все. Кроме далекого плавания.

– Мне кажется, ты уже встал, – сказала она, сжав его член и с улыбкой глядя на то, как у него перехватило дыхание.

Блэйк держал глаза закрытыми, пока рука ее двигалась вверх и вниз.

– Так и есть, – ответил он, и его рука, пройдясь вдоль ее живота, проникла в нее.

Эва вздрогнула, когда его пальцы коснулись ее клитора. Она отпустила Блэйка, обвив рукой его шею и раздвинув ноги так, чтобы ему удобнее было тереться о нее всей длиной своей плоти.

– О! – простонала она. – Как хорошо!

Блэйк, забывая об отплытии, прошептал ей на ухо:

– А ты пока еще ничего не видела.

И продолжал тереться и стимулировать ее пальцами. И лишь когда она стала умолять его войти в нее, прошептал:

– Презерватив.

* * *

Пару часов спустя они снова зашевелились. Блэйк поцеловал ее в шею.

– Рано или поздно, но мы должны сегодня отплыть, – сказал он.

Эва приоткрыла глаза.

– Почему? – спросила она, обняв его за талию и уткнувшись в его грудь.

Блэйк прильнул подбородком к ее голове.

– Потому что у меня расписание. Отпуски рано или поздно заканчиваются.

Эва улыбнулась:

– Ты из тех парней, у которых всегда расписание, да?

Он кивнул.

– Более десяти лет в армии не проходят бесследно. Благодаря этому не затянулся твой ремонт, – напомнил Блэйк. – Я видел в документальных фильмах, что происходит на показах мод за кулисами. Там все тоже строго по графику.

– Это правда, – подтвердила Эва. – И я могу жить по графику, как любая другая модель. Но когда я в отпуске, – она подняла глаза, – то о графиках забываю. В этом же вся суть отпуска. Нужно проявлять гибкость.

Блэйк улыбнулся:

– О, ты очень гибкая.

Эва закатила глаза:

– Почему мужчины никогда не упускают возможности вставить умную реплику?

Но она все равно поцеловала его, потому что он лежал прямо перед ней и был еще соблазнительнее, чем минувшей ночью.

– Я просто хочу сказать, что у тебя сейчас отпуск, – пояснила она. – Тебе не нужно ничего делать и некуда торопиться. Мы весь день могли бы оставаться в постели. Целоваться, нежиться под одеялом, заниматься сексом, дремать, просыпаться. Смотреть телевизор и питаться закусками, которые я приготовлю. Понимаешь? Просто развлекаться. Мы можем делать что хотим, потому что у нас отпуск.

Блэйк заставил себя улыбнуться и оттолкнуть мрачные мысли. Он имел право развлекаться. Его мозгоправ твердила это без устали.

– Вообще-то у тебя сейчас не отпуск, – напомнил он ей нарочито шутливым голосом. – Ты меня похитила. И подкупила. Если мне не изменяет память.

Мысль об этом подействовала на нее отрезвляюще, но Эва и не думала сдаваться:

– Но это кажется отпуском. У меня с четырнадцати лет не было свободных дней.

В ее голосе Блэйк расслышал печальные нотки и погладил ее по спине. Он не хотел портить ей настроение.

– Ладно, ты выиграла. Сегодня отдыхаем.

Эва рассмеялась:

– В таком случае я лучше приготовлю что-нибудь поесть. Не думаю, что нам предстоит много отдыха.

Блэйк улыбнулся.

– Нет, – сказал он. – Позволь мне.

Эва приподняла бровь.

– Тебе? Ты умеешь готовить? Ты, у кого шесть дней назад в холодильнике было лишь шесть бутылок пива?

– Я сумею приготовить кофе, тосты и фрукты, – возмутился он и лег на спину. Затем сел на кровати, включил вмонтированный в стену телевизор и передал ей пульт. – Посмотри, что говорят о твоей ситуации в новостях, и позвони Кену. – Он потянулся за протезом, прислоненным к стене. – Я принесу нам завтрак или ланч. В общем, еду.

Пока Эва переключала каналы, он, совершая привычные манипуляции, надевал свою ногу. Дома он мог бы ходить на костылях – так делали многие инвалиды, но он не хотел впадать в зависимость от них и предпочитал всегда использовать протез.

Блэйк огляделся в поисках своей одежды, но, поскольку понятия не имел, куда он ее швырнул накануне, решил, что можно надеть и новую.

Эва не могла оторвать от него глаз, пока он обходил кровать, направляясь к шкафу. Протез ничуть не умалял красоты его мускулистого тела. И все же в нем было нечто сюрреалистическое, и она невольно рассмеялась.

Он повернулся, а она прикрыла рот ладонью. Как это тактично с твоей стороны, Эва.

– Прости, – сказала она. Ей было жутко стыдно. – Я не хочу…

– В чем дело? – перебил он, глядя на нее с легкой иронией. – Впервые видишь голого мужчину с протезом ноги?

– Ты выглядишь как человек-робот, – выпалила она, продолжая краснеть. Но он и правда так выглядел. Его широкая грудь и плечи и узкая талия имели идеальные пропорции. Твердые, сильные ляжки и икры его здоровой ноги прекрасно сочетались с жесткими линиями пластика и титана его протеза. Он выглядел как получеловек-полуробот. Сильный. Как супергерой.

Эва откинула одеяло и села на краю кровати:

– Вообще-то меня это возбуждает.

Он наблюдал, как она идет к нему. Полностью обнаженная. Как смотрит на него, будто хочет его съесть.

Сердце Блэйка опять заколотилось.

– Эва, – проговорил он, чувствуя, как все начинается снова.

– Потом, – ответила она, приподнявшись.

Руки ее скользнули вверх по его ляжкам, обвивая их, и рот сомкнулся на его члене.

Стон Блэйка вырвался из самых его первобытных недр. Горячий, влажный, чувственный рот высасывал из него каждую рациональную мысль. Он схватился за шкаф и не отпускал.

* * *

Позднее, во второй половине дня, Блэйк сидел, облокотившись на спинку кровати, лениво переключая каналы. Эва дремала рядом. День опять выдался очень теплым, и они давно скинули с себя одеяла, так что она лежала на спине абсолютно голая.

Мобильник Блэйка на тумбочке завибрировал, и он посмотрел номер. Сообщение от Чарли.

«По-прежнему зависаешь с супермоделью?»

Блэйк улыбнулся: «Да».

Следующий вопрос последовал мгновенно: «Ты уже переспал с ней?»

Блэйк тихонько фыркнул, набирая ответ: «Счастливо».

В ответ на экране появился желтый смайлик с высунутым языком, с которого капала слюна. Блэйк покачал головой и вернул телефон на тумбочку.

Он собрался было переключить канал, как вдруг перед ним возникло лицо Эвы.

– Эй, – сказал он, тихонько толкнув ее в бок. – Проснись. Тебя показывают.

Ему с трудом верилось, что он был в постели с женщиной, чье лицо демонстрировалось по телевидению. О ее статусе проще было не вспоминать, когда он делал ремонт в ее доме.

Эва зашевелилась и, открыв глаза, увидела рекламу одеколона, в которой снималась годом раньше.

– Ах, это.

Она улыбнулась, привстала и, поерзав, уселась между ног Блэйка. Он обнял ее за талию, и они вместе посмотрели рекламу.

Эва гордилась этим роликом и с удовольствием снималась в нем, в паре с одним из самых известных английских актеров. Ролик получился очень торжественным, резким и сексуальным – вполне в духе аромата рекламируемой туалетной воды.

Блэйк не разделял восторга Эвы относительно данного ролика, в котором Эва демонстрировала себя почти настолько же обнаженной, как и сейчас. На экране ее прикрывало лишь белое платье, весьма прозрачное. Ее ловил мрачный темнокожий мужчина с обнаженным торсом, который рвал ей платье в области шеи и чуть ниже.

Голос за кадром говорил: «Лучше не будить зверя внутри нас».

Ну хорошо: ни одной части тела, запрещенной к показу несовершеннолетним, видно не было, но черту дозволенного едва не переступили. А все намеки имели сугубо сексуальный подтекст.

– Что скажешь? – спросила она, повернувшись к нему, когда реклама окончилась.

Блэйк стал судорожно соображать, что бы ответить, – ролик ей явно нравился.

– Я думаю, если бы вот они принадлежали мне, – сказал он, прикладывая руки к ее груди, – то не хотел бы, чтобы их трогал кто-то еще.

Эва улыбнулась. Его реакция ее не удивляла. Люди не из индустрии моды не знали, как в ней все действует. Она повернулась обратно, к экрану.

– Они принадлежат мне, – сказала она, сложив руки на груди, – все это лишь иллюзия. Мы сделали примерно сотню дублей, на площадке – куча народу, режиссер постоянно давал указания – повернуться вправо и немножко влево… Жаркие софиты, команда гримеров. Время расписано по секундам. Все отнюдь не так сексуально, как выглядит.

– Мне, откровенно говоря, захотелось этому парню врезать.

Эва рассмеялась:

– Что ж, это очень по-неандертальски.

Она знала, что раньше ей это бы не понравилось. Но его реплика хорошо вписывалась в образ бывшего солдата и человека-робота, который так ее теперь восхищал.

Блэйк подумал: наверное, стоит извиниться за собственническое поведение, но не стал.

– Я просто не знаю всей этой кухни.

– Вот поэтому у меня и нет бойфрендов. Любовники есть. Бойфрендов нет. От любовников сразу избавляешься, а бойфренды хотят ревновать. Любовники у меня только из вспомогательного персонала. – Она указала на экран. – Нужно знать этот бизнес, чтобы понимать, что все это значит. А модели и актеры знают.

– Ничего себе, – проговорил он с легкой иронией. – Так я для тебя просто оборванец.

Она подняла глаза, но он улыбался ей и не казался обиженным. Она провела ладонью по его ноге:

– Ты для меня особое исключение.

– Выходит, у тебя нет… отношений?

Разве женщины не нуждаются в отношениях? В связях? Да не только женщины, а все люди!

Эва склонила голову, с отстраненным видом поглаживая его бедро.

– Нет. Предпочитаю их не заводить. Всякие отношения, особенно близкие, требуют доверия. А я испытала ряд горьких разочарований в этой области еще в начале своей карьеры. Парни, которые общались с прессой, а еще мама и Пол… Скажем так, я довольно быстро поумнела.

– Но, судя по всему, была одинокой.

Эва провела указательным пальцем по его бедру.

– У меня нет времени на мужчин, которые к тому же пытаются держать меня. Контролировать. У меня нет времени на дурацкую ревность. Мне осталось всего несколько лет работать по профессии, и о жизни личной я могу позаботиться позднее. Одноразовый секс на данный момент со случайным парнем, который в том же положении, что и я, меня вполне устраивает.

Блэйк задумчиво терся подбородком о ее роскошные волосы, думая о простоте ее взглядов.

Встревоженная его безмолвием, Эва повернулась к нему. Она сделала для себя выводы относительно личной жизни давным-давно, наступив на все возможные грабли. Мнения других людей ей безразличны. Но не теперь.

– Ты думаешь, я бесчувственная?

– Нет, – ответил Блэйк, ничуть не кривя душой.

Из всех знакомых ему людей Эва меньше всех попадала под определение «бесчувственная». Конечно, именно такой ее имидж – высокомерной, неприкасаемой дивы – демонстрировался всему миру. Но если что-то он и узнал о ней за прошедшие три дня, так это то, что в ней бурлила причудливая смесь горячего и холодного. Сильного и ранимого. Публичного и домашнего. И он чувствовал себя привилегированным, ибо знал истинную Эву под маской отстраненного высокомерия.

– Я думал, ты сама контролируешь свою жизнь и знаешь, чего хочешь. Чем отличаешься от многих других людей.

– Очень верно, – сказала она, снова глядя на свою руку, лежащую на его бедре. – Ну а как ты в плане отношений? – спросила она. – Ты ведь один.

Блэйк посмотрел на ее руку.

– У меня немало… жизненного багажа. А я не слишком-то разговорчив. Так что… довольно трудно разглядеть человека под этим забралом.

Эва разглядывала его три месяца, не зная, что у него протез. Она не проявляла жалости, потому что он инвалид, не делала реверансов за героизм на войне. Она была требовательной, высокомерной и эгоцентричной, вымещая свое раздражение на нем, как и на всех остальных, кто ее окружал.

Он вдруг осознал, что действовало это освежающе. Что в глубине души он предвкушал посещение ее дома, где ему неизменно доставалась порция равенства. В остальном мире каждый, кого ни возьми, обращался с ним пусть немного, но иначе, чем до того, как он потерял ногу. Он знал, что люди не стремились уязвить его самолюбие и даже не осознавали, что делают это, но он чувствовал их особое отношение.

Была бы Эва так же требовательна к нему, знай она, что он без ноги? Или делала бы скидки?

– Мне ли тебя не понять, – вдруг ответила Эва.

Она прекрасно понимала, каково ему приходится. Люди никогда особо не интересовали ее внутренний мир.

Ее рука скользнула вниз по его бедру и неуверенно легла на обрубок ноги. Его бедро напряглось, и на миг ей показалось, что он отдернет ногу. Но затем он медленно расслабился, и она ощутила ладонью ее мягкие округлые контуры. Нога казалась такой гладкой. Такой… зажившей. Она закрыла глаза, вспоминая сотни телевизионных репортажей, которые видела в течение последних десяти лет. Она даже отдаленно не могла себе представить, через что он прошел. Его рана. Боль. Потеря.

– Тебе больно? – спросила она чуть погодя.

Ее рука была прохладной и была так прекрасна, в сравнении с обрубком ноги, что Блэйку пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не отдернуть ее.

– Нет.

– А было? – спросила она. – Прости, конечно, было. Просто я однажды смотрела документальный фильм, где брали интервью у вернувшихся с войны солдат. И был один парень, потерявший ногу, который говорил, что в тот момент из-за сильного шока не чувствовал ничего. Никакой боли. Он даже не знал, что ему оторвало ногу, пока не очнулся в госпитале. Говорил, что не помнит, как потерял ее.

Блэйк знал, что собственные крики не забудет никогда. К сожалению, его память не подвела.

– Было больно, – мрачно произнес он. – Очень. Я орал, как малолетка.

Эва повернулась, услышав в его голосе нотки презрения к самому себе.

– Тебе ногу оторвало, – сказала она, нахмурившись. – Естественно, это дикая боль! Мне и представить трудно… Ты что, считаешь, что не имел права эту боль выразить? – Она подняла руку к его лицу. – Думаешь, тебя кто-нибудь за это осудит?

Блэйк видел в ее глазах сострадание и жалость. Как и в глазах многих других людей за последние три года. И благодаря психологу он научился понимать, что это естественная человеческая реакция на печальное или шокирующее событие. Однако он по-прежнему с трудом принимал ее за чистую монету, ибо правда заключалась в том, что он судил себя строже, чем кто бы то ни было.

– При взрыве пострадали и другие люди, Эва. Люди, за которых отвечал я.

Эве не требовался диплом психолога, чтобы понять, как сильно Блэйк винит себя.

– Блэйк… ты хочешь сказать, что должен оставаться лидером, даже когда валяешься в грязи с оторванной ногой?

Он посмотрел ей в лицо:

– Они были моим отрядом. И я был для них примером во всем.

У Эвы мурашки поползли от отчаяния в его голосе и от его мрачного взгляда.

– Даже раненым? – нежно спросила она. – Разве не было помощника командира?

Блэйк кивнул:

– Был. Он лежал мертвый.

Колин, лежавший в грязи рядом с ним.

Эва закрыла глаза. «Ты не помогаешь, Эва».

– Прости, – сказала она, поерзав в его объятиях, устраиваясь поудобнее, повернулась и села на него верхом, так что они очутились лицом к лицу.

– Прости, – повторила она. Затем опустила голову и поцеловала его, медленно и чувственно. – Мне так жаль, – прошептала она, не отрывая губ от его рта, и обняла его.

Приятно было обвить руками ее тело и прижимать к себе. Сидеть прижавшись головой к ее шее, в то время как ее подбородок покоился на его голове.

– Как его звали? Он был женат?

Блэйк закрыл глаза, вдыхая сладкий аромат ее кожи и стараясь не вспоминать картины из прошлого.

– Колин, – ответил он. – И да. У него осталась жена.

Эва услышала жесткие нотки в его голосе и прижала его еще сильнее.

– Ты винишь себя? – Она подалась назад, чтобы посмотреть ему в глаза. – За то, что он умер?

Блэйк задумался. Это был непростой вопрос. На него имелся логический ответ, и ответ эмоциональный. И оба сливались в один-единственный.

Эва не стала ждать, пока он ответит:

– А он бы тебя винил? Этот… Колин?

Блэйк покачал головой. Ситуация была нелегкой, но ответ на этот вопрос он мог дать не задумываясь.

– Нет.

– Разве этим не все сказано? – спросила она.

Блэйк покачал головой. Если бы все было так просто.

– Я должен был присматривать за ним, – сказал он.

– Потому что он был одним из твоих людей?

Блэйк снова покачал головой:

– Нет. То есть да, но…

Блэйк сделал паузу. Желание объяснить ей сдавливало ему грудь.

– Потому что он был одним из моих самых близких друзей и моим родственником.

Он прислонился лбом к ее шее и коснулся губами ее груди.

– Колин был мужем Джоанны.

Эва закрыла глаза. Тяжесть его слов камнем упала на ее сердце. В его голосе сквозило неподдельное чувство вины.

«Боже всемогущий! Как Блэйк это пережил?»

Она сжала его крепче.

– Мне так жаль, – произнесла она.

Ампутированная нога наверняка изо дня в день служила ему напоминанием о том, что он потерял. Джоанна, его сестра, тоже невольно напоминала об этом. Ее удивляло, что он сумел несмотря ни на что наладить свою жизнь. Вот на это наверняка потребовалось немало усилий.

Ее дыхание шевелило волосы на его виске, и Блэйк прижал ее к себе еще сильнее. Он привык видеть мимолетную жалость, но в глазах Эвы, сжимавшей его в объятиях, она казалась искренней.

– Ты с кем-нибудь говорил об этом? – чуть погодя спросила она.

Блэйк еле слышно фыркнул, подавшись немного назад.

– До рвоты, – ответил он. – В армии свой мозгоправ.

– Как же иначе, – пробормотала она. – Он помог?

– Она, – поправил Блэйк и улыбнулся. Он решил смягчить тему и сделать выражение ее лица менее сострадательным. – И да, она помогла. Хоть я и сопротивлялся. Но да. Мое состояние сильно изменилось после ее сеансов.

– Ну что ж… прекрасно, – сказала Эва, чувствуя некоторое облегчение.

Блэйк снова улыбнулся и попытался взбодриться и взбодрить ее. Даже он понимал, что данная тема не вписывается в рамки приятного отдыха, о котором ранее говорила Эва.

– Верно, – пробормотал он и прижался губами к ее шее. – Хотя я предпочитаю терапию иного рода.

Эва закрыла глаза. Язык Блэйка круговыми движениями ласкал ее шею, и она тонула, погружаясь в жар наслаждения.

– Какую?

Блэйк улыбнулся, чувствуя ее голос губами, и она откинула голову.

Может, она и не могла побороть демонов в его голове или стереть память о всем плохом, что с ним случилось, но она могла отдаться ему. Возможно, она ошибалась. Возможно, ей стоило попытаться разговорить его. Но ее не покидало чувство, что человек, прошедший через ад, имел право сам решать, что для него лучше. И сейчас, в этот момент, кое-что она могла для него сделать. Помочь немного все забыть, хотя бы на время.

Глава 11

Следующие три дня прошли будто в другом измерении. В измерении, где она не супермодель, а он не одноногий солдат, вне ее лиги. Не было леди и плотника. Просто хорошая компания, вкусная еда и прекрасная погода. Смех и солнце.

Долгие дни путешествий по водоемам юга Англии. Приветствие людей на других лодках. Открывание и закрывание шлюзов. Еда в пабах.

И ночи. Долгие, горячие, потные ночи, полные необузданных утех. Желания сбросить одежду и исследовать друг друга. Смелости и откровенности. Испытания граней своей сексуальности. Главное – не насыщаться ни на миг.

Зная в глубине души, что так не может продолжаться вечно, они сбрасывали с себя маски повседневности при каждом удобном случае. Оставляли условности, высвобождая свое истинное я.

По словам Кена, следствие продвигалось. Наметились кое-какие нити, и проверялись все возможные версии. Но пока не произошло ни одного ареста, и он по-прежнему рекомендовал ей не высовываться.

Эва, по идее, уже должна была начать нервничать. В обычной ситуации она уже сходила бы с ума, думая о том, как безделье и время, проведенное не в свете софитов, может сказаться на ее карьере. Рэджи уж точно места бы себе не находил. День и ночь он надоедал звонками и сообщениями. Отчаянно умолял ее позволить ему скормить прессе хоть что-нибудь. Что угодно. Для затравки, дабы не ослабевал интерес.

Но после десяти лет на виду у всех анонимность казалась особым соблазном. А простая жизнь на воде, с обычным мужчиной была еще большим соблазном. И в то время как британская пресса и папарацци с ног сбились в поисках Эвы, хватаясь за любую соломинку и сообщая о любой мнимой, якобы замеченной Эве, словно речь шла об Элвисе, – Эва наслаждалась своей вновь обретенной свободой и возможностью быть собой. Не накладывать макияж. Не ходить ежедневно в спортзал. Объедаться в пабе банановым пирогом с кремом и не оглядываться в поисках камер. Целовать Блэйка на людях и не бояться прочесть о своей помолвке или возможной беременности на следующий день.

Но реальность мрачно вторглась в их мир на шестой день. И это было началом конца. Телефон Блэйка зазвонил вечером шестого дня, когда они ужинали в пабе в Дэвизес. Они говорили о пороговых шлюзах Кейн-Хилл, которые им предстояло пройти на следующий день. За шесть часов целых двадцать девять шлюзов.

Эва увидела, что, взглянув на экран, Блэйк нахмурился, затем нажал на кнопку приема вызова. Он говорил немного, ограничившись лишь фразами «Ясно, я понял» и «Когда?.. Где?». Но лицо его становилось все мрачнее, и Эва почувствовала, как холодная рука медленно смыкается на ее сердце.

– В чем дело? – спросила она, когда он прервал разговор.

– Планы изменились. Завтра меня ожидают на похоронах.

Эва замерла. Похоже, в детали он вдаваться не намеревался.

– О… Ясно. Кто умер?

– Один парень, с которым я служил.

Он отвечал коротко, а лицо его, еще несколько минут назад оживленное, вдруг стало бледным и неприступным, как удар молнии.

– Где?

– Маленькая деревушка на границе Солсбери. Утром возьму напрокат машину. Уже к ночи смогу вернуться.

Эва кивнула. Она не знала, что ей стоит говорить или делать. Стоит ли задавать вопросы? Хотел ли он этого? Или, может, стоило отвести его обратно на лодку и отвлечь? Она посмотрела на их недоеденный ужин и вдруг поняла, что ничуть не голодна. Она оглядела публику, наслаждавшуюся теплым вечером в пивном садике.

– Хочешь, вернемся на лодку?

Блэйк кивнул:

– Да.

По берегу они шли молча. Блэйк упорно молчал, и она даже не пыталась взять его за руку так же, как по дороге в паб. Когда они вошли в каюту, и Блэйк запер дверь, она повернулась и спросила:

– Хочешь поговорить об этом?

Блэйк покачал головой, схватил ее за руку и притянул к себе.

– Нет, – сказал он и впился ртом в ее губы, одновременно подняв ее на руки и направившись с ней в спальню.

Отвлечь его ей удалось.

* * *

Следующее утро выдалось прохладным и мрачным. Когда они проснулись, дождь тихонько постукивал по крыше, а серый дневной свет с трудом пробивался сквозь занавески.

Символизм данного факта от Эвы не ускользнул.

– Я могу поехать с тобой, – предложила она, прижавшись спиной к его груди, стараясь согреться теплом его тела в сером свете холодного дня. Она почувствовала его неуверенность и поспешила уточнить: – Не на похороны. Просто поехать с тобой. За компанию.

Она ожидала, что он скажет «нет», и некоторое время он не говорил ничего, неподвижно держа свою теплую руку на ее животе.

– Конечно, – ответил он. – За компанию – это… здорово.

А потом он стал целовать ее шею, и рука его скользнула ей между ног, и Эва раскрылась перед ним, готовая к очередной порции бешеного секса, инстинктивно зная, что Блэйку требовался выброс энергии, дабы заглушить горечь утраты, которую он не мог выразить словами.

* * *

Проведя в дороге час почти абсолютного молчания, Эва чувствовала, что находится на пределе. Ландшафт был таким же серым, как и настроение в кабине машины, и ее собственная неуверенность сводила ее с ума.

«Скажи что-нибудь! Нет, ничего не говори!»

Но в итоге пришла к выводу, что бессмысленно делать вид, будто они просто отправились в воскресное путешествие за город.

– Как его имя? – спросила она.

Пальцы Блэйка сжались на руле.

– Айзек Випани.

Эва нахмурилась:

– Необычное имя.

– Он новозеландец. Его отец был маори. Умер, когда он был мальчишкой.

– Да, но ты же сказал, вы служили вместе?

Блэйк кивнул:

– Его перевели к нам из новозеландского корпуса после того, как он женился на английской девушке.

– Сколько ему было лет?

– Двадцать девять.

Эва чуть не спросила, как он умер, но какое это имело значение? Человека не стало. Молодого человека. Солдата.

– У них остались дети?

– Двое.

Лицо Блэйка мрачнело на глазах, и она не смела спрашивать дальше. Она хотела, чтобы их отношения позволяли ей в подобной ситуации просто положить руку на его колено и утешить его. Конечно, за последние несколько дней они стали друг другу ближе, но разве можно сравнить четыре дня и ночи секса с потерей друга?

В своем черном костюме, и столь же мрачном расположении духа, он казался ей, столь недосягаемым, что она и не думала бы пытаться.

* * *

Они едва не опоздали, но подъехали как раз вовремя. Блэйк оставил ее в пабе напротив церкви, в которой проходила церемония. Она сидела в уютной будке, грея руки о чашку с кофе и глядя на серый день сквозь промокшее от дождя окно.

К счастью для нее, Джоанна включила в ее гардероб вещи, необходимые в конце индейского лета, которое рано или поздно заканчивалось всегда. Черные джинсы и шерстяное пальто были большие, но выручал пояс, а вязаная шапочка, скрывавшая ее волосы и сдвинутая набок, как берет, придавала ее облику немалую долю стиля.

Внутри было слишком темно для солнечных очков, однако Эва не ощущала на себе чьего-либо внимания.

Полчаса спустя, начиная вторую чашку кофе, Эва увидела за церковной оградой процессию из шестерых солдат, которые несли на плечах гроб, накрытый британским флагом, по направлению к кладбищу. Женщина, одетая в черное, и два маленьких мальчика, державшие ее за руки, следовали за ними. Затем шли остальные люди, скорбно и тихо, чуть поодаль. Многие в форме. Но многие и в штатском.

Эва хорошо видела все, что происходит за оградой. Процессия остановилась на поляне, граничащей с другими могилами. Неподалеку высился холм свежевырытой земли. Она знала, что ей не стоит смотреть. Что это не спектакль, и смотреть туда не стоило. Но при виде этих двух мальчиков сердце ее разрывалось. Воздух в ее легких словно потяжелел, и отвернуться она не могла.

Глазами она искала Блэйка. Она ощущала потребность найти его в толпе. Увидеть его, убедиться, что с ним все в порядке. Она стала паниковать, не сумев разглядеть его, и глаза ее блуждали сквозь толпу все с большим отчаянием. И вдруг она увидела его – мрачного, в группе таких же мрачных мужчин, как он, большинство которых были в мундирах и держались одной группой, – и вздохнула с облегчением.

Громкий крик разрезал тяжелый воздух подобно удару плети, и Эва вздрогнула от неожиданности. Крик донесся со стороны кладбища, и глаза ее метнулись туда.

Кричал мужчина. И это был воинский крик. Призыв к оружию. Он с легкостью пробился сквозь четырехсотлетнюю каменную стену паба и теперь, несомненно, раскатывался по всей главной улице, о чем свидетельствовали лица выглядывавших из окон людей.

Она повернулась к церкви и заметила дюжину солдат в униформе цвета хаки, шедших в две шеренги один за другим строевым шагом, немного согнув колени и держа перед собой винтовки. Они шли в направлении гроба, стоявшего у края ямы. При этом они что-то выкрикивали и корчили лица. Затем все приобрело более организованный вид. Мужчины запели хором, принялись одновременно топать ногами и стучать себя ладонями в грудь, подходя к гробу все ближе.

Эва узнала в этих движениях ритуальный танец, который несколько лет назад видела в исполнении новозеландской команды на Кубке мира по регби. Мужчины окружили гроб. Их раскатистые, громкие крики продолжали сотрясать деревню, и Эва почувствовала, как глаза ее наполнились слезами, а по спине поползли мурашки.

Это выглядело грубо и примитивно, и в каждом звуке чувствовалась глубокая скорбь. Она не могла припомнить ничего столь же дикого и прекрасного.

Все закончилось так же неожиданно, как началось. Сердитые крики стихли, и некоторое время слышался только стук капель дождя. Затем, один за другим, солдаты выпрямились и медленно двинулись в обратном направлении, не сводя глаз с гроба. Они отдали последнюю дань уважения собрату по оружию.

– Какая жалость, не правда ли?

Эва повернулась на голос за ее спиной. Женщина за барной стойкой забирала со стола ее пустую чашку. Она протягивала ей коробочку носовых платков, и Эва вдруг поняла: все ее лицо мокрое.

– Спасибо, – сказала она, взяв пару салфеток и промокнув слезы.

– Такая милая семья. Дженни, вдова… Она выросла здесь. Ходила в школу на этой улице, – продолжала пожилая женщина, вытирая стол Эвы. – Они венчались в этой церкви.

Она покачала головой, засовывая тряпку в карман передника.

– Устроили ему армейские похороны по всей форме, хоть он этого и не хотел. Он должен был вернуться домой через три недели.

Эва кивала, хотя и не могла представить. Она не понимала. Единственное, о чем она могла думать, – это Блэйк и то, что с ним произошло. Что, если бы он умер? Что, если бы она никогда его не встретила?

Эта мысль казалась ей такой ужасной, что она с трудом могла дышать.

– Еще кофе, милочка?

Она кивнула:

– Да, пожалуйста.

Эва почти закончила третью чашку, когда дверь паба открылась, и помещение стало заполняться холодным уличным воздухом, а также шумной компанией людей в форме, с которыми вошел и улыбающийся Блэйк. Она помахала ему, когда он стал искать ее глазами, и он направился к ней.

– Привет, – сказал Блэйк, подходя. Он улыбнулся ей и нахмурился, увидев, что она едва способна сделать то же самое. Судя по лицу, она недавно плакала. – Ты в порядке?

Эва пожала плечами:

– Я видела тот… танец.

– Это был похоронный хака, – ответил он. – Кое-кто из ребят, с которыми Айзек служил в Новой Зеландии, был на похоронах.

Эва потерла ладонями плечи и руки. Даже в плотном шерстяном пальто ее пробирала дрожь.

– Блэйк, сукин ты сын!

Эва обрадовалась, что их перебили. Она не могла передать словами, как глубоко потряс ее похоронный хака.

– Ты не сказал, что тебя дожидается девушка! – воскликнул светловолосый парень, похлопав Блэйка по спине. – Да еще такая красавица! Как вы, милочка? – спросил он, протягивая ей руку, которую Эва не преминула учтиво пожать. – Я Джеймс, но они зовут меня просто Джимбо.

– Эва, – ответила она после секундного замешательства. Такое имя, может, и не встречалось часто, но и в категорию необычных не попадало.

Джимбо явно не знал, кто она такая.

– Эй, ребята! – позвал он остальных. – Гляньте, какую красотку Блэйк себе отхватил! Тащите сюда свое пиво и шампанское для дамы!

– Прости. – Блэйк поморщился. – Надеюсь, ты не против?

Против? Блэйк, наконец, улыбался, что, учитывая его недавнюю мрачность, было настоящим чудом. В этот миг он казался таким же довольным, как в те моменты, когда он полировал дерево или управлял лодкой.

Эва приподняла бровь:

– Мне лучше пива, Джимбо.

– Приятель! – рассмеялся Джимбо. – Да тебе подфартило!

Блэйк улыбнулся, глядя на нее:

– Да, думаю, ты прав. – И Эва улыбнулась в ответ, вдруг почувствовав тепло на душе.

* * *

Ближайшие несколько часов Эва провела в будке с пятью огромными мужчинами и за это время набралась больше знаний, чем за всю жизнь. Она думала, что настроение будет царить траурное. Но в основном они просто трепались о мужских делах и подшучивали друг над другом.

Эва хорошо умела общаться с мужчинами и отлично вписалась в компанию, болтая наравне со всеми. Джимбо, пивший больше остальных, то и дело прищуриваясь, глядел на Эву, затем на Блэйка и говорил:

– На кого-то она похожа.

Но она просто пожимала плечами, отвечала, что ей часто это говорят, и меняла тему разговора; просила рассказать еще одну историю о том, каким был Блэйк во время базовой подготовки, и Блэйк тут же начинал отмахиваться.

Все четверо мужчин, подсевшие за их столик, знали занятные истории о Блэйке, и она с огромным интересом слушала каждую. Было видно, что его любят и уважают, и она с удовольствием узнавала о том периоде его жизни; пока все не изменилось.

Еще она слушала Джимбо. Будучи единственным неженатым мужчиной за столом, не считая Блэйка, он говорил, что женщины сбивают его с толку. Она дала ему пару советов на тему, чего хотят женщины, и объяснила, почему они так болезненно воспринимают неверность.

– Повезло тебе с ней.

Блэйк закатил глаза, поскольку Джимбо повторял это уже в десятый раз.

– Не знаю, – произнесла Эва. – Возможно, это мне повезло с ним.

– О, это так, – согласился Джимбо. – Он человек чести. И смелый. Его наградили орденом Мужества второй степени за его подвиг.

Эва замерла. И это человек, который снова и снова упорно отказывался именовать себя героем?

– Что ты сделал? – спросила она, поворачиваясь к Блэйку.

Блэйк покачал головой.

– Ничего особенного, – отмахнулся он. – Просто оказался в нужное время в нужном месте.

– Вытащил из горящего здания раненого солдата и четверых детей, в то время как его обстреливали какие-то сволочи, – разъяснил Джимбо.

Эва изумленно смотрела на него:

– Правда?

Блэйк вздохнул. Он терпеть этого не мог.

– Любой бы так поступил, – ответил он.

Джимбо громко рыгнул.

– Нет, – решительно заявил он. – Не думаю, что я поступил бы так же.

Сидевшие за столом принялись соглашаться, говоря, что они тоже бы не смогли, и Эва вопросительно взглянула на Блэйка.

– Они лгут, – сказал Блэйк. Он этих парней знал наизусть. – Так бы поступил любой из них.

– Да, но это был ты, – настаивала Эва. – Ты вбежал в горящее здание и вытащил оттуда раненого и детей.

– Потому что оказался там, – ответил Блэйк, и в голосе его мелькнули нотки раздражения. – О таких вещах не думаешь – просто реагируешь. Что мне оставалось делать? Оставить их?

Эва покачала головой:

– Конечно нет.

– За что и выпьем! – кричал Джимбо, поднимая стакан. – Капитан Блэйк Уокер – мой герой.

Блэйк открыл было рот, чтобы возразить ему. Он не хотел, чтобы парни, по-прежнему служащие своей стране (в то время как он полирует дерево), пели ему дифирамбы.

– И за Эву, его дивную красотку. Мне не известен мужчина с лучшим вкусом, чем у него.

На это Блэйк не нашелся что ответить. Его дивная красотка, впрочем, тоже. А потому просто смеялись вместе с остальными, пока кто-то не сменил тему.

* * *

– Перестань на меня так смотреть.

Был уже шестой час, и они находились в пути десять минут. Он не желал вести беседы об откровениях этого дня. С него хватало того, что она все знала, и он не нуждался в ее анализе.

Встречи с сослуживцами всегда оставляли горько-сладкий осадок. Но сегодня был торжественный день. День, когда они прощались с товарищем. Не время и не место вспоминать о чем-то, что произошло восемь лет назад во время его первой военной кампании. Древняя байка о его доблести, которую начальство посчитало достойной награды.

– Скажи, ты считаешь, что не заслужил ту медаль? Блэйк вздохнул.

– Я просто думаю, что раздавать медали не стоит за проявление элементарной человеческой порядочности. Военные в горячих точках каждый день совершают нечто подобное, – пояснил он. – Я просто выполнял свою работу.

Эву изумляло столь обыденное отношение Блэйка к собственному подвигу.

– Ты спас жизни четверых детей и солдата.

– Нет, Эва, это не так, – устало ответил он. – Пит умер.

У Эвы все похолодело внутри.

– Он не выжил?

– Нет. Не выжил. Пуля в живот и ожоги. Умер по пути в госпиталь.

Холод и мрак накрыли ее подобно тяжелому одеялу. Что же чувствовал сам Блэйк?

– Мне так жаль, – пробормотала она. – Это… ужасно.

– Это называется война.

Эва не знала, что на это ответить. Могла ли она хоть отдаленно представить себе все то, что видел он? Она смотрела в окно на серый день и капли дождя, бьющие в окно и стекающие вниз. Сегодня ей представилась уникальная возможность – взглянуть на него глазами мужчин, явно любивших и уважавших его.

Блэйк молчал, и весь следующий час они ехали в полной тишине. Он не хотел быть с нею резок, просто за последние десять лет он побывал на слишком многих похоронах, и они имели свойство давить ему на психику. Их близость, имевшая место в последние дни, теперь казалась далеким воспоминанием, и ему было жаль, что именно он все разрушил.

Ее телефон зазвонил, и звук рок-н-ролла разрезал гнетущую тишину. Она достала мобильник и взглянула на экран, затем на Блэйка.

– Это Кен, – сказала она, затем быстро ответила.

По одностороннему характеру разговора и явному облегчению на лице Эвы Блэйк сделал вывод, что полиция, наконец, поймала преступника, что Эва подтвердила, завершив разговор несколько минут спустя.

– Они его арестовали, – улыбаясь, сказала Эва.

Блэйк почувствовал тяжесть в груди.

– И кто же он?

– Грэйди Хэмм.

Блэйк нахмурился, услышав столь необычное имя:

– В мире есть человек с именем Грэйди Хэмм?

Эва рассмеялась:

– Да, он есть. Он агент. Агент Изабеллы Уэнтворт.

– Ясно, а она кто?

Эва закатила глаза. Разве не все в мире знали о семнадцатилетней подиумной дебютантке?

– Подающая надежды модель. Гордость Англии. И претендентка на мой контракт.

– Вот как. – Как все просто. – И он обстрелял твой дом, чтобы ненадолго убрать тебя с горизонта?

Она кивнула.

– Ну, он не сам это сделал. Заплатил кому-то. Но, да… Простая тактика запугивания. Судя по всему.

Злость пронзила Блэйка, как лезвие ножа, и он с силой сжал руль, вспомнив, какой напуганной тогда выглядела Эва. Ничего в этом не было простого.

– Тактика, которая сработала.

– Да. Но потом Изабелла узнала и сама сдала его. Блэйк присвистнул:

– Малолетка явно со стержнем, если сдала собственного агента.

Эва кивнула. Это правда. Уж она не понаслышке знала, какая на это требовалась смелость.

– Я перед ней в долгу. Несомненно.

Блэйк несколько секунд смотрел на дорогу, осознавая, что в связи с арестом ситуация изменилась.

– Значит, ты можешь ехать домой, – сказал он нарочито радостным тоном, казавшимся после столь мрачного дня особенно фальшивым.

– Да. – По идее, это должно было радовать, но Эву не покидало чувство, что между ними осталось неоконченное дело.

– Тебе все равно пора вытаскивать нити из швов, – сказал Блэйк, стараясь быть практичным.

Эва взглянула на пластырь на ладони.

– Да, – повторила она.

– Тебе нужно взять машину, как только мы вернемся к лодке. Ты можешь быть в Лондоне к девяти.

Эва знала, что это не только возможно, но и разум но. Но сегодня она ни за что не оставила бы Блэйка. Не после того, что видела и узнала сегодня.

– Я поеду утром, – сказала она.

Блэйк собрался было возразить – ей не имело больше смысла оставаться, да и договоренность их была временной. Но тут снова зазвонил ее телефон.

– Рэджи.

Она поморщилась и взяла трубку.

– Эва, милая, ты должна срочно вернуться сюда!

Голос Рэджи гремел в ее ухе, перекрикивая толпу журналистов, очевидно пытавшихся докричаться до него откуда-то сзади. Она подозревала, что в этот миг он стоял на вершине лестницы, ведущей к его офису в Ноттинг-Хилл.

– Ты только послушай их! – продолжал он, вещая через громкую связь. – Возвращайся и сфотографируйся с Изабеллой! Они тут с ума сходят!

Эва покачала головой, чуть отстраняясь от телефона. Она не могла объяснить почему. Просто не могла.

– Я вернусь утром.

– Эва!.. – запнулся Рэджи. – Не валяй дурака! Такого внимания прессы за деньги не купишь!

Эва не сомневалась, что так и есть, но стоило ей взглянуть на Блэйка, и это уже не имело значения.

– Увидимся завтра, – сказала она и повесила трубку, невзирая на бурные протесты Рэджи.

– Он прав, Эва. – Блэйк слышал каждое слово из трубки, поскольку в салоне автомобиля было тихо.

Эва покачала головой:

– Сегодня я не уеду.

Глава 12

Громкий крик разбудил Эву посреди ночи. Несколько секунд она пыталась сориентироваться в темноте на ощупь. Затем крик повторился. Полный страдания и боли. Рядом почувствовалось шевеление, и она поняла, что Блэйк сел на кровати.

Она ощупала его с ног до головы, пытаясь понять, что происходит, а он раскачивался из стороны в сторону.

– Блэйк? – Она потянулась к ночнику, включила его, и ее тут же ослепил свет лампы.

Блэйк сделал глубокий вдох, подавив очередной крик боли.

– Моя нога! – простонал он, испытывая уже хорошо знакомое ему чувство, будто рваный металл вонзается в его обрубок. Боль, почти как после взрыва. Он поднял ногу и стал бить ею о матрац.

Эва мотала головой, не понимая, что происходит. Его нога? О чем он?

– Что с ней случилось? – спросила она, глядя на ногу в поисках красноты или кровотечения. Но нога выглядела так же, как обычно.

Он не отвечал ей, а стонал еще громче, и движения его становились все более хаотичными. Он вдавливал кулак в ногу от бедра и до самого обрубка, а затем принялся бить по ней, высоко поднимая руку и нанося по ноге резкие удары.

– Не надо! Перестань! – воскликнула она, чуть не плача при виде его мучений. Себя она чувствовала совершенно бесполезной. – Прошу тебя! – взмолилась она.

Он не обращал внимания, оттолкнул ее руку и громко дышал сквозь плотно стиснутые зубы.

Эва не понимала, что происходит. Может, ему приснился кошмар? Страшное воспоминание? В сознании ли он?

– Зачем ты это делаешь? – спросила она, вновь пытаясь взять его за руку.

– Затем, что это лучший способ избавиться от фантомных болей! – рявкнул он, снова пытаясь убрать ее руки.

Эва припоминала, что несколько лет назад она читала статью о фантомных болях. Что-то насчет остаточной реакции нервов, по-прежнему реагирующих на ампутированную конечность. Не то чтобы сейчас она могла вспомнить хоть одну полезную фразу из той статьи.

– И это помогает? – Трудно было поверить, что такими жесткими мерами можно утолить боль. Внешне они казались контрпродуктивными.

– Да. – Блэйк уже чувствовал, что боль начинает отступать. – Давление на обрубок помогает.

Эва помолчала. Давление давлению рознь. Наверняка завтра на ноге будут синяки. Недолго думая она слезла с кровати и села на корточки у него между ног. То, что оба они были полностью голыми, ее не смущало.

– Дай я попробую, – сказала она, отстраняя рукой его кулак. Обхватив руками его ногу, она стала аккуратно и ритмично давить на нее.

Блэйк чувствовал, что постепенно расслабляется под волшебством ее рук. Он сомневался, что действия Эвы возымели бы эффект, если бы боль уже не начала проходить, однако теперь ее прохладные ладони казались ему божественными.

Эва сконцентрировалась на своем деле, надеясь хотя бы попытаться ему помочь, и ей нравилось, что он вроде бы начал расслабляться. Дыхание его стало ровнее, и он почти разжал простыню, которую до этого сжимал мертвой хваткой.

– Такое часто происходит? – спросила она.

Блэйк закрыл глаза, стараясь сконцентрироваться на дыхании, а не на боли, как советовал ему психиатр.

– Поначалу довольно часто. Но я из тех, кому повезло, – я сумел справиться благодаря лекарствам… и времени.

Эва подняла голову. Глаза его были закрыты, и, хотя тело его постепенно расслаблялось, в свете лампы он все еще выглядел измотанным и напряженным.

– Но ты явно не исцелился.

Ей было невыносимо представить его здесь одного, наедине с этой болью. И никого рядом, чтобы утешить его.

– Я обычно надеваю на обрубок специальный носок, и он вроде неплохо помогает. Отгоняет боль. Но…

Блэйк открыл глаза и увидел, как она смотрит на него. Дальнейших объяснений ей не требовалось.

– Пока я была здесь, ты ничего в постели не надевал.

Чувство вины пронзило ее, и на глаза навернулись слезы. Неужели по ее вине случился этот приступ?!

Он пожал плечами:

– Все в порядке. Думаю, еще похороны сказались. Наверняка моя мозгоправша рассказала бы мне о психологической составляющей сегодняшнего обострения.

Он вздохнул и потер шею, снова закрывая глаза:

– Денек выдался нелегкий.

Эва наклонила голову, чувствуя, что вот-вот расплачется. Нелегкий денек? Да у него вся жизнь выдалась нелегкая. Он служил своей стране, получил медаль за отвагу, искренне считая, что попросту сделал то, что сделал бы любой порядочный человек. Куском тела он заплатил за это убеждение. И расплачивался до сих пор. Все еще ходил на похороны. Все еще просыпался ночью от диких болей в несуществующей ноге.

Обрубок был ровным и гладким, но боль… Ей невыносима была сама мысль о боли, которую ему приходилось терпеть. Если то, что она видела сегодня, лишь отдаленно отражало его мучения после взрыва, то она не знала, как он сумел это вытерпеть.

Звуки хака раздавались в ее голове с каждым нажимом ее руки. Злость и страдания навалились на ее грудь подобно каменной глыбе, давя ей на горло и на легкие. Глаза ее начали слезиться.

Блэйк почувствовал на своем бедре что-то теплое и влажное, посмотрел вниз и увидел одну-единственную слезинку. Он перевел глаза на опущенную голову Эвы.

– Эй, – сказал он, пытаясь разглядеть ее лицо сквозь завесу карамельных волос. Он протянул руку, нежно приподнял ее за подбородок и увидел, что щеки ее совершенно мокрые. – Почему ты плачешь?

Эва покачала головой. Она не могла ответить. Она знала, что если скажет хоть слово, то разрыдается, и тогда все ее эмоции выльются наружу, а это будет далеко не самым приятным зрелищем, ибо они являли собой большую, уродливую массу, и объяснить такую реакцию она вряд ли сумеет.

– Эва, все в порядке, – пробормотал он, вытирая с ее щеки очередную слезинку. – Все уже хорошо. Боли уже нет. Ты помогла мне, – сказал он. – Ты очень помогла.

Он притянул ее к себе, и она оседлала его колени, обняв его за шею. Чуть задрав голову, он смотрел ей в лицо, целуя ее нос, веки и щеки. Сцеловывая слезы.

– Т-ш-ш, – сказал он. – Тихо.

От нахлынувших чувств горло Эвы сдавило еще сильнее. Никогда прежде она не встречала такого… хорошего мужчины. Он напоминал ей ее отца, и она обняла его еще сильнее.

– Говори со мной, Эва, – тихо пробормотал он, покрывая ее лицо легкими поцелуями. – Говори со мной.

Она помотала головой:

– Я не могу… Не могу выносить мысли о всей той боли, которую ты испытал, – стараясь говорить так, чтобы ее голос не дрожал. – Ты столько всего пережил! А тут еще я со своими жалкими проблемами. Ради бога! У тебя нет ноги, у тебя чувство вины из-за Колина, и тебя мучают боли по ночам. А еще ты вынужден все время ходить на похороны. А я…

– О, Эва, не надо… Тихо, – сказал Блэйк, пропустив сквозь пальцы пряди ее волос и взяв в ладони ее лицо так, чтобы она на него посмотрела. – Твой дом обстреляли…

Эва почувствовала, как ком с новой силой подкатывает к ее горлу, а слезы опять наворачиваются на глаза.

– Но меня же просто пытались напугать. Это было не по-настоящему. Не так, как это видел ты.

– Знаешь, – сказал он, убирая волосы с ее лица. – Я там был, и, признаться, мне это показалось вполне реальным.

Эва кивнула, хотя и не верила его словам до конца. Есть реально, а есть очень реально.

– Тебе бывало страшно? Там… – спросила она. Блэйк кивнул:

– Иногда да.

Эва чуть не разрыдалась. Блэйк, такой сильный и смелый, испытывал страх и боль и понес такие утраты, потому что его страна попросила его об этом.

– Почему мы всегда воюем? – прошептала она.

Блэйк чувствовал себя беспомощным, так как не в силах был дать ответ на этот вопрос.

– Я не знаю, – ответил он. А потом поцеловал ее, потому что в этом толк знал. И знал, как заставить ее чувствовать себя лучше. По крайней мере, этой ночью.

* * *

Расставание следующим утром оказалось труднее, чем Эва это представляла. Они не были просто двумя людьми, которые провели неделю на одной лодке. Он не просто помог ей ненадолго укрыться от мира. Они разделили постель. Секреты. Познали друг друга телами и излили друг другу души. Как прежде не изливали их даже самым дорогим и близким людям.

День снова выдался дождливым, и Эва куталась в пальто, пока они прощались, стоя возле арендованной машины.

– Может, увидимся… когда ты вернешься в Лондон? – спросила Эва.

Она никогда прежде не связывала своей жизни с таким человеком, как Блэйк, но возможно, настало время пересмотреть это правило?

Блэйк покачал головой, вспомнив постоянное присутствие прессы в ее жизни. То, как журналисты вечно просят дать комментарий и как они толпились у дома в ночь нападения. И эта реклама, которую они смотрели вместе, где парень рвал на ней платье.

Он сомневался, что мог бы все это выносить.

– Мы с тобой живем в двух совершенно разных мирах, – сказал он. – Я не думаю, что смог бы жить в твоем, и… – Он оглянулся на лодку. – Я почти уверен, что ты не хочешь жить в моем. Лучше закончить все самим.

Эва кивнула. Конечно, он был прав, но часть ее не хотела с этим мириться.

– Но мы, конечно, увидимся на благотворительных вечерах, – добавил Блэйк. – Рождественский сбор средств будет огромным мероприятием. Они забронировали Лондонский глаз, и сдается мне, что Джоанна решила всерьез взяться за своего нового покровителя.

Эва улыбнулась:

– Я буду только рада.

Блэйк открыл дверцу машины.

– До свидания, Эва, – сказал он.

Он мог бы наклониться и поцеловать ее, но, исходя из личного опыта, знал, что, поцеловав Эву Келли один раз, мог не остановиться.

Эва кивнула.

– Спасибо тебе за все, – прошептала она.

Блэйк улыбнулся, хотя и погода, и настроение в последние двадцать четыре часа выдались очень уж мрачными.

– Мне было приятно.

Она ответила с улыбкой:

– Мне тоже.

А затем она села в машину, он захлопнул за ней дверцу, она завела мотор и минуту смотрела, как он становится все меньше и меньше в зеркале заднего вида.

Их измерение исчезло навсегда.

* * *

И два долгих месяца она не встречалась с ним. Безумный интерес к делу Эвы и Изабеллы спал благодаря одному знаменитому мужчине, изменившему жене; все тут же бросились обсуждать эту интрижку. Эва на десять дней отправилась в Америку, где снялась в новой рекламе. Она приняла участие в ток-шоу – интерес к ней был больше, чем когда-либо прежде, – и они с Рэджи уже делали пометки в календаре, планируя ее работу на будущий год, согласно новым контрактам.

Она слетала в Милан, затем в Париж. Все дизайнеры мечтали о ней из-за недавней истории, и Рэджи следил, чтобы они платили. Когда она вернулась на подиум, произвела там мини-сенсацию благодаря недавним событиям. Камеры работали вовсю, и люди не забывали замечать, что именно на ней надето.

На смену сентябрю пришел октябрь. Она вернулась в Англию, уже ничем не напоминавшую о нескольких солнечных днях, проведенных на каналах. Погода была серой и тоскливой, с извечно моросящим дождем, пропитавшим влагой все вокруг.

Эва постоянно думала о Блэйке. Спрашивала себя, что он делает. И как провел остаток отпуска. Вернулся ли он уже к работе. Она бралась за телефон, чтобы позвонить ему или написать эсэмэску, по десять раз в день. Но всегда останавливалась.

Оно и к лучшему. Все равно она была слишком занята. Немного было вечеров, когда она находилась не на публике, в компании какого-нибудь жадного до внимания спутника. Торжественные мероприятия, банкеты, премьеры… Если речь шла о крупном событии, то благодаря Рэджи и Грэйди Хэмму она в нем участвовала.

Она ни разу не провела ночь ни с одним из своих спутников. Она не исключала подобного, но всякий раз вспоминала Блэйка, и ей было не важно, вошел ли сопровождавший ее человек в сотню самых красивых людей планеты и получил ли он роль в голливудском блокбастере. Ни один из них не мог сравниться с Блэйком.

Она знала, что Блэйк не был таким, как все, и что, окажись он рядом, сказал бы ей, что она одержима им, просто потому, что не может заполучить. Однако эти мысли не делали его отсутствие в жизни Эвы менее заметным.

А затем наступил всенародный день скорби. Еще один серый день, что опять идеально подходило к случаю. Эва лежала в кровати, натянув одеяло до подбородка и не желая вставать. Она думала, не присутствует ли Блэйк на каком-нибудь траурном мероприятии. Может, торчит в пабе с кем-то из своих армейских приятелей? Может, просто напивается один, на своей лодке?

* * *

И лишь стук в дверь в районе десяти утра вырвал ее из дремы. Несколько секунд она даже думала не отвечать на стук, но затем поднялась с кровати и накинула флисовый халат, готовая отвлечься хоть чем-нибудь.

По крайней мере, так она думала, пока не открыла дверь и не увидела свою мать – о которой вот уже пару месяцев ничего не слышала, – флиртующую с прессой с присущим ей нахальством. Мать отдыхала на Ибице, когда дом Эвы обстреляли, и, если не считать того телефонного звонка, мать не появлялась в ее жизни уже шесть месяцев.

Шейла Келли поцеловала Эву, не прикасаясь к ее лицу, но так, чтобы это попало в объективы камер, и прошествовала в дом, немедленно потребовав экскурсию по отремонтированному особняку. Эва закрыла дверь, в то время как папарацци кричали ей «Поцелуй маму, Эва», и собралась с духом.

Она выполнила просьбу матери, но морально уже готовилась к беседе. У матери не могло не быть скрытого мотива.

Шейла одобрила все дорогие новшества – крышу, бассейн, все, что из стекла и стали, – но равнодушно фыркнула при виде уютной деревянной кухни.

– С твоими доходами ты могла бы нанять личного повара, – заявила она.

Началось. Она явно искала удобного случая, чтобы перейти к делу. Эва терпеливо ждала, пока мать не скажет, зачем пришла.

– Пол звонил мне. Предлагает сделку с книгой, – небрежно заявила она.

Эва едва успела подавить смешок, услышав имя своего бывшего агента, ныне занимавшегося сомнительными офшорными сделками на литературном поприще. Она не понимала, как ее мать до сих пор могла иметь с ним дело.

Эва потянулась за сумочкой на кухонном столе.

– Сколько на этот раз? – спросила она, доставая чековую книжку.

– Четверть миллиона, – ответила Шейла. – После твоего маленького… скандала с Изабеллой цены на твои мемуары сильно подскочили.

Эва стиснула зубы. Каждый месяц она платила матери щедрое довольствие, которое позволяло ей жить в хороших домах и ездить по миру. Но пару раз в год она все равно заявлялась к ней и просила еще.

– Мне стоит написать книгу, дорогая, – сказала Шейла. – Пол сказал, что я заработаю хорошие деньги. Тогда я не зависела бы от тебя.

Эва ухмыльнулась. Еще бы он так не сказал.

– Нет, – произнесла она, подписывая чек. – Никаких мемуаров. Напишешь хоть слово, и оставлю тебя без содержания.

Она нарочито громко оторвала чек. Эве было плевать, что мать напишет о ней – какую именно извращенную версию правды. Эва знала истинную историю. Но она не верила, что мать упустит возможность оболгать ее отца, а этого она допустить не могла. Она не позволила бы очернять его память.

– В этом нет необходимости, – язвительно ответила мать, забирая чек.

Эва скрестила руки:

– Хорошо.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, затем Шейла сказала:

– Тогда я пойду.

Эва кивнула. Конечно. Ее мать получила то, за чем пришла. На этот раз обошлось без объятий и воздушных поцелуев – внутри дома не было камер.

Она смотрела, как Шейла идет к выходу и исчезает за дверью, и не без удивления отметила, что руки ее дрожали, когда она убирала чековую книжку. Чувство одиночества в огромном мире не покидало Эву, хоть это и казалось абсурдным, учитывая то, сколько людей ее всегда окружало.

И все равно она кляла мать, и на глаза ей наворачивались слезы. И прежде чем сообразила, что делает, она пошла обратно в спальню, взяла с тумбочки телефон и стала просматривать список контактов.

Блэйк ответил после второго гудка:

– Алло?

Эва закрыла глаза, чувствуя себя глупо из-за этого звонка, но ей так приятно было слышать его голос.

– Алло?

– Блэйк…

На другом конце провода последовала довольно долгая пауза.

– Эва.

В голосе его отчетливо слышались беспокойство и трепет.

Слезы стали с новой силой наворачиваться на глаза, но веки ее были опущены.

– Ты в порядке?

Эва покачала головой:

– Нет. Ты можешь приехать?

* * *

Блэйк знал, что это плохая идея – сорваться с места сразу же после ее звонка. Знал, что идея плохая, когда остановил машину у дома Эвы, где его засняли сразу четыре фотографа, и один из папарацци сказал:

– Эй, вы не тот парень, строитель?

Он знал, что это идея плохая, когда она открыла ему дверь, с надменным видом и одетая в один халат.

Но это не помешало ему войти, когда она открыла дверь шире. Не помешало ему захотеть поцеловать ее. И уж точно не помешало ему сделать это, когда дверь закрылась, и надменность в ее взгляде исчезла, когда она потянулась к нему и впилась губами в его рот.

Позднее ему суждено было узнать, что это так называемый ПСП – первый смертельный поцелуй. Но в этот момент ничто уже не имело значения. Ни два месяца разлуки, ни кадры светской хроники, где она с другими парнями… Ни гигантская разделительная черта между их жизнями, которую так наглядно демонстрировали люди с камерами за дверью.

Он просто припал к ее губам, вбирая и вдыхая в себя их аромат и вкус, с силой прижав Эву к ближайшей стене и пожирая ее так, словно она – его последний ужин.

Он издал рык, и она раскрылась перед ним, целуя его с не меньшей жадностью. Ему ее не хватало. Не хватало прикосновений к ней, ее запаха и вкуса ее губ. Не хватало ее легкой высокомерной улыбки и того, как она ела и как всюду разбрасывала свое нижнее белье. Ему не хватало ее смелой раскованности. Не хватало того, как она целовалась, широко открывая рот. Того, как ему не приходилось наклоняться к ней, а ей вставать на цыпочки, когда они целовались. Того, как ее рот всегда находился на одном уровне с его ртом и всегда был готов действовать.

Эва не желала отлучать своего рта от губ Блэйка. Она сама не представляла, как изголодалась по нему. И теперь настало время для пиршества.

– Боже, как я соскучилась, – произнесла она, чуть отстранившись, и глаза их встретились, пока она переводила дыхание. И она сказала правду. Но не всю. Она не просто соскучилась по нему. Она любила его. Как только она открыла ему дверь… Нет, раньше. Как только он постучал в нее, она это вдруг осознала.

Потому что он пришел.

Она попросила его, и он бросил все и приехал. Не задавая вопросов. Просто сделал, как она просила. Прежде в ее жизни были всего два человека, которые действовали так же, и обоих она тоже любила. Один – это ее отец. Вторым был Рэджи.

А теперь в их число входил Блэйк. Ее большой, храбрый, раненый воин, не раздумывая приехавший к ней, стоило его позвать. Который смотрел на нее с вожделением, но и с тревогой, зная, что между ними пропасть. И он явно не испытывал тех же чувств.

Выходит, она не могла ему сказать. Она давным-давно усвоила, что нельзя давать мужчинам такую власть над собой.

Но она могла показать ему. Она могла любить его своим телом. И нашептывать своим разумом.

Блэйк сделал глубокий вдох. Звук молнии его ширинки показался ему таким громким, что его наверняка можно было расслышать снаружи. Он подавил в себе стон, когда ее ладонь скользнула по его члену, и его рука метнулась вниз, чтобы остановить ее. Закрыв глаза, он постарался не думать, что могло сейчас произойти.

Его голова кружилась от усилия и от ее сладкой близости. Он не для этого пришел. И не важно, как сильно ему этого хотелось.

Ничто между ними не изменилось. Скорее, все вернулось на круги своя – Эва манит его пальцем и ожидает, что он побежит к ней сломя голову. Что он и сделал. Однажды он сказал ей, что не намерен становиться ее марионеткой, и сказал это всерьез.

Он поймал ее руку, поднял ее, прижав к своей груди и прильнув лбом к ее лбу. Он переводил дыхание. Они оба.

Когда он почувствовал, что вновь обретает контроль над собой, он чуть отступил и произнес:

– Что произошло, Эва?

Услышав его спокойный вопрос, Эва почувствовала, как отчаяние в ней отступает. Она облокотилась о стену.

– Прости, – ответила она возбуждающе сипловатым голосом. – Моя мать приходила. Она вечно сводит меня с ума.

– Что ей было нужно?

Эва посмотрела ему в лицо:

– То же, что и всегда. Денег. Пол теперь в издательском бизнесе и вечно машет у нее перед носом контрактами на мою биографию, а я ему вечно отказываю.

Блэйк стиснул зубы, испытывая прилив отвращения. Что же они за парочка такая, эти двое?

– Ты дала ей деньги?

Эва пожала плечами, обхватив себя руками, понимая, как дурно все это звучит.

– Деньги у меня есть.

Блэйк покачал головой, чувствуя, как она несчастна, желая рвать и метать с той же силой, с какой она жаждала утешения. За те два месяца, что они не виделись, он пытался забыть, как она одинока, но вот одиночество это предстало перед ним во всей красе.

Конечно, для нее всегда находился спутник, с которым она могла бы сходить на премьеру нового фильма, но семьи, заботящейся о ней, у нее не было.

Только Рэджи. И теперь он.

Он сделал два глубоких вдоха, снова приблизился к ней и обнял ее за талию. Прийти в ярость можно и потом. Он провел ладонью по ее лицу.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Что я могу сделать?

Эва улыбнулась уголком рта, положив руку на его плечо.

– Сейчас? Можешь помочь мне забыть о матери.

Блэйк взглянул на ее губы, затем снова поднял взгляд, не в силах сопротивляться:

– Только один раз.

Эва улыбнулась чуть шире:

– Конечно. Но такую женщину, как она, забыть нелегко. Это может занять целый день.

Блэйк улыбнулся.

Глава 13

Две недели спустя Блэйк допоздна работал над дизайном кухни для клиента, когда вдруг услышал изящные шажки на носу лодки, а затем уже знакомый тихий стук. Его пульс тут же участился.

Им не стоило этого делать. Но они это делали. Он все еще помогал Эве забыть ее мать. Каждую ночь. Ночи напролет. Казалось, они просто не были способны остановиться, хоть и заверяли в этом друг друга каждое утро. И все из-за того первого смертельного поцелуя.

Он неплохо сопротивлялся мыслям о ней два месяца подряд. Провел остаток отпуска один, затем вернулся к своей работе и начал снова жить своей обычной жизнью. Довольствуясь тем, что ее изображение мелькало повсюду. Довольствуясь тем, что Эва упомянула о нем как о друге в своем официальном заявлении перед прессой по возвращении в Лондон – что ничуть не убавило вопросов журналистов на тему, как это ей удалось залечь на дно на целую неделю.

Но потом она поцеловала его, дремавшая в нем страсть забила неудержимым фонтаном, и противиться ей он был уже не в силах. Он не мог остановиться. Он нарушил печать своего сопротивления, и оно было утеряно им безвозвратно.

Но хуже всего то, что дело было отнюдь не только в сексе. Он лишь знал, что рад каждому ее приходу; всего несколько месяцев назад это показалось бы ему немыслимым. Ему казалось, будто существуют две Эвы. Та, что на публике, неприкосновенная, восхищавшая мир надменной улыбкой и деловой хваткой… И никому не известная. Та, что позволяла к себе приблизиться. Та, что возвращалась к нему на лодку каждую ночь – после очередной красной ковровой дорожки, где она общалась со знаменитостями, – ради того, чтобы провести время с ним. Та, что готовила ему изысканные блюда в нижнем белье, рыгала, проглотив полбанки пива, и улыбалась ему, намекая, что ему пора до нее дотронуться.

Та, что покидала лодку каждое утро, толком не причесавшись и, судя по всему, не думая об этом.

Возможно, это и казалось им интересным. Продолжение того, что случилось между ними в ту неделю на каналах. Где она могла оставаться никем, они могли быть любовниками, а рядом не было никого, кто следил бы за ними. Никаких папарацци, щелкающих затворами камер, или фанатов, умоляющих дать автограф. Только он и она и их собственное измерение.

* * *

Стук раздался снова, когда он уже почти дошел до двери, и снаружи послышался приглушенный голос:

– Открой, я хочу сделать ужасные вещи с твоим телом!

Это заставило его ускорить шаг.

– Прошу прощения.

Ухмыляясь, он открывал дверь навстречу холодной лондонской ночи. Ежась, она стояла перед ним в длинном черном плаще, перевязанном поясом, прикрыв шею высоким воротником.

– Я не согласен со статусом предмета.

– О, неужели? – ответила Эва, приподняв брови, развязав пояс и раскрыв плащ, демонстрируя ему свою абсолютную наготу.

У Блэйка расширились глаза, и он напрочь забыл об осеннем холоде, уже проникшем в помещение, не сводя с нее глаз.

– Теперь я могу сделать с тобой ужасные вещи? – осведомилась она.

Блэйк взял ее за руку.

– Я к твоим услугам, – ответил он и потянул ее к себе.

Полчаса спустя они вместе лежали в темноте. Блэйк водил пальцами вверх и вниз по ее руке, что убаюкивающе действовало на Эву. Желание признаться в своих чувствах никогда по-настоящему не покидало ее, но что-то всегда останавливало. Она полагала, что Блэйк испытывал те же чувства или что, по крайней мере, для него это был не только секс. Но сейчас все казалось таким идеальным, что она просто не хотела раскачивать лодку. Ни буквально, ни фигурально.

– Я люблю эту лодку, – сказала она, повернувшись на бок и прижавшись к нему. – Она словно мое секретное убежище.

Блэйк улыбнулся.

– Mi casa es su casa[1], – сказал он и сам удивился тому, как серьезен для него сейчас смысл этой фразы. Он был рад ей всегда. – Мне она служила убежищем очень долго. Как будто… линией жизни. Местом, где я зализывал раны.

Эва коснулась губами его плеча. Если кому-нибудь когда-то и требовалось место для зализывания ран, так это Блэйку. Если бы она прошла через все те ужасы, которые испытал он, то до сих пор жила бы на дне.

– Однажды ты упомянул, что некая новость заставила тебя осознать, что есть вещи похуже, чем жить с одной ногой. Не расскажешь мне, что это было?

Блэйк долго смотрел в потолок.

– Один парень из моего подразделения… С ним произошло то же самое, примерно через шесть месяцев после меня. Тоже потерял ногу. Но…

Блэйк запнулся. Он никогда и никому об этом не рассказывал. Но излить душу Эве казалось естественным, особенно в их маленьком мирке.

– Ему также оторвало гениталии.

Эва ахнула, приподнявшись на локте, и испуганно посмотрела на него:

– Это… ужасно.

Она чувствовала, как слезы наворачиваются ей на глаза, невольно пытаясь представить себе, каково этому человеку. Понравилось бы ей идти по жизни, не имея способности на интимную близость?

Блэйк увидел, как блестят глаза Эвы, и, протянув руку, заправил прядь волос ей за ухо. Он улыбнулся. Его Эва была в душе очень чувствительной. Его Эва. Эта мысль казалась в равной степени и пугающей, и манящей.

– Это заставило меня изменить отношение к жизни. Я хочу сказать – несмотря ни на что я в рабочей форме, в то время как некоторые парни… уже никогда не смогут действовать должным образом. По крайней мере, я могу заниматься сексом. Могу…

Он посмотрел в желто-зеленые, полные сочувствия глаза Эвы.

– …заниматься любовью с женщиной.

Эве казалось, что сердце в ее груди превратилось в каменную глыбу. Она повернулась, придвинулась к нему и легла на него сверху, прижавшись лбом к его шее, слушая удары его сердца. Он обвил ее руками, и из ее глаз брызнули слезы.

Через несколько мгновений она подняла голову и посмотрела ему в лицо.

– Займись со мной любовью, – прошептала она.

Блэйк приподнял голову и поцеловал ее. Ему следовало сказать ей «нет». Им нельзя было переводить все на новый уровень. Но он не мог. Ему хотелось сделать именно то, о чем она просила.

Поэтому он положил ее на спину и принялся любить с такой силой, словно этот раз был последним.

* * *

Следующим утром, когда он провожал ее, Эва выглядела намного мрачнее. История о несчастном солдате, рассказанная Блэйком, засела у нее глубоко внутри, и, стоя на берегу, она обняла его и поцеловала чуть крепче обычного. Как правило, Блэйк оставался внутри лодки, а она выходила одна, но в этот раз он будто бы чувствовал ее печаль. И хотя он был всего лишь в шортах и футболке, вышел вместе с ней и держал ее в объятиях так долго, как это требовалось ей.

– Ты в порядке? – спросил он, когда она, наконец, отступила.

Она едва не призналась ему, что вот-вот готова разрыдаться и сомневается, что сумеет подавить в себе эту горечь, не разревевшись, притом что ей нужно было быть на съемках для модного журнала через час с небольшим.

Она грустно улыбнулась и кивнула. И хотя она знала, что не стоит задавать этот вопрос, все же уточнила:

– Увидимся вечером?

Он поцеловал ее. И хотя прекрасно знал, что не стоило соглашаться, а надо было прекратить все это немедленно, ответил:

– До вечера.

* * *

Но к двум часам дня все изменилось. Блэйк был на работе, когда первые раскаты грома возвестили о буре, которая намечалась в его жизни. Он сидел за столом и, подняв голову, увидел идущих к нему Джоанну и Чарли. Он ощутил вдруг чувство надвигающейся угрозы.

Они уселись возле стола с такими же лицами, как и несколько лет назад, когда явились на лодку (единым фронтом), чтобы провести с ним разъяснительную беседу.

– Что? – спросил он, готовясь к худшему.

Джоанна повертела в руках его степлер:

– Я только что видела тебя по телику.

Блэйк нахмурился:

– То есть?

– В новостях. Твои фотографии, – пояснила она. – И Эвы. На лодке.

Блэйк нахмурился еще сильнее.

– Во время моего отпуска? – спросил он.

– М-м-м… Нет, – ответила Джоанна, вернув степлер на место и взяв линейку, которой принялась тихонько постукивать по столу. – Очевидно, фотографии… сделаны этим утром.

Чарли сложил руки на груди и с интересом разглядывал брата:

– Ты ее кадришь!

Джоанна с силой пнула Чарли в бок, и он схватился за ребра.

Блэйк встал, проигрывая в памяти минувшее утро. Поцелуй на берегу… Не то чтобы он специально озирался, но он не заметил вокруг папарацци. Быть может, кто-нибудь с соседней лодки узнал Эву и решил сорвать пару фунтов.

– Фотографии какого рода? – спросил он.

– В стиле «Привет, я сплю с Эвой Келли», – пояснил Чарли. – По крайней мере, так выглядели твоя рука на ее заднице и твой язык у нее во рту.

– Я хочу сказать, до какой степени они четкие? Профессиональные или любительские?

– На них очень четко видно, что это ты и она, – ответил Чарли. – Но, судя по всему, сделаны они были издалека. Как некоторые фотографии в журналах, снятые через огромный объектив.

Блэйк откинулся на спинку кресла. Фотографы следили за его лодкой? Они проследили за Эвой или кто-нибудь им сообщил?

Сама мысль об этом вызвала у него дрожь.

– Что сказали о фотографиях? – спросил он.

– Задавались вопросами, кто ты такой и являешься ли ты последним увлечением Эвы, – ответила Джоанна, все еще постукивая линейкой. – И не тот ли ты приятель, с которым она тогда пряталась от них целую неделю. Такие вот разговоры.

Блэйк не знал, как ему воспринимать эту новость, но она явно упрощала для них вопрос о разрыве, форсируя то, чему следовало произойти еще две недели назад.

По идее, он должен был бы испытать облегчение. Он его не испытывал.

– Что ж, есть выгода и в том, чтобы быть никем, верно? – задумчиво проговорил он.

Джоанна и Чарли переглянулись, и Блэйк почувствовал, что все это не к добру. Стук линейки усилился, и Блэйк выхватил ее из руки Джоанны.

– Ну же, выкладывай, – сказал он.

– Уже ведутся разговоры о твоей… ноге, – ответила она.

Блэйк помрачнел еще сильнее. Его нога? Конечно… Его шорты вряд ли могли ускользнуть от объектива.

– Должно быть, новостей сегодня мало. Уверен, скоро все о ней забудут.

По крайней мере, он на это надеялся, ибо направленный на его лодку объектив слишком напоминал ему прицел винтовки.

Джоанна покачала головой.

– Фотографии разлетелись по Интернету и новостям, – произнесла она с сомнением в голосе. – Английская пресса по-прежнему жаждет выяснить, где Эва провела ту неделю. Вся эта история с Грэйди Хэммом вызвала большую шумиху, Блэйк. Добавь к этому извечный интерес к ее личной жизни. Я сильно сомневаюсь, что все уляжется очень скоро.

Телефон Блэйка зазвонил.

– Это Эва, – сказал он, нажимая кнопку вызова.

– О нас фотографии в новостях.

Блэйк чуть не рассмеялся, слыша панические нотки в ее голосе. Без преамбулы. Сразу к делу.

– Да. Я знаю.

– Поверь, мне так жаль! Должно быть, они за мной следили!

Блэйк пожал плечами:

– Да, но я никто, так что… уверен, все скоро уляжется.

Ее стон был для Блэйка первым сигналом к тому, что, возможно, он недооценивал ситуацию.

– Блэйк, они выяснят, кто ты такой, за несколько часов. Их редакторы пожелают узнать о тебе все, и я не удивлюсь, если вся эта информация окажется в вечерних газетах. Кто-то, возможно, прямо сейчас роется в твоем мусоре.

Блэйк рассмеялся:

– С какой стати им рыться в моем мусоре?

– Потому что твоя рука была на моей заднице, – раздраженно ответила она. – И они не знают, кто ты такой, – это их с ума сводит. Рано или поздно один из них поймет, что ты – это тот парень, который присутствовал в моем доме три месяца.

Блэйку не верилось, что кого-нибудь мог заинтересовать такой парень, как он.

– И как только это произойдет, они поймут, какой я неинтересный, и переключатся на кого-то еще.

– О, Блэйк. Ты не представляешь, как это мешает жить! Да и откуда тебе знать?..

В ее голосе звучали нотки безнадеги, и он начал волноваться. За нее.

– Я большой мальчик, Эва. Уверен, я справлюсь.

– Я не думаю, что тебе следует идти сегодня вечером на лодку.

– Что?

– Думаю, они будут тебя ждать. Они чрезвычайно настырны.

И тут он понял, о чем именно шла речь.

– Значит, вечером тебя не будет?

– Нет.

Блэйк пытался сдержать разочарование. Часть его понимала, что это хорошо – то, что нужно было сделать еще две недели назад, – но другая его часть не хотела ее отпускать.

– Знаешь, если ты не хотела приезжать… хотела порвать со мной… могла бы так и сказать.

– Блэйк, нет! – Ее голос тут же изменился, и он поверил ей. – Поверь, тебе не захочется, чтобы я была там, где есть они. Может, встретимся где-нибудь еще? Может, в отеле?

– В отеле? – Блэйк поверить не мог в то, что слышит. – Ты говоришь о месте с почасовой оплатой или о своем обычном номере?

– Блэйк, прошу тебя! Я просто пытаюсь избавить тебя от всего этого! Все может выйти довольно гадко.

Блэйк фыркнул. Как будто его можно испугать гадостями. Впечатление создавалось такое, будто она пыталась спасти себя и свою репутацию.

Тем лучше. Ему и так не следовало доводить ситуацию до предела.

– Тогда делай что должна, – коротко ответил он и повесил трубку.

Он посмотрел на Джоанну и Чарли, которые, естественно, внимательно слушали.

– Ну а что будешь делать ты? – осведомилась Джоанна.

Блэйк закатил глаза:

– Сначала закончу все дела здесь, а потом поеду домой.

Чарли и Джоанна переглянулись, но он это решительно проигнорировал.

* * *

К вечеру Блэйк изменил свое мнение. Вечерние газеты пестрели фотографиями с его рукой на заднице Эвы, а когда он спускался по дорожке к своей лодке, то обнаружил Эву, окруженную папарацци. Несколько месяцев назад он не узнал бы папарацци, даже если бы об него споткнулся. Теперь же они были ему хорошо знакомы.

Он тихо удалился и оказался у Чарли, где нашел и Джоанну, переключавшую каналы в телевизоре.

Эва несколько раз звонила ему и присылала сообщения, но Блэйк, чувствовавший себя с приходом ночи все мрачнее, разговаривать не хотел. К тому моменту, как он завалился спать на кушетке, пресса знала его имя, воинское звание и серийный номер его медальона. К тому моменту, как проснулся, они знали еще больше.

Чарли встал рано, чтобы купить все основные газеты, и стало ясно – ничто в жизни Блэйка не считалось неприкосновенной темой.

Эва была права: он понятия не имел, какой ненасытной и бесцеремонной могла быть пресса. Его армейская биография вмиг стала всеобщим достоянием. Его военные командировки, подразделения, в которых он служил, взрыв и ампутация ноги, а также, крупным планом, фотография его протеза.

Одна из газет, взяв на вооружение его армейское прошлое, поместила на главную страницу заголовок: «Изувеченный герой Эвы». Заголовком другой стала надпись: «Плотник и леди». В статье имели место комментарии его соседей, людей, с которыми он служил, и клиентов, с которыми работал.

Но труднее всего было терпеть шумиху вокруг его награды. Его акт героизма, раздутый во всей своей сфабрикованной красе. Блэйку было противно их слушать. В новостях о нем говорили как о каком-то втором мессии, а у него перед глазами стоял Пит, умирающий в кузове санитарного фургона. И Колин, лежащий мертвый в грязи, пока сам он орал от боли.

Столько людей погибло или было искалечено, но их интересовало вот это дерьмо? Как люди, служившие с ним – люди, которые служат до сих пор и рискуют жизнью, – воспримут все это?

Он был в такой ярости, что ему хотелось рвать и метать. В ярости из-за мерзопакостных новостей, из-за привилегий стран первого мира, но прежде всего из-за того, о чем в глубине души он давно уже знал: так он жить не сможет. Под постоянным наблюдением. Эва и он жили в двух разных мирах и не должны были пересекать отделявшую их черту.

Это был наихудший сценарий, и он стал реальностью; его жизнь находилась под увеличительным стеклом, наряду с жизнями всех, с кем он имел дело. Людьми, которые об этом никогда не просили. Последние две недели были самыми счастливыми в его жизни. Но этот… кошмар оказался обратной стороной медали.

– Блэйк?

Джоанна сжала его плечо и протянула чашку кофе. Он взял ее и подвинулся, чтобы Джоанна могла сесть рядом.

– Они не лгут, Блэйк. Я знаю, тебе это трудно принять, но то, что ты совершил, делает тебя героем в глазах многих людей.

– Думаешь, Колин бы это сказал? – спросил он и тут же устыдился, что сделал этот выпад.

Джоанна быстро пришла в себя и посмотрела ему в глаза:

– Колин сказал бы это первым. – Она сжала его колено. – Ты всегда был его героем. Он равнялся на тебя. Гордился тем, что служит с тобой. Но знаешь что, Блэйк. Он пошел бы служить в любом случае. С тобой или без тебя. И то, что случилось с ним, могло случиться в любое время.

Блэйк прикрыл глаза, не желая принимать оправдания. Могло, но не случилось. А случилось в его смену. Их беседу прервал стук в дверь.

– Должно быть, это Эва, – объявила Джоанна, вставая с дивана.

Блэйк чуть не подавился своим первым глотком кофе.

– А откуда Эва знает, что я здесь?

– Я сказала ей, дурень. – Джоанна ухмыльнулась. – Она моя новая лучшая подруга, ты не знал? А подружки рассказывают друг другу все.

– Джоанна.

В его голосе прозвучали суровые нотки.

– Ты должен поговорить с ней, Блэйк. Она волнуется за тебя.

– У нас с ней ничего не выйдет, Джоанна, так что брось планировать предсвадебный девичник.

Джоанна покачала головой:

– Ну, тогда ты просто идиот. Она лучшее, что когда-либо с тобой происходило, Блэйк.

Глава 14

Блэйк открыл рот, намереваясь парировать выпад Джоанны, но его сестра уже шла к двери, и не успел он опомниться, как перед ним стояла Эва.

На ней был с виду очень дорогой и очень блестящий спортивный костюм, а волосы были забраны в конский хвостик.

Она тоже выглядела так, словно не сомкнула глаз. Она сделала шаг в его направлении, но тут он заговорил, и это заставило ее остановиться.

– Надеюсь, папарацци за тобой не увязались? Я не хочу чтобы Чарли и Труди оказались втянутыми в этот цирк.

Эва сделала глубокий вдох, стараясь не замечать враждебности в его голосе. Создавалось впечатление, будто последних пяти с половиной месяцев не было и они вернулись к тому, с чего начали.

– Я умею избавляться от хвоста, – коротко ответила она.

Блэйк усмехнулся:

– Очевидно, недостаточно хорошо.

– Послушай, мне жаль, – вздохнула она. – Я не хотела, чтобы так вышло.

– Но вышло именно так.

Эва сунула руки в карманы. Ее пальцы замерзали, и это не имело отношения к тому, что за окном стояло холодное ноябрьское утро.

– Рэджи над этим работает, – сказала она. – Все можно исправить. Спасти ситуацию. Я выступлю с заявлением.

– И что ты им скажешь? – осведомился он.

Эва сделала глубокий вдох. Пора выложить все карты на стол. Она не хотела, чтобы так вышло, но рука судьбы вынуждала ее.

– Мы можем все отрицать. Сказать, что просто друзья. Или… что у нас с тобой отношения, и мы не хотели бы, чтобы нам сейчас мешали.

Блэйк не верил своим ушам. Этого еще не хватало!

– Чтобы дали тебе время поразвлечься? – не выдержал он. – Плотник и леди? Или решила утешить меня напоследок? Чтобы герой-калека не чувствовал себя так паскудно?

Эва прикрыла глаза, понимая, что он чувствовал, читая эти мерзкие заголовки, которые теперь с таким презрением бросал ей в лицо. Он имел право злиться. На глаза навернулись слезы, но она их сдержала. Из-за нее его жизнь оказалась перевернутой с ног на голову – сейчас не время для девичьих слез.

– Я сожалею обо всем, что они написали, – сказала она, открывая глаза. – Обо всем, что сделали достоянием гласности. Если бы я могла повернуть время вспять, поверь, Блэйк, я бы так и сделала. Но мне не жаль, что твои заслуги признают во всеуслышание. Ты заслуживаешь этих похвал.

Блэйк покачал головой. Она ничего не понимала. Просто не понимала. Те, кто умерли, и те, кто еще воевали, – вот они заслуживали похвалы.

– Пит умер, Эва. Я не хочу, чтобы его семья бередила свои раны, читая в газетах о герое, который почти спас их родственника. И не хочу, чтобы думали, будто я использую его смерть в качестве дешевой рекламы, чтобы затащить в койку супермодель.

Эва почувствовала, как уличный холод просачивается в ее сердце. Неужели кто-то способен так подумать?

– Не думаешь, что им и так нелегко в это время года? Когда на носу Рождество?

Эва чувствовала себя беспомощной. Она привыкла к вторжению прессы в ее жизнь и давно выработала иммунитет. Однако она все еще помнила, как это шокировало ее в самом начале.

– Мне жаль, что им приходится все это терпеть, – пробормотала она. – Но я считаю, что героизм нужно чествовать. Слишком часто мы чествуем красоту, деньги и власть. А есть парни, такие как ты, защищающие свободный мир. Я думаю, мы чаще должны говорить о героях.

Блэйк пригладил волосы ладонью.

– Ты не понимаешь, – с горечью проговорил он. – Я не хочу быть героем, Эва. Люди до сих пор там. А кого-то нет в живых.

Иногда он просыпался посреди ночи, разъедаемый чувством вины. Он взглянул ей за плечо и увидел Джоанну, а затем снова перевел взгляд на Эву.

– Я не намерен пользоваться их заслугами.

Эва была поражена категоричностью его слов.

Так жестко он не разговаривал с ней даже в самом начале их отношений. Ее пульс бешено отдавался в запястье.

Она не хотела терять его. Не могла потерять.

– Ладно. Тогда, может, будешь просто моим героем? – Эва приблизилась к нему, и теперь их разделял только кофейный столик. Она понимала, что если не скажет этого сейчас, то не скажет никогда. И возможно, скажи она это раньше, всего этого не произошло бы. – Я люблю тебя.

Блэйку потребовалось несколько секунд на то, чтобы осознать, что именно он услышал. И даже когда осознал, не мог поверить.

– Что? – проговорил он. Любовь? Ничего смехотворнее он в жизни не слышал. – Я думал, это просто… интрижка… И не более того…

Эва подбоченилась, глубоко вонзая пальцы в бедро. Слышать о его тривиальном отношении к ее любви было нелегко. Никогда прежде она не признавалась мужчине в любви, и быть отверженной казалось сродни ножу в сердце.

– Неужели? Прямо вот так и думал? – язвительно спросила она.

У них была отнюдь не интрижка, а нечто большее, и они оба это знали.

– Правда? – повторила она. – Все, через что мы вместе прошли, и все те ночи, что говорили, лежа в постели… Говорили и говорили… Все это интрижка?

Блэйк не пытался делать вид, будто она не права. Эва стала для него лучом света в довольно серой жизни. Жизни, которую он считал приемлемой. И которой пришел конец.

Он сложил руки на груди и решил не медлить:

– Я не могу жить в дорогом аквариуме.

Эва закусила губу. Его слова звучали как приговор, и она будто слышала, как ее сердце раскалывается.

– Я не какая-нибудь девушка на лодке, Блэйк. И никогда ею не была. Этот дорогой аквариум в обозримом будущем – моя жизнь.

Блэйк кивнул:

– Я знаю. Но мне это не нужно.

Она сжала ладонь на его локте, чувствуя, как ее вновь атакуют слезы отчаяния.

– И это все? – спросила она дрожащим голосом. – Ты даже драться за нас не будешь? Ты готов сражаться за эту страну, но не за меня?

Блэйк постарался, чтобы голос его прозвучал жестко, несмотря на нотки страдания в ее голосе. Только Эва могла быть столь драматичной.

– Нас не существует, – раздраженно ответил он.

– Прошу тебя, – прошептала Эва, сжав его руку чуть сильнее. Ведь что-то же между ними было. Она это знала. И знала, что из этого может выйти нечто хорошее. – Мы можем сделать так, что все получится. Мы только должны захотеть.

Ее мольба разрывала ему сердце, но Блэйк не желал поддаваться ей. В его жизни и без того хватало сложностей. Он с самого начала чувствовал, что с ней возникнут проблемы, и не ошибся. Теперь его лицо мелькало во всех новостях и газетах. Упоминали о жизни и смерти Пита. Его горе и чувство вины взирали на Блэйка в черно-белых тонах, и вся нация имела возможность поучаствовать.

Все, чего он хотел, налаживая свою жизнь, – это провести ее в спокойной и бесконфликтной обстановке. Жизнь с Эвой не отличалась бы ни тем ни другим.

Блэйк опустил руки, и ей пришлось отпустить его.

– Я хочу этого недостаточно сильно, – сказал он и отвернулся.

И в этот раз Эва явственно услышала, как ее сердце разбилось вдребезги.

* * *

Последующие зимние недели идеально отражали настроение Эвы. Рождество в Лондоне всегда было красивым; всюду мерцают праздничные огни, и радует огромная елка на Трафальгарской площади… Но Эва всего этого не замечала. Не замечала торговцев жареными каштанами, людей, катавшихся на коньках в Гайд-парке, и украшенных витрин магазинов.

Все это было слишком ярким. Душевное состояние Эвы напоминало бесплодное дерево и не имело ничего общего с радужными огнями Оксфорд-стрит.

Она существовала заученными фразами и движениями; улыбалась и говорила, когда нужно, стараясь справляться со всем остальным. Журналисты, как всегда, ходили за ней по пятам, однако приятно было отметить, что они перестали сидеть сиднем вокруг лодки Блэйка с тех пор, как она заявила прессе, что отношений между ними нет и он всего лишь ее друг.

Это не означало, что она перестала думать о нем. Перестала мечтать о том, чтобы быть простой девушкой на лодке. Просто не видеть их фотографии каждый день бок о бок в новостях и газетах казалось легче.

Но Рождественский сочельник наступил раньше, чем она надеялась, и она знала, что ей снова предстоит увидеться с ним. Благотворительный вечер был событием года, и Эве, как новой покровительнице фонда, надлежало не только присутствовать на нем, но и блистать.

Именно это она твердила себе, надевая вечернее платье. Ей надлежало поддерживать определенный имидж – гламурности и изысканности, – и она намеревалась поразить Джоанну, а также всех остальных, кто выложил пять тысяч фунтов за право прокатиться с ней на Лондонском глазе.

Включая Блэйка.

Ее нарядом стало бархатное, облегающее тело малиновое платье с длинными рукавами и коротким шлейфом. Его дополнял обрамленный мехом капюшон, придававший ей царственный вид, когда она улыбалась камерам своей знаменитой надменной улыбкой на фоне украшенного иллюминациями колеса обозрения.

Последующие три часа она провела в стеклянной кабинке, пригубливая шампанское. Смеясь и болтая с людьми, менявшимися с каждым кругом. Улыбаясь до изнеможения так, что болело лицо. Заставляя себя не оглядываться по сторонам и не искать в верхних и нижних кабинках человека, которого хотела увидеть больше всех.

Возможно, он не пришел?

На предпоследнем круге Джоанна присоединилась к ней вместе с партнершами по фонду и несколькими работниками, и тогда Эва смогла немного расслабиться. Они говорили об успехе этого вечера, и о предстоящих новогодних событиях, и о том, какую помощь могла оказать она. Они также говорили о мужьях, о том, как те любили Рождество, и Эва слушала, как они смеялись и делились драгоценными воспоминаниями.

Примерно за пять минут до окончания круга Джоанна отвела Эву в сторону. Она улыбнулась ей и спросила:

– Ты в курсе, что Блэйк здесь?

Эва кивнула:

– Я так и полагала.

– Тебе следует поговорить с ним.

Эва печально улыбнулась:

– Я не думаю, что твой брат хочет говорить со мной.

Джоанна прищурилась:

– Ты ведь любишь его, верно?

Эва замерла, затем рассмеялась. В Джоанне сказывались гены Уокеров – скромностью и не пахнет.

– Да.

– Так поговори с ним.

Эва покачала головой:

– Он тогда сильно злился.

Джоанна молча смотрела на нее несколько секунд, и Эве показалось, будто она пытается проникнуть в ее мысли.

– Тебе известно, что солдатом, погибшим в тот день, когда Блэйк получил ранение, был мой муж?

Эва кивнула:

– Да, он рассказал мне во время отпуска.

Джоанна выглядела удивленной.

– Последнее, о чем я попросила Блэйка перед их командировкой, было присматривать за Колином. Привезти его домой живым. – Джоанна помолчала. – Он не на тебя злился. Он злится на себя. Из-за того, что он жив, в то время как столько солдат погибло. Каждый раз, когда он развлекается и когда ему хорошо, его атакует чувство вины.

Эва почувствовала, как ее сердце разбивается из-за Блэйка с новой силой. Он не должен затмевать свою жизнь чувством вины потому, что ему удалось выжить, а другим нет.

– Я не знала этого. То есть я знала, что он чувствует вину из-за Колина… И из-за своей награды… Но не из-за того, что выжил.

Джоанна поморщилась:

– Ну, он вообще-то не разговорчив. Но я точно знаю, что с тобой он был счастлив и что о Колине прежде никому не рассказывал, кроме психолога. Я не знаю, способен ли он будет когда-нибудь излечиться от чувства вины. И именно это его истинная рана, а не нога. Но мне кажется, если кто-то и может помочь ему исцелиться, то это ты.

Эва не могла не согласиться. Вот только…

– Я не смогу, если он не позволит мне.

Кабинка приближалась к платформе для высадки, и все двинулись к выходу, чтобы покинуть ее перед тем, как она двинется к следующей платформе, на которой осуществлялась посадка на последний круг.

– Знаешь, как говорят, что разлука смягчает сердца? Да и вообще, сегодня Рождество. Время чудес.

Джоанна улыбнулась и указала на своего брата, с мрачным видом стоявшего среди дюжины людей, ожидавших своей очереди.

Эва пожирала взглядом его и его великолепный смокинг. Кто бы мог подумать, что мужчина, который так хорошо выглядел в футболке, опоясанный инструментами, так же хорошо мог выглядеть в смокинге?

– Удачи, – прошептала Джоанна, направляясь к выходу.

Эва вздохнула, встретившись глазами со взглядом Блэйка. Он приветствовал ее мрачным кивком.

Ей понадобится нечто большее, чем просто чудо.

* * *

Блэйк не мог оторвать от нее глаз на протяжении всего вечера. В какой бы кабинке ни находился, он старался уловить каждое ее движение; его глаза изголодались по ней за несколько недель. Поэтому, когда он вошел в кабинку, и ему предложили бокал шампанского, взял два и пошел прямо к ней.

Он намеревался терпеливо дождаться своей очереди, а затем учтиво пообщаться с ней, но, как только за ним захлопнулась дверь, окружавшая ее аура завладела им и буря эмоций наполнила его грудь.

Каким же он был дураком. Он же любит ее.

И ему было плевать, сколько и кто заплатил за время в ее компании. У него на это время монополия.

– Я был идиотом, – сказал он, отпихнув кого-то локтем и протягивая ей бокал шампанского.

Эва остолбенела, забыв обо всем на свете:

– Ты… правда?

Он кивнул. Возможно, это и стало для него неожиданностью, но знал он это так же, как и то, что хотел служить своей стране.

– Да. Я не очень-то разговорчив, не люблю заниматься самоанализом и трепаться о своих чувствах. Но я верю в правду и знаю, что лгал себе последние несколько недель. Только не осознавал этого до сих пор. Думал, у меня все в порядке, а сегодня вижу тебя и вдруг понимаю, что я тебя люблю и что прошедшие недели были просто… дерьмом.

Эва огляделась, не сомневаясь, что все, кто едут с ними, прислушиваются.

– Ты… любишь меня?

Он кивнул, спрашивая себя, намерена ли она остаток вечера говорить с ним короткими фразами.

– Да.

– О. – Сердце Эвы замерло в груди. Вот уж этого она никак не ожидала. Скорее всего, и Джоанна тоже. Похоже, что чудеса этой ночью все же могли произойти.

Искушение забыть обо всем и просто броситься в его объятия было велико, но на пути у них по-прежнему оставались некоторые препятствия, и ей требовалась полная уверенность. И хотелось, чтобы он был уверен.

– Но как же золотой аквариум?

Блэйк вздохнул:

– Я не могу так жить, Эва. Но я ошибся несколько недель назад – я хочу этого достаточно сильно. Так что, полагаю, над этим нам придется поработать. Идти на компромиссы. Потому что я этого хочу. И хочу тебя.

Эва впервые улыбнулась ему, ощущая прилив облегчения, от которого голова ее почти закружилась. Она протянула руку и взялась за отворот его смокинга, чтобы не упасть.

– Что ж, думаю, мы могли бы найти менее доступное для прессы жилье.

Блэйк взял ее ладонь и прижал к своей груди.

– И ты могла бы перестать подкармливать их изысканными блюдами, – сказал он, положив вторую руку ей на талию. – И поручить Рэджи сообщать им твой ежедневный маршрут, чтобы они знали, где ты появишься.

Эва кивнула:

– Это можно. Также я могла бы установить лимит на информацию о тебе. Прежде я этого не делала, но знаю, что так поступают другие знаменитости. И думаю… компромисс на твой счет будет достигнут.

Она широко улыбнулась. Блэйк притянул ее ближе:

– А я обещаю постараться не бить по морде каждого мужчину, который прикоснется к тебе во время фотосессии, или съемок рекламы, или чего угодно еще.

Услышав это обещание, Эва чуть не расплакалась. Она понимала, каких усилий это будет стоить такому неандертальцу и «механическому человеку», как он.

– Спасибо, – прошептала она.

Блэйк улыбнулся. Ему ужасно хотелось поцеловать ее. Хотелось прижать к стеклу кабины и показать, как сильно он ее любит. Но он знал, что сначала им нужно все обсудить.

– Но конечно, ты не можешь жить на лодке, так что я мог бы ее продать.

– Ни за что! – возразила Эва. – Оставь ее. У меня с ней…

Она пробежалась пальцами по его смокингу, чувствуя железные грудные мышцы под дорогой тканью.

– …связаны хорошие воспоминания.

Он наклонился, коснувшись губами ее шеи.

– Ты права. Лодку мы оставим.

Сердце Эвы запело, и она шагнула чуть ближе.

– Ты уверен, что тебе этого будет достаточно? – спросила она, чуть откинув голову.

Блэйк посмотрел в ее желто-зеленые глаза. Вся Темза простиралась за ее спиной. Здание парламента и Биг-Бен мерцали мягкими оранжевыми огнями. Великолепное зрелище. Но его интересовала только Эва. Женщина, которую он любил.

– Для начала. Дальше разберемся вместе. Придется. Поскольку без тебя мне плохо.

– Мне тоже, – согласилась Эва. Но потом она вспомнила свой разговор с Джоанной, и ей стало не по себе. – Джоанна сказала мне, что у тебя чувство вины из-за того, что ты выжил, в то время как Колин и многие другие погибли, – сказала она.

Как и всякий раз при упоминании Колина, Блэйк почувствовал удар под дых.

– Вот как?

Эва неотрывно смотрела ему в глаза. Ей нужно было, чтобы он понял ее.

– Я не стану делать вид, будто представляю, через что ты прошел, Блэйк. И не знаю, можно ли это исправить одной лишь любовью. Я знаю, что ты не разговорчив, но и не хочу, чтобы ты замыкался в себе. Я хочу знать все твои стороны. Даже те, которые ты сам хотел бы от меня скрыть. Наши отношения обречены, если я не буду знать твоих темных сторон. Или печальных сторон. Я не могу обещать, что пойму, как справляться с ними, но попытаться я хочу. Мне нужно твое обещание, что ты будешь говорить со мной. Что будешь откровенен во всем.

Блэйк несколько секунд взвешивал ее просьбу. Открытость никогда не давалась ему легко, но прежде он не встречал никого, кто значил бы для него так много. Он знал эту женщину, которую держал сейчас в объятиях; она была горячей, сексуальной и самоотверженной и не имела ничего общего с той женщиной, которой он считал ее прежде. Она пошла на риск, открывшись ему. Доверившись ему. И конечно же он мог сделать то же самое.

Потому что она стоила того, чтобы сражаться за нее.

– Обещаю, – ответил он. – Не обещаю, что буду очень разговорчив, но обещаю, что буду с тобой говорить.

Сердце Эвы затрепетало. Она понимала, что для него это нелегко.

– Это все, что мне нужно.

И долгие мгновения они лишь смотрели друг другу в лицо, запоминая этот момент навсегда.

– Ты ведь понимаешь, что сначала будет шумиха? – предупредила Эва.

– Переживу, – ответил Блэйк, снимая с нее капюшон. – Только давай не будем ее подогревать.

Эва кивнула:

– Договорились.

Блэйк снова улыбнулся.

– Ты так прекрасна, – сказал он. – Поверить не могу! У меня ушло столько времени на то, чтобы понять, как я тебя люблю!

– В это могу поверить я, – тихо произнесла Эва. – Мне потребовался миллион фунтов лишь на то, чтобы обратить на себя твое внимание.

Блэйк усмехнулся.

– Я люблю тебя, – сказал он.

Эва вздохнула; эти три коротких слова казались бальзамом для ее сердца. И она проведет остаток жизни со своим раненым воином, помогая ему в его исцелении.

– Я тоже тебя люблю, – сказала она.

Их губы встретились, и Эве показалось, будто на дворе не Рождество, а новогодняя ночь, ибо в душе ее гремел праздничный салют.

Звук одновременного вздоха дюжины людей и последовавшие за ним аплодисменты идеально дополнили картину, равно как и вспышки фотоаппаратов далеко внизу.

Лучшее в мире Рождество.

Примечания

1

Мой дом – твой дом (исп.).

Content

Эми Эндрюс
Драгоценная ночь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Примечания