Алексей Матвеев

Конан и Властелин Огня

…и был день и была ночь, и так было всегда. Но однажды один из богов усомнился в правде братьев своих, сотворивших мир, и истолковал сомнения свои в превратном смысле. В одночасье уверовал он в толкование своё, как было бы оно единственно верным. Узрел он, что Свет и Тьма существуют раздельно друг без друга, как две нерушимые основы мироздания, и не понравилось ему это. Тогда возжелал он построить новый мир по разумению своему, и разрушить до основания старый, созданный братиями его, а для того задумал он стереть грань меж Светом и Тенью, дабы повергнуть творение их во Мрак небытия. И когда другие боги злые и добрые, светлые и темные узнали об этом, то собрались они на совет, и в одночасье положив предел былым распрям, восстали для борьбы с отступником и низложили его. А в наказание, разъяли они тело нечестивого, сотворив из единого целого трёх бессмертных существ, каждого по отдельности, и на грядущее, дабы не дозволить случиться их воссоединению, наделили их разными помыслами: первым явил себя миру тщеславный маг, вторым стал воин, наделенный силою тьмы, а последним сотворили волхва, несущего в мир свет и добродетель, ибо в каждом зле, пусть и самом великом, всегда найдётся крупица доброты. Душу отступника придали Свету, а мысли его обратили в небесную твердь…

Отрывок из Книги Пророчеств, отнесённой к ранним летописям Дохайборийской эпохи.

Пролог

…И собрался Великий Совет.

Продолговатый стол из грубо отёсанных дубовых брусьев, покрытый алым полотном со свисающей до пола длинной золотистой бахромой, стоял посреди открытой террасы. Облачное с радужными переливами и яркими разводами кроваво-красное небо мира, затерявшегося в межъизмерениях, с немым сожалением взирало на древние руины некогда великолепного собора с галереями, оранжереями и внутренними дворами, почившего в лету многие тысячелетия назад. Разрушенное строение, противореча всем ныне известным законам мироздания, раскинулось на островках суши, парящих в бездонной пустоте. Казалось, существовавший некогда огромный материк, однажды треснул и раскололся, обратившись в невзрачные клочки земли, на которых чудом уцелели фрагменты старинных построек. На разной высоте парящие в безоблачном небе острова, соединялись меж собой лестницами из потрескавшихся каменных плит, плавно покачивающихся в пустоте, словно лодки на волнах. Безветрие и мертвенная тишина, нарушаемая лишь возгласами участников собрания, дополняли картину вселенского хаоса и придавали пейзажу особую пикантность. Осыпавшиеся стены, разбитые колонны, потрескавшиеся плиты и голые каркасы лишенных кровель и опор строений — вот всё, что оставило нещадное течение времени некогда величественному миру, в одночасье уничтоженному безумными магами, из недр самой преисподней выпустившими на волю дремавшее веками зло, c которым не в силах оказались совладать.

Истинные имена участников, собравшихся на совет, мало кому известны, ибо времени утекло с того памятного дня премного, да и сущности носившие эти имена были в большинстве своём многолики и многослойны.

Из восседающих за «Большим столом» членов совета, одни выглядели угрюмыми, другие бесстрастными созерцателями бытия лишь в себе самих, а третьи были злы и коварны, обуреваемые недоверием и нечестивыми помыслами. Однако события, собравшие их всех, принуждали забыть о мелких распрях и сплотить волю воедино, чего не случалось уже очень давно.

Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что собравшиеся за столом пребывают в полном молчании и как будто даже не шевелятся, но в тот день велось меж ними бурное обсуждение и бушевали страсти.

— Есть повод усомниться в том, кого избрал ты, да и под силу ли такое смертному? — наконец, перейдя к сути дела, задал вопрос высокий жилистый воин в остроконечном шлеме, его смуглое обветренное лицо выдавало в нём уроженца крайнего севера.

Его морщинистое лицо, за исключением щек сплошь покрывала густая щетина, как то было принято в обычаях народов севера, а остроконечный подбородок венчала аккуратная ухоженная бородка. Воин облачился в тяжелую стальную кольчугу, а на его поясе красовались бронзовые ножны с прямым двуручным мечом западного образца.

— Он великий воин. Доблесть и честь его добродетель. — твёрдо возразил ему суровый воитель, который сидел в дальнем углу дубового стола, покрытого алой скатертью с бахромой, идеально гармонировавшей с цветом нескончаемого неба, нависшего над головами участников совета.

Взгляд его очей был строг и холоден, в них читалась уверенность и самообладание. Воин был в летах, седобородый угрюмый, но было бы ошибкой признать в старике слабость, ибо его стальные мышцы всё ещё хранили исполинскую силу, а широкие плечи и могучая стать её лишь подчёркивали. Как и собеседник, воин был уроженцем севера. Одет он был просто: в волчьи шкуры — национальную одежду северных горцев, а из доспехов имел только широкие металлические браслеты, защищавшие руки. За его спиной в деревянных ножнах изнутри отделанных овечьим мехом крепился широкий двуручный меч работы закатного кузнеца.

— Он авантюрист, пьяница и дебошир! — усмехнулся жилистый северянин, теребя редкую бородку.

Горец говорил бесстрастно и уверенно, его холодный взгляд не выказывал ни чувств ни эмоций, но по тону и недружелюбным взглядам собрата с севера, можно было судить об их взаимной закоренелой вражде, вызванной спором давно минувших дней и до сих пор неразрешенным.

— Довольно! — прервал разгоравшийся спор строгий голос, какой мог принадлежать только властному и мудрому человеку. — Близится час великой беды! Здесь больше нет места для споров и пререканий и нет причин для былых распрей. Может статься так, что причин уже вообще ни для чего не будет. Механизм разрушения уже запущен.

Говоривший восседал во главе стола и не вызывало сомнений, что среди остальных участников собрания он пользовался неоспоримым авторитетом. Взгляд его светлых очей был ровным и спокойным. Облачен он был в белые одежды жреца Света, а голову его венчал обруч из сверкающего металла цвета солнца. Оружия при нём не было.

— Причины. Что есть причины без последствий? Когда не было причин для беспокойства, никто не думал и о последствиях. Время упущено и теперь ничего не остаётся, как бросить игральные кости и наблюдать за тем, как они лягут. — возразил ему тонкий шипящий голосок, обладатель которого сидел в другом конца стола, напротив; в его тоне явственно ощущалась властность, отнюдь не меньшая, нежели у главы стола, его взор был мудр и уравновешен, однако его чёрные обсидиановые глаза источали затаённое в глубинах души древнейшее зло. — А что до распрей…и правда, не теперь.

— Здесь я согласен, пора прекращать бессмысленные толки. — поддержал говорившего жилистый северянин вновь исподлобья взглянув на старика; он и не пытался скрыть своего недружелюбного отношения к седому воину, испокон веков соперничая с ним во всём. — Бросим жребий. Пусть избранником окажется достойнейший! Слишком многое поставлено на кон.

— Грядёт время великих перемен! — твердо заявил жрец Света, сидящий во главе стола. — Решение мы должны принять немедленно. Предначертанное будет исполнено. Таков порядок мироздания.

— Спасать мир будут смертные? — хмыкнул обладатель шипящего голоса.

— Да. — кивнул жрец Света.

— Немыслимо. И тем не менее, глупо поручать воину то, что должен сделать маг, который обладает куда большими знаниями необходимыми для выполнения этой миссии. — вновь не согласился с выводами главы жилистый воин, и выразительно посмотрев на обладателя шипящего голоса, продолжил:

— Смертный, о котором идёт речь, ни на что не способен. Он попросту не готов.

— Пусть мой верный слуга исполнит пророчество. — вновь раздалось шипение. — Я уверен: это самый разумный выбор.

— Не думаю, что такое решение будет мудрым. — словно в протест раздался мягкий голосок прелестной женщины, тоже участницы обсуждения, которая заговорила, устремив взгляд на обладателя шипящего голоса. — Твой слуга слишком честолюбив и корыстен, его тщеславие и безмерное стремление к власти может лишь навредить начатому нами делу, а этого, да будет Совету известно, никак нельзя допустить. Но тот, другой — он открыт и честен, в нём довольно мужества, выдержки и упорства, он ловок, силён, а главное — удачлив.

— Что ты понимаешь, женщина? — скривился жилистый северянин. — Удача — не главное.

— Провал подобен смерти! Другого шанса не будет! — вставил воин в отливающих серебром доспехах, совсем ещё юноша с правильными и красивыми чертами молодого лица, но будучи уже титанически сложенным не смотря на свои столь юные годы, который всё это время молчал, лишь наблюдая за старшими собеседниками.

— Но он, — не желал уступать жилистый воин, то и дело поочередно переводя преисполненные негодованием взгляды с юноши на седобородого великана, — неосторожен, молод, горяч. Он часто руководствуется не разумом, а чувствами и инстинктами! Не будет ли раковой ошибкой доверить ему судьбу мира?!

— Я предлагаю помочь ему в его поисках. — вновь заговорил молодой воин.

— Как именно? Приставить к нему соглядатая? — нахмурился обладатель свистящего голоска.

— Почему бы и нет?! — воскликнул молодой воин в горячности. — И не только соглядатая, но и напутствующего, того, кто смог бы в спорный момент разрешить его сомнения и направить по пути истинны, а ежели возникнет такая необходимость, так и вовсе остановить и уберечь от опрометчивых шагов.

— Ни один из нас не пойдёт на это. — прищурив глаза осведомился жилистый воин. — То, что ты предлагаешь, не достойно воина!

— Вижу, мудрость покидает нас. — продолжал настаивать на своём обладатель шипящего голоса. — Приглядывать за смертным? За каким смертным, разум которого наивен, как наивны его понятия о чести и совести? Эти качества не для лидера. Правда — его добродетель. Он достаточно храбр, но когда пред ним встанет выбор, он отступится, будучи неспособным принести в жертву невинной души, хотя бы даже ради спасения целого мира. В этом он слаб. Можем ли мы поставить на такого человека?

— Возможно, ты прав. — согласился сидящий во главе стола. — Однако, выбора у нас нет.

— Пусть так. Закончим спор. — согласился, наконец, жилистый воин. — Будущее покажет, кто из нас был прав, если оно настанет, конечно.

— Подчиняюсь воле совета. — вновь раздалось шипение. — Но знайте, я вас предупреждал — не на того мы поставили…

— Хорошо. Так и порешим. Пусть он исполнит нашу волю! А соглядатаем выбираю тебя! — указал жрец Света на жилистого воина.

— Меня? Исключено! Он может меня узнать. — поборов внезапное негодование продолжил жилистый северянин, вновь как-то недружелюбно взглянув на старика и своего нового оппонента, коим имел неосторожность стать молодой воин в серебряных доспехах.

— В этом случае ты оставишь его, а я и пошлю ему в помощь своего верного слугу. — предложил юноша.

— Так и быть. Я согласен. — проскрипел жилистый северянин. — Выбора, я вижу, всё равно нет.

— Не справится он, так справится следующий за ним. — спокойно пояснил глава совета.

— Но тогда придется ждать ещё одну тысячу лет, и это уже почти вплотную приблизит нас к катастрофе. — заметил шипящий голосок.

— Время не имеет значения. — заключил глава. — Значение имеет лишь жизнь. Судьбы миллионов людей отныне в руках одного.

Глава I Д'Эвилер

День выдался нелегким. Д'Эвилер Кахитус — государь и верховный маг, хозяин подземелья, в день своего воцарения нареченного Татлитом, с самого утра находился в прескверном расположении духа. Его могущество на протяжении бесчисленных веков правления, ибо хозяин волей богов не ведал смерти, казавшееся незыблемым, внезапно пошатнулись. Волна за волной по всем уделам вспыхивали недовольства, подогреваемые кучкой повстанцев, в конечном итоге, грозившие перерасти во всеобщее восстание. Подобный поворот событий более чем не устраивал монарха. Ослабление государственной власти вполне могло подстегнуть к заговору вассалов, в тайне страстно желавших низвергнуть бессмертного владыку, дабы занять его место, но доселе не смевших открыто претендовать на трон древнейшего, опасаясь возмездия с его стороны.

Подземный мир, томимый жаром лавовых озёр и извергающими огонь и копоть вулканами, весьма бедный своими ресурсами, уже не способен был удовлетворять всё возрастающие потребности своих господ. Вассалы, не смея посягать на земли владыки, вели постоянные междоусобные войны, отбирая друг у друга и без того уже практически исчерпанные природные богатства. Никто из них не помнил иного места, ибо сменилось уже много поколений с тех пор, как Д'Эвилер был изгнан из мира Света и заточён в огнедышащие подземелья, а дверь за ним была захлопнута и навеки запечатана нерушимой печатью, охранять которую поручено было силам, с коими маг тягаться никогда не осмелился бы.

Причиной всех войн была вода, немногочисленные и скудные источники которой питали бесплодную землю и немногочисленное население подземелий, вместе со своим правителем несшее бремя древней кары. Постоянный её недостаток, заставлял людей браться за оружие и лишь Д'Эвилеру всегда удавалось держаться в стороне от военных конфликтов, да и не у многих-то желание было испытать на себе действие его колдовских чар.

Сам колдун жил в великолепном дворце вблизи источника, стоявшего в этих землях с незапамятных времен. Древние мастера выложили стены и башни цитадели из крупных блоков застывшей магмы, до блеска отполированных и облагороженных изящными рисунками с замысловатым орнаментом. Здесь было тепло и уютно и только здесь внутри кратера, вокруг священного источника, была хоть какая-то растительность, дарующая пищу всему живому. За изящной изгородью, раскинутого подле дворца подобия парка, тянулись огороженные высокой каменной стеной особняки богатых вельмож, министров и другой приближенной ко двору знати, далее солдатские казармы, дома зажиточных торговцев, ремесленников, а на самых окраинах за городской стеной, где становилось уже невыносимо жарко, прямо в земле голой и безжизненной, были вырыты жилища рудокопов, каменщиков, добытчиков магмы, руками которых добывались камни и руды, возводились постройки и сооружения. Здесь же ютились и другие чернорабочие, чья жизнь была тяжела и сурова. Эти люди не имели ничего: ни благ, ни прав, их содержали в резервациях, выходить за пределы которых, под страхом смерти, было им строжайше запрещено. За свой изнурительный труд раз в день, в качестве платы, они получали пищу и воду, раздаваемую городским патрулём прямо с повозок, да в таком количестве, что порой казалось и ребенку этого вряд ли могло хватить. Сюда на выжженные огнем пустоши высылали преступников и других неугодных властям людей. Многие из них умирали, так и не дождавшись срока искупления вины.

Негодование, вызванное подобной несправедливостью, постепенно подходило к критической точке, грозя вылиться во всеобщее волнение, а последний указ самодержца, который гласил об увеличении подати в государственную казну и сокращении расходов воды на чернорабочих, стал последней каплей, переполнившей чашу терпения этих людей.

* * *

Д'Эвилер расхаживал по тронному залу, то прибавляя шаг, то, вдруг, резко останавливаясь, о чем-то напряженно размышляя. Время от времени он нервно почесывал жидкую седую бородку, неровными клочками торчащую из острого выдающего вперед подбородка. Звуки как будто не существовали в этом проклятом богами месте. Мертвенная тишина залы нарушалась лишь отголосками его шагов, приглушенным постукиванием каблуков по отполированному, словно зеркало, полу из черного мрамора. За исключением нескольких слуг, пристроившихся где-то на нижних этажах, да пару десятков служителей и самого хозяина, во дворце не обитало ни души.

Служители ревностно оберегали древние знания, хранимые ими уже многие поколения, и помогали колдуну в подготовке и проведении магических действ. Тени властителя, именно так прозвали в народе загадочных существ, коими они являлись, обитали в потайных комнатах расположенных в подвальных помещениях, прилегавших к длинному погруженному во мрак коридору, полого уходящему в катакомбы под основанием дворца. Сей туннель упирался в большую освещенную десятками факельных огней просторную пещеру, в дальнем конце которой возвышался древний алтарь.

Более всего в жизни Д'Эвилер ценил одиночество и тишину, поэтому жил один и прожил так уже ни одно тысячелетие, не зная смерти. Время и постоянные занятия черной магией сильно изменили некогда красивые черты, превратив его лицо в подобие страшной маски с карнавала в честь какого-нибудь злого божества. Лысый череп, обтянутый пергаментом кожи цвета пепла, черные впалые глаза, проем рта с тонкими сухими губами, пеньки полуистлевших зубов, неестественно вытянутый крючковатый нос и продолговатый с редкими островками выцветших седых волос острый подбородок — вот пожалуй и всё, что оставалось в нём от прежнего человека. Когда-то очень давно и он был молодым, но однажды, уже превратившись в безобразного старика, его изменения вдруг прекратились, как прекратились изменения и Других, о коих он знал также хорошо, как о самом себе и даже сам Д'Эвилер в те времена не мог понять, почему это произошло. С тех пор он начал ощущать в себе Великую силу, но ему чего-то не доставало до полного её воплощения в жизнь. И это «что-то» таилось в двух Других, поэтому-то он и собрал их, удерживая подле себя. Но время на месте не стояло, минули столетия, потраченные за изучением пыльных томов и он начал догадываться — кто есть Другие и кто есть он сам. Близился день мести за поругания, и он терпеливо ждал своего звёздного часа, когда сможет полностью возвратить себе былое могущество.

Д'Эвилер в который раз обошел вокруг тронного зала, большого просторного помещения, но как ни странно для правителя такой величины весьма скромно убранного и остановился без особого интереса рассматривая гобелены, за многие годы жизни в этом замке изученные им до последней черточки. Надо было как-то отвлечься от мрачных дум. Весь интерьер резиденции правителя состоял из старинного трона вырезанного из черного похожего на эбен камня, небольшого деревянного столика стоявшего в центре зала, на котором в оправе в виде огромной свернутой кольцами змеи, располагался прозрачный пульсирующий короткими вспышками света хрустальный шар, да нескольких шкафов с наиболее часто используемыми магом томами. Загадочная сфера, размером в половину человеческого роста, то ярко возгоралась, озаряя огнём, висящие вдоль стен гобелены с изображением различных богов и колдовских символов из древних языков, которые молчали уже многие столетия, пробуждаясь к жизни лишь во время магических ритуалов, то снова угасала, наливаясь холодным потусторонним свечением, лишь отчасти разгоняющим полумрак тронного зала.

Оставив изучение гобеленов, колдун не спеша подошел к окну, за пределами которого простирались его бескрайние владения, и бросил брезгливый взор на улицы своей столицы. Он сделал это машинально, может того и не желая, но то, что он увидел, посмотрев вниз сквозь оконный проем, привело его ещё в большее бешенство, окончательно испортив и без того уже плохое настроение. За дворцовой стеной люди занимались своими самыми обычными делами: стражники ходили по улицам с напускным суровым видом, расталкивая зазевавшихся прохожих и таким образом показывая всем, что они не зря получают своё жалование и занимают столь привилегированное положение в обществе, торговцы расхваливали всевозможные товары, усердно жестикулируя руками и ежеминутно выкрикивая их названия, зычным голосом зазывая покупателей, мальчишки-водоносы сновали туда-сюда, юрко протискиваясь среди толпы. Город жил своей обыденной размеренной жизнью, присущей всем густонаселенным людьми местам.

Д'Эвилер с отвращением отвернулся, до хруста сжав кулаки. Он ненавидел этот город, ненавидел его порядки, презирал саму человеческую сущность, в глубине души желая вновь стать богом. Но долгожданный час ещё не пробил, для воплощения столь дерзкой, казавшейся на первый взгляд непостижимой мечты, ещё многое необходимо было сделать.

Шар по-прежнему продолжал игру света и тени, временами выхватывая из бездны мрачных дум окаменевшее искаженное в недоброй усмешке лицо хозяина. Свет, струившийся сквозь единственное во всей зале открытое окно с видом на центральную площадь, не в силах был бороться с вечно царящим здесь полумраком. День для мага был бесполезной тратой времени, томительным ожиданием ночи, под покровом которой вершил он свои тайные обряды.

— Не ужели пророчество солгало, неужели все мои ожидания будут обмануты, неужели все мои усилия тщетны, ведь столько уже сделано? — тихим сокрушенным голосом уже в сотый раз Д'Эвилер задал окружающей пустоте, не дававший ему покоя вопрос, но вместо ответа услышал лишь собственное эхо, пронесшееся по унылому помещению.

Его тихие мольбы и на сей раз не нашли отклика. Его сдавленный голос лишь многократно отразился от холодных каменных стен и унёсся прочь, вырвавшись сквозь приоткрытую дверь и затерявшись где-то в дольнем конце коридора, который вплотную прилегал к тронному залу.

Сомнений не было, за последнее столетие в размерах волшебный шар вырос чуть ли не вдвое, но видимых признаков магической активности описанной в толстенных пророческих талмудах всё ещё не подавал.

Д'Эвилер не спеша, подошел к столику в центре зала и вытянул перед собой длинные худощавые руки с явным намерением прикоснуться к светящейся голубоватой сфере. Шар неожиданно ответил яркой огненной вспышкой, которая с шипением взметнулась к сводам зала и едва не опалила магу, беспечно выставленные вперед конечности, заставив с криком отпрянуть назад. Мгновение спустя, колдун, словно вихрь, уже мчался к эбеновому трону. Он выхватил из пыльного футляра, долгое время пролежавшего без надобности за спинкой трона и вознёс над головой, увенчанный драгоценными камнями золотой скипетр, вырезанный древним ювелиром в виде руки, держащей хрустальный шар. Символ сей был гораздо меньших размеров, но всё же, как две капли воды, походил на пылающую в центре зала сферу.

Раскатистый грохот потряс весь дворец, проникнув в каждый его закуток. Круглый медный гонг на стене за троном, на котором изображалось танцующее на человеческих костях божество с тремя языками пламени вместо головы, вибрировал под ударами жезла. Многократно усиленный магической сферой звон, пугая тишину, разливался по всему дворцу.

Дворец словно ожил, застучали железные двери, в потайных переходах отчетливо послышались торопливые шаги. Тронный зал постепенно наполнялся низкорослыми карликами, чьи одеяния составляли грубые грязно-коричневые рясы монахов-отшельников, лица которых прятались под накинутыми на голову широкими капюшонами. Как только улегся шум разговоров, топот ног, стуки хлопающих дверей, маг твердой походкой с надменно приподнятой головой направился к пылающей яркими красками хрустальной сфере.

Потоком света разогнало мрак, и можно было различить даже мелкие детали интерьера тронного зала. Маг остановился в нескольких шагах от полыхающего шара и величественно вознёс руки к потолку. Он поднял глаза, устремив взор к изящно выгравированному под сводом потолка изображению огнеликого божества, шумно вобрал в себя воздух и на одном дыхании, нараспев прочитал старательно заученные слова древней молитвы, в такт которым вторили десятки голосов собравшихся в зале служителей.

Итак, дело сделано! Маг произнес последние слова заклинания, и пламя угасло, так же внезапно, как и родилось, превратившись в зеленоватый тлеющий огонек.

Д'Эвилер усталый, но весьма довольный собой, ибо каждое заклинание, а в особенности высшего порядка, отнимало у мага немало сил, покачиваясь, побрёл прочь от мерцавшей в полумраке сферы. Будучи в силах противиться желанию немедленно расслабиться и обо всём забыть, он с наслаждением опрокинулся на удобное седалище трона. Какое-то время маг сидел, не подавая признаков жизни, не единая жилка не дрогнула на его пепельном лице. Казалось, владыку настигла сама смерть, неожиданно избавив от тысячелетий страданий и неудач. Смерть, как ни странно, была ему к лицу и кроме верных служителей, её ему желали многие в этом крохотном государстве. В зале воцарилась гробовая тишина, служители покорно ожидали, подобно цепным псам готовым исполнить любою волю хозяина. Наконец, маг очнулся, он приподнял брови и лёгким жестом пригласил служителей подойти ближе. Служители, безропотно повинуясь зову господина, зашуршали к трону, встав полукругом.

— Итак, предначертанные события в точности сбываются! Первый шаг сделан! — провозгласил Д'Эвилер торжественным тоном и, немного помедлив, добавил уже спокойнее. — Теперь нам никто не должен помешать. Начинайте все приготовления.

— Будет исполнено! — в один голос отозвались служители.

— Маул! — громко позвал маг.

— Да, мой лорд. — от боковой стены, словно призрак, отделился человек в черной шелковой рясе. Своей богатырской статью он резко контрастировал среди тщедушных сгорбленных телес служителей, которые чуть ли не вдвое уступали ему в росте, и много больше в ширине плеч. Ряса служителя не скрывала могучей стати, все говорило о том, что Маул был прирождённым и могучим воином.

— Пока все складывается наилучшим образом, пожалуй, за исключением… — Д'Эвилер замолчал и в зале повисла многозначительная пауза.

— Повстанцы. — кивнул рослый воин.

— Да! Меня уже начинают нервировать эти проклятые бунтовщики. — сухо произнёс маг.

— Но, мой лорд! Я послал два отряда наших лучших гвардейцев… — начал было Маул, но прервался, встретившись с холодным взглядом властелина.

— Отзови их немедленно! — приказал маг. — Сейчас мне не нужны лишние беспокойства, от этого волнения в городе только усилятся. Отправляйся к Савани. Пусть седлают драконов и выжгут дотла всё, что связано с повстанцами. Это будет наглядным уроком для всех. Пусть знают, что я не потерплю неповиновения.

— Будет исполнено, мой повелитель. — отчеканил Маул и поклонившись, беззвучно покинул покои господина.

— А всем остальным начать подготовку к ритуалу. Приступайте! — наконец-то Д'Эвилер удостоил вниманием всё это время стоявших в безмолвии служителей и те ни произнеся ни звука, низко поклонились и поспешно освободили помещение, оставив хозяина наедине со своими мыслями.

Д'Эвилер играл свою роль и играл её мастерски. Зачем даже всецело доверяющим ему служителям знать, кем же на самом деле являлся его верный слуга и личный телохранитель Маул.

Лишь зал опустел, и шаркающие шаги служителей затихли в дальних коридорах, Д'Эвилер сошел с трона. Он нащупал в стене и с силой надавил на камень, служивший рычагом, что привело в действие скрытый внутри механизм, который отворил потайную дверь за спинкой трона. По узкой каменной лестнице Д'Эвилер спустился в крохотную комнатку, отделанную золотом и дорогим красным бархатом. Как только нога мага коснулась последней ступеньки, в комнатке, как по волшебству, вспыхнули четыре свечи, расставленные на подсвечниках с длинной тонкой ножкой в каждом её углу.

В центре миниатюрного помещения стоял вылитый из червонного золота и инкрустированный драгоценными камнями круглый столик на резной ножке, на котором покоилась нефритовая шкатулка — самая дорогая для колдуна вещь. Маг приоткрыл крышку шкатулки, в который раз любуясь предметами лежащими там. Вещица была поделена на четыре равных ниши, три из которых уже были заняты бесценными артефактами. Три из четырех талисманов Великих стихий: Воздуха, Земли и Огня — сумел собрать маг, не доставало лишь талисмана Воды, за которым вновь предстояло послать одного из своих слуг в мир «Тысячи Озер». Но самой важной вещью для Д'Эвилера была книга Сопряжения, в которой древними могущественными магами, а если верить легендам, то и самими богами, были записаны все самые значительные заклинания имевшие отношения к силам природных стихий. Более всего колдуна интересовали заклиная Огня высшего порядка способные возвратить его настоящую сущность, но беда в том, что книгу невозможно было открыть, не имея всех четырех артефактов. Монарх знал, что последними владельцами бесценной рукописи были поклонники культа Воды, верные слуги бога Хидрадиса и что в данный момент книга Сопряжения была укрыта в одном из его святилищ в мире «Тысячи Озер» и скорее всего в том же месте где и талисман Воды.

Маг захлопнул крышку шкатулки и поднялся в тронный зал, прикрыв за собой потайную дверь. Он решил послать за книгой и талисманом своего верного слугу Маула, как только тот выполнит его последнее распоряжение. Это было далеко не простым решением мага, поскольку жертвовать предстояло ценой временной потери собственной индивидуальности, передав темному воину силу всех Трех существ для достижения столь важной цели.

Глава II Король воров

Смеркалось. Дневной зной нехотя уступал место вечерней прохладе, нагоняемой легким бризом с великого моря Вилайет. Уставший за день город готовился к долгожданному отдыху. Ночь — безмолвная покровительница воров провожала красное солнце за очерченную редкими облаками линию горизонта. Небесный свет неумолимо мерк и тьма, празднуя победу, окутывала улицы засыпающего Султанапура.

Лето близилось к концу, уступая место подруге осени — унылой поре дождей и увядания. Облегчения утомленному солнцем городу природа южных степей даровать не спешила, и лишь восход окрашивало в яркие тона, как город снова таял под палящими лучами.

Аккуратно переступая с места на место, чтобы ненароком во что-нибудь не вляпаться и стараясь не шуметь, по узкой улочке одного из беднейших городских кварталов брёл человек. Незнакомец кутался в длинный парчовый плащ грубого пошива, какие имели обыкновение носить моряки с торговых шхун, заходящих в гавань после морских рейдов по Вилайет. Трудно было сказать, укрывался ли он от накатившейся ночной прохлады или же от взгляда случайных прохожих, изредка попадавшихся на поредевших улицах засыпающего города.

Человек свернул за угол и остановился, прижавшись к стене одного из домов, чтобы перевести дух и убедиться в том, что за ним не увязалось хвоста. Он на мгновенье застыл на месте и напряженно вслушался в темноту, улавливая тонким, словно у лесного зверя, слухом малейшие шорохи, которые доносил до ушей, разгуливающий по ночным улицам солоноватый морской ветерок. Не услышав ничего подозрительного, человек удовлетворенно хмыкнул и словно призрак растворился в ночи. Он юркнул в проём меж двух заброшенных домов, сквозь обветшалые кровли которых просачивался призрачный свет серебреного диска, четко обозначившегося в смолянисто-чёрном небе.

Проём меж домов оказался настолько узким, что незнакомцу едва удалось протиснуться в него и продвигаться дальше пришлось боком. Проход явно не предназначался для людей дюжего телосложения, коим оказался незнакомец, чей могучий рост и широкие плечи не позволяли даже толком развернуться в нём. Поминая недобрым словом имена всех известных ему богов, человек, наконец, вздохнул с облегчением, поскольку проход немного расширился и позволил ему расправить плечи. Теперь он мог идти свободно в полный рост. Он проделал ещё несколько шагов, прежде чем упереться в тупик. Беглый осмотр подтвердил его худшие подозрения. Тупик. Почесав затылок, видимо вспоминая кое-какие детали прошлого, он присел на корточки и некоторое время пристально рассматривал землю под ногами. Так и есть — скрытый от непосвященного глаза люк! Со сноровкой кладоискателя, он разбросал по сторонам слежавшуюся грязь. Похоже, этим лазом гильдия воров не пользовалась уже довольно давно. Его упорство, наконец, было вознаграждено, сквозь слой земли проступили фрагменты проржавевшей крышки люка.

Незнакомец с силой дёрнул за кольцо. Буграми вздулись стальные канаты мышц на сильных руках. Крышка жалобно заскрипела, но подалась. Напрягшись, человек приподнял её и отодвинул в сторону. Он осмотрелся и отметил для себя, что крышка крепится на шарнирах, которые, как и всё вокруг, покрылись слоем ржавчины, толи от вечной сырости, то ли от длительного забвения. Из открытого им лаза в нос ударило зловонным смрадом, источаемым мутным потоком нечистот. Канализация. Снова придется лезть в это столь неприглядное место. Поморщившись, он спрыгнул вниз и, ухватившись за кольцо с обратной стороны, подвинул крышку на прежнее место, испытывая сильные сомнения по поводу того, что кто-нибудь когда-нибудь отважится последовать его примеру. Султанапурские воры, пользуясь покровительством Короля, давно изнежились, превратившись в слюнтяев и чистоплюев.

Идти пришлось довольно долго. Петлявшие во мраке коридоры мало чем рознились меж собой, казалось в этой густой словно кисель тьме и ночная тварь не чувствовала бы себя столь уверенно, сколь ведомый натренированными инстинктами человек. Многим горожанам, разомлевшим на лоне беззаботной цивилизованной жизни, оставалось лишь позавидовать чутью незнакомца, который безошибочно ориентировался в запутанном лабиринте канализационных ходов и ни разу не сбился с пути. И вот вдалеке, словно награда за терпение и упорство, забрезжили лучи света, пробивавшиеся сквозь неплотно прикрытую крышку люка, контур которого едва проступал в потолке неподалеку от заваленного обломками конца туннеля. Только увидев свет, человек перешел на бег и уже через пару мгновений оказался над выходом из тоннеля. Пришлось поднапрячь могучие мускулы, чтобы сдвинуть проржавевшую крышку с места, но сделал он это охотно, поскольку не желал более задерживаться в зловонном тоннеле. Он ловко подтянулся на руках и вылез в тесную комнатушку с изъеденными временем и сыростью замшелыми стенами и сплошь покрытым паутиной трещин приземистым потолком.

После продолжительного пребывания во мраке канализационных тоннелей, свет колкой болью резал по глазам, слепя незнакомца. Сильно щурясь, незваный гость осмотрелся по сторонам, вовремя заметив трёх дюжих свирепого вида мужиков. Двое невысоких, но крепко сложенных стояли по бокам с кривыми туранскими саблями наизготовку, третий держался чуть позади, его вооружение составляли кривой кинжал и короткий гирканский лук, тетива которого была туго натянута, а вложенная в неё стрела с широким наконечником угрожающе смотрела пришельцу в грудь. Великан ничуть не смутился столь радушной встрече, он расправил могучие плечи, невольно заставив троицу попятиться назад, опустил скрывавший лицо капюшон и тряхнув густыми чёрными как смоль спутанными волосами, уставился на стражей подземелья, нагловато улыбаясь.

— Конан!? Потроха детей Сета! Что ты делал в этой выгребной яме? Посмотри на себя, да ты пьян, коль запамятовал, где у нас вход. — не слишком дружелюбно промямлил стоявший в центре комнатки низенький толстячок, тот что был с луком в руках, но осекся, встретившись с ледяным взглядом киммерийца, глаза которого полыхнули голубоватым демоническим огнем.

Оставшиеся двое негромко выругались и опустили мечи. Морщась от неприятного запаха, щедро источаемого гостем, стражи разбрелись по сторонам, заинтересовавшись, вдруг, нехитрыми рисунками, сотканными из трещин и паутины на стенах и потолке. Лица их сморщились от отвращения, а кончики их носов, странное дело, слегка подёргивались…

— Заткни пасть, Перри! Я по делу. Где Король? — пропустив брань толстяка мимо ушей, скорее заявил, чем спросил Конан.

— Король? А где ж ему ещё быть!? На троне, конечно…

— Не валяй дурака! — пригрозил варвар, выпрямившись во весь рост.

— Король у себя. Может тебя лично к нему проводить? — иронизировал Перри.

— Веди. — рявкнул Конан.

— Только вот…от тебя не слишком вкусно пахнут. Боюсь, Король не оценит. Знаешь, лучше бы мне самому доложить о твоём прибытии. — слащаво улыбаясь, добавил Перри.

— Не заблудись по дороге! Иначе мне придётся самому докладываться Королю, а ты искупаешь, вот там. — Конан ткнул пальцем в сторону незапертого люка и, посмотрев на скривившуюся рожу коротышки, смеясь, добавил. — Посмотрим, как ты после этого запахнешь.

Перри сморщился от досады, будь его воля, он давно бы избавился от великана варвара, который, по его мнению, пользовался незаслуженным доверием Короля и с превеликим удовольствием вышвырнул из гильдии. Не найдя контраргументов, коротышка поспешил избавить варвара от своего присутствия и знаком пригласил громил следовать за собой.

Конан скомкал плащ и швырнул в люк. От плаща несло нечистотами, к тому же его могли приметить во время последнего дела, а рисковать понапрасну варвар не хотел. В последнее время удача сопутствовала ему и в кошельке не переводилась звонкая монета, так что новую накидку позволить себе он мог. Конан обернулся, вспомнив о люке. По негласным законам гильдии, опытный вор не оставлял за собой следов. Варвар рванул крышку и наглухо захлопнул канализационный люк. Отныне тайный лаз был скрыт от посторонних глаз и неизвестно воспользуются ли им когда-нибудь снова. Конан покинул комнату с мыслями о предстоящем разговоре с Королём. На счёт Перри он не беспокоился, вряд ли этому мерзавцу под силу разрушить его прочные отношения с главой гильдии воров. Конан не жаловал Перри — мелочного тщедушного человечка, с маленькой лысой головкой и отвисшими как у бульдога складками щек, который каким-то образом ухитрился втереться в доверие к Королю. Перри в свою очередь отвечал Конану взаимностью, завидуя недюжинной силе, проворности, а главное удаче молодого варвара, тем незаменимым в их ремесле качествам, которые выделяли северянина среди прочих членов гильдии. Надо отдать должное главе султанапурских воров, как человеку пусть и жадному, но далеко неглупому, который к сплетням относился с подозрением и мнение о человеке имел обыкновение составлять по его поступкам. С первых дней знакомства молодой варвар своей сообразительностью, деловой хваткой и характером прирождённого авантюриста завоевал расположение Короля и с тех пор пребывал на хорошем счету. Время шло, Конан успешно проворачивал одно дело за другим, а Перри оставалось лишь скрежетать зубами, пристально следить за ним и ждать ошибки. Варвар мало обращал внимания на завистника и не боялся предательского удара в спину, поскольку, не доверяя никому, всецело полагался только на самого себя и всегда был наготове, а надеяться на щедрость богов и милость королей было не в его правилах.

Конан вышел из комнатушки с люком в неширокий скупо освещенный коридор, глаза уже привыкли и свет нескольких настенных факелов уже не казался таким ярким и слепящим. Варвар превосходно ориентировался в каменном лабиринте, как в старом заброшенном храме, в котором приютилась гильдия, так и в катакомбах под ним. Хвала богам здесь он провел уже более двух лун, с тех пор как покинул, а точнее бежал из Аграпура из-за банальной ссоры с вышестоящим офицером, которого ему пришлось убить в честном поединке из-за лукавой куртизанки. А что ему оставалось? В чужой стране, ни денег, ни положения, да и на людях с его-то приметной внешностью открыто появляться стало небезопасно, ведь встреча с бывшими сослуживцами не сулила ему теперь ничего хорошего. Илдиз ошибок не прощал. Вот и решил Конан тряхнуть стариной, вновь попытать счастья на поприще вора, да и выбора-то у него особого не было. Но это уже случилось позже, а по началу, бежав из столицы, он прибыл в Султанапур — портовый город второй по величине в Туране после Аграпура, но пробыл в нем недолго. Пребывая в Султанапуре, он навестил своего старого друга чародея Кушада и вскоре волей судьбы, а больше спасаясь от преследователей, вынужден был покинуть Туран и направиться в Замору, где после невероятных приключений в горах, в местечке под названием Йезуд, наконец, добрался до Шадизара. Но и в столице Заморы пробыл он опять-таки недолго, городские власти ещё не забыли ему былых подвигов и приключений. Спустя некоторое время, не найдя себе в городе мошенников и проходимцев ни пристанища, ни рода занятия, он вернулся в злополучный Туран. Пересекая границу, он сильно рисковал быть схваченным соратниками оскорбленного им верховного жреца Тугрила, возносящего мольбы об отмщении богу Эрлику, чьего сына, занимавшего почетную должность старшего капитана гвардии короля Илдиза, он и отправил в вечные скитания по Серым равнинам. Однако варвару вновь повезло. Здесь в Султанапуре, не имея особого выбора, он осел в логове воров, взявшись за старое ремесло.

О старых каменных руинах, некогда служивших храмом одному из забытых ныне жестоких богов древности, по городу среди суеверных жителей ходили тёмные слухи. Люди поговаривали, что в нём живут призраки, не нашедшие успокоения души людей, чья кровь была пролита на жертвенных алтарях во время проведения оккультных ритуалов, процветавших здесь в старую эпоху. Это место было проклято, жители Султанапура боялись приближаться к нему, даже отважные городские стражники, каковыми, без сомнения, они себя чтили, обходили эти места стороной и всякий раз, уронив взор на руины, хватались за амулеты, шепча ограждающие от зла молитвы. Да не приведи Солнцеликий, чтобы хоть краем глаза узреть эти мрачные развалины! Только члены гильдии, сумасшедшие и безрассудные, могли найти здесь пристанище.

Конану совсем не по душе было это жутковатое место, он инстинктивно чувствовал затаённое в нём зло, незримое присутствие тёмных сил, и каждый раз спускаясь в катакомбы, слышал чьи-то приглушенные голоса, тихий заунывный ропот. Мурашки от всего этого бегали по коже, но варвар умел побороть в себе суеверный страх, да и немало на своём жизненном пути ему доводилось сталкиваться со всякого рода волшбой и колдовством, которые неотступно следовали за ним по пятам. Он старался не думать об этом, а странные голоса списывал на сквозняки, веявшие от подземной реки, к которой он сейчас направлялся. В конце концов, для него это было самым безопасным в городе местом.

Король, наверное, уже заждался, подумал Конан и решил прибавить шагу, чтобы не заставлять себя ждать, да и перспектива надолго застрять в катакомбах не очень-то радовала его. Он спустился на нижний уровень катакомб по старой каменной лестнице, отсюда до реки было уже недалеко. Конан свернул в боковой туннель и вдруг резко остановился, не узнавая привычной его глазам картины. Волосы зашевелились на голове, варвар выхватил меч и осторожно попятился назад. Он тряхнул головой, но наваждение не пропало. Пронеслось несколько мгновений, показавшихся вечностью, прежде чем он позволил себе расслабиться и опустить меч, не видя непосредственной угрозы. Он ещё несколько раз тряхнул головой, но картина перед глазами осталась прежней. Реки не было, и варвар осознавал это вполне отчётливо. Но куда она подевалась?!

— Кром! — выдавил варвар, ошарашено озираясь. — Колдовство!

Конан оказался на пороге просторного зала, воистину необъятного и настолько великого, что здесь терялся смысл самого понятия величины. Всё вокруг, куда бы ни устремился взор молодого варвара, было залито ярчайшим белым светом, потоки которого ревущим водопадом ниспадали откуда-то сверху, образуя в центре зала широкий световой круг. Свет казался таким плотным, что к нему можно было прикоснуться рукой и ощутить всю его немыслимую мощь. Ощущение полного покоя и умиротворения не покидало сознание варвара, усыпляя его страхи перед неведомым. По форме своей зал походил на полую пирамиду, из недосягаемой взору вершины которой, струился ослепительный свет. Зал поражал своей целостностью и единством, казалось, некогда руками гигантских камнерезов его выточили из цельного куска чёрного мрамора. Грани пирамиды, вероятно, сходились где-то очень высоко над головой варвара, но яркий свет не позволял разглядеть этого.

Контрастирующую чёрным и белым картину, дополняли, парящие в воздухе хрустальные сферы, с заключенными внутри измождёнными фигурками, лица которых были отмечены печатью глубокой скорби. Сферы медленно падали, подобно снежинкам в ясный безветренный день и, коснувшись пола, таяли, обращаясь холодным туманом, лениво стелящимся под ногами. Давно не чувствуя страха и свыкшись с мыслью о невозможности что-либо изменить, варвар, завороженный необыкновенным зрелищем, с интересом наблюдал за всем происходящим.

Туман колыхнулся под ногами и тонкими змеящимися языками пополз вверх, которые переплетаясь, начали обретать форму человеческого тела. Конан вновь выхватил из ножен меч и встал в боевую стойку, приготовившись к схватке. Но нападения не последовало, сгустки тумана обратились седобородым старцем с мертвенно бледным лицом и печальными впалыми глазами. Старик заговорил с ним, не произнося ни слова, но Конан мог поклясться, что отчетливо слышит его.

— Не пугайся, юноша. — зазвучал в мозгу варвара печальный старческий голос. — Страшись другого, ибо дороги судьбы привели тебя в обитель древнего зла, упокоившегося здесь в начале времён.

— Кто ты такой? Что это за место? — опустив меч, варвар разразился вопросами, но старец остановил его жестом и продолжил.

— Выслушай меня и не торопись с вопросами. Я поведаю тебе предание, столь ветхое, что возникло ещё в начале начал, в те дни, когда само время было молодым.

— Ладно. — согласился Конан. — Я выслушаю тебя, старик. Говори.

— Я служитель Света, жрец Ормазда — великого бога созидания. — начал старец с позволения Конана, который присел на пол и подал знак, что готов слушать. — В стародавние времена в эпоху, когда мир погрузился во тьму, лик его был омрачен кровавыми культами. Жрецы некоторых из них, особо жестоких, поклонялись великому Злу, богам мрака, хаоса и разрушения: Ариману, Даготу и Моргулу. Жрецами этих богов были чародеи, которые стремились только к одному: к богатству и безграничной власти над людьми. Чтобы получить желаемое, в честь своих богов они устраивали кровавые жертвоприношения, жестоко убивая на алтарях смерти тысячи людей. Я и все те, кого ты сейчас видишь — жертвы Моргула. Здесь, — старец указал на поток света, — покоится его злая воля. Моргул повержен, но не мёртв, он не отпускает нас, и только с его смертью мы сможем обрести покой.

А теперь слушай внимательно, ибо здесь начинается важнейшая часть моего повествования. Однажды Моргул понял, что больше не желает выносить Свет, и что Свет ему противен. Тогда он вознамерился разрушить и обратить в хаос всё, что создано было его братьями. И пала на мир тьма. Когда другие боги, добрые и злые, светлые и тёмные узнали об этом, то собрались они на совет и заключили союз, чтобы выступить против него. Дагот и Ариман, обманутые призрачными надеждами, пошли за Моргулом. Была Великая битва. Первым пал Ариман. Ариман был обращен в камень, а его сердце, в коем упокоилась вся его сила, в драгоценный кристалл. Та же участь постигла и Дагота, вся сила и могущество которого были в роге. Моргул был повержен последним из восставших против своих братьев богов, и наказание ему было самым страшным. Единую сущность разделили на три составляющие, а одну из составляющих ещё на три, лишив воли, души и тела, разбитого на три части. Все составляющие были развеяны по миру порознь друг без друга. Воля его покоится здесь, душа в хрустале, тело составляют три бессмертных существа. Таковым было наказание ему за то, что он возжелал мрака и погибели всему сущему. Хрустальный шар спрятан в пещерах глубоко под землей, охранять его наказано демонам. Где-то и по сей день несут своё проклятие три существа, воля к воссоединению которых похоронена в этом храме, но она слабеет и есть тому причина. Я чувствую, что злые силы отыскали хрустальный шар и намерены пробудить Древнейшего. Как только это произойдет, начнётся война, исход которой не ведом даже богам. Ты должен остановить эти силы прежде, чем все существо вновь станет единым целым. Срази зло! Разбей хрусталь! Освободи нас!

— Это не моя битва. Пусть боги сами разбираются! Да и вообще, по мне так лучше не совать нос в их дела. — проворчал Конан, выслушав рассказ старца. — Обычно ни чем хорошим для меня это не кончается.

— Ты ошибаешься. — возразил старец. — Ты выполнишь волю богов и вступишь в битву, начатую ещё в начале времён. В этом твоё предназначение.

— Да, да. Как я мог забыть я об этом? — ухмыльнулся варвар, собираясь уходить. — Если боги тогда не справились, то мне уж точно делать нечего.

— Остановись! Ты ничего не понял! — старец заглянул варвару в глаза. — Знай же, ты отмечен печатью необычной судьбы. Ты должен выступить против зла и спасти мир.

— Спасал уже и не раз. — махнул рукой Конан, зевая. — Только толку в том было немного.

— В спасении мира всегда есть толк. — не сдавался старец.

— Ладно. Говори, что делать. — поддался на уговоры варвар, не принимая миссии всерьёз.

— Мне это не ведомо. Демоны Савани хранят эту тайну. Но позволю себе дать один совет: следуй дорогой судьбы и зову сердца, когда придёт время, они помогут тебе сделать правильный выбор.

— Так я и знал. — развёл Конан руками. — Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что…

— Не ропщи! Придёт время, и ты сам обо всём узнаешь. А теперь поклянись, что в трудную минуту не отступишься и исполнишь предначертанное.

— Клянусь бородой Крома, постараюсь сделать всё…

— Нет! — прервал его старец. — Надо делать или не делать! Стараться нельзя!

— Сделаю всё, что в моих силах. — вяло пообещал варвар, не особо-то и веря в правдивость всей этой истории, попахивающей откровенным колдовством, но так или иначе, он дал слово. Возможно, он совершал ошибку, но пути назад уже не было.

— Постой. — окликнул его старец. — На дне Ледяной реки, лежит большой камень, отвали его. Пусть те скромные средства, что спрятаны под ним, помогут тебе в твоих приключениях. Прощай.

Попрощавшись, старец исчез, вновь обратившись туманной дымкой. Свет померк, а вместе с ним и все видения. На мгновение неясное чувство тревоги овладело варваром, но тут же пропало, отогнанное прочь усилием воли. Конан не был любителем долгих размышлений о тонких материях и смысле бытия, а посему выбросил из головы всё, что считал ненужным и покрепче сжал рукоять своего верного меча. Если он во что-то и верил, то только в силу крепкой руки сжимающей холодную сталь, смертоносное жало которой разило и демонов и колдунов. Он вдруг осознал, что стоит на берегу быстротечной несущей свои пенящиеся воды Ледяной реки.

— Кром! Опять я во что-то вляпался. — невесело заключил Конан и немного поёжившись в предвкушении не самые приятные ощущения, бросился в бурлящий поток.

Бороться с бурным течением реки задачей оказалось непростой, да и сама река, казалось, незваному гостю была не рада. Ледяная вода впивалась в кожу тысячами острых игл, обжигала тело, сковывала мышцы, течение болтало из стороны в сторону, не позволяя толком осмотреться. Конан изо всех сил боролся со свирепым потоком, рывками погружаясь к каменистому дну. К счастью, быстротечная река оказалась неглубокой, а света масляной лампы, коптящейся на стене при входе в пещеру, хватало, чтобы видеть в мутном потоке. Ещё немного побарахтавшись, варвар разглядел гладко отточенную глыбу. Камень, на удивление, имел правильную форму, будто совсем недавно вышел из-под резца камнетёса. Конан осмотрел валун со всех сторон и пришел к выводу, что одной человеческой силы едва ли достанет, чтобы сдвинуть тот с места. К своим усилиям он решил присовокупить силу течения реки, чтобы оно помогло ему одолеть непомерную тяжесть. Он упёрся ногами в ребристое дно, обхватил валун руками и попытался толкать в направлении потока, до боли напрягая задеревеневшие в ледяной воде мускулы. Глыба не поддалась. Тогда человеку пришлось собрать все свои силы, чтобы, стиснув зубы, приподнять её и отодвинуть в сторону. Этот невероятный рывок стоил ему почти всех сил. Со слов жреца, Конан рассчитывал увидеть свёрток с монетами или небольшой ларчик с драгоценностями, в лучшем случае, и совсем нетрудно представить, каковым было его изумление, когда глазам открылось темнеющее сквозь толщу воды жерло потайного колодца.

На смену охотничьему азарту, загоревшемуся в глазах, пришла острая боль в нагруженных лёгких, и Конану пришлось позабыть об открытии, и рывком устремился на поверхность. Он вынырнул, жадно хватая ртом воздух и с усердием загребая руками в попытке совладать с течением. Только сейчас он заметил, что река далеко отнесла его от того места, где он бросился воду в поисках большого камня, о котором упоминал старец.

Конану ещё предстояло нырнуть к найденному колодцу, чтобы на месте разобраться и понять, что к чему. По правде говоря, не очень-то ему хотелось вновь лезть в ледяную воду, но любопытство брало своё, не оставляя иного выбора. Варвар вышел на берег и в бессилии рухнул наземь, мышцы ныли, напоминая о только что перенесенном нечеловеческом напряжении. За последние дни он сильно устал и сейчас чувствовал себя разбитым и обессилевшим. Ночь без сна под открытым небом, которую по поручению Короля он провёл в саду одного богатого вельможи, чтобы набросать план особняка и выяснить расположение постов стражи и время смены караулов, да нынешнее купание в холодной воде, выжали из него последние соки. На этот раз гильдия намечала крупное дело, и ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы добыть ценные сведения для его осуществления. Глаза закрылись сами собой, и Конан не заметил, как задремал.

Ему снился огонь, жар которого ощущался как наяву. Конан не мог заручиться, происходили ли с ним в этот момент реальные события или он пребыл в стране грёз. Он не помнил, как заснул и засыпал ли вообще, не помнил и того, как и зачем оказался здесь, в этой душной пышущей жаром пещере, всем достоянием которой были вулканический камень и кипящая лава. Медлительные клокочущие потоки собирались в лавовые озёра, меж которыми расположились островки каменистой суши, одинокими конусами торчащие из океана огня. На самом большом из островов разыгралась трагедия, достойная жуткого кошмара. Разъярённые твари цвета раскалённого металла, точно драконы из древних легенд, кружили над островом и метали в обезумевших от страха людей сгустки огня чудовищной разрушительной силы, заставляющие гореть землю и плавиться камень. Громадный голем, лишь отчасти напоминающий человека слепленного из расплавленных пород, бродил средь лавового озера и зачерпывал руками лаву, чтобы потом обрушить на истерзанную землю, сея смерть и разрушение.

Внезапно из стороннего наблюдателя Конан превратился в непосредственного участника происходящей на острове драмы. Он оказался среди несчастных, мечущихся в ужасе людей. Поддавшись всеобщей панике, он побежал, не разбирая дороги. И как водиться, в суматохе споткнулся и распластался на земле. Краем глаза он успел заметить, как в полутораста шагах от него полыхнуло огнём, и снопы искр взмыли над землёй. Словно огненный дождь прошелся по земле, и одна из искр обожгла ему голень, причинив острую боль. Конан вскочил на ноги и, потирая ожег, в красках выбранил всех богов разом за то, что волей судьбы забросили его в это проклятое, насквозь пропитанное колдовством место.

Но что-то, вдруг, неуловимо изменилось. Бесследно пропал и остров, и драконы, и люди, и огненный голем. Варвар очнулся на берегу всё той же подземной реки, а здоровая серая крыса, которую он только что отбросил прочь, вскакивая на ноги, не оставляла попыток вновь поживиться человеческой плотью.

— Ах, ты грязное отродье Нергала! Сучий потрох! — в сердцах выругался варвар, и мощным ударом кулака впечатал нахальную тварь в речной песок.

Конан поднялся на ноги и потянулся, разгоняя кровь и разминая затекшие мышцы. После пробуждения он чувствовал себя куда лучше. Но бодр он был только телом, ибо дух варвара так и не обрёл покоя, скитаясь по извилистым тропам привратницы судьбы. Он вспомнил обрывки своего сна и ухмыльнулся, от всей души желая, чтобы пророчество жреца и пережитые в пещере страхи никогда не сбылись. Но были и другие вещи, над которыми стоило задуматься. Конан героем себя не считал, спасителем мира — тем более и битвам с демонами и колдунами предпочитал потасовки в трактирах, любил вино, женщин и звонкую монету. И первое, и второе и третье он добывал себе мечом, недёшево продавая своё мастерство. Единственное, что отличало его от прочих проходимцев и авантюристов, так это варварский кодекс чести, неписанный закон, который он не нарушал. Но куда бы он не шел, злой рок, в лице колдовства и древнего зла, всю жизнь преследовали его по пятам, то и дело, наступая на больные мозоли. Конан не раз поражался своей способности забираться в такие дебри и переплёты, какие любой другой здравомыслящий человек всегда обойдёт стороной. Вот и теперь его терзали мысли, что помимо своей воли он впутался в очередную опутанную колдовством авантюру. Временами в его буйную голову приходили мысли, что боги играют им как игрушкой, заставляя скитаться по белу свету и выполнять их волю. И много раз тому находилось достоверное подтверждение. Конану это совсем не нравилось, он хотел быть свободным человеком, как остальные, а не пешкой на шахматной доске, но поделать с этим ничего не мог. В судьбу он не верил и пророков гнал от себя прочь. Богов он не слушал, им не служил, тем более не ждал от них милости, не умолял о помощи в трудную минуту. Не просил пощады и у людей, даже стоя в цепях перед палачом и в жизни полагался исключительно на изворотливый ум, верную руку и холодную сталь.

Кром — суровый северный бог киммерийцев, в момент рождения наделял младенцев недюжинной силой и храбростью, а после судьба людей его уже не заботила. Кром не внимал ни просьбам, ни мольбам, и люди, живя под его покровительством, привыкали сами заботиться о себе. Кром был одним из немногих богов, который не вмешивался в дела смертных. Конан не рассчитывал на милость старика и редко взывал к нему, но если и взывал, то только об одном — дать сил выстоять до конца и умереть с честью, прихватив с собой как можно больше врагов. Самые разные люди, встречаемые варваром на дорогах судьбы, поражались его умению обращать на себя внимание колдунов, царей и жрецов, влезать в заговоры, интриги и тайные дела, сулившие тюрьмой, виселицей или жертвенным алтарём.

Но сон — всего лишь сон. Не прошло и минуты, как Конан напрочь выбросил из головы назойливые мысли. Конечно, как и любого человека, будущее интересовало его, но не настолько, чтобы всё время думать о нём. Пришла пора действовать.

`- Сколько ж я провалялся? — попытался вспомнить Конан, тряхнув головой. — Кром! Здесь никогда и ничто не меняется'.

Он подошел к масленой лампе, пламя которой лениво колыхалось на сквозняке, и, убедившись, что жиру в ней в достатке, неохотно побрёл к реке. Нужно было заканчивать с поисками обещанных жрецом сокровищ.

Глава III Битва с Богом

Вода вновь обожгла кожу колючим холодком, и Конан невольно поёжился, испытывая далеко не самые приятные ощущения. Он нырнул и с удвоенной энергией заработал руками и ногами, чтобы не давать течению реки сносить себя. На этот раз он точно знал, где и что искать. Древние мастера выложили стены колодца из ровно отесанных каменных глыб, идеально подогнанных друг к другу. Столетия пребывания под водой не тронули их, камень лишь местами покрылся редкими морщинами, хотя снаружи кладка храма от ветров и непогоды пострадала куда сильнее. Внутри колодца течение было едва заметным, и по мере приближения ко дну плыть становилось легче. Конан без устали загребал воду могучими руками, стараясь как можно быстрее преодолеть глубину, отделявшую его от золота. По мере погружения свет мерк, а мрак сгущался и плотнел. Но варвара это не смущало, близость золота будоражила в нём кровь. Глаза азартно заблестели, когда он увидел, что темнота рассеивается призрачным мерцанием, исходящим со дна. Спустя мгновение Конан понял, что так быть не должно и насторожился, но отступать из-за каких-то суеверных предрассудков ему не хотелось. Он погружался навстречу стремительно приближавшемуся дну, смутные очертания которого постепенно вырисовывались сквозь толщу неестественно прозрачной воды, наполнявшей колодец.

Наконец, Конан опустился на дно колодца на ровный каменный диск с выбитыми по кругу письменами, значения которых он не мог разобрать, поскольку язык камня был ему незнаком. Несколько причудливых рун, взятых в кольцо, располагалось над рисунком, выгравированным рукою древнего камнереза в центре. При более детальном рассмотрении, Конан заметил сходство каменного диска, служившего дном колодцу, с медальоном или даже обратной стороной старинной монеты. Сходство навевало определенные мысли, заставляя сердце биться в учащенном ритме, ибо варвар чувствовал близость золота, сокрытого за этим знаком. Рассеялись сомнения и о таинственном свечении колодца. Мягкий серебряный свет струился из узких прорезей, выдолбленных в стене у самого дна, пробиваясь наружу сквозь толстое стекло или хрусталь.

Конан продолжал осматриваться, в поисках способа проникнуть в сокровищницу. Он не сомневался, что дно колодца является входом. На рисунке изображалась голова огненного божества, о коем ему поведал жрец в немом рассказе в святилище древнего зла. Судя по всему, ему предстояло забраться в обитель вышней силы, а грабить бога ему ещё не доводилось. Это было настоящей задачей. Беглый осмотр ничего не дал. Варвар завертелся по сторонам, цепляясь взглядом за мельчайшие детали. Времени на раздумья не было, ему могло не хватить воздуха, в котором он пока не нуждался, но таковое могло случиться в любой момент. Его окружали лишь ровные камни, да загадочные письмена и ни что даже намёком не указывало на рычаг, который, без сомнения, был тщательно замаскирован. Теряя терпение, варвар опустил голову, пристально вглядываясь в дно-медальон: как знать, может огненный бог сам подскажет верное решение. В который раз чутье не подвело. Конан заметил едва уловимые глазу щели на стыке кольца с мистическими иероглифами с центральной частью медальона, где было выгравировано божество. Камни настолько точно притёрлись друг к другу, что щель между ними едва ли мог разглядеть даже тренированный глаз опытного вора.

Решение созрело само собой. Обеими руками он надавил на изображение божества. Колодец, вдруг, тяжело содрогнулся, снизу начал нарастать сухой скрежет, плавно переходящий в металлический гул. Всё что произошло потом, Конан запомнил весьма смутно. Дно провалилось и потоком воды его бросило вниз. Далее перед ним открылась перегородка, и струёй воды его вынесло в круглый туннель, чем-то напоминавший широкую канализационную трубу под развалинами храма. Стены тоннеля полого уходили вглубь под землю, их покрывал идеально отполированный белый мрамор, и Конан мягко скользил, не обдирая кожи. Вскоре напор заметно иссяк, видимо скрытый в стене механизм вернул перегородку на прежнее место, отрезав путь дальнейшему поступлению воды. Только теперь Конан смог схватить ртом воздух, чтобы наполнить лёгкие кислородом, нехватка которого уже давала о себе знать.

Вместе с иссякающей струей воды Конана выбросило из трубы в неглубокий полукруглый бассейн с высоким бортиком, устроенный под отверстием в стене. За считанные мгновения варвар успел сгруппироваться и удачно вошел в воду, не ударившись о дно. Перемахнув через бортик, он вылез из бассейна и остолбенел, с неподдельным изумлением озираясь по сторонам.

— Отличный парадный вход для незваных гостей, — с сарказмом заметил Конан, — ничего не скажешь.

Варвар оказался в продолговатом зале с низким потолком, источником мягкого серебряного света в котором были многогранные кристаллы. Факелы с кристаллами крепились к изящным колоннам, вырезанным из мрамора в виде человеческих фигур с головами животных, встречать которых Конану прежде не доводилось. Статуи поддерживали сводчатый потолок и шли в два ряда, их ровный строй начинался от стены с бассейном и тянулся вплоть до величественного трона. Вырезанный из цельной глыбы черного маслянистого камня трон, в виде скорпиона с высоко задранным хвостом, стоял на многоступенчатом возвышении в конце зала. Броский контраст черного и белого был Конану уже знаком, и теперь он не сомневался, что оказался именно в том месте, где со слов жреца, поведавшего ему тайну, покоились сокровища. В центре зала пролёт между колоннами был шире всего и, пройдя его, Конан упёрся в тяжелые двустворчатые двери, обитые белым металлом.

«— Серебро. — мелькнуло в голове варвара. — Если уж двери обиты серебром, то, что же будет за ними?»

Осматриваясь, Конан обернулся назад и наткнулся взглядом на очень похожую с виду дверь, также обитую серебром. Мгновение поколебавшись, он решил заняться ею позже, поскольку сейчас его больше интересовала дверь, рядом с которой он стоял. Продолжив с осмотром, он обратил внимание, что факелы у двери, да и все остальные в этом объятом тайной месте, горят одинаково ровным пламенем, не потрескивающим и не колеблющимся на сквозняке. Да и пламенем ли горят вообще? Конан подошел к дверям и выдернул факел из держателя, отлитого из серебра.

— Хм… Кто то здесь очень любит серебро. — хмыкнул варвар.

Свет струился из необычного на вид искусно гранёного кристалла. Конан разогнул крепёж и осторожно вытащил кристалл из факела, который отбросил прочь за ненадобностью. Кристалл оказался холодным и маслянистым на ощупь, да ещё и как камень тяжелым. Варвар повертел его в руках, разглядывая со всех сторон, и, видимо, решив испробовать на прочность, с размаху швырнул о каменную стену. Кристалл разбился вдребезги, его осколки угасли и растаяли, обратившись бесцветной жидкостью, похожей…и тут Конану пришла мысль, выяснить на что. Он опустился на колени и понюхал одну из лужиц, отметив с удивлением, что запаха она не источает. Тогда он рискнул попробовать её на вкус.

— Кром! Да, это ж вода! Самая обыкновенная речная вода! — вслух произнес варвар, даже слегка разочаровавшись.

— Вода! А что здесь может быть ещё, вор!? — ниоткуда раздался сильный с неестественным эхом тягучий низкий голос.

Конан вздрогнул от неожиданности, но его растерянность продлилась не дольше одного удара сердца. Он выхватил из ножен меч и принял боевую стойку, ошеломленно озираясь по сторонам в поисках не весть откуда свалившегося на голову собеседника.

— Кто ты? Отвечай, Сет тебя дери! — выкрикнул Конан, держа меч наготове.

— Сет? Сета здесь нет. Верно, ты, позабыл имена других богов, вор. — прогремел голос.

— Я задал вопрос. — напомнил варвар.

— А ты смел и…упрям. Ты забрался в мой храм, нарушил мой покой, разбил мой факел. Дерзишь, полагая, что всё так и должно быть. Зачем ты здесь, человек?

— Я Конан из Киммерии. Человеком рожден, человеком, надеюсь, и останусь до конца своих дней. А ты кто такой?

— Я не от мира сего. Я сила, смысла которой тебе не постичь. — продолжал голос неведомого хозяина. — Ты пришел за сокровищами, вор? Что ж, бери. Я не обеднею. Бери столько, сколько сможешь унести. Не тронь только ключ! Живым мой храм с ключом в руках только один человек покинет и никто не сказал, что им будешь ты. Золото сможет унести каждый, ибо усилия его не напрасны и будут вознаграждены, но каждый ли сможет найти, не зная с чего начать свои поиски? А теперь ищи, вор.

— Кром! — выдавил Конан.

— На своего бога не надейся. Он тебе не поможет. — предупредил голос, после чего умолк и более не нарушал, воцарившегося в зале покоя.

— Знаю. — проворчал варвар.

Конан вложил меч в ножны и, сокрушенно тряхнув головой, приступил к поискам сокровищ, на пути к которым возникло неожиданное осложнение.

— Опять проклятая магия. Надо бы поскорее отыскать сокровища, да сматываться пока цел. Потроха Сета! Про какой это ключ он тут говорил? — буркнул Конан, возвращаясь к запертым дверям.

Задачу бог задал непростую и взгляд варвара, скользивший по костям вдоль стен зала, лишь находил тому подтверждение. Положение вора осложнялось ещё и отсутствием чёрного хода, вряд ли обратный путь к колодцу был возможен. Конан не был пессимистом, но и оптимизма нынешнее положение ему не внушало. Голодная смерть — это недостойный воина путь. Легко сказать — бери столько, сколько сможешь унести. Чего таить греха, ведь до сокровищ Конан был большим охотником. Отсутствие золота являлось лишь временным неудобством, и большинство стремлений варвара были направлены на его добычу. И раз уж волею судьбы он оказался здесь, то просто так от барышей отказываться не собирался, а для начала необходимо отыскать хоть что-нибудь из того, что можно было бы прихватить с собой, прежде чем он покинет это место.

Варвар огляделся по сторонам. Чутье вора и элементарная логика подсказывали ему, что сокровища, скорее всего, находятся за одной из обитых серебром дверей, и чтобы открыть их, нужно будет хорошенько поработать головой, а возможно и руками. Попытаться проникнуть внутрь он решил через дверь, рядом с которой уже стоял. Варвар приблизился вплотную и налег всем своим весом. Дверь не подалась, даже не дрогнув. Дверь, рассуждал Конан, могли удерживать либо крепкие засовы, либо изнутри её блокировал завал, либо магическая сила божества, которое являлось хранителем сокровищ. В последнем случае все попытки открыть её, заранее обречены были на провал. Варвар понял, что силой в этом случае ничего не добиться, дверь оказалась крепким орешком, который пришелся ему не по зубам. Другого выхода, как сесть и основательно подумать, не оставалось. Он перебирал в памяти все мало-мальски схожие ситуации, из которых приходилось выпутываться прежде, будучи вором, да и просто искателем приключений, странствующим по свету. Секреты в домах придворных богатеев, тайники в пещерах подгорных гномов, головоломки в замках колдунов, в общем, всё, что могло оказаться полезным в этой тупиковой ситуации. Однако в уравнении оказалось слишком много неизвестных. Похоже, бог посмеялся над ним или, что тоже не исключено, испытывал на прочность. Махнув рукой, Конан решил действовать старым, как мир способом — искать до тех пор, пока решение не выплывет само собой, положившись на наблюдательность, терпение и опыт в воровских делах. Спешить некуда, пути назад нет, а посему он решил тщательно обследовать каждый уголок колонного зала, авось чего и сыщется.

И вновь ничего! Конан дважды обошел зал, детально изучив каждую его пядь. Он осмотрел каждую колонну, нажимая на все подозрительные выступы и выпуклости, надавливал на каждую плитку покрытого мрамором пола. Старательно изучил черный трон, наощупь ища замаскированный рычаг. Нет! Ничего! Несколько раз пытался даже воззвать к молчаливому голосу. Всё тщетно! Наконец, Конан устал искать иглу в стоге сена.

— Эй ты, бледный! Как там тебя величать? Поиграться вздумалось? Хочу предупредить: таких игр я не люблю! Выходи, и сразись как мужчина! Не будь трусом! Не заставляй меня выходить из себя. Хорош прятаться, я говорю! Это тебя не спасёт! Выходи, а не то я сам тебя из-под земли достану, выволоку за шкуру, как шелудивого пса, да так пну, что покатишься прямиком в преисподнюю! — с вызовом выкрикнул Конан в не слишком умелой попытке разозлить молчаливого стража подземного храма. Признаться, другого выхода он для себя не видел, уж лучше почётная смерть в бою от руки бога, нежели голодная смерть неудачливого охотника за сокровищами.

Ответа, как и прежде не последовало. Конан с досады тряхнул гривой черных как моль волос. Разозлить таинственный голос оказалось не легче, нежели отыскать запрятанные им в храме сокровища, но варвар сдаваться не собирался.

— Молчишь, да? Ты мне солгал, солгал как последний торговец навозом. Здесь нет никаких сокровищ! Да и бог ли ты? Так чучело огородное…

Быть может таинственный некто и не собирался отвечать на возгласы человека, но попранное достоинство и факт посягательства на его божественную сущность, видимо всё-таки заставили его заговорить.

— Замолчи, глупец! Для вора, ты производишь слишком много шума. Ищи старательнее. Око сияющего Митры не успело ещё дважды коснуться горизонта, с тех пор, как ты нарушил мой покой. Даю тебе время, до захода солнца. Успеешь — будешь купаться в золоте, а нет — в ледяной воде! С заходом солнца я затоплю катакомбы. — значительно повысив голос, отвечал некто.

Выходит, Конан пребывал в подземелье, по меньшей мере, уже день. Как же быстро летит время, когда не имеешь представление о том, что происходит на поверхности, не имея возможности наблюдать за извечным движением небесного светила, отделяющего день от ночи, свет от тени. Варвар вспомнил, что не ел уже целые сутки, отчего, вдруг, забурлило в животе. Занимаясь поисками золота, он напрочь позабыл о еде, но теперь пустой желудок настойчиво напоминал, что настала пора, в первую очередь, позаботится о хлебе насущном, а уж после думать о кошельке. Конан понимал, что пути назад уже нет и до захода солнца сокровищ ему не найти, как бы он ни старался. Ничего не оставалось, как гнуть свою линию до конца, а там уж будь, что будет. Тешило только одно — хуже быть уже не может…

— О чём ты там бормочешь? Мне что-то плохо слышно! Щёлкать варежкой каждый мастак, а дела коснись, так сразу в кусты. — играл ва-банк варвар, по ходу пьесы припоминая самые изощрённые изречения из своего богатого ругательствами арсенала.

— Поздравляю! Наконец, ты это сделал! Ты перешел черту дозволенного! Теперь ты пожалеешь, человек, что осмелился вызвать меня на бой. — громовым раскатом прогремело под сводом зала, сотрясая мраморные колонны.

Ужасающей силы взрыв сбил Конана с ног и бросил на пол, а полыхнувшая вслед за ним яркая вспышка света, заставила прикрыть лицо руками, едва не ослепив. Но уже в следующее мгновение варвар снова стоял на ногах и сжимал в руке свой верный меч. Он смело вскинул веки, пронзая ледяным взглядом своего противника, коим оказался высокий крепкий воин с красивыми чертами мужественного лица, молодой и сильный — под стать самому киммерийцу. Широкий инкрустированный драгоценными камнями пояс перетягивал массивный торс бога, сквозь плотные кожаные штаны с длинной бахромой проступали узлы мышц на сильных ногах. Как и северянин Кром, противник Конана был богом-воином. Под играющей лучами света кожей, будто тело воина отлили из чистого серебра, отполированного до зеркального блеска, прорисовывались бугры могучих мускул.

Противники, не отводя глаз, пристально смотрели друг другу в лицо. Отрешенный взор серебряного воина не выражал чувств, в нём не читалось ни ненависти, ни ярости, ни сожаления, не было в нём и гордости или высокомерия. Бог был бесстрастен, его глаза горели ярким белым огнем и казались холодными и неподвижными. Статью могучего воина он вызывал лишь восхищение и в тоже время варвар был пронизан уважением к его железной выдержке и абсолютным понятиям чести, столь далёкими для южных богов мрака, каковыми были Сет и Нергал, Дагот и Ариман. Конан прекрасно понимал всю серьёзность своего положения, но отступать было поздно, да и некуда. За свои двадцать с небольшим лет ему довелось поучаствовать и в грандиозных битвах, и в уличных драках, сражался он и с солдатами цивилизованных стран, и с дикарями пиктских пустошей, и с бандитами с широких дорог, с колдунами и чародеями, уродливыми чудовищами, призраками, мертвецами поднятыми из могил чарами некромантов, со всякой нечестью встречаемой им на дорогах жизни, и по воле богов или счастливой случайности из битв всегда выходил победителем или, по крайней мере, живым. Поверженные враги стояли перед ним теперь, как тени прошлого. Ныне же ему предстояла битва с богом, шанс на успех в которой был призрачно мал.

Кодекс чести киммерийцев гласил: сражайся до победного конца или умри с честью в бою, нежели с позором беги с поля брани. Конан и не собирался бежать. Широко расставив ноги и выставив перед собой холодную сталь, преисполненный решимости он принял вызов, всем своим видом говоря, что готов, если потребуется, сражаться не на жизнь, а на смерть. Казалось, пройдет целая вечность, прежде чем хоть один из соперников отведет взгляд. Мучительную паузу первым нарушил серебряный воин, со звонким металлическим лязгом он вытащил из ножен за спиной широкий двуручный меч, точную копию оружия варвара.

— Ты хотел знать, кто я?! Моё имя Хидрадис. Сражаться будем по правилам чести. Отныне, я уязвим для твоего оружия, ровно, как и ты для моего. Приготовься к битве, избранник Крома! — произнес бог и с невероятной скоростью бросился на противника.

Конан впоследствии смог бы по достоинству оценить благородный жест вышней силы, но в данный момент был полностью поглощен отражением атаки последней. Обострённые до предела инстинкты, чудом уберегли его от мелькнувшего перед глазами клинка серебряного бога, вынудив совершить кувырок под руку атакующего и перекатиться в сторону. Едва человек успел подняться на ноги, как последовал следующий выпад, едва не лишивший его головы. Бог атаковал так стремительно, что Конану с первых же мгновений боя пришлось уйти в глухую оборону и напрочь позабыть о контратаках. Искры сыпались дождем, сталь звенела колокольным набатом и в серебряном свете колонного зала клинки сверкали точно молнии в грозовом небе. Сражение разгоралось с набирающей силу стремительностью, бог был неумолим. Сколь-нибудь долго такого темпа выдержать человек никак не мог. Очень скоро Конан почувствовал, как силы оставляют его, в то время как соперник, похоже, не ведал усталости и продолжал атаковать с удвоенной энергией, входя в неистовство боевого азарта. Конан судорожно искал выход из отчаянного положения, в которое вверг себя по собственной неосторожности и излишней самоуверенности. Его мозг работал в бешеном ритме, мышцы пронзало болью от нечеловеческого перенапряжения. Малейшее промедление означало неминуемую гибель. На кон была поставлена сама жизнь. Конан едва успевал подставлять клинок, парируя смертоносные выпады соперника. Он неуклюже отступал назад, а распалённый битвой бог продолжал давить. Варвар, вдруг почувствовал, как его спина упёрлась в холодный мрамор колонны в центре зала.

Идея родилась внезапно. Конан опустил оружие, давая противнику понять, что окончательно измотан и принимает поражение, как единственный исход схватки. Разочарованный быстрой победой, серебряный воин ударил наотмашь, рассчитывая одним ударом завершить поединок. В самый последний момент, варвар резко присел, не блокируя выпада противника. К счастью, серебряный воин не раскусил уловки и вложил в удар всю свою мощь. Меч со свистом рассёк бесплотный воздух и, сверкнув над головой человека, по рукоять врубился в мрамор. Сокрушительный удар бога разрубил колонну почти до середины и, та надломившись, повалилась на пол и раскололась на куски. Серебряный воин рванул меч на себя, но результата не добился, оружие прочно засело в основании колонны, чем поспешил воспользоваться человек. Привстав на одно колено, варвар нанёс удар в торс рукоятью своего меча. Сильным удар не получился, но застал противника врасплох и заставил отступить на шаг. Конан выиграл ещё одно мгновение и не замедлил им воспользоваться. Он размахнулся и рубанул сверху вниз. Прямой разящий удар киммерийского воина мог без труда рассечь пополам быка, но против искушенного тысячелетиями битв противника, расчёт варвара на быструю победу себя не оправдал. Бог шагнул ему навстречу и перехватил за запястья, рванул вниз и одновременно ударил коленом по рукам, сжимавшим клинок. Меч вылетел из рук варвара и с жалобным звоном покатился по мраморным плитам пола. Но Конан не растерялся. Он рванул противника на себя и головой ударил тому в лицо. Даже от себя самого варвар не ожидал удара такой силы. Серебряный воин потерял равновесие и завалился на спину. Конан тряхнул взмокшей шевелюрой и, пошатываясь, побрёл к разбитой колонне. Он поднял над головой увесистый обломок и со словами «любишь архитектуру?!», швырнул им в распластавшегося на полу противника. Оглушенный и придавленный камнем, серебряный воин остался лежать неподвижно, а варвар, под конец, измотанный смертельной схваткой, опустился на пол, тяжело дыша. Голова шла кругом, зал раскачивало из стороны в сторону, не позволяя подняться на ноги, к горлу подкатывала тошнота. Ценой невероятных усилий человек победил в этой схватке, но праздновать победу ему не пришлось. Вместе со штукатуркой с потолка сорвался шквал камней и погрёб варвара под завалом. Последнее, что он запомнил, было сильным ударом по голове, после которого мир погрузился во тьму, в разверзшуюся бездну беспросветного мрака.

Конан пришел в себя, почувствовав, как ледяной волной обдало лицо. Чьи-то крепкие руки, держа за волосы, обмакнули его головой в воду. Ледяная вода подействовала отрезвляюще. Возвратилась и память, разрозненные обрывки которой собрались в единую четкую картину событий, всплывающих теперь перед глазами. С трудом разлепив отяжелевшие веки, сквозь муть в глазах, он все же разглядел бассейн у стены в конце зала и бога, с которым бился. Тело болело немилосердно, с каждым движением напоминая о нечеловеческом перенапряжении, которое ему довелось перенести. Поединок с богом был игрой с огнём, танцем с ангелом смерти и Конан никак не мог взять в толк, что дёрнуло его, бросить вызов столь могущественному противнику. Воистину гордыня — самый страшный грех!

— Ты бился храбро и едва не погиб. Я проверял тебя и не ошибся. Ты — избранник Крома. А теперь выслушай внимательно слова пророчества: вес на каждой чаше весов увеличился значительно, когда он приблизился к триумфу своему, враг наш сделался уязвим, мы не могли напрямую влиять, могли лишь ждать и наблюдать, чтобы увидеть, что его обязательства, с гордостью выбранные, докажут его гибель.

Конан непонимающе уставился на бога, в бесстрастном взгляде которого, как ни странно, не читалось упрёка.

— Ты победил и достоин награды. Следуй за мной и ты увидишь секрет, хранивший дверь. — продолжил серебряный воин обычным человеческим голосом, что куда сильнее поразило варвара, нежели непонятный ему смысл слов древнего пророчества.

— А куда подевался твой голос? — позволил себе спросить Конан.

Серебряный бог искренне рассмеялся, но всё же счел для себя возможным пояснить:

— В отличие от других, — он указал рукой на кости вдоль стен зала, — ты выбрал самый сложный путь. Ты бросил мне вызов, в то время как многие лишались памяти только лишь от звона моего голоса.

— Могу понять их. — согласился варвар.

От усталости варвара к разговору не располагало и, не произнося более ни слова, он поплёлся вслед за недавним противником. Серебряный воин поднял брошенный Конаном факел и вставил его обратно в крепёж, а сам отошел к противоположной стене и взялся за ручку другого факела, висевшего там.

— Возьмись за факел. — произнёс он.

Конан выполнил указания, по-прежнему сохраняя молчание, его угрюмое лицо выражало лишь усталость, а отчасти и недоумение.

— Когда я скажу, поворачивай факел. — сказал серебряный бог и взялся рукой за другой на противоположной стороне.

— Теперь пора! — скомандовал бог и оба факела были повёрнуты практически одновременно. Раздался негромкий щелчок, и створки дверей слегка приоткрывшись, образовали узкий просвет, сквозь который любопытный взор человека проник в сокровищницу.

— Прощай и помни, что я говорил тебе. Ни я придумал правила этой игры, не мне менять их. Удачи! — словно в напутствие произнес серебряный бог и растворился в воздухе, словно предрассветный туман развеянный порывом ветра.

Конан ещё долго не мог прийти в себя, силясь осознать случившиеся с ним в катакомбах. Какое-то время он стоял и чесал себе затылок, тряся головой и ухмыляясь. Не каждый день выпадает случай мирно побеседовать с богом. Понятное дело, что до заката солнца он вряд ли нашел бы способ решить задачу, поставленную перед ним богом, а посему мог навеки остаться пленником в его обители, ведь пути назад, действительно, не было. А битва с богом — случайность или не случайность, размышлял Конан? Мало того, оставалась ещё одна последняя игра, о правилах которой упомянул серебряный воин. Чем эта игра могла закончиться для него, варвар не брался даже предположить. И вот опять назойливые мысли не давали ему покоя, беспощадно терзая измученный разум.

Конан решил сосредоточиться на настоящем, а размышления отложить в дальний ящик до лучших времен. Он налёг плечом на дверную створку и заставил её отступить перед собой, но не успел он сделать и нескольких шагов вглубь сокровищницы, как дверь за его спиной сама собой захлопнулась, напоследок издав характерный щелчок. Зал оказался большим просторным помещением округлой формы, стены которого были расписаны причудливыми посеребренными рисунками и загадочными рунами. По центру зала на пьедестале возвышалась статуя прекрасной молодой девушки, скрещенные руки которой прижимали к груди прямоугольный предмет похожий на книгу, или каменную дощечку с изображением крючковатого символа. Подойдя ближе к монументу, варвар пристально присмотрелся к плитке, его лоб наморщился, а лицо приняло сосредоточенный вид, изображая глубокое раздумье. Он узнал этот символ. Когда-то мельком он видел такой, правда, сейчас никак не мог вспомнить, где именно, но в том, что в старинных мифах и преданиях он означал священный символ стихии Воды, он не сомневался. Любопытства и любознательности варвару было не занимать, таковой была его натура, поэтому-то в столь молодом возрасте он и покинул пределы родной страны, ища приключений. Он рано научился разбирать письмена разных народов, сносно говорил на многих языках и наречиях, и уж конечно, никогда не упускал случая послушать сказания и легенды из уст странствующих бардов.

Голову статуи венчала великолепная серебряная корона, инкрустированная крупными горошинами голубоватого жемчуга, а в самом её козырьке крепился красавец алмаз, отточенный в виде правильной пирамиды. Размеры и изящество камня впечатлили бы не только искушенного в ювелирных делах мастера, но и правителя любой из крупных мировых держав, как Запада, так и Востока. Алмаз был настолько велик, что с трудом умещался на ладони взрослого мужчины, а по высоте в полтора раза превосходил указательный палец.

Над статуей, заливая залу холодным белым светом, был устроен светильник, вырезанный древними мастерами из того же, что и факелы голубоватого кристалла. Сияющую полусферу окаймлял массивный серебряный обруч, крепивший её к высшей точке куполообразного потолка.

Взор Конана скользил по залу, всё больше разгораясь вожделением. Он созерцал несметные сокровища, брошенные к ногам победителя. Его поражало нагромождение утвари, беспорядочно разбросанной по залу, в этом фантастическом месте царил настоящий хаос. Вдоль стен стояли раскрытые настежь сундуки, доверху наполненных украшениями из золота, жемчуга и драгоценных камней. Пол устилали золотые и серебряные монеты, открытые ларцы притягивали взор, играющими в них лучами света драгоценными каменьями всех мастей и цветов. Глаза варвара разбегались, натыкаясь на разнообразную дорогостоящую снедь, какую только могло создать воображение человека. Жрец не солгал, в этом зале веками покоились сокровища, о которых, если только во сне, могли мечтать правители ныне существующих богатейших государств закатного материка. Глаз радовало великое множество дорогих безделушек, а руки ожидали в предвкушении, не зная, за что схватиться в первую очередь.

Недолго думая, Конан решил брать только самое ценное. Он зачерпнул с пола пригоршню золотых монет и до отказа забил ими свой кожаный кошель, вытряхнув из него ненужное серебро, которое теперь занимало бы только лишнее место. Так, на мелкие расходы. Не расплачиваться же камнями за добрый кусок мяса, да кружку пенящегося эля в трактире на каком-нибудь постоялом дворе?! Второй мешочек он приберег для алмаза, украшавшего корону на голове каменной девы. Эта драгоценная штуковина, пожалуй, стоила целого состояния, ну а то, что она значительно превосходила в цене любой предмет во всей этой сокровищнице, сомнениям даже не подвергалось. Камень он оставил на потом, а сейчас взор его привлекли кроваво-красные рубины, завораживающе блестящие в лучах магического света.

Конан присмотрел сундучок, прикидывая на глаз, сколько тот будет весить наполненный доверху. Удостоверившись, что сможет его унести, он вытряхнул из него хлам и бросил на дно несколько пригоршней рубинов, суда же посыпались гранаты, опалы, изумруды, сапфиры, аметисты и другие драгоценные камешки, попавшиеся на глаза. В довершение ко всему варвар подошел к сундуку с украшениями, давно мозолившему глаза. Основательно покопавшись в нём, он выбрал несколько жемчужных ожерелий, брошек и браслетов, показавшихся ему наиболее привлекательными, и убрал украшения в карман своих широких кожаных штанов. Столь щедрый подарок предназначался для одной очаровательной девушки, к которой он обещал заглянуть по окончании дела в доме вельможи, ведь скупиться на амурные дела привычек за ним не водилось. Вроде бы и всё. Оставалось лишь забрать пирамиду, да выбираться отсюда поживее, итак вдоволь попользовался расположением хозяина сокровищницы.

По-кошачьи легко Конан вскарабкался на статую, схватил кристалл и с силой вырвал из короны. Он спрыгнул вниз и несколько ударов сердца зачарованно любовался тем, как переливаясь всевозможными оттенками, словно призма чародея, играла цветами эта изящная диковинка. Варвар бережно уложил камень в кожаный мешочек, пристегнул его к поясу и пред ухом решил бросить прощальный взгляд на каменную деву, уж больно она напоминала ему тигрицу Белит — королеву Черного Побережья, любовь к которой по-прежнему жила в его сердце.

Обернувшись, варвар вздрогнул. Он непроизвольно попятился назад, видя, как из глаз изваяния капают слёзы и тонкими струйками сбегают на усеянный золотом пол. В воздухе повеяло тревогой, предчувствием безысходности. В эти тревожные мгновения ощущения варвара сравнимы были лишь с состоянием несчастного сорвавшегося в пропасть, чьё сердце в ужасе замерло, ожидая стремительно приближающегося момента неминуемой гибели.

Конан оглянулся. Страшная сила со скрежетом выгибала створки массивной двери, прорываясь внутрь сокровищницы. Благодаря лишь усердию древних мастеров, сделавших свою работу на совесть, дверь держалась стойко, не позволяя стихии быстро одолеть себя, но варвар прекрасно понимал, что всякой прочности есть свой предел, понимал также и то, что времени осталось у него совсем немного. Сквозь неумолимо растущую брешь, в зал уже врывались струи ледяной воды, заливая разбросанные по полу сокровища. Обреченная дверь доживала свои последние мгновения.

— Вот тебе и священная жидкость, дарующая жизнь. — подумал Конан, и взглянув на мешочек, что болтался на поясе, со вздохом добавил. — Похоже, я всё-таки нашел ключ.

Не нужно быть учёным мужем, чтобы подсчитать свои шансы на спасение. Конан ожидал, что в любой момент ревущая стихия обернётся слепой разрушительной силой, которая сметёт и обратит в прах всё, что только встанет на её пути. Он с жадностью голодного медведя ощупывал сокровищницу глазами. Если есть вход, то непременно должен быть и выход! И снова чутье загнанного в угол зверя подсказало путь к спасению. Взгляд набрёл на нечто, не слишком гармонирующее с интерьером зала, отделанного белым мрамором и серебром. Варвар отшвырнул прочь тяжелый сундук и стремглав бросился в другой конец сокровищницы, к чернеющему в белоснежной стене углублению. В два прыжка очутившись рядом, Конан присел и осмотрел отверстие, которое оказалось впадиной, а точнее пазом для какого-то предмета, вырезанного в виде правильной пирамиды.

— Кром! — с облегчением выдохнул варвар, догадываясь, как следует распорядиться своей добычей.

Не мешкая, он вытряхнул кристалл из мешочка и вставил в уготовленный под ключ паз. Камень ярко вспыхнул, исторгая живой серебристый свет, но спустя мгновение снова погас. На раздумья времени не оставалось, действовать нужно было быстро. Варвар выдернул пирамиду и сунул обратно в мешок, с трудом балансируя на зыбкой почве, которая буквально ускользала из-под ног, ибо пол сотрясало толчками невероятной силы. Ключ, теперь Конан не сомневался, что овладел именно тем ключом, о коем его предостерегал серебряный бог, пробудил к жизни древний механизм, который едва проснувшись, загудел и загрохотал где-то глубоко в недрах земли.

Зал сотрясло с новой силой. Гул многократно возрос. Варвар реагировал мгновенно, кувырком откатившись в сторону, что, возможно, спасло ему жизнь или уберегло от получения тяжелых ран. В том месте, где он стоял пару ударов сердца назад, каменный пол обвалился и ушел под землю целыми блоками. Однако разрушение, сценарий которого чаще всего непредсказуем даже мудрецам, показалось ему в этот момент слишком уж планомерным. Он не ошибся, в начавшемся деструктивном процессе проглядывалась определённая последовательность действий. От статуи до стены и ещё с десяток шагов вглубь, поочередно сменяя друг друга, с грохотом опустились тяжелые каменные блоки равные по ширине, выстроившись лестницей, которая открывала путь к погруженному во мрак туннелю.

Конан оглянулся. Дверь затрещала, под напором воды обе её створки сорвались с петель, и в зал схлынул безудержный поток. Вода сметала всё на своём пути, её сила была столь велика, что тяжелые неподъёмные сундуки взлетали в воздух, словно жухлые листья под порывом ветра. На раздумья времени не оставалось. Конан бросился вниз по каменной лестнице в зияющий чернотой коридор. Вода быстро пребывала, уже по пояс варвар продолжал упорно продвигаться вглубь туннеля. Кромешная тьма затрудняла ему путь, вынуждая идти на ощупь и терять драгоценное время.

— Кром! — воззвал к богу Конан, чувствуя, что не успевает.

А вода всё пребывала, затапливая туннель с угрожающей быстротой…

Словно наваждение, вдали забрезжил едва различимый отблеск огня. Его призрачного света вполне хватало острому глазу горца, чтобы безошибочно определить расстояние. Мгновенно оценив шансы, Конан воспрянул духом. По мере приближения, свет становился всё ярче, даруя надежду на спасение, и возвещал об окончании мучительного приключения в катакомбах, казавшегося поначалу даже забавным. Удвоив усилия, прежде чем вода накроет его с головой, варвар устремился на свет. Тоннель заканчивался тесной круглой комнатой с высоким потолком, освещаемой одним единственным факелом с магическим кристаллом. Человек переступил порог, и за его спиной с визжащим скрежетом опустилась каменная плита, отрезав путь назад.

А вода продолжала пребывать…

— Ловушка! — выругался Конан и с силой ударил кулаком в стену.

Но Конан и не думал сдаваться, даже в безвыходной ситуации он сохранял спокойствие, не позволяя панике овладеть своим разумом. Он ощупал стены глазами в поисках рычага или чего-либо на него похожего. Варвар вновь окинул цилиндрическую комнату взглядом и заметил поразительное сходство с затопленным колодцем, по которому он пробирался в обитель серебряного бога. Стены здесь покрывали те же загадочные иероглифы, которые он видел в колонном зале, но смысл их по-прежнему от него ускользал. К тому же, углубляться в изучение древней символики сейчас, было несколько несвоевременны занятием. И, тем не менее, одна из строчек всё же привлекла его внимание. Символы в ней были крупнее остальных и, как показалось варвару, не являлись рисунками. Они были выбиты в камне, и в каждую выбоину вставлялся соответствующий по форме и размеру деревянный значок. До полного слова недоставало всего одного символа, вырезанного в камне в форме колеса от колесницы. Варвара как молнией осенило, он сорвал талисман-колесико, висевший на его шее с незапамятных времён, и вставил в паз, словно для него уготовленный. Колодец сотрясло так, будто за его пределами обрушился на землю громадный валун. Потолок провалился, едва не оцарапав варвара обломками, а над его головой замаячил кусочек безоблачного неба, где в зените неподвижно застыло небесное светило.

Конан перевёл дыхание, выдернул из паза талисман, одел на шею и устремил взор к безмятежно взирающему на него оку Митры. Свет больно резал глаза сквозь прищуренные веки. Варвар опустил голову, расслабился и позволил бурлящему потоку поднимать себя. Холодная вода сводила мышцы, но это было лучше, чем ползти вверх по гладким камням, играя с ней наперегонки. Вскоре вода перестала прибывать, и Конан с грустью подумал, что большую часть пути ему придётся преодолевать вверх по стене колодца. Сноровке и опыту горца предстояли тяжелые испытания, поскольку чрезвычайно трудно цепляться за выщерблены в гладкой стене, которые едва ли нащупываются кончиками скользких от воды пальцев.

Уровень воды в колодце, по всей видимости, достиг речного, но варвар о принципе сообщающихся сосудов ничего не знал, и для себя истолковал всё гораздо проще, усмехнувшись:

— Похоже, Хидрадису наскучило со мной играть.

Варвар задрал голову и ещё раз посмотрел наверх, путь до поверхности был не близок, но ему согревали сердце две приятные мысли: камень стоивший целого состояния лежал в мешочке поясе, а не покоился бесполезным грузом в ныне затопленных катакомбах, да и серебряный бог отпустил его, смирившись с утратой ключа. Медленно и тяжело варвар полз вверх по вертикальной стене, и под конец его руки нащупали нечто более удобное, нежели трещины в кладке или зазоры меж камнями, и этим нечто оказался самый обыкновенный бортик, каким окаймляют каждый колодец. Всё говорило о долгожданном окончании трудного подъёма, а вместе с ним и приключений в катакомбах.

Он подтянулся и аккуратно высунул голову на уровне глаз, чтобы осмотреться. Внутри что-то подсказывало, что здесь он был далеко не один. Конан инстинктивно обернулся и поднял голову, из-за падающего на глаза солнечного света он не сразу признал ухмыляющуюся рожу, нависшую над ним. Человек подал руку и помог ему выбраться из колодца. Высокий незнакомец не во многом уступал варвару в росте и ширине плеч, его светлые волосы и грубые черты северянина выдавали в нём уроженца Асгарда. Легкая походная кольчуга, широкий кинжал, да добрый прямой меч, висевший на его поясе, лучше всяких слов могли рассказать о его ремесле. Наёмник. Он по-дружески заключил Конана в свои объятия, горячо хлопая по спине, на что Конан, узнав, наконец, старинного приятеля, немедленно ответил тем же искренним жестом. Ткнув варвара кулаком в грудь, он произнёс с задором:

— Здорово старина! А ты ничуть не изменился, всё тот же варвар! Грубый неотёсанный северный дикарь! Вижу, за годы прожитые в городах ты не изнежился.

— Здорово Гарт! Здорово дружище! Сколько зим минуло, а?! Что, наскучила спокойная жизнь? — весело отвечал варвар.

— И не говори! — махнул рукой Гарт.

Конан всё ещё не мог поверить, что перед ним стоял тот самый Малый, с которым много лет назад, во время одного из своих многочисленных приключений, он серьезно напортачил в Аренджуне, да так, что пришлось срочно сматываться из Заморы и бежать в Туран. В те не самые лучшие времена Конан и Гарт состояли на службе у одной приближенной ко двору особы, и случилось так, что в пьяной драке варвар случайно отправил погулять по Серым Равнинам главу её охраны, а после пришлось сойтись в смертельной схватке с бывшими сослуживцами. Да, поделом! Толстый боров ненавидел Конана за благосклонность своей госпожи к молодому северянину, втайне желая занять его место. Он придирался даже к не заслуживающим внимания пустякам, а как то раз, изрядно нарезавшись, в открытую обвинил в смерти своего брата, прирезанного ударом в спину в одном из трактиров города, по смутным слухам от руки варвара, хотя самому Конану об этом случае мало что было известно. Хмельные пары, видимо, поприбавили в нём смелости, да и такому человеку по сути было всё равно от руки какого варвара пал его драгоценный родственничек, для него все варвары были на одно лицо, а в особенности этот чрезмерно гордый и независимый молокосос Конан, которого ещё, к тому же, он невзлюбил по известным причинам. Конан в ту пору был молод и горяч, и как за ним водилось, терпеть подобные оскорбления не стал. У него всегда под рукой была пара тройка весомых аргументов для вразумления нахалов. Но на сей раз, он прибегнул к средству, имевшемуся при нём неотложно, невзначай, приложив тяжелый кулак к челюсти подвыпившего негодяя. Кто бы мог подумать, чтобы у толстого борова шея оказалась тоньше, чем у цыплёнка, которая треснула, от вроде бы, как вспоминал потом Конан, не такого уж и сильного удара. Но силы были не равны, и охране удалось скрутить его, приложив чем-то тяжелым по затылку. Конана бросили за решетку в ожидании публичной казни, которая в скором времени должна была состояться на одной из крупнейших площадей Аренджуна. И если бы не Гарт, который помог ему бежать из-под стражи, не сносить бы варвару головы.

На том друзья и распрощались. Гарт остался на службе, с мечтой о скором возвращении на родину с тугим полным золота кошельком, дабы устроить спокойную безоблачную жизнь на заколоченные деньги, а Конан бежал из тюрьмы, тайком покинув пределы Заморы. К сожалению, его товарищ не разделял взглядов жаждущего приключений непоседы, каковым был Конан, и по возможности остаток дней своих желал провести в достатке и уюте.

Восторженная беседа, ни одну уж зиму не видавших друг друга приятелей, продолжалась полным ходом.

— Признавайся, какими ветрами занесло тебя в Туран? — напирал Конан.

— Да все теми же что и тебя, друг! Всегда в погоне за славой, да звонкой монетой! — подметил Гарт.

— Кром и Имир! Да, как же ты меня нашел? — продолжал расспросы Конан, не давая другу ни малейшей передышки.

— Это долгая история. Как-нибудь за кружкой эля расскажу. — пообещал товарищ, похлопав варвара по плечу.

— Слушай, да ты как всегда вовремя! — вспомнил вдруг Конан. — У меня в брюхе уже три дня пусто, как на морском дне! Пойдём к Королю, мне с ним парой словечек перекинуться надо, да и тебя ему представлю. Король — славный малый, может, статься так, что тебе больше не придется искать, где заработать. А потом в таверну, там перекусим, заодно и поболтаем!

— Идет! — поддержал Гарт. — Так чего же мы стоим?

Глава IV Неожиданная встреча

Друзья быстрым шагом направились ко входу в храм. Парадный холл представлял из себя жалкое зрелище, ни малейшего намёка на былое величие. Кирпичная кладка местами обвалилась, пошарпанные стены местами покрывал зеленоватый налёт фосфоресцирующей плесени, недобро мерцающей в вечном полумраке, который властвовал здесь безраздельно. Сквозь растрескавшиеся плитки пола пробивалась буйная растительность, повсюду громоздились обломки колонн, а те, что уцелели, из последних сил поддерживали свод нависшего над головами спутников потолка с уже давно осыпавшейся штукатуркой.

— Да-а! Местечко неприглядное. От такого мурашки по коже побегут. — после продолжительной паузы, Гарт подвел итог своим наблюдениям.

— Да, брось. И я поначалу так думал, а потом привык. Зато сюда никто не лезет, стороной обходят. Таким как мы, это только на руку. — как ни в чём не бывало, отозвался Конан.

Они подошли к старому алтарю и Конан жестом руки заставил спутника остановиться. Он присел, руками ощупал плитки пола возле алтаря и легонько надавил на одну из них, ничем не выделявшуюся среди остальных. Где-то внутри стены напротив жертвенника скрипнула невидимая взору дверь. Затем варвар обогнул алтарь и исчез, буквально прошел сквозь стену, оставив ошеломленного Гарта стоять с открытым ртом.

— Чего застрял? — раздалось из стены, но ответа не последовало.

Спустя мгновение, Конан высунул голову прямо из стены и громко расхохотался нерешительности своего приятеля. Глаза Гарта округлились, что вызвало повторный взрыв смеха.

— Во имя Крома! Иллюзии что ль испугался? — отсмеявшись, спросил варвар, наконец, догадавшись, в чём скрывалась причина замешательства Гарта. — Король говорит, что этот фокус зодчие, которые строили храм, на память оставили. А по мне, так дело рук какого-нибудь колдуна. Пойдем, хорош ртом воздух хватать, как рыба об лёд, я ещё и не такое видал.

— Да уж, весьма предусмотрительно. — хмыкнул Гарт, пытаясь ощупать мнимую стену, рука в которой исчезала, словно чёрной воде. — Захочешь — не найдешь!

— А ты думал?! — согласился с другом варвар.

Вновь осторожно просунув сквозь иллюзию руку, Гарт тот час же выдернул её обратно, недоуменно покачивая головой. Его немало поразил то факт, что его суеверный друг варвар, который всегда шарахался от проявления любого колдовства, пусть и самого безобидного, ныне воспринимал такие вещи с настораживающей беспечностью. Неужто, жизнь цивилизованного горожанина смогла-таки побороть и перекроить на свой лад эту неугомонную натуру?

— Поспеши, дверь скоро захлопнется! — уже издалека раздался угасающий голос киммерийца.

Пересилив, наконец, терзавший душу суеверный страх, Гарт с закрытыми глазами шагнул сквозь стену и оказался в узком потайном коридоре с низким потолком, ступеньки которого теряясь в полумраке, уходили глубоко вниз. Он снял со стены коптящий факел, висевший прямо под потолком, и быстрым шагом нагнал идущего впереди спутника.

— Так оно лучше будет! — весьма довольный своей находчивостью, произнес Гарт.

— Лучше-то, оно лучше. Да, только те, что за нами следом пойдут, помянут тебя крепким словцом. — отозвался варвар не оглядываясь, которому приходилось идти полусогнутым.

Похоже, жрецы, когда-то служившие здесь древнему божеству, людьми были невысокими, если они вообще были людьми. Конан, каждый раз проходя по узким и не в меру низким коридорам, справедливо полагал, что строители храма с размерами определённо просчитались.

— Ну, не в потемках же брести? — посетовал товарищ.

— А на кой мне лишний свет, я и без того хорошо вижу?! — невозмутимо продолжал варвар. — Иди за мной следом и не отставай! Разок, другой пройдёшь, глядишь, дорогу и запомнишь, а потом и с закрытыми глазами пройти сможешь.

— Утешил. Если б я без света, здесь хоть на шаг, что разглядеть мог. — уныло протянул Гарт, сетуя на судьбу за то, что боги не снабдили его острым зрением, каковым обладал его друг.

— Вор темноты не страшится. — напутствовал Конан своего будущего партнёра, на которого всегда можно положиться. Он почему-то не сомневался, что Гарт теперь уже никуда не денется. — Ну, вот, кажется и пришли.

Друзья, наконец, вышли в более просторный и хорошо освещенный коридор. Конан не без удовольствия потянулся, расправляя затекшие плечи и спину, кто бы мог подумать, чтобы в утаённых от любопытных обывателей Султанапура подземельях под старым храмом, могли существовать не только узкие проходы с низкими потолками, а целая сеть просторных галерей, опутавшая собой городской квартал. Некоторые дошедшие до наших дней легенды гласили, что до катастрофы, некогда погубившей большую часть города, этот ныне заброшенный квартал являлся его центром. На старых картах до сих пор сохранились названия улиц и площадей, они изображали город таковым, каким он был тогда и, судя по наблюдениям варвара, место это не изменилось. Новые хозяева храма, достопочтенные члены тайной гильдии воров частенько пользовались этим развитым подземным лабиринтом, чтобы бесследно исчезать, спасаясь от нежелательных преследователей.

Варвар подошел к никем не охраняемой, но надежно запертой изнутри деревянной двери, обитой толстыми медными пластинами и, как было условлено ранее, три раза постучал в неё рукоятью своего меча. Гарт молча стоял в сторонке, переминаясь с ноги на ногу.

— Эй, кого там ещё Нергал принес? — по ту сторону двери раздался раздраженный мужской голос. Раздражение указывало на то, что восклицавшего за дверью человека, скорее всего, оторвали от какого-нибудь важного занятия, или просто гости пришли не вовремя.

— Король отворяй! Пёс тебя дери! Это я — Конан! — отозвался киммериец.

Дверь отворилась и на друзей в упор уставилась пара любопытных глаз. Невысокий мужчина с солидной залысиной на голове, одетый во всё кожаное с прицепленным на боку кривым туранским палашом, даже на первый взгляд показался Гарту человеком отнюдь не из робкого десятка. Он был полноват, видимо годы роскошной жизни не прошли для него бесследно, оставив свой обрюзглый след на некогда могучем теле, и хотя он изрядно подрастерял былой стати, но всё ещё был крепок и вполне мог оказать достойный отпор.

Король воров с немалой долей удивления воззрился на варвара, а на его спутника бросил лишь короткий недоверчивый взгляд, с застывшим на лице немым вопросом: «Откуда ты такой взялся?»

— Конан? Какого Чёрта?! Где тебя демоны носили? Мои люди нашли следы на берегу реки и брошенную тобой накидку. Неужто не утоп? — воскликнул Король, не зная верить своим глазам или нет? Но всё-таки решил поверить, по его разумению, на призрака варвар как-то уж не очень походил. Он отступил вглубь комнаты, приглашая гостей войти. — Ну, что ж, проходи, коль живой!

— Небось, Перри был страшно рад? — усмехнулся Конан и, не дожидаясь ответа, добавил:

— Куда я денусь? Поплутал слегка в катакомбах. Со всяким может приключиться.

— Только не с тобой! В жизни не поверю, чтобы варвар, вроде тебя, в катакомбах заблудился! Небось, со смазливой девкой пару дней кувыркался? А кто о делах будет думать? Хотя, наверное, я догадываюсь, в чём тут дело! Никак денежки понадобились? Промотался малость? Ну, да ладно, змееголовый Сет с тобой. Вернулся и это уже хорошо. — на том глава гильдии и покончил с выговором. Указав пальцем на стоявшего в пороге чужака, он вдруг осведомился:

— Да, а кто этот…с тобой?

— Гарт. Мой старый друг. За него могу поручиться, как за себя. — с готовностью заявил Конан, повернувшись лицом к товарищу, который все это время стоял за его спиной.

— Король. Король воров Султанапура и глава тайной гильдии. — представился Король, протягивая новичку руку.

— Наслышан, — многозначительно ответил Гарт, обменявшись с ним крепким рукопожатием.

— Итак, по какому такому делу пожаловать изволил в нашу скромную обитель, друг? — прищурив маленькие умные глазки, спросил Король.

— Ищу, где заработать. Конана встретил, он мне и сказал, что… — не успел договорить Гарт, как был мягко прерван Королем.

— Вот и отлично! Мне сейчас надежный человек не помешает, а то глядишь, ищеек развелось, так и норовят к стенке прижать. Плачу я щедро, но и спрашиваю строго. Ремесло наше опасное и не лишено трудностей. Выбор за тобой. — предложил Король, закончив с введением новичка в курс дела.

— Чего уж тут говорить, я согласен! Трудностей я не боюсь, а попасть за решетку…что ж, такое может с кем угодно случиться, и не только с вором, — проговорил Гарт, а потом в задумчивости добавил, бросив косой взгляд в сторону приятеля, — достаточно лишь начальнику караула в челюсть заехать…

Конан всё это время молча внимал незатейливой беседе Гарта и Короля, но услышав о сломанной челюсти начальника караула, громко расхохотался, дружески похлопав приятеля по плечу, однако в следующий миг снова придал лицу безучастное выражение, будто тема разговора его не касалась.

— Так, значит по рукам? — произнёс король воров, протягивая новичку руку.

— По рукам! — подтвердил Гарт, с радостью отвечая на его жест.

Лучезарная улыбка озарила круглое лицо Короля. Он доверял Конану и знал, что тот не ошибается в подборе людей. Каждый человек, находясь у него на службе, приносил определенный доход, и чем больше верных людей — тем, соответственно, выше доходы, а Король в нелюбви к золоту укорить себя никак не мог. Подойдя к столу, стоявшему в дальнем углу комнаты, он взял небольшой молоточек и дважды ударил им в медную тарелку, висевшую на цепочке у стены. В соседней комнате смежной с той, где в настоящий момент находились собеседники, скрипнула дверь, и на пороге появился худощавый сгорбленный старичок, цепкие пальцы правой руки которого сжимали резной деревянный посох. Он учтиво поклонился и робко уставился на Короля в ожидании распоряжений.

— Майгон, подыщи-ка Гарту какую-нибудь комнату. Теперь он с нами, пусть устраивается поудобнее. — приказал хозяин.

Старик вновь согнулся в поклоне и, не проронив ни слова, вышел в коридор. Гарт кивком головы выразил Королю свою признательность и поспешил вслед за ним. Как он не пытался, а разговорить упрямого старика, пока шел за ним по пустынным коридорам подземелья, так и не удалось. Всё это время старикашка упорно молчал, будто в рот набрал воды, и не желал разговаривать, не замечая своего спутника. Раздосадованный неудачей Гарт, наконец, оставил попытки выжать из него хоть что-нибудь полезное, и решил далее идти молча, а про себя подумал, ежели что, вдруг, будет непонятно, так спросит потом у Конана.

Одинаковые на вид коридоры, то и дело сменялись один за другим, и Гарт невольно позавидовав чутью и способностям варвара к ориентации, невольно забеспокоился, сможет ли он вообще когда-нибудь найти обратную дорогу в этом бесконечном лабиринте ходов? Но его праздным размышлениям был положен скорый конец. Старик остановился и жестом указал Гарту на дверь его комнаты, а после удалился, как и прежде храня мрачное безмолвие. Комната оказалась тесноватой, но вполне удовлетворяла скромным потребностям неприхотливого к жилью наёмника: кровать, дубовый стол и табурет — вот, пожалуй, и все предметы убранства его нового пристанища, да масляный светильник под потолком, озаряющий комнату скупым неровным огоньком, трепещущим на сквозняке.

Гарт шагнул внутрь, без особого воодушевления осматривая своё новоявленное жилище, на данный момент не оно занимало все его мысли, он размышлял о текущих событиях. На сегодняшний день у него намечалась ещё парочка другая незаконченных дел. Во-первых, ему предстояло вернуться на постоялый двор с броским названием «Золотой Грошик», где он временно обосновался, сняв жилье на втором этаже захудалой приземистой таверны, и собрать все свои вещи, поскольку там ему более делать нечего (с момента заключения договора с королём воров, в Султанапуре для него начиналась новая жизнь), а во-вторых, неплохо было бы узнать поподробнее о тайной гильдии, и о её не менее тайных обитателях.

А тем временем, проводив Гарта глазами и оставшись с Конаном наедине, Король неожиданно сдёрнул маску радушного хозяина, и лицо его вновь приобрело свойственное ему сосредоточенное выражение. Ремесло вора научило Короля двум основным наукам выживания: осторожности, прежде всего, и доверию только самому себе. До конца не доверял он и Конану, но со стороны северянина серьезных промахов пока не наблюдалось, и поэтому время от времени Король мог посвящать его в свои сугубо личные дела, о которых остальные члены гильдии даже не подозревали. Он начал с того, что задал варвару вопрос по делу, о котором по известным только ему одному причинам не решался заговорить в присутствии его друга:

— Ты выполнил моё поручение?

Вопрос прозвучал как-то суховато, а в глазах Короля вдруг вспыхнули недобрые огоньки. Варвар заметил, что Король заинтересован в этом деле несколько больше, нежели предполагалось с самого начала, когда появился тот таинственный незнакомец в чёрном, который предложил немалую плату в обмен на ничтожную услугу со стороны гильдии. Варвару показалось, что Король чего-то не договаривает, да и дело, так понравившееся ему в начале, теперь внушало необъяснимую внутреннюю тревогу, как будто оно заранее было обречено на провал. Конан и думать не хотел, что даже в таком незаурядном дельце, как безвременное одолжение у очередного знатного толстосума крохотной доли его имущества, могла быть замешана так ненавистная ему магия.

— Выполнил, — проворчал Конан с нескрываемым недовольством.

— Хорошо! — внезапно повеселел Король, и заходил по комнатке, потирая руки в предвкушении поживы, но спустя мгновение опомнился и его лицо вновь стало непроницаемым. Дальнейший разговор потёк уже в сугубо деловом русле. — Скажи мене, почему ты снова воспользовался потайным ходом? Я, как-то оговаривал уже, что прибегать к нему следует только в крайней или безвыходной ситуации. Если дело пойдёт так и дальше, то о паутине скоро будет известно даже самому распоследнему гвардейцу, не говоря уже о тайной службе короля. Осторожность в нашей работе прежде всего…

— Да, не кипятись ты раньше времени! Не мальчик! Так сложилось. За мной следили. — отмахнулся варвар.

— Ты уверен? — прищурился Король.

— Как в том, что стою сейчас перед тобой, а не пред Нергалом! Да, не беспокойся ты, я оторвался и…о ходе никто не узнал. — заверил его северянин.

— Конан, тысяча демонов тебе в печёнку! У тебя мания преследования. Сам покумекай, следят только за тобой тебя, а не за кем другим из этой, да простит меня всеблагая Иштар! — чёртовой гильдии. — выпалил Король, оседлав свою любимую лошадку наставника безусых юнцов на путь истинный, но только он не учел одну немаловажную деталь — Конан таковым не был, и в крайних обстоятельствах действовал, руководствуясь обостренными от природы чувствами и инстинктами, а не мудрёной и тем более непонятной ему логикой, по которой, как по шаблону, строили свои доводы, так называемые, цивилизованные люди.

— Да, уймись же ты, наконец! — начал терять терпение северянин, что-что, а взбучек, да ещё и не по заслугам, он не любил. — Я, наверное, просто так вот, по собственному желанию, в дерьмо полез?! Вспомни-ка лучше! Началось всё это, Нергал бы тебя побрал, после твоей сделки с этим…как его там, Дэн-Хортумом… Кром! Откуда только взялся этот человек?!

Конан поймал себя на том, как скоро в обиход его ругательств начали вклиниваться имена богов, толком ему неизвестных или не успевших ещё прославиться в его глазах своими сомнительными деяниями. Чего скрывать, лишний раз помянуть крепким словцом имена богов, коих он знал прежде, между прочим, водился за ним грешок.

— Ладно, забудь. — примирительно проговорил Король.

— Забыть? — возмутился варвар. — Как же! И про него забыть тоже? И про чёртов особняк? Послушай, я предупреждал, зря ты с ним связался. Что он такого тебе наобещал? Может ты и мне больше не доверяешь? Очнись! Да от него за лигу магией несёт.

Последняя фраза, касающаяся магии была, конечно, предположением, но что-то такое Конан всё же чувствовал, вот только объяснить пока не мог. Да и какие привёл бы он аргументы, когда решающее слово, как всегда и везде, было за звонкой монетой? А Король, тысячу демонов ему в печёнку, как он сам любил выразиться, был слишком жадным до золота человеком, и за такой куш, обещанный ему таинственным незнакомцем, готов был, как когда-то в давно минувшей молодости, самолично взяться за это дело. Он бы и взялся, но Конан отговорил его, переложив бремя выполнения этой задачи на свои собственные плечи, о чём сейчас очень сожалел, а идти на попятную, не имея при том веских доказательств, делом выглядело несерьёзным.

— Мало ли чем от него несёт! Ты пообещал мне, дал слово, теперь…изволь выполнить его сполна. — напомнил Король, продолжая настаивать на своём.

— Ладно. Нергал с тобой, раз уж дал слово, сделаю. — сквозь зубы процедил киммериец. — Кто ещё знает об этом?

— Как кто? Перри. — немного помолчав, ответил глава гильдии.

— Что?! Ты рассказал об этом Перри? — недовольство в голосе Конана угрожающе перерастало в негодование.

— А что такого? Перри свой человек… — всплеснул он руками и повернулся к собеседнику спиной, пряча свои лукавые глазки.

Король, к удивлению варвара, старательно избегал прямого взгляда, он был глух к его словам, и вместо того, чтобы принять во внимание его предостережения, небрежно отмахнулся, сотворив на своём лице самую невинную гримасу, на какую только был способен.

— Ну, знаешь ли… — Конан уже собрался осыпать Короля тирадой едких выражений из своего богатого арсенала, который состоял, по большей части, из непристойных ругательств и изощрённых проклятий, да так, что его красноречию позавидовал бы самый распоследний сапожник, но как всегда, не вовремя, раздался стук в дверь и на пороге появился Майгон. Он вновь отвесил низкий поклон и выжидающе посмотрел на Короля.

— Чего кривляешься, обезьяна? Когда-нибудь согнёшься и больше не разогнёшься! — раздраженно бросил северянин, раздосадованный ещё и тем, что старик своим несвоевременным визитом сорвал его намерения высказать Королю всё, что накипело у него на душе за последнее время.

— Он стар и предан мне, как собака. Не чета некоторым. — пояснил Король довольный удачной сменой темы разговора, он понимал, что варвар никогда не одобрит его дальнейших действий, но отступать уже было поздно, и особенно тогда, когда расплата за успешно выполненное поручение казалась такой неизбежной. Король уже слышал звон золотых монет, его рука ощущала холод металла, и дабы не злить своего собеседника, он предпочёл более не развивать свои мысли в этом направлении и перешел на отвлеченные темы. — Он ведь и вправду уверен, что я настоящий король, и если бы мог говорить, наверняка называл бы меня Илдизом Великим…

— Ладно! Ближе к делу, довольно разговоров, говори, что там у тебя. — устало проговорил Конан, понимая, что тема для дальнейшего обсуждения закрыта.

— Майгон, ты сделал, что я просил? — наконец, обратился Король к неподвижно застывшему в пороге старику, и вместо ответа вновь получил от того лишь короткий кивок головы.

— Тогда можешь идти, ты свободен. — распорядился Король, и выждав момент, когда старик покинет комнату, бесшумно прикрыв за собой дверь, перевёл свой взгляд на варвара. — Цели изменились…и не возражай мне! Такова воля нанимателя.

— Конкретнее, — буркнул Конан.

— Помимо ларца с драгоценностями, нужно украсть ещё два предмета: подаренный Илдизом скипетр за особые заслуги, и какую-то печать, которую заказчик называл… Сет! Забыл! Что-то наподобие святой буквы или символа, но я думаю, ты на месте разберёшься. — пояснял король, всё время наблюдая за реакцией собеседника.

— На счёт скипетра всё понятно. А как печать выглядит или как там его…символ? — спросил Конан, начиная прикидывать в голове план действий.

— Печать недорогая, сделана, кажется, из серебра. Хранится, скорее всего, в покоях вельможи. Ну так как? — оживился глава гильдии.

— Пойдёт. Когда выходить и кто будет меня прикрывать? — без особого энтузиазма проворчал северянин. Не нравилась ему эта затея, ох как не нравилась! Варвар нутром неладное чувствовал.

— Выходишь сегодня в ночь. Один. Так будет надежнее. — коротко и ясно объяснил Король не терпящим возражения тоном. — Дело тонкое. Лучше тебя, пожалуй, никто не справится.

Конан озадаченно приподнял бровь, — выходить в одиночку было для него не впервой, если дело касалось простых заданий, но соваться без прикрытия в дом знатного придворного выглядело откровенным самоубийством. Но делать нечего, придётся рискнуть.

— Договорились. — махнул рукой северянин и побрёл к выходу.

— Удачи! Смотри не подведи! — предостерёг Король напоследок, но Конан уже не слушал, захлопнув за собой дверь.

Он молча шел по извилистым коридорам в надежде встретить друга, чтобы поделиться с ним терзающими душу тревогами по поводу намеченного на сегодняшнюю ночь дела. Однако Гарта нигде не было. Скорее всего, Гарт дожидался его в своей комнатушке. Но вот в какой? Их ведь так много в катакомбах. Конан отлично ориентировался в каменном лабиринте паутины и имел соображения на счёт того, какие комнаты всё ещё пустовали и могли быть отданы его товарищу в качестве места для его нового жилища. Для начала, он решил прогуляться по ближайшему к апартаментам Короля коридору. Он толкнул первую попавшуюся на глаза дверь и застал Гарта лежащим на кровати, который был настолько погружен в самого себя, что не заметил вошедшего.

— Чего зазевался, бездельник?! — проворчал северянин.

— А? Чёрт! Это ты? Трудно было постучать! — вскочил Гарт с кровати, привычным движением хватаясь за рукоять меча, но промахнулся, виновато опустив руки. Оружие стояло в углу комнаты у двери, скорее ближе к непрошеному гостю, чем к своему хозяину.

— То-то же, оружие всегда должно быть под рукой! Однажды это может стоить тебе головы! О чём только думаешь? — Конан укоризненно покачал головой. — Пойдем. Помнится, меня кто-то обещал угостить вином за встречу.

— Да, пойдём. Скажи, а каково оно оказаться за решеткой? — вдруг, спросил Гарт, полагая, что другу должны быть известны ответы. — С нынешним типом занятий это немудрено, ведь так?!

— Вот, когда загремишь, тогда и покумекаем вместе, как оттуда выбираться! — перебил его киммериец, которому наскучило стоять на одном месте и слушать болтовню приятеля. — Ладно, пошли.

Гарт прицепил перевязь с мечом и кинжалом к поясу и вместе с варваром покинул свою комнату. Друзья шли тем же путём, каким около четверти часа назад спешили по узким коридорам на встречу с Королём. Мрачная обстановка катакомб навевала уныние и совсем не располагала к разговору, к тому же, варвар заметил, что Гарта терзали мрачные, подстать окружающей обстановке, мысли, что-то не давало покоя его старому приятелю. Подойдя к потайной двери, Гарт обратил внимание, что кто-то предусмотрительно вернул факел на прежнее место, хотя, он мог поклясться именем Имира, что никого не слышал и не видел внизу. Ему показалось всё это очень странным, но к счастью, он вовремя вспомнил, где находится и решил не докучать варвару пустыми расспросами. Он постарался отвлечься и отбросить прочь свои беспочвенные подозрения. На то обитавшие здесь люди и были членами тайной гильдии воров, чтобы лишний раз их не увидели и не услышали, а промышляя этим ремеслом долгие годы, они выработали привычку везде и всюду оставаться неприметными, ставшую залогом их безопасности, а впоследствии и стилем жизни.

Приятели пересекли парадный зал древнего храма, и вышли под открытое небо. Минуло за полдень. Белое безжизненное светило стояло в зените, а удушливый зной безжалостно сжигал утомленный город. Сухой горячий ветерок, гоняя по земле пыль, налетал порывами, обжигая кожу на лице и руках и делая пребывание людей под солнцем ещё более невыносимым. Самое время переждать жару в каком-нибудь тихом затенённом местечке за кружкой прохладного эля.

Как только приятели покинули пределы старого храма, уныние как-то само собой отступило, а вскоре улетучилось и вовсе. Влияние тёмных сил, довлевших в недрах древнего сооружения, осталось позади и настроение Конана заметно улучшилось. Он пребывал в предвкушении вкусной и сытной еды, веселящего душу доброго вина, и тёплой компании старого друга. Варвар, на протяжении всего пути к таверне «Золотой грошик», рассказывал приятелю о своих подвигах и приключениях, выпавших на его нелёгкую долю за последнее время. Гарт, молча, слушал пёстрые истории о чёрной магии, корыстных колдунах, кровожадных монстрах, и всякой нечисти, от которой его товарищ уже успел избавить мир, не зная принимать их всерьёз или нет, уж больно невероятными они казались для человека никогда толком не сталкивавшегося с колдовством на своём пути. Конан, буквально, не давал ему и рта раскрыть, рассказывая всё по порядку и в точной хронологической последовательности.

Так, за разговорами его повествование приблизилось к событиям двухдневной давности, которые имели место в катакомбах. Начиная с этого момента, рассказ варвара особенно заинтриговал Гарта, и тот слушал его с большим вниманием, уже не пытаясь перебить рассказчика. Северянин поведал другу о старом жреце, о приключениях у реки, о загадочном видении, о битве с богом, о сокровищнице, полной несметных богатств, и на последок, в подтверждение своим словам, протянул Гарту сверток с драгоценным камнем. Держа в руках, Гарт долго и внимательно рассматривал его, а затем неожиданно спросил:

— А зачем ты мне его дал?

— Ты мой друг, а друзьям я привык доверять. — простодушно ответил варвар. — На сегодняшнюю ночь намечено у меня опасное предприятие, и если меня возьмут, пусть камень будет у тебя. Ты ведь всегда сможешь вытащить меня из кутузки?!

— Не сомневайся! Клянусь Имиром, ты не пробудешь за решеткой и трёх дней! — горячо пообещал Гарт. — Но чует моё сердце — камень этот нам ещё пригодится…

— Всё может быть… — согласился северянин.

Путь к таверне оказался недолгим, она располагалась всего в двух кварталах от храма. Горожане с опаской взирали на его полуразрушенные купола, макушки которых видны были даже здесь, в жилых кварталах, не говоря о тех двух давно заброшенных, по пустынным улицам которых сейчас шли друзья. Опасаться было некого, и поэтому Гарт рассматривал камень, не таясь, тишина его ничуть не смущала, да и кто рискнул бы позариться на драгоценность при таком-то сопровождении? Та незначительная часть султанапурского общества, что пребывала не в ладах с законом, имела удовольствие знать варвара в лицо, и вряд ли кто из них пожелал бы себе более печальной участи, чем стать его врагом. Тем не менее, как только друзья приблизились к обитаемой части города, Конан настойчиво попросил друга спрятать камень. Гарт, зачарованный магическим великолепием кристалла, лишь немалым усилием воли заставил себя оторвать глаза от его мерцающих граней, и бережно завернув камень в кожаный мешочек, спрятать себе за пазуху.

Цепкие глаза северянина пробежались по табличке с надписью «Золотой Грошик» ещё до того, как его приятель увидел само здание. Конан, подстёгиваемый разыгравшимся аппетитом, невыносимой жарой и жаждой, комом вставшей в пересохшем горле, заметно прибавил ходу, а Гарт, и без того едва поспевавший за размашистым шагом северянина, в упрёк тому, сравнил со скачущей галопом лошадью и, недовольно ворча себе под нос, припустил за ним вслед, пытаясь не отставать.

Таверна на постоялом дворе, где остановился Гарт, оказалась довольно простой, но учитывая то, что находилась она в одном из беднейших кварталов Султанапура, выглядела далеко не самым худшим образом. Дюжина добротных деревянных столов, обитые кожей табуреты, полки для бочек из-под вина, стоявшие в углу у входа на кухню, открытый очаг с потрескивающими в огне поленьями и жарящимся на вертеле ароматным жарким, тусклый свет масляных светильников, чадящих под низким потолком, создавали ту особую, необходимую для отдыха атмосферу уюта, которая, как никогда, подходила друзьям для спокойного разговора.

Конан бывал здесь и раньше, но он и помыслить не мог, что случай занесёт Гарта именно в это заведение. Друзья заняли столик в углу напротив входной двери, чтобы иметь возможность обозревать весь зал, а также вновь пребывавших посетителей. Народу собралось немного, завсегдатаи таверны видимо ещё не успели покончить со своими дневными делами, чтобы всерьёз подумать об отдыхе и приятном времяпрепровождении.

Молоденькая девушка с миловидным личиком заметила гостей и поспешила к их столику, чтобы принять заказ. На первый взгляд, как показалось Конану, она была ещё ребёнком, которому не исполнилось и четырнадцати зим, но её утонченная фигура и округлые формы, совершенно ясно говорили о том, что этот бутон уже созрел и вскоре раскроется нежными лепестками прекрасной розы. Варвар развязанным жестом сгрёб её в свои объятия и, усадив на колени, что-то нашептывал на ухо с самым нахальным выражением лица. Девушка покраснела, но вырываться не посмела, безропотно покорившись обаянию могучего северянина. Покончив с обольщением, варвар раскатисто рассмеялся и, выпуская её из своих стальных объятий, слегка прихлопнул рукой по мягкому месту, позволив удалиться. Девушку как ветром сдуло.

— Конан, Конан…каким варваром ты всегда был, таковым и остался. Как ты с женщинами обращаешься, друг мой? — рассмеялся асир, с интересом наблюдавший за последней сценой. — Ты готов очаровать всех женщин на свете. Ты что, уже позабыл о своем желудке, или вид этой прекрасной розы совсем перебил тебе аппетит?

— Не бухти! О желудке-то я всё время и думал. — невозмутимо парировал Конан. — Между прочим, наша милашка — младшая и любимая дочь хозяина.

— И что с того? — не догадался Гарт.

— А то, что если хочешь расположить папашу, хозяина этого курятника, где мы с тобой собрались пообедать, не плохо бы для начала расположить к себе его любимицу. Понял? — варвару пришлось разъяснить другу всю нехитрую стратегию своего поведения.

— Ладно, я всё понял… — развел руками асир. — И всё-таки, нагородил невинному дитя, только одному Имиру известно каких гадостей!

— Да, ничего особенного я ей не сказал. — расплылся северянин в умиленной улыбке, безуспешно попытавшись придать своей физиономии серьёзный вид.

— Это ты ей можешь сказать! Кому, как не мне знать тебя лучше? Она словно помидор покраснела, а ты меня уверяешь, что ни в чём не виноват. — закончил Гарт, постукивая пальцами по столу для большей убедительности, а потом вдруг спросил:

— А почему ты решил, что она младшая дочь?

— Потому, что со старшей я уже был знаком…раньше. — без тени смущения ответил Конан. — Честно!

— Почему-то, именно так я и подумал. — махнул рукой асир, на что варвар лишь пожал плечами и рассмеялся.

Тем временем девушка поставила на стол поднос с большим кувшином, доверху наполненным ароматным вином и парой вместительных глиняных кружек, а после ожидающе посмотрела на киммерийца, готовая немедленно исполнить любое его пожелание. Конан ждать себя не заставил, он кивнул в сторону кувшина, и девушка вмиг наполнила рубиновым нектаром оба сосуда, придвинув их поближе к заказчикам. В знак благодарности северянин одарил девушку таким красноречивым взглядом, что та смущённо опустив глаза, вновь покраснела. Варвар поднёс краешек кружки к носу, с наслаждением втягивая ноздрями тонкий аромат аргосского вина, пусть и недорогого, но весьма приятного, ловя себя на мысли, что ему удалось-таки расположить к себе хозяина заведения, который приберёг сей изысканный напиток, видимо, на случай приёма особо дорогих гостей, каковыми несомненно стали варвар и его друг. А Гарт лишь покачивал головой, дивясь очередной победе своего товарища, ведь ему за всё время пребывания в этой таверне подобного вина не подносили. Неспроста, хозяин выкатил на стол лучшее из вин, что хранил в своих погребах, и Гарту в очередной раз выпал случай подивиться сообразительности, вроде бы, несообразительного с виду варвара. Кружки в мгновение опустели, утоляя безмерную жажду друзей.

Вслед за дочерью появился и папаша — дородный усатый мужчина со слащавой улыбкой на круглом пухлом лице. Он деловито поставил на стол поднос с зажаренным на вертеле молодым барашком, которого старательный повар сдобрил запеченными овощами, кусочками фруктов и зеленью, а заморские специи и пряности, изобилующие в блюде, придали мясу весьма аппетитный аромат. Хозяин вновь наполнил опустевшие кружки и вместе с дочерью отправился обслуживать других посетителей, уже начавших подтягиваться к обедне.

Конан одним залпом осушил очередную кружку вина и с грохотом поставил её на стол, снял с пояса кинжал и отрезал приличный шматок мяса, словно оголодавший тигр яростно вцепившись в жаркое крепкими зубами. Гарт, в отличие от варвара, жажду уже утолил и пил теперь небольшими глотками, чтобы по достоинству оценить напиток на вкус. Отставив кружку с вином на край стола, он своим ножом отрезал кусок баранины и начал не спеша жевать, с явным удовольствием поглощая ароматное мясо. Слегка утолив голод, приятели завели непринужденную беседу, не забывая за разговорами отправлять в рот, сочащиеся аппетитным соусом кусочки мяса, и сдабривать пищу сладким вином.

— Ну рассказывай старый волк, как ты меня нашел. — спросил варвар, опередив приятеля.

— Хвала богам, искать тебя мне не пришлось. — отозвался асир, пригубив вина. — Слава о твоих похождениях сама привела меня к тебе. Такой проходимец, как ты, долго не может оставаться незамеченным. Разве я не прав?

— Верно. Водится за мной такой грешок. А ты сам подумай, чего толку сидеть на одном месте и подыхать со скуки? — ухмыльнулся варвар. — Жизнь без похождений, разве это жизнь! Живём один раз, так что надо уметь пользоваться этим!

— Знаешь, когда ты впопыхах бежал из Заморы, после очередной заварушки… — Гарт намеренно сделал паузу, давая возможность уже изрядно захмелевшему приятелю припомнить события минувших лет, — …моя удача, разрази её гром! — сбежала вместе с тобой. С тех пор я, как неприкаянный, шатаюсь по свету и нигде подолгу не застреваю.

— Было дело, здорово я тогда вляпался! Сколько ж мне тогда стукнуло? — призадумался Конан, еле ворочая отяжелевшим языком, и чтобы не терять зря драгоценного времени, полез за кувшином, намереваясь налить ещё вина. Это был уже третий кувшин, причём наполовину пустой. Варвар сначала кое-как налил себе, а затем хотел налить Гарту, но находясь под воздействием хмельных паров, дал маху и плеснул мимо кружки, едва не забрызгав товарища, впрочем, несколько капель всё же попало асиру на штаны. — Искри…искре…ой, — икнул варвар, — извиняюсь.

— Да ты, дружище, никак, нарезался? — проглатывая звуки, заплетающимся языком пояснил причину неудачи варвара его не менее пьяный собутыльник, после чего оба приятеля от души расхохотались.

Конан, наконец, вспомнил на чём, собственно, остановился и, желая хоть как-то привлечь внимание собеседника, витающего уже в прострации, неуклюже стукнул кулаком по столу, да так, что кружки подпрыгнули. Подобное действие возымело обратный эффект, нежели задуманный киммерийцем, вызвав взрыв смеха пуще прежнего. Вдоволь насмеявшись, друзья вернулись к прерванной порывами эмоций беседе.

— А ну-ка вспомни! — заявил Конан, тыча пальцем приятелю в грудь. — Ты ещё молокососом был, а мне уже шестнадцать зим стукнуло. Эх, славные были времена. Юность. Да, не обижайся ты! Знаю, ты уже тогда воином стал хоть куда. Я и сам таким был, с детства вместо погремушек в руках меч держать привык, и сражаться со старшими наравне.

— Да, я не из обидчивых. Так, значит, сейчас тебе перевалило за два десятка? — подсчитал асир, в задумчивости покачивая головой. — Несколько зим минуло, подумать только, а такое ощущение, будто вчера было. А ты всё такой же, нисколько не изменился, если только поздоровел.

— Давно в Султанапуре? — сменил тему Конан, а между тем вновь заглянул в кувшин, который к его величайшей досаде оказался пустым. Он посмотрел на Гарта и, прочитав в глазах парня одобрение, рявкнул так, что в зале в мгновение ока смолкли все голоса и воцарилась тишина. — Эй, где вас там Сет носит? Вина!

Трактирщик отослал дочерей на кухню, от пьяного ведь чего угодно ожидать можно, и лично поднёс к столу изрядно повеселевших друзей очередной кувшинчик добротного аргосского вина. Конан запустил руку в кошель и широким жестом транжиры бросил на стол монету. Лучезарная улыбка озарила слащавое лицо хозяина таверны, ведь такой щедрой платы он не видал отродясь. В его руке поблёскивал золотой, правда, монета выглядела старинной и неизвестно какой стране принадлежала, но она была из золота и весила не меньше кесария самой Аквилонии, страны, чьи золотые монеты считались самыми увесистыми. Небрежным жестом варвар дал понять, что сполна рассчитался и хозяин, испугавшись, что гость, чего доброго, может и передумать, поспешно оставил друзей наслаждаться прекрасным вином и гордым одиночеством.

— Не то, чтобы очень давно. — хмыкнул Гарт, с наслаждением прихлебывая вино маленькими глоточками. — Две луны. Сначала поступил на службу к одному купцу, охранял его караван, а по прибытии в Султанапур промотался и вовсе остался без денег и работы.

— А чего ж так? Я знаю, в охране караванов неплохо заколачивают. — несколько удивился варвар.

— Неплохо-то оно неплохо. А ты посиди две луны без работы, при том, что надо платить за постой и есть чего-то. — пожаловался Гарт и одним залпом осушил свою кружку.

— И пить. — посмеялся Конан.

— Кто бы говорил. — расплылся в улыбке старый приятель.

— А чего с караваном дальше не пошел?

— На перевале в Карпашских горах разбойники налетели, угнали верблюдов, лошадей, да и товар — какой попортили, какой с собой уволокли, а виноватой, как всегда, осталась охрана, мол не уследили, отбивались плохо. Слава всеблагому Митре, что хоть что-то заплатил, а то ведь и вовсе без денег мог остаться. — лёгкая тень легла на лмцо Гарта, припомнившего свою неудачу. — С тех пор и слоняюсь в поисках работы, да всё без проку.

— Деньги — дело наживное! Сегодня есть, завтра нет. Стоит ли из-за этого переживать?! — подбодрил варвар, похлопав толстый кошель, что висел у него на поясе.

— Пойду я на верх, заберу свои пожитки, а ты пока посиди здесь, подожди меня. — попросил асир, вставая из-за стола.

— Ладно. — махнул рукой Конан, отставляя пустой кувшин на край стола.

Гарт поднялся по скрипучим ступенькам деревянной лестницы на второй этаж и исчез за дверью своей комнаты. Довольный и сытый варвар, громко рыгнув, облокотился на стену, рассматривая собравшихся к тому времени в таверне посетителей. В маленьком зале царила настоящая какофония звуков: гулкие окрики, визг трактирных девок, стук кружек, шум разговоров вперемешку с бранью и пьяной вознёй. Кто-то спорил, усердно доказывая собутыльникам свою правоту, кто-то, будучи уже изрядно подвыпившим, пел, хотя, признаться, пение сие было отвратительным, кто-то бранился, пытаясь дозваться служанок, не знавших, куда деваться от поползновений назойливых гуляк. Одним словом, кроме варвара и его друга не было ни одного человека, кто бы спокойно сидел и тихо беседовал. Все как с цепи сорвались! А тем временем обстановка в зале накалялась, вернее, разгоралось желание почесать кулаки, всё сильнее будоража умы неугомонных посетителей, которым непременно хотелось сорвать свою спесь на первом попавшемся под горячую руку неудачнике.

— Ну чем не атмосферка для дебоша? — проворчал варвар себе под нос. — Жаль, что повода нет, а то бы я показал этим шакалам, как дерутся настоящие мужчины…

— А когда тебе нужен был повод? — спросил Гарт, присаживаясь за стол.

— Ты, что, уже собрался? — удивился Конан.

— Успею ещё. — ответил старый приятель.

На самом деле, кто ищет повод, тот обязательно его найдет. Так или иначе. Это лишь вопрос времени. И как водится, долго ждать не пришлось. У окна через два ряда столов невысокий плотный человек крайне неприятной наружности, которую только подчеркивала солидная проплешина на затылке и маленький обрубок хвостика из остатка ещё не успевших покинуть дурную голову волос, грубо схватил младшую дочь хозяина за мягкое место. Конан привстал из-за стола, намереваясь поставить негодяя на место, он не любил, когда без причины обижаю слабых и немощных, тем более в его присутствии, но всё дело испортил, не вовремя вмешавшийся глава семейства. Он вырвал своё чадо из хищных лап негодяя и отослал заплаканную девушку на кухню, бросив обидчику дочери пару крепких словечек напоследок. Стоявший в трактире гам, не дал варвару толком разобрать содержания их неприятного разговора. Трактирщик высказался, и быстро зашагал прочь. Негодяй, запоздало спохватившись, выкрикнул ему в спину целую тираду бранных слов, его и без того мерзкое лицо в этот момент стало ещё более отвратительным. Но на том всё и кончилось, видимо хозяин привел достаточно убедительные аргументы, чтобы остудить разгоряченный пыл своего ретивого постояльца. Плешивый немного помялся на месте, сжимая и разжимая кулаки, резко развернулся и рывком подмял под себя скамейку, выказывая окружающим свою спесь.

Конану такие типы никогда не внушали уважения. Поднять руку на ребенка способен лишь трус или абсолютно аморальный человек, и он терпеливо ждал, проявит ли тот себя ещё с какой-нибудь сомнительной стороны, чтобы было достаточно оснований вызвать негодяя на откровенный разговор с глазу на глаз.

В этот день обстановка в таверне будто располагала к драке, впрочем, как и всегда в таких заведениях. Плешивый вскоре заметил прикованное к своей персоне внимание северянина и глумливая улыбка тотчас исказила его и без того малоприятную физиономию. Наконец-то, ему подвернулся случай, хоть на ком-то сорвать свою спесь. Негодяй демонстративно плюнул в сторону варвара и во всеуслышание громко и витиевато выругался, сравнив до кучи с вонючей немытой свиньёй. Этот оскорбительный жест, как нельзя лучше, послужил варвару сигналом к началу действий. Ничем не показывая охватившего его возбуждения, Конан спокойно сгрёб со своей плошки остатки пищи и швырнул в лицо плюгавому. Попал. Вязкая пищевая кашица основательно заляпала уродливую рожу негодяя. Смертельно оскорблённый, известный всему кварталу головорез, сгрёб объедки со своей физиономии и неприязненно сморщившись, стряхнул их на пол. В зале воцарилась напряженная тишина.

— Гнида! Шелудивый пёс! Да, я с тебя живьём шкуру сдеру! — процедил негодяй сквозь зубы, еле сдерживая яростный озноб, трясущий всё его тело.

Он медленно поднялся, отёр рукавом лицо и вразвалочку двинулся на обидчика, продолжавшего спокойно сидеть и наблюдать. Глаза плюгавого сверкнули опасным огоньком, лицо искривилось в недоброй ухмылке. Но он сохранял видимость спокойствия, будто не сомневался в своём превосходстве над дикарём с далёкого севера.

Его движения были отточены и плавны, что выдавало в нём прирожденного бойца. Это слегка насторожило Конана, но не более того. Путешествуя по свету, северянин повидал всякого, разных людей, но в этом человеке было нечто особенное, неприятное, отталкивающее и в тоже время он вызывал у варвара чувство сходное с любопытством.

Плешивый остановился в центре таверны, где не стояло мебели и ничто не мешало предстоящему поединку, а в том, что поединок обязательно состоится, уже никто не сомневался. Он сорвал ножны с пояса и, не оборачиваясь, передал оружие одному из своих дружков, которые притихли в ожидании захватывающего зрелища за спиной своего предводителя. Никто из завсегдатаев трактира не сомневался в исходе поединка, делая ставки на заправского рубаку с солидной залысиной на голове.

— Как ты смел, грязный дикарь, повернуть свою немытую рожу в мою сторону?! — под одобрительные возгласы начал плешивый. — Ты здоровенный кусок мяса, собачье дерьмо, выползай из-за стола, и я спущу с тебя шкуру!

Повисла пауза.

— Или быть может варвар наложил в штаны? — не дождавшись ответа, негодяй театрально всплеснул руками, обращаясь уже ни сколько к Конану, сколько к толпе, возбужденно загудевшей с новой силой. Под свист и овации разгорячённой публики, задира фигурно раскланялся на все четыре стороны и обвел присутствующих вопросительным взором, будто испрашивая разрешение о начале представления.

Когда плешивый произнёс свою пафосную речь, внимание зевак переключилось на неподвижно сидящего за столом варвара. Косые взгляды впивались в кожу словно иглы, глаза сверкали в ожидании кровавой развязки. Все знали наперёд, чем закончится выяснение отношений между варваром и печально знаменитым на всю округу уличным бойцом Саркулом, по кличке Бешеный пёс. Однако никто не пожелал вмешаться, а о сочувствии или милосердии и речи быть не могло, возбуждённая публика жаждала лишь одного: острых ощущений и свежей крови!

Саркул появился в городе совсем недавно, около двух лун назад, и сразу же зарекомендовал себя заправским рубакой, прекрасно владеющим любым оружием. Его главным козырем, отличающим его от остальных бойцов, был кулачный бой, в котором с ним не мог соперничать ни один головорез Султанапура. Он без труда одним ударом кулака ломал противнику шею. При столь высоких качествах, делающих честь любому воину, Саркул обладал на редкость вздорным характером, вопиющим невежеством и крайней несдержанностью, за что и получил кличку Бешеного пса.

— Так ты Саркул, Бешеный пёс? — поинтересовался Конан, стараясь вести себя как можно сдержаннее, тем самым показывая негодяю своё полное безразличие.

В обеденном зале смолкли все голоса, и воцарилась напряженная тишина.

— Я ненавижу это прозвище! — выдержав паузу, сквозь зубы процедил плешивый. Его кулаки захрустели от напряжения, а глаза вспыхнули яростным огнём, налившись кровью, словно у разъярённого быка. На удивление толпы, сегодня Бешеный пёс был весьма сдержанным, и не спешил прикончить дерзкого варвара, посмевшего оскорбить его своим невежеством.

— Не повезло варвару, Саркул точно прикончит его. — едва слышно раздалось за спиной Конана, а звон упавших на стол монет говорил о том, что люди начали делать ставки.

Хлопнула дверь, затем ещё раз и ещё…

Некоторые зеваки посчитали, что будет благоразумней покинуть сцену, где вот-вот должна разыграться настоящая трагедия, и не приведи великодушный Митра! — чтоб они, ненароком, ещё стали участниками этого ужасного спектакля. Но многие остались сидеть на своих местах. Одни из страха перед Псом, боясь сдвинуться с места, чтобы незаметно выскользнуть наружу, другие из чистого любопытства, а некоторые и вовсе из жажды крови, им не терпелось посмотреть, как Саркул превратит здоровяка северянина в телячью отбивную, которую впоследствии и человеком-то назвать будет сложно. Подобное уже не раз имело место, и не только в этой таверне.

Конан лениво поднялся, зевнул и, передав меч Гарту, вразвалочку направился к нахалу. Он действовал подчеркнуто медленно, рассчитывая тем самым сбить противника с толку, а заодно и разозлить как можно сильнее, что бы тот, перестав прислушиваться к голосу разума, в бою руководствовался лишь слепой горячей яростью и непременно совершил какую-нибудь оплошность. Однако манёвр не удался. Саркул сумел совладать с эмоциями, держался он холодно и настороженно и не горел желанием допускать промахов, которыми незамедлительно воспользовался бы его могучий противник. К слабакам варвара он не причислял, справедливо полагая, что и среди людей иногда попадаются достойные уважения экземпляры.

Первым атаковал Бешеный пёс. С невероятной для человека ловкостью он нанёс прямой удар в пустоту, в то место, где долю мгновения назад была голова киммерийца. Он промахнулся, но нисколько не огорчился своей неудачей, инициатива всё ещё была на его стороне. Вторая свободная рука вылетела со скоростью, пущенной из тугого лука стрелы, и угодила варвару в грудь. Конан понял, что не успевает увернуться, и чтобы смягчить удар, отступил на шаг назад. Одновременно он втянул грудь, чем уберёг ребра от переломов. Несмотря на это, удар оказался невероятной силы, но Конан сумел удержать равновесие и, стиснув от боли зубы, устоять на ногах. Тем временем, воодушевлённый быстрой победой, противник возобновил атаку. Саркул выбросил вперед ногу, рассчитывая сломать варвару коленный сустав или, на худой конец, сбить того с ног. Конан ушел с линии атаки, одной рукой отвёл ногу противника в сторону, а свободной нанёс резкий удар в челюсть. Контратака желаемого успеха не принесла. Саркул успел уклониться, и удар пришелся вскользь. Он зашипел от боли и, схватившись за распоротое ухо, отпрянул назад. Этот урок научил его осторожности.

Несмотря на дурную репутацию, Саркул оказался действительно опытным и сильным бойцом, а не выдумкой городских трепачей, как до личной с ним встречи полагал Конан. В поединке с таким противником каждая секунда промедления могла стать последней.

В следующий момент варвар находился в фазе полета. Неожиданно прыгнув вперёд, он налетел на опешившего врага и, навалившись всей своей массой, сбил с ног. Оба бойца сцепившись мертвой хваткой, покатились по полу, сбивая с ног изумлённых зрителей, ломая стулья и сворачивая столы на своём пути. Началась суматоха, в которой уже нельзя было различить, кто с кем дерётся, кто прав, а кто виноват. В качестве оружия использовалось всё, что только попадалось под горячую руку: посуда, скамейки, стулья, столы и многое другое, чем был богат неудачливый на сегодняшний вечер хозяин таверны.

Конан раскидал троих подельников Пса, попытавшихся исподтишка ударить его в спину, и завертел головой в поисках их главаря. Он отчетливо помнил, что успел нанести неприятелю несколько крепких ударов, прежде чем их личный поединок перерос во всеобщую свалку, и сейчас очень сожалел, что дал возможность плешивому скрыться из виду. Может быть негодяй и не бежал с поля брани, как последний шакал, но отыскать его в творившейся в таверне суматохе уже не представлялось возможным.

— Конан! — раздался выкрик Гарта, заглушаемый шумом царящей в зале неразберихи.

Гарт щедро раздавая пинки и затрещины и грубо расталкивая дерущихся, вынужден был буквально проламываться к находящемуся в центре событий приятелю. Своим выкриком он хотел предупредить товарища, но Конан, с головой погрязший в потасовке, слишком долго соображал и пропустил удар дубовой скамьей по спине. Щепки разлетелись в разные стороны, а в глазах киммерийца на миг потемнело. Он не спеша повернулся, оправляясь от первого шока, и впился испепеляющим взглядом в наглеца, посмевшего посягнуть на его суверенитет. Перед ним стоял длинноволосый горожанин среднего роста и щуплого телосложения, скорее всего ремесленник, лицо которого вытянулось, изображая крайнюю степень изумления. Нападавший пребывал в полной растерянности. Да, как это так, читалось в его взгляде, скамейка вдребезги, а этому верзиле хоть бы что?!

— Так, а это еще что? — произнес Конан медленно, но с особой расстановкой. Он опустил руки на пояс и слегка наклонил вперед голову, всем своим видом показывая, что ему не слишком понравилась подобная выходка.

Северянин схватил наглеца за ворот и хорошенько встряхнув, увесистым ударом в челюсть отправил отдохнуть от мирской суеты, да на досуге подумать о вечном. Горе-ремесленник, лишившись чувств, отлетел на несколько шагов, глаза его закатились, а сам он распластался на полу, широко раскинув руки по сторонам.

Гарт, наконец, пробился к товарищу и, что есть духу, крикнул ему в ухо:

— Стража! Бежим!

Слово «стража» подействовала на Конана не хуже ведра ледяной воды, выплеснутой на голову спящему. Прицепив к поясу протянутый Гартом меч, Конан вслед за приятелем бросился к дверям на кухню.

Пинком толкнув едва не слетевшую с петель дверь таверны, в зал ввалилась дюжина бравых ребят из городской стражи с тяжелыми дубинками и короткими копьями наизготовку. С появлением представителей власти суматоха только усилилась. При виде вооруженных людей поднялся оглушительный визг, шум, треск и прочая возня. Посетители, словно птицы, перепуганные забравшейся в курятник лисой, заметались по залу в поисках пути к отступлению. Вызванная их неосознанными действиями неразбериха, дала возможность Конану и Гарту скрыться из поля зрения блюстителей закона и правопорядка.

Друзья вломились на кухню, распугав своим взъерошенным видом и дикими взглядами дочерей хозяина. Навстречу им выскочил бледный, как сама смерть, трактирщик. Запинаясь и часто сбиваясь, он залепетал скороговоркой насчет ущерба, стражи, платежей в казну, беспорядка и ещё о чём-то в этом же роде, но в несмолкающем шквале воплей, окриков, ударов и прочего шума, который проникал на кухню из обеденной, трудно было что-либо разобрать, да и времени не было выслушивать его негодования. Голова Конана болела сейчас совсем о другом.

— Извини за беспорядок. — буркнул киммериец, вкладывая в руку хозяина таверны золотой. — Где выход?

Золото мгновенно возвратило трактирщика к жизни, а ещё говорят, что метал этот дарован человеку богами, исключительно, для выделки украшений и печати денег, и ни каких полезных, за вычетом вышеупомянутых, а уж тем более магических или сверхъестественных свойств его природа не имеет. Лицо хозяина расцвело, наливаясь румяными красками, словно весенний подснежник, пробившийся сквозь толщу снега к солнцу, от былой мраморной бледности не осталось и следа. Он засуетился, раздавая распоряжения старшим дочерям, и велел горничной привести младшую, заверив беглецов, что лучшего проводника им не сыскать во всей округе.

Проведя через весь отчий дом, девушка вывела беглецов во внутренний дворик. Вечно хмурый и не по годам серьезный Гарт всю дорогу до калитки ворчал себе под нос, коря варвара за поднятый дебош. Конан на это не обращал внимания, слишком хорошо и давно он знал своего друга. Поворчит и успокоится, не казнить же теперь себя за этот маленький промах. Ну, выпил немного, слегка подрался. А чего тут, собственно, такого? С кем не бывает?!

Узкими не мощёными закоулками трое спутников вышли на широкую площадь с видом на старый храм. Пришло время прощаться.

— Как звать тебя, спасительница? — не придумав ничего другого, спросил варвар, изо всех сил стараясь не показаться невежливым или того хуже неблагодарным.

— Ния. — скромно ответила девушка. — Да ведь я ничего такого не сделала для вас с месьёром…это всё папа. А тебя зовут Конан, верно? Благородный варвар из Киммерии, страны, которая лежит далеко на севере и где круглый год идёт снег и стоят жгучие морозы.

Надбровные дуги Гарта слегка приподнялись. Конан, конечно, был весьма примечательной личностью, но чтобы его знал весь Султанапур…

— Верно. А кто тебе рассказал? — спросил северянин, впрочем, зная наперед, что ответит на это девушка.

— Сестра. — призналась Ния, смущенно опустив глаза.

— Старшая или средняя? — решил уточнить варвар.

— Обе. — ответила девушка и, обвив руками шею киммерийца, горячо поцеловала его, как настоящая женщина. — Ты ведь вернешься, Конан? Правда?

— Обязательно вернусь! Клянусь бородой Крома, что ещё ни раз у твоего батюшки возникнут из-за меня неприятности…ну, то есть я хотел сказать… — он не закончил фразу.

И это было чистой правдой. И где же это, и в какие времена появление Конана не влекло за собой возникновение неприятностей?

— Не возникнут, не возникнут. Я тебя знаю. Ты добрый. Поэтому ты и понравился отцу и сёстрам и… — замялась девушка.

— А теперь беги домой, не заставляй отца ждать и волноваться. Да и нам пора в путь. — мягко, но настойчиво произнёс северянин. Он вытащил из кармана красивую брошь, одну из тех дорогих побрякушек, что вынес с собой из катакомб после встречи с серебряным Богом, и протянул девушке со словами. — Держи, это тебе в подарок. Сохрани на память о сегодняшнем вечере.

— Какая красивая. Наверное, очень дорогая? — ахнула Ния, рассматривая брошку и восхищаясь ее совершенством. — Спасибо Конан. Это, что, правда, мне?

— Тебе. А кому ж ещё? — пожал плечами северянин. — А теперь быстро до дому, а то я передумаю.

Девушка улыбнулась, и в последний раз бросив на Конана пламенный взгляд, юркнула в тень переулка, жадно поглотившего её стройную фигурку.

— Какая же она наивная ещё. — произнес Гарт в задумчивости, наконец, вступив в диалог после длительного безмолвия. — Знала бы она тебя лучше, так держалось бы за лигу. И брошь ценную отдал, сотню золотых небось стоит?

— Ладно тебе. — отмахнулся варвар. — Не всё на свете деньгами мерят. Клянусь тебе: когда я стану королём, тогда уж точно деньги считать перестану!

— Конечно, перестанешь! За тебя это казначеи делать будут. — ухмыльнулся Гарт, будто зная наперёд, что варвар непременно станет королём. Наконец-то он немного повеселел, а то весь вечер хмурился из-за заварушки в таверне. — Да! А что там, на счёт дела в доме вельможи?

Вместо ответа Конан лишь махнул рукой и оба приятеля побрели к заброшенному храму, перекидываясь шутками на ходу. Их веселые возгласы ещё долго звенели на пустынных улицах заброшенного квартала, сопровождая друзей по дороге к логову воров. Ночь — тёмная властительница, не спеша опускала дымчатые крылья, усеянные холодными огнями звёзд, на засыпающий город, северную столицу блистательного Турана.

Глава V Коварный замысел

Быстро стемнело. Если бы Бешеный пёс не обладал способностями сносно видеть при почти полном отсутствии света, то следуя по тёмным узким улочкам заброшенного квартала к месту встречи с Маулом, ежеминутно рисковал бы на что-нибудь наткнуться и расшибить лоб или угодить ненароком в какую-нибудь яму. Человеческое тело давало перевоплощенному демону Савани определенные положительные стороны, что были свойственны людям с рождения, и ранее ему не ведомые. Однако, наряду с шаткими преимуществами, такими как вино, пища, азарт драки, женщины, имело и ряд серьёзных недостатков. Больше всего ему нравилась способность людей созерцать окружающий мир, они — ничтожные слабые погрязшие во лжи и корысти существа видели то, что не дано было увидеть ему, их зрение яркое, четкое, насыщенное пышной цветовой палитрой, отражало то, чего не мог познать он — представитель тёмной расы. Будучи самим собой, он не ведал цветов и оттенков, лишь красно-чёрный мир отражался в его первозданном сознании, и лишь став человеком он смог в полной мере оценить истинную прелесть красок окружающего его мира. Свойственная демонам невероятная сила и ловкость ставили его выше над расой людей, но в тоже время человеческое тело сковывало его, не позволяя раскрыться истинным возможностям. Обретя человеческое тело, Бешеный пёс полностью потерял всякую способность контроля над сознанием людей, да и прочих живых существ, а также демон не мог прибегнуть к оружию, свойственному только его тёмным собратьям.

Сегодня хрупкое тело проявляло себя из ряда вон плохо. Распоротое ухо сильно саднило, принося демону невероятные страдания, неведомые ему прежде. Но не телесная боль терзала душу Саркула, а проигранный бой с недостойным противником, со слабым человеческим существом, что случилось с ним впервые с момента перевоплощения.

Не может того быть, чтобы человек был так силен и проворен, негодовал Бешеный пёс, которому данное горожанами прозвище в этот момент подходило как нельзя кстати. Как окрестили его за бешеный нрав и безудержную вспыльчивость, так за ним и закрепилось. Может он не человек, размышлял он, а демон, но тогда кто его хозяин, и кто исполнил обряд обращения? А может Д'Эвилеру вздумалось вести двойную игру, но зачем? Мысли роились в голове, приводя в полнейшее смятение. Впервые за время пребывания в чуждом ему мире, он получил серьезный отпор и ему, до этого злополучного дня не имевшему себе равных в силе и ловкости, чуть было не свернули челюсть. И кто это сделал? Варвар! Немытый с рождения дикарь. Задетое самолюбие и уязвлённая гордыня не давали демону покоя.

— Нет, я этого так не оставлю! — поклялся вслух разгневанный демон. — Придет время, когда гнусный варвар станет не нужен Маулу. Клянусь холодом вселенских пустошей! Я живьем сдеру с него шкуру и брошу шакалам на растерзанье! Из черепа вырежу кубок и буду пить за своё бессмертие, когда душа дикаря канет в вечность, а прах развеют порывы ураганного ветра, посланные мною сеять смерть и разрушения, на радость мне и во славу моего отца!

— Не слишком ли много пафоса, недоумок?! — послышался едва сдерживаемый, кипящий гневом и презрением возглас незнакомца, незаметно приблизившегося к Саркулу со спины.

— Какого… — оборвался возглас Бешеного пса, не успевшего толком рассмотреть незнакомца в черной рясе, монаха-отшельника, который подойдя вплотную, с размаху ударил нелюдю кулаком в переносицу. Удар получился сильным, легко сбил Бешеного пса с ног и отшвырнул на несколько шагов назад.

— Идиот! Неосторожный тупица! — бранился незнакомец, прижав Саркула сапогом к земле и не позволяя тому даже вздохнуть. — В твоей голове никогда не было мозгов! Ты едва всё не испортил! Неужели ты думаешь, наиглупейший из демонов, что мне так легко было сбить с толку грязного дикаря, которого ты чуть не убил в пьяной драке?!

Невероятным усилием Демон всё же сумел убрать со своей груди ногу незнакомца. Он быстро поднялся и весь ощетинился, готовясь к ответной атаке.

— Что ты себе позволяешь, червяк?! Кто ты такой, чтобы сметь даже прикасаться ко мне? — зло зашипел Пёс. — А я тебе скажу, кто ты! Ты раб, тень владыки Д'Эвилера! И помни об этом всегда! Мы демоны Савани его компаньоны, а не прислуга, как ты.

— С каких это пор вы с Д'Эвилером компаньоны? — рассмеялся незнакомец.

— Не нужно мне грубить, таракан! — перебил его Саркул, оскалившись подобно дикому зверю. — Я хочу знать, как Д'Эвилеру удалось колдовать сквозь дверь измерений, чтобы ввести варвара в заблуждение. Вся эта чушь с полётом душ в прозрачных сферах выглядит уж больно невероятно. К чему такие осложнения? И, вообще, какой смысл был в посвящении дикаря в тайну бытия отца Дэн-Хортума? Теперь ему известно, кто мы, Савани, и где наш дом.

— Заткнись! Откуда мне знать, я всего лишь глава охраны и личный телохранитель месьёра Д'Эвилера, а не пророк. — отрезал Маул. Знание о том, кто я есть на самом деле, сразило бы демона насмерть, подумал Маул, очень кстати, что материализованные бестелесные не могут читать мысли. Придет время, и хранители гробниц Савани сполна получат всё, что им причитается.

— Чего ты замялся? — демон ждать не собирался, ему не терпелось, как можно скорее получить вразумительные ответы на многие интересовавшие его вопросы. — Я жду ответов, не забыл?

— Мне мало, что известно. Я привык выполнять приказы, а не обсуждать их! — продолжал откровенно лгать великан, рассчитывая на то, что демоны не слишком отличаются умом и могут запросто попасться в сети ловко сплетённой лжи, лишь бы та, хоть чуточку походила на правду.

— Я тебе не верю! — выпалил Саркул, искоса поглядывая на своего собеседника и одновременно прикидывая, какова, на самом деле, доля правды в его словах. — Я буду следить за каждым твоим шагом.

— Твоё право. — усмехнулся Маул.

— Что будем делать, если дикарь узнает, кто мы? — сменил тему Бешеный пёс, немного остыв.

— Как, интересно, это может случиться? Ты ему скажешь?

— Я похож на идиота?

— Тогда не задавай глупых вопросов!

— Хорошо. Убедил. Теперь к делу: за каким рожном владыке Д'Эвилеру сдался этот глупый дикарь?

— А ты сам подумай. — начал Маул, видя, что инициатива переходит в его руки. — Можешь ли ты войти в храм Митры? Я отвечу за тебя — нет! И я не могу, на мне лежит печать, та же, что и на тебе. Митрианцы с такими, как мы разговаривать не станут. Есть, правда, ещё одна возможность.

— Какая? — перебил Бешеный пёс, снедаемый нетерпением.

— Показать им «Святой символ», который, да будет тебе известно, находиться в доме вельможи Гертариса. Только служители света могут дать нам карту и указать точное местоположение острова Забвения. А кто, интересно, может украсть святой символ?

— Вор. — догадался демон.

— Именно. — особо подчеркнул Маул. — А варвар — лучший среди воров. Он уже сделал за нас часть работы, украл пирамиду из святилища Хидрадиса. Пирамида это ключ ко входу в заброшенный храм на острове. И последнее, не ты ли полезешь за талисманом воды, который уже более двух тысячелетий покоится в указанном храме? Кто знает, какие сюрпризы могут там поджидать?

— Пусть уж лучше варвар рискует собственной шкурой, чем мы. — согласился демон.

— Если варвар сгинет — не беда, найдем другого. Мало ли глупцов на свете, готовых за золото рисковать своей головой. — усмехнулся тёмный воин.

— Так тому и быть. — успокоился демон, которого совсем не прельщала перспектива лезть в древний храм. — А что станется с варваром, когда он выполнит оставшуюся часть работы?

Вместо ответа Маул предпочел пояснить жестом, которым и без слов выдавал свои намерения, выразительно проведя указательным пальцем поперек горла. Просто и ясно.

— Такой расклад меня вполне устраивает — недобрая ухмылка исказила лицо Саркула. — Когда он станет бесполезен, я прикончу его. Сдеру шкуру живьём, как обещал. Мне нужен его череп, и я уже знаю, для чего.

— Возражать не стану. — пообещал рослый воин, упоительная улыбка на лице которого в этот момент скорее напоминала хищный оскал. Не так-то просто одурачить демона, не говоря о том, что это и вовсе небезопасно.

Компаньоны молча направились к храму Дэн-Хортума, где приютился Король и его воровская дружина, у каждого была своя причина не продолжать разговора, фундамент которой зиждился на обоюдном недоверии. Их связывало общее дело и поэтому они вынуждены были поддерживать отношения, пусть даже и шаткие. Уже перевалило за полночь — самое время для тех, кто хочет остаться незамеченным.

Запоздалые путники вошли в храм, оказавшись под покровительством сил тьмы, веками дремавшей под сводами древнего сооружения. Зло здесь будто витало в самом воздухе и, чувствуя его присутствие, искренне радовались черные души ненавистников света.

— Мы в обители древнего зла. Эти стены всё ещё помнят лившуюся рекой жертвенную кровь и ужас предсмертных криков. — Маул решил первым нарушить гнетущую тишину, сковывавшую спутников, ощутив мощь магической ауры, не ослабевшей за многие столетия запустения цитадели мрака.

— Да, святилища отца Дэн-Хортума всегда приводят в трепет, даже самую искушенную мраком сущность. — заговорил демон, попав под влияние тягостных воспоминаний, ворошащих в памяти события давно минувших дней, связанные с падением отца и вечным заключении его детей подле безжизненного тела прародителя хаоса. — Я ненавижу богов, повергших отца, и жажду их скорейшего уничтожения. Нет! Не просто смерти, а вечного забвения. Митра, Эрлик, Иштар, Кром, Имир, Бел, даже предатели истинной тьмы Сет и Нергал и многие другие младшие боги, и демоны, примкнувшие к ним — вот, кто будет предан забвению. Известно ли тебе, что Дэн-Хортум был не единственным, кого постигло предательство? Дагот и Ариман разделили судьбу и страдания моего отца. Да будут прокляты Боги и падут они в огне мироздания от рук отца хаоса и детей его! — яростно сжав кулаки, проревел Саркул последнюю фразу своего проклятия, обратив к небу пылающий жгучей ненавистью взор.

— Тише! — прикрикнул на спутника Маул. — Кроме Короля нас никто не должен здесь видеть, а ты орешь во всю глотку. Если здешние, ненавистные нам обоим, Боги, вдруг, прознают о том, что мы готовим, то они очень сильно осложнят нам жизнь, и тогда шансы на спасение твоего отца сильно приуменьшатся. «Спасение, которое обязательно произойдет, но не совсем так, как представляет его себе глупый демон. — пронеслось в мозгу Маула».

— Ладно, успокойся. — фыркнул Бешеный пёс.

«Никто не сможет понять тебя лучше, кроме тебя самого и твоих несчастных братьев. — горестные мысли посетили разгоряченное праведным гневом сознание демона».

Маул надавил на тайный рычаг, и под знакомый уже шум открывающего невидимую дверь механизма, исчез в стене. Демон последовал за ним. Компаньоны спустились в коридор, и подошли к дверям королевской комнаты. Маул дважды ударил кулаком в дверь и после короткой паузы вновь возобновил попытку достучаться до хозяина подземелья. На сей раз брани не последовало, видимо Король знал, кто может почтить его высочество своим присутствием в столь поздний час. Щёлкнул засов и, просунув голову сквозь приоткрытую дверь, он настороженно посмотрел по сторонам, после чего пригласил нанимателя и его подручного войти в свою резиденцию. Как только гости переступили порог комнатушки, Король тот час же вернул засов на прежнее место и жестом предложил им присаживаться, заботливо пододвинув шикарные дубовые кресла, обшитые дорогим черным бархатом, а сам присел напротив, ожидая начала разговора. Лицо его выглядело напряженным, а взгляд крайне озадаченным. Хмурый вид гостей не предвещал ничего хорошего, но он и на сей раз ошибся в своей недальновидной оценке, хотя откуда ему было знать о недавней пренеприятной стычке компаньонов, закончившейся солидным тумаком на широком лбу Бешеного пса. По правде говоря, Король старался избегать прямых взглядов на украшенный тумаком лоб Пса, делая вид, что всё в порядке, что именно так все и должно быть. Зная бешеный нрав Саркула, он лишний раз предпочитал не раздражать его, хотя за те деньги, что ему платили достопочтенные наниматели, в крайнем случае можно было бы и потерпеть даже грубость.

— Все ли готово? — холодно осведомился Маул, улавливая всё возрастающее напряжение Короля, который чувствовал себя не в своей тарелке.

— Да, да, всё в порядке, уважаемые месьёры. — залепетал глава гильдии, переводя растерянные часто мигающие глазки с одного гостя на другого. — Варвар вот-вот должен объявиться и забрать инструмент, чтобы отправиться в дом Гертариса. «Где же этот чертов варвар, неужели опять напьётся и сорвёт мои планы, да ещё эти двое припожаловали, ох как не вовремя они притащились. — судорожно перебирал мысли в голове хозяин гильдии».

— Мне нужен Святой символ. — напомнил Маул.

— Я помню. — ответил Король.

— И черный лотос. — продолжил Маул.

— И это я не забыл.

— Варвару вовсе не обязательно знать, что в ларце. Пусть думает, что там драгоценности. — потребовал тёмный воин.

— Как скажете, господин. — кивнул Король.

Во время разговора Маул не проявлял никаких эмоций, что настораживало Короля, в то время как Саркул всё время дергался, будто его что-то беспокоило. Странные люди обратились к нему за услугами нынче, думал глава гильдии воров.

— Меня всё устраивает. — сказал Маул. — Какие гарантии со стороны гильдии?

— Слово. — ответил Король, но наткнувшись на непонимание, поспешил с пояснениями, остерегаясь вызвать гнев посетителей за излишнюю доверчивость такому ничтожному аргументу, как честное слово, причем данное дикарем, который и писать-то, наверное, не умеет, не говоря уже об элементарной грамоте и культуре. — Прошу, только не спешите с выводами, уважаемые месьёры. Скорее король любой цивилизованной страны откажется от собственной росписи, подкреплённой своей личной печатью, чем северный варвар от данного им слова или клятвы. Слово чести для варвара — закон!

— Интересно. — удивленно протянул Маул. — Уж не думал, что у людей всё ещё сохранились понятия чести и достоинства, а уж в особенности у полудиких варваров. Это для меня ново. Невероятно. Возможно, в дальнейшем я смогу использовать это в своих целях.

— Интересно совсем другое! — вмешался в разговор Саркул. — С чего это, вдруг, ты заговорил так? Не ты здесь отдаешь приказы! Или ты что-то от меня скрываешь?

— Довольно! — оборвал демона Маул, одарив испепеляющим взглядом.

— Тише месьёры, не ссорьтесь. — примирительно воскликнул Король. — Я, признаться, с таким явлением, как честное слово, тоже сталкиваюсь впервые, и то только после личного знакомства с Конаном. Уверяю вас, варвар, действительно, держит данное им слово, но вся хитрость в том, что слово это не так просто из него выбить, ну а уж если он его дал… Тише! Кто-то идет!

— Кто? — раздался возглас, произнесенный одновременно по крайней мере двумя глотками.

В коридоре послышались приглушенные толстыми стенами голоса двух беседовавших мужчин, хохот, громкие восклицания и прочие звуки, которые, как правило, могут принадлежать только давним приятелям и, судя по тону, слегка подвыпившим.

— А вот и Конан… — шумно выдохнул Король.

В апартаментах Короля воцарилась замогильная тишина. Собеседники молча переглянулись, соображая, как поступить, чтобы своим присутствием не вызвать у киммерийца излишних и сейчас нежелательных ни для кого подозрений, способных помешать осуществлению задуманного ими дела. Гроза прошла стороной и Король, облегченно вздохнув, опустил руки на колени, все это время в напряжении удерживаемые подле груди. Голоса стихли, все говорило о том, что киммериец и его приятель были с головой поглощены своими делами и, вероятно, позабыв о Короле, прошли мимо, даже не потрудившись известить главу о своем появлении. На сей раз обошлось.

Глава VI Западня

Недолго просидев за столом и поделившись с Гартом своими мыслями по делу Гертариса, Конан наскоро распрощался с приятелем и вернулся в своё логово, именно логово, потому как назвать комнатой, тот сущий бардак, что вечно там царил, было ни как нельзя. Асир на дурное предчувствие, терзавшее душу киммерийца, не ответил ничем вразумительным, лишь сочувствующе покачал головой и посоветовал, на всякий случай, быть осторожней, как то было положено старому другу. А что ещё он мог сказать, узнав об этом деле лишь со слов своего излишне суеверного товарища?

Варвар сорвал с гвоздя тёмно-коричневую холщовую хламиду с капюшоном, издали напоминавшую рясу колдуна, и спешно накинув на плечи, перетянул в поясе кожаным ремнём. На ремень подвесил кинжал, кожаный свёрток с метательными дротиками, смазанными соком цветков пурпурного лотоса, стеклянный пузырек с тем же снадобьем, бронзовую дубинку компактную, но увесистую и, по мнению тайного дела мастеров, считавшуюся лучшим оружием настоящего вора, и наконец, перекинув через плечо тесёмку, закрепил на спине двуручный меч немедийской работы. Завершающей и немаловажной деталью инструментария вора являлось круглое кольцо с дюжиной болтавшихся на нём отмычек, своего рода шедевра, когда-либо сотворённого пытливым разумом человека. Отмычки предназначались для быстрого и аккуратного взлома большинства известных членам гильдии типов замков и секретов. Конан очень долго не мог овладеть тонким искусством ловкого обращения с этим инструментом, даже будучи уже известным мастером среди лучших воров Шадизара. Всё дело в том, что ни один из уважавших себя профессиональных взломщиков, не мог запастись недюжинным терпением, и взять на себя нелёгкое бремя обучения варвара тонкостям своего ремесла, пальцы которого, по мнению виртуозов, были слишком толсты и грубы, и годились, разве что, сжатые в кулак, для выколачивания денег из должников. Но, в конечном итоге, нашелся один терпеливый и достаточно волевой человек, который сумел мало-мальски обучить Конана своему хитроумному ремеслу. Благодаря этому человеку варвар теперь знал, с какой стороны подобраться к замку и как хотя бы попытаться его взломать. Этим человеком стал Король — глава гильдии воров, его новый учитель и наставник.

Конан завернул отмычки в холщовый мешочек, чтобы не бряцали друг о друга, и бережно прицепил бесценный для истинного знатока дела инструмент себе на пояс. Вещь дорогая и, в своем роде, уникальная. Перед тем, как передать инструмент Конану, Король рассказал, что прежде отмычки принадлежали одному виртуозу из Шадизара — города мошенников, жуликов, воров и проходимцев всех мастей, в котором Конан, кстати, оставил о себе весьма яркие воспоминания, и по стечению обстоятельств, лишившись хозяина, который пропал неведомо куда, остались здесь, в Султанапуре, в логове воров.

С тех пор, как впервые окунувшись в пучину воровской жизни Шадизара, мировоззрения киммерийца под влиянием этого опасного, но весьма прибыльного ремесла, существенно изменились. Воровство — дело тонкое, можно сказать, своего рода искусство, и истинный вор никогда не пойдет на грязное убийство, предпочитая сделать своё дело четко и не без лишнего изящества. Конан, правда, и до того не был убийцей, прибегая к стали лишь в тех случаях, когда того требовали особые обстоятельства, вынуждавшие защищать честь или жизнь, свою или близкого ему человека. Пузырёк с соком пурпурного лотоса варвар приобрел давно, будучи ещё в Шадизаре, у одно старца, бывшего аптекаря, который поведал юноше удивительную историю из своей жизни про путешествия в землях древней загадочной страны востока — Кхитае, которую заворожено слушавшему старика варвару, непременно, захотелось повидать. Если верить россказням старого аптекаря, снадобье, в качестве подарка, досталось ему из рук одного лекаря, важной персоны, служившего при дворе самого кхитайского императора. А Конан, в свою очередь, получил сие зелье из рук болтливого старика, и с тех пор пользовался им в качестве надёжного усыпляющего средства.

Цветок пурпурного лотоса особенно ценится среди магов и убийц. Маги использовали его в качестве одурманивающего средства средней силы при медитациях, а убийцы, как вспомогательный инструмент, который не убивал жертву, а вводил в состояние полного паралича на довольно длительное время.

Конан, конечно, мог использовать и жёлтый лотос, он дешевле, доступнее, действует быстрее, его легче приготовить, но при всём этом, в отличие от своего пурпурного собрата, он является быстродействующим ядом. К тому же, развелось слишком много умельцев, научившихся подделывать порошки, а рисковать в таком деле варвар не хотел, вот и пользовался старым, но вполне надежным и проверенным временем средством.

Но вот, приготовления закончены. На улице темно, в доме уже давно все спят, пора начинать…

Конан, никем не замеченный, словно ночной хищник вышедший поохотиться, выскользнул из своего логова и поспешил к выходу из храма. Сейчас он был вором, вором во всем, и соблюдал предельную осторожность, где бы ни находился. Лёгкие почти невесомые сапоги из верблюжьей кожи позволяли человеку мягко ступать, не беспокоясь о том, что его услышат. Сливаясь воедино с тенями отбрасываемыми силуэтами построек, вор, скрытый под занавесом ночи чёрным плащом, скользил по пустынным улицам дремлющего безмятежным сном города. Его целью был особняк графа Гертариса, раскинувшийся средь пышных садов одного из богатейших кварталов Султанапура. Ночь, проведенная под открытым небом во владениях именитого придворного вельможи, была отнюдь небезрезультатной затеей. Благодаря своим наблюдениям, варвар сумел ознакомиться с особенностями охраны особняка, а также выяснить примерное расположение комнат внутри него и их назначение. Он сам, без чьей-либо помощи, нарисовал карту, которую досконально изучил перед выходом на дело. Пока всё шло так, как было запланировано, но, тем не менее, неприятное предчувствие, истолковать природу которого Конан пока не мог, тяготило его, заглушая азарт охоты. Он бы и рад бросить дело, полностью доверившись своим чувствам, но данное им обещание, вынуждало идти на риск, какими бы печальными не казались грядущие последствия. С того времени, как Конан поселился в треклятом храме, от него ни на шаг не отступало мрачное предчувствие, что некая враждебная ему воля, встала у него за спиной, неумолимо подталкивая к краю бездны. Чужая воля довлела над его собственной, заставляя быть марионеткой в ловких руках хозяев тени.

Конан подошел к высокой стене, огораживающей владения Гертариса от незваных гостей, вроде него, и застыл, напряженно прислушиваясь к звукам, доносившимся из сада. Где-то за оградой слышались негромкие разговоры охранников, скучавших на своих постах, повизгивание сторожевых псов, спущенный с цепи до первых петухов, пощелкивание ночных цикад, шелест листвы, ленивое журчание воды в садовых фонтанах, и все это было звуками, среди которых острый слух опытного вора безошибочно обязан был выделить значимые и отсеять посторонние. Все действующие лица вроде бы расставлены по своим местам, ждать больше нечего, пришло время проверить варвару свою наблюдательность.

Конан оценил взглядом кладку камня и даже в темноте нашел, что стена, несмотря на принадлежность сооружения знатному роду, не лишена изъянов. Он не сомневался, что вскарабкаться по ней не составит особого труда. Легко перебирая по камням цепкими пальцами, он забрался на стену и замер, лежа на парапете и осматриваясь по сторонам. Беспечные уверенные в себе охранники вряд ли могли его заметить, ведь взбираясь по стене, он не издал ни единого шороха, а собакам серьезно мешал, дующий варвару в лицо прохладный ночной ветерок, который уносил прочь все посторонние запахи. Внимательно осмотревшись и не найдя повода для сомнений и беспокойств, он спрыгнул на землю, мягко спружинив на полусогнутых ногах. Похоже, не всё прошло гладко, как рассчитывал Конан. Шагах в двухстах от него зашуршала трава и варвар замер на месте, напряженно всматриваясь в темноту. Из травы высунулась острая мордочка сторожевого пса, животное пока не почуяло присутствия чужака, но заинтересованное глухим шлепком о землю, настороженно зафырчало, втягивая носом окружающий воздух.

«— Если ветер переменится, псина, скорее всего, меня заметит, тогда придется сваливать и делу конец. — подумал варвар, попутно решая, как ему быть дальше.»

В такие минуты решения обычно приходят сами собой, что произошло и на сей раз. Рука незаметно сползла к поясу и острый дротик смоченный соком пурпурного лотоса, бесшумно покинул кожаный свёрток. Рассекая воздух, стальное жало устремилось в направлении застывшей в нерешительности твари, наконец-то почуявшей присутствие чужака. Ощутив внезапный укол, собака отшатнулась, приглушенно взвизгнула и, проделав ещё несколько нетвёрдых шагов, завалилась на бок. Вскоре её дыхание стало ровным и глубоким, словно у спящего младенца. Варвар подкрался к ней, и некоторое время неподвижно стоял на месте, пытаясь определить, насколько эффективно подействовало средство на животное, ведь до этого случая он проверял его исключительно на людях. Положительно убедившись в его действенности, он выдернул дротик из тела успокоенной им жертвы, дабы не оставлять лишних следов своего пребывания в саду вельможи. Покопавшись в складках своего плаща, он нащупал неглубокий кармашек, куда уложил использованный дротик — разбрасываться ценным инструментом привычки он не имел.

— Итак, одна тварь готова, дрыхнет как сурок. — хмыкнул варвар, весьма удовлетворенный своей работой. — Осталось ещё две. Потом возьмусь за охрану.

Охота началась. Во всей этой тёмной истории варвара радовало только то, что жертвой, на сей раз, суждено было стать не ему. Он прислушался к тишине и бесшумно заскользил на звуки, издаваемые рыскавшими по саду животными, уловить которые могло лишь тренированное годами ухо горца. Ещё издалека Конан заметил чёрную тень, замершую у стены, видимо собаку привлекли какие-то посторонние звуки, принесённые ветром из-за ограды. Это могло быть чем угодно: грохотом сапог ночного патруля, проходившего с дозором, цокотом копыт одинокого всадника, проскакавшего в ночи, в конце концов, другой собакой, рыскавшей в поисках еды по тихим улицам засыпающего города. Собака отвлеклась и не заметила человека, притаившегося в кустарнике всего в нескольких шагах.

Первой мыслью, посетившей голову охотника за сокровищами, было метнуть дротик. Варвар вымерил бросок, но собака неожиданно отошла от забора и побежала дальше, потеряв всякий интерес к происходящему за пределами владений её хозяев. Попасть в движущуюся мишень, куда сложнее и в случае промаха, дротик может клацнуть о каменную кладку и привлечь чьё-нибудь внимание, если не другого животного, что варвара вполне бы устроило, так кого-нибудь из охраны.

Упускать такой шанс варвар не собирался и быстро сообразил, что делать. Он нащупал в траве небольшой плоский камешек, и запустил им в кусты по правую руку от себя. Отвлекающий маневр, старый и проверенный опытом, удался. Шум падения камешка насторожил животное и, поджав под себя лапы, собака изготовилась к прыжку. К этим же кустам бросилась и другая собака, рыскавшая неподалёку. Она вынырнула из-за клумбы, продралась сквозь кусты и, высунув морду, оторопело уставилась на собрата. Готовившаяся к прыжку собака, привстала на лапах, и завиляла хвостом, воспринимая происходящее как игру. Исход атаки был решён в пользу варвара. Двумя точными бросками дротиков, Конан поразил обе цели. С двумя, нашедшими своих жертв, дротиками Конан поступил так же, как и в прошлый раз, заметая за собой следы.

— Собачки отдыхают. Теперь можно взяться и за охрану. — усмехнулся варвар, потирая вспотевшие от напряжения ладони.

Проникнуть в дом через парадные двери было довольно смелым решением, но признаться, несколько самонадеянным, даже для Конана, опыт у которого в таких делах уже имелся. Варвар подумал и решил действовать иначе, забраться в дом через чёрный ход, будь он для прислуги или для охраны. Конечно, не всё пройдёт гладко, и вор рассчитывал на определённую долю риска, но у него имелся инструмент, с помощью которого он собирался устранить возможные осложнения на своём пути. Придётся отправить на встречу с духами тех, кто попадется на дороге, чтобы не создавали неудобств в работе, и не подняли крику, если, вдруг, обнаружат присутствие чужого в доме.

Конан, несмотря на свой гигантский рост и немалый вес, крался вдоль стен с грацией дикой кошки. Варвар старался избегать хорошо освещенных участков, и при движении издавал шума не больше парящей в ночном небе совы, вылетевшей поохотиться. Во внутреннем дворике, с обратной стороны фасада здания, совершал обход всего один охранник, который ходил от одного края к другому и время от времени останавливался, чтобы перевести дух и слегка поразмяться. В его усталых глазах читалось отнюдь не рвение ревностно исполнять свой долг, охраняя собственность господина, он мечтал о сне, завидуя тем, на чью счастливую долю не выпало такого тягостного испытания, как ночной дозор. Ещё двое его товарищей по несчастью играли в кости у задней двери, которая и являлась целью вора. Свет одинокого масляного светильника, коптившего над головами игроков, с трудом боролся с темнотой, окутавшей дремлющий сад. Варвар терпеливо выжидал, пока часовой не исчезнет в тени деревьев, углубившись в конец плохо освещенной аллеи, где будет полностью выхвачен темнотой из поля зрения увлечённых игрой товарищей. И хотя на их счёт можно было не беспокоиться, варвар всё же решил не испытывать судьбу понапрасну. Скользнув словно тень, он подкрался к зазевавшемуся стражу со спины. Лишь лёгким колебанием ночного воздуха было отмечено его приближение. Слепое доверие укладу цивилизованной жизни, преподало охраннику жесткий урок, одновременно став и наказанием за беспечность.

Рука варвара покрепче сжала рукоять небольшой бронзовой дубинки, излюбленного оружия уважающего себя вора. Последовал аккуратный, но сильный удар в затылок и обмякшее тело бесшумно осело на траву, придерживаемое сильными руками нападавшего. Конан сунул руку в подол хламиды и вытащил смазанный зельем дротик, ведь даже неглубокого укола в шею было достаточно для долгого путешествия в страну грёз. Варвар тщательно обыскал свою первую жертву и с нескрываемым удовольствием срезал с пояса кошелёк. Удовлетворённо хмыкнув, он взвалил бесчувственное тело на плечи и скрылся в тени аллеи. Без особых хлопот он отыскал пышный кустарник, в котором до первых лучей утреннего солнца предстояло отдыхать оглушенному стражнику, чтобы случайно не попасться на глаза, совершающим обход товарищам.

Пришло время браться за игроков, в своём азарте потерявших бдительность. Стражники настолько увлеклись игрой, что не заметили долгого отсутствия товарища, который уже давно должен был пройти мимо них. Конан прикинул, что двоих одновременно, не подняв излишнего шума, дубинкой не убрать, так что придется вновь воспользоваться метательным оружием. Он подкрался к охранникам на расстояние прицельного броска и замер в ожидании удобного момента, прислушиваясь к словесной перепалке, начатой не поделившими монету игроками.

— Послушай Серж, так не пойдет! — взревел тот, что был справа. — За кого ты меня здесь принимаешь? За дурочка? — для пущей уверенности он постучал себе ладонью по лбу. — За дурачка! Будь так любезен, дорогой мой друг хороший, играй честно до конца.

— Да, что ты?! Чтобы я хоть когда-нибудь тебя…

— Серж! Серж? Ты чего это, пьяный, что ли? Погоди-ка. Что за чёрт… — испугался второй, когда заметил тонкую струйку крови на шее товарища и миниатюрный дротик, торчавший из неё. Серж уткнулся лицом в игральную доску на столике и неподвижно замер.

Перепугавшийся охранник вскочил на ноги и хотел закричать, взывая о помощи, но не успел, поскольку чёткий удар дубинкой и укол в шею заставили его замолчать, по меньшей мере, до утра. Работал варвар с завидной ловкостью и сноровкой. Он выдернул дротик из шеи уткнувшегося лицом в стол охранника и спрятал в карман. Взвалив на плечи, варвар поочерёдно отнёс бесчувственные тела к кустам и уложил их штабелями словно бревна. Итак, дело сделано. Вход в особняк свободен.

Варвар пересек аллею, оставив стражей порядка отдыхать наедине с природой, а сам подошел ко входу в особняк и осторожно дёрнул ручку на себя. Как он и предполагал, дверь оказалась заперта, но не изнутри на тяжелый засов, как часто встречалось в домах небогатых горожан, а на изящный врезанный в её полость и вероятно очень дорогой замок. Обыск стражников, за исключением горстки медяков, полезных результатов варвару не дал и ключа у них не оказалось. Что ж, придется действовать старым как мир способом. Чтобы подобрать отмычку, замок нужно было хорошенько осмотреть, чем Конан и занялся. Он нагнулся, ощупывая глазами замочную скважину. Вроде бы ничего особенного, такие замки он видел и раньше, ещё в Шадизаре, поэтому найти нужную отмычку, представлявшую из себя продолговатый стержень с загнутым на четверть мизинца кончиком, оказалось несложным делом. Щелчок и дверь, скрипнув, послушно отворилась, впуская незваного гостя на порог дома графа Гертариса, известного вельможи при дворе самого Илдиза Великого. Конан прикрыл за собой дверь и юркнул в тёмный угол, стараясь не попасться никому на глаза. Маленькое помещение, куда он попал, напоминало, скорее, кубрик ночного сторожа, хозяин которого отлучился для того, чтобы потрепаться с горничной на кухне, конечно, если та ещё не спит, или поиграть со стражниками в кости, а за игрой опрокинуть пару кружек крепкого вина, чтоб веселее провести ночь. Жесткая кровать, застеленная соломой и овечьими шкурами, столик с двумя медными подсвечниками, в одном из которых догорала свеча, заливая комнатку скупым светом, стопка серебряных монет, не ускользнувшая от цепкого взора, ключ от одной из многочисленных дверей особняка — вот, пожалуй, и всё имущество беззаботного сторожа, позабывшего о долге перед хозяином.

Из комнаты вели две двери, одна из которых была не заперта и жалобно поскрипывала на сквозняке; ключ, оставленный сторожем на столе, скорее всего, был именно от неё. Вторая была наглухо закрыта, и как варвар ни пытался, перепробовав все отмычки, а после и ключ сторожа за одно, но открыть её, так и не сумел, видимо, помимо замка, в целях предосторожности, её чем-то подпирали изнутри. Сквозь замочную скважину Конан разглядел лестницу, по которой скатывалась вниз дорогая махровая дорожка, её белокаменные ступеньки стройными рядами убегали на второй этаж особняка.

— На втором этаже господа. А на первом, значит, прислуга разместилась. — догадался Конан. — Кром! Придется поискать другой способ, как туда забраться.

Он сгреб со столика серебро, пересыпал в кошелек и исчез за дверью, которая вела в помещения для прислуги. Конан бесшумно двигался по плохо освещенному коридору, местами так и вовсе погруженному в непроглядный мрак. Островки тени служили надежным укрытием, где можно было остановиться и прислушаться к звукам спящего дома, не опасаясь, что кто-нибудь случайно его увидит. В который раз, замерев на месте, варвар прижался спиной к стене, и его тонкий слух уловил негромкое посапывание: толи это охранник спал на посту, толи сторожевая собака пристроилась на коврике где-то неподалеку. Варвар подкрался и осторожно заглянул в маленькую квадратную комнатку с окном вполовину ближайшей к нему стены. Сразу стало ясно, что это пост охраны, где облокотившись на стол, чуть слышно посапывал во сне охранник. Конан обогнул окно и вошел в комнатушку через незапертую дверь, отметив про себя, насколько плохо была организована охрана собственности знатного придворного.

— Совсем зажрались. — беззвучно рассмеялся Конан. — Интересно, а сокровищницу Илдиза тоже так охраняют?

Варвар нанес аккуратный удар по затылку спящего охранника, от чего тот лишь слегка дернулся и провалился в еще более глубокий сон. Конан не стал убивать, поскольку на то, помимо варварского кодекса чести, были особые причины. Король создал гильдию профессионалов, знающих своё дело, и требовал от своих подданных выполнения определённых правил, в том числе совершения убийств только в крайних случаях, когда не оставалось иного выхода. Конан, как преуспевающий вор из близкого окружения Короля, вынужден был их выполнять, хотя ему и не всегда это нравилось. Ходили слухи, что Король приплачивал местным властям, чтобы те не слишком рьяно ловили воров и мораторий на убийства шел одним из пунктов сего негласного соглашения. Но это были лишь слухи, и варвар не мог ни подтвердить их, ни опровергнуть, но устав у членов тайной гильдии существовал и Король, на правах главы, требовал его соблюдения.

Как и прежде укол остриём дротика в шею послужит гарантом того, что до рассвета охранник не помешает вору работать в более спокойной обстановке. Прятать обмякшее тело в темный угол вор не стал, оставив охранника отдыхать в том положении, в котором его нашел. На спящего мало кто обратит внимание, да и те вряд ли станут будить, а вот отсутствие такового на своем посту может вызвать подозрения.

Конан вовремя успел выскользнуть из кубрика, спрятавшись в темном углу. Полусонная служанка с кувшином воды, молодая слегка полноватая девушка, прошла мимо поста, как и предполагал варвар, не обратив ни малейшего внимания на мирно дремлющего человека. Конан прокрался за ней до поворота, выглянул за угол и проследил, как она подошла к другому охраннику, который сидел за столиком в нише у развилки коридора. Перекинувшись шепотом парой словечек, из которых варвар понял, что ей нужно подняться на второй этаж, они вместе вошли в помещение с широкими двустворчатыми дверями, скорее всего, в обеденный зал для прислуги и охраны. Через некоторое время охранник вернулся и занял свое прежнее место. Посмотрев украдкой по сторонам, он вытащил из-под стола бутылку и сделал пару глотков, отёр рукавом усы, крякнул от удовольствия и спрятал обратно. Тем временем, на его поясе вор заметил два интересующих его предмета: кошелек и ключ на цепочке — догадаться несложно, от какой двери.

Конан не спешил и действовал расчётливо и хладнокровно. Он мог метнуть дротик в скучавшего за столом охранника, но в случае промаха рисковал поднять переполох. Поэтому он вернулся к двери, которая стояла следом за постом вырубленного им охранника и запиралась так же, как и входная, на внутренний замок. Вор поколдовал с отмычками, и в который раз одержал победу над замыкающим дверь механизмом. Продолговатое помещение, куда он попал, оказалось оружейной комнатой. Здесь на стендах и стеллажах хранилось разнообразное оружие: мечи, кинжалы, боевые топоры, короткие копья, щиты, кольчуги, тяжелые латы, арбалеты, луки и стрелы с различными наконечниками.

— Прямо-таки королевский арсенал. — подивился Конан изобилию орудий убийства и средств защиты от последних. — Раз уж я здесь, возьму что-нибудь и для себя.

Он прошелся меж стеллажей, по-хозяйски придирчиво рассматривая орудия, которые создавал человек для убийства себе подобных. Выбрал, понравившийся ему, слегка изогнутый ильбарский нож с длинным широким лезвием и подходящий для него чехол, после чего заткнул, позаимствованное в бессрочное пользование оружие, себе за пояс.

— Вроде бы и все. Пора браться за охранника. — решил Конан и в последний раз окинул взглядом изобилие пылящегося на стеллажах оружия, пропадающего за зря. — Этим оружием можно небольшую армию снарядить. В следующий раз вернусь специально за ним.

Варвар легонько толкнул дверцу и выглянул в коридор, осторожность никогда не была для него излишней роскошью. Сонную тишину изредка нарушили лишь ерзанья охранника за дальним столом в конце коридора. Конан, ступая мягко, словно барс по снежному настилу, подкрался к ящикам, составленным вдоль стен, и спрятался за ними, прикидывая в уме план действий. Он с неудовольствием отметил, что свёрток наполовину опустел, а ведь он был всего лишь на первом этаже, по его мнению, не сильно охраняемому. Рассудив, что дротики, наверняка, больше пригодятся наверху, он сжал покрепче рукоять дубинки и призадумался, соображая, как лучше поступить, чтобы не наделать лишнего шума. На глаза варвару попался маленький деревянный брус, лежащий в приоткрытом ящике, а вместе с ним созрел и план действия. Конан выглянул из-за стопки ящиков и швырнул брусок в боковой коридор, являвшийся ответвлением от основного, в котором он сейчас притаился. Подвыпивший охранник нехотя покинул свое теплое насиженное местечко и пошел проверить, что же там такое могло зашуршать.

— Проклятье! Опять чертовы крысы, сожри их Сет. — ругался страж, разгневанный тем, что какие-то паршивые грызуны ненароком оторвали его от вожделенной бутылки. — Ну, ведь не дадут, бестии, спокойно посидеть человеку. Обязательно нужно шур…ой…

Стражник еще не успел коснуться пола, как был подхвачен сильными руками и бесцеремонно, словно мешок с песком, переброшен через плечо. Конан оттащил его к столу, усадил на табурет, а лицом уложил на предварительно сложенные друг на друга руки, имитируя удобную для сна позу. Как и прежде, оглушенный четким ударом, страж получил сполна причитающуюся ему дозу снотворного зелья, чтобы крепче спалось. Варвар остался доволен собой, ведь импровизация удалась на славу, а посему непременно захотелось отметить свой успех. Он вспомнил, что под столом должна быть бутылка и нагнулся посмотреть. Удача и на сей раз улыбнулась ему своей обворожительной улыбкой, под столом стояла ни одна, а целых четыре запечатанные бутылки и две уже опорожненные. Конан вскрыл пробку и, не отрываясь, вылил содержимое сосуда в свое широкое горло. Вино оказалось не самым изысканным, но приятным на вкус, а самое главное достаточно крепким. Оно помогло снять напряжение и смочить пересохшее горло, к тому же давали о себе знать первые признаки похмелья после изрядного количества выпитого в таверне вина за разговором с Гартом.

Варвар срезал кошелек охранника и пересыпал звонкие монеты в свой, уже изрядно потяжелевший, затем снял ключ и убрал его в карман своей хламиды. Оставалось теперь подняться на верх и выполнить поручения Короля и таинственных заказчиков, к чему Конан и решил приступить незамедлительно, чем быстрее он провернет это дело, тем скорее покинет дом Гертариса, оставив безосновательными свои дурные предчувствия.

Сквозь двустворчатые двери варвар, как и предполагал, вошел в обеденный зал. На продолговатых деревянных столах стояли пустые бутылки и грязная посуда, повсюду разбросанные объедки напоминали о недавней трапезе головорезов из охраны. В обеденном зале были три двери: одна слева, две справа и лестница, примыкавшая к огромному очагу, которая вела на второй этаж. Те, что справа от вошедшего находились по разные стороны от барной стойки и, похоже, вели на кухню, где горел свет и слышались негромкие голоса все еще бодрствующей, не смотря на столь поздний час, прислуги. Дверь слева была приоткрыта и взгляд варвара уперся в проходную комнату, вдоль стен которой стояли ящики с каким-то барахлом и бочки с вином.

Конан поднялся по лестнице на второй этаж и оказался в просторном колонном зале, пол которого был выложен паркетом. Холл, скупо освещенный единственной люстрой, висящей по центру, имел форму правильного круга, а четыре прямоугольных бруса, служивших в качестве колонн, стояли в центре, поддерживая тяжелый потолок. У лестницы, где стоял варвар, осматривая помещение, к потолку поднималась труба огромного камина, которая была продолжением очага на первом этаже. В противоположном конце зала, как раз напротив камина, красовалась резная двустворчатая дверь из дорогой породы красного дерева, и еще две обычные двери-близнецы располагались по бокам, также ровно по диаметру круга. Все они были заперты: боковые изнутри на засов, так что попасть туда пока не представлялось никакой возможности, а центральная двустворчатая на ключ, лежавший теперь, благодаря неорганизованности охраны, в кармане варвара. Конан присел и заглянул в замочную скважину. Его взору открылся сносно освещенный коридор немалой длину, в конце которого по обе стороны створок искусно отделанной двери, стояло по одному стражнику. Пол коридора устлала ковровая дорожка, с высоких потолков свисали изящной работы люстры из редкого горного хрусталя, на стенах покоились красочные гобелены с гербами именитых домочадцев, которые висели над проемами многочисленных дверей, расположенных строго напротив и на равном расстоянии друг от друга.

Для точного броска стражники стояли слишком далеко, и Конану ничего не оставалось, как попытаться подойти поближе и действовать напролом с расчетом на нерасторопность охраны. Пока они будут присматриваться, думал он, пока начнут спрашивать, кто идет, должно хватить времени для броска. В случае неудачи у него был шанс незаметно улизнуть, тем более что путь к отступлению был предусмотрительно расчищен.

Варвар достал из кармана ключ и провернул несколько раз в замке. Массивная дверь послушно отворилась, и его нога ступила на мягкую ковровую дорожку, а ее хозяин вынырнул из тени точно призрак и попал в полосу яркого освещения. Охранники сразу заметили его, но как ни странно, поста не покинули, не проявив должного интереса к полуночнику. Конан направился к ним твердой походкой, будто хозяин, идущий по своему дому, искренне недоумевая по поводу их необычного поведения. Но вскоре до его чуткого слуха долетели обрывки недовольного бурчания одного из стражников, разом рассеяв все подозрения.

— …опять чертову колдуну не спится. И чего только выполз из своей норы, на ночь глядя… — донеслось до ушей варвара.

Конан порадовался в душе, что не слишком бдительная охрана приняла его за колдуна, который обитает где-то в подвале. Да, без сомнения норой может быть только подвал. Странно все это, но тем хуже для них. Как только расстояние до охранников сократилось до двадцати шагов, варвар метнул дротики, которые безошибочно нашли своих жертв. Не ожидавшие нападения стражники отреагировать не успели и медленно по стеночке сползли на пол, не издав ни единого звука. Освободив от дротиков, Конан взгромоздил лишенные чувств тела себе на плечи и понес в колонный зал, чтобы спрятать их с глаз долой. Самым темным оказалось место сбоку от камина, именно туда варвар и усадил, далеко не по собственной воле решивших поспать до утра стражей порядка, после чего вернулся назад.

Охраняемый до его вмешательства проход был не заперт и варвар, толкнув тяжелые створки, вошел в просторный невероятно богато убранный мраморно-колонный зал прямоугольной формы. Зал заканчивался изящным алтарем, высеченным из базальтового монолита в виде хорошо знакомого ему знака Воды. Как жаль, но сейчас ему было не до барельефов, он пришел суда по делу и очень торопился, до рассвета оставалось не так уж много времени, поэтому, не заостряя внимания на деталях интерьера, Конан сразу же перешел к своему заданию.

Святой символ (варвар узнал его сразу) висел в воздухе без видимой опоры, медленно вращаясь вокруг собственной оси.

— Колдовство! — выругался северянин, зачарованно следя за неестественным движением предмета, который являлся основной целью его прихода в дом графа Гертариса. Он подошел к алтарю, прикидывая, как бы забраться наверх, чтобы заполучить святой символ, не нашумев, и незамеченным уйти с трофеев в руках.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель! — совершенно неожиданно раздался ироничный голос возникшего на пороге зала человека.

Конан резко обернулся, выхватил меч и направил в сторону, столь радушно поприветствовавшего его человека. Из темных нишей, стенных проемов, из-за колонн высыпало в зал с дюжину стрелков в чёрных плащах с готовыми стрелять арбалетами в руках. Они обступили вора, но приблизиться к нему не решились, оставшись на почтительном расстоянии.

— Потроха Сета! — выругался Конан. — Засада!

— А ты хорош, киммериец. Ничего другого сказать не могу. Как я и предполагал, ты настоящий профессионал, мастер своего дела. Признаться, мы до последнего момента не были уверены, в каком месте моего особняка ты находишься, пока ты сам не пришел к нам в руки. — насмешливым тоном с кривой улыбкой на губах говорил хозяин дома, на что варвару в его безмолвной ярости оставалось лишь поскрипывать зубами. — Позволь представиться. Я — граф Гертарис, верноподданный Его величества короля Турана Илдиза Великого. И мне искренне жаль, что тебе вскоре отрубят голову. — Гертарис уже откровенно надсмехался над варваром. — Надеюсь, ты понимаешь, что Илдиз не намерен мириться с неудобствами, связанными с твоим существованием. Ну, а я, выдав тебя самолично, окажу неоценимую услугу двору. Я уже молчу о личных мотивах. Пойми меня правильно, киммериец, личной обиды на тебя я не держу, но от благодарности верному слуге со стороны Его величества, продвижения по службе и, наконец, от немалого вознаграждения, назначенного за твою голову, которая, как ты знаешь сам, стоит очень недешево, отказываться я не намерен.

За спиной графа стоял человек в темной рясе, видимо тот самый колдун, о котором упоминали отошедшие ко сну охранники. А как же ещё Конан мог объяснить свой нелепый провал, попавшись в засаду, словно неосторожная дичь в сети охотника? Варвар мог поклясться, чем угодно, будь то борода Крома, глаз Эрлика или топор Имира, что приближаясь к залу, он не заметил ничего подозрительного и доказательством тому служили его чуткие инстинкты, которые также были немы, не предупредив об опасности.

— Будь ты проклят чернокнижник и тот, кто предал меня! — волна гнева обожгла разум Конана, но лицо его оставалось по-прежнему безмятежным.

На Гертариса, ухмыляющегося и выставляющего варвара на потеху своим подручным, смотрели два тлеющих гневом голубых огонька. А тот продолжал развлекать присутствующих своим красноречием, не узрев опасности, затаившейся в молчаливом северянине. Конан понял, что сейчас его жизни опасность не угрожает, ведь тщеславный лорд не пропустит удовольствия, лично, повязанного цепями, бросить его к ногам своего владыки.

Исходя из этого соображения, варвар решился на отчаянный поступок. Свободная, не держащая меч, рука незаметно нащупала дротик и в следующий миг, распрямившись тугой пружиной, метнула опасную иглу в лицо обидчику. Последнее что Конан слышал, было истошным воплем Гертариса, лорд тщетно пытался закрыть руками, брызжущую кровью глазницу. В такие моменты Конан не ошибался и ненавистному лорду теперь, хочет он того или нет, а все равно придется смириться с потерей одного глаза.

Тяжелый удар в спину заставил варвара отойти от мира сего. Жаль только, что дротик не отравлен и слишком мал, чтобы достать мозг, мелькнуло в затухающем сознании варвара. Он был огорчен, что не смог убить врага и в тоже время рад, что смог хотя бы нанести ему ущерб.

Потом били, долго и остервенело, но варвару было уже все равно…

Полыхнувшее искрой на фоне черной бездны небытия сознание, рывком вернуло Конана к реальности. Застилавшая глаза черная пелена, сменилась белой, а через несколько мгновений окрасилась в кроваво-красный цвет. Варвар с трудом разлепил отекшие, слипшиеся от крови веки. Каждое движение, пусть даже самое малое, отзывалось нестерпимой болью, складывалось впечатление, что на изувеченном побоями теле не осталось ни одного живого места. Конан, превозмогая острую боль, ощупал руки, ноги, ребра. Хвала Крому! Все кости были целы, хотя казалось это невероятным. Лишь немалым усилием воли он заставил себя присесть и опереться спиной о стену тюремной камеры, в которой, без сомнений, он и находился.

— Месьёр Вальер! Скорее! Поспешите сюда. Кажется, варвар из третьей камеры, наконец, пришел в себя. — позвал кого-то человек, который всё это время наблюдал за Конаном сквозь толстые прутья металлической решетки.

На зов соглядатая, в сопровождении двух стражников, к камере приблизился невысокий полноватый человечек, прячущий лицо за широким капюшоном. Кого-то до боли знакомого напомнил варвару этот толстяк.

— Перри! Мерзавец! — узнал он человечка, чьё лицо по-прежнему оставалось скрытым под капюшоном. — Я всегда знал, что ты мать родную продать готов за деньги и пустые обещания этих лживых ублюдков. — кровью сплюнул варвар, с нескрываемой ненавистью и презрением смотря в глаза предателю, который, наконец, соизволил откинуть капюшон.

— От чего ж пустые? — возразил Перри. — Теперь я служащий при тайной канцелярии самого короля Илдиза Великого.

— Ах вот куда тебя волной занесло. — недобро усмехнулся Конан и внезапно зашелся, подступившим к пересохшему горлу, приступом кашля.

— Я ведь тебя предупреждал, киммериец, не стой у меня на дороге. — улыбнулся Перри. — Ну, да ты не печалься. Скоро и Короля и всю его шайку постигнет та же участь, что уже постигла тебя, варвар. Могу утешить напоследок, ты будешь не единственным, чья голова украсит шест у городских ворот.

— Гори ты огнем преисподней, отродье Нергала! — прохрипел Конан в спину удаляющемуся предателю.

— Оставь свои угрозы демонам с «Серых равнин». Очень скоро они тебе пригодятся. — бросил Перри на прощанье и рассмеялся, видимо, найдя свою шутку уместной и остроумной.

Под покровом ночи он вышел из здания тюрьмы, в сопровождении приставленной к его важной персоне охраны. Чьи-то иступленные ненавистью глаза, скрытые во мраке ближайшего к тюремному двору переулка, внимательно следили за его последней в этой жизни прогулкой. Перри даже не догадывался, что брошенным ему во след проклятьям киммерийца, так скоро суждено было сбыться — не далее, как нынешней ночью.

Беззаботный Перри, насвистывая себе под нос какой-то незаурядный трактирный мотив, свернул в раковой переулок, где в тени одного из домов скрывалась сама смерть. Он и пискнуть не успел, как дважды сверкнула стальная дуга и обезглавленные тела, сопровождавших его охранников, упали у ног могучего незнакомца в рясе монаха-отшельника, лицо которого скрывал низко надвинутый капюшон. Его рука сжимала окровавленный меч работы западного кузнеца. Великан сорвал капюшон и, трясущемуся от страха Перри, открылось жесткое мускулистое лицо коротко остриженного воина. Перри никогда раньше не видел этого человека. Сильная рука схватила беднягу за горло и рывком оторвала от земли, словно мешок набитый птичьим пухом.

— Как ты посмел, жалкий червяк, вмешаться в ход предначертанных событий, и помешать исполнению высоких планов. — раздался громовой с металлическим оттенком голос незнакомца.

Воин с силой швырнул Перри о стену ближайшего дома так, что у перепуганного до смерти маленького человечка кровь пошла ртом. Перри беспомощно сидел, не смея даже шелохнуться, щенячьим взглядом вымаливая прошение за неведомые ему пред мрачным незнакомцем прегрешения. В глазах воина вспыхнул белый огонь и начал стремительно разрастаться. Перри почувствовал сильный жар, внезапно охвативший все его тело. Одежда задымилась, а открытые участки кожи покрылись волдырями и начали обугливаться. Бедолага закричал, захлебываясь собственной кровью, закипевшей в жилах под действием убийственно высокой температуры. Наконец, нестерпимо яркий свет достиг своего апогея, полностью поглотив лицо воина. Перри вспыхнул подобно факелу, а из груди незнакомца, воздавшего руки и устремившего пылающий огнем взор к небу, вырвался чудовищной силы крик, который потряс весь спящий город. Тело Перри, а вместе с ним и близлежащие постройки мгновенно превратились в пепел и унесены были внезапно налетевшим порывом ветра. Крыши соседних домов, охваченные жадным всепожирающим огнем, частично обрушились, а стены избороздили страшные глубокие морщины. Тёмный воин, обессилив, припал на одно колено, часто и прерывисто дыша, видимо, содеянное стоило ему немалых сил.

И не было человека в Султанапуре, кто бы ни слышал, а услышавший, не содрогнулся от этого ужасного крика.

Лишь легкая улыбка скользнула на мрачном лице Гарта, неподвижно сидящего в одной из комнат старого заброшенного храма. Один противник, наконец, себя обнаружил, обнажив свои непостижимые для смертного способности. Осталось выявить остальных.

Гарт не спал, сон, как таковой, был ему не нужен. В сущности, ночь и создана для того, чтобы было время подумать о вечном…

Глава VII Пещера

Забегая вперед, скажем, что понятия времени в Пещере исчислялось ударами в медный гонг на «Главной» башне храма Дэн-Хортума и равнялось двум дюжинам за длинный день, поскольку разница между периодами суток отсутствовала, как таковая, и считалась весьма условной. Промежуток между ударами в гонг отсчитывался с помощью песочных часов, за которыми неусыпно следили храмовые жрецы.

Изнурительный зной, веющий от океана огня, неутолимые жажда и голод, удушливая атмосфера горячего, обжигающего легкие, тяжелого воздуха, неизменно царящая в катакомбах, истощающийся с каждым днем запас пищи и воды, казалось, уже давно должны были сломить дух сопротивления среди горстки повстанцев, выступивших против Великого Зла. Более двух дюжин ударов в Большой Колокол силы Д'Эвилера вели тяжелую осаду рудников — последнего оплота выжавших борцов за свободу, вынужденных прятаться под землей. Из-за полного отсутствия солнечного света люди, за прожитые в Пещере столетия, заметно изменились, стали коренастыми, невысокого роста, с ярко выраженной бледной кожей. Легенды о внешнем мире передавались из поколения в поколение, но воспринимались людьми уже не более, чем красивые сказки для детей с надеждой на лучшую жизнь в местах, где всегда вдоволь воды и пищи. Люди забыли, как выглядит земное солнце, воспринимая красноватый отблеск огня, как единственный источник света, озаряющий их жалкое существование в этой мрачной пустыне безысходности. Оттого-то и сопротивление повстанцев было вялым и слабым, ибо люди не знали, за что бороться, не видя перед собой сколь-нибудь лучших перспектив.

Силы повстанцев, изначально неравные, неумолимо истощались, и с каждым новым днем чаша весов все больше склонялась в сторону узурпатора. Со дня распоряжения, которое было отдано колдуном своему приспешнику Маулу, цепные псы демонов Савани, огненные драконы, ежедневно выжигали истерзанную войной и страданием землю огнём, фонтаном бьющим из клыкастых пастей. Огонь испепелял всё, с чем только соприкасался: и хрупкую человеческую плоть, и прочную структуру вековых валунов, разбросанных по всему побережью дышащего жаром океана. Исчадья ада беспощадно выжигали непокорных воле мага бунтарей, вынуждая спускаться к раскаленным недрам, делая существование, доведенных до отчаяния людей, ещё более невыносимым.

В душной пещере, одной из немногих, которые оставались нетронутыми разрушительным огнём и землетрясениями, где ещё совсем недавно велись работы по добыче камня и железной руды, а в настоящее время приспособленной под главный штаб, за длинным прямоугольным столом собрались люди — лидеры движения сопротивления. Их усталые изможденные лица, залитые потом, казалось, не выражали ни чувств, ни эмоций, с недавних пор ими овладело сознание собственной обреченности, и как следствие — апатия. Силы и средства для продолжения борьбы иссякли, и никто не знал, соберутся ли они в следующий раз?

— Прошу тишины! Успокойтесь. — произнес Дарий, взявший на себя обязанности руководителя движением. — Пустой трепотней и раболепным роптаньем делу не поможешь. Не нужно все усугублять.

Он привстал из-за стола и окинул присутствующих суровым, не терпящим возражений взглядом. Благодаря непоколебимой воле и жесткости характера, ему всё ещё удавалось держать этих людей под контролем, не давая им пасть духом и сложить руки, чем позволить врагу одержать над собой окончательную победу.

— А что ты предлагаешь, Дарий? — раздался негодующий полный отчаяния возглас, тут же подхваченный недержаным ропотом остальных участников тайного совещания. — Воды почти не осталось, а пищи и того меньше. Каждый день гибнут наши товарищи, а мы сидим, сложа руки, и в потолок плюем. Еще не прикончили ни одной поганой твари, насланной на нас этими…демонами. — последнее слово было выговорено сквозь зубы, как худшее проклятие.

Дарий уже и сам не знал, что ответить на беспокоящие всех их вопросы. Со дня последнего сбора глав повстанческого движения ситуация только ухудшилась, а положение дел не изменилось, по-прежнему оставаясь крайне тяжелым.

— Наш соглядатай донес, что Д'Эвилер снова погрузился в глубокий сон, а его тело жрецы уложили в саркофаг и спрятали где-то в катакомбах под дворцом. — продолжил Дарий, пропустив замечания. — Как всем нам известно, добром все это не обернется. Люди поговаривают, что колдун, таким образом, набирается сил для очередной пакости. Так ли это на самом деле, мне неизвестно, но то, что мы можем использовать…

Дарий, так и не закончив фразы, от неожиданности едва не проглотил собственный язык. Он уже не замечал остальных, в изумлении уставившись на каменную стену, с которой на глазах происходили невероятные изменения. Повинуясь его взгляду, в ту сторону повернули головы и остальные. Разом стихли все голоса, и если бы не шумные вздохи пораженных необычным зрелищем людей, можно было бы подумать, что пещера пуста. Поверхность каменной стены задрожала и заколебалась, как колеблет водную гладь брошенный камень, заставляя расходиться кругами. Колебания постепенно стихли, и когда по успокоившейся поверхности камня поплыло последнее кольцо, стена внезапно вспыхнула алым пламенем самой преисподней. Люди в ужасе отшатнулись, закрывая слезящиеся от нестерпимого света глаза. Огонь угас, также внезапно, как и вспыхнул, а в толще стены проявилось полыхающее языками пламени зеркало, окно в потусторонний мир, в котором застыло неподвижное лицо демона Савани. С глубоким презрением смотрели на испуганных людей две чёрные бездны его глаз.

— Глупцы! Посмотрите на себя, жалкие создания из мяса и костей, трясущиеся за свою никчемную жизнь — короткую вспышку молнии в грозовом небе вечности. — с этого поэтического вступления начал демон свою отповедь людям, гремя тяжелым лишенным живых звуков металлическим голосом, похожим на скрежет проржавевшего насквозь железного механизма. — Вспомните, зачем вы собрались здесь! Ваши пустые споры не добавят вам ни ума, ни храбрости. Поторопитесь, а иначе Д'Эвилер скормит вашу ненужную плоть сторожевым псам, а души братьям моим — кровожадным демонам, и тогда гореть вам в вечном огне и никогда более не обрести покоя.

— Савани прав! Бесконечными спорами и руганью мы ничего не добьемся. — пролепетал Дарий, первым выйдя из охватившего всех оцепенения.

Остальные молчали, опустив глаза, откровенно побаиваясь вступить в переговоры со столь опасным новоявленным союзником из клана еще вчерашних заклятых врагов.

— Как мы можем доверять тебе? Еще вчера ты был нашим врагом. — осторожно, подбирая слова, спросил Дарий, единственный, кто нашел в себе силы смотреть в лицо демону, не отводя глаз.

— Полагаешь, у тебя есть выбор, человек? Я вам не друг, а всего лишь временный союзник. Так или иначе, все одно, ты умрешь. Но я могу дать тебе шанс сохранить твою жалкую жизнь и спасти жизни твоих людей. — прогремел демон.

— И чем же это мы, жалкие черви, заслужили снисхождение хозяина мрака? — съязвил лидер, начавший догадываться о намерениях Савани, а сам подумал, что эти твари способны объединиться с кем угодно, лишь бы добиться желаемого.

— Поверь мне, человек, не будет места для иронии, когда в уплату долга пойдёт твоя жизнь! Мне известны все твои мысли, а посему оставим игры и перейдём к делу.

— Хорошо! Чего ты хочешь от нас? Что мы должны делать?

— Уже лучше. — кивнул демон удовлетворённо. — Я преследую свои цели, вы свои. Мы можем действовать сообща, но до тех пор, пока интересы наши не пересекутся. А теперь слушайте меня. Слушайте и запоминайте. Отец мой, Дэн-Хортум, невероятно силён, но, к несчастью, безумен. Пробудившись к жизни, в безумии своём он уничтожит всё, и нас, детей своих, не заметит в ярости своего безумного торжества. Придёт время, когда разрушится последнее, что создано было богами, и ничего больше не останется, и даже тогда он не остановится и разрушит самого себя, положив конец мирозданию. Исчезнет время и пространство, останется лишь холодная чёрная бездна вселенской пустоты.

На сей раз, боги не будут влиять напрямую, будут лишь ждать и наблюдать, предоставив людям выбор: спасти себя или погибнуть. Вы должны выбрать человека, который отправится на поиски героя, избранника Крома, чтобы встретить его и оказать помощь в поисках «талисмана Воды», могущественного артефакта, способного остановить разрушение и спасти мир от огня.

Даю вам три удара в Большой колокол на то, чтобы обдумать моё предложение и решить, кого вы пошлете. Помните, я могу провести через портал только одного человека. А сейчас прощайте.

Произнеся эти слова, демон исчез, зеркало в стене погасло и ни что более не напоминало о его присутствии. Люди приходили в себя, отказываясь верить собственным глазам и ушам. Они не были магами, способными силой своих заклинаний вызывать существ из потусторонних миров, и все же им выпал шанс увидеть и услышать настоящего демона, представшего пред ними из огнедышащих недр самой преисподней.

— Что скажете? — поинтересовался Дарий.

— Трудно сказать что-либо. — начал все тот же недовольный голос. — С одной стороны это сильный союзник, но с другой стороны он демон, которому верить до конца, я думаю, не следует.

— Слишком туманно Торис. — вздохнул лидер. — Что же вы все замолчали, когда он заговорил со мной? — возникла длительная пауза, и Дарий не встретив возражений продолжил. — Согласен, верить ему нельзя, но, к сожаленью, у нас нет иного выбора. Времени для принятия решения немного, а если быть точнее, то всего три колокола. Предлагаю голосовать. Голосованием выберем кандидата, который пойдет за демоном к порталу.

И снова молчание. Было видно, что предложение лидера не вызвало должного энтузиазма. Вся беда в том, что люди издревле испытывали страх перед неизвестным, и старались всеми способами оградить себя от решения проблем, которые можно, да и нужно взваливать на плечи отчаянных смельчаков, готовых рисковать собой ради знаний, которые, пусть даже и ценой собственной жизни, они донесут до остальных. Идти неизвестно куда, по сути, в чужой неведомый им мир, который, скорее всего, непохож на их собственный, да еще с демоном на пару, на их взгляд являлось чистой воды самоубийством, и в последний момент, как и предполагал Дарий, они спасовали.

— Ну что молчите? — возмутился Дарий, уже начавший терять терпение. — Мне что одному все это надо? Разве вы не слышали, что сказал демон? Сидевши, сложа руки, мы все погибнем.

— Ты ведь понимаешь Дарий…

— Ничего я не хочу понимать. Мне что самому идти?

— Нет, отец! Пойду я. — раздался голос молодого человека, стоявшего на входе пещеры.

— Ты? — тень изумления и в тоже время тревоги легла на лицо лидера. — Но Леоний, ты ведь еще не готов!?

— Я готов! — настаивал юноша. — Мне уже полных семнадцать лет! Отец, ты больше нужен здесь. Не беспокойся, я выполню эту миссию.

— Он прав, Дарий! — загремели остальные. — Он молод и силен. Пусть посмотрит на чужой мир, будет потом, что внукам рассказать. К тому же, кто как не он лучше сможет справиться с этим нелегким заданием? Оно нам — старикам явно не по зубам.

— Ты уверен? — обратился лидер к сыну, пропустив мимо ушей крикливые возгласы собравшихся в пещере подопечных.

— Абсолютно! — ответил Леоний, подтвердив сказанное коротким кивком головы.

— Хорошо! Пусть будет так! — громко произнес Дарий, обращаясь к разгалдевшимся товарищам. — Теперь осталось подобрать оружие, необходимое в пути снаряжение, и получить благословление премудрого волхва — старца Аврония. Все свободны и могут заниматься своими делами.

Освобождая пещеру, покинуть которую не спешили только двое, люди в тайне радовались, что тяжелое бремя опасного путешествия в чужой и, как им казалось, враждебный мир выпало кому-то другому. Конечно же и Дарий не испытывал особой радости от выбора сына, но в отличие от остальных, он понимал всю безнадежность положения, и считал, что принял правильное, хотя и нелегкое для себя решение. Как только нога последнего участника собрания переступила порог пещеры, Дарий поднялся из-за стола и жестом пригласил сына следовать за собой. Шли они недолго, рудники были настолько разрушены и опустошены беспощадным огнем, что и ходить-то здесь было негде. Вдоль стен сидели изможденные, убитые горем и лишениями люди. Они тупо косились на проходивших мимо воинов-защитников, и единственной их радостью, хоть как-то способной скрасить однообразие, был час раздачи ежедневной порции воды и пищи, от которых напрямую зависело их жалкое существование.

Дарий остановился у приземистой двери, закрывающей вход в очередную пригодную для проживания пещеру, и негромко постучал. Дверь отворил сам хозяин — древний седовласый старичок сгорбленный и сухой.

Его проницательные черные глаза окинули стоящих в пороге людей беглым живым взглядом, в то время как иссохшая костлявая рука, с трудом повинуясь его воле, еле шевелилась, изображая некое подобие приглашающего жеста. Жрец был настолько древним, что давным-давно потеряв счет времени, сам с точностью не мог сказать, сколько в этой бренной жизни ему выпало лет. Старые люди поговаривали, что достопочтенному волхву уже было за полторы тысячи, еще в те далекие времена, когда они только учились самостоятельно стоять на ногах. Люди боялись старика, но уважали, признавая в нем силу и, может быть, только благодаря его силе духа, до сих пор не утратили веры в победу и продолжали бороться.

Комната, куда вошли отец и сын, больше всего напоминала лабораторию чародея-алхимика. Повсюду стояли склянки с какими-то разноцветными жидкостями, пучки трав, кусочки скальных пород, книги в причудливых переплетах и пожелтевшие листы старинных пергаментов, охранные от зла амулеты, диковинные предметы, ранее никем невиданные, карты неведомых земель и всякое разное колдовское барахло. Непосвящённому взгляду, надо признаться, вполне могло показаться, что в обители волшебника царил сущий бардак, хотя цитируя слова самого же Аврония — «Даже в кажущемся беспорядке хаоса есть свой упорядоченный распорядок.» — в его жилище, а за одно и рабочем кабинете все было на своих местах.

— Зачем пожаловали голубчики? — прищурив глаза, осведомился Авроний каркающим скрипучим голоском.

— Ты же знаешь мудрейший! Тебе ли нас спрашивать о вещах, ведомых твоему проницательному уму заранее? — ответил Дарий, ничуть не смутившись подобным приемом.

— Да, многое открыто взору моему, но есть и у меня сомнения и страхи. Демону не стал бы доверять я, но вижу, нет у вас пути иного. Все они связаны друг с другом крепкими узами, что знает один, непременно ведают и остальные. Имя посланника, боюсь, известно будет им. Опасен будет путь его, тяжел и скорбен.

— За этим-то я и пришел к тебе, Авроний. Помоги! Право, не знаю, что нам делать?

— Не думай ни о чем! Оставь мне сына своего и ступай с миром. Придумаю я, как вам помочь. Но ты будешь последним, кто о том узнает.

— Почему последним? Ты мне не доверяешь?

— Твоему сердцу и твоим мыслям. Демон видел тебя и запомнил. Теперь твоя душа для него — зеркало. Увидит он в ней все, чего пожелает и не могу допустить я, чтобы увидел он то, чего не собираюсь ему показывать. Доверься мне! В последствие ты будешь только благодарен. Многое надо сделать и приложу я к этому все силы. Теперь ступай и не беспокойся. Есть у меня разговор к твоему чаду, но только с этого момента уже не для твоих ушей.

Дарий покинул покои чародея с чувством облегчения, гора горестей, страхов и забот рухнула с его усталых плеч долой. Он верил старику и искренне надеялся на успех, ведь именно от этого зависело будущее его сына и, по большому счету, судьба всего мира в целом. Он вернулся в свою комнатку — маленькую нишу, вырубленную в скале, прикрытую огромным металлическим листом вместо двери, который по своей форме напоминал щит, и устало повалился на каменное ложе, застеленное жухлой травой и соломой, собранной на поверхности еще в свободные времена. Дарий заснул, не видя снов. Он винил себя за все, что происходило: за бездействие, за бесконечные страдания людей, а теперь еще и за то, что позволил сыну отправиться в рискованное предприятие вместе с самым заклятым врагом людей — демоном Савани. Сон был единственным, действенным в столь нелегком положении средством, способным хоть на время избавить от накопившихся в душе тягостей и переживаний.

Дарий проснулся только от того, что в дверь тихонько постучали и неизвестно, сколько бы он еще проспал, не потревожь его молодой человек, ожидавший на пороге. Он поднялся, стряхивая остатки сна, и побрел к двери, чтобы узнать, кого еще там демоны принесли в столь ранний час? В коридоре стоял юноша, облаченный в полное боевое снаряжение.

— Леоний? Ты, что уже готов? — спросил Дарий, зевая и протирая заспанные веки. — Когда ты успел все это нацепить?

— Отец, очнись же ты, наконец! Скоро демон придет, а ты все никак не можешь отойти от сна. Все уже подготовлено. Меньше чем через половину колокола я выступаю в путь. — с некоторым беспокойством в голосе пояснил Леоний.

— Что? Ты хочешь сказать…

— Да отец, ты проспал почти два колокола. Авроний подготовил меня и напутствовал, как вести себя в верхнем мире. Дал карту, которая укажет путь до ближайшего города. Оружие и амуниция уже в полном порядке. Остается только ждать появления Савани.

— Какого города?

Султанапура — портового города, он расположен в землях, называемых Авронием Тураном.

— Постой, а как же демон? Он увидит тебя и сможет тогда заглянуть в твою душу, как и в мою. Какой был смысл что-либо скрывать от меня, если бестия все, что ей надо, узнает через тебя?

— Не беспокойся понапрасну. Султанапур город большой, как сказал Авроний, и другому Савани в человеческом обличии, всё одно, трудно будет меня найти. Да и я рисковать не стану, схоронюсь, и до нужного момента носа из норы не высуну.

— И все же, демон может узнать, что вы с Авронием задумали. Ох, не лежит душа к этой затее.

— Он не узнает!

Дарий, наконец, вспомнил, что забросал сына вопросами прямо на пороге, так и не пригласив его войти в комнату, чтобы продолжить разговор в более удобной обстановке.

— Бес меня попутал спросонья! Извини сынок. Заходи и присаживайся, все же удобней будет беседу продолжить. — извинился Дарий, приглашая сына присесть на свое ложе, поскольку иной мебели в помещении не было. — Да, на счет Савани. Откуда взялась такая уверенность, что он ничего не узнает?

— Авроний именно об этом-то и побеспокоился больше всего.

— Как?

— Извини отец, этого я тебе сейчас сказать не могу, а иначе ты меня выдашь проклятому демону, даже если того и сам не захочешь. — виноватым тоном проговорил Леоний и посмотрел на отца умоляющим взглядом, в котором читалась просьба не задавать больше подобных вопросов.

— Понимаю. — вздохнул лидер.

— Будем надеяться еще и на честность Савани. Всё же он дал нам обещание.

— А вот это вряд ли!

— Почему?

— Демоны лукавы. Ни один из них и пальцем не пошевелит, если в этом нет личной выгоды. Не солгал он только в одном, что может быть союзником до тех пор, пока наши с ним пути не пересекутся. Всё остальное, что он сказал — дым. Не думаю, что ему стоит доверять.

— Да, пожалуй, ты прав. — задумчиво протянул Леоний. — Буду в двойне осторожен.

— Хорошо, что хоть это ты понял и спорить со мной не стал. — поблагодарил Дарий, похлопав сына по плечу. — А теперь быстро в комнату совещаний, там, наверное, уже все собрались, как бы мы чего не пропустили. Наверняка, там будет очень интересно.

— Интересно!? — удивился Леоний. — По-моему, это не совсем правильное слово.

Отец и сын вышли из комнаты и направились в пещеру, где их с нетерпением ожидали товарищи — лидеры сопротивления, тайным желанием каждого из которых было вновь увидеть Савани и еще раз испытать свои нервы на прочность.

Как и предполагал Дарий, в зале совещаний все уже были в сборе и ждали только их одних. Люди беседовали, похваляясь друг перед другом тем, как стойко в прошлый раз они выдержали взгляд порождения зла, смотрящего на них сквозь тонкий барьер, отделяющий мир живых от дышащих адским жаром недр преисподней. Появление лидера слегка остудило их разгоряченный пыл и уняло праздные разговоры, возможно потому, что Дарий был свидетелем произошедшего три колокола назад разговора и был единственным человеком, кто разговаривал с Савани, не пряча глаз.

— А мы вас уж заждались. — прозвучало вместо приветствия. — Как, мудрейший Авроний не с вами?

— Авроний закрылся у себя и наказал в ближайшее время его не беспокоить. — вместо отца ответил Леоний. — Он сказал, что выйдет к людям только тогда, когда сам того пожелает.

Жесткое заявление Леония вызвало лишь недовольное осуждающее бурчание, но возражать, как ни странно, желания ни у кого не возникало. Далее продолжил лидер.

— Судьба подарила нам шанс выжить, но мы должны использовать его и для того, чтобы победить. — заявил Дарий. — Я слишком многим жертвую для победы, и прощу вас сделать тоже, дабы приблизить этот час.

— Никто не станет возражать. — донеслось до его ушей.

— Вот и хорошо. — таковым был ответ. — А теперь подождем нашего огненного друга.

До прихода демона оставалось не меньше четверти колокола. Дарий прижался спиной к голому камню и задумчиво уставился в потолок. Он не заметил тонкой струйки пота, стекшей по лицу сына, все это время стоявшего столбом и ни разу не присевшего, хотя свободные места в зале были. Леоний после встречи с Авронием испытывал некоторую усталость, объяснить причину которой мог только он сам или же чародей, если, конечно, того пожелает. Миссия, возложенная на него, была слишком важна и ответственна. С этой минуты он отвечал не только за свою собственную жизнь, и поэтому не мог позволить себе проявить слабости, хотя вес его после опыта чародея увеличился вдвое, а силы остались прежними.

Амулет, висевший у него на шее, был единственным и уникальным в своем роде магическим артефактом, созданным стариком исключительно для того, чтобы надежно хранить разум хозяина от посягательств демона, который обязательно постарается проникнуть и вытянуть из него сокровенные тайны.

Томительное время ожидания Савани проходило в весьма унылой обстановке, и чем меньше оставалось до его прибытия, тем мрачнее становились лица ожидающих. Былой пыл таял на глазах. Наконец-то, многие из собравшихся, начали понимать, что встреча с демоном не имеет ничего общего с увеселительными представлениями бродячих артистов, как они ошибочно полагали, хвастаясь недюжинной храбростью, перед раскрывшими от удивления рты сотоварищами, теми, что не присутствовали при первой встрече с силой тьмы, явившейся из огненных недр самой преисподней.

Демон оказался пунктуальным. Не успел еще затихнуть звон колоколов на Главной башне, как волна огня, вырвавшись из стены, залила пещеру ярко-красным светом, а вместе с ней из ревущих языков пламени, выплыло суровое лицо демона Савани. Выражение его глаз ничуть не изменилось, будучи наполненным все тем же глубоким презрением к людям.

— Итак? — металлический голос наполнил собой пещеру, рокотом прокатившись под высоким скальным потолком.

— Мы готовы. — коротко ответил Дарий.

Остальные, как и прежде, в диалог не вступали, их внезапно онемевшие языки не могли даже пошевелиться, чтобы издать хоть некоторое подобие внятных звуков, не говоря уже о членораздельной речи.

— Тогда не будем терять время. — произнёс демон. — Поторопитесь.

Демон растворился, а вместо огненного зеркала в стене образовался глубокий тёмный проем, прикрытый прозрачной, цвета алых рубинов, пеленой, за которой едва угадывался длинный вертлявый туннель, словно лаз, пробуренный в скале циклопическим червём. Леоний, не говоря ни слова, попрощался с отцом, обменявшись крепкими рукопожатиями, и двинулся в путь. Как только он пересек пространственный барьер, разделяющий миры, привычные ощущения заметно изменили свой характер. Тяжелый груз, сосредоточенный на плечах и спине, вдруг, перестал давить, да и сам человек почувствовал невероятную легкость и раскованность в своих движениях. Они показались ему плавными и замедленными, совсем не похожими на те, к которым он привык с детства.

На некотором удалении от входа ему попалось препятствие в виде невысокого гранитного валуна, немного недостающего до пояса, и он, как обычно, напряг мышцы для прыжка, намереваясь перескочить возникшую на пути преграду. Но вместо обычного прыжка произошло то, чего он никак не ожидал. Сам прыжок, конечно, получился, но, не рассчитав его силу, Леоний неожиданно быстро оказался под самым сводом пещеры и, больно ударившись головой, медленно, словно во сне, опустился вниз, весьма ошеломленный этим происшествием. Он недоумевал, каким же это образом ему удалось подпрыгнуть так высоко.

Тем временем демон, узрев заминку, незамедлительно дал о себе знать.

— Поторопись! — прогремел оглушительный голос Савани. — Иначе очень скоро тебя станет значительно больше. Люди не могут достаточно долго находиться в коридорах между мирами.

Леоний услышал недвусмысленное предупреждение и решил прибавить ходу. Пройдя уже больше, чем полпути, он, вдруг, начал ощущать сильную усталость, нарастающую с каждым мгновением, с каждым шагом, приближающим его к дверям в верхний мир. Ручейки пота текли по его лицу и шее, взмокла холщовая рубаха под доспехом, но он продолжал бежать, не смотря на усиливающееся ощущение непомерной тяжести. Бежал вперед, не смея и помыслить об отдыхе, понимая, что даже короткая передышка может стать последней в его жизни. Он чувствовал, как в нем зарождалась сила, готовая вырваться на свободу и разорвать изнутри его бренное тело.

— Быстрее! — гремел демон, впервые для себя опасаясь за жизнь подопечного. — Еще немного и ты превратишься в облако кровавой пыли.

Собрав в кулак последние силы, Леоний рванул к светлому пятнышку, замерцавшему в дальнем конце темного коридора.

Юноша смутно помнил, что из последних сил, собранных в кулак остатком воли, прыгнул на свет и, перелетев через барьер, больно ударился о каменный пол, до крови расшибив ладони и лоб. Наконец-то, мучения закончились, и теперь он был вне опасности, позади алой пелены с противоположной стороны пересеченного им коридора. Уже, сквозь туман, быстро окутывающий сознание, он слышал демона, но разобрать не мог ни слова. Тело отказывалось повиноваться, кроваво-красная пелена заволокла глаза, усталость непосильным грузом давила на отяжелевшие веки, заставляя их смыкаться. Леоний, обессиленный и разбитый, потеряв от изнеможения способность мыслить, провалился в тяжелый безрадостный сон. Силы покинули его.

Его глаза уже не видели, как от распластавшегося на земле безвольного тела отделилась легкая неясная тень, скользнувшая прочь из пещеры, вырубленной безызвестными рудокопами в чреве высокой скалы одного из хребтов Кезанкийской горной цепи.

После ухода Леония, старец Авроний погрузился в глубокий сон, как две капли воды схожий c тем, что испытывал владыка Д'Эвилер, без признаков жизни лежащий в наглухо запечатанном саркофаге.

Противостояние самому себе началось…

Глава VIII Странные компаньоны

Маул пребывал в прескверном настроении. Нет! Он был просто взбешен. Надо же, какие крутые повороты могут встретиться на пути, как ему казалось, неумолимо быстро ведущему к заветной цели. Вмешательство Перри — маленького тщедушного человечка, мечтавшего о горах золота и реках почестей, совершенно расстроило исполнение его планов. Киммериец, надо отдать ему должное, был предельно осторожен, но даже он, с его запредельно развитыми чувствами и дикарскими инстинктами, не смог предвидеть грязного предательства, причем, одного из доверенных людей Короля, в результате чего попался в западню, как лисица в капкан, отложив выполнение своих обязательств на неопределенный срок.

Теперь варвар сидел за решеткой, и в этой истории давняя вражда с Илдизом не сулила ему благоприятного исхода. Как одного из самых ненавистных владыке Турана государственных преступников, Конана очень хорошо охраняли, можно сказать, стерегли как зеница око, дабы не сбежал от высокого правосудия. Естественно, вытащить его голову из-под топора палача, задачей представлялось теперь отнюдь непростой. Маул понимал, что погорячился, когда в разговоре с Саркулом заявил, что потеря варвара, при условии, что таковая когда-нибудь произойдет, не существенна и Конану всегда можно будет отыскать достойную замену. Ошибался он не только в этом. Конан был уникальным экземпляром человеческой породы: сильным, быстрым и невероятно выносливым. Таковых Маулу встречать еще не доводилось, и кроме всего прочего, как весомое дополнение к вышеперечисленным качествам, самой природой он был наделен на редкость острым и изворотливым умом. Только этот далёкий от излишеств цивилизации варвар, мог довести дело до финальной развязки и справиться с предстоящими ему опасными испытаниями. Маул это прекрасно понимал, от того и злился, проклиная Перри, душа которого уже давно бродила по Серым равнинам в своем бесцельном странствии по пустынным дорогам холодной вечности. Смерть предателя — жестокая и мучительная, стала платой за задержку, и единственной маленькой радостью на фоне крупного провала, способной хоть как-то утешить разгневанный разум темного воина.

Погруженный в размышления, Маул не заметил, как быстрым шагом покрыл довольно приличное расстояние, отделявшее двор городской тюрьмы, в которой томился главный инструмент для осуществления задуманного им дела, от старого храма. Он вошел под темные своды древнего сооружения и спустился в комнату Короля, где его уже ожидали.

— Ну что? — осведомился Саркул. — Какие вести о киммерийском псе?

— Сидит. — протянул Маул. — Охраняют, как самого короля.

— Еще бы, Илдиз давно на него зуб точит, всё голову свернуть грозился. — подал голос Король. — И вот теперь-то долгожданный час настал. Из темницы Конану всего одна дорога — на эшафот. Из его казни хотят всенародное зрелище сделать, да такое, чтоб сто лет люди не забыли.

— А тебе откуда знать? — уставился на него Маул.

— А на что мне шпионы? — вопросом на вопрос ответил Король.

— Один твой шпион варвара в тюрягу упёк. — вмешался в разговор Саркул, зло прошипев на низких тонах. — Пригрел змею на груди…

— На счет Перри, я…я не виноват. — замахал руками Король, почувствовавший угрозу.

— Нет, я, наверное, виноват! — вскипел Бешеный пёс.

— Успокойся! — прикрикнул Маул на компаньона, готового разорвать Короля на части. — Кто прав, кто виноват — теперь уже неважно. Перри мёртв.

— Мертв? — не поверил Король.

— Собаке собачья смерть! — криво усмехнулся Саркул.

— Мертвее быть не может. — зловеще улыбнулся Маул. — Пожар в соседнем квартале — его погребальный костер…

Король заподозрил неладное, но распространяться на эту тему не стал, приняв смерть своего помощника, как достоверный, не вызывающий сомнения факт. Слишком уж опасными людьми были его наниматели, а ведь Конан, как всегда, оказался прав, предупреждая о возможных неблагоприятных последствиях этого дела.

— Сет, сожри душу киммерийца! — безмолвным шепотом в сердцах выругался Король, так чтобы его не услышали остальные. — Неблагодарный пёс, не смог настоять на своем, а я — дурак, его не послушал, за деньгами погнался, сребролюбец окаянный…

В жестоком мире, чьей судьбой правят по волчьим законам, цена ошибки — смерть! Маул едва заметным кивком головы указал Бешеному псу на задумавшегося Короля. В ответ Саркул лишь криво улыбнулся. Он нехотя, подчёркнуто лениво, поднялся из удобного кресла, обошел вокруг стола и, резко развернувшись, схватил обеими руками Короля за подбородок, и с силой рванул вверх и в сторону. Раздавшийся хруст шейных позвонков возвестил о бесславной кончине главы тайной гильдии воров, с этого момента окончившей свое существование.

— А теперь за дело. — улыбнулся Маул, но его улыбка ничего доброго не предвещала. — Пора найти подельника варвара.

— Зачем он нам сдался? — не понял демон.

— Ты не дальновиден, Саркул. — покачал головой воин. — Вызволить варвара из темницы — дело теперь непростое, особенно для тех, кто не хочет огласки. Для этих целей нам бы пригодился некий инструмент, отбойный молоток, потеря которого, скажем, не существенна. А кто, как не преданный друг, пойдёт на риск, не запросив причитающейся ему платы?

— М-да, неплохо придумано. А ты, не так глуп, как мне всегда казалось. — заметил Саркул.

Маул едва сдержал яростный порыв. Как же он ненавидел демона, задравшего свой нос выше дозволенного, и как ждал упоительного часа мести. Придёт время, он заставит Пса проглотить всё, что было им сказано и подавится собственным невежеством и высокомерием. А пока придётся потерпеть его присутствие, ведь лезть на рожон сейчас было бы непростительной ошибкой.

«— Еще не время. — зло подумал воин. — Еще не время…»

Гарт лежал с открытыми глазами на кровати в своей коморке, когда в дверь постучали. Он нехотя поднялся и побрел посмотреть, кто и с какой целью к нему пожаловал. На сей раз он не забыл прихватить с собой меч, все еще помня наставления друга. В коридоре стояли двое незнакомцев: лысоватый коротышка, если, конечно, судить по меркам самого Гарта, и высокий атлетического телосложения человек, скорее всего воин, в черной рясе монаха, что само по себе выглядело довольно необычно.

Плешивый Гарту не понравился сразу, было в нём что-то отталкивающее, недоброе, будто затаилось в глубинах души древнее зло, готовое в любой момент прорваться наружу. Другой визитёр оставался для него полнейшей загадкой, ведь широкий капюшон надежно скрывал глаза и не позволял рассмотреть лица, возвышавшегося над коротышкой воина.

— Кто вы? Что вам здесь нужно? — спросил Гарт холодным неприветливым тоном, даже не пытаясь скрыть недоверия.

— Повежливее приятель, а то мне придется преподать…

Сверкнувший молнией клинок, вмиг оказавшийся у горла плешивого, заставил грубияна прикусить язык, не дав до конца высказать свое мнение по поводу теплого приема незваных гостей.

— Саркул, демон поглоти твою душу! — спохватился воин. — Любезнейший, покорнейше прошу простить моего…э…компаньона за грубость. — вежливо обратился к Гарту второй визитёр. — Моё имя Маул, а это…мой компаньон Саркул. Мы, как бы это выразить поточнее, вроде как друзья Конану.

— Так, вы друзья Конану или вроде как? — переспросил Гарт не слишком приветливо. — Только ни о каких друзьях мне Конан не говорил.

— Вероятно он забыл. — уже мягче проговорил Саркул, осторожно отводя острие клинка от своего горла.

— Хорошо, будем на чистоту. — внезапно согласился Маул. — Должно быть, Конан упоминал о деле в доме Гертариса…

— Упоминал. И, что с того? — перебил Гарт.

— Так вот, мы и есть те, кто нанял его выполнить эту работу. — продолжал Маул, не обращая внимания на резкость Гарта, вызванную все возрастающим недоверием. — Получилось так, что он не сделал того, о чём его просили.

— Интересно почему? — заинтересовался Гарт, прищурив глаза. — Я хорошо знаю Конана, знаю так же и то, что бросать дела, не доведя их до конца, не в его принципах.

— Нам тоже так показалось…

— Что значит показалось? Ты чего-то не договариваешь или…

— Вот именно! — вмешался Саркул, недовольно поглядывая на компаньона. — Еще как не договаривает! Воду в ступе мутит! Хватит уже тянуть кота за хвост! — высказав все это Маулу, он повернул голову к Гарту и продолжил уже более спокойным тоном. — Сидит нынче Конан за решеткой! Стерегут как самого царя, чтобы не сбежал. Илдиз хочет народ повеселить публичной казнью твоего дружка. А сдал его Перри прямо в лапы Гертариса. Короля тоже кто-то заказал, надо думать, люди Перри поработали, так что в любом случае пора нам отсюда сваливать, пока илдизовы гвардейцы не заявились и не распотрошили всё это осиное гнездо.

— Хм, так значит, вот как все обернулось. — задумчиво протянул Гарт. — Конана надо вытаскивать из тюрьмы, а то и впрямь Илдиз не упустит шанса, лично поквитаться со своим старым недоброжелателем.

— За этим мы и пришли. — обрадовался Маул, не ожидавший, что дело примет столь скоротечный оборот.

— А ну постойте. Я иду выручать друга из беды, здесь все ясно, как белый день. — Гарт постарался придать своему лицу выражение неподдельного изумления, ведь он знал наперед, что предложат ему эти двое, и зачем они вообще к нему явились, но сейчас необходимо было поиграть, чтобы не вызвать излишних подозрений. — От помощи я не откажусь, это правда, но одного не пойму, вам-то какая от этого выгода?

— Прямая! — выпалил Саркул. — Нам нужна драгоценность…

— Да, некая драгоценность, которую хранит у себя Гертарис, её называют, если я не ошибаюсь, «Святым Символом». - вспомнил Маул. — Самим нам его не достать. Мы — не воры. А, вот Конан может украсть, поэтому, он нам и нужен.

— Проще, наверное, нанять другого вора. — пожал Гарт плечами, а про себя отметил. — «А слажено играют…»

— Проще-то оно, проще. — проговорил Маул. — Да, мало воров найдется, кто рискнет лезть в дом к столь знатному вельможе. Его хоромы охраняют, как крепость, а уж после первой неудачной попытки и подавно. Конан уже был там, может чего и придумает. В таких делах ему нет равных.

— А вы, стало быть, полагаете, что в тюрьму проще будет залезть. — посмеялся Гарт. — Как вы думаете сделать это? Штурмом взять?

— А почему бы и нет. — скривился Саркул.

— Тогда вы, действительно, рехнулись! — на сей раз мина уже истинного изумления легла на лицо Гарта. — Да там же целый легион, наверное.

— Об этом не беспокойся. У меня есть план. — хитро заулыбался Маул. — Этот побег станет самым дерзким в истории этого города.

— Что ты задумал? — по коридору прокатился сдвоенный возглас, и на Маула уставились две пары прищуренных глаз.

— Собирай свои пожитки, да пошустрее. В курс дела введу по дороге. — обрадовался темный воин, потирая от удовольствия руки. — Обоих! — запоздало уточнил он.

Гарт с завидным проворством собирал свои немногочисленные вещи, в то время как двое новоявленных компаньонов, вознамерившихся вызволить Конана из темницы, нетерпеливо прохаживались по коридору. Наконец, он затянул узелком небольшой холщевый мешок, осмотрелся напоследок, не забыл ли чего и вышел из своей конуры к ожидавшей его странной парочке. Гарт старался вести себя так, чтобы ни словом, ни делом не показать, что один из них, Маул, был ему уже знаком, заочно, правда, по учиненному им пожару, в котором сгорел Перри и множество городских построек вокруг тюремного двора, а вот Саркул все еще оставался для него загадкой, выяснить которую ему и предстояло в самое ближайшее время.

— Я готов. — спокойно произнёс Гарт, когда появился в дверях своей комнатушки с узелком в руке.

— Мы тоже. — Маул ответил за двоих, на что Бешеный пёс проворчал себе под нос нечто нечленораздельное, стрельнув в компаньона едким исполненным негодования взглядом.

Гарту достаточно было одного взгляда, чтобы понять, о чем он думал в этот момент. От него не ускользнуло и то, как Саркулу не понравилось, что ответили за него. Вероятно, Бешеный пёс считал себя главным или же более сильным, что тоже не исключено, а Маул, не давший ему высказаться самостоятельно, по мнению самого Саркула, сильно принизил его в глазах приятеля какого-то немытого варвара. Ясно сразу стало и другое, а именно то, что оба пришедших сегодня к нему человека, если они вообще были людьми, потому что на счет Маула Гарт уже сильно сомневался, ненавидели или не доверяли друг другу, и их вражда могла оказаться полезным козырем в его руках.

В последний раз, бросив прощальный взгляд на вековые стены древнего сооружения, троица покинула это мрачное место, хотя для кое-кого, возможно, и светлое, и направилась в сторону заброшенного квартала на самой окраине города. Стояла теплая летняя ночь.

По пути, чтобы не терять время даром, Маул решил посвятить своих компаньонов в намеченные им планы.

— В тюрьму попытаемся проникнуть на рассвете. — предложил он. — И без того уже довольно много времени потеряно.

— К чему такая спешка? — спросил Гарт. — Мы даже не знаем расположения камер внутри нее, а главное, нам не известно, в которой из них сидит Конан.

— На самом деле это неважно. — последовал многозначительный ответ Маула, смысл которого можно было истолковать по-разному.

— То есть, как это неважно? — снова завёлся Саркул, которому всё не нравилось. — Так солдаты и позволят нам спокойно расхаживать по тюремным коридорам. Может, они сами и подскажут, где же это разлюбезный Конан на ночлег изволил остановиться, да еще к апартаментам Его светлости проводить соблаговолят?

— Прибереги свой сарказм для предстоящей схватки, Бешеный пёс. — прошипел Маул, за последнее время по горло насытившийся вызывающими выходками Саркула.

— Бешеный пёс!? — нарочито громко переспросил Гарт и, ухмыльнувшись, добавил:

— Наслышан.

— Я ненавижу это прозвище. — сквозь зубы процедил Саркул, лицо которого побагровело.

В следующий момент он одернул Маула за плечо, рывком развернул к себе и, заглянув обидчику прямо в глаза, прорычал, едва сдерживаясь от переполнявших его чувств:

— Я ненавижу это прозвище!

— Я тебе ещё раз повторю, прибереги свой сарказм для предстоящей схватки. — спокойно произнес Маул и, отдернув его руку, небрежно оттолкнул от себя.

Дальше шли молча, каждый с собственными мыслями наедине. Догадка Гарта оказалась верной, кроме взаимной ненависти других эмоций эти двое не питали и были вынуждены терпеть друг друга, оставив выяснение отношений, касающихся их обоих до момента окончательного достижения общих целей.

Так и дошли, не произнося ни слова, до маленькой одноэтажной хибары с обвалившейся от старости ветхой крышей. Внутри тесного помещения одиноко стоял каменный очаг, в таком же плачевном состоянии, как и всё остальное вокруг. Маул запустил в его топку руку и, недолго пошарив в слежавшейся золе, один за другим выкопал десять заляпанных сажей шариков, размером с кулак взрослого мужчины. Он аккуратно отер каждый краешком своей рясы, от чего прозрачные сферы приобрели свой прежний вид и блестели теперь словно капля утренней росы. Если шары поднести ближе к свету и легонько потрясти, то можно было заметить, как колеблется внутри них вязкая как масло прозрачная жидкость. Маул осторожно переложил их в заранее припрятанный холщевый мешок и, взяв в руки один шарик, вышел из дома. Мало что понимающие Гарт и Саркул, последовали за ним.

— Прошу внимания. — заговорчески проговорил Маул. — Хочу представить вам чудеса алхимии.

Темный воин осторожно тряхнул сферу. Возникший эффект оказался неожиданным. Внутри сферы загорелся маленький огонек, и как бы Маул ее не вращал, огонек оставался на прежнем месте, лишь слегка подрагивал и колыхался его тонкий язычок.

— Ну и чего здесь удивительного? — ухмыльнулся Саркул. — Разве что зевак позабавить сойдет, ну, может быть, в качестве ручного светильника сгодится. Удивил тоже.

Глупый демон даже и не подозревал, что таинственной прозрачной жидкостью внутри шариков был сок желудочного тракта его же собственных созданий, красных драконов, выделенный из их желез самим Д'Эвилером. Маул улыбался, откровенно насмехаясь в душе над недалеким умом дитя Дэн-Хортума, не способным видеть дальше собственной тени.

Несколько мгновений огонек еще поплясал внутри сферы, а затем потух, будто его и не было вовсе.

— Какая глупость. — поморщился Саркул. — Даже для светильника света будет недостаточно.

— А теперь смотрите и запоминайте то, что я вам покажу, ибо в руках моих воистину грозное оружие. — торжествующе произнёс Маул. — Перед вами шары-огнеметатели. Перед броском в цель, шар нужно хорошенько встряхнуть. Но помните, трясти можно лишь до тех пор, пока не почувствуете жар. И как только это произойдёт, немедленно бросайте, иначе сами сгорите во вспышке пламени.

Расписав своё чудо-оружие на словах, Маул, непосредственно, перешел к демонстрации его возможностей на практике. Он тряс зашипевшую, точно растревоженная змея, сферу до тех пор, пока свет, ослепительным фонтаном рвущийся наружу, полностью не поглотил пятачок между домами, где они стояли. Затем брошенное Маулом светящееся ядро, описав в воздухе короткую дугу, упало на крышу двухэтажного строения, видимо, таверны или борделя в прошлом. Раскат грома потряс спящий город. В одно мгновенье исчезла черепичная крыша, разлетевшись на тысячи светящихся осколков. Охваченный остервенелым гудящим пламенем дом, невероятно быстро проседал, растворяясь подобно возникшему в знойной пустыне миражу. Адское пламя не щадило ничего, горели и плавились даже камни, превращаясь в лужицы кипящей лавы, которая маленькими ручейками стекала и собиралась в яме, образовавшейся на месте просевшего дома, словно кратер после извержения вулкана. Ударная волна, вызванная мощным взрывом, сорвала крыши и сильно покорежила стены ближайших построек. Неистово горела сама земля, куда попали брызги агрессивной огненной жидкости из разорвавшегося шара.

— М-да. — задумчиво смотря на пожар, произнес Гарт. — Парочку таких шариков и Конан на свободе. И никакая охрана не устоит против взбесившегося огня.

— Конечно, если Конан сам, ненароком, не сгорит в этом взбесившемся огне. — добавил Саркул, криво улыбаясь. — В чём я не уверен.

Гарт, уже привыкший к нравам Бешеного пса, внимания на его высказывания не обратил, завороженно следя за тем, как ревущее пламя завершало свою неуёмную трапезу. За самый короткий отрезок времени массивное здание выгорело дотла, и ни что более не напоминало о его еще совсем недавнем существовании.

— Да, есть определенный риск. — согласился Маул.

— А что делать. — поддержал его Гарт. — Придется рискнуть. Другого способа освободить Конана не вижу. Когда тюрьма загорится, действовать придётся быстро. Я побегу искать Конана, а вы в это время постарайтесь меня прикрыть. Хотя, я почти уверен, что к тому моменту, стражи уже там не окажется.

— А, с чего это ты командовать взялся, ослиная башка? — не удержался от комментария Саркул.

— Уймись! Он прав. — одёрнул его Маул, которому уже порядком надоели выходки компаньона. — Прежде чем кричать, подумай головой! Ты что сам в пекло полезешь?

— Да я сейчас…

Сильный удар в челюсть сбил Бешеного пса с ног. Ударившись головой, он медленно осел на мостовую, оставляя на серой стене смазанный кровавый след. Гарт посмотрел на свой кулак и удовлетворенно хмыкнул, не найдя ни одной царапинки.

— Надоел он мне. — спокойно сказал он. — Ну и компаньона ты себе нашел.

Маул по-новому взглянул на победителя, искренне подивившись его недюжинной силе и быстроте движений, хотя в душе весьма порадовался, у самого давным-давно кулаки чесались.

— Что поделаешь… — туманно пояснил Маул, понимающе покачивая головой и пожимая плечами для пущей убедительности.

Первая стадия проверки была выполнена безукоризненно. Гарт для себя отметил, что человек Саркул или нет, но, по крайней мере, для физического воздействия он уязвим.

Демон дернулся и постепенно пришел в себя, трудно представить, что творилось в его темной душе, пока тело его не подавало признаков жизни. Он посмотрел на кровавый след, размазанный на стене, и прошелся рукой по лицу от виска до подбородка. Челюсть цела, губы и щека разбиты. Он вытянул окровавленную руку перед собой, намеренно демонстрируя мастеру его изделие.

— За это ты ответишь! — предупредил он Гарта недобрым тоном, а про себя подумал. — «Возможно, теперь мне понадобится не только киммерийская голова…»

— Извини дружище, ты сам нарвался. — спокойно отреагировал Гарт на угрозу Саркула. — Мы здесь собрались, не для того чтобы лясы точить.

Реакция демона оказалась воистину не предсказуемой, даже для Маула хорошо его знавшего. Саркул вскочил, привстав на носки, чтобы хоть приблизительно поравняться ростом с обидчиком, и звонко гавкнул Гарту прямо в лицо истинным собачьим лаем. После первой идиотской выходки не заставила себя ждать следующая. Саркул артистично передернул плечами, словно бойцовский петух, вышедший победителем из петушиного боя, залился громким истерическим смехом и зашагал прочь от обескураженных компаньонов, приплясывая на ходу и размахивая руками словно крыльями в каком-то чрезвычайно глупом ритме. Маул и Гарт переглянулись, на их лицах застыло одно и тоже выражение, выражение глубочайшего изумления. Никто из них не мог понять, каким образом Саркулу удалось издать гортанный звук, практически ничем не отличающийся от собачьего лая, и зачем ему вообще это могло понадобиться.

`- Идиот. — подумал Гарт, посмотрев ему вслед, будучи до глубины души пораженным столь несуразной выходкой'.

Немного постояв в растерянности, компаньоны направились за Бешеным Псом к зданию городской тюрьмы, вызволять томившегося в её застенках одинокого узника.

Время уже давно перевалило за полночь и до рассвета оставалось всего несколько колоколов, когда трое неизвестных саботажников подошли к стенам тюремного двора. Пришла пора свидания с Конаном.

Маул, вскинув руку, жестом остановил своих спутников и поднес палец к губам, призывая к тишине.

— Пришло время действовать. — проговорил он шепотом. — Каждый из нас получит по три шарика. Используйте их с умом, и только в том случае, если в этом возникнет необходимость. Понятно?

Гарт в знак согласия кивнул головой, а Бешеный пёс собрался уже что-то возразить, но два кулака, возникших у него перед носом, разом отбили желание выступать.

— Я понял. — нехотя признал Саркул своё поражение, получив из рук Маула три полагающихся ему огнеметателя.

— Стойте здесь, пока я не вернусь. — предупредил Гарт, но посмотрел почему-то только на Саркула и, не услышав на этот раз возражений, продолжил:

— Сначала нужно попробовать уладить дело посредством дипломатии.

Уверенной походкой он направился к тюремным воротам и, подойдя к ним вплотную, громко постучал. С обратной стороны посыпался шквал отборных ругательств, но зарешеченное дверное окошко все-таки приоткрылось. Раздраженное лицо бородатого стражника выглянуло из него, впившись недобрым взглядом в ночного посетителя.

— Чего тебе?! — гаркнул бородач крайне грубо. — Шляются по ночам тут всякие. Тюрьма не цирк, глазеть здесь не на что! Ночь на дворе. Проваливай отсюда, тебя сюда никто не звал.

— Меня и вправду, никто не звал. — спокойно отвечал Гарт, казалось, ругательства стражника его совсем не озадачили. — Позволю себе маленькое уточнение: я сам пришел сюда по делу.

— По какому это такому делу? — бородатый начал терять терпение. — Что ты несешь? Ты что не понял, что я тебе сказал?! Проваливая отсюда, паскуда! Уноси ноги, пока цел.

— Как грубо. — заметил Гарт, но потом невозмутимо продолжил. — Я пришел к Конану, точнее за Конаном. Предлагаю вам его отпустить. В этом случае и я останусь доволен, и вы избежите ненужных никому из нас проблем. — на слове `ненужных' он сделал особое ударение, как бы подчеркивая его.

— Я тебе избегу проблем! И ты у меня будешь доволен, ох, как ты у меня будешь доволен, когда к своему дружку загремишь за решетку! — разошелся страж порядка, окончательно выведенный незнакомцем из терпения. — Эй, ребята, тут какой-то придурок по делу немытого дикаря приперся. Сообщник, надо полагать. Быстрее сюда, быстрее я говорю, пока дёру не дал!

— Ну, как пожелаешь. — сказал Гарт и быстрым шагом направился к ожидавшим его сообщникам, а про себя добавил. — `Какие же нервные они здесь, однако'.

За стеной тюремного двора отчетливо послышалась какая-то возня, ругань, лязг оружия, топот десятков ног, глухие выкрики. Видимо Конана, действительно, хорошо охраняли.

— Давай! — выкрикнул Гарт на ходу, взмахом руки подкрепив сказанное.

— Парламентер хренов! — сквозь зубы процедил Саркул.

Маул кивнул Бешеному псу и тот, заулыбавшись, без лишних слов понял, что от него требуют. Он встряхнул хрустальный шар и тот, разгоревшись, озарил окрестность ярким светом. Саркул размахнулся и бросил огнеметатель, который очертил дугу, словно падающая утренняя звезда, и исчез за забором. Спустя мгновение раздался оглушительный треск, смешавшийся с неистовым ревом пламени и криками ужаса и боли. Ударная волна, словно тысяча боевых таранов, вмиг порушила большую часть стен и словно щепку выбила и отшвырнула в сторону полыхающие факелом массивные дубовые ворота. Перед глазами саботажников предстало еще одно ужасающее зрелище. Десятки стражников, охваченные огнем, взмыли в ночное небо, беспорядочно размахивая руками и ногами.

Еще один шар, брошенный Псом, угодил в окно двухэтажного здания тюрьмы, почти разрушив вмиг охваченное огнем строение. Дикий ужас, посеянный неистово ревущим огнём, завладел душами чудом оставшихся в живых людей, которые, позабыв о долге и чести, спасались бегством, куда угодно, лишь бы подальше от тюремного двора.

— Я за Конаном. — выкрикнул Гарт, голос которого заглушался ревом и треском огня.

Он поспешно развернул уложенный в мешочек плащ и окунул в маленьком фонтане, который стоял в саду напротив входа на тюремный двор. Накинув на себя промокший насквозь плащ, Гарт бросился в горящее здание, выручать своего старого доброго товарища. Оставалось надеяться, что Конана заточили в подвале, и огонь туда еще не успел добраться. Почему-то Гарт был уверен, что Конан жив, а не исчез из мира сего, унесенный на Серые равнины не на шутку разбушевавшейся стихией огня.

— Стой здесь, и обращай в пепел все, что посмеет приблизиться к тюрьме. — жестким тоном приказал Маул, повернувшись к демону.

Впервые Саркул не возражал подобному приказу и не стал хорохориться. Темный воин отдал ему свои огнеметатели и, пренебрегая опасностью, спокойным властным шагом направился прямо в самое пекло. Саркул остался один, озираясь по сторонам в поисках новых жертв. Ненависть и древнее зло полыхали в его глазах адским огнем, он жаждал смерти. Только смерть и страдания могли усладить черную душу безумного демона.

Маул скрылся, захваченный в плен бушующим пламенем. Но огонь не причинял ему вреда, скорее наоборот, ревностно служил, как преданный вассал своему сюзерену. Маул играючи направлял его хлесткие потоки на мечущихся в панике людей, и огонь, подвластный руке господина, с готовностью убивал всех, на ком тот останавливал свой страшный выбор. Маул правил огнем, сейчас, он был его повелителем — он был Властелином Огня.

Глава IX Пожар

Гарт ворвался в полыхающий проем, чувствуя, как быстро нагревается и начинает дымиться пропитанный водой плащ. Огонь, казалось, жаждал получить причитавшуюся ему дань сполна, а Гарт, в свою очередь, осознавал, что в такой жаровне долго ему не продержаться. Он нырнул в тюремный подвал и побежал по местами обвалившимся ступеням каменной лестницы, думая только об одном — не опоздать бы. Белесый пар полупрозрачной пеленой стелился по полу, а местами и вовсе клубился густой дымкой, поднимающейся к потолку, не позволяя уже в двух шагах разглядеть дорогу. Сырой вечно промозглый подвал высыхал на глазах, горячее дыхание огня рассеивало пар и наполняло тюремные коридоры нещадным жаром. С каждым ударом сердца дышать становилось всё труднее. Местами расплавленная порода проела толстые стены и потолок. Огненные ручейки стекали по стенам, шипя точно змеи и утробно урча. Оставаться в подвале тюрьмы становилось уже небезопасно.

Гарт пробежал мимо опустевшего поста охраны и понесся вдоль одиночных камер, заглядывая в каждую на ходу в поисках друга. Все они оказались пустыми, за исключением одной в конце коридора. Именно там он и нашел Конана, прикованным за руки и за ноги толстыми цепями и тяжелыми кандалами к шершавой поверхности стены. По всей видимости, Конан не отличался особой покорностью злополучной судьбе, и вероятно пытался бежать, за что к нему и применили столь суровое наказание, результатом которого стало то положение, в котором его нашел Гарт.

Он выхватил меч, и одним сильным ударом сбив замок, вошел внутрь камеры. Пронзительным скрипом несмазанных маслом петель железной решетки, Гарт разбудил одинокого пленника, пребывавшего в полуобморочном состоянии, которому, похоже, не давали воды и не кормили уже несколько дней, чтоб обессилил и не мог сопротивляться, когда поведут на казнь.

— Быстро же ты. — прохрипел Конан, встряхнув головой. — А то я уж заскучал здесь.

— Вижу. — бросил Гарт, осматривая кандалы. — Не потому ли ты в цепях, друг мой?

— Всего-то захотелось свежим воздухом подышать. — скривился Конан в подобии улыбки.

— Да, а тюремщик и его пособники особой вежливостью, как я имел возможность убедиться на собственном опыте, не отличались. — поддакнул асир.

— Точно. — рыкнул Конан. — Ну, так чего ж мы ждём, полнолуния?

— Не ворчи. — ответил Гарт, примеряясь для удара.

Стальной клинок описал четыре четких дуги и толстенные цепи, брызнув снопами искр, отлетели от зажимающих конечности тяжелых колец. Конан со стоном повалился на четвереньки.

— Ого! Потроха Сета, четко сработано! — удивился варвар, не веря, что стальной клинок мог перерубить такую толстую цепь. — Где ты выучился такой точности? Не мог бы оказать услугу и показать мне ту страну?

Конан легко освободился от оков, поскольку вместе с цепями с невероятной точностью Гарт перерубил и их замки, что вдвойне показалось варвару невероятным. Он поднял кольцо оковы и, осмотрев идеально выполненный срез, подернул головой, не скрывая восхищения.

— Вставай лежебока! — засуетился Гарт. — Сейчас здесь все утонет в огне.

— Как тебе, Кром возьми, удалось учинить такой пожар?

— Расскажу позже. Не один я постарался. Побьюсь об заклад, на своем веку, такого ты еще не видывал. Быстрее!

— Не люблю сюрпризы. — проворчал Конан.

Не успели друзья выскочить из камеры, как обвалилась часть ее потолка, разбрызгав по полу огненную субстанцию, живо занявшуюся камнем. Конан обернулся, с ужасом взирая на случившееся.

— Кром и Имир! Колдовство! Что это за дрянь? — воскликнул он, хватая друга за рукав, собравшегося уже выбежать прочь из камеры. — Там, что, наверху, извержение вулкана?

— Поторопись же! — взвыл Гарт. — А то и мы скоро превратимся в какую-нибудь дрянь. В пепел, к примеру. И будь любезен, впредь в ругательствах не поминай богов. Это я тебе говорю, как…другу.

На ходу Конан успел проворчать по поводу излишней набожности приятеля, хотя не помнил, чтобы тот раньше был таковым и, наконец, избавившись от назойливых мыслей, выскочил из камеры вслед за ним. Оба, не мешкая, рванулись к выходу, но бежать им пришлось недолго. Обвалившийся стеной огня потолок, навсегда отрезал им путь к выходу. Приятели, в сердцах браня собственную нерасторопность, в нерешительности попятились назад, оттесняемые нещадным жаром.

— Постой! Разрази меня гром! — воскликнул Конан, ударив себя по лбу ладонью. — Я собственными глазами видел, как стражники, когда грохнуло и дымом запахло, заметались по коридору, как крысы в трюме тонущего корабля. Сначала они к выходу рванули, а потом с воем прибежали обратно, видать, огня испугались…

— …ну! Ну! Соображай живее! — перебил его Гарт, поторапливая.

— В самой дальней камере они что-то долбили, а потом никого из них я больше не видел. — вспомнил Конан, пожимая своими могучими плечами.

— Потайной ход! — догадался Гарт. — Показывай! Быстрее!

Словно вихрь, понеслись приятели в дальний конец коридора. Как Гарт и предполагал, в стене последней камеры был выдолблен лаз в плохо освещенный коридор, который полого уходил куда-то вниз под город. Конан подобрал кривую туранскую саблю, валящуюся в углу камеры, и мысленно поблагодарив её бывшего хозяина за столь щедрый дар, устремился за другом, исчезнувшим в тени потайного хода.

После ухода друзей тюрьму поглотило ревущее пламя. Вор, пусть даже самый жадный, после своего ухода оставит голые стены, огонь же не оставил и этого. Вряд ли печально знаменитое место, до его жаркого вмешательства служившее городу тюрьмой, в темных казематах которой томились неугодные властям бунтари, вновь сможет использоваться по назначению.

Жар постепенно сменился прохладой, извечно царившей в мрачном подземелье. Вырытый под городом туннель хоть слабо, но все же освещался несколькими тусклыми маслеными лампами, закрепленными на бревнах, которые стояли через равные промежутки, подпирая собой балки, поддерживающие потолок над головами одиноких путников. Создавалось впечатление, что это место постоянно использовалось, а может быть, излишне подозрительному варвару, так только показалось. Оглядевшись вокруг и не заметив ничего необычного, Конан пришел к выводу, что, скорее всего, лампы зажгли тюремщики, когда уносили ноги, спасаясь от огня. Он бы и дальше продолжал так думать, если бы не сцена, представшая перед глазами друзей.

Место, где произошла трагедия, являлось развилкой двух дорог. Из коридора, круто забиравшего вниз и направо, веяло свежестью и прохладой. Должно быть, подумал Конан, подземная река и очень даже возможно, та самая, что несла свои черные воды над затопленным ныне храмом бога Хидрадиса, воспоминания о битве с которым всё ещё теплились в сознании варвара. Запахи из левого коридора были прямой противоположностью — затхлыми с примесью тлена и легким, едва улавливаемым ароматом бальзамирующих веществ. Так могло пахнуть только из склепа. Левый коридор был завален грудой трупов. Двоих из них Конан признал сразу. Солдаты из тюремной охраны неподвижно лежали с застывшей на лице гримасой животного ужаса. Тела были сильно изрублены секирами, выпавшими из рук обезглавленных их товарищами воинов-мумий, чей век минул уже давным-давно, и которые вновь вынуждены были восстать из мертвых, повинуясь чьей-то темной воле. По следам, оставленным в лужах крови, можно было догадаться, что нескольким оставшимся в живых стражникам удалось прорваться, а капли крови их раненого товарища указывали на то, что они двинулись в направлении склепа.

— Что ты об этом думаешь? — спросил Гарт, рассматривая место ночного кошмара.

— Кром! — выдохнул Конан. — Как такое могло произойти? Чую недоброе, но одно знаю точно, все это явно не обошлось без колдовства.

— Думаешь некромант?

— А кто ж ещё? Только этим проклятым богами мерзким колдунам под силу нарушить священный покой мертвых и заставить плясать под свою дудочку. Не завидую я оставшимся в живых, а мертвым не завидую еще больше.

— Что ты этим хочешь сказать, Конан?

— Всё, что я хочу сказать, я скажу. Смотри!

Конан поднял с земли обрубок щита и бросил к ногам ближайшего мертвеца, который когда-то был солдатом туранской армии и подданным Его величества царя Илдиза. Раздался истошный замогильный стон, не имеющий ничего общего со звуками, способными вырваться из глотки живого существа. Мертвец медленно поднялся, за ним последовал и его мертвый товарищ. На друзей в упор уставились остекленевшие глаза существ, некогда бывших людьми, теперь же порождений темных чар некроманта, ненавидящих саму жизнь, непримиримых врагов для всего живого, дышащего, способного мыслить. Мертвые воины, истошно завывая, двинулись на живых. Солдаты приближались осторожно, держа подобранное с земли оружие наготове и сохраняя боевой порядок. Делали это мертвецы бездумно, бессознательно, подчиняясь лишь, выработанным годами тренировок, навыкам воинов.

— Руби голову! Это единственный способ их успокоить. — предупредил Конан приятеля, медленно отступая назад с обнаженным мечом перед собой.

— Откуда такая уверенность? — выкрикнул Гарт, не сводя глаз с ближайшего к нему врага.

— Опыт. — уверил его Конан. — Приходилось мне иметь дело с некромантами.

— Смотрю я, богатый у тебя опыт. — проговорил Гарт, отражая первый выпад мертвеца.

— А ты думал?! — ухмыльнулся Конан, продолжая пятиться назад.

Движения мертвых, будучи неестественно скованными, будто солдаты были деревянными куклами, которых дергали за ниточки неосязаемые руки, на ряду с этим поражали друзей невероятной точностью и скоростью, являясь, по сути, близкими к идеальным. Гарт легко, словно играючи, отражал выпады мертвеца, вращая своим мечом с еще большей быстротой и грацией, нежели противник, в то время как Конану приходилось по-настоящему нелегко, но ведь он был всего лишь человеком, воином из плоти и крови, пусть даже и лучшим. А Гарт? Гарт, забывшись в ярости сражения, чуть не показал Конану своего истинного лица, благо внимание варвара было целиком поглощено отражением атак собственного противника, и он не имел возможности смотреть по сторонам. Меч Гарта, описывая в воздухе одну дугу за другой, легко отбил кривую саблю противника, затем, продолжив свое стремительное движение, отрубил мертвецу руку, державшую оружие. Крутанувшись волчком и оказавшись за спиной, всё ещё летящего вперед по инерции противника, Гарт с разворота отрубил врагу голову, и ещё раз развернувшись вокруг собственной оси, занес обеими руками меч над головой. В следующий момент низко присев, он разрубил обезглавленное тело пополам от основания шеи до паха. Его бой со стороны можно было сравнить со стремительным и в тоже время элегантным восточным танцем. Мастерское владение оружием не оставило бы равнодушным зрителем даже самого искушенного воина-виртуоза, не говоря уже о том, что таковое и вовсе было не под силу ни одному смертному.

Конан медленно отступал под натиском ударов противника, и если в начале боя по стремительности он не уступал Гарту, то сейчас начал заметно уставать, движения его становились всё медленнее и давались с большим трудом. Конан с горечью подумал о том, был ли его противник при жизни столь сильным и ловким фехтовальщиком, но логика подсказывала, что, скорее всего, нет, просто, сверхъестественная сила, управляющая безжизненным телом, отныне не знающим ни страха, ни усталости, сделала его таковым. Конан был вынужден прервать свои досадные размышления, в который раз, чудом уклонившись от смертоносного удара. К счастью, противник промахнулся, его сабля, глубоко войдя в дерево, застряла в подпирающем потолок древне. Варвар не замедлил воспользоваться, неожиданно выпавшим ему шансом, одержать быструю победу. Очертив короткую дугу, сабля северянина отделила голову противника от его туловища. Несколько мгновений поверженный солдат пытался нащупать её, но, видимо, сила, управлявшая им, наконец, осознала, что таковой на плечах уже нет, и оставила бесполезное тело. Мертвец обмяк и мешком свалился на голую землю. Конан рукавом вытер, градом текущий со лба пот, и с недоумением перевел взор на работу своего приятеля, приведя его тем самым в лёгкое замешательство.

— Потроха Сета! Зачем ты разделал туранца, словно, барана на бойне? — спросил Конан, кивком головы указывая на рукоделие друга.

Гарт некоторое время молчал, придумывая на ходу, чем бы замаскировать свое произведение искусства в области фехтования. И придумал.

— Я не был уверен, что лишь с отрубленной головой он не продолжит скачки. — импровизировал он.

— Не продолжит. — заверил Конан, переводя дыхание. — Это я тебе точно пообещать могу. Кром! Не будь я Конаном из Киммерии!

Отдыхая, варвар раздумывал над тем, куда ему с Гартом пойти. Перспектива лезть в воду, такую холодную и мокрую, не слишком-то прельщала его разгоряченное сражением тело. К тому же, кто знает, как далеко с Гартом они находились сейчас от входа в катакомбы под старым храмом, а плыть долгое время в ледяной воде — дело гиблое. Но с другой стороны, не было никакого желания вновь встретиться с воинами некроманта. Немного пораскинув мозгами, как ни странно, варвар решил действовать отнюдь не из принципов элементарной логики, решившись даже пойти вразрез с голосом собственных инстинктов, который неусыпно бдел, предостерегая от свершения опрометчивых поступков.

— Пойдём по следам туранцев. — предложил он. — Они-то уж, наверняка, знают, как выбраться из этого нергалова подземелья. Ну, не лезть же в реку! Кром! Гарт, тебе что, большая охота искупаться в холодной воде?!

— Думаю, что небольшая, но…

— Отлично! Вот и я так же думаю.

— Тогда в путь.

— Хорошо, хорошо, бездельник, уговорил. — махнул рукой Конан.

Друзья двинулись в путь, аккуратно огибая завал из трупов. Ни Конану, ни его другу совсем не хотелось будить мертвецов, уж больно прыткими они были в бою. Алы пятна на сырой земле привели приятелей к очередному трупу. Видимо, раненый солдат, потеряв слишком много крови, всё же умер, так и не дойдя до конца пути, ведущего к спасению. Гарт подался чуть вперед, чтобы разбудить мертвеца каким-нибудь случайно попавшимся под руку предметом и быстро обезглавить, чем обезопасить себе проход. Но у Конана, на этот счет, были совсем другие планы. Он придержал товарища, давая понять, что сам намерен решить эту задачу.

— На этот раз, сделаем по-другому. — медленно проговорил он, стараясь не потревожить мертвого воина прежде положенного срока, на что Гарт только пожал плечами, но отошел назад, предоставив возможность варвару действовать самому. Конан, не тратя времени на долгие разъяснения, прыгнул вперёд и едва его ноги коснулись земли, быстрым взмахом меча отрубил мертвецу голову, не позволив чарам некроманта поднять тело.

— Успел! — выдохнул Конан с облегчением. — Так быстрее и надёжнее, нет нужды сил тратить впустую.

— Неплохо придумал. — похвалил Гарт. — Хотя, клянусь самим повелителем демонов, раньше ты, непременно, ринулся бы в бой.

— То было раньше. — согласился варвар. — Хотя, знаешь, не будь они такими резвыми, я, видит Кром, не отказался бы от поединка.

— Время над тобой не властно. — Гарт покачал головой и, недолго поразмыслив, добавил:

— А ведь ты мог бы стать королём…

— Брось. Не верю я в эти сказки. Много, кто пророчил мне корону. Как видишь, до сих пор гол и бос. — отмахнулся Конан.

— Не прибедняйся. — сделал замечание Гарт.

Коридор, на всём своём протяжении до просторного зала, куда, в конечном итоге, вышли приятели, освещался редкими тускло горящими маслеными лампами, пламя которых робко подрагивало на еле уловимом сквозняке. Движение воздуха ощущалось слабо и, конечно, не могло развеять зловонного смрада, который усиливался с каждым шагом продвижения друзей к сердцу могильника. Зал, как и следовало ожидать, освещен был тоже не лучшим образом. Вдоль его стен, в нишах многоступенчатых усыпальниц лежали выбеленные временем кости. Кому останки принадлежали при жизни, потревожившие их вечный покой путники, не знали, а выяснять не собирались. Здесь же рядами стояли каменные саркофаги, по богатству отделки которых можно было предположить, что перед ними расположились усыпальницы древних царей или иной приближенной к монаршему двору знати, среди которой, возможно, покоились и колдуны. Внимание незваных гостей привлек резной столик из отполированной слоновой кости, стоявший в дальнем углу склепа. Место, где он находился, являлось воистину отталкивающим, если не сказать, омерзительным. В нескольких шагах от него, беспорядочным нагромождением свалены были свежие трупы, пребывавшие в различной степени разложения, и если бы не грамота, лежавшая на столе при свете догорающих свечей, Конан и его товарищ вряд ли отважились бы к нему подойти. Туранцев среди мертвецов Конан не заметил, возможно, их миновала сия ужасная участь, на что искренне надеялся Конан, и вовсе не потому, что он питал к ним дружеские чувства. Зажимая ладонью нос, он осторожно подкрался к столу и, подцепив бумагу кончиком сабли, притянул ее к себе. Документ отражал следующее содержание:

«Уважаемый Тахптедиус! Искренне благодарен Вам за то, что силами и средствами Вашего глубочайшего познания магических искусств, Вы сумели возвратить мне утерянный, казалось бы навсегда, вкус к жизни, в полной его цветовой палитре. Глаз бедной Эни, моей служанки, полностью возместил мне потерю собственного, пострадавшего от грубой руки варвара, который благодаря Вам, подчеркиваю, именно, благодаря Вам, находится сейчас в Султанапурской городской тюрьме, и вскоре понесет справедливо вынесенное ему Высоким королевским судом, суровое наказание. Смею Вас заверить, что я доволен всем, что Вы для меня изволили сделать, в том числе и восстановленным глазом — его цветом, который полностью совпадает с моим собственным, размером зрачка, формой глазного яблока, и прочими, уже более мелкими деталями, относящимися к его структуре.

На данный момент я уже отдал распоряжение личному казначею выделить Вам заранее оговоренную сумму равную 1000 золотых аквилонских кесариев, с этого момента сие скромное вознаграждение за столь неоценимую услугу ожидает Вас на столе Вашего рабочего кабинета. К этому имею счастье добавить, что Вы и впредь можете рассчитывать на мою скромную помощь, и пользоваться моим особняком в качестве временного убежища до тех пор, пока сочтете для себя необходимым.

Зная Вашу наклонность к проведению опытов с целью совершенствованья познаний в магических науках, любезно передаю Вам тело Эни в безраздельное пользование, предоставляя Вам право поступать с ним по собственному усмотрению.

С Уважением, граф Гертарис».

— Мразь! — взревел Конан, побагровев от негодования. — Убить человека только ради одного единственного глаза? Вот, ведь, сучий потрох! Мало того, что убил, так еще и надругался над телом, передал в руки песьего выродка. Кром и Имир! В этом и я виноват.

— Хорош причитать! — Гарт сделал легкую попытку утихомирить, вскипевший в яростном негодовании темперамент товарища. — Причём здесь ты?

— Шакалу я выбил глаз! Жаль, что не убил подлеца! — варвар до хруста сжал кулаки.

— Ты что ли служанке глаз вырвал, а потом убил?! — возразил Гарт, едва не сойдя до крика.

— Ну, держись, змеиное племя! Клянусь бородой Крома, прикончу обоих! Черную падаль прямо здесь, а недоноска Гертариса, когда выберемся. Я ему не только глаз, я ему дурь из головы вышибу вместе с мозгами, и ни один колдун ему не поможет собрать их!

— Эни этим ты не вернёшь…

— Зато отомщу! — грубо перебил друга разгорячённый варвар.

— Месть — холодное блюдо. — Гарт снова попытался возразить, но не слишком успешно.

— Много ты понимаешь. — бросил ему варвар.

— Поверь мне, в этом я разбираюсь. — загадочно улыбнулся асир.

Если уж Конан чего и решил, то уже, вряд ли, найдутся мало-мальски веские аргументы, способные его разубедить. Зная это, дальше спорить Гарт не стал.

— Незваные гости? Какая прелесть… — раздался скрипучий голос с хорошо заметным стигийским акцентом, заставивший Конана резко обернуться ко входу в склеп и отбросить прочитанный папирус. — Очень мило, что изволили почтить меня своим присутствием. Хи, хи. Для плодотворной работы, как раз, не хватает парочки свежих трупов.

Конан сразу же узнал в злорадствующем чернокнижнике человека, стоявшего за спиной Гертариса в тот день, когда его с позором пленили в доме вельможи. Волна необузданной ярости накатилась на варвара, захлестнув его с головой. Конан завертел головой в поисках любого острого или достаточно тяжелого предмета, способного расколоть голову глумливому некроманту, а колдун, в свою очередь, невнятно забормотал на странном языке слова древнего заклинания. На глазах ошеломленных друзей пробуждались к жизни те, кто покинул сей мир многие века назад, навсегда затерявшись в непрерывном потоке времени. Среди восставших из мрака небытия были и древние цари, и их слуги, их воины. Такого великого множества, разом ожившей нежити, Конану видеть ещё не доводилось.

Не найдя ни одного подходящего предмета ни на столе колдуна, ни на полу пещеры, взгляд Конана случайно упал на мешок, который висел на поясе Гарта, и надо заметить, довольно сильно его оттягивал.

`- Должно быть что-то тяжелое. — подумал варвар'.

Гарт проследил за его взглядом и обо всём догадался.

— Держи. — асир выхватил из мешочка нечто прозрачное и бросил опешившему приятелю, который, обладая молниеносной реакцией, поймал его налету.

Прозрачный шар, очень похожий на изделие из обработанного горного хрусталя, оказавшись в руке, поразил Конана своей необычностью, но в тоже время он был достаточно тяжелым, чтобы воспользоваться им в качестве метательного снаряда. На приготовление к броску ушло лишь одно мгновение. Конан размахнулся и запустил сферу в голову колдуна. Бросок получился безупречным. Сбитый с ритма некромант, прервав чтение, закрыл руками разбитое в кровь лицо, зашипел от боли и неуклюже завалился прямо на каменный пол. Гарт ухмыльнулся, наблюдая за тем, как шар отскочил от колдуна, ударился о стену, упал на пол, вновь отскочил и, подпрыгивая, покатился по пещере, словно был вылеплен из упругого материала. С каждым новым ударом хрустальная сфера разгоралась всё ярче и ярче.

— А теперь уходим! — быстро проговорил Гарт и, схватив Конана за рукав, потащил за собой к выходу из склепа, на разъяснения времени уже не было.

Хрустальная сфера, полыхая, словно маленькое солнце, с сильным грохотом разорвалась, залив пещеру ослепительным светом. Разъярённый огонь после длительного заточения, наконец, вырвался на свободу. В считанные мгновения бушующее пламя овладело склепом и устремилось дальше, к застывшим на проходе людям. Не сговариваясь, друзья с громкими криками понеслись к выходу, спасаясь бегством от завывающего огненного вихря.

Конан и его верный друг чувствовали, как стихия быстро настигает их, дыша в спину нестерпимым жаром. Ещё немного и разъяренное пламя овладело бы ими, но как всегда, Конана спас счастливый случай. Перед бегущими воинами, вдруг, возник обрыв с перекинутым через подземную речку навесным мостом. Края обрыва разделяла пропасть, отвесные стены которой тонули в непроглядном мраке. Мост оказался слишком узким для двоих и слишком шатким для того, чтобы успеть перебраться на противоположный край пропасти. Приятели, руководствуясь лишь инстинктом самосохранения, не задумываясь, предпочли прыгнуть в воду, чем бежать по мосту. Падая в бездну, Конан успел заметить, как плотная струя огня, будто вырвавшаяся из пасти доисторического чудовища, вмиг, словно соломинку, сожгла навесной мост, а его обугленные останки полетели вниз вслед за людьми.

Сквозь затянувшиеся мгновения свободного полета, варвар услышал громкий шлепок, и не успел он пожалеть о бедном Гарте, который, должно быть, издал этот звук при ударе о поверхность воды, как в следующий миг и сам почувствовал, окатившую его тело волну ледяного холода. Невольно вспомнился Имир, поминаемый как раз в таких ситуациях и далеко не всегда добрым словом.

Характер подземной реки в месте падения друзей, оказался на редкость скверным. Сильное течение безжалостно и легко, словно щепок, швыряло людей из стороны в сторону, терзая измученную плоть об острые скальные выступы и неровное, усеянное булыжниками, дно. Но кошмар, к счастью, длился недолго. Вскоре река сжалилась над невольными пленниками и отпустила их, бережно выкатив на песчаный берег. Люди, изнуренные борьбой с неукротимым нравом подземной реки, лежали на песчаной косе и набирались сил, им трудно было поверить в свое чудесное спасение.

Собрав волю в кулак, Конан со стоном перевернулся на спину и его взгляд устремился к тёмному своду пещеры, кропотливо вырубленному рекой в неподатливой скальной породе за долгие столетия ее бурлящей событиями жизни.

— Что это было? — спросил Конан, заметив ленивые движения, приходящего в себя друга.

— Чудеса нынешней алхимии. — услышал он в ответ.

— А предупредить никак не мог? — потряс головой варвар, словно кот, сбрасывая капли воды с вымокших волос.

— А ты стал бы слушать?! — вопросом на вопрос ответил Гарт.

— Вообще-то я хотел размножить мерзавцу голову, а не устраивать фейерверк. — проворчал варвар.

— Что ж, получилось и то и другое. — пожал плечами Гарт.

— Ладно, Кром с тобой. А теперь о чудесах…

— Я должен рассказать…

— Да, и, желательно, в подробностях. — перебил его варвар.

— Это огнеметатель. Шарик маленький, а запросто подпалит бороду хоть самому Нергалу в преисподней. — рассмеялся Гарт. — Ни дать, ни взять, поделка одного напрочь свихнувшегося чародея.

— Откуда ты их взял? Неужто украл? — изумился Варвар.

— Не угадал. К слову говоря, я еще не успел выйти ни на одно дело прежде, чем развалилась гильдия воров.

— Как так?! — ещё сильнее изумился Конан.

— Короля убили…

— Убили? — перебил варвар. — Кто это сделал? Илдизовы ищейки?

— Говорят, что люди Перри.

— Кром! Вот паскуда! Неужели, он и до Короля дотянулся своими жирными ручонками?

— Не знаю всех подробностей, так говорят…но слушай дальше. Ко мне явились двое, сказали, что твои наниматели по делу Гертариса.

— Кром! — повторился Конан, мрачнея. — Теперь-то им чего от меня надо?

— Дело до конца ты не довел, вот они и пришли ко мне с предложением вытащить тебя из тюрьмы. Видно, очень уж нужна им та вещь из дома графа. От помощи, само собой, я не отказался, всё же, втроем легче тебя из темницы вызволять. Помнишь, я ведь обещал тебе, что помогу выбраться из-за решетки, если, вдруг, попадешься. — напомнил асир.

— Кто они? — с подозрением произнёс варвар.

— Интересный вопрос. Тебя наняли, а ты даже не удосужился поинтересоваться, кто? — вместо ответа, Гарт сделал приятелю вполне заслуженное замечание.

— Будет тебе кривляться. — устало произнёс варвар. — Это Король с его нергаловой жадностью, будь ему пусто на Серых равнинах. Ладно, пойдем. Хватит валяться. Остальное по дороге расскажешь.

Друзья нехотя поднялись и побрели на маленький скромный огонек, одиноко мерцавший где-то в дали. Конан, кажется, уже начал догадываться, куда он их выведет.

— Нанимателей двое: Маул и Саркул. Маул выдаёт себя за воина, хотя носит рясу монаха…странный он, я тебе скажу, а Саркул, должен быть тебе знаком, все знают его под прозвищем Бешеного пса.

— Бешеный пёс, говоришь. Тот самый негодяй, с которым мы на днях в таверне перепалку устроили. — хмыкнул Конан.

— Он самый. — кивнул Гарт.

— Кром и Имир! И этот болван должен стать моим партнером?!

— Не поминай имена богов всуе…да, с чего ты взял, что твоим нанимателям понравится услышать, что с этого момента, ты решил стать партнером, а не исполнителем их воли.

— А мне плевать на них, коли на то пошло. — отмахнулся варвар небрежно. — Не нравится? Путь катятся к Нергалу! А нужен «святой символ», будут играть по моим правилам.

— Убедил. — Гарт спорить не стал.

Конан нахмурился, как он не пытался, а провести Гарта ему не удавалось, тот читал его, словно книгу, и знал о нем больше, чем, по идее, должен бы.

«Странно. — думал Конан. — Что-то с Гартом не так. Хотя, столько времени прошло…все мы меняемся…»

— Шкурой чую, что больше нас знают они об этом, Сет его проглоти, святом символе. И этот некромант не зря вокруг Гертариса крутился, видимо, ему символ тоже интересен был. — проворчал варвар и посмотрел на Гарта, ожидая, что он скажет по поводу его подозрений.

— Подумай лучше о том, что за этим символом может скрываться… — не слишком прозрачно намекнул асир.

— Сокровища?! Ладно, чего гадать, навестим Гертариса, пошарим у него в подвале, а особенно, в кабинете колдуна, тогда всё и выясним. — подал идею Конан.

— А с этими двумя что? — спросил Карт.

— Пока в долю взять придётся, а потом посмотрим. — махнул варвар рукой.

На том и порешили. Разговаривая, друзья не заметили, как вышли на хорошо знакомое им место. В стене зиял темный провал, скупо освещаемый дрожащим на сквозняке огоньком масляного светильника. Отсюда начинался путь в катакомбы под старым храмом, который служил им пристанищем в обществе ныне почивших в лету Короля и его тайной гильдии воров.

У входа в храм их возвращения ожидали двое одиноких путников: рослый мускулистый воин в черном плаще с капюшоном, какие носили служители религиозных культов, монахи, воры или колдуны, и лысоватый броско одетый коротышка в красного цвета кожаный сюртук и красные же кожаные штаны.

Глава X Кузнец

Светало. Первые предрассветные лучи делали робкие попытки прорезаться сквозь плотную завесу из теней, отступающих перед лицом небесного светила в укромные места, где царил вечный мрак, прохлада и покой.

Маул и Саркул заметили двоих путников, возникших из тени векового сооружения, и поспешили ко входу в храм, чтобы встретить их.

Конан с интересом наблюдал за приближающимися незнакомцами, сравнивая личные наблюдения с описаниями Гарта. В общем, ни чего нового он не открыл, хотя для себя заметил, что воин в рясе монаха мог бы оказаться, в случае схватки, вполне достойным противником, при условии, конечно, что его сила и выносливость были пропорциональны его массивной статной фигуре отлета. Недооценивать противника, даже возможного или потенциального, Конан не привык, а посему решил держаться с этим человеком всегда настороже.

— Должно быть, ты Конан, король воров? — вежливо осведомился тёмный воин, подойдя к приятелям, после чего представился:

— Маул.

— Королём воров был сам Король, а я всего лишь его верноподданный слуга. — без тени смущения ответил варвар.

— Как тебе задали вопрос, так изволь на него и отвечать. Ты лучше скромнягой не прикидывайся, знаем мы таких ловкачей. — бестактно встрял в разговор Бешеный пёс, не скрывая своей неприязни.

— Как шея, Бешеный пёс, кажется? — скривился Конан, скалой нависнув над разодетым, словно чучело, коротышкой.

— Я ненавижу эту кличку! — взорвался Саркул.

— Успокойся. — сдержано выговорил Маул, блеснув глазами.

— Кто вы такие? — спросил Конан, проигнорировав всплеск эмоций оскорбленного пса, потому как, человеком, это злобное создание назвать было несколько затруднительно.

— Мы…партнёры. — устало произнёс воин.

— Разве «ЭТО» может быть партнером?! — на слове «это» варвар поставил многозначительное ударение.

— Да, наверное, ты прав. — ответил Маул и разворачиваясь к Саркулу лицом, произнёс:

— Извини, приятель, придётся от тебя избавиться…

Маул и Гарт одновременно обнажили мечи и уткнули в грудь грубияну, давая понять, что намерения у них самые серьезные. Конан хотел присоединиться к ним, но утерянная в реке сабля такого права ему не давала, а угрожать Псу одними лишь кулаками, выглядело бы, по меньшей мере, смешно.

— Без рук! Я всё понял! — медленно и очень аккуратно Саркул отвёл обнаженные лезвия от своей груди.

— `Придёт время, рассчитаюсь с каждым по отдельности. — решил для себя демон, сгорая от ненависти'.

— Так, уже лучше. — кивнул Конан. — А теперь к делу, партнёры. Надо обсудить все условия, а дальше видно будет.

— Что, прямо здесь? — удивился Гарт.

— А где ещё? Ладно, пошли в трактир, за кружкой вина дела быстрее делаются, а то в тюрьме о моем питании не слишком хорошо заботились. Я голоден, как волк! — предложил варвар, потирая руки в предвкушении выпивки и приличной еды, вот уже вторые сутки не попадавшей в его пустой желудок.

По пути в таверну, Конан рассказал о своих злоключениях в особняке Гертариса, не забыл он упомянуть и о злосчастном некроманте, которого отправил в мир иной нынешней ночью. Его интересовало мнение новоявленных компаньонов, вернее, одного из них, поскольку с Бешеным псом Конан разговаривать не желал, он и не пытался скрывать этого, каждый раз, с наслаждением подмечая, как в душе его недоброжелатель бесится в бессильной ярости, и ничего поделать с этим не может. Конан в который раз про себя отметил, что прозвище Бешеного пса подходило его оппоненту, как нельзя лучше.

Маул воспринял новости, касающиеся причастности графа Гертариса и некроманта к делу, совершенно спокойно и поспешил заверить варвара, что не только они могут знать о существовании несметных сокровищ, сокрытых от алчных людских взоров на острове Забвения. Он также обратил внимание, что сейчас, по крайней мере, они на два шага стоят ближе к разгадке этой тайны, нежели их оппоненты, тем белее, что некромант уже мертв, а Гертарис без своего подельника вряд ли решится перейти к активным действиям. По крайней мере, уверял Маул, в ближайшее время. Подобное заявление успокоило и обнадежило Конана, но ему не давал покоя ещё один вопрос: не связан ли святой символ с Талисманом воды, обозначения которого он встречал уже неоднократно, а тот, в свою очередь, с Пещерой из рассказа старика?

` — Совпадение? — думал варвар. — Вряд ли. Слишком уж много совпадений'.

К тому же, он дал обещание старику и отступать не собирался. Другое дело, что раньше времени посвящать в тайну своих новоявленных компаньонов, по его соображениям, пока не стоило. С Гартом, как со старым верным товарищем, он поделился своими опасениями, но, похоже, друг его воспринял это, как очередную причуду излишне подозрительного человека. Он не поверил в существование Пещеры и посчитал видения варвара выдумкой или, на худой конец, дурным сном. Самому Конану для разрешения загадки, витавшей вокруг Пещеры, не хватало всего лишь нескольких звеньев, чтобы связать их в единую цепочку. Эти недостающие элементы он рассчитывал отыскать в подвале особняка графа Гертариса, в кабинете некроманта, поскольку ключ к разгадке, варвар это чувствовал, скрывался именно там. Замысловатая цепочка, по мнению Конана, выглядела таким образом: святой символ —? — ключ-пирамида — талисман Воды —? — Пещера, и вся задача сводилась к тому, чтобы дополнить сей ряд недостающими в нём звеньями.

Вывеска над входом в таверну «Золотой грошик» проступила сквозь пелену утреннего тумана и сразу бросилась Конану в глаза, всю дорогу только и мечтавшему о куске поджаренного на вертеле мяса и кружке терпкого вина. На душе повеселело. Варвар оказался у входа первым и громко постучал в дверь, с нетерпением ожидая хозяина заведения. Трактирщик не спешил, должно быть столь ранние посетители, своим громоподобным стуком расколов тишину и остатки его блаженного сна, вытащили беднягу прямо из постели. Бурча себе под нос нечто нечленораздельное, и зевая на каждом шагу, владелец таверны, наконец-то, соизволил спуститься в обеденный зал и подойти к дверям.

— Кого там Сет принес? — проворчал он. — До чего же народ бессовестный пошел, уж и поспать ночью не дадут!

— Утро уже, не ворчи! — громыхнул варвар. — Отворяй, тебе говорю! Это я — Конан. Не узнал, что ли?

Трактирщик глубоко вздохнул, но дверь отворил, впуская посетителей на порог своего заведения.

— Тебя, пожалуй, не узнаешь. — посетовал он, покачивая головой. — И чтоб никаких драк! Я ещё не забыл разгрома, какой ты устроил в прошлый раз. Видит Митра, я ещё пожалею, что с тобой связался. Откуда ж ты такой выискался?!

Варвар засмеялся, но спорить с ним не стал. Махнув рукой, он пригласил остальных войти под крышу заведения, хозяин которого встречал их столь гостеприимно. Обеденный зал пустовал, непривычно рябили в глазах стоящие в полном одиночестве столы и скамейки. Слишком спокойная обстановка на какое-то мгновенье заставила варвара усомниться, туда ли он привел своих спутников? Но наваждение быстро отступило, он запоздало осознал, что не пришло ещё то время, когда стены таверны начнут гудеть от пьяных возгласов, резких выкриков, взрывного смеха и прочего шума завсегдатаев, а пол завибрирует под тяжелой поступью дюжины сапог. Наконец, гости расселись и трактирщик появился у занятого ими столика уже в наспех натянутом фартуке в ожидании распоряжений.

— Чем могу угостить? — с подчеркнутой вежливостью обратился он к варвару, по обыкновению, приняв за старшего.

— Ты, пожалуй, угостишь. — проворчал Конан. — А вообще, как всегда.

Хозяин слегка поклонился и быстро удалился выполнять заказ, памятуя, что его расторопность, в прошлый раз, была весьма щедро вознаграждена. Он хорошо помнил учинённую варваром драку, но по счастливому стечению обстоятельств, ущерб был полностью возмещен одним из тех, кто принял в ней активное участие. Наблюдательного хозяина порадовало ещё и то, что двое бывших заводил, чей неукротимый нрав привёл к дебошу, в данный момент оказались на одной стороне и посетили его заведение совсем не для того, чтобы продолжить выяснение отношений.

На стол подали зажаренных на вертеле уток, тушеных овощей, фруктов и густого зингарского вина из личных запасов самого хозяина. Конан, не дожидаясь остальных, первым схватился за жаркое и впился в сочное мясо крепкими зубами, прямо из кувшина запивая крепким ароматным напитком. Компаньоны расселись на скамьях и вслед за варваром присоединились к трапезе, разливая вино по глиняным кружкам. Хозяин подбросил дров в весело потрескивающий камин, стараясь угодить странной компании, в столь ранний час собравшейся под крышей его дома.

— Отличное вино! — заметил Конан и в несколько долгих глотков осушил кувшин.

— Вино, действительно, хорошее, но не за тем мы пришли сюда. — Гарт укоризненно покачал головой.

— А зачем ещё?! — пробубнил варвар с набитым ртом.

— Дело обсудить. — напомнил Гарт.

— Дела-делами, а желудок требует пищи. — отозвался варвар, размахивая перед собой обглоданным утиным бедром.

Саркул и Маул в разговор пока не вступали, они молча ели и пили без особого энтузиазма. Бешеный пёс молчал, пребывая в скверном настроении, а Маул ждал когда, наконец, варвар набьет свой опустевший за два дня пребывания под стражей желудок и соизволит перейти к обсуждению дела, понимая, что толку от оголодавшего человека, пока он вдоволь не насытиться, всё равно не добьёшься.

Груда обглоданных костей на столе и опустевший кувшин яснее всяких красноречивых слов говорили о том, что Конан, наконец, утолил голод и жажду, так долго мучавших его в тюрьме, и теперь готов приступить к деловому разговору.

— Итак, Святой символ, по-прежнему, у Гертариса. — с короткого вступления Маул начал разговор.

— Зачем он нам нужен? — перебил его Конан.

— Тебя разве не учили правилам хорошего тона?! — наконец, и Пёс подал голос, не проронивший за время трапезы ни слова.

— Будь добр, помолчи. — попросил Гарт. — Чего тебе не нравится? Конан задал вполне резонный вопрос.

— Всё! — огрызнулся Саркул.

Оно лишь короткое мгновение, пока шла словесная перепалка, Маул раздумывал над вопросом: стоит ли рассказывать варвару и его приятелю о связи Святого символа с островом Забвения и Талисманом воды? Он пришел к выводу, что скрывать истину слишком долго всё равно не удастся, а посему лучше рассказать об этом сейчас, чем потом, когда возникнут подозрения, и как следствие — недоверие. Рисковать миссией было нельзя.

— Прекратите, наконец, этот бессмысленный спор. — поднял руку Маул, призывая собеседников к тишине. — Сейчас, я расскажу, что мне известно по этому делу.

Воцарилась тишина и Маул получил возможность спокойно продолжить своё повествование, по пути вводя партнеров в курс дела.

— Святой символ — это артефакт. — начал темный воин. — По сути, это грамота и её предъявитель может войти в любой из храмов Света и потребовать у служителей Митры карту острова Забвения и проводника, который укажет к нему дорогу.

— Почему я? — не понял Конан.

— Предъявителем может быть, кто угодно, но суть не в этом. — терпеливо пояснил Маул.

— Стало быть, и ты можешь или Саркул? — невзначай поинтересовался Гарт.

— Нет. Мы не можем. — глубоко вздохнув, ответил тёмный воин.

— Это почему ещё? — насторожился Конан.

— Мы последователи старого культа, чьи догмы запрещают нам входить в храмы Света. — объяснил Маул.

`- Оказаться в храме Света всё равно, что преклонить колени перед Митрой, дабы покаяться Всевышнему в своих прегрешениях. Как бы ни так'! — Маул в который раз посмеялся в душе над недогадливостью Конана и его приятеля.

Смешон, на самом деле, был он сам. Гарт, действительно, не догадывался, кем являлись его новоиспеченные партнёры, он просто это знал, знал точно и наверняка. Знал, но знания свои обнаруживать не спешил. Не пришло ещё то время, когда спорные вопросы, касающиеся воскрешения Дэн-Хортума, могли быть решены с помощью меча, а битвы меж демонами и богами за право на существование, Гарт понимал, уже не избежать. Неосведомленным во всей этой разношерстной компании оставался лишь варвар, но час его прозрения неумолимо приближался.

— Что за культ такой? — прищурился Гарт.

— К делу это не относиться. Прими это, как факт. К чему всё осложнять? — как всегда, вмешался в разговор Саркул.

— Не хотите говорить, что ж, дело ваше. Верьте хоть во что угодно. Мне плевать, лишь бы это не мешало нашей сделке. — отозвался Конан.

— В этом будь уверен. — кивнул Маул. — Как я уже сказал, святой символ — ключ к карте острова забвения. На остове стоит старый заброшенный храм бога Хидрадиса. Легенды гласят, что там скрыты несметные сокровища и…талисман Воды. Храм опутан защитными чарами, и приступом его не взять, но есть другой способ. Чтобы открыть двери в храм, нужен всего один предмет — «ключ».

— Как выглядит ключ? — поинтересовался Конан, кожей чувствуя, что, как никогда, близок к решению давешней головоломки.

— Мы точно не знаем. — Маул нахмурил лоб. — По описаниям, это драгоценный камень очень большого размера. Возможно, алмаз в форме трапеции, либо пирамиды.

Конан сидел, не выражая никаких эмоций, хотя внутри у него всё кипело, готовое взорваться в неистовом ликовании и вырваться на свободу в бушующем потоке чувств. Он победил! Часть загадки только что была решена. Найдено первое недостающее звено в цепи, и это звено — остров Забвения и расположенный на нем храм Хидрадиса, заброшенная святыня бога Воды, с которым Конан имел честь скрестить клинки в смертельном поединке. Конан чувствовал, что талисман Воды каким-то образом связан с Пещерой. Вода и Огонь всегда являлись непримиримыми противоположностями и, чтобы победить одно, необходимо было использовать силу другого.

— Нам нужен только талисман Воды. — заявил Маул. — Как магический артефакт, он интересен жрецам нашего культа.

Гарт, подобно другу, оставался воплощением абсолютного спокойствия, всем своим видом давая понять, что не имеет прямой заинтересованности в этом деле. Теперь же, когда речь зашла о талисмане Воды, все сомнения в отношении оппонентов полностью развеялись, но он продолжал играть, ожидая развязки.

— Хорошо. — согласился Гарт. — А нам нужны сокровища.

— Верно! — Конан с готовностью поддержал друга.

— Эта вещица вам не о чем не говорит? — спросил Гарт, расплывшись в самодовольной улыбке.

Маул и Саркул впились глазами в ключ-пирамиду, появившуюся на столе из развёрнутого холщевого свертка, который Гарт достал из-за пазухи.

— Невероятно. — прошептал Маул, хотя знал, что ключ к храму на острове Забвения находился у кого-то из друзей. — Теперь самое время подумать, как ограбить Гертариса. Нам нужно узнать, где граф хранит святой Символ.

— Я видел его. — сказал Конан. — Если бы не предательство Перри, он был бы уже у меня в руках.

— Сомневаюсь. — задумчиво протянул Маул.

— То есть? — подался вперед Гарт.

— Очень просто! — Саркул снова вмешался в разговор. — Ценные вещи обычно хорошо охраняются. Если не хитроумными ловушками, то, обязательно, охранными чарами. Спроси у своего дружка, в каком положении он нашел символ. Очень я сомневаюсь, что он свободно лежал, мол, подходи и забирай.

— Конан, так оно и было? — спросил Гарт, посмотрев на гримасу отвращения, внезапно появившуюся на лице варвара, без всяких слов сказавшую всё за своего обладателя.

— Нет. — нехотя сознался киммериец. — В последний раз, когда я был в особняке графа, святой символ парил над алтарем, ничем не удерживаемый. Магия, будь она проклята!

— Непредвиденное осложнение. — вздохнул Маул, мрачнея. — Справишься?

— Если вы мне поможете, то да. — кивнул Конан.

— Исключено! — вставил Саркул. — Мы в магии люди несведущие.

— Зато как я сведущ! — проворчал Конан. — Всю жизнь только тем и страдал, что учился колдовать!

— Тогда проблем возникнуть не должно. — хищно улыбнулся Саркул, оскалив кривые зубы.

— Значит, помощи не будет? — прищурился варвар.

Гарт промолчал, Маул пожал плечами и виновато отвёл глаза, Саркул улыбнулся ещё шире.

— Нергал с вами, партнёры сетовы! — выругался Конан, понимая, что поддержки не будет, и выполнять опасную работу вновь придётся самому. — Какие соображения?!

— Особняк Гертариса теперь хорошо охраняется. — после затянувшейся паузы, Гарт высказал свою точку зрения, акцентируя на ней внимание остальных. — О твоём побеге, — обратился он к варвару, — стало уже известно всем и Гертарису в том числе. Человек он неглупый и, наверняка, приготовил тебе сюрприз…

— Кром! — рявкнул Конан. — Об этом я и сам догадался!

— Да, положение непростое. — осторожно вставил Маул.

— У меня нет оружия! — вспомнил Конан, указывая компаньонам на голый пояс, на котором не висело ни меча, ни кинжала. — Люди Гертариса всё отобрали, когда крутили.

— Оружие достать не проблема. — сказал Гарт.

— Сжечь особняк дотла! — предложил, вдруг, Саркул.

— Не пойдёт. — покачал головой тёмный воин. — Святой символ может пострадать в огне.

— Этого допустить нельзя. — согласился с ним Гарт и, протягивая Маулу прозрачные сферы, добавил:

— Возвращаю владельцу его имущество. Два. Извини, один сгорел в подземелье.

— Не беда. — кивнул Маул.

— У меня три. — вставил Саркул, передавая шары хозяину.

— Значит, всего пять. — подсчитал Маул. — Возможно, они нам еще пригодятся, но не сегодня. Конан, — обратился он к варвару, — твоя задача — украсть Символ, но…положение усложнилось тем, что Гертарис ждёт твоего прихода. Тебе не следует идти на дело одному, пусть кто-нибудь прикроет тебе спину.

— Я прикрою. — вызвался Гарт.

— Нет. — возразил Маул. — С Конаном пойдет кто-то из нас двоих, я или Саркул.

— С ним я не пойду. — варвар ткнул пальцем в сторону Бешеного пса.

— Нет, во имя пламя преисподней, я горю желанием идти с тобой! — выпалил Саркул, багровея; было заметно, как тяжело супостату сдерживать свой бешеный нрав.

— Мы что, друг другу не доверяем? — спросил Гарт, переведя взгляд с Саркула на Маула, с Маула на Конана.

— Не в этом дело. — спокойно ответил темный воин.

— Тогда в чем? — поинтересовался варвар.

— Всё дело в стратегии. Сейчас объясню. — Маул, как всегда, сел верхом на своего любимого коня. — Гарт и Саркул, ваша задача отвлечь противника, выманить из дома, как можно больше охранников. Но не вздумайте драться со всеми сразу, это не практично, так что побегайте от них, поиграйте в прятки. В это время я и Конан проникнем в дом. Конан найдёт способ достать святой Символ, а я расчищу для него дорогу и, если потребуется, окажу посильную помощь.

— Рискованно. — покачал головой Гарт.

— Дерьмовый план! — бросил Саркул, раздражаясь. — Я похож на зайца?!

— Нет, на зайца ты не похож. Ты похож на взбесившуюся собаку! — не выдержал Маул.

— Что?! — проревел Бешеный пёс, хватаясь за оружие.

— Спокойно! — Гарт разнял готовых выяснять отношения партнёров, встав между ними. — Так мы сокровищ не добудем.

— Хорошо. — спокойно произнёс Маул и отошел в сторону. — Кто пойдёт со мной за оружием?

— Я пойду. — сказал Конан. — В оружии я разбираюсь, к тому же знаю все оружейные лавки в городе. Но для начала мне надо поесть и выпить.

Вместо ответа Маул лишь кивнул головой, такое заявление его вполне устраивало, а Гарт укоризненно посмотрел на варвара, который до выпивки был сам не свой.

— Эй, хозяин! Ещё вина! — рявкнул Конан, и по привычке ударил по столу кулаком, что подпрыгнула вся лежавшая на нем посуда.

`- Варвар прежде всего варвар. — подумал Гарт, смотря на товарища. — Даже время не в силах исправить грубых нравов этого нецивилизованного дикаря'.

Наконец, Конан насытился. Он закинул руки за голову, облокотился на стену и утробно рыгнул, нисколько не заботясь о манерах. Теперь он был не прочь и прогуляться.

— Я готов. — сказал он. — Пришла пора прибарахлиться, давно я не заглядывал в оружейные лавки.

— Ждите здесь. — коротко бросил Маул, вставая из-за стола.

Гарт и Бешеный пёс развалились поудобнее за столом, провожая глазами компаньонов. Гарт смотрел в спину удалявшимся воинам и невольно сравнивал их. Как только Конан накинул на плечи чёрный плащ с капюшоном, который в чём-то был похож на рясу Маула, грань различия между этими двумя исполинами и вовсе перестала существовать. Если бы Гарт был пьяным, то мог решить, что у него двоится в глазах.

До полудня было ещё далеко, хотя огненный диск висел уже довольно высоко над линией горизонта, заливая город нежным золотым светом. Чистое безоблачное небо, умелой кистью незатейливого художника выкрашенное в синие и голубые тона, предвещало жаркий летний день, один из тех, какие часто имели обыкновение случаться в южных широтах.

Двое монахов в черных рясах по мощеной булыжниками улице быстрой походкой направлялись в сторону квартала ремесленников, расположенного на противоположной окраине города.

— Поспешим. Надо успеть до полудня, пока солнце ещё не слишком высоко. — проворчал Конан, сетуя на медлительность компаньона. — Иначе испечемся, не хуже тех уток на завтрак.

— Извини приятель, но мне кажется, что мы давно уже перешли на бег. — откликнулся темный воин. — Мы, надо полагать, всего лишь обыкновенные люди, большинство из которых с раннего детства имеют привычку ходить на двух ногах, а не скакать как горные козлы. Мы, итак почти летим, куда ж быстрее?

Замечания компаньона пробудили в памяти Конана давно забытые слова старой поговорки северных горцев: «Бежать — всё равно, что дышать», но он понимал, что в данной ситуации, она несколько неуместна. Ворча себе под нос, варвару всё же пришлось снизить темп, а то и вправду примут за воров, беглых преступников или ещё кого в том же роде.

Квартал ремесленников кишел народом уже с самого утра. Здесь каждый, будь он мастером, подмастерьем, торговцем, простолюдином или попрошайкой, занимался своим делом и не обращал внимания на странных богатырей в рясах отшельников, с надвинутыми на лбы капюшонами. С одной стороны это давало преимущество, ведь находясь в плотной пестрой толпе, они не рисковали лишний раз привлечь к себе внимание стражников, которые с угрюмыми лицами слонялись по улицам, следя за порядком, но с другой, всё время приходилось поглядывать за своим кошельком. Конан знал по себе, сколь ловкими могли оказаться воры-карманники.

Недолго побродив среди толпы, партнеры, наконец, набрели на то, зачем, собственно, пожаловали в этот квартал с утра пораньше. По широким каменным ступенькам крыльца с перилами они поднялись в оружейную лавку, чью пеструю вывеску заметили ещё издалека. Хозяин, заметив покупателей, поспешил выйти навстречу, расплываясь в широкой лестной улыбке, и на ходу осыпая их тирадой приветственных речей.

— Доброе утро, уважаемые. Премного благодарен вам, что сочли для себя полезным посетить мое скромное заведение. — вошедших приветствовал мужчина среднего роста, немолодой, но и не старик, в густую темно-каштановую шевелюру которого уже вплелись первые пряди седых волос, отливающих серебром. — В моей лавке вы, несомненно, сможете найти всё, что только способно представить себе воображение воина — от самой обычной туранской сабли до экзотического вендийского клинка.

Конан был не слишком рад и на все лады в душе бранил партнёра за нерасторопность, ведь за то, что можно было взять даром, теперь придётся заплатить.

— Я не из любителей экзотики. — проворчал Конан, не видя необходимости рассыпаться в ответных любезностях. — Мне чего-нибудь попроще, да понадежнее. Прямой меч немедийской или аквилонской работы подойдёт. Два арбалета. Хотя, лучше три, пару дюжин болтов к ним, дюжину метательных кинжалов, дюжины две дротиков…

Заметив озадаченное выражение на лице торговца оружием, Конан попытался пояснить:

— Ну, маленькие такие, чтоб удобно было метать.

Торговец кивнул в знак того, что понял, что покупатель имеет в виду и поспешил добавить:

— Ещё что-нибудь, мой господин?

Да. Пластинчатую кирасу или кольчугу, стальной шлем. В общем, неси всё, я посмотрю. — повернувшись к компаньону, варвар спросил:

— Тебе чего-нибудь надо?

— Обойдусь. — ответил Маул. — Мы пришли сюда тебя вооружать. Не волнуйся, у остальных всё при себе. Выбирай то, что сочтёшь нужным. Дело, отнюдь, не из простых и поверь мне, скупиться на вооружение — дороже обойдётся.

— Вот это по мне. — расплылся варвар в довольной улыбке, ведь что-что, а оружие для него делом было не последним.

Хозяин сильно поразило количество покупаемого оружия, тем более странными отшельниками в рясах колдунов или служителей религиозных культов. Однако вида он не подал, решив для себя, что пусть хоть армию вооружают, ему до того нет никакого дела, лишь бы не передумали совершить покупки и расплатились, как положено.

Хозяину пришлось попотеть, чтобы принести в зал оружие со склада. Варвар придирчиво рассматривал всё, будь то сложный по конструкции арбалет, обыкновенный метательный нож или совсем небольшого размера дротик. Арбалеты, хоть и не новые, Конану понравились сразу, не смотря на то, что здесь такое оружие считалось экзотическим и имелось для продажи не у каждого торговца оружием. Хозяин не хвастал, когда столь красноречиво расхваливал их. К тому же, арбалеты обладали прекрасными боевыми качествами: были нетяжелыми, надежными, тетива была достаточно жесткой и прочной, но самое главное, что это стрелковое оружие было весьма простым и удобным в обращении, на его перезарядку у варвара уходило не больше трёх ударов сердца. Одобрил он и силу удара, и точность попадания арбалетного болта в мишень. Ножи и небольшие по размеру дротики для метания он просмотрел мельком, а остроту и качество заточки проверил лишь выборочно, взяв наугад несколько штук из принесенной хозяином кучи, рассудив, что на тщательный досмотр может уйти слишком много времени. Удостоверившись в качестве, он сгреб метательное оружие и уложил его по разным мешкам, отделив ножи от дротиков. Примерив несколько принесённых торговцем шлемов, Конан выбрал остроконечный гирканский, старинный, кованный ещё из бронзы, поскольку лучшего у хозяина лавки не нашлось. Конечно, варвара куда больше бы порадовал аквилонский или немедийский, или же современный туранский стальной шлем, но за неимением сего, пришлось довольствоваться тем, что было. Лавка, куда они наведались, была недорогой, да и выбор здесь был невелик, а искать подходящий шлем по всему городу с учётом немалого размера головы Конана, времени не оставалось.

Теперь подошло время выбрать меч и кирасу. Этому моменту Конан всегда уделял особое внимание, так как от качества клинка в немалой степени зависел исход смертельного поединка, а прочная кираса всегда могла спасти жизнь, задержав выпущенную из-за угла стрелу, или предательский удар кинжалом в спину.

Хозяин пригласил Конана и его спутника пройти в небольшой отдельный зал, где на обозрение покупателям представлен был приличный выбор клинков и боевых доспехов.

Конан обвел стену, увешанную мечами, внимательным оценивающим взглядом знатока, но увиденное им разнообразие оружия, разочаровало его. Клинков было немало, но то, что могло бы подойти ему, на глаза не попалось. Некоторые из них имели вообще очень странную форму и, по мнению варвара, могли сойти лишь в качестве украшения в домах богачей, но никак не для дела. Здесь, конечно, имелись немедийские и аквилонские мечи двусторонней заточки, как раз по его вкусу, но качество стали не могло обмануть опытного рубаку, каковым считал себя Конан и, приобретя таковой, он рисковал сломать клинок при первом же серьезном выпаде.

— Одно барахло! Разрази меня гром! — выругался варвар, словно громадная скала, нависнув над маленьким человечком. — Мне нужен настоящий меч, а не это дерьмо с завитушками! Тебе всё понятно?!

— Конечно, конечно, мой господин. — не на шутку испугался хозяин оружейной лавки, отдуваясь как после длительной пробежки. — Я вовсе не хотел вас обидеть. У меня и в мыслях такого не было! Я всегда к вашим услугам! Ваше слово для меня закон!

— Что ты трещишь, как сорока, и мелешь одно и тоже! — гремел Конан, раздосадованный неудачей, ведь такое оружие он и красть бы не стал, не то, чтобы покупать.

— Какая неприятность. — заметил Маул, разбираясь в оружии не хуже варвара.

— Да, именно так. — согласился с ним Конан, а хозяину добавил:

— Веди в подвал, посмотрим, что там у тебя завалялось. Наверняка, ведь скупаешь у мародёров всякий старый хлам?

— Да, покарает меня великодушный Митра, если я солгу, но мой господин, в подвале, как вы сами сказали, один только старый хлам. — завопил хозяин, пятясь задом, словно рак и трясясь от страха, как осиновый лист.

— Тогда, тем более веди! — рявкнул Конан. — И не заставляй меня выходить из себя. Поверь, я страшен в гневе!

— Не сомневаюсь! Я всё понял. Так бы сразу и сказали, мой господин. — затараторил хозяин лавки, часто кланяясь.

Маул пребывал в полном недоумении, и никак не мог взять в толк, зачем это варвару понадобилось капаться в старом барахле, ведь шанс найти в нём стоящий меч был невелик? У Маула за всю его бытность воина был всего один единственный меч, и он был им вполне доволен. Лучшие кузнецы Пещеры, выковали для него меч из редкостной стали, рецепт которой бережно хранил сам владыка Д'Эвилер. Его клинок не тупился, не ржавел и за долгие годы служения своему хозяину, побывав в сотнях битв, не обзавёлся ни одной, пусть даже незначительной, зазубриной. Идеальное оружие для истинного ценителя!

'- Второго такого клинка не сыщется ни у мародёров, ни у местных торговцев оружием, ни у королей, ни у самого Нергала в преисподней! — Маул усмехнулся в душе, но с варваром делиться своими соображениями не стал, дабы не раздражать и ненароком не разрушить их и без того непрочный союз'.

Маул не проявлял интереса к торгам и не спешил встревать в перепалку между варваром и торговцем. Без лишних слов он спустился в подвал вслед за своим излишне ретивым партнёром, который, чуть ли не пинками, подгонял до смерти напуганного хозяина лавки.

Маул терпеливо ждал, пока Конан рылся, говоря словами хозяина, в полном дерьме, измазавшись в нем, как, вернее будет сказать — неблагородной животное. Наконец варвар выпрямился, отойдя от кучи, и сплюнул, в сердцах топнув ногой, еще пуще напугав торговца.

— Это всё? — пророкотал он.

— Нет, мой господин. — заволновался тот, ожидая самого худшего, ведь у такого дикаря рука не дрогнет в приступе ярости придушить бедного торговца. — Есть ещё одна…

— …куча старого ржавого хлама. — вставил Маул, на этот раз продолжив мысль хозяина лавки.

— Нет! Что вы, господин?! — опомнился тот, он бы в жизни так не сказал, побоявшись лишний раз расстраивать варвара. — Я совсем не это хотел сказать…

— Но сказал ведь. — усмехнулся Конан, сменяя гнев на милость. — Хорош трындеть, показывай, что там у тебя.

`- Будь он не ладен тот день, когда эта парочка появилась на пороге моей лавки. — с ужасом подумал маленький человечек, трясясь от страха, словно осиновый лист'.

Что ни говори, а хозяин был искренне рад перемене в настроении сурового варвара и готов был раскланиваться на каждом шагу. Он проводил покупателей в самый дальний угол подвала к третьей куче, признаться, не сильно отличавшейся от остальных двух.

— Позвольте мне сказать? — робко попросил хозяин.

— Говори. — разрешил Конан, даже не поворачиваясь к нему лицом.

— Этот хлам, простите меня за выражение, привез один кхитайский купец. Он уверял, что все эти предметы из древней усыпальницы, стены которой не помнили даже самого времени, насколько древними они были. Я боюсь, то есть, я хотел сказать, что… — хозяин замялся, не зная, как объяснить то, что ему поведал желтолицый купец.

— Что ты рыскаешь, как шакал?! — грубо перебил варвар, не в его характере было прислушиваться ко всякого рода сплетням, сказкам и им подобному вздору. — Не путайся под ногами! Позову, коли нужен будешь.

— Конечно, мой господин, как скажете. — прозвучало в ответ.

Конан жестом отогнал от себя хозяина лавки и начал разгребать кучу старого железа, внимательно осматривая покрытые коростой клинки. Не вызвавшее интерес оружие тут же отбрасывалось в сторону за ненадобностью. Наконец, ему попался покрытый вековым слоем пыли слегка изогнутый клинок с удлинённой рукоятью для хвата двумя руками, но как ни странно не тронутый ржавчиной. Конан ударил им о щит, лежавший рядом с кучей. Пыль и слой земли, покрывавшие клинок, с легкостью отлетели, обнажив голубоватую сталь, как показалось Конану, слегка мерцающую в темноте таинственным, едва заметным глазу, свечением. Варвар немного удивило мерцание клинка, но он не предал этому феномену большого значения, списав на плохое освещение. Рукоять меча покрывал необычный на ощупь чёрный материал сродни эбену, но не гладкий, как то должно быть, а шершавый. Руки воина, держащего такое оружие, защищала небольшая овальная гарда, а лезвие венчали замысловатые руны. Оружие оказалось легким и прекрасно сбалансированным, в чём Конан убедился, вращая им и описывая сложные дуги, рукоять была удобна для хвата, как одной, так и двумя руками.

Клинков такой формы Конан раньше не встречал, хотя, если получше приглядеться, то можно было заметить сходство с туранским ятаганом, только с гораздо меньшим углом изгиба, а шириной лезвия с вендийским. Наряду со всеми преимуществами, были и недостатки, лезвие этого меча было узким и имело одностороннюю заточку, что не слишком устраивало варвара, который предпочитал прямые обоюдоострые клинки с широким лезвием. Но выбор мечей на сей раз оказался невелик, и варвару пришлось соглашаться хотя бы на такой.

— Этот я, пожалуй, возьму. — сказал Конан, наконец, прекратив упражняться с мечом. — Сколько с меня?

— Золо…

— Чего?!

— Один серебряный. — бледнея, назвал цену торговец.

Торговец не решился торговаться с суровым несговорчивым варваром, но, тем не менее, посчитал, что один серебряник вполне подходящая плата за меч, пусть и из кучи старого барахла.

Маулу клинок не понравился, а его мерцания он попросту не заметил, но оспаривать выбор варвара не стал, ведь не ему, в конце концов, защищать этим мечом свою жизнь.

— Идёт. — кивнул Конан.

Все трое вернулись в оружейный зал, где варвару предстояло выбрать для себя нагрудные доспехи. Его взор скользнул по стене и остановился на неприметной с виду кирасе из грубой дубленой кожи, прошитой толстыми стальными пластинами. Варвар примерил понравившуюся ему кирасу и остался доволен. Она была лёгкой, хорошо сидела на теле, не сковывала движений, а толстые стальные пластины вполне могли защитить от удара кинжалом или стрелы, выпущенной из лёгкого лука.

— Сколько за всё? — спросил Конан.

— А чем будете расплачиваться? — робко поинтересовался хозяин оружейной лавки.

— Империалы. — сухо выговорил Маул, тряхнув увесистым кожаным мешочком.

— Искренне благодарю за столь щедрые покупки! — хозяин лавки рассыпался в благодарностях, услышав, что покупатели собираются расплачиваться золотом, и что они вообще оказались честными людьми, а ведь в самом начале он боялся, что они могут прикончить его, особенно хмурый варвар, чтобы лишний раз не разбрасываться деньгами, уж слишком странными показались они торговцу оружием. — Всего-то двести золотых.

— А не жирно ли будет? — усмехнулся Конан.

— Нет-нет, что вы? В самый раз. — отозвался хозяин.

Варвар понимал, что названная сумма невелика, так что торговаться с хозяином лавки не имело смысла, да и времени на то не было. Маул отсчитал требуемую сумму и вручил её, разрумянившемуся от непомерного счастья торговцу.

— Благослови вас великодушный Митра! — чуть ли не запел хозяин лавки. — Заходите ещё, буду очень рад видеть вас снова в своем скромном заведении.

— Ладно. — отмахнулся варвар. — Скажи мне лучше, где здесь мастер, который сможет заточить меч и изготовить подходящие ножны?

— Конечно, я знаю мастера, который сможет вам помочь. — охотно распинался торговец. — Вам нужно пройти до конца улицы и свернуть направо. Прямо на углу стоит кузня. Спросите кузнеца Ивида, он лучший среди мастеров по оружию в этом городе.

— Благодарим. — сухим тоном Маул поблагодарил торговца вместо Конана.

Конан тем временем упаковывал арбалеты в чехлы и укладывал их в холщевый мешок, остальное оружие было сложено в другой мешок. Попрощавшись с хозяином, который любезно проводил покупателей до самого выхода, партнёры двинулись к указанной им кузне, неся на спине по тяжелому мешку.

Мальчишка, зим шести, игравший у входа в кузницу, толи сын кузнеца, толи совсем юный подмастерье, как только увидел двух, несущих тяжелую ношу, людей в рясах, побросал игрушки, коими были кусочки угля и ржавые гвозди и исчез в дверях, что-то звонко выкрикивая набегу. Вскоре он появился, держа за руку могучего человека с суровыми, будто закаленными сталью чертами лица и аккуратной жесткой бородкой, выдающей возраст великана. Человек этот в могучей стати ничуть не уступал своим визитёрам.

Варвар с первого взгляда признал в нем кузнеца. В голове закружился рой воспоминаний, таковым когда-то очень давно был и его отец, а он также стоял, будучи совсем юным, как этот паренек, держа его за руку на пороге кузницы. Варвар знал, каким тяжелым было ремесло повелителей стали и искренне уважал его, уважал он и людей, занимающихся им.

— Приветствую тебя, добрый мастер! — выкрикнул Конан, отдернув капюшон.

— Прими и мои приветствия, воин. — откликнулся кузнец низким басом.

— Не ты ли будешь Ивидом-кузнецом?

— Я.

— Конан из Киммерии. — незамысловато представился варвар. — Пришел к тебе по делу. Заплачу щедро, если возьмешься за работу, которую я хочу тебе предложить.

— Ну, что ж, давай послушаем. — кивнул кузнец.

— Сможешь ли ты заточить и сделать ножны для этого клинка? — Конан достал меч и протянул его мастеру.

Кузнец внимательно осмотрел оружие, покрутил его в могучих руках, ощупал лезвие, посмотрел на ручку, гарду, а затем немного поразмыслив, сказал:

— Клинок необычный. Металл твердый, тверже любой стали, с какой мне доводилось работать. Должно быть, невероятно прочен. Эрлик мой свидетель, впервые держу в руках такое оружие. Меч хорош! Таковым надлежит быть его хозяину.

— В этом можешь не сомневаться! — уверил Конан, тряхнув своей густой черной гривой.

— Вижу. — не стал спорить кузнец и впервые с начала разговора позволил себе скупую улыбку, обнажив два ряда ровных белых зубов.

— Ну как, возьмешься?

— Возьмусь. — кивнул кузнец. — Нет той стали, какую я не смог бы одолеть, но это…не сталь.

— Тогда что? — заинтересовался Конан, разглядывая обнаженный клинок.

— Только одному Эрлику ведомо. — кузнец пожал могучими плечами. — Я заточу его, но стоить это будет недёшево.

— Я согласен. — ответил Конан.

— Какие ножны ты хочешь? — поинтересовался кузнец.

— Из дерева. Изнутри отделай их бараньей шерстью. — пожелал варвар.

— Вижу, ты хорошо разбираешься в оружии. И не торгуешься. Мне нравятся такие люди. Приходи после полудня, твой меч будет готов.

— До полудня мне нечем заняться. — сказал Конан. — Может чем пособить?

— Как хочешь. — не стал возражать кузнец. — В кузнеце много дел.

Маул тоже возражать не стал и поднялся в кузню вместе со своим компаньоном. Кузнец принял меч из рук варвара, поклонился и унёс в мастерскую. Вскоре оттуда послышался характерный при заточке оружия звук — лязг камня по металлу. Сын кузнеца, в чём Конан удостоверился по развитой непогодам мускулатуре парня, принес уже слегка зачерствевшие хлебные лепешки и кувшин вина, предлагая гостям всё, чем богат его дом.

Конан, в знак благодарности, потрепал паренька по волосам, достал с полки пару кружек, доверху наполнил вином и, разломив пополам одну из лепешек, протянул Маулу, после чего немедленно приступил к еде. После завтрака в таверне он еще не успел проголодаться, но отказываться от угощения, особенно от вина, не собирался. Вино являлось одной из самых больших его слабостей, благодаря которой он не раз попадал в переплёт. Пристрастие к этому горячительному напитку порой едва ли не оборачивалось риском для собственной головы.

— Взгляни. — Маул достал из ножен свой собственный меч и протянул его варвару, который уже успел ополовинить кувшин, наливая очередную кружку вина. — Что скажешь?

Конан встал из-за стола и взял в руки клинок партнёра. Несколько несложных финтов показали ему, что меч хорошо сбалансирован, рукоять удобно лежит в руке, не скользит, гарда достаточно широка, чтобы защитить руку.

— Отличная сталь, но она другая, не похожа на сталь моего нового меча. Превосходное оружие. Где ковали? — поинтересовался Конан, но Маул не спешил с ответом, давая варвару возможность оценить качество магической стали.

— Тебе, действительно, хочется это узнать? — исподлобья взглянув на варвара, спросил темный воин.

— Любопытно просто, вот и всё. — ответил Конан, нисколько не смутившись.

— Татлит. — было ему ответом.

— Где это? — спросил варвар, поскольку название упомянутого партнёром места, было ему незнакомо.

— Так называются земли, где родилась эта сталь. — проговорил Маул несколько отстраненно, казалось, он на миг о чем-то задумался или вспомнил нечто очень грустное.

— Ты говоришь о стали, как о живом существе? — удивился варвар, перестав упражняться с мечом.

— Можно сказать и так. — уклончиво промолвил Маул.

— Брось. — рассмеялся варвар, не придав услышанному большого значения.

Конан вернул клинок хозяину и присев за стол, залпом осушил последнюю кружку вина, которого, к несчастью, всегда бывает мало.

— Я предпочитаю аквилонскую или немедийскую сталь. Да и на моей родине, в Киммерии, куют добротные мечи. — проговорил варвар. — Западные мастера знают свое дело.

— И не только они. — кивнул головой тёмный воин, соглашаясь. — Есть много других мест, о которых ты не знаешь, где создаётся воистину могучее оружие…

Так, время незаметно и пролетело за разговорами об оружии, доспехах, боевых навыках и военной хитрости, а потом и обо всём остальном…

— То, что ты мастер на язык, теперь я не сомневаюсь. — пророкотал кузнец, входя на кухню, в его руках таинственным светом мерцал зеркально отполированный и идеально заточенный клинок. — Принимай работу!

Конан принял меч из рук кузнеца и, подойдя к окну, где было больше света, внимательно осмотрел лезвие. Он искренне порадовался работе мастера, клинок, действительно, отличался идеальной заточкой — абсолютно ровная тончайшая линия, ни одной зазубрены, трещины или неровности.

— Кром! — вырвалось из груди варвара. — Отличная работа! Дело мастера боится….

— Точно. — согласился Ивид-кузнец.

— Сколько с меня? — спросил Конан, не в силах оторвать глаза от мерцающей стали.

— Три сотни золотых. — ответил кузнец.

Работа по заточке клинка оказалась намного выше его стоимости. У варвара глаза на лоб полезли от требуемой суммы, но будучи человеком слова, возражать он не стал, да и каким-то краешком сознания он понимал, что меч стоил того, и что назначенная плата, отнюдь, невысока.

— Ты честно заработал свои деньги. — сказал Маул, передавая кузнецу кошелёк с золотом и, повернувшись к Конану, добавил:

— Хорошее оружие стоит хороших денег, поверь мне. Скоро ты в этом убедишься.

`- Что я сказал?! — Маул в душе сильно удивился собственным сказанным варвару словам. — Это оружие, в будущем, может представлять для меня угрозу, я это чувствую. Кто-то снова вмешался в мое сознание, как и в тот раз на берегу подземной реки. Что происходит'?

— Ты прав. — согласился с ним Конан.

Маул промолчал, всё ещё недоумевая.

— Благодарю за работу, кузнец. Да, пребудет в горне твоей кузницы огонь Эрлика, а в кадке с водой сила Хидрадиса. — пожелал кузнецу варвар, весьма довольный его работой.

— Используй этот меч во имя добра! — неожиданно изрёк Ивид-кузнец, чем немало поразил ни столько варвара, сколько Маула, заподозрившего в его словах тайный умысел. — А теперь прощай, Конан из Киммерии.

— Прощай, кузнец! — кивнул варвар на прощание, всё ещё не в силах налюбоваться, преображенным руками настоящего мастера, великолепным клинком.

Двое отшельников с тяжелыми мешками через плечо распрощались с кузнецом и быстро затерялись среди пестрой толпы. Ещё долго им в след смотрели усталые натруженные глаза кузнеца.

Кузнец растворился в воздухе, будто его и вовсе никогда не существовало. Вместе с ним исчез и его маленький сынишка…

Глава XI Возвращение в особняк

— Ну, и где твой приятель? — язвительно пробормотал Саркул, с недоверием поглядывая на собеседника.

— Там, где ему положено быть. — спокойно ответил Гарт, потягивая из кружки ароматный напиток. — Какая пчела тебя укусила или на грабли наступил?

— Подбирай выражения, приятель! — предупредил Бешеный пёс.

— А где твой приятель, приятель? — не остался в долгу Гарт.

— Маул мне — не приятель. — оскалил зубы Саркул.

— Пусть он хоть папой твоим будет, мне до того дела нет. — ответил Гарт, внешне оставаясь равнодушным к угрозам демона. — Меня интересуют сокровища. Найдём клад, поделим золото и разбежимся.

— Если золото это всё, что тебя интересует, можешь не беспокоится, его ты и получишь. — кивнул Саркул, попавшись на уловку собеседника, а потом добавил, говоря уже в переносном смысле:

— Ты получишь столько, сколько представить себе не можешь.

— Вообще-то, я много чего себе могу представить. — расплылся в улыбке Гарт.

— Вот это ты и получишь! — в ответ улыбнулся Бешеный пёс, только вышло у него криво, что ни говори, а скрывать эмоции он до сих пор не научился.

— Договорились. — Гарт сделал пафос руками, своим жестом показав собеседнику, что обсуждать эту тему дальше намерения не имеет.

Разомлевшее небесное светило нехотя вскарабкалось на самый пик небосвода, смотря на людей с необозримой высоты под прямым углом, иными словами, перевалило за полдень.

Каждый раз, хлопнув дверью, очередной посетитель входил в таверну и приносил с собой раскаленный зноем воздух. Трудно было представить, каково сейчас приходилось людям, скитавшимся по улицам в поисках спасения от палящих лучей безжалостного солнца.

Распахнутая пинком дверь, жалобно скрипнула и впустила на порог заведения двух сгорбленных отшельников с тяжелыми мешками наперевес. Один из них бросил поклажу прямо у порога и быстрым шагом подошел к столу. Не растрачиваясь на приветствия, и не спрашивая разрешения, он схватил глиняный кувшин с вином и залпом опорожнил его, до последней капли вылив живительную влагу в свою пересохшую глотку. Тяжело дыша, Конан грузно плюхнулся на скамейку, откинув прочь свой чёрный плащ. Всё его тело блестело и лоснилось от пота, местами собирающегося тонкими ручейками.

Маул подобрал небрежно брошенный варваром мешок и вслед за ним подошел к столу. Уложив вещи рядом с собой, он присоединился к остальным членам молчаливой компании. Он устал, но не было заметно, чтобы жара одолела его, разморив как Конана. Маул всю свою сознательную жизнь провёл в Пещере, где жара и духота были постоянными спутниками её обитателей, так что дневной зной за стенами таверны мог причинить ему лишь незначительные неудобства и не более того.

— Едва успели. — пробормотал Конан, жадно хватая ртом прохладный воздух таверны. — Ещё немного, и я бы изжарился. Хозяин! Вина!

— Несу. — донесся с кухни приглушенный голос трактирщика.

Зная суровый нрав варвара, хозяин поспешил к их столу, неся в руках два полных кувшина с прохладным вином, за которым не поленился спуститься прямо в погреб.

— Всё готово? — поинтересовался Гарт у Маула, поскольку Конана расспрашивать сейчас было более чем бесполезно, в данный момент он утолял жажду и ни о чём другом думать не хотел.

— Всё там. — Маул кивнул, указывая взглядом на тяжелые мешки у его ног. — Снимем комнату, где распределим оружие. Но для этого придется подождать до темноты.

— Подождём темноты. — кивнул Гарт в ответ.

— Эй! Бочку кипящей смолы в пасть Повелителю демонов! — запротестовал Конан. — Сначала перекусим и выпьем, а дела подождать могут.

— Поосторожней с Повелителем демонов…

Маул сильно наступил на ногу Бешеному псу, понимая, что Конан, по незнанию, задел того за живое, ведь Повелителем демонов был его отец Дэн-Хортум. По мнению темного воина, знать варвару об этом было незачем, дабы не навредить общему делу. Результат был достигнут своевременно, хотя Саркул и побагровел, но дальше распространяться по поводу своих семейных уз не стал.

— Да, что с тобой такое? — рассмеялся Конан, ткнув кулаком Саркула, но не найдя отклика со стороны угрюмого коротышки, замолчал и вернулся к еде, проворчав:

— Ну и копания подобралась…

— Какая есть. — покачал головой Гарт, не глядя на приятеля, занятого поглощением пищи и вина.

— А кузнец не слукавил. — заметил Маул. — Кое-кому из нас, нужно было родиться артистом, а не воином.

— Тут ты неправ. — возразил Конан, отбросив прочь обглоданную кость. — В Киммерии артистами не рождаются, а рождаясь не становятся. Мы прирождённые воины!

— Мрачная страна, небось, Киммерия? — усмехнулся Маул.

— Это как посмотреть. — ответил Конан.

И вновь тишину зала разорвало громким ударом кулака по столу. Хозяин понял, чего от него хотят, и засуетился у стола, за которым в очередной раз собралась эта столь неугомонная компания.

Утолив голод приличным куском сочной бараньей ляжки, зажаренной на открытом огне и вдоволь усладив себя ароматным зингарским вином из личных запасов трактирщика, Конан вольготно развалился за столом и крикнул хозяина, чтобы расплатиться и заказать комнату на оставшееся время до наступления темноты.

Хозяин с готовностью принял плату и указал варвару на самую дальнюю комнату на втором этаже, по его мнению, неприглядную даже для случайных взоров весьма наблюдательных посетителей, что Конану оказалось по душе.

Варвар неохотно поднялся из-за стола и, потянувшись словно кот, подобрал один из мешков и коротким кивком головы в сторону лестницы пригласил остальных проследовать за собой наверх. Без лишних возражений, даже со стороны вечно недовольного Пса, странная компания последовала за ним, прихватив с собой оставшиеся вещи.

Самая крайняя в коридоре комната, куда они вошли, оказалась небольшой, но уютной. В широкой кровати, деревянном столе и паре табуретов, конечно, не было даже намёка на роскошь, но такое неприхотливое убранство вполне годились для компании из четырёх человек, собравшихся здесь по делу.

— Сейчас мы распределим оружие. — заявил Маул, когда все расселись. — Задачи мы оговорили, повторять, надеюсь, ни для кого не надо. Всё ли вам ясно?

— Всё ясно. — ответил Конан за всех. — Кром! Но это рискованно! Гертарис, наверняка, уже знает про тюрьму, слухи по городу распространяются быстрее, чем стрела, выпущенная из гирканского лука.

— Это неважно. — в задумчивости произнёс Гарт. — Выхода у нас нет.

— Даже если он знает про тюрьму, нет никакой уверенности, что ты выжил после пожара. — Маулу, в который раз, невольно, пришлось войти в роль терпеливого толкователя, поскольку среди компаньонов закралась неуверенность в возможности осуществления задуманного им плана. Срыв миссии мог обернуться полный провалом, крахом всех его надежд, чего темный воин никак допустить не мог. — К тому же, у него оставалось не так много времени, чтобы должным образом подготовиться к повторному визиту. Я уверен, сегодняшней ночью он никак не ожидает твоего прихода, а к завтрашнему утру святой Символ должен быть в наших руках!

— Давно пора. — проворчал Конан, подойдя к окну.

Бешеный пёс за всё время разговора не проронил ни слова, с презрением наблюдая за суетой людей вокруг железных побрякушек. То, что делал Маул, пока его устраивало, но если ситуация измениться, придется от него избавиться, а потом и от его хозяина. Д'Эвилер — глупец! Может быть, он и могущественный чародей, но вступая в соглашение с Савани, он просчитался в самом главном. Дэн-Хортум, являясь одним из Старейших богов, вряд ли, сочтет для себя необходимым быть кому-то благодарным, в особенности человеку, кем бы тот не был. Он не признает никого, кроме себя самого и детей своих. Именно поэтому у колдуна изначально не было шансов, да и не могло их быть. Правой рукой величайшего из богов ему не стать, его место займут Савани — истинные наследники — дети властелина ужаса. Саркул, напрочь позабыв о присутствии компаньонов, пустился в рассуждения на отвлечённые темы, полностью отдав свое сознание на растерзание мрачных дум, навеваемых тягостными воспоминаниями, что бесконечной чередой всплывали из далекого прошлого. Он не мог знать, что у мага и его подручного имелись совсем другие планы в отношении его отца, а если бы узнал о готовящейся измене, то пришел бы в неописуемый ужас, не в силах осознать до конца того, что было уготовано его отцу. Зная, наперед, нравы Савани, договору немедленно наступил бы конец, а владыка Д'Эвилер и его личный телохранитель Маул были бы разодраны на мельчайшие частицы и пеплом развеяны по всему миру, даже если большинство из демонов Савани погибло бы в схватке с ними.

— Чего задумался? — спросил Конан, обращаясь к Саркулу.

— Не твоё дело. — ответил Бешеный пёс, в его прищуренных глазах заиграли недобрые огоньки. — Занимайся своей работой, вор.

— Именно этим я занимаюсь. — ответил Конан, потягиваясь словно кот. Его беспечность была лишь напускной, на самом деле, подобно дикой кошке, он был готов к стремительному броску. Саркул недооценивал потенциала этого человека, именно человека, который всего за один удар сердца мог выхватить меч и отсечь ему голову прежде, чем тот успеет моргнуть глазом. Всего одно мгновение отделяло сейчас Саркула от смерти.

Маул почувствовал угрозу для жизни демона и поспешил вмешаться, ведь ещё не пришло время расстаться со столь ретивым компаньоном.

— Довольно! — предупредил он, оторвавшись от разложенного на полу оружия. — Сейчас не время выяснять отношения!

— Как скажешь. — криво улыбнулся демон и отвернулся.

Бить безоружного, пусть и врага, Конан не привык. Он махнул рукой и отошел к окну, кровь бурлила в нём, хотя внешне он оставался абсолютно спокойным. Не сиделось ему на месте и по другой причине. Что-то грызло изнутри, не давая покоя. Так случалось всегда, когда приходили в действие защитные механизмы, заложенные в него природой, которые предупреждали о грядущей опасности. Он чувствовал, что нарушено равновесие, некий баланс сил, природу которых его ум всё ещё не смог постичь. Он присел на подоконник и скрестил на груди руки, молча наблюдая за работой Маула и Гарта, колдовавших над оружием. Компаньоны тасовали оружие, всё время вполголоса о чем-то оживленно переговариваясь.

— Ну, вот и всё. — наконец, произнес Маул. — Дротики и метательные ножи для Гарта и Саркула, они будут отвлекать внимание охраны. Им также по арбалету, и по дюжине болтов к ним. Оставшийся арбалет возьму я, может пригодиться при защите тылов на тот случай, если охранники окажут более организованный отпор, чем мы предполагаем. Возьмём ещё по паре ножей в качестве резерва.

— Пойдёт. — без особого энтузиазма проворчал Конан, начавший уже сожалеть, что позволил Гарту и двум незнакомцам, не весть откуда свалившимся на его голову, впутать себя в столь рискованную авантюру. Чего только не сделаешь ради денег? Не стоило, конечно, забывать и о данной им клятве. Возможно, именно она, сыграла решающую роль, заставив варвара начать опасную игру, которую старец из видения, посетившего его на песчаном берегу подземной реки, назвал борьбой с Великим злом.

Стемнело буквально на глазах. Южные ночи всегда наступали неожиданно и быстро, стремительно обрушиваясь на землю стеной непроницаемого мрака. Это было время для охотников за добычей, чьё ремесло было сопряжено с немалым риском, а успех напрямую зависел от опыта, сноровки и удачи. Только бывалый вор мог чувствовать себя уверенно, сливаясь с тенями воедино на улицах засыпающего города.

Варвар натянул кирасу, прицепил к поясу заточенный Ивидом-кузнецом меч и нахлобучил шлем, всем своим видом давая понять, что готов к дальнейшим приключениям. Поверх кирасы он набросил чёрный плащ, чтобы меньше быть заметным в темноте, а вот капюшон на шлем натянуть не удалось, что, впрочем, не сильно мешало маскировке, зато хорошо защищало голову от нежданных ударов.

Неприметная компания из двух отшельников в сопровождении не лишенной оригинальности охраны, тихо покинула таверну, выйдя на улицы ночного города через сад, разбитый на заднем дворе питейного заведения. Со стороны случайному прохожему могло показаться, что людей в черных плащах охраняла парочка самых незаурядных наемников-чужестранцев. Одним из них был коротышка в кричаще красных одеждах из кожи с огромным палашом на поясе, скорее похожим на тесак мясника, нежели меч воина, вторым — светловолосый северянин, экипированный на западный манер.

То, что Гертарис, вопреки ожиданиям, успел принять действенные меры по защите своего особняка, не могло ускользнуть от зоркого глаза варвара. Ситуация складывалась совсем не такой, как обрисовывал её Маул. Скорее всего, размышлял Конан, охрану усилили сразу же после его ареста. Гертарис оказался весьма осторожным и практичным человеком. Теперь Конан не сомневался, что ему давеча неспроста удалось так легко проникнуть в особняк и, как выяснилось позже, его появления там уже ожидали, впрочем, как и сейчас. Конан до хруста костяшек сжал кулаки и сплюнул с досады, ведь и без того непростое дело усложнялось ныне до крайности. Наблюдая за особняком с крыши соседнего строения, куда забраться не составило особого труда, варвар на ходу обдумывал план, как незаметно проникнуть в дом вельможи, просочиться мимо гвардии охранников, собранных графом для защиты своего имущества от посягательств воров и грабителей, особенно таких настойчивых, каковым был он сам и его компаньоны.

Помимо наемников, заметно выделявшихся среди личной охраны Гертариса своей особой одеждой и амуницией, по саду разгуливали вооруженные до зубов солдаты регулярной армии Турана, в основном лучники. Туранские солдаты, надо признать, были хорошо подготовленными воинами. Мечом они владели не хуже западных, а в умении держаться в седле и стрелять из лука им не было равных, в чём уступали они только гирканцам, кочевникам, которые жили в степи и, по праву, считались лучшими наездниками и стрелками во всем Хайборийском мире.

Узнав всё, что было нужно, варвар слез с крыши двухэтажного дома, и мягко ступая, подобно дикой кошке, прокрался к затененным кустам, разросшимся у самого края дороги, где притаились компаньоны в ожидании лазутчика.

— Кром! — прошипел Конан, не скрывая досады. — Их слишком много.

— Есть ещё кто-то помимо охраны? — покосился Маул.

— Ещё кто-то? — переспросил Конан. — Вся армия Турана!

— Что, так много? — удивился Гарт.

— Все! — проворчал варвар. — И не только солдаты…

— Собаки. — догадался Гарт, закусив губу. — Это осложнят дело.

— Ещё как осложняет. — согласился Конан. — Весь наш план коту под хвост! Пробраться незаметно шансов нет, придется нанимать целую армию, чтобы взять его штурмом.

— Воевать надо умом, а не числом. — заметил Гарт.

— Да, у тебя ума столько не будет, чтобы победить такую ораву. — съязвил Бешеный пёс, который просто не мог, чтобы не вставить своё веское словцо.

— Дурак ты, Саркул. — растерянно произнес Маул, пребывая в явном замешательстве. — Уж лучше молчи. Когда же ты научишься хоть немного шевелить мозгами?

— Ты до этого не доживёшь! — огрызнулся Бешеный пёс.

— Было бы чем шевелить. — хмыкнул Конан, немного повеселев.

— Это уж точно. — Гарт не мог не согласиться со своим старым приятелем.

— Ещё одно слово и я… — взорвался Саркул; огоньки затаённого зла вспыхнули в его недобрых, сощуренных в узкую щелочку, глазах.

— Расслабься. — посоветовал ему Гарт.

Настроение варвара заметно улучшилось, и теперь он был вполне готов поделиться с компаньонами своими наблюдениями с крыши соседнего дома.

— Похоже, дела идут не совсем так, как вы рассчитывали, партнёры? — слово «партнёры» Бешеный пёс выделил особой интонацией, будто делая собравшимся великое одолжение.

— Что ты этим хочешь сказать? — поинтересовался Маул, несколько удивляясь тому, что партнёр, наконец, решил поговорить, хотя ранее, по-своему обыкновению, предпочитал отмалчиваться, особо не расстраиваясь по поводу предстоящих затруднений. Похоже, он считал себя неуязвимым воином, для которого количество людей, даже не зависимо от качества их сноровки в ратном деле, являлось всего лишь вопросом времени.

— Мне есть, что сказать…

— Не торопись! — перебил его Конан. — Твое молчание даёт нам право принимать решения без твоего участия…

— Ничего это вам не даёт! — вспыхнул Бешеный пёс, повысив голос, за что тут же был наказан, ибо Конан, словно кляпом, заткнул недовольному рот своей широкой ладонью и, прижав лезвие меча вплотную к горлу, тихо, но отчетливо произнес:

— Заткнешься сам, или помочь?!

— В чем дело, Саркул? — вмешался Маул.

— Тихо! Стража! — предупредил Гарт, затаив дыхание.

В кустарнике воцарилась напряженная тишина и длилась до тех пор, пока размашистые шаги городского патруля не стихли на другом конце улицы.

— Клянусь Кромом! Я перережу тебе глотку! — продолжил варвар, не ослабляя хватки; кровь тонкой струйкой побежала по шее Саркула из крошечного пореза, оставленного прижатым к горлу клинком.

— Спокойно. — приподнял руки Маул в примирительном жесте. — Без рук.

В такие моменты Бешеный пёс испытывал весьма противоречивые чувства. С одной стороны он испытывал страх перед разоблачением, как следствие выплеска эмоций, сдерживать которые ему становилось всё труднее, с другой жгучую ненависть к людям, осмелившимся диктовать ему свои условия. Но, как ни странно, он одолел и умерил свой гнев, слишком уж велика была ответственность перед отцом, кто был повержен богами этого мира, коим следовало заплатить высокую цену за содеянное. Уняв гордыню, гнев, ненависть и жажду крови, Саркул нехотя подчинился воле смертных.

— Воля ваша. — произнёс он на редкость спокойно и немного помедлив, добавил:

— Жду дальнейших указаний.

`- Это маловероятно. — промелькнуло в голове Конана'.

— Время теряем! — напомнил Гарт о своём присутствии. — Конан, отпусти его.

Конан нехотя отвёл клинок от горла партнёра и, тряхнув головой, отошел от него, на свой лад справляясь с эмоциями.

— А теперь поподробнее об охране особняка. — попросил Гарт, повернувшись к варвару.

— С десяток солдат снаружи особняка, ходят вдоль стены по три человека в патруле. Туранцы. С мечами. — начал Конан свой доклад. — Еще столько же лучников за оградой. Из личной охраны Гертариса все с собаками, десятка будет полтора. Ещё наемники, трудно сказать сколько, но одно знаю точно — много!

— Такого я, действительно, не ожидал. — признался Маул. — Если полезем на рожон, то схватка может затянуться, и они успеют послать за подмогой. Гертарис — птица важная, солдат прибудет много.

— А, если они узнают, что Конан снова припожаловал, то, наверняка, перепрячут святой символ в какое-нибудь более надежное местечко. В императорский дворец, например. — Гарт продолжил мысль Маула.

— К Нергалу дворец вместе с императором! Я кое-что придумал! — воскликнул варвар.

— Тише. — прошипел Гарт. — Выдашь нас ненароком.

— Пусть говорит. — оживился темный воин.

— А, что если огненными шарами напугать их? — проговорил варвар, прищурив глаза.

— Исключено. — покачал головой тёмный воин.

— Святой символ не пострадает. — заверил варвар, говоря убежденно.

— Поясни. — попросил Гарт, кажется, начавший догадываться о том, что хочет предложить его друг.

— Мы не будем устраивать пожар в самом доме. — сказал Конан.

— Если не в доме, то где? — не понял Маул.

— Мы устроим пожар вокруг особняка, — терпеливо разъяснил варвар, — с тем расчётом, чтобы огонь не сразу до него добрался. Начавшаяся неразбериха отвлечет охрану и у нас появится шанс проникнуть в дом.

— Мне это по душе. — лицо Саркула исказила хищная улыбка. — Но, когда я предлагал такой вариант, меня слушать не стали.

— Не начинай. — предупредил Конан.

Бешеный пёс замолчал, помня, чем могут закончиться ненужные споры с дикарём.

— Может и сработает. — согласился Маул.

— Ты уверен, что артефакт не пострадает? — Гарт ещё раз решил уточнить, обращаясь к тёмному воину.

— Можешь не сомневаться. — кивнул тот.

«Глупцы! — усмехнулся в душе темный воин. — Стихия не тронет особняк и уж точно не повредит Святой символ. Есть силы, куда более могущественные, чем природные, а что касается огня…»

Маул вручил по одному шарику Гарту и Саркулу, после чего те исчезли во мраке ночи.

— Выступаем, как только полыхнет. — прошептал Маул. — Это будет сигналом к началу атаки.

— Хорошо. — согласился варвар.

Если верить расчетам, то теперь вся трудность будет заключаться в попытке завладеть святым символом, а не в схватке с охраной, как варвар предполагал в самом начале.

Гарт осторожно забрался на дерево и заглянул за каменную ограду. В саду царил покой и порядок. На счёт врагов Конан не ошибся, их, действительно, оказалось слишком много. Никакой, даже самый неожиданный штурм, либо до мелочей продуманный отвлекающий маневр не увенчались бы успехом. Обмануть можно людей, но как быть с собаками? А посему, о незаметном проникновении в особняк также не могло быть речи. Гарт растряс сферу, ожидая сигнала. Замерцавший на противоположной стороне владений графа огонёк возвестил его о начале атаки, подтвердив готовность Саркула. Светящиеся точки, словно падающие звезды, взметнулись в ночное небо. Два ужасающих взрыва, разразившись практически одновременно, вновь потрясли спящий город. На смену миру и покою во владения графа Гертариса ворвались ужас и паника и, как следствие, хаос и неразбериха. Гарт стрелял из укрытия, одного за другим укладывая мечущихся в панике солдат, коим нельзя было позволить опомниться, чтобы оказать организованное сопротивление. На противоположной стороне особняка кошмар в точности повторился. План Конана сработал, но кое-что поразило Гарта и насторожило, поскольку огонь, распространяясь довольно быстро и хаотично, ни на пядь не подступил к особняку, будто следуя чьему-то безмолвному приказу. То, что Маул оказался далеко не тем, за кого себя выдавал, а Саркул демоном Савани, Гарт уже знал наверняка, но необычного поведение огня всё ещё объяснить не мог, хотя был уверен, что это дело рук одного из них. Но, вот, кого? Всего на миг, оторвавшись от своего занятия по истреблению вражьих солдат, он заметил две темные фигуры, поспешно скрывшиеся в дверях особняка.

Итак, в особняк удалось проникнуть без особых хлопот, миновав опустевшие посты охраны, с облегчением подумал Конан. В самом доме, конечно, тоже было не спокойно, везде зажгли свечи, слышались крики ужаса и страха среди домочадцев и прислуги, приказы охране, спор, ругань, визг, но никому сейчас и в голову не могло прийти, что в доме, особенно в такой неподходящий момент, объявились воры. Люди были заняты спасением собственной жизни, имущества, а кое-кто из менее сознательных, под шумок, вершил свои черные делишки, не гнушаясь хозяйским добром. Оставалось узнать планы некроманта и заполучить святой символ, пока огонь не добрался до особняка, но что-то внутри варвару подсказывало, что это будет нелегко.

— Маул! — Конан одернул компаньона. — Сначала в подвал, нам нужны записи некроманта.

— Зачем? — приподнял Маул бровь.

— Зачем?! За демонами пустыни! В последний раз, когда я видел святой символ, он парил над алтарем. Магия! Разрази меня гром! Вот зачем! — проворчал Конан в спешке, ведь времени, прежде чем огонь поглотит особняк, почти не оставалось. — Магия некроманта держит символ! Как ты думаешь, я смогу его достать?!

Маул призадумался над только что сказанными Конаном словами. Конечно, он мог использовать свои знания и обезвредить чары некроманта, удерживающие символ, но это означало открыться перед варваром и поставить, тем самым, миссию под угрозу срыва.

— Хорошо, идем. — Маулу пришлось согласится с варваром.

— Но по дороге заглянем ещё в одно местечко. — предупредил варвар, на всякий случай. — Гертарис кое-что задолжал мне.

Конан провел за собой Маула мимо пустовавшей будки охранника к оружейной комнате, с которой, впервые посетив дом Гертариса, он начал свои поиски. На первом этаже размешалась прислуга и охрана, а вся суматоха, в данный момент, царила выше, в покоях господ, именно поэтому ворам всё ещё удавалось оставаться незамеченными. Дверь оружейной была заперта, и Конану пришлось выбить её сильным ударом ноги. Оказавшись внутри, он пробежал глазами по полкам и без труда отыскал то, зачем сюда шел. Бесценный инструментарий вора: кольцо с отмычками, мешочек со снотворным зельем, дротики, а главное, верный меч снова оказались в руках хозяина.

Маул присвистнул при виде такого количества оружия, а Конан, держа в руках оба меча, долго раздумывал, какой из них оставить себе, а какой в подарок Гертарису. Свой меч, что ни говори, ему был дороже, привычней сидел в руке, но за изогнутый клинок он слишком много заплатил и, признаться, ему было жаль с ним расставаться. Поколебавшись, варвар решил оставить оба. Один клинок он прицепил к бедру, а другой пристроил за спину. Один меч лучше, чем ничего, рассудил он, а два меча лучше вдвойне.

— А теперь в подвал. — сказал Конан и первым покинул оружейную, темный воин не произнося ни слова последовал за ним.

Отыскать подвал оказалось делом несложным. Миновав кухню и складские помещения, незваные гости по истёртым ступенькам каменной лестницы спустились на самый нижний уровень. На сей раз вход им преградила добротная дубовая дверь, обитая железом. Такую и плечом не вышибить, не то чтобы ударом ноги, но были и другие способы справиться с незадачей. Недолго повозившись с отмычками, Конан, наконец, отпёр замок, на что Маул одобрительно хмыкнул. Варвар толкнул тяжелую дверь и первым вошел в обитель колдуна, тёмный воин последовал за ним. Но улыбка мигом слетела с лиц взломщиков, уступив место гримасе отвращения. В нос ударил отвратительный смрад, мерзкий запах трупного разложения. Зажимая носы, воины прошли в тускло освещенную комнату, по всей видимости, кабинет некроманта, похожий скорее на могильник, нежели рабочее место здравомыслящего человека, хотя на счет здравомыслия колдунов у Конана всегда были определенные сомнения и не безосновательные. На стеллажах лежали трупы, находившиеся в разной степени разложения, а на столе стопка бумаг, и большой кожаный мешок, с виду напоминавший кошелек. Некоторые из рукописей Конан отбрасывал сразу, даже не удосуживаясь вникать в их содержание, поскольку их язык ему был незнаком. Однако один документ, накарябанный корявыми туранскими буквами, привлек его внимание. Сей документ был адресован графу Гертарису и имел следующее содержание:

«Ваша Светлость, спешу Вас обрадовать одним прелюбопытнейшим открытием, которое я совершил не далее, как вчера вечером, находясь в старом склепе под городом. Старинный документ, найденный мной в саркофаге одного их древних правителей, точно указывает на местоположение талисмана воды, который вот уже более трёх зим мы с Вами тщетно разыскиваем. К сожалению, документ не содержит карты описываемого архипелага, именуемого «Землей Призраков», на одном из которых находится заброшенный храм Бога Хидрадиса, в котором, собственно и покоится сей артефакт. «Бескрайнее море», где расположен вышеупомянутый архипелаг, как Вы понимаете, также не может быть взято за чёткий ориентир.

Благодаря усердию Вашего шпиона Перри Сорно, удалось выяснить, что совсем недавно к главе гильдии воров обратились некие люди, заинтересовавшиеся святым символом. Неплохо было бы проверить эти сведения. Перри докладывал, что глава гильдии принял и собирается выполнить их заказ, послав за святым символом одного из своих доверенных лиц, некого вора по имени Конан. Я навел справки и разузнал нечто интересное об этом человеке. Он служил в гвардии Илдиза Великого и, спустя некоторое время, дезертировал в результате нелепых обстоятельств, содержание которых вряд ли Вас заинтересуют, но я уверен, мы сможем использовать их в наших целях, для оказания давления на суд, чтобы добиться вынесения Конану более сурового приговора. Но, для начала, нам необходимо его захватить, чтобы доставить в зал суда. Я уверен, это будет несложно, учитывая то, что он сам собирается идти к Вам в руки. По законам Турана его осудят, но Ваша задача, чтобы выдвинутый Высоким королевским судом приговор оказался, как я уже упоминал, наиболее суровым. По окончании слушания, его должны казнить! Я полностью разделяю Ваше стремление засвидетельствовать своё почтение перед Илдизом, самолично доставив к его ногам опаснейшего преступника, но хочу Вас предупредить, что это может принести нам некоторые хлопоты. Остается надеяться, что приговор будет вынесен справедливо, и немедленно приведен в исполнение.

Итак, после казни Вы по тайным каналам получите разрешение на вывоз его тела и доставите его ко мне. Далее можете не волноваться, подчинить своей воле мертвое тело и заставить его говорить, особого труда не составит. Очень скоро все сведения, которыми он располагает, окажутся у нас в руках.

Работая со старинными рукописями, я выяснил, что подробная карта местоположения архипелага «Земля Призраков» находится у служителей Митры. Получить карту можно лишь при одном условии, а именно предоставить жрецам два неоспоримых доказательства, подтверждающих наше право на владение картой. Одно из двух мы уже имеем — это святой символ Воды, а второе — ключ к храму Хидрадиса на острове «Забвения», который нам ещё предстоит отыскать. Кое-что мне удалось разузнать, но этого недостаточно, чтобы построить какие-то определенные выводы.

Вы не должны забывать нашего уговора. Как я уже говорил, мне нужен только талисман Воды. Этот артефакт обладает невероятной магической силой и представляет для меня интерес. Также мне нужны деньги на организацию экспедиции на остров «Забвения». Несметные сокровища, спрятанные в храме Хидрадиса, что, спешу Вас заверить, полностью подтверждается старинными рукописями, по уговору, также перейдут в Ваше полное распоряжение.

Как только что-то прояснится по интересующему нас обоих вопросу, я немедленно свяжусь с Вами.

С уважением, Тахптедиус».

Конан в ярости отбросил бумагу. С одной стороны следовало бы радоваться, так как сегодня он вновь сумел приоткрыть завесу над тайной Пещеры, найдя еще одно недостающее звено. Теперь цепочка головоломок выглядела так: Святой символ — Остров Забвения и храм Хидрадиса — ключ-пирамида — талисман Воды —??? — Пещера. Оставалось найти последнее звено, отделяющее талисман Воды от Пещеры в этой цепи. Но с другой стороны, варвар негодовал, вычитав из письма то, что ему было уготовлено этими двумя негодяями. Он нисколько не жалел, что прикончил некроманта, навсегда похоронив с ним его вероломство. Теперь настало время навестить Гертариса и заставить сполна ответить за содеянное, за чем Конан вознамерился лично проследить. Удручало теперь только одно, варвар по-прежнему не нашел ответа на вопрос, как снять магическую защиту со святого символа, чтобы снять артефакт с алтаря.

— Сожри Сет душу песьего отребья! — с досадой проворчал Конан. — Здесь ничего нет. Ума не приложу, как достать нергалов символ.

— Ещё не всё потеряно. Загляни лучше в мешок. Интересно, что там? — предложил Маул.

— Кром!

— Что?

— Золото, Сет побери! Много золота! Очень много золота! Да, здесь, наверное, тысяч десять, если не больше! Вот это находка. — расцвёл варвар, мрачное настроение которого заметно улучшилось при виде блеска золотых монет.

— Уже кое-что. Золото нам может пригодиться в дороге. Возможно, придется нанимать корабль или, на худой конец, покупать его. Здесь говорится об островах, расположенных в «Бескрайнем море». — Маул отложил в сторону письмо, прочитанное ранее Конаном. — Какие будут соображения на этот счет?

— Неплохо бы узнать в каком именно море. — сказал варвар. — За «Бескрайнее море, знаешь ли, можно много что принять. Ненадёжный ориентир.

— Другого нет. — пожал плечами тёмный воин.

— Сам вижу. — буркнул варвар.

— Ладно, поищи здесь хорошенько, переверни вверх дном, если понадобиться, а я пойду, посмотрю, что творится наверху. — сказал Маул, неопределенно ткнув пальцем в потолок, и вышел прочь из кабинета колдуна.

— Молодец, ты какой! — возразил Конан. — Нормальный человек здесь долго не выдержит…

— Я в тебя верю. — криво улыбнулся тёмный воин и захлопнул за собой дверь.

— Кром! Сет! Нергал! — выругался Конан и плюнул на пол с досады. — О боги, придется здесь, действительно, всё перерыть!

Краем глаза Конан заметил легкое движение за своей спиной, вернее будет сказать, его почувствовал. Он резко обернулся, и застыл словно вкопанный, даже прекратив на время дышать. Сердце ушло в пятки, а тело пробило мелкой дрожью. Убежал бы, да как? Ноги не слушались, а в нескольких шагах от него, отрезав путь к отступлению, стоял призрак. То была полупрозрачная фигура молодой девушки, служанки, которую он видел ещё живой, правда, во время своего прошлого визита в этот дом, незадолго до того, как его схватили. Призрак служанки был слеп, от чего казался ещё более ужасающим, двумя жуткими впадинами зияли его пустые глазницы.

— Вор. — раздался замогильный голос, вернее множество голосов различных оттенков и тональностей, слитых воедино и многократно повторяющихся словно эхо. — Помоги мне. Взамен я помогу тебе. Я знаю, как разрушить чары колдуна, погубившего меня? Только вот беда, я ничего не вижу.

Конан попытался выдавить из себя хотя бы слово, но тщетно, язык прилип к небу. Он был варваром, а варвары, по природе, суеверны. Страх перед сверхъестественным в первые мгновения парализовал его, не позволяя шелохнуться, но всё же Конан смог взять себя в руки.

— Убей Гертариса и принеси мне его голову. — прозвучал первый приказ, после чего призрак растворился в воздухе, словно сгусток утреннего тумана. — Я буду ждать тебя.

То, что произошло, показалось варвару невероятным, но, похоже, другого способа получить святой символ не было. Делать нечего, придётся выступить в роли исполнителя воли призрака.

Варвар тряхнул головой, отбросив прочь остатки наваждения и, оставив комнату, направился разыскивать компаньона, который, как назло, куда-то запропастился. Но Маула нигде не оказалось. Тогда варвар решил подняться на второй этаж в зал, где граф хранил артефакт. Где же ещё мог находиться хозяин дома в самый ответственный момент? Безусловно, там, где лежит самый дорогой предмет. Конан не ошибся. Гертарис в обществе четырех самых близких людей из своей охраны, капался с пергаментами, разбросанными по полу у подножья алтаря. Варвар подкрался и спрятался за одной из колонн, наблюдая за возившимися с рукописями людьми.

«— Идиоты. — посмеялся в душе варвар. — Не достать символа без некроманта, а?!»

Беззвучным движением Конан вытащил два метальных кинжала и приготовился к броску. Легкий шорох, приглушенный удар и, наконец, короткий вскрик. Броски были выполнены мастерски четко и охрана графа, внезапно, стала вдвое меньше. Оставшиеся солдаты вскочили на ноги, в панике озираясь по сторонам. Третий и последний, из имевшихся у варвара кинжалов, со свистом рассекая воздух, слепо устремился к избранной им цели, но враг, ожидая атаки, успел среагировать и вовремя отклониться. Это спасло ему жизнь, но от ранения не уберегло. Он неуклюже присел, судорожно хватаясь за кровоточащую рану. Он выбыл из игры, поскольку кинжал, угодив в правое плечо, лишил его всяческой возможности участвовать в дальнейшем поединке. Прятаться больше не имело смысла, пришло время встретить врага лицом к лицу и перед тем как отправить на Серые равнины, заглянуть ему в глаза. Конан вышел из укрытия и вытащил меч, врагов оставалось всего двое — Гертарис и его личный телохранитель.

— Смотрите-ка, кто к нам пожаловал. — усмехнулся Гертарис, обнажая свой меч. — А, ты живучий, как собака. Тебе не следовало возвращаться, киммерийский пёс. Тейлар, убей его!

— Я не возражаю, если Тейлар удалится. — сказал варвар, усмехнувшись в ответ. — Дело личное.

— Я выполню свой долг или умру! — предупредил личный телохранитель графа Гертариса.

— Похвально. — одобрил варвар. — Но не слишком разумно.

Телохранитель осторожно двинулся на варвара. В том, что этот человек был закаленным воином, сомнений не оставалось. Железная выдержка, расчетливые плавные движения, азарт в суровых глазах воина, всё говорило о его немалом боевом опыте. Но он был один, Гертарис не в счет, а посему схватке сулило состояться по правилам чести, чего варвар и желал.

Конан, держа меч наизготовку, встретил вага холодным, леденящим душу взглядом своих светящихся голубоватым огнем глаз.

Клинки сошлись, звеня и искрясь в безумном танце смерти. Всякая попытка Конана достать противника, терпела неудачу. Личный телохранитель графа не уступал варвару ни в скорости, ни в силе, однако заметно превосходил в боевом опыте. Несмотря на молодость, варвар поражал противника своей стремительностью и воистину кошачьей грацией, ведь тому ещё ни разу не удалось пробить защиту из узора мерцающей стали, сплетаемого его клинком. Опьянённый боевым азартом, телохранитель Гертариса усилил натиск. Конан, оттесняемый всё ближе к алтарю, вдруг, запнулся о распластанное на полу тело убитого им охранника, и на мгновенье потерял равновесие, чем не замедлил воспользоваться противник. Силиным ударом он выбил клинок из рук варвара и занес свой меч для сокрушительного удара. Конан мгновенно собрался и отпрянул назад, уходя от прямого рубящего удара, нацеленного в голову. Смертоносное лезвие рассекло воздух меньше, чем в ногте от его лица, лишь слегка оцарапав щеку. Меч Конана отлетел в сторону, но безоружным он не остался, вовремя вспомнив о загнутом клинке, сидящим в ножнах за спиной. Схватка разгорелась с новой силой.

Варвар, привыкший к тяжелым клинкам, уже в первые мгновения вновь разгоревшегося боя, почувствовал существенную разницу. Изогнутый меч был легок, позволяя наносить удары с большей скоростью, но в тоже время невероятно прочен, что давало Конану возможность не задумываться о силе наносимого удара, полностью уверовав в надежность холодной стали в его твердой руке. Не уступая поначалу варвару в скорости, враг теперь заметно отставал, его кривой туранский ятаган едва успевал отражать стремительные атаки варвара. Конан был поражен боевыми качествами своего нового меча, а в особенности, невероятной остротой заточки лезвия, режущего прочный металл, словно сыр. Первые же достигшие цели выпады варвара, пробили кольчугу, превратив изящный доспех в свисающие лохмотья. Наконец, телохранитель графа начал уставать, и инициатива полностью перешла к варвару. Конан отразил уже не слишком уверенный выпад противника и, улучив момент, когда враг открылся, нанес решающий удар. Глава охраны и личный телохранитель графа Гертариса, захлёбываясь собственной кровью, повалился на пол, зажимая руками вываливающиеся внутренности. Только теперь Конан почувствовал сильную усталость, бой для него оказался нелёгким, и надо признать, выигранный за счет превосходства, своевременно пущенного в ход оружия.

— Пришло время оплатить долги. — тяжело дыша, угрожающе произнес варвар.

— Какие долги? — выдавил смертельно побледневший граф. — О чём ты говоришь?

Гертарис, держа отделанный драгоценными каменьями клинок перед собой, медленно отступал к алтарю, пытаясь выиграть время для очередной уловки. Он лихорадочно искал выход из затруднительного положения, но древняя каменная глыба, вырезанная в виде символа одной из четырех стихий, обозначающего Воду, хладнокровно и немо взирала на маленького человечка, ставшего виновником большого зла. Символ по-прежнему парил над алтарём, и казалось, излучал неведомую магическую силу. Конан поёжился, но быстро собрался и отогнал прочь свои суеверные страхи.

— Вспомни служанку Эни! Ты убил девушку ради одного глаза и позволил колдуну надругаться над телом. Так знай, мерзавец, своей смертью ты обязан, исключительно, ей! — оскалив зубы, прорычал он.

— В этом и твоя вина. — в спешке проговорил Гертарис, вновь пытаясь потянуть время, но Конан его не слушал.

— Сдохни, мразь! — проревел варвар и нанёс удар.

Четким взмахом изогнутого клинка Конан сломал меч аристократа и, продолжая движение, рассёк податливую плоть от шеи до паха, прекратив всяческие страдания человека, некогда носившего гордое имя графа Гертариса.

Обломком меча Конан отсёк умирающему графу голову и поднял перед собой за волосы.

— Долг оплачен! — произнёс варвар.

Подобрав свой меч, он направился в подвал, где ожидало бестелесное создание вечной ночи. Конану не очень-то хотелось лезть туда одному, но выбора не было, да и Маула демоны носили, Сет знает где. Страх перед призраком отступил, но неприятное ощущение близости сверхъестественных сил всё ещё тревожило его суеверную натуру.

Спускаясь вниз по лестнице, Конан уже издалека заметил светящийся, сотканный из тумана силуэт.

— Очень хорошо. — вновь заговорил призрак тягучим замогильным голосом. — Я чувствую запах его крови. Теперь найди мое тело. Я понятия не имею, что колдун сделал с ним после того, как меня умертвили.

Конан хотел возразить, он и так многое сделал, расправившись с негодяем, но язык почему-то отказывался повиноваться ему. Делать нечего, без потусторонней помощи святого символа ему не достать, так что придётся стиснуть зубы и выполнять приказы, отдаваемые призраком.

Варвар бродил по подвалу, как по бесконечному лабиринту, везде натыкаясь на истерзанные трупы, но тела служанки найти ему не удалось. Уже отчаявшись, он решил возвращаться наверх, но что-то его остановило. Он учуял, не очень подходящий для этого проклятого Светом места, тонкий запах бальзамирующих веществ, трав и химических реактивов.

— Вот он, кабинет колдуна. — тряхнул головой Конан и, как всегда, недолго повозившись с отмычками, отпер замок и аккуратно толкнул дверцу небольшой комнаты, спрятанной от посторонних любопытных глаз в дальнем конце подвала.

Всё помещение было завалено склянками, колбами, ретортами, книгами, какими-то инструментами из золота, серебра, и других неведомых варвару металлов, миниатюрными ножиками, стеклянными палочками, тростниковыми трубочками и всякой всячиной, им прежде не виданной. Здесь же он нашел то, что искал. На столе в центре комнаты лежало тело служанки, утыканное железными спицами, какими-то трубками и ещё, только Нергалу одному известно, чем. Конан аккуратно, стараясь не вымазаться в крови и в дурно пахнущих жидкостях и смесях, разложенных на столе, освободил тело от посторонних предметов, и осторожно завернув в подобранную с пола простыню, взвалил на плечо и понес к заказчику, явившемуся не из мира сего.

Призрак, как и прежде, ожидал его у выхода из подвала.

— Хорошо! Я довольна твоей работой, вор. — заскрипели десятки голосов, доносящихся из мира по ту сторону бытия. — Теперь вырви глаза мерзавцу и помести их в мои пустые глазницы.

Конан вновь поёжился, ощутив на себе холодный невидящий взгляд призрака. Морщась от отвращения, он аккуратно выдавил глаза, и отбросив прочь голову Гертариса, вставил в пустые глазницы служанки. Спустя мгновение раздался леденящий душу замогильный хохот. Всего на миг возникло и тут же исчезло, вопящие нечеловеческим голосом досады и неизгладимой скорби, лишенное глаз приведение графа Гертариса, руками нащупывающее себе дорогу во мраке вечной ночи, а вновь обретший зрение призрак служанки приблизился к спасителю и заговорил:

— Я благодарна тебе, вор. Мерзавец получил по заслугам. Его удел — вечные скитания во мраке небытия, отныне и душа его не сможет обрести покоя. — проговорил призрак множеством переплетающихся заунывных голосов.

— Святой символ. — напомнил Конан, окончательно переборов суеверный страх перед потусторонним явлением.

— Не беспокойся, я выполню свое обещание. — кивнул призрак служанки. — Ты получишь святой символ Воды. Но выполни мою последнюю просьбу, отнеси мое тело и положи рядом с алтарём, потом принеси с кухни кувшин с чистой водой. Я последняя из жриц Хидрадиса. Мой бог забыт, а таких, как я, теперь называют язычниками. Чтобы моя душа обрела покой, необходимо произвести языческий ритуал погребения тела. Только тогда я смогу вернуться в обитель своего бога и занять место подле его трона — «Неисчерпаемой Чаши». Колдун нашел святилище, и какое-то время наблюдал за ним, пытаясь завладеть тайной талисмана Воды. Он ничего не добился и тогда Гертарис нанял воров, чтобы украсть святой символ из святилища Хидрадиса, куда я ходила поклоняться своему богу. Вместе с символом они похитили алтарь, который ты видел в колонном зале. Мне пришлось искать способ, чтобы вернуть украденные святотатцами реликвии обратно в храм, где им надлежало быть. Так я поступила на службу к графу, но колдун разгадал мои намерения. Люди из охраны Гертариса схватили меня и приковали к столу в подвале, где некромант долго истязал меня, выведывая тайну. Когда ему это не удалось, Гертарис приказал вырвать мне глаза, а затем убить. Колдун выполнил его приказ и, подчинив мёртвое тело своей тёмной воле, заставил говорить.

Конан молчал, внимательно слушая рассказ призрака и начиная понимать, что все случайности, имевшие место в последнее время, носили отнюдь не случайный характер.

— Мне известно заклинание, способное обезвредить чары колдуна, и освободить святой символ. — продолжал призрак. — Теперь я могу читать и видеть то, что не могла раньше, будучи слепой.

— Тогда за дело. — сказал Конан.

Цель была близка, и это придавало сил действовать. Варвар подхватил труп, перебросил через плечо и понес к алтарю. По пути он заглянул на кухню и, найдя подходящий кувшин, наполнил родниковой водой из бочки.

Всё, дело сделано! Тело уложено у подножья алтаря, а Конан стоит чуть позади, безмолвно наблюдая за действиями жрицы Хидрадиса, производящей погребальный ритуал над собственным телом.

— Готово! — раздалось звучное многоголосие. — Но мой голос не имеет силы в мире живых, зато, имеет силу твой. Повторяй за мной.

Призрак приступил к чтению и варвар, стараясь произносить неизвестные ему слова, как можно четче, повторял за ним.

Как только прекратилось чтение слов древнего заклинания, зал на несколько мгновений наполнился шепчущими голосами, раздался долгий замогильный стон и символ, утратив незримую опору, соскользнул вниз к ногам вора.

— Оттащи этих людей от алтаря. Им нет места в обители Хидрадиса. — попросил призрак, и варвар отволок трупы охранником и обезглавленное тело Гертариса прочь от святилища. — Теперь возьми святой символ в руки и прикоснись им ко лбу моего тела. Хорошо. Опусти символ в воду, этим ты осветишь её. Хорошо. А теперь плесни водой на мое тело, но близко не подходи.

Конан отошел и разом выплеснул содержимое кувшина на лежащее подле алтаря тело. Сначала ничего не происходило, но потом раздалось сильное шипение, и тело истаяло буквально на глазах, превратившись в густой белесый туман, растёкшийся по полу у подножья алтаря. Символы на алтаре вспыхнули ярко-голубым светом, и незримая сила втянула туман в небольшие, едва заметные глазу, отверстия в подножье алтаря. От всего этого мурашки побежали по спине варвара, и он едва удержался от бранных слов в адрес вышних сил.

— Теперь я свободна. Ты спас мою душу от вечных блужданий во тьме страны вечной ночи. — призрак растаял, и уже будто бы неоткуда раздался обычный женский голос. — Возьми символ, и используй во благо. Ты чист сердцем и благороден душой. А теперь прощай, и вот ещё: сожги дотла это дом, дабы зло в нём никогда не возродилось опять.

— Так и будет. Клянусь бородой Крома! — пообещал варвар, впервые, за долгое время, четко произнося слова послушным ему языком, вновь возвратившим ему удивительный дар речи.

— Побери тебя твой Кром! — раздался за спиной знакомый возглас Маула. — Где тебя демоны носили всё это время!? Мы тебя обыскались, начали уж думать, жив ли ты вообще?

Конан обернулся и увидел знакомую троицу. Все четверо компаньонов снова были в сборе, а в руках варвара таинственным свечением поблескивал святой символ великой стихии Воды.

— Беру свои слова обратно. — медленно и удивленно протянул Маул. — Как тебе это удалось?

— Долгая история. — тряхнул головой варвар, расслабляясь. — Как-нибудь потом расскажу. Пора сматываться отсюда, скоро здесь будет вся армия Турана. А что это у тебя за шкатулочка, уж не черный ли лотос? Да и скипетр я вижу, или у меня с глазами что-то не то?

— Они самые. — рассмеялся Маул. — Если ты помнишь, эти два предмета входили в твоё первоначальное задание, вот я и решил упростить твою задачу, не без помощи Гарта, правда. Скипетр можно дорого продать, деньги нам ещё пригодятся, а черный лотос я оставлю себе в качестве компенсации.

— Кром! — спохватился варвар, почесав затылок. — Кошелек с десятью тысячами золотых в подвале…

— Десять тысяч? — присвистнул Гарт. — А ну в подвал, живо!

Больше не теряя времени на разговоры, странная компания направилась в подвал за своим новым предводителем, коим, негласно, на основе решения троих, варвар был назначен. Дом к тому времени уже опустел, покинутый своими прежними обитателями, что позволяло бравой четверке беспрепятственно в нём передвигаться и хозяйничать по своему усмотрению.

Тяжеленный кошель с золотом достался Гарту, а Конан, Саркул и Маул на собственном горбу вынесли из особняка, упакованное в холщевые мешки оружие, которое пылилось до сего момента на полках и стеллажах оружейной комнаты.

— Маул. — окликнул компаньона варвар, отойдя от особняка на приличное расстояние. — Сколько у тебя осталось огненных шаров?

— Три. — ответил тёмный воин, не совсем понимая, к чему такой вопрос.

— Дай мне один. — попросил варвар.

— Зачем?

— Я кое-кому задолжал, — вместо объяснения Конан подбросил в воздух святой символ.

— Ну что ж, держи, коли так. — Маул пожал плечами, но вручил варвару огнеметатель.

Конан встряхнул хрустальную сферу и, хорошенько размахнувшись, послал светящееся ядро в сторону злополучного особняка. Огонь на глазах заключил здание в свои жаркие объятия и, гудя и завывая, приступил к своему древнему танцу разрушения, жадно поглощая останки некогда прекрасного строения.

Но и на сей раз не обошлось без вмешательства неведомых для смертных сил, которые, поразив воображение людей своим сверхъестественным проявлением, придали языкам холодного пламени голубоватые оттенки.

С момента окончания ритуала погребения последней жрицы Воды, культ бога Хидрадиса прекратил своё существование.

Холодный огонь поглотил всё, и ничего не оставалось на месте пепелища, лишь бесформенная каменная глыба столбом скорби торчала из обугленной земли, воззрившись к хмурым, отмеченным печалью об ушедшей во мрак веков религии, небесам…

Глава XII Храм Света

Уже второй, потраченный впустую, день минул под крышей таверны «Золотой грошик» за бесконечными спорами, пересудами, распределением обязанностей, ни на шаг не приблизив, так и не сошедшихся в едином мнении, компаньонов к решению общей задачи. Если не брать в расчет удачной продажи скипетра, за который Маулу удалось выручить три тысячи золотых империалов, компания и вовсе потратила за зря столь драгоценное время.

— Хорошо, давай пересчитаем заново. — согласился Гарт, покосившись на Бешеного пса, в очередной раз сбившего компаньонов со счета, который, в добавок, не желая уняться, всё утро выдвигал какие-то абсурдные идеи. — Не мешай. И хорош трещать. Как сорока! Знавал я одного говорливого с базарной площади Шадизара.

— И что с того? — едва не взорвался Саркул, как всегда, приняв сказанное за угрозу или оскорбление в свой адрес.

— Да, ничего! — выругался Маул, которому за всё утро не в меру болтливый Пёс также успел порядком надоесть. — Язык ему отрезали, чтобы молчал впредь.

— Как это относиться к делу? — прищурился демон, доходя уже до откровенного маразма. — Я дело говорю. Не покупать корабль надо, а отобрать силой или украсть на худой конец. Тогда и деньги считать не придётся.

— Послушай, надоел. Ну, честное слово… — взмолился Гарт.

— Базарные бабы. — сквозь зубы процедил Саркул и отошел к окну мух давить, ворча себе под нос проклятия на неизвестном остальным языке.

Вместо ответа Гарт лишь покачал головой, не было у него ни времени, ни желания припираться со столь ретивым и вздорным членом команды.

— Итак, продолжим. — Маулу пришлось начать расчеты с самого начала. — Десять тысяч колдуна, три за скипетр, мои восемь камешков должны на пять с небольшим потянуть, а может и больше, изрядно поторговаться, правда, придется. Ладно, округлим до пяти. Итого восемнадцать.

— Маловато будет. — отозвался Гарт.

— А что этот бездельник говорил по поводу цены? — Маул указал пальцем на Конана, который, не смотря на столь поздний час, продолжал безмятежно спать, временами разражаясь громким храпом. Как только такое случалось, он получал безжалостный тычок в спину, от чего спросонья ворчал на каком-то ужасном гортанном наречии, вероятно, думал Маул, родном языке, упорно не желая просыпаться. — Он ведь ходил вчера узнавать на счет корабля, или не ходил?

— Ходил. Да, только дорого это. Хороший корабль, на худой конец, на двадцать, а то и все двадцать пять потянет. Смотря, конечно, у кого брать. Если перекупщик попадется, то…сам знаешь. — безнадежно махнул рукой Гарт. — Ну, а ежели очень постараться, можно и за восемнадцать договориться. Только толку с того, ведь, ещё команду нанимать надо, охрану, налог в казну платить. Благо, оружие есть, теперь хоть об этом беспокоиться не надо.

— Ну и…

— К этим восемнадцати еще бы десяток, и — полный порядок.

— Много.

— Есть, конечно, ещё один вариант…

— Какой вариант?

— Новый корабль строить. Тогда в пятнадцать обойдется.

— Нет, так не пойдет. Это может занять луны три, а может и больше. Слишком долго. Мы столько ждать не можем.

— Какие у тебя предложения?

— За семнадцать договоримся.

— Каким это образом? — прищурился Гарт.

— Это моя забота. — ответил тёмный воин.

— Что делать мне?

— Буди Конана, и поговорите с местными, нам нужен капитан и команда. Но для начала неплохо бы в храм Митры наведаться за картой. Я и Саркул пойдем в порт, разведаем обстановку, попробуем договориться на счёт корабля. Встречаемся здесь вечером, как обычно.

— Подожди-ка. К чему такая спешка? Мы ведь даже точно не знаем, какое море…

— Вилайет.

— Мне бы такую уверенность. — засомневался Гарт.

— Буди Конана. Пора делом заняться. — посоветовал Маул, давая понять, что разговор окончен.

Маул и Саркул вышли, прикрыв за собой дверь. Вскоре послышались тихие отголоски их удаляющихся шагов и скрип ступенек старой лестницы. Гарт остался наедине со спящим другом, с тишиной, и с самим собой. Было над чем поразмыслить:

`- Откуда такая уверенность в местонахождении талисмана Воды у этого человека, вернее, человеческой оболочки, скрывающей в себе темный холодный разум? Кто он? Откуда пришел? Чего добивается? Зачем ему союз с демонами Савани? — мучали Гарта вопросы, разрешить которые он пока не мог, но в скором времени рассчитывал сделать это, и не без помощи киммерийца. — Странно всё это'.

`- Странно? Пожалуй, здесь ты прав. — в ход его рассуждений вмешался властный голос неизвестного собеседника. — Ты ничего не выяснил, а время потрачено. Время — это единственное из всего, что неподвластно нам, и оно уходит. Вижу, ты не смог осуществить задуманного. Что ж, печально'.

`- Да, я не смог, но не вини меня. Наши враги не дремлют. Они оказались осмотрительнее, чем мы предполагали. Если сделать большее, то нарушится равновесие. Мы не можем вмешаться напрямую, мы можем лишь ждать и наблюдать…

`- Пока преисполненный гордости враг не нанесёт нам сокрушительного поражения'?

Нет. Пока враги не выдадут себя каким-либо иным способом, и их намерения не обнажатся'.

`-Боюсь, этого недостаточно'.

`- Тогда, зачем я здесь'?

`- Чтобы наблюдать'.

`- Зачем'?

`- За движением наших врагов'.

`- Куда'?

`- Не утруждайся задавать вопросы, ответы на которые давно известны. Если ты не справишься, то ничто уже не будет иметь значения'.

`- Так, значит, ты всё знал заранее?! Скажи мне'.

'- Не время. Знания наши не определённы. Ты должен прийти к ответу своим путем. Разве ты сам не хотел этого'?

`- Возможно, я ошибся'.

`- Возможно и так. Но сделать большего ты не смог бы'.

`- Знаю'.

Гарт очнулся из-за слабого ощущения дискомфорта, ему показалось, что внезапно его окатили ледяной волной, а затем, когда сознание начало проясняться, он почувствовал сырость. Вода!

— Хидрадис. — простонал Гарт, приходя в себя.

— Что?! Кром! Ты что несёшь?! — ругался Конан, держа в руке пустое ведро, содержимое которого только что выплеснул на приятеля. — Да очнись же ты, наконец. Что с тобой? Ты едва концы не бросил! Бледный, как сама смерть, глаза закатились, не отзываешься на голос, на удары не отвечаешь. Рановато ты на Серые равнины собрался. В какой преисподней тебя демоны носили?

— Ладно тебе причитать. — промямлил Гарт. — Порядок.

— Пить меньше надо! — не унимался варвар.

— Кто бы говорил. — всё ещё чувствуя слабость во всём теле, произнёс Гарт.

— На меня не смотри. — возразил Конан.

— О боги, теперь придется одежду менять. — помотал головой Гарт, стряхивая с волос капельки воды.

— Ничего, уже за полдень, на солнце просохнешь. — подбодрил его Конан. — Пойдем вниз, перекусить надо. У меня в желудке…

— Знаю, знаю — пусто, как на морском дне. Ты уже как-то об этом говорил.

— Верно! Так какого Сета мы здесь стоим?

Приятели вышли из комнаты и направились в обеденный зал, где их уже ожидал только что поданный к столу завтрак. Трактирщик, видимо, заметив бегающего с ведром варвара, решил, на всякий случай, позаботится о съестном, зная, что Конан проснувшись, имеет обыкновение пребывать не в лучшем расположении духа, и в первую очередь думает о еде и вине, а уж потом обо всём остальном. К тому же странноватые постояльцы в долгу не оставались, и за расторопность щедро расплачивались звонкой монетой.

Позавтракав, приятели решили не откладывать дел в долгий ящик и прямиком отправиться в храм Света, чтобы переговорить с митрианскими священниками по поводу карты искомого острова, принадлежащего архипелагу «Трёх островов», о существовании которого они узнали из переписки мага с покойным ныне графом Гертарисом.

Конан выглянул в окно и с удивлением отметил, как быстро, внезапно и неожиданно для этого времени года произошли изменения в погоде, так соответствовавшей теперь его настроению. За несколько суматошных дней, минувших в суете и бесконечных поисках истины, на долю искателей приключений, охотившихся за талисманом Воды, выпало и так немало неожиданностей, так что удивляться было нечему.

В лицо варвару повеяло свежестью и прохладой, что принес шквальный ветер с морских просторов Вилайет на смену зною и духоте, вот уже полных две седмицы царивших в Султанапуре. Его порывы нагнали свинцовых туч, спрятав за непроницаемой пеленой раскаленный диск полуденного солнца. Заморосило. Природа ожила, чахлая изнеможённая многодневной жарой зелень городских парков, садов и цветников своими многочисленными руками потянулась к благословенному небу, жадно выхватывая каждую капельку живительной влаги.

— Тебе не кажется это странным? — туманно произнес варвар, продолжая созерцать накатывающуюся непогоду.

— Что именно? — отозвался Гарт.

— Дождь. — вздохнул Конан. — Надо же! Именно сегодня. Похоже, боги не хотят, чтобы мы отправлялись за талисманом.

— С чего ты это взял? — удивился Гарт.

— Понятия не имею. — вздохнул Конан. — Просто кажется мне так.

— Ты, оказывается, непроходимый пессимист. — хмыкнул асс.

Конан промолчал, не зная, чем возразить на замечание, поскольку даже не понял значения последнего слова, сказанного его товарищем. Неужели время способно так сильно изменить человека? Конан всё больше убеждался в том, что не узнаёт прежнего Гарта.

А дождь всё усиливался, постепенно перерастая в настоящий тропический ливень — явление отнюдь нечастое в здешних широтах.

— Ты о чем задумался? — прервал Гарт затянувшуюся паузу.

— Да так…ни о чём. — не поворачиваясь к собеседнику, ответил варвар. — Любуюсь видами. Посмотри-ка лучше, такого дождя я от роду не припомню. Близится гроза.

— Знаю. Чему быть, тому не миновать. — загадкой ответил Гарт.

— То есть? — не понял варвар.

— Да так…к слову пришлось. — усмехнулся асс.

— Ты чего-то не договариваешь, приятель? И знаешь куда больше моего. Странно как-то всё складывается…

— Учить доверять людям. Это может быть полезно.

— Доверяю я только двум вещам…

— …себе и собственному мечу. — перебил Гарт. — Может ты и прав…

— Что ты этим хочешь сказать? — насторожился варвар, почувствовав в словах друга определённую подоплеку.

— Забудь. — махнул рукой Гарт и замолчал.

И снова пауза, долгая и многозначительная. Совершенно неожиданно Конан осознал, что Гарт стал мудрым, что невозможно в такте годы. В который раз он поймал себя на том, что не узнаёт старого друга, который с момента их последней встречи изменился почти до неузнаваемости. Конан насторожился, подозрения закрались в его душу, но вида он не подал. Он зарёкся, во что бы то ни стало разрешить и эту тайну.

— Натягивай плащ, пора отправляться в храм Митры. — распорядился Гарт. — Чем быстрее всё это закончится, тем лучше будет для всех нас.

— Кром! Не самое лучшее время для прогулок. — проворчал варвар, подхватывая плащ.

Приятели плотнее закутались в плащи из плотной парчи и, бросив завистливый взгляд на греющихся у очага постояльцев, покинули таверну, громко хлопнув за собой дверью.

Ненастная погода, и в самом деле, пугала своей свирепостью. Дождь дробью бил по мостовой, бурные потоки воды, местами достигая колен, сбегали по узким улочкам, устремляясь к морю, ветер срывал капюшоны и безжалостно трепал одежды одиноких путников, спешивших к центру города, где на широкой площади, величаво возвышаясь над прочими постройками, стоял белокаменный храм Митры.

Двери храма не запирались, ибо в любое время дня мирянам дозволялось посещать святилища бога Света. Промокшие насквозь путники, переступили порог величественного сооружения и оказались в светлой просторной зале, освещенной огнями сотен свечей. Вошедших сразу же заметил митрианский послушник — молодой худощавый парень зим пятнадцати. Звучно выстукивая сандалиями на деревянной подошве по мраморным плитам пола, он заторопился навстречу, будто бы догадываясь, что в обитель Света пожаловали далеко непростые посетители.

`- Книгочей. — мимолетно пронеслось в голове варвара, следившего за приближением послушника с подозрением и недоверием, а местами даже с презрением к ремеслу, которое тот избрал. — Недостойный мужчины путь провести жизнь за разбором пергаментов, перекладыванием фолиантов, сдуванием пыли с толстых томов. Нет, такая жизнь не для меня. Кром! Одно дело южные боги со всеми своими странностями, совсем другое северные, коим не надо ни книг, ни тем более жрецов. То ли дело Кром, суров и твёрд, как сама сталь, за что воины Киммерии его и почитают, как отца'.

— Настоятель Амидус уже ожидает вас, он велел проводить к нему, как только вы придете. — раздался мягкий голос юноши, подошедшего к друзьям.

— Как он узнал? — изумился Конан.

— Все вопросы после, а сейчас сохраняйте молчание и, пожалуйста, следуйте за мной, я укажу вам дорогу к Его святейшеству. — вежливо, но настоятельно потребовал послушник.

Конан понял, что все препирательства, или попытки что-либо выяснить закончатся неудачей, а посему решил не тратить слов на пустые возражения, нехотя подчинившись требованию безусого юнца. Следуя за послушником по дорожке из дорогого красного бархата, выстеленного по центру широкой лестницы с мраморными ступеньками, друзья поднялись на второй этаж. В храме Митры всё блистало великолепием и чистотой, неосязаемо давила и сковывала разум сама атмосфера величия этого святого места, что зиждилась на духовной силе бессчетных тысяч верующих в совокупности с могуществом божества им покровительствующего. Всё это требовало от человека смирения и покаяния, казалось, даже стены здесь излучали праведный свет. Но для варвара представления о праведности и покаянии не совсем вписывались в общепринятые религиозные рамки и установленные цивилизованным миром нормы, его мысли сейчас текли в ином направлении. Оставив без внимания чистоту и великолепие святыни, опытный глаз вора не упустил из вида других немаловажных деталей интерьера: изделий из золота, серебра и бронзы, дорогих тканей, драгоценных камней, хрусталя, предметов мебели из редкостных пород древесины, картин, гобеленов и многого другого из дорогостоящей храмовой утвари. Конан, грешным делом, начал подумывать о том, не заглянуть ли сюда немного погодя, но уже по сугубо личным вопросам? Было бы ошибкой утверждать, что такие понятия как честь и мораль Конану были не знакомы, но он, являясь ярчайшим представителем одной их варварских религий, не считал для себя зазорным забраться в храм чуждого и непонятного ему религиозного культа, чтобы поживиться добром из его сокровищниц. Другое дело, что порой препятствием в подобных случаях становился суеверный страх, присущий большинству варваров.

Послушник остановился у роскошной двустворчатой двери из резного дерева, с тяжелыми позолоченными кольцами вместо ручек, и витражом с изображением солнцеликого бога. Он взялся за кольцо и осторожно постучал им о дверь, дожидаясь приглашения войти внутрь.

— Прошу. — из-за двери послышался громкий властный голос настоятеля храма. — Ирвен ты можешь быть свободен, а с вами, незваные, но предвиденные гости, волею Митры, состоится долгий и содержательный разговор. Присаживайтесь, пожалуйста.

Конан догадался, что их привели в личные покои настоятеля. Из этого можно было сделать вывод, что служители Света их приходу уделяли отнюдь немаловажное значение и, как убедился варвар, их появление здесь не было неожиданностью. Он с нетерпением ожидал начала разговора, который мог дать ответы на многие вопросы, всё это время остававшиеся для него загадкой.

Именуйте меня Амидусом. — замысловато представился настоятель и жестом пригласил путников усаживаться в роскошные кресла, стоявшие у круглого стола из полированного черного дерева — как отметил про себя варвар — материала редкостного и очень дорогого. Настоятель оказался обычным митрианским священником, именно таким, какими варвар представлял себе деятелей этого культа. Он был мужчиной среднего роста, слегка полноватым, с правильными чертами лица, длинными седыми волосами и бородой до пояса.

— Итак, вы пришли. — произнесенные слова послужили началом длительной беседы. — Скрывать не стану, мы ожидали вашего прихода.

— Об этом мы уже догадались. — хмыкнул варвар, стараясь не показывать распирающего всё его существо любопытства.

— Каким образом? — в отличие от приятеля, Гарт оказался более практичным собеседником.

— Древние пророчества знакомы вам? — обратился Амидус к гостям, сохраняя кажущееся равнодушие.

— От части. — ответил за двоих Гарт. — Кое-что нам стало известно из документов, ранее принадлежавших одному весьма неприятному колдуну и не менее неприятному человеку, с которым он вёл тайную переписку.

— Что ж, я ожидал этого…

— То есть… как это ожидал? — вмешался в разговор неугомонный варвар, в душе которого вновь были посеяны зерна недоверия и подозрительности.

— Постараюсь пояснить. — отвечал настоятель.

— Да уж, будь любезен. — перебил варвар.

— Дело это непростое, — продолжил священник, — вы и сами понимаете, коль скоро пришли сюда. Речь пойдет не о черном маге, чей разум был помутнён, и кто возжелал править миром, а о великой силе Тьмы — силе древнего зла, а если быть совсем откровенным, то о самом прародителе зла. Имя бога Дэн-Хортума вам известно?

— Известно. — обронил Конан. — Но, правда, совсем с недавних пор. Кром! Так это всё было правдой?

— Правдой? — не понял Гарт. — Какой правдой?

— Правда всегда одна. — вставил настоятель.

— Это было в моём сне о старике, странной пещере, о каком-то древнем зле. — припоминал Конан.

— Да, ты говорил об этом. — кивнул Гарт. — Прости, я не придал этому значения.

— Напрасно.

— Видение, что посетило тебя, не было простым сном. Это знамение! — вновь заговорил настоятель, для пущей убедительности ткнув указательным пальцем в потолок. — Теперь я уверен, что ты тот самый человек, о котором говорилось в пророчестве. Ты был избран для свершения предначертанного! Боги доверили тебе судьбу мира, в котором ты живешь. Теперь подумай, какая на тебя возложена ответственность.

— Кром! — выпалил варвар. — Я не просил об этом! Не хочу быть игрушкой в чьих бы то ни было руках! Я устал.

— Поздно. — вздохнул настоятель. — Колёса завертелись…

— Я ухожу. — пригрозил Конан, вставая.

— Постой! — остановил его Гарт, вдавив в кресло с такой силой, что варвару показалось, что его приятель вытесан из камня, а не человек из плоти и крови. — Ты что не понимаешь, что всё это значит? Так, вот, я тебя просвещу: не будет богов — не будет этого мира, не будет и тебя. Это понятно? Всё в нашем мире взаимосвязано: боги, люди, животные, растения, горы, реки, долины, даже звёзды на небе. Всё это отдельные песчинки в бесконечной пустыне мироздания, всё вместе это единое целое — неотъемлемое и нерушимое.

— И что с того? — проворчал варвар. — Чем я могу помочь? Как мне одолеть бога? Это невозможно, Сет вас побери!

— Ты однажды сделал это. — напомнил священник невзначай.

— Случайно. — отмахнулся варвар. — Да, и какая ж это, к Нергалу, победа, коли меня…выполоскали как завшивевшую телогрейку?

— Придётся, варвар, попробовать ещё разок. — как-то странно, совсем не по дружески, улыбнулся Гарт.

— Сколько раз я просил не называть меня варваром?! — проворчал Конан.

— А разве это не так? — асир приподнял бровь.

— На себя посмотри! — парировал Конан. — Асиры ничем не лучше варваров из Киммерии.

— Не равняй козла со снежным барсом. — возразил Гарт.

— Это кто козёл?! — проревел Конан, ощетинившись.

— Спокойно. — поспешил вмешаться Амидус, дабы не допустить ссоры между своими гостями. — Надеюсь, вы закончили выяснение отношений? Мы будем говорить о деле или нет?

— Будем говорить о деле. — прекратил спорить Гарт. — Мы внимательно слушаем вас, мудрейший Амидус.

— Давно пора! — согласился Конан.

— Итак, почтеннейший, продолжайте. — кивнул настоятелю Гарт, показывая, что готов выслушать его историю.

— Много времени утекло с тех пор, как была война. Но то была война не смертных людей, а война совсем иная — нечеловеческая, война Вышних сил, война богов. — начал Амидус свое повествование. — И участвовали в ней две стороны — Свет и Тьма. На стороне Света выступили старшие боги, кто правит миром и посейчас. С ними был и коварный змей Сет. Он оказался достаточно мудрым, чтобы правильно выбрать сторону и победить. Из тьмы хаоса выступили трое: Ариман, Дагот и Дэн-Хортум. Число их мало, но сила велика, ибо они боги Тьмы. Одни боролись за жизнь и созидание, другие за смерть, хаос и разрушение. Во время битвы боги узрели, что наиболее силён Дэн-Хортум, тогда они сплотились, атаковали и повергли его. Дэн-Хортум пал, и на этом исход битвы был предрешен.

Дэн-Хортум могучий бог и многое ему по силам, и то, что он собрался сделать, ввергло в ужас даже богов — тех, кто противостоял его могуществу. Тьма не могла победить, не мог победить и Свет, так как не могут существовать они раздельно друг без друга. Но мог победить вечный Мрак, похоронив под собой их обоих. И он вознамерился стереть эту грань. Деяние воистину ужасающее. В холод и вечную пустоту обратить пожелал он весь мир, где всё погибло бы. Но сражен был Дэн-Хортум и наказан. Наказаны были и другие, кто был вместе с ним. Немилостиво были наказаны, как предпочел бы свет, но жестоко как тьма. Наказал их Сет.

Дагота обратили в камень, а Рог его могущества, отняли и навсегда спрятали, и наказали жрецам хранить надлежащим образом. Никто из воров не должен был украсть рога, чтобы нечестивые пробудили к жизни зло, совокупив Рог с каменным изваянием спящего бога.

Сердце Аримана было вырвано из груди, ибо в нём было сосредоточено всё его могущество, а тело обращено в каменный алтарь, погребённый под обломками одного из его храмов. Но зло не исчезло насовсем, от гнева богов бежали жрецы, и сердце Аримана стало предметом охоты не только для воров, но и для чародеев и жрецов, неся в мир зло, а людям смерть.

Дэн-Хортума же наказали особенно сурово. По приданию тело разделили на три части, сотворив трёх бессмертных существ, имена коих давно забыты. Душу упокоили в вечном свете, а память, где хранились все его помыслы, поместили в хрустальный шар, который спрятан был в Пещере, вход в которую запечатан. В наказание за измену Свету охранять хрустальную сферу надлежало детям Дэн-Хортума — могильным демонам Савани, коих для того и пощадили.

Спустя много веков пришел человек, а может так случиться, что и не человек вовсе, а темная сила в человеческом обличии, которая проникла в тайну о поверженных богах, и нарушила печать хранившую Пещеру. Темный человек пробудил силу камня и вознамерился освободить зло от оков. Коли удастся ему задуманное, то сила поверженного бога возрастет многократно, и остановить разрушение не будет уже никакой возможности. Тщеславие тёмного человека велико и жажда всевластия обуяла его, затмив разум, не ведает он, что творит.

Но боги и на сей раз не остались в стороне. Был созван великий Совет, на котором избрали воина для борьбы со злом. Тебе, Конан из Киммерии, надлежит остановить тёмного человека любой ценой и спасти наш мир от разрушения. Смирись, ибо такова твоя судьба! Найди Пещеру и уничтожь зло. На легкую победу не надейся, потому как силы противостоящие воле богов велики. Нарушив клятву, к поборнику зла присоединились демоны Савани, не все, но большая их часть. Помни, враг сей опасен и силён. В Пещеру ты отправишься через «темный портал» в храме Хидрадиса на острове Забвения. Сам остров является одним из трех островов архипелага «земли призраков» в великом море Вилайет, в том же храме ты отыщешь и талисман Воды. Используй его во благо, он поможет тебе одолеть зло, но помни — сила стихии Воды велика, и может обратиться против тебя, коли попадет в нечестивые руки. Более я ничего сказать тебе не могу, ибо, когда придет время, ты и сам всё узнаешь.

Когда завершишь миссию возложенную на тетя, вернешься через «древний портал» в Кезанкийских горах. Дорогу тебе укажут.

Покажи мне святой символ и ключ-пирамиду, и я дам тебе карту, по которой ты сможешь отыскать остров Забвения.

Конан ответил не сразу, пребывая в легкой растерянности. Рассказ настоятеля во многих деталях подтвердил повествование печального старца из видения, посетившего его на берегу подземной реки. Только сейчас окончательно разрешилась последняя из загадок, было найдено замыкающее звено в цепи сложной головоломки, которую он решал все эти дни. Он открыл местоположение талисмана воды, но на месте решенных загадок возникали новые, ещё более запутанные и туманные. Как уничтожить источник зла, о котором упомянул Амидус, используя мощь талисмана воды? Как остановить тёмную силу? Как, наконец, одолеть бога хауса и разрушения? Конан понял, что над этим всем ему предстоит ещё поломать голову.

Итак, было найдено последнее звено, связывающее талисман Воды с Пещерой — им оказался «темным порталом». Теперь цепочка загадок выглядела так: святой символ — остров Забвения и храм Хидрадиса — ключ-пирамида — талисман Воды — темный портал — Пещера —??? — великое зло — древний портал. И опять недостающее звено. Конан решил не забивать голову и положиться на судьбу, и как бы он этому не противился, как бы он не хотел этого, а принять условия богов и играть теперь по их правилам ему всё же придется. Только так можно получить ответы на интересующие его вопросы, а вопросов много.

— Я всё это видел. — уныло произнёс Конан. — И мне от этого не легче.

— Что поделать. — кивнул Амидус.

— Вот. — Гарт вытащил из-за пазухи свиток, с завёрнутыми в нём нужными предметами. — Здесь всё, что вы просили, Амидус.

Настоятель взял со стола серебряный символ и, покрутив им в руках, задал вопрос:

— Ты одолел Хидрадиса?

— Не то, чтобы одолел. — признался варвар. — Мне повезло. Хидрадис сильный и опытный воин…

— Нет Конан, ты победил, а иначе, тебя сейчас не было бы здесь. — настоятель взял в руки серебряный молоточек и ударил им по блюдцу, лежащему на столике рядом со стопкой пергаментов, пером и чернильницей.

Спустя мгновение на стук в дверях появился послушник, тот самый паренек, что встречал Конана и Гарта при входе в храм.

— Да, мастер. — учтиво произнес он.

— Спустись в хранилище архивов и принеси копию карты архипелага Трёх островов. Да, и предупреди Лейлу, пусть займется приготовлениями к длительному путешествию по морю.

Послушник, выслушав распоряжения настоятеля, удалился, бесшумно затворив за собой дверь, а Конан, страдающий излишней подозрительностью и недоверием к служителям разных культов, улучил момент, чтобы прояснить ситуацию:

— Мне нужна карта, а не её копия. Я ведь не копии символа и пирамиды принес. И кто такая Лейла, Сет побери? Нам не нужна обуза.

— Я догадывался, что ты можешь задать подобные вопросы. — ничуть не смутившись, ответил Амидус. — С твоего позволения, я скажу, что подлинная карта храниться в головном книгохранилище митрианских архивов в Тарантии, только там ты можешь получить подлинник. Если же тебя не устроит копия, смею заверить, ничем не отличающаяся от оригинала, ты вправе отправится в центральный архив и потребовать выдачи подлинника. Поступай, как сочтёшь нужным.

— Нет, в Аквилонию я не пойду. Слишком долго и далеко. Ладно, пусть будет копия. Да, кстати, что в каждом митрианском храме таковые имеются?

— Нет, только в некоторых, а точнее, ещё в двух: Бельверусе и Кордову.

— А, Лейла кто такая?

— Лейла — послушница нашего храма, она будет вам проводником, она прекрасно знает, где на остове расположено святилище Хидрадиса. К тому же она может читать старинные руны, а карта написана именно на них.

— Хорошо, пусть так и будет. — наконец, и Гарт вступил в разговор между Конаном и Амидусом. — Как только наши компаньоны смогут выяснить на счет корабля, и все приготовления к отплытию будут завершены, мы сразу же вернёмся сюда за проводником. Пусть карта тоже пока останется у вас, так надежнее будет. Мы заберем её позже.

— Как будет угодно. — промолвил настоятель. — Подождите немного, Ирвин вас проводит к выходу.

— Нет, спасибо, мы сами найдем дорогу. — ответил Гарт и, встав из-за стола, коротко кивнул головой в знак своего почтения, а Конан лишь ухмыльнулся и тряхнул гривой черных как смоль спутанных волос. Невеждой он не был, но и доверием к служителям культов проникаться не спешил.

Когда друзья оказались за стенами храма дождь уже прекратился, и лишь редкие капельки, падавшие на землю с затянутого свинцовыми облаками неба, напоминали о совсем недавно минувшей буре. Прохладный свежий ветерок весело трепал волосы и настроение Конана заметно улучшалось, что ни говори, а жрецов с их тайнами и загадками он не любил, и чем дальше друзья отходили от храма, тем спокойней становилось у него на душе.

Поудобнее закутавшись в плащи, друзья зашагали к трактиру «Золотой грошик», где в спокойной благоприятной обстановке намеревались подождать возвращения компаньонов. Многое требовалось обсудить, многие решения предстояло принять, а до того, просто отдохнуть, перекусить, да пропустить по кружечке-другой веселящего душу напитка богов.

Глава XIII Договор

Буря накатилась внезапно и настигла Маула и Саркула, не спеша идущих в сторону корабельных верфей, как раз на середине пути. Редкие капли, падавшие с хмурых небес, буквально на глазах обратились непроницаемой стеной дождя, которая обрушилась на город сильнейшим тропическим ливнем, явлением столь редким в этих широтах. Дождь сопровождался шквалами холодного порывистого ветра, налетевшего с взволнованного штормом моря, чиня путникам серьёзные препятствия и заставляя прикладывать неимоверные усилия, чтобы хоть как-то преодолевать их.

Маул, кутаясь в промокшую до ниток и отяжелевшую под проливным дождем рясу, криво усмехался, осыпая проклятиями и грязными ругательствами бога водной стихии Хидрадиса, даже не пытаясь скрывать своей глубочайшей неприязни к капризам матушки природы. Ярость и негодование обуяли его, ибо воина раздражало буквально всё: сбивающий с ног ветер, падающая с небес вода, холод, сырость. Но больше всего раздражало осознание того, что он, сам Властелин Огня, обладая безусловной властью над одной из четырёх могущественных сил природы, не в состоянии совладать с водой, стихией, надо признать, ему неподвластной и сугубо противоположной. Ничего больше Маула не страшило на свете, как вода, и за свой страх перед её грозной силой он ненавидел Хидрадиса сильнее остальных богов. Он даже не мог, должным образом, защитить себя от её раздражающего воздействия. На воду почти не действовали боевые заклинания стихии Огня, а противостояние её исполинской мощи всегда отнимало много сил. Даже с дождём Маул ничего не мог поделать и, стиснув кулаки, вынужден был покорно сносить свирепые порывы разыгравшейся непогоды.

Саркул, идя под проливным дождём рядом со своим компаньоном, видимо, тоже не испытывал к непогоде теплых чувств, и всю дорогу угрюмо молчал. В отличие от Маула, внешне он казался спокойным, и только недобро поблескивающие в свете вспышек молний глаза, не скрывали гнева, переполнявшего его душу. Как и Маул, он ненавидел воду, и не только потому, что сейчас она доставляла неудобства. Он тоже являлся порождением огненной стихии и страшился грозной силы Воды, способной погасить Огонь навсегда. Была, правда, и другая причина: воду создали боги, чтобы нести в мир жизнь, которую демон презирал сильнее, чем свой страх. Только созидательная сила воды была способна остановить всепожирающий огонь, который был символом истинного разрушения, порождением хаоса, чего допустить было нельзя. Он надеялся первым добраться до талисмана Воды и уничтожить артефакт прежде, чем компаньоны смогут направить его силу против отца. Утрата талисмана лишала оппонентов контроля над стихией, и уже не могла помешать исполнению его планов.

Но нельзя было выпускать из виду, что и Д'Эвилер стремился заполучить артефакт, но с этим Саркул решил разобраться позже. Ничего не поделать, придется какое-то время мириться с присутствием слуги колдуна и двух смертных, опрометчиво считающих себя компаньонами, но как только варвар добудет талисман Воды, он придумает, как избавиться от их надоедливого присутствия. А после вместе с братьями он позаботиться и о безвременной кончине мага. Смерть Д'Эвилера рассеет чары, связывающие демонам руки, что даст возможность осуществить задуманное. Остаётся ещё моральная сторона вопроса — договор с магом. Чихать он хотел на договор с человеком! Кто такой Д'Эвилер, чтобы указывать сыну Дэн-Хортума, что делать? Да и морали у Саркула и его братьев никогда не было, как, впрочем, и чести, лишь вероломство и обман. Такова суть демона. Он нарушит договоренность, не испытывая угрызений совести, которой, кстати, у него тоже нет. Он так решил! Он уничтожит талисман и пробудит отца от вечного сна. Сила Воды иссякнет, и уже никакая иная сила во Вселенной не сможет противостоять ему и его разгневанному прародителю.

Ливень оказался на редкость сильным, но не продолжительным, и когда перед взорами компаньонов открылась панорама развернувшейся на много сотен шагов вдоль морского побережья кораблестроительной верви с её многочисленными причалами, доками, инженерными сооружениями, складами под строительные материалы, плотницкими цехами и домами управления, дождь уже унимался, продолжая лишь слегка накрапывать.

Рабочие, раздосадованные столь непродолжительной передышкой в ходе утомительного трудового дня, неохотно выползали из своих коморок, занимая привычные места для продолжения работы, чем и решил воспользоваться Маул. Он подошел к одному из рабочих в одежде плотника и вежливо осведомился:

— Не подскажешь ли ты, любезнейший, как нам пройти к хозяину верфи?

— Нет ничего проще. — отозвался плотник. — Видите, вот то большое здание прямо на горушке. Там хозяина и спросите.

— Благодарствую. — вежливо произнес Маул и, сопровождаемый молчаливым компаньоном, направился в указанном работником направлении.

Проходя мимо доков, в чреве которых в такт затихающему шторму плавно покачались уже готовые к своему первому рейду в открытое море суда, притязательный взгляд Маула заскользил по возвышавшемуся словно скала среди соседей-карликов: торговых шхун, рыбацких суденышек, лодок и прочей мелюзги, способной каким-то чудом удерживаться на воде, галантному кораблю-богатырю, огромному трех-мачтовому галеону, чье гордое имя «Гром», начертанное на борту золотыми буквами, в ещё большей степени придавало ему неповторимого очарования. Выбор темного воина пал на «Гром» в тот же миг, когда он заметил этот великолепный шедевр кораблестроения. Маул уже не сомневался, что именно этот корабль, подгоняемый буйными морскими ветрами, понесет его в длительное путешествия по бескрайней равнине Вилайет к месту осуществления его стародавней мечты.

Стук в дверь. Высокий сухопарый мужчина в белой тунике и темно-синих шароварах, подпоясанных широким кушаком, с досадой оторвался от изучения стопок бумаг на своём рабочем столе, и с едва сдерживаемым раздражением в голосе сухо бросил сквозь запертую дверь:

— Кто там? Войдите.

— Добрый день, месьёр…. — Маул намеренно затянул паузу, дожидаясь приглашения войти внутрь.

— Кабальез. — назвал свое имя, сидевший за столом темноволосый мужчина с продолговатым лицом, впалыми щеками и крупным носом с еле заметной горбинкой. — Прощу, входите и располагайтесь поудобнее. Чем могу служить?

— Простите за причинённое беспокойство. — начал Маул, в который раз поразив Саркула своими необыкновенными способностями, а в особенности, той учтивостью, которая способна была располагать к нему людей, причем самых разных по складу ума и характера. Совсем ведь ещё недавно, этот тип, который, кстати, не вызывал у Саркула ничего кроме раздражения, был груб и неприветлив. Как же всё быстро меняется…

— Ничего страшного.

— Я и мой…компаньон к вам по чрезвычайно важному вопросу, дорогой месьёр Кабальез, и вопрос этот не терпит отлагательств. В другой раз, будьте уверены, мы бы встретились при других обстоятельствах, несомненно, для вас более благоприятных.

Саркул аж весь скривился в душе, он никак не мог понять, для чего компаньону понадобилось столь откровенное лицемерие и, вдобавок ко всему, любезность с типом, который, по его мнению, заслуживал единственного достойного с ним обращения — пинка под зад. Хотя, впрочем, этих людей никогда не понять, пусть кривляется, коль ему так угодно. Интересно будет понаблюдать, чем же всё это закончиться.

— Я весь во внимании.

— Да будет вам известно, что я намереваюсь отправиться в дальнее путешествие по Вилайет…

— И собираетесь приобрести корабль.

— Совершенно верно. Собственно по этой причине мы вас и побеспокоили. Но мне нужен хороший надежный корабль. И вы в силах оказать мне эту незначительную услугу. Я — человек наблюдательный и не лишенный вкуса, и я имел возможность заметить, когда шел к вам, уважаемый месьёр Кабальез, великолепный галеон под весьма броским названием «Гром». Этот корабль, пожалуй, нам подойдет, если вы, конечно, соблаговолите с ним расстаться. Естественно, в долгу я не останусь, уважаемый месьёр Кабальез.

— Почему-то я догадывался, что речь пойдет о моём любимце — гордости моей верфи. Ну, что ж, возражений не имею. Корабль готов и может выступить в море хоть завтра. Осталось договориться о цене, месьёр…

— Маул.

— Да, месьёр Маул. Вы ведь знаете, что просите, и наверняка должны догадываться, что корабль этот стоит недёшево.

— С вашего позволения, сколько?

— Всего двадцать тысяч туранских империалов.

— Быть может мы сумеем договоримся на пятнадцать?

— Попытаться, конечно, вы можете — это ваше право, но знайте….

Лицо Маула буквально засияло обворожительной улыбкой, превратив хозяина в саму доброту, чистую благодетель, на что Саркул только презрительно поморщился, но ввязываться в разговор не решился, благоразумно рассудив, что, мол, людишки и сами меж собой разберутся. В зрачках темного воина заплясали таинственные огоньки, он присел напротив Кабальеза и, поймав его взгляд, пристально заглянул собеседнику в глаза. Кабальез как-то сразу обмяк, взор потупился, его собственные глаза потеряли живой блеск, и с этой минуты он уже не отдавал себе отчета в том, что полностью оказался во власти холодного разума, взирающего на него из темных бездн нечеловеческих глаз.

— Пятнадцать тысяч будет ВПОЛНЕ достаточно, не правда ли, месьёр Кабальез? — мягко, словно действие происходило во сне, заговорил Маул.

— Да, вполне. — бесцветным голосом, в котором не угадывалось ни воли, ни разума, машинально произносило сидящее напротив Маула бездумное существо.

— Очень хорошо. Будьте так любезны, приготовьте лист бумаги. Сейчас мы составим документ, подтверждающий передачу галеона в мою собственность, поставите дату передачи, требуемую сумму, свою роспись и печать. Вы готовы?

— Да, безусловно.

— Очень хорошо. Итак, приступим.

Маул, не спеша, диктовал текст документа сидящему за столом человеку, чей разум, находясь под его темным влиянием, витал где-то в прострации вне тела хозяина, а тот, не понимая происходящего и, не задумываясь о возможных последствиях, продолжал выполнять то, что от него требовали, старательно выводя на листе бумаги каждую букву.

— Очаровательно. — Маул взял свежий, всё ещё пахнущий чернилами лист, посмотрел на подпись, печати, пробежался по строкам документа и, оставшись весьма довольным своей работой, вновь пристально заглянул Кабальезу в глаза.

Человек замотал головой, словно только что пробудившись от глубокого сна.

— Итак, значит, мы договорились!? — голос Маула разорвал полусонную тишину на тысячи мельчайший осколков, казалось, он происходил из иного мира, такой далекий, чужой, неестественный, звенящий.

`- Что здесь произошло? — пытался сосредоточиться Кабальез, но ничего путного из этого не выходило, его разум, отравленный чужеродным воздействием, всё ещё продолжал пребывать в прострации'.

Но одно, как заученную молитву, Кабальез помнил отчетливо, он заключил выгодную…Нет! Определенно выгодную сделку по передаче галеона в собственность месьёра Маула — честнейшего и почтеннейшего из когда-либо виденных им людей.

— Да-а. — не совсем уверенно пробормотал Кабальез, хотя не осознавал или не помнил причины своей неуверенности.

— С вами приятно иметь дело, месьёр Кабальез. — четко и уверенно, в отличие от хозяина верфи, произнес темный воин. — Могут ли возникнуть ещё какие-нибудь формальности, связанные с приобретением корабля?

— Да-а. — и снова в голосе Кабальеза заскользили неуверенные нотки, казалось он туго соображал. — Поднимитесь наверх, будьте любезны. Там, на втором этаже вы найдете моего личного казначея. Отсчитайте ему требуемую сумму. Он примет плату и поставит свою печать на договор. Далее по этой бумаге вы оплатите налог в городскую казну, он составляет десятую часть от стоимости покупки. Затем вы пойдете к начальнику порта и заверите корабль на своё имя, и только после этого вновь придёте ко мне, вот тогда-то вы и сможете забрать галеон из дока.

— К чему такая волокита? — не выдержал Саркул.

Ответа на его вопрос не последовало. Кабальез только недоуменно пожал плечами, будто и вправду не знал ответа на, казалось бы, элементарнейший вопрос.

`- И всё же, происходит что-то неладное. Но, вот что? — где-то на краю сознания в бессилии бились его назойливые мысли, не в состоянии преодолеть плотного барьера, воздвигнутого силами чужого разума'.

По обыкновению, в знак своей признательности, Маул коротко кивнул головой и, не теряя времени, оставил кабинет Кабальеза, направляясь к лестнице на второй этаж. Саркул, продолжая отмалчиваться, неохотно поплелся за компаньоном, хотя у него было что спросить. Но выяснение отношений он решил отложить, по крайней мере, до того момента, когда они покинут здание хозяина верфи, уладив необходимые формальности.

Полдела было сделано. Маул рассчитался с казначеем и, получив последнюю печать на свой новоиспеченный документ, решил, что пришла пора наведаться в городское казначейство. Когда компаньоны отошли от здания хозяина верфи на приличное расстояние и их никто не мог слышать, Саркул одернул Маула за складку рясы, заставив его обернуться, после чего выпалил:

— Будь проклят день, когда Митра сотворил мир! Что это было? Клянусь прахом отца, раньше за тобой я такого не замечал! Ты колдуешь?!

— Спокойнее, нас могут услышать. — отозвался темный воин, оставаясь невозмутимым. — Это не колдовство.

— Собачье дерьмо! Ты кого решил обмануть?! Что ты задумал? Что вы задумали? Или Д'Эвилер здесь тоже не причём? — всё сильнее выходил из себя Бешеный пёс, с трудом контролируя рвущуюся наружу спесь, накопившуюся в нём за последние дни и требующую выхода.

— Чего ты испугался? — неожиданно резко спросил Маул.

— Что?

— Ещё раз откроешь свою смердящую пасть, псина, вышвырну тебя вон! — угрожающе спокойно предупредил тёмный воин, блеснув глазами.

Саркул застыл в нерешимости и оцепенении, подобной выходки, а в особенности от человека, он никак не ожидал, ему и возразить было нечем. Воспользовавшись заминкой Маул вновь заговорил, но уже более сглажено:

— Д'Эвилер — маг. Я — воин, глава Его охраны и личный телохранитель! Я выполняю приказ и не выбираю средства для достижения цели. Это должно быть понятно даже тебе, демон. Поумерь свой бешеный нрав, иначе нашему партнёрству придёт конец. Я предупредил.

Молчание…

— Так уже лучше. — Маул позволил себе улыбнуться, хотя улыбка получилась кривой. — Итак, что это было? Сила убеждения, способная влиять на слабый рассудок. И не более того. Применение магии может выдать нас, чего допустить никак нельзя. Это понятно?

— И долго продержится твое убеждение, прежде чем этот слабоумный идиот очухается? — наконец Саркул соизволил заговорить, но уже более спокойным тоном.

— День, два, может неделя, в зависимости от силы его духа. Но это ничего не меняет, в любом случае нам нужно поторопиться.

— Попахивает грядущими неприятностями с властями.

— Он ничего не докажет, и закон будет на нашей стороне. Деньги, уплаченные в казну, можешь не сомневаться, сделают своё дело, а чиновники, получившие свою долю, вряд ли проявят служебное рвение.

— Смотри, не проколись — нам проблемы не нужны. — предупредил Саркул.

— Кто бы беспокоился?!

— Попридержи язык!

`- Как же мне надоел глупый демон. — мимоходом подумал Маул. — Как только выпадет случай — избавлюсь от него. От остальных тоже. Но не раньше, чем варвар достанет артефакт.

Поначалу компаньоны решили отправиться к зданию городского казначейства, чтобы оплатить налог и поставить гербовую печать королевского казначея на документ, что может оказаться весьма полезным, если, вдруг, Кабальез решит оспаривать правомерность заключения договора купли-продажи галеона. В этом случае нужные подписи и печати станут гарантом их законных прав на «Гром».

Отыскать требуемое учреждение делом было несложным, зато куда сложнее оказалось расстаться с деньгами, которые, казалось, не желали переходить из рук в руки, кочуя от одного чиновника к другому, пока, наконец, один из бюрократов, не соизволит взять на себя ответственность, приняв положенную законом плату.

— Ну, вот и всё. — подытожил Маул, выходя из кабинета начальника порта, который оказался весьма сговорчивым человеком, и причиной тому была отнюдь не обаятельность пришедшего к нему заверить «Гром» на своё имя на вполне законных основаниях, а увесистый кошелёк, набитый золотыми, как известно, наилучшим средством, заставляющим людей выполнять свою работу как положено. — Теперь у нас три бумаги вместо одной. Пришло время попрощаться с месьёром Кабальезом.

— Не спеши, мы ещё команду не наняли. — сделал замечание Саркул, но на сей раз по делу.

— Жаль, но ты прав. — отозвался тёмный воин.

— Почему это жаль? — не понял демон.

— Чем быстрее мы заберем корабль, тем меньше претензий возникнет у Кабальеза. Нам не нужны осложнения. Надеюсь, Конан со своим дружком уже нанес визит митрианским священникам, и карта у него в руках. — терпеливо разъяснял Маул.

— Это в его интересах. — усмехнулся Бешеный пёс.

— Конечно в его. — кивнул в ответ его собеседник.

— А теперь пойдем в таверну. — предложил Саркул. — Думаю, завтра у варвара будет весьма напряженный денёк…

— Не сомневайся.

День шел на убыль, но солнце так и не желало показывать своего румяного лица, скрываясь где-то за мрачной пеленой тяжелых грозовых облаков, низко нависших над городом. Порой создавалось впечатление, будто тучи, проплывая мимо, задевали за шпиль храма Света — самого высокого строения во всём Султанапуре, их плотное покрывало заволокло тёмно-серое небо без просветов по самую линию горизонта. С моря дул холодный пронизывающий ветер, пробирающий до костей. В такую погоду и настроение соответствующее, усугубить которое, кажется делом безнадежным, и Конан, как раз пребывал именно в таком расположении духа, и ненастье не было тому причиной, так сильно его беспокоившей. Вновь проснулось неприятное ощущение, что за ним следят. Конан впервые за последнее время ощутил его по пути из храма Митры. Чей-то настороженный взгляд буквально сверлил спину, но варвар нарочно не обернулся, чтобы не выдавать своей бдительности. Он рассчитывал, что совсем недавно состоявшееся знакомство с Маулом и Саркулом, положит конец слежке и таинственный шпион, наконец, оставит его в покое, осознав всю бесполезность своего предприятия, но варвар, как он сам думал, наверное, слишком рано расслабился. На сей раз Конан не стал списывать свои ощущения на усталость или непогоду, поскольку всё шло не так, как хотелось, и сегодняшний день был тому доказательством — слежка возобновилась. В том, что она имела место — сомнений не оставалось, но кто следил за ним и с какой целью, Конан точно не знал, он лишь догадывался, что это каким-то образом связано со злополучным талисманом Воды, уж слишком много невероятных событий и странных личностей закрутилось около артефакта.

— Что, снова следят? — вдруг спросил Гарт, заставив друга содрогнуться от неожиданности и напрочь позабыть о беспокойстве и навязчивых мыслях.

— Как ты догадался? — варвар искренне изумился, наконец, оторвавшись от бесполезного созерцания мрачного неба.

— У меня глаза на затылке.

— Брось…

— Лови. — Гарт схватил из миски яблоко и запустил им в приятеля, но в цель не попал.

Конан обладал быстрой реакцией, и без труда поймал фрукт. Недолго покрутив яблоко в руках, он откусил сразу половину и сквозь набитый рот невнятно пробубнил:

— И всё же, как ты догадался? Ну, серьёзно? Хватит прикидываться!

— Так же, как и ты. Просто почувствовал и всё.

— А, почему сразу не сказал? Поделились бы впечатлениями.

— Чем тут делиться? Ты, что знаешь кто это?

— Думаешь Маул или его люди?

— Вряд ли. Зачем ему это? Думаю, что это был кто-то со стороны, и этот кто-то явно заинтересован тем же, чем и мы.

— Вот, вот, и я так же думаю. Почему тогда, ты не обернулся?

— А ты почему?

— Чтобы не спугнуть. Пусть думает, что мы ни о чем не догадываемся, быстрее ошибок наделает, или ещё как-нибудь себя выдаст.

— Видишь, ты сам ответил на свой вопрос. — кивнул Гарт, и чтобы сменить тему наскучившего ему разговора, предложил:

— Хорош в небо пялиться, оторвись от окна, наконец. Давай выпьем чего-нибудь покрепче, авось и аппетит появится.

— Это я всегда пожалуйста. — обрадовался Конан и направился к столу, чтобы присоединиться к приятелю.

Хлопнула дверь и вместе с двумя людьми, закутанными в насквозь промокшие плащи, в таверну ворвался холодный ветер, вызвав неодобрительный гул среди разнежившихся в тепле завсегдатаях.

— Кое-кто тут пьянствуют, а мы мокнем под дождём. — раздался до боли знакомый голос.

— Просохни прежде, чем пасть раззявить. — бросил Конан, глядя, и впрямь, на промокшего до нитки Пса.

— Прикуси язык, дикарь. — не слишком дружелюбно ответил Саркул, на отпущенную варваром шутку.

Обменявшись любезностями, компания уселась за общий стол и, молча, принялась за еду. Тут же подали горячее и пару бочонков приличного вина, впрочем, как всегда и бывало, когда они собирались под крышей таверны «Золотой грошик». Хозяин знал свое дело и неплохо зарабатывал на этом в свой карман.

— Каковы наши результаты? — спросил Маул, отпив из кубка.

— Карта по-прежнему в храме. — ответил Гарт, с наслаждением пережевывая кусок жирной бараньей ляжки.

— Интересно почему?! — поперхнулся Маул, чуть не вылив остатки вина на стол.

— Очень просто. — спокойно продолжал Гарт.

— Так, какого Нергала вы там делали?! Неужели двум здоровым мужикам не донести маленький клочок пергамента? — скривился Саркул.

— Возникли осложнения, или… — продолжил темный воин.

— Или… — Конан многозначительно взглянул на Гарта, догадавшись, что тот не зря затеял перепалку. Возможно, он решил проверить реакцию партнеров, возможно нет — время покажет. Как и ожидалось, вызывающим поведением, сами того не ведая, партнёры выдали свою чрезмерную заинтересованность положением текущих дел, в чем варвар и его приятель ещё раз имели возможность убедиться лично. Что-то здесь было не совсем чисто, и варвара наталкивало это на определенные размышления, кирпичик за кирпичиком выстраивая стену недоверия и подозрительности вокруг этих людей.

— Попрошу тишины! Я всё объясню! — попросил Гарт, буквально перекрикивая остальных.

— Да, уж постарайся. — потребовал Саркул.

— Пока мы не отправились в путь, надежнее будет, если карта останется на сохранении в митрианском храме. Забрать её мы сможем в любой мосент. — пояснил Гарт.

— Хорошо, пусть будет так. — кивнул Маул.

— Как у вас успехи? — поинтересовался Конан.

Вместо ответа Маул протянул товарищам три лоскутка бумаги, заполненные чьим-то аккуратным подчерком и удостоверенные росписями и печатями.

— «Гром»?! И всего за пятнадцать тысяч? — не поверил Конан. — Как вам это удалось? Хозяин корабля совсем из ума выжил или вы, друзья…

— Что-то вроде того. — ответил Саркул, покосившись на Маула, а тот промолчал, сделав вид, что ничего не заметил.

— Да он на все двадцать пять потянет, если не больше, но никак не на пятнадцать? — варвар, смотря на лист, всё ещё не верил собственным глазам.

— Торг. — улыбнулся Маул уголками губ.

— Откуда тебе известно про корабль? — вдруг спросил Саркул. — Ты следил за нами?

— Брось. — отмахнулся Конан. — Будто я в порту не бывал ни разу.

— Саркул, оставь его в покое. Он прав, такой корабль трудно не заметить. — остановил компаньона Маул, предвидя, во что может вылиться словесная перепалка двух, мягко выразиться, недолюбливающих друг друга людей, если их спору вовремя не положить конец.

— И что теперь? — осведомился Гарт.

— Наймём команду и отплываем немедленно. — распорядился Маул. — Гарт, на тебе капитан и команда. Конан займись наемниками.

— Сколько? — хмуро бросил варвар.

— Десяти будет вполне достаточно.

— Твои действия? — повёл бровью Гарт.

— Я и Саркул отправляемся на вервь.

— Что опять?

— Нужно отогнать корабль в гавань к причалу, отведенному для нас начальником порта. — пояснил тёмный воин, и после короткой паузы добавил:

— Как только всё уладите, ожидайте нас в портовой таверне «Морской Дьявол».

Возражений не последовало. Без лишних разговоров, трое партнеров покинули обеденную залу таверны «Золотой грошик», как только покончили с вечерней трапезой. За столом остался лишь Конан, пребывавший в мрачных раздумьях, и горы обглоданных костей, да пустые кувшины из-под вина. В такое состояние варвар часто погружался после обильных возлияний. Обычно хмельные пары нагоняли на него веселье, а иной раз и тоску, но чувства, испытываемые им сегодня, были далеки, что от скорби, что от радости. Он испытывал гнев, ярость загнанного в угол зверя. Выпил он, надо признать, немало и выпитое им вино возымело свое действие, но сегодня оно, как ни странно, не мешало ему сосредоточиться. С каждым днем ему всё меньше нравилось это предприятие, а в особенности — партнеры, свалившиеся на его голову, только богам одним известно откуда, за исключением Гарта, конечно, хотя, и Гарт тоже, Кром бы его побрал, был не тем Гартом, которого он знал несколько зим назад. Его мозг напряженно работал, медленно переваривая события, произошедшие за сегодняшний день. Он никак не мог свести концы с концами. И храм Митры с настоятелем, столь хорошо осведомленным о положении их дел, и слежка, и покупка галеона в полцены — всё это как-то не укладывалось в обыденные рамки положения вещей. Конан был наслышан о характере и нравах Кабальеза, не зря ведь он был вором, и то обстоятельство, что такой человек кому-то уступил, являлось для варвара событием, если и не из ряда вон выходящим, то, по меньшей мере, очень странным.

— Не напейся! — донеслось сверху. От кого именно варвар не разобрал и, лишь махнув рукой, толи в знак согласия, толи протеста, треснул кулаком по столу.

Услужливый хозяин догадался, что может означать подобный жест, и не более чем через дюжину ударов сердца на столе варвара стоял полный кувшин добротного аргосского вина. Получив плату, хозяин удалился, оставив постояльца в одиночестве наслаждаться ароматным напитком.

Конан не помнил, когда и каким способом добрался до постели, но с самого утра, только очнувшись от затяжного беспамятства, явственно ощущал на себе все прелести, так прозываемого среди простолюдинов бодуна, или, правильно выражаясь, тяжелого похмелья. И ощущения таковые вряд ли можно было отнести к приятным.

— Все-таки напился! — сквозь полудрёму варвар услышал издевательский смешок. — А ведь я, попри тебя Кром, предупреждал, и не далее, как вчера вечером.

— Кром здесь не при делах? — продирая глаза, хмуро отозвался Конан, ещё не разобрав, кто, Кром попри, с ним разговаривает.

— Да, да, конечно.

— А-а, Гарт.

— Он самый. А теперь, поднимайся, бездельник, разговор есть.

— О, моя голова.

— Ничего, пропустишь пару кружек — сразу полегчает.

— Сомневаюсь.

— Пить меньше надо!

— Отвяжись…

Конан, еле волоча непослушные ноги и опираясь о плечо своего старого друга, направлялся в обеденную залу. Голова раскалывалась на тысячи мельчайших, отдающих пульсирующей болью осколков, и была так тяжела, что казалось, вот-вот сорвётся с плеч, не удержится на собственной шее — опоре столь хлипкой и совсем ненадежной, явно неприспособленной для переноса таких тяжестей.

Сели за стол. Варвар выглядел угрюмым и был неразговорчив, а посему не стал растрачивать время на приветствия и пустую болтовню, называемую в высшем обществе этикетом и правилами хорошего тона. Он сразу же налёг на еду, а точнее — на вино. После двух опустошенных до дна кувшинчиков ему заметно полегчало. Мрачные мысли отступили на задний план, и кажется, он был готов немного побеседовать со своими компаньонами о предстоявших делах. Но его пламенный порыв отклика так и не нашел. Угрюмый вид компаньонов не располагал к разговорам за едой, и до конца трапезы ни один из них не проронил ни полслова. Дела, безусловно, продвигались вперёд, но продвигались как-то не так, и Конану нравилось это всё меньше и меньше…

— Мы отправляемся за кораблём, а вы вдвоем отправляйтесь в порт. Пришло время подумать о найме команды и головорезов. — управившись с пищей, Маул вышел из-за стола. — Встречаемся на закате солнца в портовой таверне «Морской Дьявол».

— Ладно, пока. — невнятно пробурчал Конан сквозь полный рот непрожеванной пищи. — Можешь не волноваться, всё будет путём.

— Очень на то надеюсь.

— Эй, полегче! — крикнул варвар захлопывающейся двери, и не услышав ответа, обратился к другу:

— Что он о себе возомнил?

— А кто его знает? — ответил Гарт, недоуменно пожав плечами. — Спроси у своего Крома, уж кто-кто…

— Опять ты за старое! — перебил варвар.

— Ну, тогда извини…

— Не дождёшься.

* * *

Маул, выйдя из таверны, раздраженно хлопнул дверью, уже с трудом сдерживая свои эмоции. Цель была уже не так далека, как раньше, и чем ближе она становилась, тем всё меньше нравился ему прообраз чрезвычайно вежливого и рассудительного человека, избранный им для сокрытия своей истинной сущности владыки тьмы. А как бы хотелось, наконец, явить миру истинную силу, коей он обладал, и заставить слизняков трепетать в ужасе пред своим несокрушимым могуществом. Час сей ещё не пробил, но неотвратимо приближался.

— Куда подевалась твоя утончённость, изысканность в выражениях, деликатность и вежливость в общении? — невзначай поинтересовался Саркул. — Было бы интересно узнать, чем вызвана такая перемена?

— Перестань. — бросил темный воин. — Не думаю, что надо объяснять то, что тебе на самом деле неинтересно.

— И что же, скажи уж, не таи в себе. — от напускного спокойствия Бешеного Пса, ровным счетом, не осталось и следа. — Если бы…

— Ладно, забудь. — бесцеремонно перебил его Маул. — Послушай вот, что я тебе скажу: в нашей доброй приятной компании завёлся танцор, который жрёт за семерых и хлещет вино в три горла, а обязанностей своих не выполняет…

— Понимаю. — улыбнулся Саркул, опуская ладонь на рукоять своей сабли. — Пришло время закончить наш танец?

— Нет. Позже.

— Жаль.

— И мне жаль.

На том разговор и закончился. Далее компаньоны шли молча, и каждый был погружен в свои собственные размышления, делиться которыми с попутчиком желания не имел. Так шли они до тех пор, пока не уперлись в закрытую дверь, уже знакомого им двухэтажного здания, являвшегося резиденцией Кабальеза.

На стук в дубовую дверь никто не открыли, и тишина была тому свидетелем. Окончательно потеряв терпение, Саркул со всей силы ударил ногой в дверь, заставив вздрогнуть дверные косяки, и только после столь добротного пинка, где-то внутри послышались шаркающие шаги.

— Тише. Расшумелись. — изнутри послышался сиплый голос, принадлежавший очень пожилому человеку, скорее всего старику-сторожу или слуге, уже давно сделавшимся реликвией хозяйского дома. — Чего надобно?

— Где Кабальез? Он нужен мне! — решительным тоном заявил Маул.

— Уходите!

— Что?

— Немедленно!

— Слушай приятель, — вмешался Саркул, говоря свойственным ему резким не предвещающим ничего хорошего тоном, — если ты сейчас же не откроешь, клянусь всеми тёмными богами, я разнесу эту дверь в щепы, а с тебя живьём шкуру сдеру. Толи от неожиданности, толи вняв угрозе, кто-то за дверью отступил на несколько шагов в глубь помещения, застыв в полной нерешительности. Видимо, старик соображал, что ему делать, или чем ответить на столь грубое заявление. После длительной паузы за дверью вновь оживились, и вкрадчивый голос осторожно осведомился:

— А вы…собственно, по какому делу?

— Мы покупатели «Грома». - ответил Маул.

— Спешу вас огорчить, но «Гром» уже продан не далее, как вчера вечером. Прошу прощения, коли что не так.

— Болван! Мы и есть покупатели! — не выдержал Саркул. — Отворяй, собака! Иначе разнесу здесь всё, к Нергалу!

Подействовало. Дверь неспешно отворилась, представив на суд компаньонов нечто такое, что ни один из них даже не мог вообразить — огромного детину, гору мускулов вперемежку с уже начавшим проступать под кожей жирком, образовавшимся вследствие праздной жизни и отсутствия встрясок. Сторожем оказался не древний старик, каким представлял его Саркул по сиплому голосу, а молодой рыжебородый ванир, зим двадцати пяти от роду, который обладал, воистину, невероятной комплекцией. Стоявший в дверях богатырь был не иначе как самородком — подлинным шедевром матушки природы, а может быть её своеобразным капризом, и никто не ошибся бы, назвав детину одним из самых крупных представителей людской породы во всем Хайборийском мире. Маул, никогда не считавший себя маленьким, по меньшей мере, в полтора раза уступал ему в росте и вдвое отставал в плечах, а Бешеный Пёс на фоне этой скалы так и вовсе выглядел клопом.

— Меня зовут Торм. — представился детина раскатистым басом, от сиплого старческого голоска не осталось и следа.

— Откуда ты, Торм? — невпопад спросил слегка опешивший Саркул, всё ещё не веря собственным глазам.

— Я родом из Ванахейма. — прогремел рыжебородый. — Чем могу служить?

«— Ну и туша. — не переставал удивляться Бешеный Пёс, ничем себя не выдавая».

Наконец, до Саркула дошло, что сиплым голос Торма казался только из-за неимоверной толщины дубовой двери, и если бы он не кричал, то вряд ли за дверью его вообще бы услышали.

«— Поди спусти с такого шкуру. — усмехнулся про себя Маул. — Так, что, мой дорогой компаньон, заткнул бы ты лучше свою вонючую пасть, да прикусил язык, пёс смердящий».

Неожиданно Саркул резко обернулся и зло посмотрел в глаза компаньону, будто прочитав его мысли…

Маул сделал вид, что не заметил кипящего яростью взгляда, но для себя отметил, что с этого момента следует соблюдать предельную осторожность, поскольку демону каким-то непостижимым образом могут быть известны мысли окружающих. Вот так сюрприз. Но, чёрт возьми, как?!

— Так бы и сказали. — почти зевая, протянул рыжебородый. — А то сразу шкуру спущу. Нехорошо это, не надо так.

Хорошо, в действительности, это или нет, никто из гостей оспаривать не стал. Вид Торма внушал если не страх, то, по крайней мере, определенные опасения, а посему ядовитый на язык Саркул решил благоразумно помолчать, оставив безудержно рвущиеся наружу доводы достоянием своей головы. Маул, в точности, последовал его примеру, да и особого повода для стычек он не находил.

Все трое поднялись на второй этаж. Торм попытался осторожно постучать в дверь, но вышло у него это крайне неуклюже. Огромное животное с двумя хвостами (по одному спереди и сзади), которое население Вендии использовало как верховое, от части заменяя лошадь (Маул не знал истинного названия этой твари), наделало бы меньше шума, продвигаясь по базарной площади и задевая всё на своем пути, чем неразворотливый здоровяк всего лишь постучавший в дверь. Маул мысленно приготовился к едкой и цветастой брани, должной вот-вот вырваться из кабинета владельца корабельной верфи, но к его глубочайшему изумлению таковой не последовало. Будто пьяный или, может быть, сонный голос лениво произнес:

— Входите. Кого ещё там демоны принесли?

Гости уже собрались войти, но Торм, заслонив собой дверь, преградил им дорогу. Наклонившись к ним, он предупредил:

— Хозяин уже как второй день не в себе, так что не слишком рассчитывайте на радушный приём…

В знак согласия Маул кивнул головой, а на лице Саркула появилась странная улыбочка. Рыжебородому эта улыбочка не понравилась, но он ничего не сказал и уступил гостям дорогу, а сам остался стоять за дверью.

Кабальез всё ещё пребывал в состоянии прострации, отметил про себя Маул, входя в его кабинет. Он смотрел на вошедших отсутствующим взором. Будто неживые глаза застилала непроницаемая пелена отрешенности, сквозь которую не пробивались искры разума. Его движения были ограниченными и ленивыми, да и вообще им овладела полная апатия, оборвавшая связь с внешним миром и событиями в нём происходящими. Но было чему порадоваться, ведь недуг Кабальеза был компаньонам только на руку, и это означало, что оставшуюся часть дел связанных с кораблем, удастся провернуть без особых осложнений.

— Добрый день, уважаемый месьёр Кабальез. — притворно вежливо поздоровался темный воин. — Рад вас видеть в полном здравии и отличном расположении духа.

Ответа не последовало. Казалось, хозяин верфи не замечал присутствия гостей. Произошедшее не могло остаться без внимания, и первым, кто решил что-либо предпринять, оказался Саркул. Он подошел к стене и три раза громко стукнул по ней кулаком. Реакция Кабальеза лишь подтвердила его догадку. Не отводя глаз от двери, он словно заколдованный повторил фразу, которую компаньонам только что довелось слышать, переступая порог кабинета:

— Входите. Кого ещё там демоны принесли?

Саркул подошел к нему и несколько раз провел пыльной стороной ладони вдоль линии его глаз. Никакой реакции.

— Похоже, ты перестарался, наилюбезнейший компаньон. — Саркул скривился в недоброй ухмылке. — Нам нужна ещё одна печать, а это растение теперь нам не поможет.

— Не спеши. — спокойно отреагировал темный воин. — Всё идет в соответствии с моими планами.

— Ну, да, конечно, иначе и быть не может…

Маул спорить не стал и решил доказать свою правоту непосредственно на деле. Он подошел к застывшему, словно мраморное изваяние, человеку и, усевшись за стол напротив, вновь начал манипулировать чужим сознанием.

— Итак, месьёр Кабальез, слушайте меня внимательно. — гипнотически завораживающая речь Маула наполнила собой царящую вокруг пустоту. Чужая сила вновь коснулась разума человека, подчинив его своей воле. — Все условия выполнены, осталось лишь одно несложное дело — печать. Будьте так любезны, поставьте ее вот сюда. — Маул ткнул пальцем в документ, указывая нужное место.

Кабальез немедленно подчинился. Он достал из ящика круглую печать, привычным движением обмакнул её в чернильницу и, не задумываясь, поставил штамп именно в то место, куда ему указывали.

Широкая улыбка озарила лицо темного воина, ведь он еще раз довольно убедительно продемонстрировал своё превосходство над смертными. Это было уроком и демону. Он показал, что сила данная демону с рождения мало что значила и никогда не могла сравниться со знаниями и опытом, накопленными им за сотни лет непрерывного и кропотливого обучения. Маул медленно провел рукой вдоль головы Кабальеза, и бесстрастно произнес:

— К завтрашнему утру он полностью придет в сознание. Нам необходимо поторопиться.

Маул открыл дверь, встретившись с ничего не выражающим и откровенно скучающим взглядом ванира.

— Видишь вот это? — Маул многозначительно потряс увесистым кошельком прямо перед самым его носом. — Поможешь нам отогнать галеон в гавань?

— Ждите здесь. — широко улыбнулся рыжебородый и довольно сноровисто для своих размеров и веса бросился выполнять поручение странных, но щедрых господ.

На сей раз Бешеный Пёс промолчал, полностью согласившись с тактикой компаньона.

* * *

К вечеру того же дня двое компаньонов и, решивший присоединиться к их незатейливой экспедиции по Вилайет рыжебородый Торм, сидели в припортовым кабачке под броским названием «Морской дьявол», ожидая Конана и набранной им команды, а «Гром» со спущенными парусами, полностью готовый к выходу в открытое море, мерно покачивался в гавани в отведенном для него доке.

* * *

После ухода компаньонов Конан и Гарт ещё долго сидели за столом, заканчивая с остатками трапезы.

— Слушай дружище, — сказал Конан, отставив в сторону пустой кувшин, — ты иди в храм за картой и за проводником, а я в порт наведаюсь. Есть у меня капитан на примете, пьяница, но дело своё знает, за хорошую плату он на дырявой посудине, хоть в пасть к Нергалу поплывет и…не спросит зачем.

— Такой человек нам подойдёт. — согласился Гарт. — Пока капитан будет собирать команду и для тебя в порту работёнка найдётся.

— Слушаю.

— Присмотри наёмников в местных притонах.

— Сколько?

— Дюжины головорезов, думаю, будет вполне достаточно.

— Что ещё?

— Пока всё. И не напейся. Понял?!

— Понял, понял. Кром! А ведь я никогда по-настоящему моря не видел.

— Ничего, ещё успеешь проклясть тот день, когда впервые вышел в море.

Вместо ответа Конан громко и басисто рассмеялся.

— А теперь за дело. — сказал Гарт.

Уходя, Гарт бросил трактирщику несколько мелких монет и вместе с Конаном покинул гостеприимную таверну. Теперь каждый должен был идти по своим делам — времени оставалось мало, а успеть нужно было многое.

Конан взглядом проводил друга, который не спеша вышагивал вверх по улице, ведущей к центральной площади и храму Света, а сам по узким извилистым улочкам квартала бедняков направился в порт, вспоминая на ходу, где в последний раз мог видеть капитана. Разыскать его будет несложно. Конан, не смотря на свой не слишком общительный характер, за время пребывания в Султанапуре успел обзавестись множеством приятелей всех мастей — от нищих попрошаек до городских заправил, стоящих вне закона. Команда — дело капитана, а его Конана дело — наемники, и варвар знал наверняка куда идти, чтобы переговорить с лучшими из них. Для начала он решил заглянуть в небезызвестную во всем Султанапуре таверну «Морской дьявол». Под крышей этого притона за день успевала побывать добрая половина всех жителей припортового и соседних с ним кварталов. По большей части здесь собирались зеваки, чтобы поесть, да выпить, а заодно поделиться новостями и последними сплетнями, но попадались и деловые люди, готовые в обмен на золото и серебро предложить свой меч и своё мастерство.

Конан подошел к стойке и окликнул трактирщика, занятого немаловажным делом — разливанием эля по кружкам. Хозяину заведения, в прошлом бывалому моряку, жилистому крепко сбитому мужчине зим за пятьдесят, было что предложить давнишнему завсегдатаему. В знак приветствия он коротко кивнул головой и поставил на стол кувшинчик пенящегося эля, спрашивая между делом:

— Неужто сам киммериец к нам пожаловал? Давненько тебя не было. Стряслось чего или…так заглянул?

— И я рад тебя видеть, Пефас. А пришел я по делу. — ответил варвар, одним залпом осушив предложенное ему угощение. — Капитана не видал?

— Видал. Старый пьяница не далее, как вчера вечером в наши края заглядывал. Что-то срочное?

— Что-то срочное…

— И как можно быстрее?

— Точно.

— Днем старик в «Кровавом быке» околачивается, это всего в паре кварталов отсюда, а к вечеру ко мне заглядывает. Посиди, подожди, коли никуда не спешишь.

— Нет, в другой раз. Дела. Ладно, спасибо и на том.

— Эй, киммериец!

— Да?

— Ты там поосторожнее.

— А что так?

— Ребята там собираются серьёзные.

— Как раз то, что надо.

— Смотри сам, мое дело предупредить.

— За меня не переживай.

Конан вышел на улицу, будучи довольным тем, как складываются дела. Теперь, по крайней мере, он знал куда идти, чтобы найти старого пьяницу, да и Пефас не зря предупредил его о суровых нравах завсегдатаев «Кровавого быка». Если в его словах есть хоть капля истины, то со всеми делами удастся покончить ещё до наступления темноты.

Искать пришлось недолго. Броская вывеска с изображением разъяренного быка, дышащего языками адского пламени и толпа изрядно налакавшихся зевак, ожесточенно спорящих у входа в трактир, не могли не привлечь к себе внимания варвара. Конан направился к парадному входу и, не дойдя до крыльца нескольких шагов, стал свидетелем забавной сцены, подтвердившей худшие опасения Пефаса. Створки двустворчатой двери резко распахнулись, и из трактира вылетел потрёпанный завсегдатай, кубарем скатившись по ступенькам крыльца. Ещё двое таким же манером вывалились из окон «Кровавого быка». Тот, что скатился с крыльца, распластался у ног варвара и некоторое время пребывал в полнейшем беспамятстве. Удар, которым его щедро наградили, вероятно, оказался достойным восхищения и когда задира, наконец, пришел в себя, то уставился на Конана бешеным взглядом безумца. С диким воплем «демон!», он вскочил на ноги и стрелой помчался обратно в трактир. Вопль безумца перекрыл гомон множества глоток. Стихла болтовня, улеглись и прочие шумы, характерные для увеселительных местечек, вроде того, куда решил заглянуть Конан. Взоры вмиг протрезвевших гуляк сошлись в одной точке, остановившись на том, кого только что окрестили посланцем преисподней.

Конан только сейчас понял, как нелепо он выглядит. С самого утра, когда он вышел на улицы города, было сыро и прохладно. Продолговатые лужи у обочин дорог замерли в неподвижном ожидании, провожая последние часы пред неминуемым приходом испепеляющего зноя, а седой туман, паря над влажной землей, скрывал за густой пеленой серое небо. Словом, всё наводило на мысль о пронесшейся ночью над побережьем буре. С самого утра тёмно-бурый почти чёрный балахон отшельника мог ещё показаться подходящей по погоде одеждой. Но сейчас, когда сквозь мрачную пелену серых облаков пробивались первые лучи солнца, а грозовые тучи уносил к морю разыгравшийся ветерок, когда волна тепла окутывала пробуждающийся к жизни город, наряд монаха у порога непристойного заведения, действительно, выглядел совсем не к месту. По такому случаю Конану следовало бы подумать об ином более подходящем наряде: легкой тунике, шароварах подпоясанных широким кушаком и сандалиях. Но, вот незадача, варвару с утра в отяжелевшую голову такая идея не пришла, и он, залив в себя пару кувшинов кислого вина, вышел из таверны в том одеянии, в каком улегся накануне вечером после непомерных возлияний.

— Что ты несёшь, болван?! — вырвался из таверны громкий выкрик, за которым немедленно последовала волна взрывного хохота, но всё тот же громовой бас, заглушая остальных, продолжал толпе на потеху:

— Какой, к Нергалу, демон?! Протри глаза, баран безмозглый! С кем ты спутал этого вшивого попрошайку?

— Да я тебе точно говорю, демон он как есть… — раздался в оправдание писклявый голосок.

— Я вот сейчас тебе устрою демона… — но договорить он не успел, ибо завсегдатай, к которому он обращался, решил не продолжать спора и поспешно покинуть таверну.

— Пить меньше надо! Поди проспись, демон! — полетело ему в след.

Человек, пробегая мимо Конана, шарахнулся в сторону, будто и вправду увидел демона, явившегося по его душу из самой преисподней, и прижав к груди огораживающий от зла амулет, растворился в тени смежного переулка. Недоуменно хмыкнув, Конан перешагнул порог увеселительного заведения с броским названием «Кровавый бык».

Таверна оказалась самой заурядной, какие стояли в Султанапуре на каждом углу. Невзрачное местечко для простолюдинов, собиравшихся под одной кровлей, чтобы перекусить, выпить крепкого вина, посплетничать, сыграть в кости, да подраться для успокоения души и пущего самовыражения. Конан скинул капюшон, доселе скрывавший его лицо, и занял свободное место за столом в углу заведения. Ожидая появления хозяина или трактирной прислуги, он расселся поудобнее и заскользил взглядом по пёстрой толпе, изучая завсегдатаев «Кровавого быка». Большинству гуляк, праздно растрачивающих здесь свои лучшие дни и попутно спускающих последние медяки, до варвара, ровным счетом, не было никакого дела, но нашлись и те, для чьих персон факт самого его присутствия почему-то показался оскорбительным.

— Эй, дикарь в балахоне! — раздался уже знакомый варвару громовой раскат, заставив остальные голоса поприутихнуть, а праздную публику обернуться в сторону восклицавшего. — Тебе должно быть неизвестно, что варварским собакам здесь вход заказан?!

Зал взорвался бурным хохотом, кое-где подбадриваемым ударами кулаков по столу.

Задирой оказался чернобородый смуглокожий туранец, невысокий, коренастый, но для представителей своей породы на редкость плотно сбитый. Про таких в народе обычно поговаривали — «Здоров, как бык», что, в общем-то соответствовало действительности. Конан развернулся в его сторону и спокойно, будто происходящее его не касалось, произнес, намеренно принизив свои способности:

— Нет, не знаю! Видимо меня о том забыли предупредить, да и читать я не умею.

— А вот языком чесать, как видно, умеешь! — здоровяк обратился к толпе, тут же зашумевшей в знак полного одобрения его слов. — Придётся мне его укоротить.

Конан встал, выпрямился во весь свой могучий рост и, потянувшись словно кот, мягкой пружинистой походкой направился столу, за которым восседал слишком болтливый туранец и его не в меру «скромная» компания. Трактир замер в тревожном ожидании кровавой развязки, которая, судя по началу, неминуемо должна была произойти, но ничего из ряда вон выходящего, к их величайшему сожалению, не случилось. Варвар, видимо, не желая затевать драки, сел напротив обидчика, поднял со стола кувшин, плеснул вина в свою кружку и, залпом осушив до дна, спокойно произнёс:

— Раскроить тебе череп я всегда успею.

Конан немного помолчал, намеренно выдерживая паузу. Под его пристальным взором, здоровяк покраснел, руки затряслись от еле сдерживаемой ярости, а узкие непомерно расширенные от изумления глаза, налились кровью, точно у обезумевшего быка, но варвар, чувствуя ситуацию, вовремя сумел остудить накал, спокойно продолжив:

— Но прежде я хочу тебе заплатить. Золотом.

Слово «золото» подействовало успокаивающе и отрезвляюще.

Конану, судя по всему, удалось заинтересовать чернобородого. Поначалу его глаза округлились в ещё большем изумлении, загоревшись яростными огоньками, но жадность сыграла свою роль, как рукой сняв, готовых вырваться наружу обиду и гнев.

— Мне нужен десяток отъявленных головорезов, готовых завтра же выйти в море. — всё так же спокойно с расстановкой произнес варвар.

— Сколько платить будешь? — чернобородый перешел к делу, чем вызвал вздохи разочарования среди завсегдатаев.

— Столько, сколько себе представить не сможешь.

— Я себе много чего могу представить.

— Значит, по рукам?

— Погоди. Для начала: куда плывём и как долго?

— Северные острова Вилайет, седмицы полторы-две по морю в одну сторону.

— Стало быть луну на всё-про-всё.

— Стало быть так.

— Полсотни золотом на брата, кормёжка и выпивка за твой счет. Половину доли вперед.

Лицо Конана непроизвольно вытянулось, ведь цена оказалась непомерной, слишком уж дорого оценивал свои возможности этот малый, но возражать варвар не стал.

— Плюс оружие. — добил чернобородый.

— А ты себя недешево ценишь. — медленно проговорил Конан, понимая, что отступать уже поздно.

— А ты думал?! — рассмеялся чернобородый, мгновенно подхваченный остальными.

— Надеюсь, ты стоишь того.

— Вообще-то я стою намного дороже, но на этот раз готов уступить.

Конан сжал кулаки, но сдержался.

— Согласен. — спокойно произнёс он, хотя внутри всё кипело, и ежели не срочность дела, то этот расфуфыренный туранец уже бы дважды за их короткий разговор лишился головы.

— Вот это разговор. — одобрительно крякнул чернобородый.

— Как твоё имя? — поинтересовался варвар.

— Сулданом меня зови. Я из туранцев. В девятом поколении.

— Я догадался. А я Конан из Киммерии.

— Это хорошо. — расплылся в улыбке чернобородый.

— К закату вместе со своими людьми приходи в таверну «Морской дьявол». - распорядился варвар, вставая. — Тебе кое с кем нужно познакомиться.

— Я приду. — кивнул чернобородый, бросая вопрос уже в спину нанимателю:

— А как же моё золото?

— Половину, как договорились, получишь, когда придёшь. — не оборачиваясь бросил варвар и, хлопнув дверью, покинул таверну.

Это было нелегко, вернее не так легко, как предполагал варвар. Но, по край мере, он жив, цел и невредим и это уже неплохо.

Итак, полдела сделано. Туранец доверия не внушал, но за золото этот негодяй мать родную продаст. Именно такой варвару и был нужен. Меньше вопросов — меньше хлопот. Конан был уверен, что за столь щедрую плату, чернобородый сделает свою работу так, как надо, а большего от него и не требовалось. Варвар также не сомневался, что к закату десять отъявленных головорезов присоединятся к их скромной компании. Теперь оставалось разыскать своего давнего приятеля капитана Феруха, чем Конан и решил заняться.

В одном из переулков Конан явственно почувствовал, что за ним кто-то идёт. Не сбавляя шага, варвар собрался, полностью полагаясь на свои обострённые чувства, но внешне он казался совершенно беспечным. В нужный момент он резко обернулся, перехватив незнакомца за запястье, в руке которого, на удивление, не оказалось ножа. Конан встретился взглядом с высоким худощавым человеком, чье лицо скрывала нелепая маска скомороха, позаимствованная, надо полагать, у каких-нибудь бродячих артистов. Скрипучий голос, который варвар узнал без труда, с насмешкой произнес:

— Не меня ли ты отправился искать, киммериец?

— Ферух? — варвар сделал вид, что удивлён. — Ты ли это, старый пьяница?

— А кто ж ещё?

Ферух сорвал маску, обнажив загорелое лицо, обтянутое грубой обветренной кожей. Он был уроженцем Зингары, но сейчас угадать его принадлежность к какому-либо народу делом выглядело почти безнадёжным. Время и долгие годы морских скитаний сделали черты его сплошь покрытого морщинами лица грубыми, а выражение выцветших глаз прямым и жестким, будто бросающим вызов. Его густые коротко остриженные черные волосы у висков уже успела тронуть седина.

— К чему весь этот маскарад? — спросил Конан.

— Должно быть ты разбогател? — вопросом на вопрос ответил уроженец Зингары, хитро прищуривая глаза.

— Ещё нет. — честно признался варвар.

— А отчего золотом соришь? Этот ублюдок и половины цены не стоил.

— Знаю.

— И…

— Долгая история.

— Так будь любезен, просвети, или я…

— Стой.

— Другое дело.

— Есть несколько островов на севере Вилайет. — начал Конан свое повествование. — Где-то на одном из них стоит заброшенный храм Хидрадиса, который, кажется, был богом Воды. Слышал о таком?

— Нет, но ты продолжай.

— А что продолжать? — пожал варвар плечами. — Сокровища в этом храме, ключ от храма у меня, карта тоже скоро будет, корабль куплен, головорезы наняты, остаётся дело за капитаном и командой. Деньги, кстати, тоже ещё есть.

— Ты мне всегда нравился за прямоту. — улыбнулся Ферух, азартно блеснув глазами.

— Не понял.

— Оно и к лучшему. Так, говоришь, деньги ещё есть?

— Есть.

— И тебе нужен капитан и команда?

— Иначе я не стал бы тебя разыскивать.

— Что за посудина?

— «Гром».

— «Гром»?! Галеон «Гром»?

— Да.

— Не может быть!

— Почему это?

— Да, так, знаешь ли…

— Тебе чего-то не нравится?

— Нет. Меня всё устраивает. Когда выходим?

— Завтра с восходом. Тебе хватит времени собрать команду?

— Вполне.

— Тогда вперёд. Жду тебя вечером в «Морском дьяволе».

— Тогда до встречи, босс.

— Не опаздывай.

— Как будет угодно. — театрально поклонился Ферух и быстро засеменил по переулку, пока не скрылся за поворотом.

Конан продолжил свой путь в отличном расположении духа. Вторая половина дела была сделана.

До заката время ещё было, и Конан решил провести его с пользой. Возвращаться в «Кровавый бык» желания не возникало, не слишком-то ему пришлась по вкусу тамошняя обстановка. Да и что-то стало душновато. До наступления нещадной послеполуденной жары варвару всерьез стоило побеспокоиться о крыше над головой в каком-нибудь уютном трактирчике, где можно перекусить, да опрокинуть пару-тройку кувшинчиков прохладного вина.

* * *

Стемнело. Полуночные обитатели «Морского дьявола» начинали уже постепенно подтягиваться к месту своего излюбленного времяпрепровождения, обещавшему им бурную ночку. Здесь же собралась и наша компания, не было пока только капитана Феруха.

Сулдан внимательно слушал Маула или, по меньшей мере, делал подобающий вид, который терпеливо и доходчиво втолковывал ему цели экспедиции и, собственно, то, что требовалось компаньонам от него и его наемников. Сами же наемники в разговоре участия не принимали, доверяя вопросы по улаживанию дел своему непосредственному командиру. Они собрались за отдельным столом, где здорово шумели, занимаясь своими привычными делами — игрой в кости под обильную выпивку. Рыжебородый Торм угрюмо молчал, то и дело, озираясь по сторонам в поисках подходящего предмета для развлечения. Он уже успел побеседовать с каждым из присутствующих и остался вполне доволен теми условиями, что предложили ему компаньоны. В силу своей природной угрюмости, он посчитал, что время встреч и знакомств на сегодня для него окончено. Гарт живо беседовал с проводником — юной белокурой девушкой с правильными и красивыми чертами лица, которую он привёл сюда из храма Света, не забыв забрать у жрецов и карту острова Забвения. Конан не находя себе занятия, которое пришлось бы ему по душе. Сидя за соседним столом, он невольно подслушивал их разговор. Как выяснилось, девушку звали Лейлой. Родом она была из богатейшего государства запада — Аквилонии, где получила блестящее образование, с раннего детства воспитываясь служителями Света в стенах собора Митры. По правде говоря, варвару она сразу понравилась и он искренне досадовал, что его место занял его лучший друг, а ему самому не представилось возможности даже перекинуться с ней парой слов.

Наконец, появился и капитан Ферух. То, что он был один, никого не удивляло. Ферух посчитал, что на ночь глядя, тащить за собой ораву матросов не было нужды. Каждому из нанятых им моряков было дано указание, прибыть в гавань на рассвете и дожидаться остальных в «Морском дьяволе». Возражений не последовало, ведь моряки и сами были не прочь весело провести последнюю ночь перед выходом в море, где особых развлечений, если не считать выпивки и игры в кости в свободное от вахты время, не предвиделось. Капитан коротко переговорил с Маулом, когда тот освободил Сулдана от дальнейших разъяснений его первостепенных задач и, получив положительный ответ, поспешил к скучавшему в одиночестве варвару.

— Ну, что дружище, теперь мы в одной команде, как в старые добрые времена. — Ферух похлопал приятеля по плечу.

— Я рад. — пробурчал Конан, в который раз бросив взгляд на беседовавших за отдельным столом Гарта и Лейлу.

— Не переживай ты так. — подбодрил капитан, который, зная варвара, всё понял без лишних слов.

— А Гарт непрост. — уныло вздохнул варвар.

— Все мы непросты…на первый взгляд.

— Ты о чём?

— Ни о чем.

— Чего уставился? — спросил Конан и кивком головы указал приятелю на кувшин. — Наливай, а то уйду.

— Так бы сразу. — обрадовался старый пьяница.

Опрокинули по кружке. И вновь взор варвара невольно обратился в сторону весело беседовавшей за соседним столом парочки, на что Ферух лишь покачал головой, да по-старчески крякнул. Соперничество с другом могло принести неудачу, и это капитан знал по своему горькому опыту.

Глава XIV Вилайет

Солнце уж высоко взошло над линией горизонта, а на «Громе» всё ещё кипели работы по подготовке корабля к выходу в свое первое путешествие по бескрайним просторам моря Вилайет.

Время летело быстро, приближаясь к полудню. Изнуренные жарой матросы едва шевелились, что побуждало нанимателей всё чаще прибегать к пинкам и затычкам. Впрочем, действовало это плохо. Уморённые люди лишь шипели в ответ точно растревоженные змеи, но проворнее не становились. Маул недооценил масштаба подготовительных работ и единственное, что теперь ему оставалось — молча скрежетать зубами, да кусать ногти.

Распалённый зноем город засыпал на глазах, убаюканный в лучах полуденного солнца. Людей на улицах становилось меньше с каждым мгновеньем, но в порту жизнь шла своим чередом, и деваться от жары здесь было некуда. Лишь лёгкий солёный бриз, приносящий с просторов Вилайет прохладу, облегчал страдания его измождённым зноем обитателям.

Капитан, страдавший от жары не меньше остальных, тем не менее не унывал и со знанием дела выкрикивал команды матросам. Ферух не хотел разочаровывать своих нанимателей и делал всё возможное, чтобы «Гром» ещё затемно покинул причал и вышел в своё первое путешествие по морским просторам Вилайет.

Конан тоже от безделья не страдал. Пока матросы суетились на палубе, он беседовал с наемниками, что-то убедительно втолковывая в их дубовые от похмелья головы. Было заметно, что варвар чувствовал себя в своей тарелке, да и вояки, похоже, ничего против его начальства не имели, быстро распознав в нём прирожденного вожака. Торм и Сулдан стояли рядом, время от времени одобрительно кивая, в знак согласия с доводами их нового командира.

Маул расхаживал по помосту и с некоторой долей беспокойства поглядывал на суету, творящуюся на корабле. Ему не терпелось поскорее выйти в море, и на то были свои причины.

— Проклятье! — выругался темный воин. — Кажется, без неприятностей не обойдётся. Эй, там внизу, Нергалово отродье, шевелитесь живее. Демон вас разорви! Мы так и к завтрашнему вечеру не соберемся!

— Что опять не так? — спросил Саркул, взбежав на помост.

— Сейчас сам увидишь.

По пристани, гремя тяжелыми доспехами, в направлении причала, где мерно покачивался на зеленоватых волнах галеон «Гром», приближался отряд городской стражи во главе с комендантом города и начальником порта. Окинув мрачным взором, неожиданно появившуюся в порту процессию из представителей закона и правопорядка, Маул заметил и виновника визита — достопочтенного месьёра Кабальеза, бывшего хозяина корабля. Его искаженное гневом и досадой лицо невозможно было не приметить даже с такого дальнего расстояния. Стражники, подойдя к причалу, остановились в ожидании дальнейших указаний. По команде коменданта четверо из них отделились от отряда и взошли по трапу на борт «Грома», сопровождая высокопоставленных лиц.

— Я немедленно желаю говорить с нынешним хозяином этого корабля. — бесцеремонно начал градоначальник.

— Я слушаю вас. — спокойно промолвил Маул, спускаясь с помоста к ожидающим его визитерам. — Что-то случилось?

— Харад. Комендант города. — представился возглавлявший шествие человек, приподняв подбородок от распиравших его гордости и чувства собственной значимости.

— Да, месьёр Харад. Чем я обязан вашему высокому визиту? — с нотками иронии в голосе поинтересовался темный воин.

— На вас поступили жалобы…Маул.

— Мы знакомы? — приподнял бровь темный воин.

— Лично нет. Но какое это имеет значение?! — намека на проявление дурного тона, говорившего о плохом воспитании, комендант явно не понял, мало того, он даже не счел необходимым принести свои извинения и, как следовало ожидать, продолжил в том же ключе:

— Вы обвиняетесь в мошенничестве, в… — он немного замялся, подыскивая нужное слово.

— В ведение в заблуждение. — наклонив голову к самому уху градоначальника, прошептал начальник порта, вовремя придя на помощь вышестоящему лицу.

— В мошенничестве и введении в заблуждение, уважаемого месьёра Кабальеза.

`- Видимо, уважаемым месьёром он стал ровно после того, как тебе золота насыпал полный карман. — усмехнулся в душе Конан, внимательно следивший за происходившим действом'.

— Должно быть, произошла какая-то нелепая ошибка. — Маул состроил мину искреннего удивления на своем лице. — С уважаемым месьёром Кабальезом я вел вполне честный торг.

— Не уверен. — раздраженно выпалил комендант.

— Я уверяю, вас. — невозмутимо продолжал темный воин. — Но не затруднит ли вас, месьёр…

— Харад!

— О, простите, почтеннейший месьёр Харад. Так о чем я говорил? — откровенно издевался Маул, но комендант, в силу своей недалекости, упорно этого не замечал. — Ах, да, не желает ли месьёр Харад взглянуть на документы?

— Покажите документы.

— О, непременно. — Маул повернулся к стоящему на помосте Саркулу и коротко кивнул головой.

Саркул исчез в дверном проеме кают-компании и, буквально, через несколько мгновений возник на нижней палубе, небрежно протягивая Хараду свернутые трубочкой листы пергамента.

Комендант долго всматривался в документы, а начальник порта ему в этом усердно помогал. Наконец, не зная, как повести себя в создавшейся ситуации, он нерешительно произнес, почесывая затылок:

— Документы в порядке.

— Меня заставили! Принудили! Обманули! Обокрали! — не выдержав, вскричал Кабальез.

— Вы ошибаетесь, любезнейший месьёр Кабальез. — с глумливой улыбкой на устах промолвил Маул. — Никто, кроме Эрлика, разумеется, не в силах заставить идти вас против вашей воли. Торг есть торг. Вы сами назначили цену, сами же подписали документы, поставили печати, получили плату. А ежели месьёры сомневаются в законности наших действий, я сочту необходимым подать прошение на имя короля, и да рассудит нас Илдиз Великий.

— В этом нет необходимости. — буркнул комендант и махнув рукой своей свите, направился вниз по трапу, даже не изволив попрощаться.

— Козёл безрогий. — заметил Саркул.

— Я этого так не оставлю. — угрожающе прошипел Кабальез, зло обнажив свои белые зубы, и быстрым шагом последовал за удаляющейся свитой градоправителя.

— Похоже, неприятности на этом не кончились. — задумчиво протянул Конан, подходя к Маулу. — А неплохо ты их развернул.

— Дипломатия — тонкая наука. — Маул натянуто улыбнулся, но глаза его холодно блеснули, будто предвещая беду.

К полудню матросы по давней традиции перерубили канаты и «Гром» отчалил от пристани. Развивающиеся на ветру могучие паруса набирали силу, быстро унося корабль в открытое море.

Конан, стоя на носу корабля, безмолвно отмечал свое первое настоящее путешествие по равнинам моря. В этот момент к нему подошел один из наёмников по имени Леоний, самый молодой из членов экипажа, и как бы невзначай заговорил со своим командиром:

— Да, раньше моря я в глаза не видел. Подумать только, чтоб столько воды было вокруг. Не верится даже.

— А я море видел, но никогда по-настоящему в нём не бывал. — не сразу ответил Конан. — Так, что я и сам здесь новичок.

— Точно.

— Откуда ты?

— Я из Аквилонии. Там нет внутренних морей.

— Стало быть, ещё один аквилонец…

— О чем это ты?

— Не бери в голову. Старая история.

— А сам откуда будешь? Похож на северянина.

— Я родом из Киммерии.

— Далеко тебя занесло.

— Я вообще не сижу на одном месте.

— Понятно. Пойду к остальным, вижу, командир, сейчас ты не в духе.

— Правильно, займись делом. Есть у меня нехорошее предчувствие: слишком уж гладко идем мы по волнам…

И Конан, к несчастью, оказался прав. Ближе к закату, когда вечернее море ещё не успело поглотить раскаленное докрасна око Митры, впередсмотрящий заметил преследователей. На горизонте неясными силуэтами появились три чернеющие точки. Скудный свет, утопавшего в пучине светила, не позволял разглядеть самих кораблей в деталях, но в их намерениях уже никто не сомневался. Конан напряг зрение и долго всматривался вдаль. Корабли двигались значительно быстрее тяжелого галеона, и вскоре терпение варвара было вознаграждено. Галеры. Теперь варвар отчётливо слышал всплески ритмично погружаемых воду сотен вёсел и барабанную дробь, задающую ритм гребцам. На мачтах галер отсутствовали флаги, призванные указывать на принадлежность судна к флоту той или иной страны, и Конан в этом мог поклясться хоть бородой Крома. Вместо флагов на ветру развивались алые полотнища, казавшиеся чёрными в лучах заходящего солнца.

— Пираты? — спросил Маул, когда словно неясная тень возник за спиной всматривавшегося вдаль варвара.

— Не думаю. На борту нет ничего ценного и, благодаря рыжему, все о том знают. — спокойно произнёс Конан, продолжая всматриваться вдаль.

— Иногда и трепач может сослужить добрую службу. — отозвался Маул.

Конан ничего не ответил, ибо трепаться было не в его характере, да и в других эту черту он не любил.

— Кабальез решил привести в исполнение свою угрозу? — вновь заговорил темный воин.

— Похоже на то.

— Есть мысли?

— Драки не избежать. — улыбнулся Конан, только улыбка больше походила на волчий оскал.

— Боишься?

— Умирают один раз. Если отцу Крому не терпится меня увидеть, так тому и быть.

— Интересная философия. — хмыкнул Маул.

— Уклад жизни. — поправил варвар.

— Много их?

— Корабли небольшие, так что дюжины по две на каждом, а то и по три наемников. Кабальез человек небедный, нанять такую ораву для него не проблема.

— Забавно.

— Забавно что?

— Нет. Ничего.

Конан покачал головой и глубоко вздохнул, набрав полные легкие свежего морского воздуха. Его собеседник чего-то не договаривал и варвару это не нравилось. Он не любил игр за своей спиной.

— Приготовь людей. — распорядился Маул.

— Кого? — развёл руками Конан. — Нас слишком мало.

— К началу драки врагов будет ровно втрое меньше. Это я тебе обещаю. — улыбнулся Маул, явно что-то задумав.

— Как ты это устроишь?

— Увидишь.

— Нет! Говори сейчас! — настаивал Конан.

— Я утоплю два корабля прежде, чем они успеют к нам подойти.

— Сказки рассказывай кому-нибудь другому. Неужто гром небесный поразит их, а праведный огонь обратит в пепел?! — рассмеялся варвар.

— Не совсем так. — не сразу ответил Маул. — Не знаю, насколько праведным будет огонь, но то, что он непременно их поразит, это я тебе гарантирую.

— Ты серьёзно?

— Конечно, нет. Видишь ли, шутить изволил.

— Что ты задумал? Уж не демона ли вызвать из самой преисподней? — не поверил варвар. — Или есть другой способ поджечь корабли?

— Есть.

— Даже если поджечь стрелы, то только в случае большой удачи удастся устроить пожар на одном из кораблей, а ведь двое других не будут просто стоять и ждать, сложив руки.

— А про это ты случаем не позабыл? — спросил Маул, вытащив из карманов своей рясы два прозрачных шара.

— Кром и Имир! Митра! Эрлик, Иштар, Асура и Тарим! Нергал, Ариман, Дагот и…к демону всех остальных! А ведь и в правду позабыл.

Ещё есть вопросы?

— Это меняет дело. Только не промахнись.

— Пусть ближе подойдут.

— Слишком близко тоже нельзя, нам достаться может. Я видел, на что способны эти малыши.

— Учту.

Ночью вражеские суда держались на почтительном расстоянии, будто не решаясь приблизиться к «Грому», но с рассветом, заметно прибавив ходу, начали быстро нагонять галеон, и их решимости можно было только позавидовать.

— Чем ты не угодил Кабальезу? — спросил Конан у стоявшего с ним рядом Маула, наблюдая за маневрами неприятеля.

— А чем можно не угодить человеку, угодить которому невозможно по определению? — прищурив глаза, отвечал темный воин.

— Понятно. Цена не устроила?

— Надо полагать.

— Так дела не делаются. — заметил варвар, наблюдая за реакцией партнёра.

— Здесь я с тобой согласен с тобой.

— А теперь за дело! — заревел Конан, обращаясь к наёмникам. — Оружие на изготовку! Занимай удобные позиции! Шевелитесь шакалы! Иначе, клянусь Кромом! — пущу на корм рыбам!

Наёмники, не раздумывая, подчинились приказу командира, каждый занял своё место. Свободные от вахты матросы подтаскивали из трюмов оружие, позаимствованное из оружейной покойного месьёра Гертариса.

Огненные шары бросать по приближавшимся кораблям Маул поручил Саркулу и Гарту, что в некоторой мере задело самолюбие киммерийца.

Вскоре яркий свет восходящего солнца позволил разглядеть вражеские корабли. Конан не ошибся, преследовали галеон три боевые галеры. Собравшись на палубе, немногочисленные защитники «Грома» приступили к бурному совещанию, решая, как лучше начать атаку: подпустить неприятеля поближе или метнуть шары с максимально дальней дистанции? Решили подпустить поближе, и теперь, облачившись в латы и наизготовку держа в руках оружие, воины с каменными лицами ожидали приближения вражеских кораблей.

К защищавшим «Гром» воинам, к немалому удивлению Конана, присоединилась и Лейла, уверенно держа в руках гирканский лук.

Наконец, противник перешел к решительным действиям. Две галеры вырвались вперед и натруженными руками гребцов быстро набирали скорость. Они уверенно настигали галеон, зажимая его с обоих бортов. Третья галера держалась чуть поодаль и, похоже, её капитан пока не спешил ввязываться в драку. Гребные судна, движимые ветром и вёслами, значительно превосходили «Гром» в скорости и, будучи уверенными в скорой и легкой победе, догоняли беглецов, не рассчитывая на сколь-нибудь серьёзное сопротивление.

— Бросай! — скомандовал Конан, резко взмахнув рукой. — Самое время! Ближе не подпускать!

Гарт и Саркул встряхнули шары и, размахнувшись, бросили на ход приближавшимся галерам. На вражеских кораблях, казалось, не обратили внимания на возникшие в лазурном небе ярко светящиеся точки, летящие в их сторону. Они даже не попытались уклониться, за что вскоре жестоко поплатились. Оба броска были выполнены с безупречной точностью, что в очередной раз заставило Конана призадуматься и сопоставить факты из своих наблюдений. И без того подозрительный и недоверчивый по природе варвар сделался ещё более подозрительным. Каждый удар пришелся ровно в центр неприятельского судна, что уже само по себе являлось маловероятным. В один миг галеры охватило адским пламенем, которое взметнулось буквально до небес. По палубам заметались растерявшиеся и перепуганные люди, и тушить пожар, похоже, никто не собирался, ибо бесполезным казалось это занятие, ведь галеры таяли со скоростью полыхавшего на ветру папируса. По «Грому» прокатились вздохи восхищения одновременно с тревогой и суеверным страхом, а уж после понеслись громкие возгласы одобрения, распаляемые боевым азартом и сопровождаемые бряцанием оружия.

Последняя уцелевшая галера, став невольным свидетелем гибели своих сотоварищей, резко изменила направление, уходя в сторону, но убегать с поля боя насовсем в планы её капитана, похоже, не входило.

— Этот-то чего не бежит? — удивился Конан, задавая вопрос больше самому себе, нежели кому другому. — Откуда им знать, что у нас и для них не найдется угощения?

— Этот же вопрос задаю себе и я. — задумчиво протянул Маул. — После того, что случилось, только полностью потерявшие рассудок безумцы могут решиться на новую атаку.

— Не уж-то Кабальез настолько обиделся или он вконец спятил? — варвар непонимающе пожал плечами.

— Смотрите! — заорал впередсмотрящий. — Они нас обгоняют!

— Кром! — вырвалось у варвара.

Галера стремительно набирала скорость и уходила вперед, огибая «Гром» по дуге, причём держалась на расстоянии, недосягаемом для броска человеческой руки. Противник постепенно выравнивался, ложась по курсу галеона и вскоре, вырвавшись вперед, оказался ему по носу.

— Что они задумали? — удивился капитан Ферух. — Незачем было выполнять такой манёвр, чтобы сбежать…

— Я в морских маневрах мало что понимаю, — честно признался Конан, соглашаясь с капитаном, — но даже мне это кажется странным.

— Западня?

— А пёс его знает… — варвар пожал плечами, перебравшись с остальными на нос корабля.

Маул молчал, ожидая дальнейших действий неприятеля.

— Что там происходит? — крикнул варвар впередсмотрящему.

— Что-то непонятное. — услышал он сверху. — Возня какая-то…бочки… кажется…на палубу выкатывают. Вижу факелы…много факелов. Жгут что-то.

— Не нравиться мне это. — проворчал варвар.

Конан сильно напрягал глаза, пытаясь разглядеть происходящее впереди. Но галера держалась от «Грома» так далеко, что даже его орлиному глазу удавалось выхватить лишь краткие обрывки из хаотичной картины суеты, царившей там. Но внезапно возня прекратилась. На галере спустили паруса и она начала заметно терять ход, в то время как «Гром» быстро приближался. Мало того, гребцы налегли на вёсла, и галера рывками попятилась назад. Капитан тут же отдал команду разворачивать корабль, дабы избежать столкновения. Матросы отреагировали мгновенно, но было уже слишком поздно, на такой скорости громоздкий галеон плохо слушался штурвала.

На палубе галеры взметнулись к небу языки густого ярко-оранжевого пламени с примесью зеленоватых локонов, а в сторону начавшего менять направление галеона поплыли клубы удушливого дыма. Вмиг почернели белоснежные паруса «Грома», а въедливый дым с каждым мгновением становился всё гуще. Матросы попадали на палубу, судорожно кашляя и задыхаясь. Конан и остальные, кто ещё мог держаться на ногах, спустились в корабельный трюм и задраили люки.

Принюхавшись, варвар различил, по крайней мере, два очень хорошо знакомых ему «аромата»: запах горящей смолы и серы. Даже в такой невыгодной ситуации, его искренне порадовало то обстоятельство, что врагами был предпринят хитрый тактический ход, и дело обошлось без вмешательства сверхъестественных сил и так ненавистного ему колдовства.

Сигналом выбраться наружу послужил глухой удар от столкновения кораблей бортами. Когда наемники Сулдана, а также Конан, Маул, Гарт, Саркул и Торм, обнажив оружие, высыпали на палубу корабля, дым уже рассеялся. Первым, что они заметили, были абордажные крюки, хищными когтями впившиеся в борта галеона. Конан одним прыжком оказался у правого борта и, перегнувшись, увидел вражеских воинов, которые с оружием в зубах, карабкались по натянутым стропам.

За спиной варвара звонко пропела тетива и ближайший воин неприятеля, истошно завопив, сорвался в воду. Конан резко обернулся и его взгляд встретился со взглядом Лейлы, которая тут же смущенно опустила глаза, доставая новую стрелу из колчана за спиной. В следующий миг пущенная ею стрела безошибочно нашла новую цель, уменьшив число врагов ещё на одного. Благодарить было некогда, но, тем не менее, мысленно он одобрил стиль её стрельбы — аккуратный и точный. Признаться, он и подумать не мог, чтобы служителей Митры, кроме наук, молитв и богословия, обучали ещё кое-чему, в частности — военному ремеслу. Однако на размышления времени не оставалось, враги уже перебирались на борт «Грома» и сцепились с его командой в рукопашной. Конан издал боевой клич своего народа и с поднятым над головой мечом рванулся им наперерез.

Закипела кровавая схватка. Враг значительно превосходил защитников галеона числом и, по меньшей мере, не уступал в умении владеть оружием. Воинам Сулдана, Торму, да и самому Конану пришлось нелегко — слишком уж сказывался численный перевес. Но отчаянное, казавшееся безнадёжным, положение защитников «Грома» спасали Маул и Гарт, и отчасти Саркул, которые с невероятным проворством и не без лишней грации, разили врага одного за другим. Трое воинов, с ног до головы забрызганных кровью поверженных врагов и стоящих на груде трупов, дрались как дьяволы из самой преисподней, не ведая страха, не зная пощады. Но и Конану скучать не приходилось. Не успевал он заколоть одного врага, как приходилось сразу же браться за другого, порой сражаясь с двумя, а то и с тремя одновременно. Немалую помощь оказывал и Торм, сражаясь с ним спиной к спине. Рыжебородый великан рубил врагов своим огромным двуручным топором — культовым оружием ваниров. Жители Ванахейма издревле были кровными врагами киммерийских горцев, но Конан поймал себя на мысли, что впервые за время плавания не сожалеет, что дал согласие оставить рыжебородого в своей команде.

Ярость врагов, встретивших в лице немногочисленных защитников «Грома» неожиданно достойное сопротивление, быстро сошла на нет. Стойкость варвара и его людей потрясла захватчиков и посеяла среди них зерна страха, переросшие в отчаяние и панику. Ряды их стали таять буквально на глазах. Напряжение боя пошло на убыль. Люди заметно устали, да и количество их к этому моменту уменьшилось почти втрое. Враг понес тяжелые потери, но и державшим оборону людям Конана пришлось несладко. Из десяти наёмников только двое всё ещё держались на ногах — Сулдан и самый молодой из воинов по имени Леоний, пятеро были убито, ещё трое тяжело ранено, и было трудно сказать, дотянут ли они до завтрашнего утра. Конан и сам едва держался на ногах, пот и кровь заливали всё его тело, он слегка пошатывался, но меча из рук не выпускал. Торм совсем обессилел, осел на пол, тяжело, и прерывисто дышал.

Бой завершился так же стремительно, как и начался. В считанные мгновения оставшихся врагов добила троица неутомимых воинов, что варвару показалось совсем уж невероятным, но размышлять над этим не хватало сил. В итоге, победа досталась защитникам «Грома» дорогой ценой.

— Фанатики! — выругался Конан, смахивая со лба кровь и пот. — Подохнуть предпочли…все до единого. Ради чего? Кром!

На реплику варвару не ответили, лишь кое-кто в знак согласия кивнул головой, ведь сил на разговоры не было.

В самый разгар боя, варвар краем глаза заметил на галере человека, смутно напоминавшего…месьёра Кабальеза. В пылу драки он не придал этому большого значения, но сейчас перед его глазами всплывали некоторые любопытные детали. Конан не был уверен, но ему показалось, что Кабальез, не покидал галеры с остальными штурмующими галеон. Мало того, он ходил с бочонком в руках и расплескивал по палубе своего корабля тягучую янтарного цвета жидкость, очень похожую на…масло.

— Кром! — проревел Конан, привлекая внимание уцелевших товарищей.

— Что такое? — донеслось отовсюду.

Не в силах говорить, варвар указал рукой на вражеский корабль, где на импровизированном сооружении из бочек и огромных бурдюков, словно на горе, стоял человек с горящими факелами в руках. Заметив, что к нему, наконец, обращено всеобщее внимание, он злорадно выкрикнул:

— Я предупреждал, что не оставлю дела, так!

Прекратив выкрикивать, Кабальез дико расхохотался и выпустил из рук горящие факелы. Всё произошло слишком быстро, чтобы успеть что-либо предпринять, но Конану показалось, что факелы, будто бы замерли в воздухе на целую вечность, ибо глаза его неотрывно следили за их падением. Когда огонь коснулся промасленной палубы вражеского судна, мир словно перевернулся. Пламя мгновенно овладевало галерой, огненной рекой разливаясь по всему кораблю. Огромным кострищем вспыхнули бочки, на которых стоял потерявший рассудок Кабальез, затем раздался оглушительный взрыв. Неведомая сила, словно перышко, оторвала Конана от палубы и отбросила назад. Он упал и сильно ударился головой о дощатый пол. Прежде чем померкло в глазах, варвар успел заметить, как Кабальеза разорвало на части, а в следующее мгновение силой взрыва, выбросило за борт несколько матросов из команды капитана Феруха, как загорелись паруса «Грома», как кипящее масло, полыхнувшее всё тем же ярким оранжево-красным с примесью зеленоватого пламенем, брызнуло на борт, захватывая галеон в огненный плен.

— Кром. — с тоской в голосе успел прошептать Конан.

А дальше — померк свет, утихли звуки и была долгая дорога в беспросветной тьме…

* * *

Конан пытался вспомнить, где он находился, задавая пустоте одни и те же, не дающие успокоения истерзанной страданиями душе вопросы:

— Где я? Что со мной? Что это за место?

Но тишина была нема и, не получая ответов, он до хруста сжимал кулаки, стискивал зубы и взывал к Отцу Крому. Временами его охватывало настоящее отчаяние, осознание собственной беспомощности, но он продолжал бороться, сопротивляться пустоте, наползавшей на него. Возможно, он кричал, но собственного голоса не слышал, лишь хриплый стон срывался с его пересохших уст.

— Значит так выглядят Серые равнины? — спрашивал он самого себя, спрашивал окружающую его пустоту, но снова и снова не получал ответов.

Огонь. Вокруг был лишь огонь, который медленно пожирал его тело, неся в себе боль и страдания, и слышен был душераздирающий смех, похожий на смех Кабальеза, а может и его собственный, звенящий, громкий, ни на миг не оставляющий, болезненно отзывающийся эхом в воспаленном сознании.

— Кром! — сквозь стиснутые зубы процедил варвар, не в силах более переносить нечеловеческого напряжения, и вновь его тихий голос не был услышан.

* * *

Придя в себя, Конан почувствовав холод, ледяное прикосновение чьей-то влажной руки, дотронувшейся до разгоряченного лба.

— Где я? — простонал варвар, с трудом разлепив отекшие веки.

— Добро пожаловать в мир живых! — наконец-то услышал он знакомый голос — неизменный бас рыжебородого, который сидел у изголовья его постели. Время от времени ванир смачивал в холодной воде кусок парусины, которую и прикладывал ко лбу больного. — Что, сиделка из меня неважная? Куда уж мне до этой аквилонской девки! Это она за тобой все эти дни присматривала.

— Ты? — удивился варвар, не очень то веря своим глазам.

— Я. - ответил Торм. — Кому ж ещё тут быть?! Мы уж думали, что ты того…концы отдашь…

— Сколько…я уже так…лежу? — еле волоча языком по пересохшему рту, прохрипел варвар. — Принеси вина…

— Погоди немного, напиться всегда успеешь.

— Сколько?

— Три заката.

— Кром! Что случилось? Не…помню.

— Ещё бы тебе помнить, вчера только повязку с головы сняли. Ну, ладно, слушай. Этот, как его, главарь их, корабль свой подпалил, а на нем целая гора бочек с маслом, вином, да еще, только Нергалу одному известно с чем, была. Оно всё возьми, да как шарахни. Нескольких наших сразу…того, как ветром сдуло, так и не нашли их потом. Жалко, парни хорошие были. Возьми Нергал душу этого ублюдка, умом тронутого! Тебя тоже отшвырнуло, Имир был тому свидетелем. Сильно швырнуло, чуть голову напополам не раскололо. Думали всё — конец тебе, а потом, ко всему прочему, тебя ещё и горящим маслом окатило, едва огонь сбить успели, а то обгорел бы как головешка. Когда пламя на нашу палубу перекинулось, я уж, грешным делом, подумал, что и нам всем пришло время на Серые равнины отправляться, но тут… — рыжебородый понизив голос, вдруг, перешел на шепот, а в его глазах промелькнули тени суеверного страха.

— Ну, ну…не тяни, Кром бы тебя, рыжего, попрал! — на время позабыв о боли и жажде, потребовал варвар, заинтересовавшись рассказом.

— Потом, — шептал Торм, — огонь…

— Огонь?!

— Тише ты, не ори! Хочешь, чтобы я оглох, с тобой тут сидевши? Да. Огонь, Он как живой стал…понимаешь? Разумный будто. Ты когда-нибудь видел разумный огонь?

— Нет.

— Вот, то-то и оно.

— Что дальше?

— Огонь ожил. Сам, представляешь, сам перегрыз…нет, ты только подумай…

— Я не думаю. Я слушаю.

— Прости. Так вот, огонь перегрыз, а не спалил канаты, как настоящему огню полагалось бы сделать…

— И…

— Ну вот, перегрыз он канаты, на которых держались эти нергаловы крюки — как же их? — абордажные, а потом и вовсе ушел на тот корабль, а мы, пока огонь не передумал, отплыли подальше и еще долго смотрели, как догорала галера.

— Что с кораблём?

— Увы, парусов теперь у нас нет. Ну, спасибо и на том, что хоть корабль остался…почти невредимым. Матросы уже новые паруса почти скроили, скоро поплывем с попутным ветерком.

— Кром! Ты об огне рассказывал, будто…о живом человеке.

— Клянусь Имиром! Так оно и было. Сам себе не верю, а тебе и подавно врать не стану. Спроси, хоть кого.

— Ладно. — со вздохом произнёс варвар. — Ты прав, чего только не творится в последнее время.

— Отдыхай, не трать силы зря. Пойду, принесу тебе воды.

— К Нергалу воду!

— Везунчик. — ухмыльнулся Торм, и подмигнул:

— Думаю, это надо отметить…

— То-то же.

Конан попытался приподняться, но сил не хватило даже на это, отяжелевшие веки закрылись сами собой и Конан провалился в сон, но на сей раз самый обыкновенный сон выздоравливающего после тяжелой болезни человека, а не кошмар, что он недавно перенес. Тело ныло, особенно в тех местах, где кожу обожгло кипящим маслом, но это маленькое неудобство варвара ничуть не беспокоило. Было приятно осознавать, что он всё ещё жив и лежит на мягкой удобной постели в капитанской каюте, а не бродит где-то по мрачным пустошам дышащей жаром преисподней…

Глава XV Часовой

Утомленное за день солнце прощалось с морем до утра, даруя его бескрайним просторам последние предзакатные лучи, освещающие дорогу одинокому кораблю. С гордостью выполнив, данные пред богами обязательства, дневное светило, уступая место сестре луне и детям ночи — звездам, готовилось ко сну, пряча свое румяное лицо за опоясанную вуалью редких облаков линию горизонта. Свой четвертый закат встречал «Гром», с тех пор как снова встал под паруса после трех долгих дней томительного ожидания, проведенного им в починке. Теперь же корабль-богатырь шел гордо задрав нос, рассекая волнорезом слегка взволнованную морскую гладь. Ему сопутствовала удача, за много дней ветер не переменился и нёс галеон, неумолимо приближая к затерянному где-то в бескрайней водной пустыне таинственному архипелагу.

Команда, подгоняемая нетерпеливым и суровым начальством, за время возобновившегося рейда поработала на славу, и придирчивому глазу капитана ничто более не напоминало о случившемся на корабле пожаре.

Конан вышел на палубу полюбоваться видами морского заката. Что-то таинственное было в закате, и в то же время величественное, оттого так глубоко и впечатляло его, не успев ещё стать обыденностью. Варвар быстро поправлялся. Полученные в коротком сражении раны и ожоги при пожаре на корабле уже успели затянуться, добавив новых штрихов к общей картине шрамов на его многострадальном теле, наглядно повествующих о боевых подвигах и приключениях.

Конан проводил прощальным взором небесное светило, тихо утонувшее в морской пучине. Глаз варвара порадовало кроваво-красным отблеском его лучей, украдкой пробежавших по гребням волн. Окружающий мир погрузился во тьму, так похожую на жуткий кошмар. Чем дальше уносил его корабль от знакомых берегов, тем сильнее сковывало грудь довлевшее над ним предчувствие скорой беды и Конан, привыкший доверять своим чувствам, не находил себе покоя. Всё должно было разрешиться в ближайшие дни. Варвар откуда-то знал это, и знания таковые пугали его.

Ещё в самом начале истории, когда варвар впутался в сомнительную сделку, повеяло опасностью. Он знал, что такой запах, а вернее смрад могло источать только одно, увы, хорошо знакомое ему явление — колдовство, присутствие которого он мог почувствовать хоть за сотню лиг. Запах колдовства исходил от его будущих партнёров: широкоплечего воина в черном и его спутника — коротышки в броской одежде красного цвета, но за те немалые деньги, обещанные ему в случае удачи, варвар подумал, что стоит рискнуть, и не отступился, когда перед ним встал выбор. Блеск золота сыграл свою роль, и дороги назад теперь уже не было.

Конан в ярости ударил в борт кулаком, и беззвучно выругался. Грубо, но от всей души он произнес длинную тираду заковыристых словечек в адрес демонов и богов за то, что Вечные вершители судеб в своё время не умерили его страсть к желтоватому металлу. Брань вышла столь витиеватой, что не только пьяный сапожник мог бы долго восхищаться её виртуозностью, но и истоптавший весь белый свет словоохотливый бард.

Вахтенный рулевой вздрогнул от неожиданно раздавшегося в тишине ночи глухого удара и последовавшего за ним треска ломающейся древесины. Матрос оторвал свой каменный взор от созерцания темнеющей дали и с опаской посмотрел на разъяренного варвара. Конана, не смотря на столь юный возраст, на корабле уважали, но и побаивались его неукротимого дикарского нрава. С облегченьем проводив глазами его скрывшуюся в дверном проеме широкую спину, моряк шумно выдохнул и вновь вернулся к своему прежнему занятию.

— Никогда не знаешь, чего можно ожидать от варвара. — проворчал рулевой себе под нос, как только дверь захлопнулась.

Так минула целая седмица — скучная и однообразная. Угрюмые матросы в положенное им временя сменяли друг друга, строго выполняя свою рутинную работу, а в свободное от вахты время пили и играли в кости, собираясь в трюме. Оставшиеся в живых наемники тоже коротали время на свой лад, пьянствуя и просаживая монеты за азартными играми. Лишь иногда, щедро одариваемый сердитым ропотом, Конан отрывал загулявших вояк от их излюбленных занятий и выгонял на палубу, чтобы заставить поразмять кости после очередной попойки, да до семи потов потрудиться со сталью в руках.

— Держать себя в форме, дармоеды! Какие из вас — к Нергалу! — вояки, коли из пасти разит, как из пивной бочки, а меч в руке пляшет не хуже шадизарской танцовщицы?! — ревел варвар на ленивых до разминок наёмников.

Помимо понукания нерадивых вояк, единственным развлечением варвара были беседы с Ферухом или Тормом, которые также целыми днями пропадали со скуки. Похоже, думал варвар, дальнее плавание не такое уж и развесёлое мероприятие, как ему представлялось до выхода «Грома» в свой первый морской рейд. Лейла, стоило ему поправиться, будто нарочно, стала редко покидать свою каюту, заглядывая в кают-компанию только для того, чтобы принять пищу, а ведь Конану так и не представилось случая лично отблагодарить её за уход за собой во время болезни. Маул и Саркул с каждым днём становились всё более хмурыми и замкнутыми, в тайне сгорая от нетерпения поскорее увидеть вожделенную землю, от того и не высовывались из своих кают, часами просиживая в полном молчании и лишь изредка обмениваясь фразами на неизвестном Конану языке.

Рано утром двенадцатого дня путешествия «Грома» впередсмотрящий, вне себя от радости и восторга, звучно заорал со своего места на мачте:

— Земля! Земля! Капитан! Капитан, скорее сюда! Вижу землю! Земля!

На зов впередсмотрящего сбежалась вся команда корабля. Люди застыли в созерцании неясных очертаний островов, едва проглядывавших сквозь густую пелену утреннего тумана. Если верить карте, то острова и являлись той самой долгожданной землей, названной древним картографом архипелагом «Земля Призраков».

К полудню «Гром» бросил якоря в полулиге от береговой линии острова, обозначенного на старой карте как «о. Забвения». Команда начала поспешные приготовления к спуску шлюпок на воду и к последующей высадке на берег, а также приступила к сбору снаряжения и провианта для назначенных компаньонами участников экспедиции в глубь неизведанных земель.

Конан не знал, радоваться ему или нет. Хоть цель длительного морского перехода и была достигнута, но на душе легче не стало. От острова веяло чем-то таинственным, необъяснимым, давно забытым — тем, что тревожить совсем не хотелось.

— Чего застыл, как ледяная глыба? — Гарт, подойдя сзади, дружески хлопнул варвара по плечу. — Может кого знакомого увидел, или был здесь когда?

— Мне не до шуток. — проворчал Конан в ответ. — Не нравиться мне этот остров.

— С чего это, вдруг?!

— Я серьезно.

— Боишься?

— Не в этом дело.

— Тогда в чём? — расхохотался Гарт. — Посмотри на себя, ты на глазах превращаешься в грозовую тучу, так и гляди молнии метать начнешь.

— Гарт…

— …помни — от судьбы не убежишь и в погреб не спрячешься. Чему быть — того не миновать…

— К чему это ты? — насторожился варвар.

— Так…мысли вслух. — отмахнулся асир и отошел в сторону, внезапно потеряв к беседе всякий интерес.

Две шлюпки полные людей и снаряжения, издав короткий всплеск, плавно опустились на воду. Вставив древка в уключины и дружно взявшись за поручни, матросы налегли на весла и в едином ритме погребли к берегу. По распоряжению капитана часть экипажа осталась на корабле, остальные отправились на остров в поисках воды и, если повезёт, провизии.

Свежий морской ветер дул Конану в лицо, приятно холодил кожу, играючи трепал длинные локоны черных как смоль волос. В этих широтах было не так жарко, как в солнечном Султанапуре, и варвар ощущал себя бодрым и полным сил. Он задумчиво смотрел вдаль, на постепенно вырисовывающиеся очертания одинокой земли на фоне безмятежной, простирающейся на сотни лиг равнины моря. Суша манила его, после длительного путешествия по морю звала ступить на твердь земную, но душу теребила необъяснимая тревога, пугающая своей неопределённостью. С момента посадки в шлюпки, Конан ни с кем не разговаривал, выглядел угрюмым, замкнулся в себе. По правде говоря, не только он один чувствовал себя не в своей тарелке.

Расстояние от корабля до берега преодолели быстро. Лодки упруго уткнулись носами в мягкий прибрежный песок и прочно сели на мель. Люди похватали вещи и высыпали на берег. Несмотря на необъяснимую тревогу, мореплаватели искренне радовались настоящей земной тверди под ногами. Высадка началась. Пока матросы разгребали поклажу, небольшой отряд во главе с Конаном отправился вглубь острова на поиски пресной воды, чтобы пополнить истощившиеся за время плавания запасы, а также посмотреть, не водиться ли какая дичь в этих забытых богами местах. Варвар рассчитывал к вечеру разжиться свежим мясом, и наконец, сидя у костра по-человечески поесть. С ним отправились только лучшие из воинов, хотя не так уж много их осталось после кабальезовой встряски: Гарт, Торм, Сулдан, Леоний и гирканец Тейгек — единственный, оставшийся в живых из трех раненых во время боя сулдановых ребят, крепкий коренастый степняк невысокого роста зим сорока от роду. Тейгек был прекрасным наездником, впрочем, как и вся его степная братия, и превосходным стрелком из лука. По расчетам варвара, он мог вполне сгодиться в качестве не лишенного меткости охотника.

— Что, господа на корабле остались? Слишком сыро на землице будет или пугают большие открытые пространства? А может компания не та? — сощурившись от слепящих лучей утреннего солнца, спросил Сулдан, когда подошел к Конану и, хмыкнув, добавил:

— Даже девка на берег сошла.

— К Нергалу их обоих! — отмахнулся варвар. — Мне радости от общения с ними нет никакой. Коли так хотят, пусть отсиживаются на корабле, как кроты в норах. Тебе-то до них чего?

— Да, будет так. Возражений на этот счет не имею. Но, сдаётся мне, не очень-то их жалуешь, командир…

— Было бы за что! — отрезал Конан.

— Довольно языками чесать! Так, мы воды не найдём. — вмешался в разговор Гарт, шедший за ними по пятам. — Пора за дело приниматься. Мы, что, сюда отдыхать приплыли?

— Не ворчи. — бросил варвар. — Кто здесь главный?

— Должно быть ты.

— Вот, то-то же. Дайка лучше свой арбалет.

— Мой арбалет?!

— Да, погоди ты с возражениями, сейчас всё разъясню. Значит, разобьемся по двое. Понятно?

Бойцы кивнули.

— Гарт пойдешь с Леонием, Сулдан с Тормом. Ваша задача — найти воды. Наберёте столько, сколько сможете унести.

— Хорошо. Что дальше?

— Отправитесь в лагерь. Должны успеть засветло.

— А ты? — сдвинул брови Гарт.

— А мы с Тейгеком поохотимся, не мешало бы дичи к ужину подстрелить. Всем всё ясно? Почему не слышу — «Да, командир!»?

— Да, командир!

— Ну, вот и хорошо. — хмыкнул Конан. — А теперь за дело!

Конан проводил товарищей взглядом, пока те не растворились в густых зарослях богатой островной растительности, а сам, махнув Тейгеку рукой, пошел в противоположном направлении. Ступал варвар мягко и бесшумно, словно крадущаяся в зарослях дикая кошка. Тейгек невольно завидовал командиру и старался во всём ему подражать, что не очень-то у него выходило. Сказывалась многолетняя привычка степняка передвигаться, не покидая седла. Порой ему казалась, что если варвар и не дикая кошка, то уж точно один из ближайших её родственников, ведь глядя на его мягкую пружинистую походку, иных ассоциаций не возникало. Шли долго, до тех пор, пока Конан не замер, жестом остановив следовавшего за собой товарища. Сейчас варвар более всего походил на вышедшего на охоту хищника. Он подолгу вглядывался сквозь листву, прислушивался, втягивал ноздрями влажный воздух. Тейгек тоже замер на месте, полностью полагаясь на чутье командира. Тщетно он пытался уловить то, что слышал и чувствовал варвар. Выдержав паузу, Конан осторожно осмотрелся вокруг, присел и рукой поманил степняка к себе.

— Взгляни сюда. — ткнул он пальцем в след. — Отпечаток совсем свежий, оставлен недавно. Похоже на оленя, правда, не слишком большого. Теперь без разговоров — ни единого звука.

Вместо ответа Тейгек кивнул головой и покрепче сжал свой лук, распаляясь азартом охоты. Конан выпрямился и пошел первым, степняк последовал за ним, ни на шаг не отставая от командира. По следу шли около одного колокола, и всё это время Конан следил за направлением ветра, веяние которого, к слову сказать, степняк не ощущал, как бы не напрягал органы чувств. Порой варвар петлял как заяц, описывая витиеватые крюки, чтобы ненароком не спугнуть осторожное животное. Наконец, олень вывел охотников на опушку — невысокий пригорок, сплошь поросший высокой травой. Животное остановилось пощипать травки, а люди подошли ближе и спрятались за широким стволом, сваленного штормами дерева. Конан осторожно выглянул из укрытия и подал знак Тейгеку, чтобы и тот посмотрел. Степняк, по примеру командира, на миг высунул голову и тут же спрятался обратно. Языком жестов Конан спросил: сможет ли тот попасть в оленя с такого расстояния? Тейгек на миг задумался, прикидывая дальность выстрела, а затем утвердительно кивнул. Он привстал и аккуратно, стараясь не шуметь, натянул тетиву. Раздался щелчок и животное, судорожно вздрогнув, повалилось на бок. Выстрел был сделан мастерски, стрела угодила прямо в глаз. Вместо фанфар и бурных оваций Конан лишь коротко кивнул головой, одобряя мастерство степняка. Признаться, Тейгек ожидал большего от своего командира, но что поделаешь — варвар есть варвар. Похоже северные варвары скупы в проявлении чувств, никогда не растрачиваются на похвалу, которой так порой не хватает выходцам из восточных народов.

— Хорошо стреляешь. — оценил Конан.

— Я сын степи. — отозвался степняк.

Конан выдернул стрелу, и взвалив тушу на плечи, сказал:

— Нам крупно повезло сегодня, второго такого мы вряд добудем. Держи мой арбалет и по пути до лагеря постреляй дичи. Может чего и набьёшь.

— Мне из лука сподручнее. — возразил Тейгек.

— Пусть будет так.

Степняк кивнул молча.

— Я бы не прочь взять у тебя несколько уроков по стрельбе. Что скажешь?

— Как скажешь, командир. Труда мне это не составит.

Конан шел быстро, казалось, совершенно не ведая усталости. Тейгеку этот грубый полудикий гигант виделся не человеком из плоти и крови, а стальным идолом — неутомимым, бесстрашным и непобедимым. Правда, временами варвар всё же останавливался, чтобы перекинуть тяжелую тушу с одного плеча на другое, после чего вновь продолжал путь. Его исполинской силе и нечеловеческой выносливости можно было только позавидовать. Какое-то время пройдя бок о бок с командиром, Тейгек вырвался далеко вперед, что, впрочем, не мешало Конану следить за его перемещениями, ибо топал он как табун лошадей, и только по редким щелчкам тетивы можно было догадываться, что сын степи не шатался по лесу без дела. Но вскоре щелчки тетивы неожиданно прекратилось и замолкли те редкие отзвуки ног степняка, что до сих пор долетали до слуха варвара.

— Какого Нергала?! — тихо выругался Конан, мгновенно насторожившись. — Что опять не так с этим горе-охотником?

Конан остановился, сбросил тушу оленя на землю и напряг слух. Тихо. Нет и следа присутствия человека, по меньшей мере, на поллиги вокруг.

`- По воздуху летать ты не умеешь, Нергал тебя разбери, и сквозь землю вряд ли провалился. Куда ж ты подевался? Уж не поиграть ли со мной решил? ' — в очередной раз после неудачной попытки что-либо уловить слухом, подумал Конан, которому нынешняя ситуация нравилась всё меньше.

— А остров не прост?! — варвар проворчал сам себе под нос. — И что теперь делать?

— Убираться прочь из моих владений! — раздался голос из ниоткуда.

Конан едва не подпрыгнул от неожиданности, в один удар сердца выхватив меч из ножен за спиной. Он осторожно двинулся вперёд, крутя по сторонам головой в поисках нерадушного хозяина острова. Отточенные временем и опытом инстинкты не подвели и на сей раз. Конан задрал голову и заметил чужака, сидящего на ветви высокого дерева. Лицо незнакомца скрывал накинутый на голову капюшон темно-синий рясы, скроенной из необычной ткани доселе варвару не встречавшейся, и напоминающей скорее гибкий металл, нежели шелк.

— Маул? — удивился варвар.

— Не Маул.

— Кто ты такой, Кром тебя…

— Кром здесь не причём. — перебил незнакомец.

Конан стоял, хлопая глазами, и не знал, что ему ответить. Угрозы незнакомец не представлял, по крайней мере с виду, да и изъяснялся вроде бы на вполне понятном человеческом языке.

— Другого языка, боюсь, ты бы не понял. — вновь усмехнулся сидящий на ветви.

— Кром! — повторил варвар, насторожившись.

— Маул, скажу я тебе по секрету, совсем не тот, за кого себя выдаёт, да и тот второй, что с ним, тоже хорош по-своему.

— Чего-чего? — не понял Конан.

— Не будем забегать вперёд. — как ни в чем не бывало, ответил незнакомец, будто знал Конана уже добрую дюжину лет.

Незнакомец в рясе подобрал ноги, оттолкнулся от ветви и, совершив в воздухе тройное сальто, бесшумно приземлился в десяти шагах от Конана, всё ещё державшего меч перед собой. Теперь варвар мог получше его разглядеть: высокий — уступает всего на полголовы, худощавый, но слабым не назвать, судя по подбородку и той части лица, что не скрыта капюшоном, зим двадцати — двадцати пяти. Ещё знак в виде шаровой молнии на груди — такого раньше не видел…

— Верно. Такого знака видеть ты не мог. Что касается остального, то ошибся ты не во многом. — незнакомец продолжил монолог, будто угадывая мысли оппонента. — Начнем с того, что зим, как ты выразился, хотя те, что были до тебя, исчисляли время в других единицах, мне не двадцать и не двадцать пять, а несколько более…

— Кто ты? — перебил его Конан.

— Разве тебя не учили, что перебивать собеседника некрасиво, невежливо, не говоря уже о том, что это и вовсе нехорошо?

— Кто ты такой, Нергал…

— Что ты знаешь о Нергале, варвар? — на сей раз холодным тоном незнакомец бесцеремонно прервал речь Конана, уже начавшего терять терпение. — Неужели варвары настолько темны, что не имеют ни малейшего представления об элементарной вежливости, не говоря уже об этикете и правилах хорошего тона.

Наконец, Конану надоели издевательские нотки непрошенного гостя, хотя гостем правильнее было бы назвать его самого. Издав боевой клич киммерийцев, он бросился на обидчика, вращая тяжелым мечом словно тростинкой. Не в его характере было поощрять подобное поведение.

— Все лишь варвар. — спокойно рассудил незнакомец, даже не шелохнувшись при виде несущегося на него разъяренного человека.

Конан изо всех сил рубанул мечом наотмашь, метя неприятелю в голову. Его стремительности мог бы позавидовать разъяренный тигр, но то, что он ожидал увидеть после точно выполненного удара, так и не произошло. Голова незнакомца не покатилась по сырой земле, враг просто-напросто исчез, вернее, так быстро увернулся, что Конан едва успел заметить его перемещающийся контур лишь краем глаза, а об остальном пришлось догадываться уже в фазе полета. Боковым зрением Конан уловил, как неприятель одним движением мастерски парирует его удар, уже другим выбивает меч из рук, пропускает его вперед, а дальше, судя по толчку и потере ощущения тверди под ногами, разворачивается и наносит сильный боковой удар ногой в спину. Непродолжительный полёт и вот он ствол дерева прямо перед глазами. Конан даже успевает разглядеть детали: ствол порос мхом, местами покрыт плесенью — значит северная сторона дерева, но на самом деле это уже неважно, поскольку дальше ниоткуда появляются снопы искр, летящих во все стороны, а вслед за ними яркий белый свет, звон в ушах и, наконец, тупая боль во лбу…

Обеими руками обняв дерево, Конан медленно сполз вниз по шероховатому стволу. Голова гудела, в ушах всё ещё звенело, но сознание, слава Крому, он не потерял. Уже неплохо. Варвар сделал над собой немалое усилие и медленно обернулся. В нескольких шагах от дерева, которое он всё ещё продолжал обнимать, лежал его сломанный меч, и прямо над ним навис незнакомец в темно-синей рясе, как и прежде, не проявляющий враждебности.

— Не ушибся? — участливо поинтересовался незнакомец.

— Катись к…Сету! — выругался варвар.

— Уже лучше.

— Кто ты такой? — проворчал Конан, сплевывая кровь, которая мелкой струйкой сочилась из разбитой губы, что не говори, а столкновение с деревом незамеченным не прошло даже для него.

— Часовой. — коротко пояснил незнакомец, обойдя вокруг дерева, чтобы лучше рассмотреть непрошенного гостя, а затем сцепив руки за спиной принялся прохаживаться из стороны в сторону, будто раздумывая о чем-то.

— Имя у тебя есть…часовой?

— Я — Рей Вен. Можешь называть меня — месьёр Вен. Для друзей — просто Рей, хотя, если припомнить, друзей у меня не было с момента «открытия».

— Хорош трещать как сорока, месьёр Вен. — напомнил о себе варвар, даже не пытаясь вникать, что тот имел в виду, говоря об «открытии», но возникало странное чувство, что это ещё одна часть нерешенной головоломки. Конан счел, что в данном положении расспрашивать своего нового знакомого о том, что тот имел в виду, не имеет смысла и вроде как невежливо, не говоря уже о том, что это и вовсе нехорошо.

— Быстро соображаешь. — похвалил Рей Вен, а Конану оставалось лишь покрепче стиснуть зубы, а ведь он почти забыл, что его мысли могут быть известны не только ему одному.

— Владеешь туранским…месьёр Вен? — ухмыльнулся варвар, сделав особый акцент на обращении «месьёр Вен».

— Пустяки. — махнул рукой Рей Вен. — Выучил пока за тобой и твоим узкоглазым спутником наблюдал, который, кстати, пытался меня подстрелить.

Конан старался не думать, зная тщетность сего, он просто спрашивал.

— Что с ним? — варвар присел на одно колено и попытался подняться на ноги, опираясь руками о ствол дерева.

— Жить будет. — ответил «часовой» и вежливо предложил Конану помощь в виде протянутой руки. Несколько мгновений варвар колебался, но затем всё-таки воспользовался щедростью этого странного человека, да и человека ли вообще.

— Почему ты меня не убил? — спросил Конан, всё ещё не доверяя ему.

— Зачем мне убивать тебя? — вопросом на вопрос ответил Рей Вен. — Но позволь сначала представиться.

— Разве ты не назвал своего имени?

— Имя назвал, но сдаётся мне, не имя тебя интересовало.

— Это верно. — кивнул варвар.

— Я хранитель этого острова. Воин и маг…

— Постой, как это? Уж либо воин, либо маг.

— Дослушай до конца. Вопросы задашь после.

— И всё же.

— Хорошо. Воин, владеющий боевой магией.

— Не сильно понятно, но надежда уже есть.

— Ты о чем?

— Может быть, я не убью тебя. А то, знаешь ли, не жалую колдунов…

На этот раз Рей Вен в голос расхохотался и смеялся довольно долго, что Конан уже успел заскучать.

— Меня ещё никто не веселил так. — отсмеявшись, сказал хранитель острова. — Итак, с твоего позволения: здесь, то есть на этом острове, я очень давно.

— Это я понял. — вновь вставил Конан.

— Ты можешь помолчать?

— Могу постараться.

— Постарайся, будь так любезен.

— Ну, если ты просишь.

— А храню я нечто очень ценное…

— Талисман Воды?

Многозначительное молчание.

— Чего тут таить? — пожал плечами Конан. — Всё итак уже известно.

— Верно, талисман Воды. — с глубоким вздохом произнёс хранитель. — Тебе известно, где артефакт?

— Конечно. — усмехнулся Конан. — В храме Хидрадиса на этом острове, который, кажется, островом Забвения называют.

— И это верно. — кивнул Рей Вен, и посмотрев варвару в глаза, добавил:

— За обладание этой тайной слетела уже ни одна голова…

— Тогда тебе следовало выгнать меня отсюда или убить. — сказал варвар, прищурив глаза. — Что останавливает тебя сделать это прямо сейчас?

— Твой меч. — воин-маг указал на рукоять изогнутого меча, торчавшего у Конана из ножен за спиной.

— Что с ним не так?

— Смотри. — хранитель вытащил из ножен меч, как две капли воды похожий на клинок, которым обладал Конан.

— Интересно, как всё складывается. — усмехнулся Конан. — Небось, на то есть воля богов?

— Воля богов есть на всё.

— Ответ не лучше вопроса. — хмыкнул Конан.

— А ты не так-то прост для варвара.

— А ты для колдуна.

Рей Вен недолго помолчал, погруженный в собственные мысли.

— В любом случае, твой меч — твой пропуск в храм. — наконец, заговорил хранитель.

— Всё так просто? — удивился Конан.

— Не всё и не так. — в задумчивости ответил Рей Вен. — Клянусь богами, ты меня удивил.

— Поверь, не только тебя.

— Охотно верю.

— Кому принадлежал мой меч? — спросил варвар, и тут же добавил:

— И твой тоже?

— Ордену хранителей талисмана Воды.

— Мне это ни о чем не говорит.

— Меня это не волнует. У тебя есть меч, используй его, чтобы добыть талисман. Постой! — варвар жестом прервал речь хранителя. — Ты сказал добыть?

— Артефакт охраняется.

— Кем или чем?

— Понятия не имею. — признался хранитель. — В храм я никогда не входил, да и не могу сделать это.

— Почему?

— Страж охраняет вход в храм. С ним тебе придётся сразиться.

— А ты на что?

— Во-первых: это не моё дело. По мне, уж лучше талисман Воды вообще никогда храм не покидал, меньше было бы проблем, а во-вторых: я не могу переступить печать.

— То есть тебя не пустят на порог. — догадался варвар, усмехнувшись.

— Утрированно, но так.

— Тогда проводи к храму что ли?

— Иди в указанном направлении. — Рей Вен протянул вперед руку. — Узкоглазого найдешь там.

Конан запомнил направление, которое ему указывал Рей Вен, а когда повернулся чтобы задать ещё пару вопросов, ведь разговор выглядел явно неоконченным, то никого рядом с собой не увидел. Рей Вен снова исчез, так же неожиданно, как и появился. Конан вскинул голову вверх, но ничего особенного не заметил, лишь крупный черный ворон, сидел на ветви, и как показалось варвару, задумчиво смотрел вдаль. Варвар ещё какое-то время покрутил головой в поисках собеседника, но никого не увидел.

— Кром бы тебя попрал…месьёр Вен! — выкрикнул Конан и двинулся в указанном ему направлении на поиски запропастившегося горе-стрелка.

Конан прибавил шагу не от того, что его заплечная ноша, вдруг, стала легче прежнего, просто тонкий слух горца уловил невнятное мычание, слабо напоминающее звук, издаваемый человеком, чей рот заткнули кляпом. Варвар не ошибся в своих прогнозах. Пройдя шагов двести, он увидел незадачливого степняка, и тот, надо признаться, находился отнюдь не в лучшем положении, выпутаться из которого без посторонней помощи он вряд ли бы сумел. Тейгек, подвешенный на ветке за одну ногу, свитой из лиан веревкой, беспомощно барахтался в воздухе со связанными за спиной руками. Вися вниз головой, он раскачивался по сторонам подобно гигантскому маятнику, его рот затыкал кляп, наскоро скомканный из лоскута его же собственной одежды.

— Стрелок хренов! — выругался варвар, доставая из ножен за спиной тот самый меч хранителей талисмана Воды, о котором упоминал загадочный месьёр Вен.

Раскосые глаза Тейгеком округлились, ведь он и вправду решил, что разъярённый варвар решил покончить с ним, будучи раздосадованным позором его неудачи. Один взмах, точный удар и степняк, с зажмуренными глазами свалился на землю с высоты полудюжины локтей. Конан вложил меч в ножны, достал охотничий нож, болтавшийся за поясом, и в один миг перерезал веревки, связывающие степняка по рукам и ногам, после чего вытащил кляп изо рта.

— Хвала богам, командир. — просипел степняк, приходя в себя.

— Заткнись! — рявкнул Конан, толи шутя, то ли на полном серьёзе. — Какой из тебя, к Нергалу, охотник?! Тебя поймали, как сурка, оставалось только подстрелить, как куропатку.

— Обижаешь, командир. — отозвался степняк, растирая передавленные веревкой конечности.

Конан бросил товарищу бурдюк с водой и, подождав пока тот не утолит жажду, с нескрываемой усмешкой в голосе спросил:

— Какого Нергала ты — сын осла — в «него» стрелял? Мишени покрупнее не нашел или с кабаном попутал?

— Айяяй, командир, опять обижаешь. — обиделся степняк. — Не стрелял я ни в кого.

— Врёшь ведь, Шайтан степной! — рассмеялся варвар.

— Клянусь Эрликом, никого не было.

— Но ведь стрелял же ты во что-то, старый сарай.

— В ворону я стрелял. — смутился Тейгек, аж покраснев.

Конан неожиданно остолбенел.

— Кром! — вырвалось из его могучей груди.

— Что ты говоришь, командир? — испугался степняк, на всякий случай хватаясь за ограждающий от зла талисман на груди.

— Так-так, месьёр Вен. — Конан продолжал размышлять вслух, не обращая внимания на вопли степняка. — Ворон, значит.

— Ворона, ворон — какая разница? Мог и ошибиться…

— Да, уймись ты, наконец! Трещишь, как сорока.

Тейгек обиженно замолчал.

— Много настрелял, пока в капкан, как лис худой, не попался?

— Опять обижаешь, командир. — степняк снял с пояса мешочек и раскрыв его, показал варвару двух попугаев.

— М-да. — протянул Конан. — Похоже, придётся довольствоваться олениной.

— А что такое, командир, птица же.

— Ворон тоже птица?!

— А как же.

— Болван! — на сей раз Конан не шутил. — Запусти козла в огород…

Далее шли молча. Тейгек, похоже, вновь обиделся, поскольку всю дорогу держал язык за зубами. Конану с тяжелой ношей за плечами тоже не слишком-то хотелось разговаривать, да и словоохотливостью он прежде никогда не отличался. Путь лежал неблизкий, и варвар решил поберечь дыхание, не растрачивая его на пустую болтовню.

Конан гораздо раньше своего спутника почуял лениво растекающийся по лесу запах дыма, прикинув в уме, что до места высадки отряда оставалось чуть меньше четверти лиги. Он, конечно, и раньше мог почувствовать близость костра, но дующий в спину ветер, уносил прочь все запахи, идущие от побережья.

Лес заметно поредел, нехотя выпустив охотников из своих цепких объятий. Спустя колокол, они вышли на песчаную косу, и вдвое бодрее зашагали вдоль моря к извивающимся на ветру змейкам густого сизого дыма. Ещё издали Конан заметил, что все приготовления уже закончены, поклажа разобрана, палатки расставлены, а люди собравшись у костров, ожидают их возвращения.

— Воду нашли? — поинтересовался варвар, с облегчением сбрасывая с плеч тяжелую ношу.

— А как же иначе могло быть? — ответил Гарт, назначенный варваром за старшего в своё отсутствие.

— Дичи нет. — понуро отозвался Тейгек, отбросив прочь мешок с попугаями.

— Чего-нибудь необычного в лесу не заметили? — спросил варвар, испытующе посмотрев на своих людей.

— Лес, как лес. — ответил Сулдан. — Нет, не заметили.

— Мы здесь не одни. — сказал Конан.

— Не понял. — оживился Гарт. — Есть ещё охотники за сокровищами?

— Нет, кроме нас, охотников на остове нет.

— Тогда кто?

— Некий месьёр Вен.

— Месьёр Вен? Аристократ?

— Не думаю, хотя Нергал его разберёт. — усмехнулся Конан. — Он заявил, что является хранителем здешних земель, и что несильно рад нас здесь приветствовать.

— Вот это поворот. — задумчиво протянул Гарт, но получилось у него фальшиво, что вновь не укрылось от взгляда варвара.

— Это не к добру. — согласился с Гартом Сулдан.

— И я о том же. — кивнул Конан, решив пока не доводить до остальных содержания своей беседы с загадочным хранителем острова, и словно спохватившись, спросил:

— А где «господа»?

— На корабле. — буркнул Торм. — Ганца прислали, требуют, чтоб ты, командир, снаряжал людей и завтра на рассвете выдвигался на поиски храма.

— К чему такая спешка? — съязвил Конан, скривив лицо в недоброй ухмылке. — Ладно, никого насильно тянуть за собой не собираюсь. Спрашиваю: кто пойдет со мной к нергалову храму?

— Я пойду. — подал голос Леоний.

— Ну, тогда и я. — пробасил Торм.

— А меня возьмете? — осторожно осведомился Тейгек. — Хороший стрелок всегда в дороге пригодится.

— Только если по воронам и попугаям стрелять не будешь. — подначил товарища варвар.

— Клянусь духами степей — не буду.

— Верю на слово.

— А ты, Гарт, что скажешь? — спросил варвар, наблюдая за реакцией приятеля.

— Приключения? — покачал головой Гарт. — Это не по мне. Здесь от меня пользы больше будет.

— Как хочешь. — кивнул Конан.

— Значит, пойдём втроём? — решил уточнить Леоний.

— Троих вполне достаточно. — ответил Конан. — Остальным быть готовым к нашему возвращению. Всё ясно?

— Да, командир. — услышал варвар в ответ.

— Кто тушу разделывать будет? — спросил Конан. — Я между прочим, голоден как волк, у меня с утра в желудке не было и крошки.

— Я разделаю. — раздался мягкий голос Лейлы.

— Отлично. — заулыбался варвар. — Если ты не против, то я готов тебе помочь с этим.

— Кажется кто-то здесь очень хотел есть. — нарочито тонким голоском пропел Тейгек, а остальные в знак солидарности с приятелем, потихоньку захихикали, как говорится в кулачок.

— Молчать! Бездельники! А ну за дровами, живо! Того, что вы притащили и до заката не хватит. — рявкнул Конан, пинками сгоняя лентяев с насиженных у костра мест, а те, в свою очередь, не в силах сдерживать смеха, в припрыжку побежали выполнять приказ, перебрасываясь на ходу веселыми шуточками, отпускаемыми в сторону своего командира.

— Настоящая саранча. — бросил им Конан вслед. — Только бы пожрать, да поржать. Бездельники.

Лейла, с интересом наблюдая за подобной сценой, так же как и остальные члены их небольшой команды, нахохоталась от души, и едва угомонившись, взялась за нож, чтобы освежевать принесенного охотниками оленя. Наконец, и у варвара, пристроившегося к сему не столь хитроумному занятию, появилась долгожданная возможность побеседовать с привлекательной девушкой наедине, без колких фраз и смешков приятелей.

Лейла, ловко разделывая оленину, рассказывала истории из своей жизни, по большей части проведенной в стенах собора Солнцеликого Митры, а Конан слушал молча, лишь иногда задавая попутные вопросы, и не забывал при этом, улучив подходящий момент, одаривать её многозначительными взглядами, от чего девушка застенчиво опускала глаза, а на щеках проступал алый румянец. Конан же старательно делал вид, что не замечает её легкой взволнованности. Как человек по своей натуре прямой и грубоватый, на этом поприще он явно не преуспевал, а посему старался мало-мальски, как уж получится, замаскировать свои прорехи, продолжая расспрашивать девушку с удвоенной силой, не забывая, конечно, выполнять и свою часть работы. Постепенно разговорился и наш герой. Перестав задавать глупые вопросы, на которые Лейла отвечала лишь добродушным смехом и, почувствовав коренной перелом в ходе разговора, Конан решился на первые шаги. Для начала он перехватил инициативу беседы на себя. Варвар не был ни словоохотливым бардом, ни трактирным болтуном, ни базарным сплетником, красиво и складно говорить он не умел, но сейчас, видимо попав под влияние женских чар, его будто разобрало. Он без устали рассказывал о своих невероятных приключениях, выпавших на его незавидную долю, а Лейла, затаив дыхание, слушала с расширенными от восхищения глазами. Варвар продолжал говорить и говорить, повествуя с тем искренним воодушевлением, что даже в глазах равнодушного слушателя не промелькнуло бы и тени сомнения в достоверности нижеприводимых им событий. И девушка верила ему, завороженно выхватывая каждую фразу, каждое слово из увлекательных историй о нелегкой жизни человека с «печатью необычной судьбы».

За разговорами Конан позабыл обо всём, даже о пресловутом чувстве голода, что до сего момента не давало ему покоя. Однако коварный желудок вновь поспешил напомнить о себе, лишь чуткое обоняние уловило вожделенный запах сочного мяса, поджаривающегося на вертеле, присовокупив к нему тонкий аромат приправ, искусно приготовленных девушкой. Глаза варвара загорелись при виде дымящегося жаркого, более он уже ни о чем не думал, не заметил он и слегка разочарованного взгляда девушки, скромно пристроившейся у костра.

Что поделать — голод есть голод…

Вскоре, как раз к долгожданному варваром, да и всеми остальными членами отряда ужину, поспела и гартова гвардия, неся полные охапки хвороста, сучьев и порубленных стволов для костра. Увидев командира, рвущего зубами сочное жаркое, подчиненные вмиг позабыли о дровах, побросали где попало, загалдели как сороки и заплясали вокруг костра, как саранча налетев на дымящееся жаркое. Ужин вышел на славу. Помимо мяса на составленный из ящиков и сундуков стол, выложили сушеные овощи и фрукты, черствые хлебные и рисовые лепешки, вяленую рыбу, бурдюки с вином.

Наевшись досыта, варвар утробно рыгнул и расплылся в самодовольной улыбке, похлопав себя по набитому доброй пищей животу. Дружно поболтав, остроумно пошутив, да весело посмеявшись над курьезными историями из жизни захмелевших рассказчиков, собравшихся в тесном кругу у мерно потрескивающего костерка, подвыпившие гуляки начали подумывать о сне, постепенно расходясь по своим палаткам. Наутро некоторым из них предстояла нелегкая работенка — отправиться в рискованное путешествие вглубь таинственного острова Забвения на поиски древнего храма, некогда принадлежавшего ещё более древнему Богу Хидрадису.

Конан, никогда не отказывающий себе в удовольствии пригубить с излишком крепкого вина, изрядно захмелел, и на этой почве, как водится, возникла смелость на любовном фронте, напрочь замуровав в недрах сознания нерешительность и застенчивость. Варвар вдруг вспомнил, что ему чего-то не хватает до полного счастья и умиротворения. Нетвердой походкой он направился к палатке Лейлы. Подойдя к самому входу он, вдруг, в нерешительности застыл, а затем, постояв с минуту, махнул рукой и, весь подобравшись, вошел внутрь, нарочно не постучав. Слабый свет масляной лампы нехотя разгонял сумрак маленького помещеница. Девушка сидела в ночной рубашке перед изящным серебряным зеркальцем поверх роскошных шелковых перин и расчесывала гребнем пышные волосы. Но как только за потревожившим её покой гостем бесшумно опустилась занавешивающая вход в палатку матерчатая перегородка, она отставила прибор и плавно откинулась на стопку разноцветных подушек, не отводя разгорающихся желанием глаз от вошедшего мужчины. Конан буквально таял под этим жарким, и в тоже время томным взглядом. Его ноги предательски подкосились и он, не в силах больше совладать с собой, опустился на краешек перины, встретившись племенным взглядом с прекрасной феей ночи.

— Я ждала тебя, воин… — завораживающе мягко произнесла она.

Не говоря ни слова, Конан, подобно дикому, но в тоже время ласковому и нежному зверю, бросился в её жаркие объятия и они застыли в долгом поцелуе страсти, на всю ночь слившись в единое целое. Утопая в блаженстве, Конан даже не думал покидать палатку возлюбленной, по крайней мере, до утра. Он не ведал, как завтра распорядятся боги его судьбой, кто знает, быть может это последняя райская ночь на его тернистом пути к вечности, называемом жизнью…

Глава XVI Случайный попутчик

Конан очнулся от грез, лишь первый луч восходящего солнца украдкой пробрался в паланкин. Лейла, после столь бурной ночи, всё ещё крепко спала, и Конан не желая её разбудить, потихоньку выбрался на открытый воздух, в одиночестве поглазеть на дивное явление матушки природы — рассвет, такое же древнее, как она сама. Конан не хотел терять ни мгновенья, ведь очень скоро, послушные матросы спустят на воду шлюпки, и на берегу, рядом с ним, с Конаном, появятся те, чьи лица не пожелал бы он увидеть и врагу в кошмарном сне; так, невзначай, варвар, скривившись в мрачной ухмылке, подумал о своих не лишенных определенной инфернальности компаньонах. Но они, как ни странно, не спешили.

— Чего это с твоим лицом? — услышал Конан голос Гарта, выбирающегося из своей палатки.

— Кром бы тебя попрал, Гарт! — рявкнул варвар на внезапно возникшего разрушителя грёз.

— Это…вряд ли. — ответил воин, также криво ухмыльнувшись.

— С чего это так?! Не боишься гнева богов?

— Не поверишь — не боюсь.

— А надо бы…

— Эй, чего разнылся?! — насторожился Гарт.

— Не нравятся мне эти двое. — помолчав, признался варвар.

— Они никому не нравятся. И что с того? Лучше о Лейле подумай.

— Именно о ней я всё время и думаю. Не хотелось бы её в это дело впутывать.

— Не бери в голову, её дело маленькое — указать, где храм, а уж остальное…

— Надеюсь, ты прав.

— И я, поверь мне, на это надеюсь. Ну что, будить остальных?

— Нет. Дождемся господ.

— Как хочешь. Пойдем что ли по кружке опрокинем? Голова трещит со вчерашнего. Жуть.

— Ты думаешь, осталось что?

— Посмотрим…

— Да, ты пожалуй прав, не плохо бы взбодриться!

Конан перевернул вверх дном уже три бурдюка, по каплям выжимая себе в кружку драгоценную жидкость — напиток Богов. Гарт, переворачивая подряд попадающиеся под руку бурдюки, похоже тоже не мог похвастаться успешным исходом, задуманного друзьями предприятия.

— Кром! Ни одного! — прорычал Конан, пнув очередной кожаный сосуд, оказавшийся пустым. — Неужели это всё, что осталось?! Что за свинство?!

— Ничто не вечно под луной! Вспомни, кто последним от костра отчалил? Не ты ли? А кто последний бурдюк откупорил? Опять не ты? — в ответ проворчал Гарт. — Если кто и свинья — так это ты!

— В каком это смысле? — варвар даже оторопел.

— Во всех…

— Ну, спасибо, приятель. Век не забуду твоей доброты.

— А-аа. — Гарт махнул рукой. — Всегда, пожалуйста. На то друзья и существуют…

Из стоящих неподалеку от спорщиков палаток послышался шум возни и невнятное бормотание, очень смахивающее на брань, видимо, громоподобный бас Конана всё-таки кого-то разбудил. Завеса палатки приоткрылась и оттуда показалось нечто отдалённо напоминающее лицо человека, после вчерашних не в меру обильных возлияний которое узнать было не так просто. Обладателем этого лица оказался верзила Торм, признать которого можно было разве что по глазам.

— Чего орешь? Совсем оглох? — проворчал Торм, высунувшись из палатки.

— Ну и рожа у тебя, приятель. — поразился Конан.

— На себя посмотри! — буркнул здоровяк и задернул шторку.

Вскоре и из остальных палаток послышались стоны, возня и брань. Уже с самого утра настроение Конана было безнадежно испорчено, голова невозможно гудела, а исправить сложившуюся ситуацию, увы, было нечем. Перевернув вверх дном оставшиеся бурдюки, Конан, наконец, понял, что ситуация, действительно, безнадёжная. О боги! Как же болит голова…

— Чего теперь друг на дружку пинать?! Давайте завтракать что ли. — Леоний был единственным, кто подал хоть какую-то разумную идею. — Что-нибудь осталось после вчерашнего вечера?

— Как же, останется. — проворчал Сулдан. — Скажи спасибо своим дружкам. Не по-товарищески это: встать ни свет, ни заря и пока все спят, выжрать всё вино…без остатку. Даже бурдюки не потрудились сложить на место, всё поразбросано, как на базаре. Ты на их недовольные рожи глянь. Тьфу ты, черт!

— Заткни пасть! — рявкнул варвар, выхватывая меч из ножен, на что Сулдан незамедлительно ответил тем же самым жестом.

— А, ну, спокойно! Пойло не поделили?! — вовремя вмешался Торм, встав поперек распетушившихся задир. — Не было с утра никакого вина, ещё вчера всё было допито до последней капли.

— Разговор не окончен. — предупредил Сулдан, недобро прищурив глаза.

— Как скажешь. — бросил Конан и отошел в сторону, резким жестом вложив меч в ножны.

— Это уже другое дело. — расслабился Торм. — Ооо! Никак господа припожаловали.

Взоры высыпавших их палаток воинов, как по команде, обратились к морю. Стоявшие на берегу люди высматривали пассажиров в появившихся на волнах шлюпках.

— Точно! Они. — опередил остальных Гарт, блеснув своей дальнозоркостью. — И капитан Ферух с ними. Дело серьезное.

Лодки плавно покачиваясь на гребнях невысоких волн, приближались к раскинувшемуся на берегу лагерю. Вскоре ни у кого не оставалось сомнений, что в гости пожаловали те, кого не слишком-то ждали здесь с распростертыми объятиями. Конан, даже не пытаясь бороться с неприязнью, отвернулся и сплюнул в песок. Только сейчас он заметил, как резко, прямо на глазах, менялась погода, будто предвещая скорую беду. Дурное знамение увидел варвар в этой внезапной перемене. Поднялся резкий, порывистый ветер, взволновавший спокойную морскую гладь, солнце спряталось, вмиг посеревшее небо заволокли грозовые облака, походящие на лики демонов, заморосил мелкий неприятный дождик. Будто сама природа с содроганием ожидала прихода бури.

Конан окинул небо хмурым взглядом и, проворчав под нос проклятия демонам преисподней, побрёл к палаткам, бросая остальным на ходу:

— Разбирайте палатки и уносите вещи. И поживее. Если начнется шторм, всё посрывает и унесёт в море…

Дважды повторять не пришлось, каждый понимал, что может случиться, если своевременно не поднапрячь силы и не поторопиться. Не успели лодки с господами причалить к берегу, как лагерь был полностью разобран, а вещи перенесены в безопасное место. Мешки и тюки перевязали и уложили в перелеске за песчаной косой под невысокими, но раскидистыми деревьями, а люди, поплотнее укутавшись в плащи, укрылись неподалеку. Дождь усиливался. Матросы с помощью нескольких воинов, вытащили лодки на берег и, дружно взявшись за борта, отнесли поближе к перелеску, пока высадившиеся на берег члены экипажа направлялись к месту сбора. Деревья в перелеске были низкими и коренастыми с пышными кронами и опасаться их падения во время бури, по мнению Конана, не было причин. Варвар знал, как поступать в подобных ситуациях, да и оспаривать его решения на этот раз никто не стал.

Когда со всеми делами было покончено, он уселся под раскидистым молодым деревцом и обнял Лейлу за плечи. Чтобы быстрее согреться, варвар прижал девушку к себе и поплотнее закутался в добротный парчовый плащ. Довольно быстро накрапывающий дождик переродился в настоящий ливень невероятной силы, плотной стеной упавший с разгневанных небес. Казалось, на время исчезла граница между небом и твердью, мир утонул, погребенный под водой, властвующей теперь безраздельно. Тонкие струйки дождевой воды миниатюрными водопадами побежали с намокших веток. Кроны деревьев сильно раскачивались, и налетая порывами, ветер безжалостно трепал их. Быстро стемнело. День обернулся ночью, лишь временами озаряемую яркими вспышками молний. Грохотало так, что казалось, земля не выдержит чудовищного натиска и расколется на множество мельчайших осколков. Конан, как и большинство варваров, был отчасти суеверным, и временами капризы природы воспринимались им, как знаки свыше. И вот одна из таких вспышек, особенно яркая, насторожила его, будто случилось что-то очень-очень плохое, но он решил не забивать голову преждевременными страхами и покрепче прижал к себе трясущуюся от холода и сырости девушку.

Прячась от разбушевавшейся непогоды, никто не удостоил вниманием ворона, усевшегося на ветку над головой Конана. Выражение глаз птицы было пусть и непроницаемым, но по-человечески осмысленным.

…Буря стихала.

Хлёсткому ливню пришел на смену мелкий накрапывающий дождик, частый, но непродолжительный, а шквальный ветер, вздымающий волны над беспокойным морем, уступил место лёгкому морскому дуновению.

Нерешительно, один за другим, насквозь промокшие под дождём и продрогшие от холода люди, начали выползать из своих временных убежищ. Некоторые деревья во время шторма повалило, какие-то сломало, но в целом всё обошлось благополучно, никто из членов команды серьёзно не пострадал. Мелким царапинам и лёгким ушибам закалённые в морских сражениях акулы значения не придавали.

Конан откинул в сторону промокший до нитки плащ и помог Лейле выбраться из-под дерева. Он хотел сказать ей что-нибудь тёплое, утешительное, но вдруг осекся и замер, словно каменный, явственно ощущая, как по телу пробежал неприятный холодок. Гнетущее чувство тревоги кольнуло варвару в сердце, оно неудержимо влекло к морю, и он повинуясь зову, мягко отстранил от себя девушку, велев ей немного подождать, пока остальные разберутся со спасенными вещами и разведут костер, а сам направился к берегу, выяснять, что же его так обеспокоило. Инстинктам он привык доверять, ибо ни разу его не подвели.

Неясной тенью Конан возник из-за деревьев, по-кошачьи мягко ступив на влажный прибрежный песок. Он был насторожен. Бросив быстрый взгляд на неспокойное море он остолбенел, будто в миг утратил способность передвигаться по земле. Он застыл, отказываясь верить собственным глазам. Наконец, собравшись с мыслями, он рванул к чернеющим волнам. Забежав по пояс в воду, он стиснул кулаки и издал протяжный душераздирающий вопль отчаяния. Море не ответило. Продолжая равнодушно плескаться, оно лишь хлестнуло варвара накатившейся волной. Конан умолк, в бессильной ярости потрясая сжатыми до бела кулаками, но силы покинули его, и он поник, продолжая долго и напряженно вглядываться в пустынную даль. Всё кончено! Назад дороги нет! Красавец «Гром» ушел навсегда, и лишь покачивающиеся на волнах обломки, разбросанные по берегу бочки и сундуки, да прибитые волнами к берегу безжизненные тела не сумевших спастись матросов, напоминали о судьбе корабля, которого неожиданно постигла столь печальная участь.

Обуреваемый мрачными мыслями, варвар вышел из воды и море неласково хлестнув волной, отпустило его. Не чувствуя земли под ногами, он медленно пошел вдоль морского побережья, ни о чём не думая. Впереди его ожидала нелегкая работёнка. Битый час он вытаскивал из воды утонувших моряков и аккуратно укладывал на берегу у большого рогом торчавшего из песка камня, чтобы дать возможность товарищам отправится в последний путь с достоинством подобающим морским волкам, и как того требовали обычаи, придать тела огню погребального кострища. Когда скорбная работа подошла к концу, порядком подуставший варвар решил возвращаться назад к месту, где его спасшиеся от бури товарищи обустраивали новый лагерь, чтобы поделиться нелёгким известием и решить, что делать дальше.

` — Кром, им всё-таки удалось развести костер. — подумал Конан, мрачно усмехнувшись, когда почуял запах дыма, принесённого лёгким ветерком'.

Ускорив шаг, он углубился в лес и быстро затерялся среди пышной островной растительности.

— Конан, ты мрачнее неба над головой, али случилось что? — обеспокоенно произнёс капитан Ферух, который первым заметил выходящего на поляну варвара.

— Да. — кивнул Конан.

— Ты меня пугаешь, друг мой. — привстал Гарт ему навстречу.

— «Гром» затонул.

— Иди ты! — всплеснул руками Гарт, не веря.

— Не веришь? Сходи, да посмотри.

— Уцелел кто? — с надеждой спросил капитан.

— Нет. Никто не спасся.

— Что с телами?

— Вытащил из воды. Сегодня отдыхайте, хоронить будем завтра. — сказал варвар и сел у костра, протягивая к огню задеревеневшие руки.

Повисла напряженная тишина, лица людей помрачнели, кровь схлынула, придав коже пепельный оттенок. Лишь трое, как показалось варвару, услышав весть о постигшей «Гром» катастрофе, отреагировали по меньшей мере странным образом. Могло сложиться ощущение, что каждый из них преследовал свои собственные интересы и видел для себя в случившемся определенную выгоду. В глазах Гарта заиграли огоньки тщательно скрываемого от остальных восторга, будто он знал, что на самом деле произошло или был к тому причастен. Маул и Саркул остались равнодушными к услышанным от варвара новостям. Похоже потеря корабля мало их заботила, а возвращение назад в их планы и вовсе не входило.

— Что, так вот и утонул? — в такт своим словам Сулдан сделал соответствующее движение рукой вниз. — А как же наши денежки?

— Тебя только барыши заботят?! — перебил Торм. — А как же утопшие? Сначала надо о них позаботиться.

— Чего о них заботиться? Они уже мертвы. — чуть ли не истерику закатил Сулдан, от чего в нервном тике задёргался его левый глаз. — На кой черт мне сдалось это золото, коли я не смогу его потратить?!

— Наше положение ничуть не лучше твоего! — сделал ему замечание капитан Ферух.

— А мне то что до вас, пропади вы пропадом! — загудел Сулдан, хватаясь за голову руками.

— Паникер. — равнодушно заметил Гарт, недобро улыбаясь и незаметно для других ложа руку на рукоять меча.

— Паника нам ни к чему. — предупредил Ферух и демонстративно обнажил свою саблю. — И паникёры тем более не нужны. Вот уж не думал, что в нашей команде окажется слюнтяй. Лучше тебя прямо сейчас кончу и сделаю это прежде, чем ты подкинешь нам очередную порцию проблем.

— Тихо! — рявкнул Конан. — Лучше покумекаем, как вопрос решить.

— Покумекаем говоришь? Кумекать можно сколько угодно, да только толку от этого ни на медяк не прибавится! — попятился назад Сулдан, облизывая пересохшие губы. — Крышка на всем тут. Клянусь Иштар.

— Уймись! — остановил его Конан. — Надо будет, построим новый корабль. Пусть не такой, как «Гром», но уплыть с этого проклятого острова всяко сумеем.

— Отлично! Великолепно! Просто нет слов! Ничего глупее я со дня появления на свет не слышал! — окончательно потеряв терпение, сорвался Сулдан, но предпринять ничего не успел, поскольку сильный удар в челюсть с боку на время заставил его умолкнуть.

— Так получилось. — извиняющимся тоном произнес Гарт.

Стоя к Саркулу спиной, он не мог видеть, как тот совершенно неосознанно потер рукой свой собственный подбородок, будто удар поправивший Сулдану челюсть, заставил его о чём-то вспомнить.

— Конан, предложение хорошее, но надо быть оптимистом, вроде тебя, чтобы уверовать хоть в единый шанс в реальность его исполнения. — устало вздохнул Ферух и пнул бесчувственное тело ногой. — Он прав, но только в этом. У нас нет ни верви, ни материала, да и рабочих рук не хватит на то, чтобы построить новый корабль, а на плоте, сам понимаешь, далеко не уплыть. Нет, это не выход.

— Хорошо, умники хреновы. Я готов выслушать любое дельное предложение. — согласился варвар, присаживаясь на ствол поваленного дерева.

На некоторое время смолкли все голоса, лишь потрескивание костра нарушало воцарившуюся тишину. Судя по всему, люди, наконец, начали осознавать безнадёжность своего положения, способов разрешения которого никто покамест не мог предложить. Лейла удалилась в свой паланкин, устав от бессмысленных мужских споров и пересудов, а матросы, сидя за отдельным костром, благоразумно помалкивали, всецело вверяя свою судьбу в руки старших по чину сотоварищей.

— Вижу, что вы пришли в тупик, уважаемые месьёры. — наконец, вымолвил Маул, на протяжении всего спора не подававший признаков участия.

— Есть предложения получше? — хмыкнул Гарт.

— Разумеется. — утвердительно кивнул темный воин, загадочно улыбнувшись.

— Хорошо, мы готовы выслушать твои предложения, Маул. — поднял руку капитан Ферух, призывая к тишине.

Тем временем пришел в себя и Сулдан, мутными глазами уставившись на собеседников. Он никак не мог вспомнить, что до этого произошло, и от чего так сильно ныла челюсть и страшно разболелась голова. Неужели кто-то ударил?

— Для начала надо сказать, что нам необходим талисман Воды. — начал было Маул.

— Ну вот, приплыли. — обреченно вздохнул Торм. — Кто о чём, а вшивый о бане…

— Вы, между прочим, меня не так поняли. — приподнял бровь темный воин.

— А как же тебя понять, коли ты ничего не говоришь. — засмеялся Гарт.

— Тише! — прервал дальнейшие разглагольствования на отвлеченные темы капитан Ферух. — Продолжай любезнейший. Мы слушаем.

— Всё дело в том, что вышеупомянутый артефакт, является ключом в другое измерение, в иной мир, если вам так будет угодно.

— И что? — оживился Конан и его сердце с волнением забилось в груди. Он долго ждал прихода этого дня, надеясь, как можно скорее разрешить мучавшую его головоломку.

`- Не о мире ли Огня ты толкуешь, месьёр Маул? — Конан мысленно задал вопрос, с большим недоверием косясь на рассказчика'.

`- Браво! Ты не далёк от истины. — услышал варвар звон в своей голове, который пришел неизвестно как и откуда'.

— Кром! — уже вслух выругался варвар, кажется, начиная догадываться откуда идёт этот звон.

— В том — другом мире, есть портал, который ведет обратно в наш мир… — проложил Маул, одарив варвара вопросительным взглядом.

— Ничего, братец, не попутал? Один мир, другой мир, да еще и иной приплел ко всему прочему. Я знаю, что есть только один иной мир — Серыми равнинами кличут, но знаешь ли, отправиться туда, да ещё и по собственной воле…уж извини месьёр хороший, но это никогда не поздно успеть. Кого ты решил обмануть? — промямлил Сулдан, постепенно приходя в себя.

— Какой в том прок для нас? — варвар произнёс с большим сомнением. — Нам надо с острова выбираться, а не искать приключений себе на голову.

— Хорошо. Буду краток: портал ведет в центр огненного мира на остров Татлит, другой находиться на острове Тахлепт и ведёт обратно в ваш мир, но выходит в другом место за тысячи лиг отсюда. Это, надеюсь, ясно?

`- Вот и ещё одно звено головоломки. — заинтересовался варвар, однако виду не подал и лицо его по-прежнему оставалось непроницаемым. В нужный момент он мог скрыть эмоции от окружающих его людей, чему учился долго и упорно. Даже при упоминании мира Огня, тайна существования которого слишком долго занимала все его мысли, его взгляд остался равнодушным, и ни одна жилка не дрогнула на каменном лице. — Если Маул не соврал, значит Огненный мир уже где-то рядом'.

— И куда, в Замору? — вопросил Гарт.

— Нет. В пещеру у подножья Черной скалы в Кезанкийских горах. Если выйти из пещеры и двигаться на восход, то горная тропа пересечет караванный путь, который ведёт к туранскому портовому городу Султанапуру.

— Вот это уже совсем другой разговор. — обрадовался Сулдан. — Веди!

— Но… — протянул Маул, многозначительно посмотрев на варвара.

— …нам нужен талисман Воды. — подхватил Гарт.

Конан вдруг заметил, что все взоры теперь обращены к нему, и в них читается скорее требование, нежели просьба.

— Значит, выбора нет? — подытожил варвар, оглядев поочерёдно своих товарищей, будто ища поддержки или, на худой конец, возражений.

— Выбора нет, приятель. — подтвердил Саркул, поджав губы в кривой усмешке.

— Когда? — поинтересовался Конан.

— Немедленно! — потребовал Сулдан.

— Стойте! — вмешался Тейгек, который до сего момента в разговор не вмешивался, предпочтя возложить бремя решения проблем на чужие плечи. — Солнце уже низко. Утопших надо огню предать. Нельзя так оставлять. Нехорошо.

— Откуда тебе — сыну степей знать, что хорошо для них, а что нет? — вяло запротестовал Сулдан, выражая своё несогласие.

— Гирканец прав! — поднялся Леоний. — Это наш долг, проводить боевых друзей в последний путь.

— Так и есть. — поддержал Конан. — Это наш долг. Мы ведь с ними столько всяких бед вместе пережили, не хорошо будет бросать товарищей на растерзание стервятникам.

— Да что с ними случиться? Море сделает своё дело. Зря теряем время. — продолжал Сулдан в том же духе, но просчитав неодобрение на лицах остальных, поспешил добавить:

— Ну, ладно, будь по-вашему. Завтра, так завтра.

— Вот и хорошо. — закрыл вопрос капитан Ферух.

— Собирайте дрова, и живо к побережью! — скомандовал варвар, войдя в свой привычный жизненный ритм командира.

Не покладая рук, моряки трудились до самого заката, собирали хворост для растопки и вырубали лес на бревна, предназначенные для возведения погребального кострища для своих мертвых товарищей. Конан руководил работой, а когда всё было закончено: в кучу свалены бревна, принесен хворост, поставлены бочонки с маслом, варвар с помощью друзей приступил, собственно, к укладке кострища, по всем правилам и законам ритуала, как делали его предки на протяжении многих веков существования киммерийского народа.

Сложенная конструкция оказалась высокой и массивной, она походила на усеченную пирамиду, на верхнее основание которой аккуратно уложили завернутые в белые простыни тела погибших моряков. Конан насчитал их двенадцать, но он знал, что среди них были далеко не все, чью жизнь унесло штормом нынешним утром. Некоторых так и не удалось отыскать, море поглотило их тела, на веки похоронив в царстве теней. Конан расплескал масло, отшвырнул в сторону последнюю опорожненную бочку, зажег факел и подошел к подножью кострища. Когда все собрались вокруг кострища, варвар воззвал к Крому на своем родном языке, грубом и непонятном для остальных, но все знали, что варвар прощался, делая это по-своему, так, как было принято в обычаях его предков.

Закончив речь, Конан поднес зажжённый факел к подножию пирамиды. Пламя охватило пирамиду и устремилось к хмурым небесам, вместе с дымом унося души моряков, коих провожали в свой последний земной путь.

— Кром принял их в свою обитель. — сказал Конан и зашагал прочь, на душе было скверно и одиноко.

Ещё долго люди стояли и смотрели, как бушующее пламя обращало в пепел их бывших друзей.

* * *

Ночь Конан провел неспокойно. После проводов товарищей в последний путь морские волки вместе со своим командиром долго бродили вдоль побережья, высматривая вещи, выброшенные морем на берег, среди которых рыжебородому уроженцу Ванахейма посчастливилось наткнуться на здоровенную бочку аргосского вина, чудом уцелевшую во время шторма. По возвращении в лагерь варвар сильно напился, так и заснув у костра. Жар близкого огня и хмельные пары пробудили в его голове былые страхи. Его вновь посетили ночные кошмары, неразрывно связанные со талисманом Воды и миром Огня. Только к раннему утру разбуженные стоном товарищи, перенесли командира в палатку, удивляясь, как можно было пролежать всю ночь напролет у горящего костра и не получить ни одного ожога. Варвар он и есть варвар! Настолько дикий, что, вероятно, даже с огнем успел найти общий язык…

Конана разбудили на рассвете, лишь солнце выглянуло из-за горизонта, заливая остров мягким шелковистым светом. Погода налаживалась, день обещал выдаться тёплым и сухим. Ветер гнал на восток редкие парящие высоко в небе облачка.

Позавтракав у догорающего костра лепешками, фруктами и полосками сушёной оленины, припасенной ещё с прошлой охоты, маленький отряд из четырех человек: Лейлы, Тейгека, Торма и Леония, не прощаясь, ибо варвар узрел в этом дурной знак, отправился в путь. Лейла и Конан двигались несколько впереди остальных: девушка с развернутой перед глазами картой, варвар в качестве личного эскорта. Шли долго, петляя и часто останавливаясь, чтобы осмотреться и отыскать на местности те особые приметы, указанные картографом на клочке пергамента.

— Каррр! — раздалось вдруг в тишине пробуждающего ото сна леса, напугав девушку и заставив варвара схватиться за рукоять меча.

Конан завертел головой по сторонам, но источник звука так и не нашел. Карканье повторилось…

— Ворон каркает — дурная примета. — заметил степняк, хватаясь за оберег на шее. — Быть беде!

— Да неужели?! — ухмыльнулся человек в темно-синей рясе, выходя из-за дерева на лесную тропу протоптанную зверьем на водопой, по которой теперь следовал отряд. — Суеверный контингент, однако…

— Месьёр Вен? — обрадовался Конан, но виду не подал.

— А ты кого здесь ожидал увидеть? — спросил молодой человек, откидывая назад капюшон. — Я, я, и ещё раз я…

— Это я и так понял. — расхохотался варвар, разглядывая птицу, которой варвару почему-то пришло на ум дать нехитрое прозвище «Ворон».

— Ворон? Ладно. Пусть будет Ворон. — не стал возражать неожиданный попутчик.

— Ты, что, мысли читаешь, месьёр Ворон? — насторожился Конан, запоздало осознав, что Рей Вен имеет возможность проникать в мысли другого человека.

— Это несложно. — подтвердил Ворон, выходя на тропинку. — Быстро соображаешь. Может быть и сработаемся…

— Ты это о чём? — не понял варвар.

— Скоро узнаешь.

— Я не люблю секретов. — предупредил Конан.

— Зато я люблю.

Теперь у варвара и его спутников появилась возможность получше разглядеть незнакомца. На вид зим двадцать пять, может чуть больше, правильные черты лица, непроницаемый взгляд больших темно-серых глаз отражающих старческую мудрость, изворотливый ум, и очень древний возраст, явно несоответствующий внешности стоящего перед отрядом молодого человека, если человека вообще. Кто знает, кем на самом деле мог оказаться хранитель? Конан над этим даже не стал ломать голову — когда-нибудь все тайны становятся явью.

— Твои умозаключения в большинстве своём верны. — словно прочитав мысли варвара, согласился Рей Вен. — Но мне хотелось, чтобы ты ошибался, тогда тайну Дэн-Хортума никто бы не узнал и тебе не пришлось снова спасать мир…

— Вы, месьёр Ве… — не успел договорить северянин.

— Без фамильярностей… — перебил Ворон.

Конан не совсем понял, о чём говорил хранитель. Разве он когда-то спасал мир? Он боролся со злом по мере своих скромных сил, но чтобы спасать мир. Хранитель явно переоценивал его возможности. Не сохранность мира волновало сейчас варвара.

— Тебе известно имя Дэн-Хортума? — прищурился Конан.

— Доводилось…слышать. — туманно пояснил Ворон, но варвар вполне остался удовлетворен таким ответом.

— Чего ты хочешь? — спросил Конан.

— Показать другой путь, более простой нежели на клочке пергамента в руках твоей спутницы. — предложил Ворон.

— Какова твоя выгода?

— У меня свои интересы, у тебя свои. Я не прав?

— Главное, чтобы наши интересы не пересеклись. — предупредил Конан.

— Не волнуйся. Не пересекутся.

Конан птице не поверил. Он не любил ни магии, ни магов, и в том числе их покровителей — богов и всех их тварей, почитая одного Крома, да и то вспоминая о нем по нужде, когда жизнь уж совсем к стенке припрет. А от этого субъекта за лигу магией несло, что бы тот ни говорил в своё оправдание.

— Месьёр Ворон, вам точно известен более короткий путь? — решил уточнить Леоний.

— Разумеется известен. — повторил Рей Вен для особо одарённых.

— Тогда чего мы тут стоим?! — громыхнул варвар.

— Следуйте за мной. — сказал Ворон и направился в гущу леса.

— Эй подожди. — запротестовал степняк, пораженный скоростью передвижения свалившегося им на голову проводника. — Мы летать не умеем.

— Не беда. — донеслось из леса. — Жизнь заставит — научишься!

— Айяяяй. Совсем не уважаешь старика. — нахмурился Тейгек и припустил, как мог на своих коротеньких кривых ногах.

Лейла свернула бесполезную ныне карту и убрала в свою походную суму, едва успевая за варваром.

— Ты дорогу помечай, так, на всякий случай — тихонько шепнул ей варвар на ухо, чтобы другие не услышали.

— Хотела бы. — немного раздраженно ответила девушка. — Но, боюсь, на бегу не получится.

— А помедленнее можно? — крикнул Конан куда-то вперед.

— Можно. — донеслось издалека.

— Фух. — выдохнул степняк, наконец, догнав парочку.

— Он ведь не человек, да? — спросила Лейла, стараясь говорить как можно тише.

— Как ты догадалась?

— Не знаю. Прямо холод по коже. Взгляд тяжелый, как у древнего чудовища. Он не такой простой, как кажется. Митра всеблагой! Глаза. Ты видел какие у него глаза? Жуть какая-то…

— Мне тоже так показалось. Есть в нем нечто такое…не от мира сего. — согласился варвар.

— Почему он нам помогает? А если это ловушка? Мне страшно.

— Не важно. Не волнуйся. Если дело дойдёт до драки… — Конан для убедительности похлопал рукой по рукояти меча на поясе.

— Другого я не ожидала. Ты воин. Твой удел — драка. — покачала головой Лейла. — Но, сдаётся мне, что меч против колдовства не слишком надёжная защита…

— Дальше видно будет. — не стал варвар спорить.

Тейгек подслушал разговор между Конаном и Лейлой и, видимо, сделав определённые выводы, решил, что пришла пора поделиться ими со своим неразговорчивым напарником. Настрой командира несколько обеспокоил его суеверную натуру, вот он и решил поделиться своими опасениями.

— Смотри рыжая борода… — вполголоса сказал Тейгек, но был бесцеремонно перебит обладатель волос того самого огненного цвета.

— Не называй меня так, понял!? — прорычал Торм, прищурив глаза, но потом рассмеялся и добавил:

— Чего тебе узкоглазый?

— Не нравится мне проводник. — шепнул степняк. — Странный он какой-то Не нравится мне. Беду чую.

— Заткнулся бы лучше. Занимайся своим делом, а не клювом по сторонам щёлкай… — посоветовал рыжебородый, давая понять, что поддерживать разговор не намерен. — Командиру виднее.

— Я предупредил. Ты не понял. Пеняй на себя, шайтан. — обиделся Тейгек и отошел в сторону, сверкая узкими глазками, словно степной лис.

Отряд пробивался сквозь дикие заросли девственного леса, где не ступала ещё нога человека. Временами приходилось подолгу задерживаться на одном месте, расчищая дорогу при помощи мечей и кинжалов с длинными лезвиями. Иного пути преодоления живой стены, накрепко сплетённой из островной зелени, никто предложить не мог. Люди уставая, сменяли друг друга, шаг за шагом прорубаясь к намеченной цели. Бежали часы в неумолимой борьбе человека и дикой природы. Силы были на исходе, но упорству людей можно было только позавидовать. Всё началось не так просто, как варвар полагал, отправляясь в столь рискованное предприятие.

Вдруг, лес неожиданно отступил и люди вышли на выжженную давнишним пожарищем мертвую равнину, на черной землю которой не пробивалось ни одного зеленого ростка, также нигде в округе не было видно ни птиц, ни мелкой живности.

— Добро пожаловать на проклятые земли. — пояснил Ворон, отвечая на немой вопрос, застывший на лицах своих попутчиков.

— Что здесь произошло? — проронил Тейгек, в ужасе осматривая памятник минувшему много эпох назад катаклизму.

— Так было всегда, насколько я помню. — ответил Ворон, смотря куда-то вдаль. — Земля в дне пути от храма мертва уже очень давно. Существует легенда, что давным-давно на остров прибыли армии древних змее-людей, возжелавших отобрать святыню у жрецов, поклонявшихся культу Воды и богу Хидрадису. То была эпоха Великой войны с человеком за место под солнцем в этом мире. Змее-люди выстроили армии вокруг храма, готовясь к осаде. Их глава, черный маг Зеббен-Сед, предложил жрецам Хидрадиса выдать талисман Воды по доброй воле, и в случае выполнения его требования, он пообещал людям, тем, кто был в храме и населял земли вокруг него, быструю смерть. Жрецы отказались, укрыв немногочисленных жителей в стенах храма. Тогда армии змее-мага начали длительную осаду. Много дней и ночей отражали защитники святилища яростные атаки змееголовых, но силы были неравны и захватчики вот-вот должны были ворваться в храм. Оставшиеся в живых — горстка изнеможённых воинов и жрецов, в отчаянии взывали к своему Богу. Хидрадис услышал их отчаянные мольбы и обрушил на осаждавших разрушительный огонь. Уцелели немногие — маленький отряд израненных воинов во главе с самим магом. Земли вокруг храма раскалились, обратившись огнедышащим озером лавы, что навеки отрезало змее-людям путь к храму. Зеббен-Сед вынужден был уйти с пустыми руками, потеряв свою многочисленную армию. Он страшно разгневался и проклял эти земли. С тех пор жизнь ушла из этих мест и лишь мертвые равнины повествуют о древнем проклятии, являясь предостережением каждому, кто вознамерится вновь посягнуть на святыню…

Конан, затаив дыхание, внимал древней легенде, чувствуя, как в благоговейном страхе сжимается в груди похолодевшее сердце, превращаясь в кусок льда. Холодный пот выступил у него на лбу, мурашки побежали по спине, он чувствовал, что чем-то темным, нечистым, противным самой жизни, веяло с мертвых равнин. Но это было только началом. Конан мельком подумал, что, похоже, вновь вляпался в нехорошую историю, став пешкой в чьих-то недобрых руках…

— Я должен вас предупредить. — вновь заговорил Рей Вен, выдержав паузу, которая по его мнению, должна была дать людям время на размышления.

— О чём? — насторожился Конан.

— Проклятые земли место непростое, здесь действуют другие законы времени и пространства. Нет никакой уверенности, что хотя бы один из вас доживёт до утра. — предупредил Ворон. — Ты готов, варвар?

— А почему он один? — возмутился Торм. — Мы все пойдем!

— Глупец! — перебил его Ворон. — Тебе что жить надоело?

— Мы вместе пришли, вместе и дальше пойдем! — заявил Конан, поддержав требование рыжебородого.

— Нет! — отрезал Рей Вен. — Только ты и я! Остальные останутся здесь и будут ждать нашего возвращения или известия о нашей гибели.

— Почему? — не сдавался варвар.

— Подступы к храму охраняются великими силами — Стихиями. — Ворону пришлось пояснить уже более конкретно. — Это четыре великие силы природы: Огонь, Вода, Земля и Воздух, каждая из которых представлена особыми воинами — Элементами стихий. Они неуязвимы для обычной стали и только особое оружие может поразить их. Такое оружие есть только у нас — наши мечи.

Конан присел на землю и склонил голову, впав в нелёгкие раздумья. Такого поворота событий он никак не ожидал. Что могут сделать двое, один из которых всего лишь человек, против воинов великих стихий? Под силу ли ему такое?

— Ворон? — неожиданно спросил Конан, приподняв голову. — Почему ты нам помогаешь? Ты ведь Хранитель и вроде как должен защищать талисман от таких воров, как я?

— Должен. — ответил Рей Вен, сделав особое ударение. — Этим я и занимался на протяжении веков. Кости тех, кто приходил до тебя уже давно истлели.

— Почему я?

— Ты единственный, кто победил Хидрадиса! Ты отмечен печатью необычной судьбы. К тому же, если честно, за тысячу лет кому-угодно может надоесть торчать на этом проклятом Богами острове. Так или иначе, а когда-нибудь это должно было случиться.

— Случиться что? — не выдержал Леоний, вмешавшись в разговор. — Ты всё время говоришь загадками, месьёр Вен! Силы, стихии, элементы…

— На кону судьба мира. — неохотно признался Ворон.

— Ого! — присвистнул Тейгек. — Ну, Конан ты даёшь! Только тебя могло угораздить влезть в дела Богов! С тобой луну проболтаешься, а бед на голову столько свалиться, что на всю оставшуюся жизнь хватит.

— Он это умеет. — заметил Рей Вен, хитро прищурившись. — Хочу вас успокоить, беды только начинаются.

— Не смешно! — буркнул варвар.

— От судьбы не уйдёшь. — подбодрил варвара Рей Вен. — Прощайся с друзьями и я жду тебя на той стороне.

Ворон договорил и сделал первый шаг на встречу неизвестности, переступив черту миров.

— Увидимся ещё. — буркнул варвар друзьям, и поцеловав Лейлу на прощанье, последовал за Хранителем, не оборачиваясь.

Лейла, прижав кулачок к губам, безмолвно плакала, наблюдая за исчезающими в дали фигурками воинов, крупные слезы покатились по её бледным щекам.

* * *

Конан и его новый попутчик скрылись в дали, превратившись в чернеющие точки, но и те вскоре исчезли, слившись с бесконечной чернотой выезженной равнины Проклятых Земель. Что ждало их впереди, одному только Митре было известно.

Леоний с нарастающей тревогой на душе думал о будущем. Не провалиться ли план его отца? Смогут ли они избавить мирок, в котором живут, от воцарившегося в нем Зла? Действительно ли этот варвар, грубый и неотесанный, не знающий цивилизации дикарь и есть тот самый легендарный герой-спаситель, пришествие которого было предсказано пророками?

Будущее пугало его, но и настоящее было скрыто пеленой тумана. Душу Леония без устали терзал один и тот же вопрос: не узнал ли его Саркул, кровный брат Алана Сулла — демона Савани явившегося перед советом повстанцев в их убежище незадолго до его отправления в мир Тысячи Озер? Не оказался ли Алан Сулл грязным предателем, заручившись их поддержкой?

Глава XVII Проклятые земли

Шли молча. Выжженная былым пожарищем земля хрустела под ногами, будто ступаешь по гальке. Пожалуй, кроме прерывистого дыхания воинов и похрустывания золы под ногами, иных звуков здесь не существовало, лишь гнетущая мёртвая тишина властвовала в этом безмолвном месте. Тревожное предчувствие неминуемой беды нарастало с каждым новым шагом, с каждым ударом сердца. Конан невольно поежился, стараясь отогнать прочь мрачные мысли. Почему-то именно сейчас ему вспомнились слова Валерии: «Ты что собрался жить вечно?», колокольным набатом прозвучавшие сквозь время. Воспоминания. Воспоминания — всё что осталось от этой удивительной женщины, его первой настоящей любви, женщины и воина в одном лице. Её имя для варвара неразрывно связано с Шадизаром, городом мошенников, проходимцев и воров, где протекала его бурная юность, именно тогда Конан воочию лицом к лицу столкнулся с культом Сета — злобного змеиного божества, ныне занявшего свое почетное место в лексиконе его самых отборных ругательств, богохульств и сквернословий. Именно тогда по вине змея, он и потерял Валерию, навсегда оставшуюся в его памяти…

— О чем задумался, варвар? — спросил Рей Вен от нечего делать, или может быть потому, что надо было о чем-то спросить, наблюдая внезапно посеревшее лицо своего попутчика.

— Чего тебе? — вяло ответил Конан, даже не повернув головы в сторону собеседника.

— Ты ведь не веришь в легенды и слова пророчеств? — спросил Ворон, внезапно сменив тему разговора.

— С чего ты взял?

— Ты — варвар!

— И что?

— Ты сильно отличаешься от цивилизованных людей…

— Конечно. Я ведь варвар.

— И ты не стыдишься в этом признаться?

— Мне нечего стыдиться. Каждый волен думать, что хочет и говорить, что думает.

— Полагаешь, всё так просто в мире устроено?

— Меня это мало заботит. И цивилизованность тоже. Цивилизованные, как правило, только снаружи, а внутри часто хуже варваров. Ни правды, ни чести, а под час и достоинства никакого нет.

— Возможно, этим ты от них и отличаешься.

— Верно мыслишь.

— Надеюсь на то, но я о другом хотел поговорить.

— Говори.

— Ты единственный из всех, кто усомнился в достоверности пересказанной мной легенды. Почему?

— В ней ложь.

— Не понял. Где? В каком месте?

— То, что Хидрадис был богом Воды, я знал и до встречи с тобой.

— Почему «был»? Он и сейчас им является.

— Значит он жив?

— О боге трудно сказать так однозначно. Ну, в общем — да, если мерить по человеческим меркам.

— Итак, бог Воды?

— Бог Воды.

— Так какого же Нергала, он послал разрушительный ОГОНЬ на головы неверных? Если он бог Воды, то причем здесь огонь?

— Узко мыслишь, варвар. Было бы наивно полагать, что богам по силам только определённые вещи в этом мире. Даже младшие боги способны повелевать стихиями — всеми без исключения. Вода, Воздух, Огонь, Земля — неразрывно связаны. Одно может породить другое и наоборот — таков закон мироздания. Следствие, проистекающее от источника, само может стать источником для возникновения следствия. Это понятно?

— Нет. — честно признался Конан.

— Хорошо. Поясняю: чем сильнее Бог, тем сильнее магия связанная с ним. Кром гору сотрет в порошок ударом молнии, а младший бог таким же ударом только валун на части расколоть сможет. Теперь, надеюсь, понятно?

— Я понял, но только проку для меня в этом нет никакого.

— Интересно почему?

— Потому, что ударом молнии человека убьёт и тот и другой. Так какая разница — сильнее молния будет у одного или слабее у другого? Результат один.

— Кром бы попрал тебя, киммериец!

— Это вряд ли. Крому на меня наплевать! На остальных тоже, кстати.

— Ну, и на хрена тебе такой бог?!

— Я не выбирал.

— Трудно с тобой порой. Ты, как всегда, всё понимаешь в превратном смысле. Прямо как варвар настоящий!

— Тихо! Кажется, я что-то услышал. — насторожился варвар, вытаскивая меч из ножен, Рей Вен без лишних колебаний незамедлительно последовал его примеру.

По равнине пробежала мелкая дрожь, подобно отголоску прошедшего неподалеку землетрясения.

— Будь готов, варвар! — выкрикнул Рей Вен, поскольку гул взволнованной ударами земли многократно усилился. — Начинается…

Ворон встал в боевую стойку, выставив перед собой слегка изогнутый клинок хранителей Воды, играющий на свету мягкими голубоватыми бликами. Конан подошел к нему вплотную, отбросил лишние вещи, и став спиной к спине, также занял боевую позицию, готовый встретить врагов холодной мерцающей голубым огнём сталью. Воины замерли в ожидании.

…и разверзлась земля!

Выжженная поверхность мертвой равнины ожила, пришла в движение, раскалываясь и покрываясь сетью глубоких морщин. Из проломов земной коры вырвалось горячее дыхание раскаленных до бела недр, фонтаном брызнула кипящая лава. Клокочущая порода, лениво расползаясь, окружала замерших в ожидании воинов. Медленно будто с колен поднималась вверх, магма ваяла фигуры лишь отчасти напоминающие человеческие тела.

— Элементы Земли! — превозмогая треск ломающейся породы, шипение рвущихся к поверхности раскаленных газов, и надрывный гул вздымающейся земли, прокричал Ворон, надеясь, что Конан услышит его. — Их будет ровно двенадцать! Если устоим в смертельной битве, то преодолеем первый круг магической защиты храма.

— Их можно убить? — выкрикнул варвар.

— Можешь в этом не сомневаться!

— Тогда за дело! Не люблю трепотни!

— А ты меня радуешь, варвар. — рассмеялся Ворон.

Тем временем аморфные фигуры, приняв конечную форму, начали быстро остывать, покрываясь грубеющей на глазах бурой коркой, походящей на растрескавшиеся черепки, какие образовываются на поверхности остывающей вулканической породы. Гул заметно стихал. Земля сомкнулась, сокрыв от людских очей свои бездонные кипящие магмой недра. Вокруг, приготовившихся к схватке воинов, выстроилось двенадцать безликих монстров-близнецов с горящими красным огнем огромными, в пол лица, глазницами. Творения земли превосходили варвара в росте и не уступали ему в плечах, их вооружение составляли шипастые дубины из черного базальта — опасное и страшное оружие в умелых руках.

Дружно, словно по безмолвному приказу невидимого командира, монстры пришли к жизни и стали медленно приближаться к своим жертвам, смыкая кольцо вокруг них.

Первым атаковал Конан, он был слишком молод и горяч, каждый раз в преддверии смертельной битвы в его жилах вскипала кровь, заставляя сердце биться в бешеном ритме, ярость опьяняла рассудок, исчезал страх, и не оставалось ничего кроме жажды жизни, за которую он был готов драться насмерть. Вот и сейчас он походил на разъяренного льва, готового броситься в омут кровавой битвы. Увы, выдержка приходит к воину только с опытом, но в данном случае её отсутствие с лихвой компенсировалось быстротой реакции и умением владеть оружием.

Издав боевой клич северных горцев, он бросился на ближайшего врага. Не смотря на кажущуюся медлительность и неповоротливость, земляной монстр умело парировал выпад. Меч варвара со звоном врезался в базальт, исторгнув снопы голубоватых искр. Удар шипастой дубины оказался настолько сильным, что едва не выбил оружие из рук, но Конан, стиснув от боли зубы, всё же смог удержать оружие в онемевших на миг руках и продолжил остервенело атаковать, чтобы не дать противнику возможности опомниться и перехватить инициативу.

Увернувшись от очередного рубящего удара направленного в голову, варвар замахнулся и сделал короткий упреждающий выпад, чем заставил противника вновь перейти к обороне. В следующий миг он нанёс сильный удар, стараясь расколоть земляному чудовищу череп. Монстр успел среагировать, подставив руку в попытке блокировать удар, что спасло его голову, но дубина вместе с отрубленной кистью отлетела в сторону. Враг глухо взревел, в ужасе разглядывая обрубок своей конечности. Конан не теряя времени, занес меч над головой, чтобы довершить начатое, но инстинктивно остановился и отпрянул назад. Будь монстр вынырнувший из-за спины покалеченного сотоварища чуть порасторопней, варвар был бы уже на полпути к чертогам Крома. Поглощённый азартом сражения, он не сразу заметил, что враги, атакуя по двое, действовали слажено и расчётливо и прикрывали друг друга на случай опасности. Конан увернулся от удара дубины, перекатился по земле, вскочи на ноги и с разворота нанёс по дуге удар мечом. В следующий миг голова искалеченного монстра покатилась по земле, но и варвар получил неожиданный и чрезвычайно сильный удар кулаком в спину, нанесенный его напарником. Падение спасло ему жизнь, поскольку шипастая дубина пронеслась прямо над головой, задев лишь по густой гриве черных как смоль волос. Резкая боль в позвоночнике на миг парализовала, перед глазами поплыли тёмные круги, мир вокруг завращался с каком-то неестественно медленном ритме, но наваждение вовремя отступило.

Монстр навис над приходящим в чувства человеком, занеся дубину над головой для последнего удара, но Конан оказался быстрее. Распрямившись пружиной, он что было силы ударил элемента земли двумя ногами в пресс. Никакого результата, однако, действие это не возымело, лишь слегка покачнув создание подземных недр, но по крайней мере, дало варвару какое-то время, чтобы успеть откатиться назад. Тяжелая дубина глухо вошла в податливую почву, туда, где мгновение назад была его голова. Ждать себя Конан не заставил. Привстав на одно колено, он рубанул по дуге сверху-вниз, обезглавив склонившегося в промахе противника. Итак, с двумя врагами было покончено.

Вторая пара напала сразу, даже не позволив варвару отдышаться. Конан, приняв бой, боковым зрением заметил, что и Ворон не стоит без дела. У ног его спутника лежало уже три окаменевших трупа, а Рей Вен умело атаковал четвертого монстра, не оставляя тому ни малейших шансов. Конану показалось, что воин-маг владеет каким-то особым, не известным ему искусством фехтования, действуя быстро, точно, и самое главное, изящно. Меч Ворона буквально прирос к рукам хозяина, являясь их своеобразным продолжением. Выдавая зигзаги, совершая немыслимые обороты, вращаясь в произвольных направлениях, описывая дуги оружие воина-мага неумолимо настигало свои жертвы, превращая их в бесформенные груды камней. Многовековой опыт, с одобрением подумал варвар, который и сам, не пережив ещё и трёх десятков зим, мог быть по праву отнесённым к числу лучших воинов Хайборийской эпохи, правда, ещё не зная об этом…

Однако за изящным боевым танцем напарника вдоволь понаблюдать не довелось, поскольку двое элементов земли одновременно навалились на слегка расслабившегося варвара. Похоже, понеся потери, враги решили сменить тактику и перегруппировать силы: четверо атаковали Ворона, как более опытного бойца, двое напали на Конана, ошибочно полагая его самым слабым. Монстры, действуя поочерёдно, держались плотно друг к другу, загоняя варвара в глухую оборону. Сами в бою не уставая, они намеренно изматывали силы человека. Варвар начал осознавать, что долго так продолжаться не сможет, рано или поздно он устанет и даст промах, после чего будет немедленно зарублен одним из врагов. Срочно нужно было искать решение.

Тщательно всё обдумав, Конан развернулся и побежал, вынуждая врагов немедленно пуститься за собой в погоню. Как он и рассчитывал, монстры оказались слишком грузными и медлительными для бегунов и сильно отстали от более легкого и проворного соперника. Варвар рывком вогнал меч в ножны и подобрал с земли пару увесистых камней. Позволив монстрам приблизиться на расстояние броска, он метнул камень в одного из них, и выждав пару ударов сердца, запустил во второго. Как и следовало ожидать, земляной элемент прикрыл голову поднятыми руками, чтобы отбить камень, а Конан воспользовавшись тем, что враг открылся, быстро наклонился и ударил мечом по ногам, с размаху перерубив сразу обе. Противник мешком осел на землю, уткнувшись лицом в землю. Опыт полученный в начале сражения, подсказал варвару верное решение не добивать пока лишенного подвижности монстра и переключить всё своё внимание на схватку с последним полностью боеспособным неприятелем.

Силы несколько уравнялись. Ворона атаковали уже двое врагов, а двое других лежали радом: один с отсечённой головой, другой был разрублен пополам от основания шеи до паха. Варвар сражался с одним. Только сейчас он начал ощущать сильную усталость, овладевшую всем телом, но расслабиться себе не позволял. Тем временем Рей Вен сразил третьего противника, двумя точными ударами перерезав монстру горло и вспоров живот.

Теперь элементов Земли оставалось ровно столько же, сколько и воинов людей, противостоящих им. Конан заметно подустал и лишь благодаря относительно небольшому весу магического клинка, да недюжинной силе и выносливости горца, всё еще стоял на ногах, успешно парируя выпады противника. Элемент продолжал яростно атаковать, не ведая усталости, но надо отметить, что вел себя уже не так самоуверенно, как в начале битвы, действуя более осторожно. Стало ясно, что в последней схватке выживут только наиболее выносливые и опытные из сражающихся на поле брани воинов.

Враг действовал крайне осторожно, наносил удар и тут же отступал назад, не позволяя варвару приближаться на расстояние для ответного удара. Конан, в свою очередь понимал, что монстр — творение из камня и земли не устает и будет сражаться до победного конца, а он — человек из плоти и крови и силы его уже на исходе. Его руки уже с трудом удерживали внезапно отяжелевший меч, телом постепенно овладевала усталость. Исход битвы, казалось, был уже предрешен, а тут, как на зло, варвар ещё и оступился. Отступая под яростным натиском противника, он запнулся о небольшой валун под ногами, и потеряв равновесие, упал на спину. Монстр приготовился к победному удару, быстро приблизившись к лежавшему на спине человеку. Он совершил фатальную ошибку, не учтя ни выносливости, ни вёрткости, ни жизненной силы горца. С невероятной для своих размеров ловкостью, Конан откатился в сторону, привстал на одно колено и рубанул монстра, располосовав тому бок. Раненый элемент согнулся, зажимая страшную рану руками. Ровно на миг потеряв бдительность, последний из врагов расстался с головой, отрубленной внезапно возникшим рядом с ним Вороном.

— Вставай. — устало произнес Рей Вен, протягивая Конану руку.

Воспользовавшись помощью, варвар поднялся на ноги и встряхнув головой, прохрипел:

— Всё кончено?

— Нет, друг мой! Всё только начинается. — несказанно обрадовал его Ворон, почему-то не выглядевший сильно усталым. — Ты хорошо сражался. Думаю, мы сможем пробиться к храму. А сейчас надо найти подходящее место и хоть немного передохнуть.

Найти подходящее для отдыха место делом оказалось несложным. Одержавшие победу воины устроились у высокого валуна. Конан с трудом дошел до выбранного Вороном места, ибо силы покинули его измученное схваткой тело. Припав спиной к камню, он, наконец, позволил себе расслабиться, молча наблюдая за действиями напарника. Сил не хватало даже для разговора. Не спрашивая разрешения варвара, Ворон выпотрошил походную сумку, откуда извлёк бурдюк с вином и вяленое мясо.

— Держи, тебе надо восстановить силы — сказал Рей Вен, протягивая Конану кусок мяса и открытый бурдюк.

— А сам? — спросил Конан больше из вежливости, после чего выхватил бурдюк и припал к горлышку.

— Мне есть не надо, я ведь не человек.

— Что и вина не выпьешь?

— Вино выпью. Давай.

Немного утолив жажду, варвар бросил напарнику бурдюк с остатками вина и приступил к мясу, словно оголодавший лев разрывая оленину крепкими зубами.

— А кто ты?

— То есть?

— Ты сам только что сказал, что не человек.

— Я дух Воздуха.

— Элемент Воздуха?

— Нет. Дух.

— Какая разница?!

— Огромная! — обиделся Ворон на неслыханную дерзостью человека, а может быть на его элементарное невежество. — Элемент Воздуха — создание весьма ограниченное, бездушное…

— А у тебя, значит, душа есть? — перебил варвар, усмехнувшись.

— Представь себе — есть.

— Так не бывает! Духи невидимы и обычно враждебны людям.

— Смотри. — Ворон вдруг исчез, как будто бесследно растворился в воздухе, сделавшись абсолютно прозрачным, лишь два глаза на миг вспыхнули ярким белым огнём и тут же погасли.

Конан остался у камня один. Но действительно ли он был один?

— Теперь верю. — увиденное конечно же поразило варвара, но виду он не подал, внешне оставаясь совершенно спокойным. Случись увидеть подобное раньше, Конан уже схватился бы за меч, в душе проклиная богов за то, что ниспослали ему встречу с восставшим из царства теней приведением. А возможно и нет. Жизнь научила его отличать друзей от врагов. Перед ним сидел скорее друг, чем враг, хотя и столь необычный по понятиям смертного.

А Рей Вен тем временем принял свой прежний человекоподобный вид, возникнув рядом с варваром также внезапно, как и исчез.

— Удовлетворён? — поинтересовался он.

Конан не ответил и в знак примирения махнул лишь рукой, снова впившись зубами в черствое мясо — слишком уж много необычного довелось ему увидеть за последнее время.

Перекусив, промочив пересохшее горло прохладным вином, варвар облокотился на камень, чувствуя, как подкатывает усталость и глаза сами собой начинают закрываться.

— Ты, как хочешь, а я посплю. — сказал Конан и закрыл глаза.

— И сон мне тоже ни к чему. — заметил Ворон, говоря, как будто сам с собой. — Люди во сне теряют треть своей и без того короткой жизни.

— Сон восстанавливает силы и приносит душе покой. — не согласился с ним Конан, говоря уже сквозь дрёму. — Но тебе этого не понять.

— Не всегда. — покачал головой дух стихии Воздуха. — Кошмары как раз наоборот высасывают душу до самого дна и терзают плоть.

— Ладно. Не мешай спать.

Конан подложил под голову свою походную суму, отброшенную Вороном за ненадобностью, укрылся плащом и через три удара сердца уже крепко спал, не видя снов, как обычно случалось с ним после тяжелых битв.

* * *

Конан спал долго и крепко, и лишь проснувшись, почувствовал прилив бодрости и свежих сил. Проснулся он от толчка в бок.

— Довольно дрыхнуть. — проворчал Ворон. — Так целый день проспишь. Пора в дорогу собираться.

— Отвали. — лениво буркнул варвар, взглянув на солнце, которое по-прежнему находилось над головой. — Кром бы тебя попрал, месьёр Вен! Ты мне и одного колокола вздремнуть не дал. Посмотри-ка ты лучше на солнце, дружище!

— А ты об этом… — отмахнулся Рей Вен.

— Вот именно!

— Чем ты слушаешь, варвар?

— Ушами.

— А по-моему так вовсе нет. Слушай же теперь ушами: перед тем, как ступить на Проклятые земли, разве я не говорил, что время и расстояние теряют здесь привычные очертания? Понимаешь, о чем я говорю?

— Продолжай.

— Здесь один день может длиться…

— …целую луну?

— Когда ты научишься выслушивать до конца и не перебивать? — разозлился Ворон, но тут же взял себя в руки, поборов неожиданное желание хорошенько проучить непоседу.

— Ты не ответил. — напомнил Конан.

— С чего ты взял, что целую луну? — раздраженно бросил Рей Вен и замолчал, погрузившись в раздумья. Наконец, он медленно произнес, взвешивая каждое слово:

— А знаешь, киммериец, пропни тебя твой Кром, ты прав, хотя…может быть и дольше. Здесь всё возможно…

— Это вряд ли.

— Что вряд ли?

— Скорее небо упадёт на землю, чем Кром кого-нибудь пнёт.

— Ты будешь слушать или дурака валять?!

— Ладно. А за пределами Проклятых земель?

— Там время бежит в своем обычном ритме.

— Значит так. Здесь мы пробудем целую луну, ну, или дольше, а там не пройдет и дня?

— Да, пожалуй, что так. А ты сообразителен для варвара. — Ворон приподнял бровь, но тут же поспешил добавить:

— Только нос не задирай.

— Ну спасибо! Ну здорово! Кром и Имир! Лейла по мне и соскучиться не успеет, не то, что я по ней.

— Не о том ты думаешь.

— О чём мне думать?!

— О том, чтобы такому невежде, как ты башку не отрубили! Ты уверен, что пройдёшь дальше? Нет! Надо думать о девке, успеет ли она, чёрт возьми, соскучиться по тебе или нет?! А ты задумывался когда-нибудь о том, что подобного действия с её стороны может и вовсе не случиться?

— Как так?

— А вот так! Если я вдруг ошибаюсь и время здесь остановилось вовсе или течёт бесконечно медленно, то твоя возлюбленная, если ты, конечно, сложишь голову на Проклятых землях, вообще никогда тебя не дождется! И только потому, что время твоей смерти здесь на мёртвой земле по отношению к течению времени за её пределами, на самом деле, не наступит никогда. Но я могу тебя утешить: возможно, я ошибаюсь.

— Кром! — варвар действительно не понял большей части из того, что было сказано, но уяснил одно — ежели Ворон окажется прав, то непременно быть беде. Смерть в любом случае страшна, но если учесть сказанное Вороном, на Проклятых землях она становится страшнее вдвое. — Лучше бы ты, действительно, ошибался!

— Вот тебе и Кром, и Имир, и Сет, и Нергал, и…все они вместе взятые. Будь они неладны!

— Слишком много болтаешь не по делу. — варвар не остался в долгу.

— Знаешь, варварам порой непросто объяснить ход элементарных вещей. Наверное гору свернуть проще, чем…

— Скажи мне лучше вот что: как такое возможно? — вновь перебил Конан, меняя тему разговора. — Разницу во времени, я имею в виду.

— Откуда мне знать? Я не разбираюсь во всех тонкостях. Высшие материи — истина сия одному только Митре, наверное, известна.

— Выражайся яснее! Разве я не просил тебя говорить на понятном мне человеческом языке?

— Ладно, собирайся! Ты кого угодно с ума сведёшь. Кром и Имир! Как я попался на твою удочку?

— С каких это пор, месьёр Вен, вы Крома почитать стали?

— С тех самых, когда с тобой связался. И сдается мне, что скоро я очень об этом сильно пожалею.

Конан свернул изрядно помятый плащ, уложил в сумку, перекинул через плечо и проверил на месте ли его верный меч? На месте. Куда ему деться? Сделав несколько небольших глотков из бурдюка, он тронулся в путь, следуя за Вороном на встречу новым злоключениям.

Из-за изломов во времени и расстоянии путь до Храма Хидрадиса лежал неблизкий и Конан это прекрасно понимал, хотя и не хотел признавать. Думая о своей незавидной роли в этом больном спектакле, он никак не мог взять в толк, почему из самого обычного дела, вернее незаурядного дельца, предназначенного для вора средней руки и касающегося всего-навсего похищенной драгоценности, пусть и очень дорогой, вышла целая дилемма, насыщенная столькими невероятными событиями и злоключениями? Можно подумать, что боги и в правду решили испытать его судьбу на прочность…

Проклятое солнце всё также неподвижно висело над головой, но что-то в окружающем мире неуловимо изменилось. Конан поднял голову и долго всматривался в безмятежную синеву над головой. Наконец он с радостью, но в тоже время с невероятным облегчением отметил, что изменилось как раз-таки положение светила в небе. Оно сдвинулось к закату ровно на один колокол. Теория Ворона, к счастью, оказалось неверной. Время на Проклятых землях всё же двигалось вперед, как подобает ему по законам мироздания, хотя и в несколько замедленном темпе. Варвар поспешил упрекнуть горе-учёного в несостоятельности его теории, но хитрый Ворон и на сей раз его опередил:

— Знаю, что ты хочешь мне сказать.

— Да, неужели? И откуда только?

— Прекрати паясничать. Зеббен-Сед был сильным и могущественным магом, но видимо не настолько, чтобы навсегда остановить или в значительной степени изменить ход времени. Я не мог об этом знать наверняка. Только предполагал. До того, как встретиться с тобой, я бывал лишь на границе Мёртвых земель, но к храму никогда не приближался.

— Тогда какого хрена ты там устроил!?

— Выражайся яснее, будь любезен.

— Чего ты голову мне морочил? Путал? Пугал почём зря? — проворчал Конан, распаляясь.

— Я же сказал — я предполагал.

— Предполагал?

— Да, предполагал.

— Я бы сказал тебе, что такое…предположение. Только ведь не поймёшь.

— Чего это я не пойму?! — парировал Рей Вен. — Я не глупый варвар, который только вчера спустился с гор!

— Я тоже!

— Оно и видно!

— Знаешь, месьёр Вен, я ненавижу колдунов, мудрецов, жрецов, а в особенности…лжецов.

— В таком случае, друг мой, поспешу тебя разочаровать: будь всё иначе, для таких как ты не нашлось бы работы в этом мире.

— Вот и славно! Можно подумать, я горю желанием лишний раз бодаться с каким-нибудь вшивым колдунишкой? Мало мне неприятностей?!

— Вот уж не знаю, мало или много, но то, что ты из них не вылезаешь — это факт достоверный, проверенный опытным путём. Ты Конан уже сам по себе являешься неприятностью, ходячей бедой. И горе тому, кто с тобой свяжется.

Конан угрюмо промолчал, ведь спорить было бесполезно. Сказанное Вороном отчасти было правдой, хоть и неприятной. А кому правда по вкусу приходится?

— А что это за пригорок, вот там, в дали? — спросил варвар, козырьком приставив ладонь к глазам, чтобы солнце не мешало получше разглядеть замаячившее вдали строение.

— Похвально. У тебя, варвар, отменное зрение, однако. — произнес Рей Вен с одобрением. — Ну, ежели мы его увидели, так значит и нас не могли не заметить.

— Кто нас заметил? Довольно загадками говорить. — проворчал Конан, его любопытной натуре не терпелось всё разузнать и сделать это, как можно, скорее.

— Храм. — бесцветным голосом сообщил Ворон, а потом торопливо добавил, выхватывая меч из ножен:

— Приготовься, наверняка нападут с воздуха. Сдается мне, что будет их ровно семь.

— Почему семь, а не двенадцать? — не понял варвар, заметив голубовато-белесые тени, которые взмыли в чистое безоблачное небо, отделившись от серых полуразрушенных стен древнего строения.

Тени стремительно приближались, увеличиваясь в размерах.

— Элементы Воздуха. — предупредил Рей Вен.

Выражение его лица говорило само за себя, ибо он не был счастлив подобной встрече.

— Таковы правила игры. Я хорошо помню две первые цифры: двенадцать и семь, а далее, если не ошибаюсь — три и один. — пояснил Ворон после недолгих раздумий.

Больше расспрашивать Конан не стал, он выхватил меч из ножен и замер в ожидании, расправив могучие плечи. Варвар верно растолковал молчаливый намёк своего напарника, да и выражение лица последнего не предвещало ничего хорошего. Конан ещё не знал, что битва предстояла серьезная и предыдущую по сравнению с ней, можно было смело считать лишь разминкой.

Крылатые твари быстро приближались. Сейчас варвар уже мог четко различить их очертания, увидеть бестий, так сказать, в полной красе. Элементы Воздуха не были птицами, как могло показаться издали, они скорее походили на крепких мускулистых воинов с ангельскими крыльями, вздымающимися за их могучими спинами. Их полупрозрачные тела и крылья, сотканные из утреннего тумана, переливались дымчато-голубоватым цветом на фоне безоблачного неба, длинные вьющиеся волосы развевались на ветру.

Воины Воздуха бесшумно опустились на землю и освободив из ножен изогнутые в виде молний витиеватые клинки, направились к хранителю талисмана Воды и вору — человеку посягнувшему на святыню бога одной из Великих стихий. Их взоры были полны решимости, в глазах читалась слепая ярость. Перед ними стояла вполне определенная задача — защитить артефакт или умереть. Приготовившимся к схватке воинам стало ясно, что исполнить свой долг воздушные элементы были намерены любой ценой.

Конан с тоской подумал, что на благосклонность воинов Воздуха рассчитывать не придётся. Эти твари будут драться до конца, пока не уничтожат врагов или не погибнут сами, а посему варвару оставалось лишь покрепче сжать рукоять своего магического клинка и приготовился к достойной встрече с госпожой, точнее с господами «Неизбежность». В который раз он стоял на краю бездны, вверив свою судьбу в руки богов.

Элементы Воздуха разбились на два звена: трое воинов в одном и четверо в другом. Начав ложную атаку, они попытались разделить стоявших спина к спине противников. Разгадав уловку, зажатые в стальные тески напарники не шелохнулись. Лишь сильнее оскалившись, Конан и Ворон выжидали нападения, словно матёрые волки загнанные в круг стаей гончих. А крылатые бестии не спешили, испытывая нервы своих жертв. С бесстрастными напрочь лишенными эмоций лицами они расхаживали по кругу. То приближались, дразня загнанных в угол воинов, то отступали, поигрывая обнаженной сталью, отливающей серебром в лучах полуденного солнца.

Терпение варвара иссякало, по капле просачиваясь сквозь брешь в дырявом сосуде, называемом железной выдержкой. От напряжения взмокли волосы, лоб покрылся тонкой испариной, а враги всё медлили, не решаясь напасть. Конан по опыту знал, что сорвись он в атаку первым, как в мгновение ока будет изрублен на куски тремя ловкими клинками. Он был больше чем уверен, что противник именно этого и ждал. Возможно, думал Конан, обладая завидной скоростью, он успеет сокрушить одного из них, проломив череп, но двое других неминуемо поразят его, а такой расклад варвара не устраивал.

Первым напал один из элементов Воздуха. Видимо, самый молодой и не опытный, если вообще можно было говорить о возрасте, как капли росы, схожих на лица воинов. Нарушив боевой порядок, он сделал своих соратников уязвимыми всего на одно лишь мгновенье, которого хватило Ворону для молниеносной атаки. Воздушный элемент по ошибке счел его наиболее слабым из защищавшихся, поскольку варвар был выше, шире в плечах и одет подобающе воину, а не в рясу отшельника, как его товарищ. Неосторожный враг умер быстро. Рей Вен мастерски парировав стремительный выпад, точным контрударом снес элементу пол головы, внеся сумятицу в ряды его сотоварищей. В следующий миг с его руки сорвался метательный нож, доселе скрытый в глубоких складках свободно сидевшей на плечах рясы. Остриё смертоносного лезвия пронзило неприятелю глазное яблоко, по рукоять войдя в податливую плоть. Воин пошатнулся и всем весом рухнул на землю, словно подкошенный стебель. Третий не успел ещё сообразить, что произошло, с расширенными от удивления зрачками следя за быстро описывающим короткую дугу мечом Ворона. Скользнув на уровне пояса, клинок разделил единое целое на два составляющих. Так и не придя в себя, последний из противников Ворона развалился на две части. Маска крайнего изумления так и застыла на его неподвижном лице. Рей Вен действовал с невероятной точностью и стремительностью, первое звено врагов пало в течение нескольких ударов сердца.

Но и Конан, не теряя времени, расколол череп первому противнику из атакующего его звена. Неприятель пренебрёг осторожностью и самоуверенно выскочил вперед своих сотоварищей. Он был сражен наповал, не ожидая от большого, неуклюжего и с виду неповоротливого варвара такой прыти. Остальные, получив урок, действовали куда более осмотрительно, но было уже слишком поздно. Потеряв четырёх из семи воины стихии Воздуха, по сути дела, уже потерпели поражение.

Обливаясь холодным потом, варвар отступал, отчаянно отбиваясь от двух одновременно атакующих его элементов Воздуха. Его тело было сплошь испещрено неглубокими царапинами и порезами, из которых струйками сочилась блестящая на солнце кровь. Серьезных ранений он пока не получил, но такое могло случиться в любой момент. Элементы Воздуха были если не сильнее, зато куда проворней своих земляных собратьев, их боевая выучка заслужила бы одобрение даже среди повидавших сражения ветеранов.

В очередной раз парировав волнистый клинок, Конан почувствовал, что накал сражения начал спадать. Варвара теперь атаковал всего один воздушный элемент, а его сотоварищ с пронзённым метательным ножом горлом медленно осел на колени, пытаясь зажать рукой кровоточащую рану. Только сейчас, содрогнувшись всем своим существом, варвар заметил, что вместо крови у воинов Воздуха из ран сочится белесый пар.

— Кром! — выдавил варвар с отвращением, продолжая отбиваться.

Внезапно за спиной остервенело наседающего на варвара крылатого воина раздался пронзительный свист. Он вздрогнул и резко обернулся. Последнее, что он увидел, было ухмыляющимся лицом Ворона. Конан раскусил хитрый замысел товарища. В подобных ситуациях он действовал быстрее, чем соображал. Его клинок пропев победную песню, немедленно обрушился на голову отвлекшегося противника, успокоив последнего из элементов великой стихии Воздуха.

— Чистая победа! — провозгласил Рей Вен, пряча клинок в ножны.

— Не совсем… — прохрипел смертельно уставший Конан, который был уже не в силах самостоятельно держаться на ногах.

Бой длился недолго, но оказался на редкость тяжелым и изнурительным. Такого напряжения Конан не переносил уже довольно давно. Непослушные ноги так и подгибались в дрожащих от усталости коленях, и если бы не вовремя поддержавший напарник, которому варвар облокотился на плечо, то свалился бы, уткнувшись лицом в покрытую окаменевшим пеплом землю.

— Я пойду сам. — чуть ли не нараспев, проворчал Конан заплетающимся, словно будучи в стельку пьяным, отяжелевшим языком.

— Куда ты сам пойдешь? Ты и ползти-то сейчас самостоятельно не сможешь. — возразил Ворон, продолжая его поддерживать. — Согласен. Надо передохнуть. Третьей такой драки, боюсь, не выдержать даже мне.

Конан неподвижным тяжелым валуном плюхнулся на расстеленный прямо на голой земле плащ и немедленно провалился в забытье. Ворон долго, не отрывая глаз, наблюдал за струйками серебристого пара вздымающегося к небесам. Когда струи пара иссякли, воин-маг решил подойти к месту минувшей битвы, но не увидел ничего интересного, что могло бы говорить о недавнем присутствии элементов Воздуха. Только беспорядочно разбросанные витиеватые клинки напоминали о былом сражении. А что, собственно, ожидал он увидеть? Элементы были воинами Воздуха, и после смерти их тела были отданы той стихии, к коей они принадлежали.

Испытания ещё не закончились. Героям, возложившим на себя бремя спасения мира, предстояла долгая дорога, отмеченная могуществом и магией доселе неведомых человеку и чуждых его миру Сил, перед ними лежал тернистый путь к победе над Великим злом.

Глава XVIII Откровение от Ворона

Конан вышел из сна рывком, как бывало в случаях опасности, но вида не подал, продолжая изображать из себя спящего. Но не уловив присутствия какой-либо угрозы, варвар расслабился, позволив себе разлепить сначала один глаз, затем другой. Первым делом он обратил взор на око Митры, не изменилось ли часом его положение на небосводе? Яркие лучи солнца до слез резали заспанные глаза, но в душе варвар радовался, ибо и на сей раз раскаленный шар передвинулся к закату ещё на один колокол. Время на проклятых землях было сильно искажено, но все же оно продолжало свой равномерный бег вперед.

Искать напарника не пришлось. Рей Вен сидел рядом с ним у кучки мечей, зачем-то собранных им с поля брани, один из которых рассматривая, вертел в руках.

— Что скажешь? — спросил Ворон, даже не взглянув в сторону варвара.

— У тебя что глаза на затылке? — удивился Конан, ведь проснувшись, он не произвел ни единого шороха.

— Нет. Глаз на затылке у меня нет. На самом деле всё гораздо проще, посмотри как этот меч отполирован. Идеальная работа.

— Перестань говорить загадками.

— На, держи. — настаивал Рей Вен, протягивая варвару клинок.

Конан хотел схватиться за рукоять, но в последний момент передумал и резко отдернул руку, будто ожидал какого-нибудь подвоха со стороны приятеля.

— На… — рассмеялся Ворон. — Держи крепче. Не бойся. Не кусается. Порой вы — варвары так суеверны.

— Магический? — поинтересовался Конан, с недоверием и некоторой опаской рассматривая трофейный клинок. — Как наши мечи и…ножи, которые ты метал?

— Да.

— Хорошо метаешь. Точно.

— Есть немного. Опыт.

Конан повернул меч плашмя и увидел свое отражение на идеально отполированном металле.

— Теперь понятно, как ты меня увидел. — усмехнулся северянин. — Но какой мастер мог такое выковать?

— Не знаю? Может быть Хидрадис, может Имир, а может и сам Кром. Скорее всего Хидрадис, он — любитель всяких экзотических штучек, обрати внимание на форму клинка.

— Не врёшь?

— Не хочешь — не верь.

— Не обижайся. Я просто ещё не совсем свыкся с мыслью, что кашу, которую заварили боги, расхлебывать приходится нам — смертным.

— Нам?

— Тебя в расчет я не беру.

— Знаешь… — Ворон развернулся к полулежащему варвару лицом, вдруг сразу посерьезнев. — Я должен кое-что тебе сказать. Возможно, очень важное.

— Говори. — пожал варвар плечами, не видя препятствий.

— Речь пойдёт о твоей компании, вернее о тех, кого ты называешь компаньонами.

— Что с ними не так?

— Всё!

— Ну-ка, давай поподробнее с этого момента.

— Не с теми ты связался. Сказать по правде, ты уже давно ходишь по краю бездны.

— Перестань.

— А готов ли ты услышать правду?

— Теперь готов.

— Из всех твоих компаньонов — человек только ты!

— Не понял?

— Тот, кто называет себя твоим другом — таковым не является.

— Ты говоришь о Гарте?

— Да, именно. Гарт — не человек. Он силён. Очень силён. И Саркул тоже.

— Ты уверен?

— Я чувствую их силу, но телесная оболочка, за которой они прячутся, не позволяет мне разглядеть их настоящей сущности. Я не могу прочесть их мыслей, хотя запросто это делаю с любым смертным.

— Ах ты…

— Прости. Надо было сказать тебе раньше. Однако сейчас это не самое важное.

— Кром! Я знал, что с Гартом не всё так просто. Он с самого начала показался мне странноватым. Как будто не от мира сего. Что-то, конечно, было в нем от прежнего Гарта, но не всё.

— Твое варварское чутье тебя не подвело. — согласился хранитель.

— Тогда, кто они такие? — насторожился Конан, который не любил присутствия сторонних сил, бороться с которыми обычным оружием было невозможно. Теперь он начал понимать, что начатая таинственными компаньонами игра оказалась не совсем честной по отношению к нему.

— Я думаю они — демоны, принявшие человеческое обличие, чтобы скрыть свою истинную сущность от тебя, друг от друга, от остальных людей, работающих на них, от возможных противников или конкурентов. Что-то очень важное побудило их поступить именно так.

— Это касается Гарта и Саркула. — сказал Конан. — А что на счёт Маула?

— Этот особенный. От него за лигу несёт чёрной магией, причём такой силы, что сравнить её можно только с тёмной мощью самого Дэн-Хортума.

— Вот тебе на. — обреченно вздохнул варвар, откинувшись на спину. — Как меня угораздило вляпаться в такое? Вот ведь везёт…

— Такова судьба. — меланхолично заметил Ворон.

— А если я брошу всё к Нергалу и скроюсь? — варвар вдруг оживился, перебирая в голове все возможные варианты решения этого запутанного дела.

— Куда?

— Да хоть куда!

— Положим, тебе удастся скрыться. Что дальше? Побегаешь по острову, пока тебя не отыщут? А вот когда найдут, то уж точно прикончат на месте, причем немедленно, без сожалений и угрызений совести, как взбесившегося пса.

— Что нет вариантов?

— «Гром» на дне морском лежит. А как ещё ты собрался сбежать с этого проклятого острова? Сдаётся мне, что кто-то из твоих разлюбезных компаньонов намеренно пустил корабль на дно.

— Вот это новость! Но зачем им это?

— Чтобы заставить тебя кое-что сделать для них. Не зря ведь они проделали такой долгий путь…

— Им нужен талисман Воды. — догадался Конан.

— Да, тебе не оставили выбора. Обрати внимание на то, что они пообещали оставшимся в живых людям. Всё было продумано до мелочей: если им тебя не заставить, то может быть твоим подчиненным удалось бы…

— Дальше можешь не продолжать, я всё понял. — перебил его Конан и после некоторых раздумий поспешил добавить:

— Но ведь они могут убить меня, как только получат талисман.

— Скорее всего именно так они и собираются поступить, но не в их руках будут козыри. Талисман Воды — могущественный артефакт, способный многократно умножить силу его владельца. Так, что мы ещё посмотрим: кто — кого?

Конан вдруг громко рассмеялся, но смех его не был радостным.

— Я сказал что-то смешное? — прищурился Ворон.

— Ты прав! У меня, действительно, нет выбора. Талисман придется достать в любом случае, но только не для них, а против них. — наконец и варвар понял правила игры.

— Разумно. — согласился Рей Вен.

— Просто шкуру хочу сохранить целой. — пояснил Конан.

— Доедай и пора собираться. — сказал Ворон, и отвернувшись, уставился вдаль, будто чего высматривая.

Запасы за время путешествия истощились, а пополнить было негде. На мертвых землях даже трава не росла, и Конан очень сомневался, что здесь когда-либо была вода. Что ж поделаешь — придется экономить. На свой скудный завтрак варвар съел пару тоненьких ломтиков вяленого мяса, половинку черствой лепешки и сделал несколько небольших глотков из бурдюка. Голод в полной мере он не утолил, но и этого минимума было достаточно, чтобы отчасти восстановить запас сил, щедро израсходованных во время поединков с элементами стихий.

— Быстро ты поел. — хмыкнул Рей Вен.

— Было бы что. — буркнул Конан, скептическим взглядом окинув остатки провизии.

— Надеюсь, мы дойдём.

— Дойдём, если не сдохнем от…голода.

Далее шли молча, ведь на голодный желудок не очень-то пошутишь и не слишком порадуешься, пока наконец, не приблизились к храму на расстояние полета стрелы, точнее к тому нагромождению оплавленных камней, которое некогда носило гордое имя святилища Хидрадиса.

Ворон остановился и вытащил из рукава своей хламиды блестящий предмет и, протягивая предмет Конану, спросил:

— Умеешь этим пользоваться?

— Приходилось. — честно ответил варвар, принимая из рук приятеля метательный нож. — Но к чему это?

— Если я ещё что-то помню о кольцах защиты храма, то элементов Воды будет трое. Они — искусные воины. Одновременно с тремя нам не справиться. Я метну нож в того, кто будет по центру, но скорее всего враг успеет уклониться. Далее дело за тобой. Метни нож в ту же цель. Вряд ли они будут готовы к такому ходу. Но смотри, не промахнись! Второго шанса у нас не будет! Хочу предупредить сразу: элементы Воды, как слуги самого Хидрадиса, обладают завидной скоростью и умением. Даже с двумя из трёх, если нам всё-таки повезёт, справиться будет нелегко.

— Час от часу не легче. — проворчал Конан разочарованно, ведь он полагал, что основные трудности уже позади, и что сильнее воинов Воздуха на пути к храму никто им уже не встретится. Как он ошибался.

С оружием наизготовку воины осторожно приближались к мрачным развалинам, уже почти ничем не напоминавшим святилище древнего бога. Разрушенный храм со всех сторон был обложен невысоким нагромождением из валунов, испещренных глубокими морщинами — это всё, что осталось от стен, некогда окружавших храм. Время изгладило даже глубокий ров вокруг каменных стен, превратив его в жалкое подобие сточной канавы, заваленной обломками.

Конан без особого воодушевления созерцал картину упадка, в который вследствие магической атаки пришло архитектурное произведение древних каменотёсов, построивших святилище Хидрадису. Наконец, он в недоумении произнёс:

— И эту кучу мусора ты называл Храмом? Знаешь, я многое повидал: и роскошные митрианские соборы и скромные святилища Бела, но такого убожества ещё не встречал нигде. Даже заброшенные людьми храмы и те хоть стены имеют, а этот…Кром! Как нам попасть внутрь?

— Ты по делу сюда пришел или любоваться местными достопримечательностями? — заметил Рей Вен с некоторым сарказмом. — Не всё ли равно как выглядит место, которое нам нужно? Главное, что талисман всё ещё там.

Конану нечего было сказать в ответ, но он и не собирался оправдываться. Он многое повидал за свою насыщенную приключениями жизнь, бывал и на развалинах не только храмов, но и городов и целых государств. Такое ему видеть было не впервой. Однако виды полнейшего запустения и разрухи приятных впечатлений не добавляли.

— Ну и хлам же ты охранял. Сюда бы и так никому в голову залезть не взбрело. Тут нечего охранять. — выговорил варвар, обводя руины рукой.

— Можно подумать я выбирал. — пожал Ворон плечами.

— Не думал я, что Хидрадис — бог лентяев и лоботрясов.

— С чего это вдруг такие умозаключения?

— Да ты сам взгляни на это: не мог свой храм за всё это время в порядок привести? Что за дела?

— Долго ещё ты будешь причитать? — рассердился Рей Вен.

— Тебе легко рассуждать, не ты ведь туда полезешь. — приуныл варвар.

— Храм, на самом деле, куда больше, чем кажется отсюда. То, что ты видишь сейчас — всего лишь верхушка айсберга. Под храмом раньше была разветвлённая система катакомб. — пояснил Ворон. — Нам туда. Надеюсь, это место не изменилось.

— Ага, система катакомб, кишащих призраками, упырями и всякой другой нечестью. — подхватил Конан, окончательно упав духом.

— Не знаю. Вполне возможно. — согласился Ворон, а потом добавил, мельком заметив выражение лица напарника:

— Не вешай нос! Прорвемся.

— Ты хотел сказать — прорвёшься. Прорываться буду я один?

— Ну, да.

— А почему ты не идешь? — прямо спросил Конан, которому подобный расклад нравился всё меньше и меньше.

— Я не могу.

— Не можешь или не хочешь?

— В храм войдёт только избранный. Я и так прогневал богов, помогая тебе…

— Почему-то другого я не ожидал. — варвар махнул рукой. — Всё приходится делать самому. Ладно, показывай дорогу. Чем быстрее всё это закончится, тем скорее я получу своё золото, и до конца дней буду просиживать штаны в кабаках, пить эль, играть в кости и наслаждаться обществом прекрасных…

— Размечтался! — Ворон прервал его сладостные размышления, подойдя к самому краю канавы. — Далее ты пойдешь один.

— Если ты думаешь, что так легко от меня отделаешься, то это зря. — усмехнулся Конан, и немного постояв на месте, добавил:

— Даже не надейся.

— Далеко собрались, смертные? — в нескольких шагах за спинами воинов прозвенел холодный словно лёд голос.

Даже не успев испугаться, приятели резко обернулись, попутно выхватив мечи из ножен. Держа оружие перед собой, они медленно попятились назад. Трое воинов в их поле зрения, все как один — безликие существа, будто сосуды из чистого горного хрусталя до краев наполненные прозрачной жидкостью. Это были воины стихии Воды — её элементы. Оружием элементов был витой посох из металла похожего на серебро, нижний наконечник которого завершался продолговатым лезвием, а верхний набалдашником с огромным красным рубином в навершии. Оружие могло колоть, словно тонкий вендийский клинок, и в то же время крушить набалдашником черепа наподобие булавы. Такого оружия ни Конану, ни его напарнику видеть прежде не доводилось.

Оба приятеля в душе корили себя за беспечность, но что поделать — момент упущен и ни о какой внезапности не может быть уже и речи. Такова плата за беззаботность. Слава богам, элементы Воды оказались благородными воинами и сочли за честь предупредить своих врагов, прежде чем бросить им вызов. Конан понимал, что элементам не составило бы труда прикончить их ударом в спину или бесшумно подкрасться и перерезать глотки, но они поступили иначе. Возможно это было демонстрацией силы, что вполне могло вписаться в стиль их поведения, возможно истинное благородство. Не исключалось ни то, ни другое.

Однако и Рей Вен по достоинству оценил благородный жест, узнавая в поведении элементов манеры Создателя. Насколько он помнил, Хидрадис всегда был благородным воином, никогда не позволившим бы себе атаковать беззащитного противника, или подобно трусливому шакалу нанести предательский удар ножом в спину. Бросив быстрый взгляд на приятеля, Ворон заметил, что возможно и Конан размышлял над чем-то подобным.

Ворона серьёзно беспокоило то, что Конан в виду своей молодости мог не воспринять напутствий старшего товарища и, не дождавшись условного сигнала, ринуться в бой. Такое решение, безусловно, выглядело опрометчивым и могло стоить ему жизни. Будучи всего лишь человеком, пусть даже лучшим представителем своей расы, варвар не мог представить себе истинной силы созданий стихии Воды. На сей раз ставка была слишком высока, ведь потеря избранника богов здесь и сейчас, заставила бы его ждать ещё одну тысячу лет, чего Ворон допустить никак не мог.

— Вас трое, а нас двое! — заявил Рей Вен, взывая к благородным чувствам противника.

— Это не имеет значения. — в звенящем голосе говорившего элемента не чувствовалось живых нот. — Пришло время умирать.

Ворон досадно ошибся, заранее приписав врагам благородство. Похоже, что вовсе не благородные намерения и честь воинов побудили их предупредить своих оппонентов, прежде чем напасть на них в открытом бою. Из короткого разговора Рей Вен заключил, что воины Воды оказались бездушным големами, не способными испытывать ни чувств, ни эмоций и действовали всего лишь по созданному кем-то шаблону. Что ж — это в корне меняло дело. Ещё поначалу Ворон сомневался, стоит ли приводить в исполнение задуманную им уловку с метательными ножами, то теперь сомнения переросли в абсолютную уверенность.

Ворон повернулся к варвару и подмигнул, скосив глаза на рукав своего балахона. Конан понял намек и в подтверждение качнул головой.

Всё произошло слишком быстро, чтобы это осознать. Рука Ворона, взметнувшись словно молния, послала вперед холодную сталь. Элемент Воды, стоявший по центру, довольно ловко уклонился, пропуская мимо себя смертоносное лезвие, но в следующий момент Конан, угадав направление, метнул нож вслед за приятелем. Блеснув на солнце, лезвие по рукоять погрузилось в голову врага, застряв в аккурат в глазном яблоке. Элемент Воды дёрнулся всем телом и рассыпался словно разбившаяся вдребезги хрустальная ваза. Осколки сверкающего на солнце льда растаяли и прямо на глазах были поглощены безжизненной почвой мёртвых земель. Конан обернулся, встретив изумлённый взгляд напарника, не ожидавшего от смертного такой точности безупречно выполненного броска. Двое оставшихся в живых воинов Воды продолжали наступать, даже не заметив досадной потери.

Элементы Воды бились слажено и чётко, чем проявляли в атаках завидную прыть, ни на миг не позволявшую врагам расслабиться. Конан еле успевал подставлять клинок, отражавший шквал смертоносных ударов. Лезвие врага уже трижды дотянулось до него, оставив неглубокие порезы на руках и груди, и лишь отточенная годами суровой бытности реакция, пока ещё спасала варвару жизнь. Внимание Конана целиком было приковано к неустанно атаковавшему его противнику, он не мог выкроить ни мгновения, чтобы повернуться и посмотреть, каково положение его напарника.

Рей Вен уверенно держал оборону, не подпуская врага ближе, чем на расстояние вытянутой руки, но и сам не мог перейти в наступление. Он ждал пока неприятель, слишком увлекшись атакой, совершит какую-нибудь оплошность. Зря ждал, ибо ошибок бездушная тварь, как на зло, не совершала.

Положение Конана становилось всё более тяжелым, но пока ещё не безнадёжным. В отличие от приятеля он начал уставать. Элемент Воды атаковал с завидной силой и точностью, не позволяя противнику перевести дух, да и бой длился уже достаточно долго для того, чтобы устал любой боец, каким-бы выносливым он ни был. Конан начал замечать, как постепенно тяжелеет его меч. Удар, блок, снова удар и снова блок, звон стали, снопы искр и снова звон стали. Первым не выдержал человек. Очередной стремительный выпад, сильный удар, и меч со звоном взмыл в небо, выскользнув из натруженных рук своего хозяина, очертил дугу и воткнулся в землю шагах в двадцати от сражающихся. Элемент Воды застыл на мгновение, будто в замешательстве, но после всё же занес посох и ударил безоружного противника. Один удар сердца отделял Конана от гибели, но и на сей раз ему посчастливилось избежать прикосновения косы костлявой старухи в черном истлевшем балахоне. Мгновенно собравшись, Конан бросился на встречу врагу и двумя руками перехватил обрушившееся на его голову оружие, прогнувшись вниз под тяжестью удара. Не проявляя эмоций, элемент продолжал давить, прижимая варвара к земле. Но Конан соображал быстрее своего противника. Изо всех сил он рванул посох к низу, увлекая врага за собой. Не выпуская рукояти из рук, он резко ушел вбок. Элемент Воды, падая на колени, был вынужден выпустить оружие, чтобы окончательно не потерять равновесия. Это дало Конану хоть и призрачный, но шанс. В мгновение ока он оказался за его спиной, обхватил шею могучими руками и, что было силы сдавил горло. Сцепившись мертвой хваткой, враги опрокинулись набок, и варвар воспользовавшись более выгодным для себя положением, обвил ногами обжигающее ледяным холодом туловище врага, продолжая давить.

Но задушить воина Воды делом оказалось непростым, поскольку враг был сильнее и выносливее любого человека. Элемент напрягся всем телом, пытаясь ослабить стальную хватку человека, но предпринятые им попытки к желаемому результату не привели. Мышцы вздулись буграми, сухожилия затрещали от чудовищного напряжения, кровь молотом ударила в виски, но человеческая плоть выдержала выпавшее ей суровое испытание. Из горла Конана вырвался натужный хрип, но хватки варвар не ослабил и одним только богам было известно, каким нечеловеческим усилием ему это далось. Призвав на помощь остаток сил, Конан с диким воплем резко крутанул голову противника в сторону, надеясь, что физиология тела водяного монстра подчиняется тем же законам, что и физиология человеческого тела. Раздался сухой треск, лишь отдаленно похожий на хруст ломающейся ветки столетнего дерева и воин Воды обмяк, прекратив всяческое сопротивление. Покрывшись сетью глубоких морщин, поверженный враг рассыпался на сотни мелких осколков, которые превратились в капли росы на палящем солнце и были жадно впитаны измученной жаждой землёй.

Неимоверным усилием варвар заставил себя подняться с земли. С трудом переступая с ноги на ногу, он побрёл, покачиваясь от усталости и перенесенного в последней схватке нечеловеческого напряжения. Отыскав метательные ножи, Конан поудобнее перехватил рукояти и, стараясь ступать бесшумно по выжженной земле, незаметно подобрался к поглощённым схваткой воинам. Собрав последние силы, он метнул ножи один за другим. Оба броска увенчались успехом, поразив горло и голову неприятеля. Элемент Воды рассыпался у ног Ворона кусочками сверкающего на солнце льда, так и не осознав момента своей смерти.

Набрав побольше воздуха в легкие, вздувавшиеся словно кузничные меха, варвар сплюнул и сухо усмехнувшись, выговорил:

— Теперь мы в расчёте, месьёр Вен.

— Точно. — согласился тот, опуская меч. — Хорошие броски. Точные.

— Что-то не сходиться в вашем рассказе, месьёр Вен, о воинах Четырех Стихий. — заметил Конан, присаживаясь рядом со своим воткнутым в землю мечом.

— Что именно? — Ворон недоуменно повел бровью.

— Я убил монстра голыми руками, не используя магического оружия.

— Я понял. — кивнул хранитель. — Ты начал сомневаться в моих намерениях и, как следствие, в правдивости моих слов. Верно?

— Не хочешь объясниться?

— Что ж, вижу, придется.

— Ты уж постарайся.

— Дело в том, что магическое оружие никогда не оказывается в случайных руках. Такое оружие, как правило, само ищет себе хозяина. Так клинок ордена хранителей Воды нашел тебя.

— Выходит, купил его я не случайно?

— Верно мыслишь. Но пойдём дальше: ни в одной из схваток ты почему-то не сломал и не потерял своего меча и насколько я вижу, он и теперь цел и невредим и по-прежнему принадлежит тебе.

— Из этого, наверное, что-то должно следовать?

— Из сего следует, что сила магического клинка принадлежит его хозяину, и вовсе неважно каким способом ты повергнешь врага, пока обладаешь им. Утеряв клинок навсегда, ты утратишь и силу ему сопутствующую.

— А как на счет элементов Огня? — напомнил варвар. — Что-то я ни одного не заметил?

— Ты и не мог. — прервал его Ворон, после чего всё же решил продолжить:

— Элемент Огня всего один. Но ты не расстраивайся по пустякам, тебе ещё предстоит с ним встретиться у входа в Портал, который ведёт в мир Огня.

— Куда ведёт?

— В мир Огня. Так в Пророчестве называется пещера глубоко под землёй в раскалённых недрах…

— Постой, — перебил Конан, — мы так не договаривались. Я забираю талисман Воды и возвращаюсь назад. Это всё!

— Не всё так просто.

— А как просто?

— Портал не в храме Хидрадиса. В древних пророчествах, о которых ты слышал, не совсем всё верно истолковано.

— Приплыли. — упал духом Конан.

— Не расстраивайся.

— Уже расстроился. Говори, где портал!

— Всему своё время. Сейчас тебе знать об этом незачем. Придет время — всё расскажу.

Конан опустил голову, он слишком устал, чтобы спорить, хотя доводы Ворона показались ему не слишком убедительными. Но собравшись с мыслями он продолжил свои расспросы, невзначай переменив тему:

— Не люблю я магии. Никогда не прибегал к её помощи раньше, не хочу и теперь.

— В некоторых случаях магия может быть полезной.

— Не соглашусь никогда.

— Дело твоё.

— Расскажи-ка ты мне об ордене хранителей.

— Что именно ты хочешь знать?

— Ты один? Если нет, то где остальные?

— Понятия не имею. Может где-то и есть, в других святилищах Хидрадиса. Но здесь, на этом острове — я один.

— Не убедительно. — проворчал Конан, покачав головой и его вдруг осенило:

— А сможешь ли ты, получив талисман, точно сказать кто есть кто? Я имею в виду моих компаньонов?

— Можно попробовать. — кивнул Рей Вен. — Я же тебе говорил, что талисман Воды является…

— …мощным магическим артефактом, способным многократно умножить силу человека, обладающего им. — перебил киммериец, закончив за него фразу.

— Это так. — согласился Ворон. — Я смотрю, ты многому уже научился.

— Твоя школа! Ну, да, ладно. Пора за талисманом! — заявил варвар, вставая. — Знаешь, мне не терпится начистить морду ублюдку, натянувшему на себя лицо моего старого друга, которого, я уверен, он убил для этого.

— Скатертью дорожка. — усмехнулся Ворон, махнув рукой в сторону развалин.

— Никуда не уходи. — Конан в шутку пригрозил приятелю и, не оборачиваясь, двинулся в путь на встречу опасностям и злоключениям.

Глава XIX Рыцарь смерти

Конан в который раз обошел развалины и в недоумении остановился, почесывая затылок. Он не мог пожаловаться на слабость своих глаз в столь молодом возрасте, но входа в так называемый храм в упор не видел, а если таковой и имелся, в чем варвар уже начал сомневаться, то был запечатан так, как запечатывают футляр со свитком, который содержит важное государственное донесение.

Конан витиевато выругался, кляня во всём Хидрадиса и всех его хранителей, и плюнул с досады на древние камни. Окинув руины ещё одним пристальным взором, он обернулся к Ворону и развел руками, мол нет входа, приятель.

Рей Вен негодуя, суетился неподалеку от развалин, как раз на границе отделяющей территорию храма от проклятых земель. Он не мог переступить черты, от чего не находил себе места, и точно так же изрыгал цветастые ругательства, правда куда более изощренные нежели киммериец. Временами он усердно жестикулировал руками, пытаясь привлечь внимание приятеля, чтобы тот усерднее искал в указанных им местах.

— Чего ты там руками машешь? Люк ищи, болван! Ну, за что мне такое наказание, Создатель? Откуда на мою голову подобное бревно свалилось?

— Чего? — выкрикнул Конан издалека, прислушиваясь.

— Я тебе говорю, люк ищи, а не затылок чеши! Нет, вы только посмотрите на это чудо…в перьях! Глупый варвар! Ну, что ты там застрял?! — не унимался Рей Вен, постепенно выходя из себя, но до Конана долетали лишь обрывки его фраз, смысла которых он никак не мог разобрать.

— Чего? Не слышу. — жестикулировал Конан в ответ.

— Болван! — Ворон в ярости сплюнул на выжженную землю.

— Где?

— О Создатель, похоже у меня, действительно, плохая карма.

— Чего-чего?

Хранитель отвечать не стал, и лишь в бессилии махнул рукой и отвернулся. Кром бы попрал киммерийского пса! Возможно тысяча лет ожидания не стоила такого подарка…

Наконец, до Конана дошло, что пытался изобразить Ворон, ругаясь и размахивая руками. Теперь он смотрел не на старые поистертые временем камни, а себе под ноги. Люк мог находиться где угодно.

— Кром и Имир! — снова выругался Конан. — Люк. К Нергалу люк! Неужели нельзя было сделать хотя бы вход по-человечески?

Конан пробежался глазами, внимательно осматривая каждую пядь развалин. Его внимание привлекла прямоугольна каменная плита, глубоко посаженная в почву и местами присыпанная слоем слежавшегося пепла — уж слишком ровно на первый взгляд она лежала. Остальные останки некогда величественного каменного массива: валуны, плиты, обломки колонн, стен и перекрытий, большие и малые каменные глыбы — либо зубьями торчали из земли, устремив свои молчаливые взоры в небо, либо покоились в том положении, в котором оставила лежать их стихия, тысячелетия назад разрушившая храм.

Конан в растерянности почесал затылок, прикидывая с какой стороны поудобнее будет схватиться за край плиты, чтобы попытаться хотя бы сдвинуть её с места, поскольку ни самой ручки, ни кольца её заменяющего у замаскированного входа в храм не было и в помине.

Орудуя заостренным осколком камня и кинжалом, варвар как мог расчистил место вокруг каменного прямоугольника. Он сделал неглубокий подкоп, чтобы пальцы могли уцепиться за край плиты и напряг мышцы, пробуя оторвать от земли. Плита оказалась невероятно тяжелой и как выяснилось, вырезана она была вовсе не из камня. Почувствовав на кончиках пальцев характерный холодок, Конан догадался, что перед ним лежит монолит из какого-то древнего металла, настолько запыленный и покрытый слоем пепла, что с виду ничем не отличается от окружающих его каменных глыб. Заинтересовавшись неожиданным открытием, варвар поскреб по поверхности металла острием кинжала. Обнаружив зеркальный отблеск неглубоких царапин, оставленных на плите твердой сталью, он определил, что древний металл больше всего походит на серебро. В таком случае в виде огромного серебряного бруса перед ним оказалось целое состояние, даже половины которого с избытком хватит до конца дней безбедного существования. Но вовсе не жажда наживы сейчас беспокоила варвара. Собравшись с силами, Конан вновь напряг могучие мускулы, пытаясь одолеть плиту. Усилия, однако, не увенчались успехом, плита не подалась, даже не вздрогнув.

— Кром! — выдавил из себя Конан, утирая пот со лба. — Без рычага здесь явно не обойтись. Только вот где его найти?

Конан, охваченный азартом близкого решения вставшей перед ним задачи, трудился не покладая рук. Он разбрасывал мелкие камни, приподнимал валуны, соскребал пепел, ища сокрытый от посторонних глаз рычаг тайного механизма, отпирающего вход в катакомбы. И всё напрасно. Время шло, а результат оставался прежним. Но варвар не отчаивался, ибо понимал, что выбора у него нет. Если он не отыщет рычаг, то не попадёт в храм, а значит и талисмана Воды не видать ему, как собственных ушей. Такой расклад устраивал его меньше всего.

Наконец, боги, узрев необыкновенное упорство и завидное усердие, присущее варварам, сжалились над тружеником, решив преподнести ему неожиданный сюрприз. Уже отчаявшись, Конан злой и усталый сел на небольшой валун, чтобы хоть немного перевести дух, как вдруг резко вскочил, словно ужаленный. Камень на глазах оторопевшего человека плавно ушел в землю, а под ним что-то негромко щелкнуло. В следующий миг из-под земли донесся скрежещущий звук запущенного в действие механизма. Конан ликовал.

Успокоившись и поразмыслив, он сделал заключение, что дополнительного веса, а именно массы его тела, скорее всего стало достаточно, чтобы вдавить в паз скрытую под камнем площадку, служащую своеобразным рычагом, который в свою очередь привел в действие древний механизм. Теперь до варвара дошло, почему он так долго не мог отыскать рычаг. Оказывается, всё дело в том, что он понятия не имел, как тот должен выглядеть. В его понимании рычаг — палка или ручка торчащая из земли, из стены, из пола, да откуда угодно, но только не замаскированная площадка, реагирующая на изменение веса. Всё оказалось довольно просто — хитроумная механика и никакого колдовства.

Варвар, будучи весьма удовлетворенным успешным решением сложной задачи, наблюдал теперь как плита, доселе казавшаяся неподвижной, со скрежетом заползала внутрь паза и открыла взору мраморную лестницу, ведущую во мрак старинных эпох. Конан обернулся, чтобы посмотреть, доволен ли напарник его работой. Рей Вен, поймав его взгляд, молча кивнул, давая понять, что полностью удовлетворен его действиями.

Конан подождал пока гул механизма полностью не стихнет и шагнул в открывшийся проход с высоким потолком, который позволял идти свободно не пригибая головы даже человеку огромного роста, каким выделялся киммериец среди прочих людей. Попав внутрь он осмотрелся. Продолговатая площадка и уходящие во мрак ступени образовывали широкую лестницу, покрытую слоем вековой пыли. Уводя взор вниз, лестница плавно сливалась с зияющей чернотой далью, куда даже сквозь открытую крышку люка не проникал солнечный свет. Варвар осторожно двинулся вперед по лестничной площадке. Сделав несколько шагов он остановился и огляделся по сторонам, ища глазами факел или масляную лампу. Он подумал, что бродить по незнакомым подземельям, да ещё в кромешной тьме будет несколько неуютно. У входа висела пара факела, едва заметно поблёскивающих в слабом свете. То, что факелы были из серебра, как и крышка люка, варвара уже не удивляло.

Похоже Хидрадис любит белый металл, с усмешкой подумал варвар, подходя к одному из них. Он снял факел со стены и осмотрел его. Брови непроизвольно поползли вверх от изумления, ведь такой конструкции видеть ему ещё не доводилось. Факел больше походил на кубок, прикрытый аккуратной крышкой, в центре которой выделялось круглое отверстие. Конан принюхался, ожидая почувствовать масло, смолу, жир, или уж в крайнем случае нефть, но его чуткое обоняние уловило лишь кисловатый запах металла.

— Что за черт! — выругался Конан, хорошенько тряхнув кубок с досады; в проклятом подземелье всё было не так.

Внутри серебряного сосуда что-то щелкнуло и с громким хлопком, многократно усиленным замкнутым пространством коридора, из круглого отверстия вырвалась вспышка холодного голубоватого пламени, едва не ослепив наклонившегося над факелом человека. От неожиданности варвар отскочил назад, выронив факел тз рук, а чуть погодя по подземельям, чьи недра долгие века хранили мёртвую тишину, прокатилась яростная брань.

— Кром! Что за колдовские штучки? — выпалил Конан на последок, отходя от лёгкого испуга.

Конан осторожно приблизился к лежащему на полу факелу, неровное пламя которого всё еще вырывалось на поверхность сквозь крохотное отверстие. Он тихонько толкнул серебряный кубок носком, и не узрев никакой опасности, поднял его. У самой верхней кромки факела он обнаружил регулировочное кольцо, при вращении которого взад-вперед пламя то убывало, то вновь усиливалось. Холодный огонь был хоть и не очень ярким, но тем не менее сносно освещал дорогу, разгоняя сгустившийся в подземелье мрак и, как варвар успел убедиться, при прикосновении его трепещущее пламя не обжигало рук. Конан не знал, как долго сможет продержаться один факел, поэтому, для пущей уверенности, сорвал со стены и второй. Спрятав запасной в походной суме, он двинулся вниз по лестнице, освещая себе дорогу всполохами голубоватого пламени.

Лестница, по которой спускался Конан, внезапно оборвалась, плавно врезавшись в пол из белого мрамора. Запрокинув голову, человек посмотрел вверх. Даже сам себе казался он маленькой букашкой, такой незначительной в сравнении с величием колонного зала, в который он спустился. В царстве вечного мрака и покоя даже самые осторожные шаги отзывались гулким эхом, уходившим в никуда, а силы огня волшебного факела, ибо таковым Конан счел позаимствованный у стражей подземелья механизм, не доставало, чтобы выхватить из тьмы высоких сводов потолка. Спуск вниз занял немало времени и Конан не представлял себе, как глубоко он мог забраться. С горящим факелом в одной руке и с обнаженным мечом в другой, он проходил по центру зала мимо массивных белокаменных колонн, словно замерших в постойте смирно безмолвных солдат-гигантов. Нескончаемые тьма и пустота настораживали его, заставляя держать чувства обостренными до предела, а немыслимые размеры подземного дворца довлели над первобытным сознанием полудикого варвара, сковывая волю и приводя в трепет храброе сердце. Чем-то недобрым веяло от подземелья, а кажущееся отсутствие опасности больше походило на затишье перед бурей.

Конан остановился и замер в напряжении. Он скорее почувствовал, нежели услышал приближение некой враждебно настроенной к непрошенному гостю силы. Взмокшую спину обдало ледяным холодком и Конан, повинуясь врожденному чутью, мгновенно отпрянул в сторону, перекатившись по полу. Приподняв голову, он успел разглядеть полупрозрачную мерцающую потусторонним светом человеческую фигуру, стремительно пронесшуюся мимо него и скрывшуюся во тьме. Призрак растворился, но из глубины окутанного мраком зала всё ещё доносились шелестящие звуки, напоминавшие тихий замогильный шепот, слагаемый из сотен заунывных голосов не нашедших успокоения душ. В душу суеверного варвара закрался страх перед проявлением загробного мира. Однако, тряхнув головой, он попытался отогнать наваждение, борясь прежде всего с самим собой, ведь от увиденного у кого-угодно мурашки по спине забегать могут. Варвар поднялся с пола и осторожно двинулся вперед, держа меч перед собой. Взбунтовавшиеся инстинкты, словно колокола, неустанно вторили: беги без оглядки! Спасайся! Быстрее на выход! — но железная воля заставляла идти дальше, не взирая на страх и опасность.

Голоса вновь усилились, заставив варвара резко обернуться. В локте над мраморным полом прямо на него неслось чудовищное приведение, в расколотом черепе которого зияла рваная брешь, оставленная лезвием тяжелого меча или боевого топора, пустые провалы глазниц пылали ненавистью и жаждой крови, а нижняя лишенная зубов челюсть беззвучно клацала, будто изрыгая проклятия вору, осмелившемуся потревожить его вечный покой. В руках призрака недобро поблескивал отточенным лезвием боевой двузубый топор, тот самый, что много веков назад лишил жизни человека, чей дух ныне вернулся из глубин преисподней, дабы исполнить своё предназначение. Конан встряхнул головой, пытаясь перебороть страх и оцепенение, уже почти овладевшие его сознанием, и, выставив перед собой меч, приготовился к бою. Мерцающая сталь магического клинка со звонким лязгом сошлась с сотканным из тумана боевым топором, извергнув сноп звенящих искр. Нанеся удар, призрак вновь растворился во тьме.

Подобная тактика ведения боя варвара более чем не устраивала, потому что сражаться приходилось одной рукой, а другой удерживать горящий факел. Наносимые одной рукой удары получались недостаточно сильными и быстрыми, что давало противнику некоторое преимущество. Ко всему прочему враждебный призрак нападал из засады, пользуясь внезапностью. Конану поневоле приходилось отвлекаться, ломая голову над поисками решения, но и при этом он не забывал поглядывать по сторонам.

Появляясь словно неоткуда, призрак атаковал и исчезал, и с каждым разом его атаки становились всё сильнее и увереннее. Конан без особого труда отбивал неуклюжие удары, ведь призрак оказался никудышным бойцом, но он понимал, что сражаться всю вечность напролет под силу одним лишь богам, чья сила безгранична, либо тварям, порождённым чарами могущественных колдунов, либо демонам и их приспешникам, явившимся в наш мир из недр преисподней. Пока мускулы не устали, мозгу было над чем поразмыслить. Одна неудача следовала за другой и Конан почувствовал, как в нём закипает ярость, подогреваемая собственным бессилием. Но решение как всегда пришло само-собой. Отразив очередную атаку, его случайный взгляд коснулся бронзовых колец, приделанных к каждой колонне, которые по всей видимости служили креплениями для факелов.

И вновь после очередной неудачной попытки сразить человека, темнота поглотила оживший кошмар, надежно скрыв от очей разъяренного воина призрачный силуэт врага. Воспользовавшись моментной передышкой, Конан подбежал к одной из колон и воткнул факел в кольцо. Встав в круг света и перехватив клинок обеими руками, Конан затаил дыхание, ожидая появления бестелесного создания вечной ночи. Легкое колебание воздуха и тихий шелест возвестили о приближении врага. Конан не стал дожидаться, пока приведение начнет атаковать и сам выступил ему на встречу. Мощным ударом меча он выбил оружие из костлявых рук. Ошарашенный непредвиденным поражением, призрак отшатнулся назад, но скрыться во мраке Конан ему уже не позволил. Быстрым ударом на уровне пояса варвар перерубил врага пополам, а следующим движением клинка сверху-вниз разделил половины на четверти. Сталь не встретив сколь-нибудь ощутимого сопротивления, перерубила тело призрака словно тончайший кхитайский шёлк. С протяжным воем приведение обратилось в сгусток тумана и постепенно растаяло в дрожащем свете факела. Цветасто выругавшись, Конан вложил меч в ножны, выдернул из кольца факел и двинулся дальше, надеясь, что всё кошмары мрачного подземелья остались позади.

Дойдя до противоположного конца огромного зала, варвар остановился. Дорогу ему преградила массивная решетка, настолько великая в размерах, что, казалось, предназначена она была не для человека, а для титана. Также как и потолок, верхняя часть преграды, вставшей на его пути, тонула в непроглядном мраке. Конан попытался отогнуть прутья толщиной с руку взрослого мужчины, чтобы проделать себе лаз, но древний метал был стоек и непреклонен. Наверняка ведь должен быть какой-нибудь рычаг или замок, отпирающий решетку, думал варвар, осматривая ворота. Подойдя поближе он заметил углубление в стене с правой стороны от решетки, напоминающее вогнутую во внутрь пирамиду.

— Ключ! — осенило варвара.

Конан опустил руку в сумку и нащупал требуемый предмет. Несколько мгновений повертев в руках, он осторожно вставил клич-пирамиду в паз. Утонув в углублении, кристалл вспыхнул ярким белым светом и в следующий миг загрохотал невидимый человеку подъемный механизм, который медленно с душераздирающим скрипом начал поднимать решетку наверх. Сотни огней, закреплённых на стенах факелов, одновременно вспыхнули, озарив соседний зал ярким белым светом. Но не факелы являлась основным источником света, а огромный кристалл, как и ключ вырезанный из цельного куска породы в виде правильной пирамиды. Он был заключен в раму, прикованную к потолку толстыми серебряными цепями.

Конан вошел в зал, в дальнем конце которого на пьедестале, сплетя ноги на восточный манер, в ореоле света восседал серебряный титан размером с невысокую крепостную башню. Перед собой на полусогнутых руках сидящий идол удерживал прозрачный словно речной лед хрустальный ларец, с некими предметами внутри. С какими именно варвар отсюда разглядеть не мог, поскольку расстояние, отделявшее его от статуи, было слишком велико. Конан прямиком двинулся к титану с твёрдой уверенностью в том, что талисман Воды находится в хрустальном ларце, но вдруг застыл на месте, не дойдя и до середины просторного колонного зала, являвшегося, по сути дела, продолжением первого. За спиной варвара послышался цокот копыт и скрежет опускающейся решетки. Конан резко обернулся, выхватив из ножен меч.

За спиной всадника, вооруженного длинным копьем со стальным наконечником, с глухим гулом опустилась решетка, отрезав варвару путь назад. Всадник, как и его конь были закованы в прочные доспехи из добротной стали, отполированной до зеркального блеска. Из прорезей для глаз его рогатого шлема вырывался зловещий красный огонь. Смерив противника оценивающим взглядом, Конан окончательно убедился, что всадник не был существом принадлежащим к миру живых. Зло веющее от порождения преисподней, заставило Конана содрогнуться. Но продлилось это не больше одного удара сердца. Страх отступил и заработали дикие инстинкты самосохранения, нацеленные на выживание любой ценой. Медленно отступая назад, он лихорадочно крутил головой в поисках подходящего для битвы места. Варвар, не смотря на свои молодые годы, поучаствовал уже в сотнях сражений и хорошо понимал, что биться с конным всадником пешему — это чистое самоубийство, к тому же его тонкий легкий клинок мог и прорубить прочных доспехов противника.

— Кром! — призвал Конан имя своего бога, но не с мольбой о помощи, что было бы логичным в таком практически безвыходном положении, а лишь для того, чтобы неравная битва человека и порождения бездны запечатлелась в веках и не уронила достоинства проигравшего. — Если ты меня слышишь — смотри, если нет — катись к чёрту!

Но тут словно молотом по голове его осенила внезапная догадка. Было ли это прозрением от отца Крома или нет, Конан уже не думал, он действовал. Варвар отступил и скрылся за колонной. Не успела его спина коснуться холодного мрамора, как по залу прокатилась дробь копыт пущенной галопом лошади. Мрачный всадник ринулся в атаку. Колонны практически сводили на нет преимущество конного всадника, в то время как пешему воину давали возможность неожиданно выскочить из укрытия и напасть на врага. Конан понимал это и другого способа сразить закованного в латы рыцаря тьмы себе не представлял.

Пришло время осуществить задуманный план. Конан осторожно высунулся из укрытия и огляделся. Никого. Пригнувшись, он бесшумно заскользил по мраморному полу между колонн, благо обут был в сапоги из мягкой кожи, почти не издававшие звуков под ногами. Ориентировался он на цокот копыт скачущего всадника, который громогласным эхом прокатываясь по всему залу, предупреждал варвара об опасной близости противника. Конан прижался к очередной колонне и, перехватив поудобнее рукоять меча, приготовился к внезапной атаке.

Грохот многократно усилился и казалось вот-вот достигнет своего апогея. Время для атаки приблизилось к критической отметки, ведь в любой момент всадник мог проскакать мимо притаившегося за колонной человека, лишив его единственного шанса на победу. Повинуясь обострённым чувствам, Конан выскочил из укрытия, и припав на колено, нанес сильный удар в голень вражескому скакуну. Удар достиг цели, но и сам он едва не попал под копыта, лишь чудом успев откатиться назад. Потеряв одну из конечностей, лошадь споткнулась и на полном скаку опрокинулась на согнувшуюся в колене переднюю ногу. Рыцарь смерти не удержался в седле, и перелетев через голову скакуна, кувырком покатился по полу. Лязгая металлом по отполированному мрамору, он прокатился шагов тридцать по залу и с размаху врезался в колонну, после чего сразу же притих. Конан осторожно приблизился к неподвижному врагу, но врожденный кодекс чести не позволил ему добить лежачего. Осторожно ткнув рыцаря кончиком меча, он быстро отступил на шаг, ожидая подвоха. Враг отреагировал не сразу. Пальцы его закованных в стальные перчатки рук лишь слегка пошевелились, нехотя ответив на тычок. Конан отступил ещё на пару шагов и поднял меч перед собой. Рыцарь, скрежеща металлом, с трудом поднялся, опираясь на колонну. Медленно повернув к человеку сплющенную ударом голову с одним единственным горящим глазом, он вызывал теперь разве что жалость, нежели страх. Конан, обуреваемый смешанными чувствами, отшатнулся назад и выдавил из себя одно лишь слово:

— Кром!

Не произнося ни слова, враг выпрямился в полный рост и рывком обнажил короткий обоюдоострый меч. Подняв клинок над головой, он пошел на пятившегося назад человека. Битва началась. Рыцарь, полностью оправившись от удара, рубил не зная ни усталости, ни страха. Толи он был уверен в непревзойденности своего мастерства и был готов к любому, пусть даже самому неожиданному маневру противника, толи в собственной неуязвимости. Конан уже трижды успел пожалеть, что проявив благородство, дал противнику шанс. Нужно было прикончить его сразу, одним точным ударом по горлу завершить схватку в свою пользу. По ходу стремительно набирающего обороты сражения варвар запоздало осознал, что биться так может лишь воин не знающий смерти, либо безразлично к ней относящийся, либо являющийся её собственным…порождением.

— Рыцарь смерти. — мелькнула догадка где-то в глубинах сознания, но знание это помочь выиграть битву Конану ничем не могло.

Варвар приготовился к тому, что битва с пешим врагом будет ничуть не легче, нежели с конным. Ни один удар киммерийца не достигал цели, его меч даже ни разу не поцарапал вороненых доспехов врага. Противник угадывал каждое движение, будто знал варвара уже очень давно. Конан мог поклясться, что однажды видел все эти движения: удары, блоки, стойки, ему казалось, что он знает или когда-то знал человека, чье лицо скрыто ныне под рогатым шлемом рыцаря смерти. И вдруг его осенило: перед ним стоял воин — воплощение всех некогда убитых им врагов, вернее лучших из них. Конан прекрасно понимал, что сражаться с целым легионом вернувшихся из тени прошлого бойцов, равных ему в мастерстве, было по меньшей мере слишком амбициозно, ведь одно дело сражаться за признание или награду, совсем другое за жизнь. Но битва продолжалась, он не привык бежать с позором с поля брани. Отступая под неумолимым натиском врага, он не заметил, как приблизился к подножью пьедестала, на котором с ларцом в руках восседал серебряный титан — точная копия бога Хидрадиса.

Конан знал, чем вероятнее всего закончиться этот поединок, но продолжал сражаться с мрачным упорством обреченного: пока в руках есть сила, а в теле дух — врагу его не одолеть! Он киммериец — сын своего народа и избранник сурового северного бога. Он будет биться до конца, даже если не до победного. Потерпеть поражение в такой битве — не позор, но честь. Однако, боги вновь распорядились по-своему…

…бой внезапно прекратился, а рыцарь смерти, бросив оружие на мраморный пол и прикрыв искорёженное лицо ладонями, попятился назад. Варвар застыл в недоумении, не понимая, что могло испугать его могучего противника, но в тот же миг почувствовал, как волосы зашевелились на голове. Нехороший признак. Он резко обернулся и замер как вкопанный, не веря собственным глазам. Серебряный титан ожил, и поставив ларец перед собой, поднялся на ноги, разминая конечности. Его полный могущества взор скользнув по человеку, остановился на маленькой фигурке закованного в латы рыцаря. Зал потряс его громоподобный бас:

— Не потерплю грязи с священном месте!

Произнеся эти слова, титан наклонился и с силой впечатал кулаком рыцаря смерти в мраморный пол. По колонному залу прокатилась волна настоящего землетрясения. Удар оказался настолько сильным, что даже Конан едва устоял на ногах.

— И снова я помогаю тебе, человек! — Хидрадис обратил свой взор на стоящего перед ним воина. — Ты во истину избранник Крома, коли споишь передо мной живым и невредимым.

Бог Воды поднял ларец и, отбросив крышку в сторону, извлек два предмета, которые протянул горделивому смертному, так и не удосужившемуся пасть на колени.

— Гордец. — усмехнулся серебряный бог. — Ну, что ж, именно такой и положит конец войне. Используй мой дар во благо, человек.

Конан как ни в чём не бывало принял дар из рук бога Воды, но на этот раз в знак признания всё же кивнул подбородком.

— А теперь оставь меня и более не тревожь. — приказал серебряный бог.

Хидрадис, раскалывая под своим титаническим весом мраморные плиты пола, подошел к опушенной решетке и вырвал преграду одним мощным рывком. Зал заволокли облака пыли.

— Иди же, избранник Крома. — приказал он.

Не видя смысла препираться с богом, Конан с дарами в руках рванул к выходу без оглядки. В мгновение ока он проскочил один зал за другим, взбежал по длинной полого уходящей вверх лестнице и позволил себе расслабиться, лишь очутившись на поверхности. Задыхаясь от усталости и волнения, он словно одержимый пробежал ещё с полсотни шагов и, окончательно выбившись из сил, упал на землю лицом вниз. Он не чувствовал, как разгоряченное тело хлестал холодный осенний дождь, впервые за многие века оросивший омертвевшую почву Проклятых земель. Проклятие Зеббен-Седа пало.

Конан продолжал лежать, мелкой дрожью трясясь от усталость и не сразу заметил, как его заботливо подхватили под руки и подняли с земли. Когда шум в голове отступил, он тряхнул гривой черных как смоль волос и поднял глаза, в двух шагах от себя увидев Ворона, который держал в руках книгу в серебряном переплете и изучал символы начертанные на её обложке. Под руки его держали Леоний и Торм, не ведомо откуда взявшиеся в самом сердце Проклятых земель. Конан с немалой долей удивления обнаружил, что Ворон держит в руках те самые предметы, что вручил ему серебряный бог.

— Что случилось? — прохрипел Конан, не до конца понимая, что происходит.

— Заклятие Зеббен-Седа разрушено. — коротко ответил Ворон, не отрывая взора от магических символов на обложке книги.

— Случилось настоящее чудо! — воскликнул Тейгек. — Мы только распрощались и раз…Ворон стоит у развалин, которых, клянусь Иштар, только что не было, а ты ничком на земле лежишь. Вот мы и перепугались, и дождь вдруг пошел…

— Кром! Ничего не понимаю. — всё ещё недоумевал варвар, оглядывая окрестности. — До развалин ведь несколько дней пути.

— Время и расстояние. — напомнил Рей Вен.

— Конан, как ты? — Лейла заливаясь слезами, вплотную прижалась к могучей груди киммерийца.

— Я в порядке. — как можно мягче промолвил варвар, с нежностью обнимая заплаканную девушку.

— Проклятье! — воскликнул Ворон, вставив камешек в одно из углублений на книге.

— Что такое? — встрепенулся Тейгек, подскочив к воину-магу.

— Книгу не открыть! — раздраженно бросил Рей Вен.

— Как не открыть? — возмутился Конан, подходя к столпившимся вокруг воина-мага товарищам. — За каким Нергалом Хидрадис мне её вручил тогда?!

— Ты видел Создателя? — остолбенел Ворон, выронив книгу.

— Ну, здоровяк такой…серебряный.

— О боги! — воскликнул Рей Вен в исступлении. — Я тысячелетия служил Создателю, не видя Его святого лика, а какой-то глупый варвар…

— Никакой не глупый! — запротестовал Конан.

— Я поражаюсь твоей непосредственности! — опустил руки Ворон, обреченно вздохнув. — Но радоваться рано. Необходимо ещё три талисмана: Огня, Воздуха и Земли.

— С меня хватит! — отмахнулся Конан, аж отступив назад. — Я никуда больше не пойду!

— Этого делать и не придется. — заверил его Рей Вен; в его холодном тоне угадывалась странная уверенность.

— Почему ты так в этом уверен? — прищурился варвар.

— Сдается мне, что остальные талисманы уже в руках нашего противника. — размышлял Рей Вен вслух, не обращая внимания уже ни на кого. — Да, пожалуй. Иначе они бы не проявляли столь великого рвения.

— Ты о чём?

— Судя по всему — цель близка. Ладно! Собирайте вещи и немедленно выдвигаемся, чтобы ещё засветло вернуться в лагерь. Посмотрим, что из себя представляют Саркул, Маул и Гарт.

— Вот и мне это интересно. — хищно прищурился Конан. — Но как? Книгу-то не открыть.

— Книга здесь не причем. — сказал Ворон. — Сила в талисмане Воды. Вперед!

Члены маленького отряда, состоящего из пяти человек и бессмертного духа стихии Воздуха, поспешно собрали вещи и повернули в сторону зарослей, направляясь в обратный путь. Конан, окинув мрачным взглядом вековые развалины, сокрушенно вздохнул, понимая, что злоключения на этом не закончились…

Глава XX Последний предел

Небольшой отряд довольно быстро продвигался назад сквозь густые островные заросли по проторенному ранее пути. Не успело алое Око Митры попрощаться с миром до утра, коснувшись призрачной уходящей в бескрайние морские просторы линии горизонта, как измотанные долгой дорогой путешественники подошли к поляне, где лагерем расположились их товарищи.

Первым неладное заподозрил Конан, ещё издали не услышав пьяных возгласов загулявших моряков и не учуяв запаха костра, который они непременно должны были разложить к этому часу. Конан жестом остановил остальных и махнув Ворону рукой, пригнувшись поспешил вперед с обнаженным мечом в руках. Хранитель понял без лишних слов, и неслышно выхватив меч из ножен, двинулся следом за приятелем. Ожидая возвращения отряда, моряки не должны были терять бдительности и хотя бы выставить часовых, чего по какой-то причине не случилось. Подобная беспечность выглядела неуместной и недопустимой, что в ещё большей степени насторожило варвара. Когда приблизились к поляне с видом открывающимся на угрюмое море, их худшие подозрения лишь подтвердились. Перед глазами предстала ужасающая картина совсем недавно разыгравшейся трагедии. Повсюду раскинув руки на голой земле лежали люди с искаженными, застывшими в предсмертных муках страшными гримасами, будто нечто ужасное случилось здесь.

— Работали профессионалы. — заключил Ворон, осмотрев трупы. — Очень быстро и ловко. Никаких шансов.

Конан закончив с осмотром поляны, пришел к тому же мнению. Всё говорило в пользу того, что убийства были выполнены умелыми руками — слишком умелыми, не давшими его товарищам ни единого шанса. Смертельные ранения были нанесены с поразительной точностью и хладнокровием, но в тоже время с бессмысленной жестокостью. Не все его товарище умерли сразу, некоторых из них заставили страдать, прежде чем они отправились в свой последний путь.

Обойдя весь лагерь, приятели не нашли трупов лишь четырех человек: Гарта, Маула, Саркула и не совсем понятно каким образом оказавшегося в их странной компании Сулдана.

— Вот мы и встретились, щенок! — зловещим тоном произнес Сулдан, не спеша выходя из-за дерева.

Конан резко обернулся, но было уже слишком поздно что-либо предпринять. Два арбалетных болта уже нашли своих жертв, вонзившись в горло так ничего и не успевшим понять Тейгеку и Торму, которые не к стати нарушили приказ и вышли на поляну. Гирканец и рыжебородый, тщетно пытаясь прикрыть руками кровоточащие раны, замертво повалились на холодную землю. Всё ещё накрапывающий печальный дождик омывал их страшные раны. Лишь одна стрела, направленная в Леония, не достигла цели. Ворон, обладая невероятной скоростью, сумел перехватить её на лету, тем самым сохранив ему жизнь.

— Конан, друг мой, отдай талисман. — хищно улыбнулся Гарт, перестав разыгрывать доброго товарища. — Ты уже сделал свою часть работы. Пришло время отправиться к отцу Крому!

— Убей киммерийского пса! — приказал Маул ухмыляющемуся Сулдану, а сам достал из колчана новый болт, заряжая арбалет, чтобы довершить начатое.

— Постойте, месьёры! — выступил вперед Ворон. — Прежде чем выяснять отношения, позвольте представиться.

— Мы и так знаем, кто ты. — отмахнулся Саркул.

— А я знаю, кто вы. — спокойно ответил Рей Вен, театрально поклонившись.

— Это уже не имеет значения. — зашипел Бешеный Пёс и потянулся к рукояти своего огромного палаша. — Твоё знание покинет этот мир вместе с тобой. Пора тебе отдохнуть.

— И всё же я представлюсь. — настаивал Ворон, пропуская угрозы мимо ушей. — Я Рей Вен — хранитель талисмана Воды.

— И что? — скривился бешеный Пёс.

— Позвольте прояснить ситуацию до конца. Начнем с вас, месьёр Саркул. Как мне стало известно, Вы никто иной, как один из девяти братьев демонов Савани — кровных сыновей владыки Дэн-Хортума, бога Хаоса и Разрушения, а Вы месьёр Гарт — благороднейший из богов.

— Что ты сказал?! — побледнел Саркул, отступая от Гарта на несколько шагов и меря того оценивающим взглядом.

— Прошу прощения, коли раньше не представил…

— Захлопни пасть, ничтожество! — взревел Гарт нечеловеческим голосом, выхватывая меч из ножен.

— Пусть говорит! — вмешался Маул, выглядевший не менее обеспокоенным.

— Имир. — улыбнулся Ворон иронично. — Собственной персоной.

— ИМИР? — выдохнул Конан, отступив назад.

— ИМИР! — словно одержимый безумием, взревел Саркул и вихрем бросился на врага своего отца. — Убийца отца! Будь ты проклят!

Схватка началась столь молниеносно, что ни одна из сторон не в силах была уследить за происходящими событиями, и столь же короткой, чтобы попытаться повернуть их дальнейшее развитие в выгодном для себя направлении. Оба бессмертных воина, бог и демон, воплощенных в тела смертных, рухнули наземь, насквозь пронзив друг друга холодной сталью. Через мгновение их поверженные тела растворились в воздухе, словно утренний туман.

Ворон, воспользовавшись коротким замешательством, резко метнул нож, но в Маула не попал, лишь выбив из его рук арбалет, которым тот успел воспользоваться в качестве щита. Наскоро вручив артефакты Леонию, он выхватил меч из ножен и бросился на темного воина, сойдясь с ним в смертельном поединке. Леоний, защищая Лейлу и оставленные на его попечение магические предметы, отступил назад. Конан оскалившись словно хищник и угрожающе выставив перед собой стальное жало, двинулся на Сулдана, горя желанием отомстить за погибших друзей. Холодный огонь блеснул в его голубых словно лёд горных вершин глазах.

— Теперь ты умрешь, грязный предатель! — прорычал варвар.

— Это мы ещё посмотрим, щенок! — осклабился Сулдан, с трудом контролируя закипающую в нём ярость.

Конан взмахнул мечом и, издав леденящий душу боевой клич киммерийцев, бросился на врага. В первые же мгновения боя лицо предателя исказила гримаса ужаса, животного страха, ведь он никак не ожидал от двадцатилетнего юноши недюжинной силы и звериной ловкости, воплощенной в стремлении во что бы то ни стало покончить с врагом. Он сошелся в схватке с разъярённым львом, пусть ещё молодым, но смертельно опасным противником. Сам он большую часть сознательной жизни провел в кабаках за кружкой эля, время от времени участвуя лишь в пьяных трактирных драках и звон стали на полях сражений был ему не знаком. Под натиском быстрых как молния ударов, он вынужден был отступать, неуклюже пятясь назад и едва успевая подставлять клинок для защиты.

Идеально отточенное лезвие слегка изогнутого клинка, блеснув алым в предзакатных лучах, полосонуло предателя по животу, который обеими руками пытаясь удержать вываливающиеся наружу внутренности, упал на колени, холодея на глазах. Следующим быстрым и точным ударом, Конан, завершая схватку, отделил голову от туловища врага. Голова Сулдана, с застывшим отражением ужаса в остекленевших глазах, откатилась к ногам победителя. Конан в сердцах сплюнул на обезглавленный труп, и вытирая пот со лба, обернулся к Ворону.

Маул, не взирая на многочисленные порезы и глубокие раны, из которых струйками сочилась кровь, продолжал сражаться с мрачной ухмылкой на лице. Казалось сама смерть не могла одолеть идеального бойца. Но и его противник не был из числа простых воинов. Его клинок, описав смертоносную кривую, пронзил насквозь плоть врага, выйдя с обратной стороны. Маул, истекая кровью, упал на землю, но не прошло и мгновения, как вновь поднялся на ноги и продолжил бой. Конан, глубоко пораженный случайным открытием, замер в оцепенении, отказываясь верить собственным глазам, но наваждение быстро прошло. Не дожидаясь развязки, он вихрем понесся к месту схватки, и на полном ходу быстрым ударом клинка обезглавил противника, не ждавшего угрозы со стороны. Голова темного воина подпрыгивая на каменистой почве, откатилась в кусты, но не смотря на потерю обезглавленное тело вновь подняло меч. Как по безмолвному договору Ворон и Конан словно вихрь смерти налетели на врага, и неистово работая клинками, рубили до тех пор, пока не разметали по земле дергающиеся в конвульсии куски плоти.

— Ну и дела. — тряхнул Конан головой, тяжело дыша.

— Какой неугомонный. — мрачно подшутил Рей Вен.

— Это точно.

— Надо бы умыться. Ты выглядишь как мясник, который только что зарезал и потом долго разделывал тушу дикой свиньи.

— Ты выглядишь не лучше.

— А ты хорош. — похвалил Ворон, вытирая меч об одежду Сулдана. — Совсем неплохо для двадцатилетнего варвара.

— Ты тоже неплох для тысячелетнего старичка. — не остался Конан в долгу, похлопав приятеля по плечу, после чего оба громогласно расхохотались.

— Месьёр Вен? — подал голос Леоний, подходя к месту окончившегося сражения. — Вы сказали Имир. Так это действительно был северный бог?

— Да, это так. — подтвердил Ворон.

— И он умер, вот так…просто? — не поверил он.

— Кто тебе сказал, что он умер? — вдруг как-то сразу посерьезнел Ворон.

— Ну… — замялся Леоний.

— Если б бога можно было убить так просто.

— Куда ж он делся тогда? — спросил варвар.

— Он потерял физическую оболочку, связывающую его сущность с материальным миром, только и всего. Теперь он не сможет активно вмешиваться в наши дела — только как наблюдатель, если, конечно, вновь себя не материализует. Что вряд ли.

— Он хотел меня убить. — напомнил Конан.

— Я заметил. — сказал Ворон. — Имир ненавидит Крома. Причем, очень давно. Возможно поэтому он хотел тебя убить, возможно нет. Кто знает? Пути богов не исповедимы…

— Крому на меня плевать!

— Не уверен.

— До этого было точно наплевать. Не вижу причин, чтобы что-то поменялось. — возразил варвар.

— Ты помнишь легенду о битве Крома и Имира?

— Битвы не было. — поправил варвар. — Однажды Имир решил помериться силами и вызвал старика на поединок, тогда Кром поднял огромную ледяную глыбу и метнул ею в Имира. Вот и всё.

— Не всё и не так. — не согласился с ним Рей Вен. — Имира придавило той глыбой и другие боги надсмеялись над ним.

— Цинично. — осторожно заметил Конан, ведь речь шла о сильных мира сего.

— А ты думал. Нравы некоторых из них лживы и коварны, так что не стоит приписывать богам одно лишь благородство. Подлость, жестокость, вероломство и обман там в полный рост. Для Имира поражение стало не только обидой, но и публичным оскорблением, а такое не забывается даже с течением времени. С тех пор — война. И не только за первенство на Севере.

— Чего им делить?

— Трудно сказать. — задумался Рей Вен. — В любом случае нам с тобой этого не понять.

— Хорошо. Если это был Имир, то где же Гарт тогда?

— Гарт умер. — немного помолчав, сообщил Рей Вен.

— Как умер? — Конан мгновенно помрачнел, услышав горькое известие о смерти друга, боевого товарища и вообще некогда близкого ему человека, с которым он плечом к плечу сражался за жизнь на полях брани.

— Две луны минуло, как вернулся на родину. — продолжал Ворон.

— Ваниры? — догадался Конан, сжав кулаки до хруста.

— Они самые. — подтвердил Рей Вен. — Много их тогда пришло, целое полчище. Гарт сражался как иступленный и пал в битве, покрыв себя славой, как подобает настоящему воину. Ежели тебя утешит, то могу сказать, что он заслужил почётное место подле ледяного трона Имира, как и остальные храбрецы Асгарда.

— Сомневаюсь, что место почётное. — буркнул варвар. — Ты ведь видел Имира.

— Да, Имир — сволочь, но он всё же…бог асиров! — заметил Ворон, пытаясь хоть отчасти приободрить мрачного словно грозовая туча приятеля.

Мрачная физиономия Конана более ничего не выражала, будто Ворон говорил с камнем, что дало ему повод сделать для себя ещё один вывод о суровых, диких и чуждых для цивилизованного человека нравах, коими обладали северные варвары.

— Пойдемте отсюда поскорее. — тихим голоском проворковала Лейла, подойдя к мужчинам. — Дождь усиливается.

— И то правда. — согласился Рей Вен. — Действительно, не пристало хранителю талисмана Воды мокнуть под дождем. Пойдемте поищем что-нибудь подходящее для ночлега, а завтра — в путь.

— Как же, промокнешь ты. — проворчал Конан. — Не прибедняйся. Что-что, а от воды ты уж точно не пострадаешь.

— Тебя манерам кто учил? — нахохлился Ворон, точно хищная птица.

— Вот эта железная штуковина. — Конан похлопал по рукояти меча.

— Желаешь преподать мне урок?

— Сам предложил.

— До первой крови?

— До первой.

Оба воина выхватили мечи и заняли боевые стойки, не обращая внимания на усиливающийся дождь. Лейла и Леоний, не понимая, что происходит, переглянулись, но вмешиваться не стали. Не насмерть же в самом же деле будут драться?

— Мне более тысячи лет. — невзначай напомнил Ворон, осторожно приближаясь к варвару.

— И не таких обламывал. — ответил тот, не спуская глаз с противника.

— Грубиян. — усмехнулся Ворон в ответ. — Я ведь всё равно тебя достану.

— Даже не рассчитывай на это.

Атака хранителя была стремительной словно молния в грозовом небе. Ни Леоний, ни Лейла даже не заметили движения меча, встреченного Конаном таким же стремительным блоком. Казалось невероятным, чтобы человек был способен двигаться так быстро.

Отступив на шаг, Рей Вен перехватил меч обеими руками и произнёс:

— Хорош.

Конан не ответил, всё своё внимание приковав к клинку противника. И снова едва уловимый глазу молниеносный выпад, блок и контратака такая быстрая, что уже Ворон едва успевает уйти от меча противника. Конан меняет стойку и направляет клинок к земле, выполняя обманный маневр. Ворон тут же бросается в атаку, проводя смертоносную комбинацию: удар сверху вниз, разворот и выпад слева направо. Конан едва успевает пригнуться, пропуская меч над головой, лезвие которого срезает пядь его волос, и тут же контрударом справа на лево атакует в корпус, останавливая клинок всего в ногте от ребра противника.

— Я победил. — сказал варвар, выпрямляясь.

— Далеко пойдёшь, будущий король. — ответил Ворон с неподдельным уважением в голосе. — За тысячу лет меня ещё никто не одолел.

— Король? — не понял Конан. — Ха! Кем угодно, а королём уж точно мне не быть.

— Время покажет. — в задумчивости произнёс хранитель, пряча меч в ножны.

— Опять ты со своими штучками. — отмахнулся варвар, не придавая сказанному большого значения. Ну какой, к Нергалу, из него король?! Тут бы концы с концами свести на этом проклятом богами острове…

— Ну и поединок. — покачал головой Леоний, отходя от потрясения. — Таких скоростей я ещё не видел.

Прежде чем искать место для ночлега оставшимся в живых пришлось позаботиться о своих погибших товарищах. Целый вечер ушел на возведение погребального кострища и лишь стемнело, огромное пламя взметнулось к небесам, унося на покой души ушедших друзей. Проводив их в последний путь, четвёрка отправилась на поиски места для ночёвки.

Спустя какое-то время, отблески резвых языков пламени костра заплясали на стенах промозглой пещеры, укрывшей путников от непогоды. Конану пришлось потрудиться, работая кремнем и кресалом, чтобы заставить огонь заняться сырыми ветками, которые компания насобирала по пути к убежищу. Шел проливной дождь, солнце закатилось, скрывшись за пеленой серо-черных облаков, и огонь костра был единственным источником света и тепла. Молча поели, разделив последние запасы пищи и вина, найденные в разрушенном отступниками лагере.

— Как выглядит мир Огня? — нарушив гнетущую тишину спросил Конан, не отрывая взгляда от костра.

— Пещеру имеешь ввиду? Не знаю. — признался Ворон. — Я не был там.

— Совсем не так, как здесь. — вдруг отозвалась Лейла, не поднимая глаз. — Маленькие островки безжизненной земли окруженные огромными огненными озёрами, которым нет конца и края. Очень жарко, порой дышать нечем. Мало воды и пищи.

— Что? — встрепенулся Конан.

— Да, я и мой брат Леоний пришли оттуда. — призналась Лейла.

— Но как? — не поверил варвар. — Почему ты раньше мне не сказала?

Лейла промолчала, угрюмо уставившись в костер.

— Однажды, — Леоний подхватил рассказ сестры, — когда вожди повстанцев, восставших против тирании черного колдуна Д'Эвилера, который, по сути дела, является правителем, собрались на совет, в комнату совещаний ворвался Алан-Сулл, один из демонов Савани, и предложил нам помощь. Я не знаю из каких побуждений он сделал это, но по крайней мере, он так сказал. Он предложил провести одного из нас в мир Бескрайних Озер, так мы называем это место, чтобы найти талисман Воды. Незадолго до этого нам стало известно, что Д'Эвилер послал сюда своего верного телохранителя по имени Маул, и, естественно, мы не могли позволить ему захватить талисман Воды и Книгу Стихий. Мы не знали, как проследить за ним, оставаясь в пещерах, но тут появился Алан-Сулл и предложил свои услуги. Само собой мы не доверяли ему, поэтому обратились к мудрому старцу Авронию, который нашел способ перехитрить демона. Используя свои скромные познания в магии, Авроний наложил на Лейлу заклятие, на некоторое время сделавшее её моей тенью. Так, грубо говоря, на своем горбу, мне удалось незаметно провести её через портал.

— Но к чему такие сложности? — не понял Конан.

— Мы боялись, что Алан-Сулл будет вести двойную игру. Что помешало бы ему предупредить Саркула? — вставила Лейла. — Саркул мог отыскать и убить Леония прежде, чем он выполнит доверенное ему дело. Рисковать мы не могли. Да, разве можно доверять демону?

Конан кивнул, полностью с ней согласившись.

— Мы затаились, осели на одном месте и ничего не предпринимали, пока не убедились, что Саркулу ничего не известно. Как ни странно, но Алан-Сулл сдержал свое слово. О Лейле здесь никто не знал, поэтому за ней не следили. Вместе мы отправились за помощью к жречеству Митры в Тарантии. Как сейчас помню, какой трудный путь нам пришлось проделать из Турана в Аквилонию. Жрецы дали нам карту острова Забвения и некоторые сведения о местонахождении артефактов, после чего мы снова вернулись в Туран. Как видите, мы уже довольно долго здесь. — тяжело вздохнул юноша.

— Задумано неплохо. — похвалил Рей Вен. — Но слишком уж сложно.

— Иначе Саркул добрался бы до Леония. — повторила Лейла.

— Я не об этом. — перебил Ворон. — Каким образом Конан оказался замешанным в дело, его совсем не касающееся? Вот, что меня интересует.

Конан только пожал плечами, ведь попадать в различного рода неприятности было, можно сказать, его призванием.

— Я дал слово. — вспомнил Варвар.

— Кому? — не понял Ворон.

— Это долгая история. — пожаловался варвар, но вопросительные взгляды собеседников заставили его собраться духом и продолжить:

— Во сне я видел Пещеру и зеленоглазого старика с длинной седой бородой, которому я с дуру пообещал, что отправлюсь только Нергалу одному известно куда, чтобы спасти мир от великого Зла.

— Это был Авроний! — ахнула Лейла.

— Но как Авроний мог тебе это сказать, Конан, — в свою очередь удивился Леоний, — он ведь очень стар и вряд ли покидал пределов Пещеры?

— Мне откуда знать? — проворчал Конан.

— Это становится уже интересно. — нахмурился Рей Вен. — Похоже, что Д'Эвилер, Маул и ваш Авроний как-то связаны между собой. Знать бы только — как?

Ворон замолчал, отошел от костра и начал в задумчивости мерить пещеру широкими шагами, временами жестикулируя руками, будто бы споря с самим собой.

— Что это с ним? — спросил варвар у товарищей, будто они могли дать ему вразумительный ответ.

— Чем чёрт не шутит?! Возможно я ошибаюсь, но эти трое вполне могут оказаться частицами владыки Дэн-Хортума. — наконец, Ворон решил поделиться с друзьями плодами своих размышлений.

— Ты хочешь сказать… — голос Лейлы внезапно оборвался от накатившего волнения.

— Да. — угадал Ворон ход её мысли. — Всё сходится! Д'Эвилер — алчный маг, Маул — воин, наделенный силой тьмы, и наконец, Авроний — волхв, борющийся на стороне добра.

— Невероятно. — протянул Леоний, челюсть которого так и отвисла.

Некоторое время все молчали, переваривая услышанное и лишь потрескивание костра, журчание воды одинокими струйками сбегающей с потолка, да завывание холодного ветра снаружи, наполняли звуками жизни унылую пещеру.

Первым нарушил тишину Конан, задав риторический вопрос:

— Что будем делать?

— Отдыхать, — отозвался Ворон, — а завтра снова в путь.

— Я не прочь. — широко зевнул Конан. — Но что-то ты много командуешь, месьёр Вен. Забыл, кто здесь король?

— Чувствую, я ещё об этом пожалею, что сказал тебе.

Конан, более не слушая ворчливого приятеля, завалился на бок и через пару ударов сердца уже спал здоровым богатырским сном.

— Ну и манеры. — повторил Ворон и с укором покачал головой. — Лет через двадцать я навещу тебя, Ваше величество. И преподам пару уроков…вежливости. Долго не забудешь…

Случайно заметив круглые глаза Леония и Лейлы, уставившихся на него немигающими взорами, Ворон поспешил объясниться, дабы не сойти за сумасшедшего:

— Шутка.

Поплотнее закутавшись в плащи и подкинув в костер остаток сучьев, Лейла и Леоний приступили к устройству на ночлег. Конан уже дрых, как сурок, а Ворон заявил, что сон ему ни к чему, и что его совсем не затруднит подежурить до утра. Желания оспорить его решение ни у кого не возникло. Коротко и скупо пожелав спутникам спокойной ночи, хранитель устроился поближе ко входу и замер без движения, словно изваяние из мрамора.

В эту безлунную осеннюю ночь кошмары варвара не беспокоили и он забылся до утра, лелея душу приятной мыслью, что какие бы козни враги не строили, а талисман Воды и книга Стихий теперь в руках его друзей. Этой ночью он видел себя королём, восседающим на величественном троне в огромном роскошно убранном зале с гобеленами и королевским штандартами, а вокруг суетились сотни придворных и слуг, готовых выполнить любой его каприз. Каким же сладостным, однако, было это чувство всевластия, отливающее собственным величием и безграничным могуществом…

Дождь лил всю ночь. Казалось почва Проклятых земель, столетиями иссушаемая безжалостным солнцем и нескончаемыми ветрами, жаждала воды и не могла пресытиться, требуя от природы большего, нежели та была в состоянии ей дать. К утру дождь прекратился, остров заволокла густая дымка стелящегося по земле тумана. Костер за ночь прогорел, в кострище дотлевали последние угольки. Люди мрачные и угрюмые, зябнувшие от холода и сырости наскоро перекусили и завернувшись в плащи, покинули пещеру. Шли молча, каждый в себе, да и погода к веселью не располагала.

Конан и Рей Вен вели людей у самой кромки взволнованного моря, выбрасывающего черные пенящиеся воды на прибрежный песок. Постепенно отряд углубился в лес. Идти пришлось недолго и Конан ещё не успел возбранить лесных духов за падающие за шиворот капли с каждой случайно задетой ветки, как четверка остановилась у невысокого холмика, походящего на землянку, с огромным валуном загораживающим вход внутрь.

— Пришли. — объявил Ворон, указывая рукой на несколько необычную каменную дверь.

Конан подошел к валуну и приник ухом к сырой, местами поросшей мхом каменной породе.

— Шипит?! — изумился он. — Не то громко, не то тихо, а вот сейчас и вовсе не слышно.

— Ходит ещё, а столько лет минуло. — поддержал Ворон, тоже отходя от камня.

— Кто ходит? — насторожился Леоний.

— Элемент Огня. — пояснил Рей Вен. — Последнее звено защиты талисмана от проникновения в Пещеру. Там портал на Эон.

— Но с Эона на Татлит не попасть без птиц Соори. — вмешалась в разговор Лейла.

— Что за Эон, что за Татлит, и что Нергал подери, за птицы Соори? — возмутился Конан, лишь очень отдалённо представляя, о чём идёт речь.

— Эон, Татлит и Тселот — острова в Пещере, их всего три, — терпеливо пояснил Ворон, — а Соори — средство передвижения. А как ты себе представляешь путешествия по огненным озёрам, Конан? Лава — не вода, кораблей не построишь.

— Сразу не мог сказать? — буркнул варвар.

Рей Вен подошел к валуну и жестом пригласил варвара подсобить ему. Воины с двух сторон подналегли на тяжелый камень и с огромным трудом отвалили его от входа. Как только проем немного расширился, Леоний обошел валун и помог товарищам откатить его подальше от зияющего чернотой провала. Вход в подземелье был свободен.

— Ждите здесь. — скомандовал Ворон, обращаясь к Леонию и Лейле. — Книга и талисман не должны пострадать. Мы вернёмся за вами, как только покончим с одним дельцем…

Распорядившись на счет артефактов Ворон повернулся к варвару, обращаясь с вопросом:

— Ну что готов к последнему испытанию?

— Готов. — буркнул Конан и выдержав короткую паузу, добавил:

— Только я очень сомневаюсь, что испытание это, действительно, последнее.

— Ты оптимист. — усмехнулся Ворон.

Освободив ножны от клинков, воины осторожно двинулись вдоль обожженной огнём стены, стараясь ступать как можно тише, что не всегда получалось из-за мелкой каменной крошки шуршащей под ногами. Характерное шипение и потрескивание распалённого гигантского костра, которое Конаном слышал сквозь толщу камня закрывавшего проход, нарастало, предупреждая о приближении опасности. Воины замерли, прижавшись к стене. Огненный человек показался в дальнем конце коридора, приближаясь к затаившимся в засаде воинам.

Внезапной атаки, увы, не получилось. От потолка отвалился небольшой фрагмент каменной кладки, который рухнув на пол рядом с ногой варвара, глухо ударился о пол. Элемент Огня остановился, всматриваясь в темноту дальней части коридора и осторожно двинулся вперед. Света ему было вполне достаточно, поскольку являясь созданием из огня он сам его излучал. Прятаться уже не имело смысла, поскольку план внезапной атаки с треском провалился. Ворон выскочил из укрытия и метнулся к врагу, выставив перед собой меч, но элемент Огня будучи готовым к такой встрече, оказался куда проворнее своего соперника. Струя огня, направляемая его рукой, ударила Ворону в грудь и отбросила хранителя на несколько шагов назад. Не успев коснуться каменной гладки пола, его тело растворилось в раскалённом воздухе, как пар исчезает над кипящим котлом. Уверенный в быстрой победе, огненный монстр подошел к месту, где исчез его противник и наклонился, ища останки. Он не мог знать, что его врагом было создание другой стихии, и что оно было здесь не одно. И в этом страж портала досадно просчитался.

Мелькнув словно молния, меч варвара затаившегося в тени прохода, полосонул врага по шее. Голова сраженного им огненного монстра откатилась в сторону, а через пару ударов сердца последовала яркая вспышка, отбросившая человека в дальний конец коридора. Конан покатился по каменному полу, чувствуя сильный жар в районе груди и на руке, которой в последний момент успел прикрыть лицо. Боль почти парализовала его, пульсирующим огнём растекаясь по телу. Конан стиснул зубы и едва держался, балансируя на грани потери сознания. Ожога он не видел, зато очень хорошо его ощущал. В глазах потемнело.

Конан не помнил, сколько так пролежал, но отрыв глаза, услышал быстро приближающиеся шаги. Превозмогая ужасную боль, буквально сжигавшую грудную клетку, он с огромным трудом приподнял голову. Сквозь мутную пелену на глазах он разглядел две фигуры, спешащие к месту поединка со стороны входа в подземелье. Сильные руки подхватили скорчившегося на полу человека и помогли ему подняться на ноги. Опираясь с одной стороны на Леония, а с другой на Лейлу, варвар побрел к выходу. Конана вывели из темного душного коридора на свежий воздух и усадили спиной к небольшому деревцу. Лейла порывшись в походных сумках, отыскала несколько тряпок и смочив их в ледяной воде журчавшего неподалеку ручейка, приложила компрессы на обожжённые участки кожи, уже успевшие покрыться жуткого вида волдырями. Жгучая боль начала отпускать и Конан смог говорить.

— Где месьёр Рей Вен? — спросил Леоний, усаживаясь радом с варваром.

— Там. — Конан сделал неопределенный жест подбородком, указывая в сторону входа в подземелье. — Исчез.

— Как исчез? — забеспокоилась Лейла, понимая, что каждая потеря в нынешнем положении недопустима.

— Как туман в солнечный день. — пояснил Конан, морщась от боли; было заметно, что разговор давался ему нелегко.

— Значит всё? — поник головой Леоний.

— Похоже на то. — с трудом выговорил Конан.

Через некоторое время Лейла сменила повязки и варвар уснул, стараясь много не думать о мучавшей его боли.

* * *

В глубине лишенного света подземелья, когда опалённые огнём камни стали остывать, сгустилась дымка очень похожая на утренний туман, постепенно приобретая форму человеческого тела…

Глава XXI Врата в преисподнюю

Два дня и две ночи Конана лихорадило, временами он впадал в беспамятство, одолеваемый частыми приступами, и только на утро третьего дня горячка отступила. Лейла и Леоний ухаживали за ним, сменяя повязки и утирая разгоряченный лоб полотенцем, смачиваемым в ледяной воде лесного ручейка.

— На нём заживает, как на собаке. — заметил Леоний, провожая варвара изумлённым взглядом, покуда тот в столь короткий срок сумел оправиться от тяжелого ожога и уже на третий день самостоятельно поднялся с постели, сложенной для него друзьями из веток молодняка, и пошатываясь, побрел к ручью, чтобы умыться.

— Он варвар. — пояснила Лейла, не особо удивляясь.

— Там что-то есть. — прошептал Леоний на ухо сестре, настороженно оглядываясь по сторонам.

— Где? — не поняла Лейла.

— Да тише ты! Там. — Леоний указал рукой на вход в мрачное подземелье. — Я вчера сам видел это. Сначала подумал, что привиделось, но потом…

— И что же ты такое увидел, брат, и почему ты говоришь шепотом? — спросила Лейла, тоже значительно понизив голос.

— Оно может услышать. — кивнул Леоний в сторону коридора, непроизвольно поёжившись. — Оно прозрачное. Течет по воздуху, переливается. Как призрак из мрачных недр самой преисподней.

— Да, ну тебя. Не болтай чепухи! — рассмеялась девушка, принимая слова брата за очередной розыгрыш.

— Я серьёзно. — обиделся Леоний.

— Ладно. Уговорил. Сейчас Конан вернется, вот мы и выясним, как выглядел твой призрак. Может это тот огненный человек? Может Конан его не убил, а только ранил?

— Не знаю, но выяснить это надо. И чем быстрее, тем лучше…

— Я полагаю, что смогу прояснить ситуацию ничуть не хуже нашего друга-северянина. — раздался знакомый голос, выходящего из подземелья Ворона.

— Где ты был? — в голос одновременно выпалили брат и сестра.

— Ненавижу огонь. — произнёс Ворон, поморщившись. — Воды не боюсь, земли не боюсь, а вот огонь…бесил меня всегда.

— Что с тобой случилось? — спросил Леоний, всё ещё не веря в чудесное воскрешение товарища.

— Нагрелся и лопнул, как пузырь. — мрачно пошутил хранитель. — Вот и собирал себя по частям. В определенном смысле, конечно.

— Невероятно. — протянула Лейла, во все глаза смотря на чудо…в перьях.

— Жарким оказался огонёк. — усмехнулся Ворон.

— Слишком жарким. — отозвался Конан, подходя с полотенцем в руках к собравшейся на поляне компании.

Ворон низко поклонился и преувеличенно восхищенным тоном заявил:

— Я в восхищении! Чистая победа! Слава героям!

— Брось. — отмахнулся Конан, не понимая такого плоского юмора. — Посмотри на меня. Какое тут геройство? И слава мне такая ни к чему. Тут лишь бы в живых остаться. А восхищаться надо женщинами, хотя…это не про тебя.

— Такова жизнь. — меланхолично заметил Ворон.

— Ладно, будет тебе…в общем, рад тебя видеть. — буркнул варвар и протянул здоровую руку.

Обменявшись дружескими рукопожатиями, компания из трёх человек и духа стихии приступила к приготовлениям к дальней дороге, пролегавшей через тёмный портал к огнедышащей Пещере.

— И всё же, — не унимался Леоний, — в подземелье я видел призрака, отчасти напоминающего человека.

— Отчасти? — Ворон приподнял бровь, но видя непонимание во взгляде молодого человека, без особой охоты пояснил:

— Этим призраком был я.

— Так это правда, что Вы из воздуха? — заинтересовалась Лейла.

— Правда. — вставил Конан, бросив косой взгляд на хранителя. — Наверное.

— Кто вам сказал такую глупость? — со вздохом произнёс Рей Вен. — Я дух Воздуха. Я и есть воздух.

— Простите. — Леоний легонько толкнул хранителя. — Не похоже на воздух.

— Чем ты слушал? — рассердился хранитель. — Я кому говорил, что собирал себя по частям? Дереву? А может камню? Ветер носит облака в небесах, поднимает придорожную пыль, туман стелется по земле, брызги летят над волной…

— Выражайся яснее. — попросил Конан.

— Я дух. Бестелесное создание. Тря дня я собирал себя из мельчайших частиц, чтобы вы, существа из плоти и крови, могли видеть меня и слышать.

— Теперь я понял. — Леоний виновато опустил глаза, коря себя за недогадливость, ведь далеко не каждому по нраву осознавать себя непроходимым дураком.

— Ну, все готовы? — осведомился варвар, которому уже надоело стоять на одном месте и чесать языком.

— А если не готовы? — фыркнул Ворон. — Так и будет на месте стоять?

— Нет. На месте стоять точно не будем. — заверил его Конан.

Четверо самоотверженных храбрецов не спеша спустились в подземелье и морально готовясь отправиться судьбе навстречу, последовали за варваром к порталу, ведущему в саму преисподнюю.

Конан впервые в своей жизни, полной опасностей и приключений, увидел, так сказать вживую, перекресток миров — врата в чужой мир, врата несколько в ином смысле, нежели привык он понимать, и это незабываемое зрелище не могло не оставить отпечатка в его суеверной душе. Между двух сужающихся кверху прямоугольных столбов, испещренных загадочными рунами, медленно вращался неосязаемый круговорот света и тени, пылая кроваво-красным пламенем самой преисподней. Завораживающее зрелище отливало мистикой и страхом перед неизведанностью чуждого варвару мира. Казалось, портал открывал дорогу в само царство теней, в мир сумрака, ужаса и потаённых страхов.

— Когда я совершал переход, всё было иначе. — испугался Леоний, не отрывая завороженного взгляда от колышущегося словно на ветру алого потока.

— Всё верно. — согласился Рей Вен, ничуть не удивившись неожиданному заявлению. — Алан-Сулл открыл для тебя коридор — своего рода тоннель между мирами, а это портал — врата или дверь между измерениями. Чувствуешь разницу?

— Не совсем. — сознался юноша.

— А по моему, так совсем нет. — заключил Ворон, прочитав ответ на напряженном под тяжестью дум лице молодого человека. — Разница очевидна: портал переносит, а по тоннелю топаешь сам.

— Хрен редьки не слаще. — проворчал Конан, махнув рукой, мол, какая разница.

— Пусть будет по твоему. — Ворон неожиданно согласился, видимо на этот раз решив с ним не спорить, ибо бесполезно.

— Так-то лучше будет. — кивнул Конан.

— Знавал я ученых мужей… — вновь начал Ворон исподтишка, но был беспардонно прерван.

— Рассказывай мне сказки. Как же знавал, тысячу-то лет на острове сидевши, да? — усмехнулся варвар.

— Никакой романтики. — покачал головой хранитель, видимо решив, что продолжать дальнейшую дискуссию более, чем бесполезно.

Один за другим друзья исчезали в колышущемся потоке; Конан, не доверчивый по своей природе, замыкал четверку, пропуская остальных вперед себя.

— Нергал! Я иду к тебе! Чтоб тебя… — с этими словами варвар, зажмурившись, прыгнул в алый поток, оставив позади привычный его восприятию мир.

Каменная пещера, в которой друзья очутились после перемещения, длившегося считанные мгновения, выглядела точно также, как и та, что была прежде ими покинута. Мир как будто не изменился, но ощущение было ложным. Варвару в ноздри ударил сухой горячий воздух, будто он перенесся в выжженную солнцем пустыню.

— Тяжело дышать. — сказал Конан, глубоко вздохнув, будто пробуя воздух на пригодность.

— Со временем привыкнешь. — несколько грубовато подбодрил Ворон, но Конан понял, что к такому привыкнуть будет нелегко.

— Как вы здесь живёте? — поморщился варвар, вдыхая пусть и слабый, но отнюдь неприятный аромат серы.

— Выживаем. — поправил Леоний.

— Как в аду. — пожаловалась Лейла, не видя причин приукрашивать суровую действительность.

Длинный коридор, петляющей и извивающийся словно змея, вывел четверку на берег огненного озера, дышащего нещадным жаром. Конан обливался потом, двигаясь к выходу, а когда увидел озеро, так и вовсе поник. Дышать становилось всё тяжелее. Он никогда не думал и даже представить не мог, что ему выпадет шанс узреть наяву, как выглядит ад.

— Нергал! Что это за место такое? — прохрипел Конан, его тяжелый язык еле ворочался в пересохшем рту.

— Наш дом. — невесело отозвался Леоний, переглянувшись с сестрой. — Добро пожаловать на Эон.

— Ну и ад. — буркнул варвар.

— Могло быть и хуже. — не согласился Рей Вен.

— Куда уж хуже. — сухо сплюнул варвар, утирая рукой взмокший лоб.

— Не беспокойся понапрасну, — как можно мягче сказала Лейла, — лишняя вода уйдет — будет значительно легче.

— Нам нужны Соори. — напомнил о себе Леоний. — Для этого необходимо обратиться к Нортию — правителю Эона. Он ненавидит Д'Эвилера и симпатизирует повстанцам.

— Ну, что ж показывай дорогу. — распорядился Ворон. — Я уверен, мы сможем договориться с Нортием.

— Ну да, конечно, я в этом даже не сомневаюсь. Только вот вопрос: как? — Конан продолжал ворчать, чувствуя себя явно не в своей тарелке.

— Ни как, а чем! — поправил Ворон. — Золотом, друг мой, золотом.

Состроив самую невинную гримасу, Рей Вен вытащил из кармана своей хламиды увесистый кошель и несколько раз подбросил его в руке.

— Откуда? — удивился Конан, вытаращившись на бархатный мешочек, забитый до верху золотыми монетами.

— Трофей. — махнул рукой Ворон. — Я подумал, что Маул не обидится, если я позаимствую его денежки, ему ведь они больше не нужны.

— А ты практичнее, чем я ожидал. — похвалил варвар, значительно повеселев, уж он то понимал толк в деньгах и прекрасно знал, на что способны люди ради желтого металла; договор с правителем Эона представлялся ему уже достигнутым.

Утомленные жарой путники медленно восходили по пологому склону к раскинувшемуся на вершине Эона городу, удаляясь от кипящего раскаленной магмой огненного озера, которое окружало остров со всех сторон. Дойдя до крепостной стены опоясывающей город-крепость, путешественники остановились напротив огромных обитых медью ворот. Конан смерил взглядом выложенную крупным камнем стену и почесав затылок, предложил вариант, по его мнению, наиболее простого пути в город:

— Камни плохо прилажены друг к другу, кладка старая, множество трещин и выбоин, перелезть через стену, я думаю, не составит особого труда.

— Конан! — Лейла оторопело посмотрела на варвара. — Мы не воры. Зачем нам лезть на стену, если можно просто постучать в ворота?

— Дешевле обойдется. — буркнул Конан. — Страже платить не надо.

Ворон посмотрел на варвара и покачал головой, на что Конан лишь махнул рукой, мол, делайте, что хотите. Леоний подошел к воротам и три раза громко постучал кольцом по медной обивке. Спустя какое-то время за воротами отозвались. Раздраженный гортанный голос невнятно прокаркал:

— Кого там демоны принесли? Чего надо?

Говорили за воротами, заключил Конан, вроде как на туранском, но с каким-то чудовищным акцентом, да таким сильным ещё, что едва удавалось улавливать смысл сказанного. Леоний, произнося слова с тем же акцентом, вежливо отвечал:

— Прибыли гости с Татлита, просить аудиенции у Его величества Нортия Второго.

— Нам ни о каких гостях не сообщали. Проваливайте прочь, попрошайки!

Повисла пауза. Четверо усталых путников соображали, что сказать в ответ, но варвар всех опередил и первым, как всегда, нашел выход из положения.

— Отворяй, собака! — рявкнул Конан, пытаясь искажать туранский на тот же манер.

— Какая тебе собака?! — опешили с той стороны. — Проваливай, пока цел!

— Дипломат из тебя никудышный. — покачал головой Ворон и отошел от своих супников на несколько шагов в сторону ворот.

Он достал несколько золотых монет и демонстративно пересыпал из одной руки в другую.

Что за… — собирался уже выпалить стражник, но услышав звон монет, невзначай оброненных Вороном у самых ворот, вдруг замолчал.

— Какой же я неловкий сегодня. — нарочито громко пожаловался Рей Вен, наклоняясь к лежащим на земле монетам.

Стража долго ждать себя не заставила. За воротами послышался знакомый всем звук отпираемых засовов и огромные створки со скрипом не смазанных петель неохотно расползлись по сторонам. На измученных нелегкой дорогой путешественников неприветливо уставилась пара угрюмых молодцов весьма внушительного телосложения. Стражники облачены были в ржавые кольчуги и вытянутые шлемы с короткими шпилями, а вооружены тяжелыми булавами, набалдашники которых сплошь усеивали ржавые шипы.

— По какому такому делу прибыли? — скорее из формальности, нежели из вежливости или интереса осведомился страж.

— Дело очень важное, не терпящее отлагательств. Не могли бы мы поговорить наедине, мой господин? — как можно вежливее попросил Ворон, крутя пальцами золотой.

— Конечно. — согласился стражник, расплывшись в предвкушении скорой поживы. — Идите за мной.

Рей Вен проследовал за стражем порядка в небольшую будку, пристроенную у ворот с правой стороны и пропустив гвардейца вперед, прикрыл за собой дверь. Разговор длился недолго. Конан ещё не успел толком осознать, что происходит, как Ворон, похлопывая стражника по плечу и осыпая градом благодарностей, вернулся к ожидавшей его компании.

— Вот и всё, — заявил Рей Вен весьма довольный своей работой, — теперь у нас есть пропуск, который позволит нам передвигаться по городу без особых хлопот, и ни один патруль не осмелиться задержать нас по пути во дворец.

В подтверждение своих слов Ворон достал из кармана рясы сверток пергамента с какими-то печатями и протянул документ товарищам, чтоб те могли изучить его содержание.

— Сегодня нам повезло, — объяснил Рей Вен, — в каморке оказался начальник караула собственной персоной.

— И во сколько нам обошлось это везение? — прищурился варвар, не слишком доверяя чистой удаче своего товарища.

— Пустяки. — отмахнулся Ворон. — В каких-то пять монет.

— Ого. — присвистнул Леоний. — В ваших городах страже порой и медяка хватает, а тут целых пять золотых.

— Ничего не поделаешь. — пояснил Ворон. — Коррупция.

— Чего? — не понял варвар диковинного слова.

— Подкуп. — пояснил Ворон человеческим языком, подобрав слово более-менее подходящее по смыслу.

— Я говорил, что дешевле будет перелезть через стену. — напомнил Конан. — Ну никто ведь меня не слушает.

— Ворон прав. — поддержала хранителя Лейла. — Лишние неприятности нам не нужны, а особенно сейчас, когда мы так близки к цели, да и не преступники мы, чтобы через стену лазать.

Конан вынужден был согласиться с суждением своей возлюбленной, ведь в чём-то она была права, хотя он и не хотел признавать этого.

Город был стар. Казалось, большинство построек из грубо отёсанного серого вулканического камня не подновлялись со времен их возведения. Угрюмые лица прохожих не выражали эмоций, ровным счетом не проявляя ни малейшего интереса к чужестранцам. Булыжники мостовых изрядно поистерлись, дороги были разбиты и сплошь изрыты глубокими трещинами, даже королевский дворец, выделявшийся среди прочих сооружений недюжинными размерами и величавой статью, выглядел издалека мрачным и неприветливым.

— Ну и местечко. — проворчал Конан, с опаской озираясь по сторонам.

— Здесь даже хуже, чем на Татлите. Воды почти нет. — посочувствовала Лейла жителям мрачного города, вынужденным изо дня в день бороться за выживание.

— Как нет? — не поверил Конан, мрачнея на глазах; атмосфера города начинала действовать на нервы даже неприхотливому варвару, да и жажда уже давала о себе знать.

— Здесь почти нет источников. Чтобы добыть воду, приходиться рыть очень глубоко. Рабочим на шахтах особенно тяжело, довольно часто происходят обвалы и гибнут люди. Завалы расчищают и роют дальше. Так повторяется изо дня в день.

— Мрачное местечко. — повторил Конан, не находя других сравнений для более полного выражения своего отношения к увиденному здесь.

— Да уж. — согласился Ворон, посмотрев вокруг. — Ни одного водоноса.

— Тебе на что? — нахмурился Конан.

— О вас забочусь.

Дорогу ко дворцу правителя Эона искать не пришлось, ибо величественное на фоне убогих хибар сооружение хорошо обозревалось с любого места в городе, где бы компания ни находилась. Сам дворец окружали массивные стены с высокими зубцами и бойницами для лучников. Вход во внутренний двор преграждали огромные обитые бронзой врата с изображением дракона — герба Эона. На стенах (ни одна деталь не ускользнула от намётанного глаза варвара), примерно в сотне шагов друг от друга стояли часовые, вооруженные палашами с широким загнутым на восточный манер лезвием. Стрелков Конан не приметил, но он догадывался, что бойницы тоже не пустовали.

Ворон подошёл к воротам и, как за ним водилось, трижды стукнул кулаком по бронзовой обивке.

— Кто и по какому делу пожаловал? — раздался громоподобный бас дворцового стража; Конану показалось что слово «пожаловал» прозвучало не иначе как «припёрся».

— Прибыли гости с Татлита, проси… — собирался представиться Рей Вен, но его бесцеремонно прервал всё тот же бас.

— Документы есть?

— А как же. — кивнул Ворон, стараясь держаться как можно непринуждённее.

Лицо человека, наблюдавшего за происходящим сквозь небольшое отверстие в воротах, скрылось из виду, а его владелец, подав знак стражникам, разрешил впустить чужаков на территорию королевской резиденции. Ворон вошёл первым и сразу же предъявил документ, приготовленный им заранее для ознакомления стражей порядка с содержимым листа, сплошь усеянного печатями и росписями. Стражник-великан, не уступавший в размерах самому Конану, с важной миной на иссеченном шрамами лице деловито покрутил пергамент в руках, и не особо вдаваясь в подробности его содержания, объявил:

— Оружие оставите здесь, а когда будете возвращаться, получите обратно. — и немного поразмыслив, решил добавить:

— Времена нынче неспокойные.

— Понимаю. — соврал Ворон, что-то аккуратно вложив в солдатскую ладонь; на его безмятежном лице не дрогнула ни одна жилка, хотя оных у него и не имелось.

Друзья отцепили и нехотя вручили свои мечи двум другим стражникам, которые во время разговора стояли неподалёку и присматривали за действиями чужаков. Собрав оружие, солдаты скрылись в дверях боевого поста, пристроенного у ворот, и через некоторое время вернулись с пустыми руками.

Получив взятку, стражник несколько смягчился, и вернув документ, взмахом руки указал на дворец, разрешая следовать дальше:

— А теперь ступайте. Мои ребята вас проводят к дворецкому. Ежели он сочтёт, что ваш визит может заинтересовать Его величество, то в ближайшее время вы получите аудиенцию.

Ворон склонил голову в почтительном поклоне и процессия, охраняемая приставленными к ней молчаливыми стражниками, двинулась дальше.

По центральной аллее через парадный вход друзья попали во дворец. Изнутри он выглядел куда приветливее нежели снаружи, но тем не менее ни шёл ни в какое сравнение с хоромами правителей западных королевств, поэтому резиденция нынешнего владыки Эона показалась варвару всего лишь жалким их подобием.

— Бедноват для дворца. — высказал свое мнение Конан, напрочь позабыв об эскорте.

— Побольше уважения, здоровяк. — подал голос доселе молчаливый стражник, которому пришлись не по нраву слова заносчивого громилы, к тому же ещё и невежды.

— Разве не… — собрался возразить Конан, но Ворон незаметно для остальных легонько толкнул его локтем в бок, пресекая дальнейшие попытки вступить в дискуссию о чьей бы то ни было принадлежности к тому или иному классу общества.

Конан нахмурился, но дебаты всё же решил прекратить, дабы не раздражать стражу перед разговором с правителем острова, которого в случае любой пусть даже самой незначительной потасовки может и вовсе не состоятся. А этого допустить никак нельзя.

`- Хм. — подивился Рей Вен, размышляя про себя. — Неужели варвар набрался-таки благоразумия'?

Дворецкий оказался невысоким толстым человечком с холеной физиономией. Он был совсем непохож на выходца из убитого горем люда, ежедневно испытывающего затруднения с добычей воды. Конану сразу же не понравилась эта тщедушная дворцовая крыса, пытавшаяся выглядеть значительнее в глазах незваных гостей, нежели сома того стоила. Слава Митре! На своём веку он повидал и не таких проходимцев.

— Так-так. — писклявый голос дворецкого пренебрежительно задребезжал при виде небольшой компании из четырёх простолюдинов и двух дворцовых стражников, которые невесть откуда свалились на его плешивую голову. — По какому делу вы ко мне явились, уважаемые?

— По самому неотложному. — заверил его Ворон, согнувшись в наигранно вежливом поклоне.

Бегающие глазки дворецкого остановились на Конане, но уловив его тяжелый взгляд поспешили переключиться на Ворона.

— Очень интересно. — крякнул дворецкий. — Кто из вас с посланием для Нортия?

— Я. - ответил Ворон.

— Очень хорошо. Останьтесь. Остальным выйти.

Стражники немедленно поспешили исполнить приказание, подгоняя перед собой остальных. Конану это не понравилось, но он понимал, что пройдоха хранитель более искушён в таком искусстве, как дипломатия и сумеет договориться с дворцовой крысой куда лучше чем он сам, ведь разговор у него мог получиться действительно очень коротким — блеснёт меч и голова дворецкого слетит с плеч.

— Ну так по какому важному делу вы ко мне? — задал вопрос дворецкий, оставшись с Вороном наедине. — Кстати, моё имя Фомий. Я дворецкий его Величества короля Эона Нортия II. Ещё я выполняю обязанности канцлера при дворе его Величества и решаю многие другие вопросы…

— Догадаться было нетрудно. — вновь поклонился Ворон и представился:

— Рей Вен. Один из лидеров повстанцев, и у меня к его Величеству неотложное дело.

Ворон достал из кармана увесистый мешочек с золотыми, который незамедлительно перекочевал из рук в руки, и улыбнувшись продолжил:

— Поверьте от встречи с его Величеством зависит дальнейшая судьба Таталита.

— Странные монеты, здесь я таких не встречал.

— И не должны были.

— Да, пожалуй. Откуда они у вас? Оттуда? — он ткнул пальцем в потолок. — Из мира Тысячи Озёр, правильно я понял?

— Лидеры повстанцев могущественные люди. — намекнул Ворон.

— Вот как? И вновь вы меня удивили. — признался Фомий, не в состоянии оторвать взгляда от золотого кругляшка. — А я слышал совсем другое…

— Что же вы такое слышали, друг мой? — поинтересовался Рей Вен, впрочем зная истинный ответ.

— Что так называемое движение Сопротивления всего лишь кучка плохо вооружённых шахтёров-оборванцев без должной организации и шансов на победу. Ещё я слышал, что огненные драконы заливают остров огнём и до полного разгрома осталось ждать совсем недолго.

— Я понял вас. — мягко прервал его Ворон. — К сожалению, часть из этих слухов действительно правда, но не будем вдаваться в подробности.

— Будем или нет — мне решать! — возразил дворецкий, но тут же смягчился, высыпав на стол добрых три дюжины золотых, безмерно порадовавших алчный глаз взяточника. — Но впрочем, вы правы, это не моё дело. Хочу довести до вашего сведения, что его Величество благосклонно относится к повстанцам и разделяет их взгляды в борьбе против узурпатора. Можете считать, что вы добились аудиенции.

— Искренне благодарю вас от лица лидеров сопротивления. — Ворону вновь пришлось отвесить поклон и состроить подобострастную гримасу.

Фомий сгрёб монеты обратно в мешочек и удовлетворённо крякнув, спрятал взятку в ящике своего стола, который не забыл запереть на ключ. Выходя из кабинета, он коротко бросил:

— Ждите здесь, милейший месьёр Вен.

Дверь со скрипом закрылась и в кабинете доверенного лица его Величества воцарилась гнетущая тишина.

Конан мрачным взглядом проводил дворецкого до конца коридора и со вздохом облокотился на стену. Отвернувшись от стражников, он уставился в потолок негодующим взглядом. Варвар, будучи человеком действия, терпеть не мог всей этой чиновничьей волокиты, а время, как на зло, тянулось медленно и долгое отсутствие толстяка постепенно начинало действовать ему на нервы.

`- Так и всю вечность простоять можно. — выругался в душе Конан. — Какого демона я здесь делаю'?

Боги нынче благоволили варвару-непоседе. Вняв его скупым мольбам, ибо Конан по природе своей был груб и не умел молиться, как подобает просящему, они ускорили течение бесконечной реки времени, неоткуда берущей своё начало и уходящей в никуда. Чаша терпения варвара наполнилась до краёв, но к счастью в дальнем конце коридора появился дворецкий, важно вышагивающий впереди двух слуг, которые с трудом поспевали за своим господином с бумаги и письменными принадлежности в руках.

— Хвала Крому! Я уж начал беспокоиться — не застряла ли эта жирная свинья в каком-нибудь узком проходе? — сказал Конан по-аквилонски и глянул на стражников, но не заметил какой-либо реакции и продолжил свой монолог:

— Иначе сидеть нам на этом проклятом острове в компании сущих недоумков и недотёп до скончания времен.

— Тогда уж хвала Митре. — усмехнулась Лейла.

— Вы говорите на аквилонском? — обратился он к брату и сестре.

— Говорим немного. — кивнул тот.

— Довольно трещать! — рявкнул стражник на своём кривом туранском, не понимая, о чём могут базарить парламентарии с Татлита.

Не обратив на Конана и его спутников внимания, Фомий пропустил вперёд слуг и вошёл в кабинет, прикрыв за собой дверь.

— Сложите всё на стол и можете быть свободны. — приказал дворецкий, жестом указав на своё рабочее место.

Расторопные лакеи аккуратно уложили бумаги и принадлежности для письма на стол хозяина и беззвучно, словно бестелесные создания ночи, освободили кабинет.

Фомий повернулся к Ворону, наградив того многозначительным взглядом победителя.

— Его Величество занят важными государственными делами и в ближайшее время не имеет возможности принять вас, но… — Фомий намеренно выдержал паузу, давая понять, что разговор подошёл к своему кульминационному моменту, за которым последует нечто более важное, нежели только что им сказанное. — …благодаря немалым усилиям, мне всё же удалось убедить Его Величество разрешить мне самолично рассмотреть ваше дело. Итак, я готов вас выслушать.

`- Благодаря немалым усилиям, я готов вас выслушать. — мысленно передразнил его Рей Вен. — Благодаря моим аквилонским кесариям ты взял на себя труд рассмотреть наше дело. Конан на твой счёт оказался прав — продажная тварь'!

— Покорнейше вас благодарю. — стиснув зубы, улыбнулся Ворон. — Уверяю, моё дело много времени у вас не отнимет.

— Ну-с, тогда приступим? — дворецкий выжидающе посмотрел на собеседника, в его хищном взгляде читалось неумолимое желание поскорее выудить из кошелька просителя оставшееся золото.

— Нам нужен быстроходный транспорт и поскорее. И…никаких вопросов. — не стал темнить Ворон, желая наконец уладить это дело.

— Значит дело и вправду плохо? — улыбнулся Фомий, алчно блеснув глазами. — Это будет стоить дополнительно.

— Сколько?

— Десять монет сверху.

— Я согласен.

— Я рад.

— Четырёх Соори, я полагаю, будет вполне достаточно? — скорее заявил, нежели спросил Рей Вен, выкладывая деньги на стол.

— Ну если вам так угодно? — пожал плечами Фомий и быстро сгрёб монеты в ящик стола. — Я не возражаю, но и стоить это будет ещё…

— Вы хотите сказать, что есть возможность обойтись и меньшим количеством птиц?

— Вообще-то, да, но при одном условии: сможете ли вы управлять ими без помощи птичьих? Ну, так как?

— К сожалению, нет.

— Ну, тогда вам придется заплатить и за птиц и за седоков.

Ворон понял к чему склонял его дворецкий — к увеличению стоимости за предлагаемую услугу, но других вариантов, к сожалению, у хранителя не было. Пришлось смириться.

— Договорились. Во сколько мне это обойдётся?

— Ну, вы уж так сразу…хотя чего время тянуть? По десять за каждую я вам, пожалуй, уступлю и по два за седока.

— Если я вас правильно понимаю, вы не продадите нам птиц, а предоставите, так скажем, во временное пользование?

— Совершенно верно! Поймите, эти птицы большая редкость. Даже при дворе Его Величества их не так много. Ну, вы ведь понимаете!?

Ворон прекрасно понимал, что какими бы полезными птицы не являлись, они явно не стоили и трети требуемой за них суммы, но времени, как тонко подметил дворецкий, действительно, не было, так что скрипя сердцем и зубами пришлось согласиться на его условия.

— Хорошо, я согласен. — невозмутимо ответил Ворон, начав отсчитывать деньги; его острый глаз уловил едва заметную дрожь в пальцах придворного торгаша, ещё раз подтвердившую небывалую алчность последнего.

На мгновение смутившись, Фомий машинально убрал руки в карманы своего камзола, как бы подсознательно сообразив, о чём в этот момент мог подумать его собеседник.

— Сорок восемь. — заверил Ворон, двигая к дворецкому горку блестящих в свете масляной лампы монет.

Потирая от удовольствия руки, Фомий приступил к самому приятному в свершающейся сделке моменту — пересчёту денег. Пальцы его рук чуть ли не запрыгали, касаясь вожделенного металла. Пересчитав всё до последней монеты, дворецкий аккуратно ссыпал золото в кожаный мешочек и убрал его в стол, два раза щелкнув замком.

— С Вами приятно иметь дело, месьёр Вен. — просиял Фомий.

— Ну, что Вы. — криво улыбнулся хранитель, но возбужденный поживой толстяк не заметил выражения его лица.

— Итак, дело сделано! Осталось заверить кое-какие бумаги и Вы можете отправляться на Татлит без промедления. Но для начала Вы должны зайти на Птичий двор и предъявить начальнику тамошнего караула то, что я вам сейчас передам, тогда и Соори и седоки перейдут в Ваше распоряжение.

— Благодарствую. — поклонился Рей Вен. — Вы щедрый человек…

Фомий из стопки бумаг на письменном столе выдернул несколько листов пергамента и принялся писать, выводя каждую буковку. Когда под аккуратным текстом каждого из документов появилась его размашистая роспись, он обмакнул в чернила личную печать и проставил несколько штампов на разных листах. Приняв бумаги из рук дворецкого, Ворон удалился, прикрыв за собой дверь.

— По-моему даже аквилонское золото не способно расшевелить заплывшие жиром мозги этих дворцовых лизоблюдов. — выругался Конан, когда заметил Ворона идущего по коридору с листами пергамента в руках.

— Нечего ворчать! — отрезал Рей Вен, а затем добавил, пожав плечами:

— Бюрократия, и этим всё сказано.

— Всё улажено? — деловито поинтересовалась Лейла.

— Слава Кро… — хотел закончить фразу Рей Вен, но наткнувшись на ледяной взгляд варвара, поправился, — …вель наших защитнику Митре Солнцеликому, мне удалось выторговать пару Соори. Думаю, этого будет вполне достаточно.

— Пару? — переспросил Конан, теряя терпение. — На кой демон на пара, если нам нужно четыре птицы?

— Не кипятись. — попросил варвара хранитель. — Я разберусь. Предоставь это дело мне.

Конан махнул рукой, ведь переспорить Ворона было попросту невозможно, да и нужно ли ему сейчас это? Настроение из без того уже испорчено. Варвар зарекся, что более никогда и ни при каких условиях не будет иметь дел с придворными, а особенно с дворецким.

— Не зарекайся. Придёт время будешь иметь дела и с придворными, и тем более с дворецким. — предостерёг Рей Вен, зная, как может быть переменчива судьба смертного.

— Ты опять за старое. — проворчал Конан, сообразив, о чём идёт речь. — Какой из меня король?

— Каким будешь.

— Не волнуйся, никаким не буду.

— Можешь не верить. Время покажет.

Конан лишь ухмыльнулся, ведь необычные люди, коих он в довольной мере повстречал на своём веку: провидцы, колдуны, предсказатели, гадалки, ведьмы, чародеи, звездочеты — все без исключения твердили в один голос: ты будешь королём! Но ведь ни один не потрудился уточнить некоторых немаловажных деталей: когда, при каких обстоятельствах, в какой стране? Всё это он уже слышал не единожды, а посему, как с ним случалось и прежде, услышанному не придал весомого значения.

Глава XXII Незваные гости

«Птичий двор» вопреки ожиданиям Конана и его скромной компании оказался опрятным и чистым местом, ровно не имеющим ничего общего с конюшнями захудалых постоялых дворов, на которых варвар имел обыкновение подолгу останавливаться. На таких дворах за игрой в кости проматывались добытые нелёгким ратным трудом деньги, и на кон под час ставились последние медяки, сулившие в случае проигрыша пустой желудок и немалый долг за душой. А заканчивалось всё дешевой похлёбкой для нищих и ночлегом на сеновале в компании попрошаек и крыс. Такова жизнь — не умеешь играть, не садись за стол.

Просторную площадь «Птичьего двора» с трёх сторон опоясывали ряды высоких сараев, выложенных из вулканического камня, в которых, по-видимому, и держали птиц. Завидев чужаков, караульный высунулся из окна постовой будки, долго всматривался, решая, стоят ли гости его внимания, и наконец надумав, хлопнул дверью и заковылял им навстречу, дабы выяснить, чем обязан столь высокому визиту визиту.

— Кто такие и с чем пожаловали? — выкрикивал он на ходу, не дойдя ещё до приближающейся компании.

Конан не ответил, поскольку кричать в его привычку не входило. Он решил подождать пока недотёпа стражник, наконец соизволит подойти к ним поближе, чтобы без лишних неудобств спокойно обсудить дело, по которому, собственно, они сюда явились. Страж остановился и уставился на посетителей «Птичьего двора» несколько недоуменным взглядом, дескать, он задал вопрос, ответ на который не получил.

— Как прикажете сие понимать? — читалось на его лице'.

Не говоря ни слова, Ворон протянул ему пергамент, подписанный Фомием.

— А, всё понятно. — кивнул стражник, изучив документ. Присмотревшись к печатям и размашистой росписи дворецкого, он аккуратно сложил и спрятал листок в рукав. — Обождите чуток, сейчас только отдам распоряжения птичьим.

Стражник пересёк двор и скрылся в дверях одного из сараев. Вскоре вместе с ним во двор высыпало несколько человек в кожаных одеждах конюхов, так по крайней мере показалось Конану, которые сразу же засуетились, отворяя огромные двери-ставни четырёх крайних сараев. Птичьи под уздцы вывели во двор нечто поразившее воображение и в последствие надолго оставившее след в памяти варвара. Соори оказались огромными высокогорными орлами размером, пожалуй, с дюжину маститых лошадей, бархатное оперенье которых отливало золотом в неровном факельном свете двора. На спине каждой из птиц крепилось по сдвоенному седлу, а также лямки для правления, и крепежные ремни из сыромятной кожи.

— Ты когда-нибудь летал на… таком? — спросил Конан, дернув Леония за рукав, всё ещё не в силах оторвать зачарованного взгляда от крылатых созданий.

— Нет. — с сожалением признался Леоний. — Полёты на Соори всегда были развлечением только для очень богатых и знатных людей.

— Ничего. — успокоил его Ворон. — Сегодня тебе выпадет шанс почувствовать себя таковым.

Птичьи помогли своим седокам взобраться на спину пернатым и пристегнуться к седлам ремнями, уселись сами и взявшись за лямки, осмотрелись: всё ли готово для путешествия верхом?

Птичий потянул за уздцы и Конан почувствовал, как под ним напряглись стальные мышцы исполинского орла. Ещё мгновение и встрепенулись крылья пернатого, подняв к небу столбы пыли, затем последовал мощный рывок и перехватывающий дыхание головокружительный взлёт. Сегодня варвар пережил, а точнее прочувствовал на себе нечто до селе ему неизвестное: ощущение пьянящей лёгкости, страх перед неведомым и в тоже время неописуемый восторг первооткрывателя. Земля ушла из-под ног, а вместе с ней и ощущение приземленности. Как будто дух воспарил вместе со взлётом исполинского орла. Остров быстро уменьшался, превращаясь в черную точку по мере того, как птица, слегка накренившись, плавно набирала высоту.

Унылые не радующие глаз картины кипящих огнём озёр проплывали под путешественниками, навевая тоску; Конан и представить не мог сколько времени минуло с тех пор, как исчез из виду Эон, а смутные очертания Татлита только начинали вырисовываться на горизонте. Величественный остров выглядел с высоты птичьего полёта крохотным бугорком посреди бескрайнего океана клокочущей лавы. Пещера воистину огромна, подумал варвар, окинув взглядом свод высоко над головой.

Птицы, повинуясь воле правящих седоков, очень плавно начали спуск вниз. Остров вырастал прямо на глазах и уже не казался таким маленьким. Конан смотрел, как не спеша приближалась земля и ему невольно подумалось, что наверное дюжина собранных воедино островов размером с Эон, могут сравниться с Татлитом, ибо даже теперь в полной мере варвар не мог разглядеть границ, терявшихся где-то за опоясывающим остров горным хребтом.

Леоний указал своему птичьему, куда нужно опуститься и остальные пернатые устремились вслед за вожаком.

Конан заметил одну поразившую его деталь: в центре острова возвышался огромный по площади, но малый в глубину кратер, помимо своего природного ограждения из отвесных скал, опоясанный изнутри ещё и массивными, выложенными рукою человека, стенами. Изнутри склоны вулканической воронки окутывала густая растительность, так не характерная для скупой природы Пещер. Зелёный ковёр растянулся до самого города, раскинувшегося в долине у источника, который с высоты птичьего полёта казался маленькой голубоватой точкой. Из скудной растительности Эона Конану запомнилась лишь пожухлая трава, карликовые деревца, да редкий кустарник, в то время как на Татлите с внутренней стороны кратера возвышался настоящий лес, где возраст исполинских деревьев, на взгляд варвара, мог составлять ни одну сотню лет. С обратной стороны кратера растительный покров в целом походил на уже виденный им на Эоне, редкий и чахлый, а ближе к кромке огненного озера почва выглядела голой и безжизненной.

Конан оглядел товарищей и заметил, вдруг, побелевшее лицо Леония, толи парень не узнавал родных мест, толи случилось что-то очень-очень плохое. Когда птицы подлетели ближе он и сам заметил то, что так напугало молодого человека. Почва под ними была изрыта глубокими воронками и трещинами. Местами всё ещё полыхал огонь, восстанавливая в воображении жуткую картину недавних пожарищ. Повсюду лежали обугленные трупы людей, в беспорядке раскидано было оружие и доспехи.

Мощные лапы пернатых мягко спружинив, коснулись тверди. Седоки торопливо освободились от лямок и ремней, крепивших их к седалищам, и попрыгали на землю, отходя от птиц. Коротко попрощавшись, птичьи дернули своих питомцев за уздцы, и те взмахнув крыльями, вновь устремились в небо, быстро набирая высоту.

— В чем дело? — быстро спросил варвар Леония.

— Вот. — выдавил из себя Леоний, обводя рукой ужасающую картину смерти.

— Похоже, Д'Эвилер опередил нас. — заключил Ворон, сжав кулаки.

Лейла стояла молча с опущенной головой, её неподвижный преисполненный тоски и скорби взор устремился в никуда.

— Пойдемте. — почти шепотом проговорил Леоний. — Может кто и в живых остался.

Все четверо медленно углубились во мрак пещеры, спускаясь вниз по разбитым каменным ступенькам. Конан подобрал с пола пару факелов и запалив, один оставил себе, другой отдал хранителю. Теперь с факелами в руках и с оружием наизготовку, Конан и Ворон шли впереди остальных, в любой момент готовые отразить внезапную атаку возникшего на их пути врага. Повсюду виднелись следы завалов, а изуродованные трупы и горы сломанного оружия и смятых доспехов говорили о недавно прошедшем здесь сражении.

Вдали, вдруг, что-то зашевелилось, словно очнулось ото сна, насторожив впереди идущих, и начало осторожно приближаться, издавая неприятное слуху шипение. Спустя мгновение из мрака в круг факельного света выплыло пылающее огнём уродливое существо цвета кипящей магмы с короткими рожками на маленькой головке и горящими потусторонним светом узкими глазками. Создание не имело ног и будто плыло по раскалённому воздуху на рвущейся от пояса к земле струе огня, словно на хвосте кометы.

— Ифрит! — воскликнул Ворон, и резко перекинув свой факел Леонию, перехватил рукоятку меча обеими руками.

Конан соображал быстро. Освободившись от факела, который в свою очередь вручил Лейле, он немедленно последовал примеру хранителя.

На короткое мгновение ифрит застыл, оценивая вторгшихся на его территорию чужаков, и явно переоценив свои возможности ринулся в атаку. Он метнул короткую струю огня в ближайшего из противников, коим оказался Ворон, успевший, однако, вовремя уклониться, вжавшись в стену. Следующим на пути демонического создания оказался варвар. Ифрит занес руки для следующего удара, но вдруг с воплем вперемешку с сильным шипением и струями клубящегося пара отпрянул назад, закрывая лицо руками. Возле завывающего огненного беса внезапно появилась Лейла. Опередив мужчин, девушка выбежала вперед и плеснула в лицо врагу водой из бурдюка. Воспользовавшись замешательством демона огня, оба товарища одновременно нанесли решающий удар. Громкий вопль сотряс своды пещеры. Ифрит, пораженный магическими клинками, ярко вспыхнул и рассеялся в воздухе, словно разогнанный ветром сгусток утреннего тумана.

— Что это было такое? — отдышавшись, спросил варвар.

— Ифрит. — пояснил Ворон, внимательно осматривая свой меч после боя. — Создание стихии Огня. Этих существ можно приравнять, пожалуй, к особой разновидности младших демонов. Ифриты отличаются особой кровожадностью и в тоже время скудоумием, из-за чего ими довольно сложно управлять. Я просто не могу представить, какому магу по силам осуществить подобное?

— Так вот как чернокнижник сумел погубить повстанцев. — содрогнулся Леоний в страшной догадке. — Сначала он послал Красных драконов, но они слишком велики и мало что смогли сделать атаками с воздуха, тогда он призвал ифритов, которые и довели до конца его черный замысел. Будь, он трижды проклят!

— Это плохо. — подытожил Ворон. — Сражаться с целым полчищем ифритов, имея только меч под рукой равносильно…самоубийству.

— Что же нам тогда делать? — спросила Лейла, как-то совсем поникнув.

— Вот, если бы эту вещицу как-нибудь задействовать? — Ворон вытащил из кожаного чехла книгу. — Здесь имеются заклинания стихии Воды, которую, как известно, ифриты страшатся больше всего на свете. Если подчиним себе духов воды, то сможем вызвать дождь, и тогда…

— …все ифриты, вдруг, прикажут долго жить. — продолжил за него Конан. — Только всё без толку. Книгу не открыть.

— Помнится, я уж как-то говорил об этом. — напомнил Ворон. — Три оставшиеся талисмана: Воздуха, Огня и Земли.

— И… — прищурился варвар, заметив, что снова находиться в центре всеобщего внимания.

— Талисманы скорее всего спрятаны в крепости, в обители колдуна, и я уверен, охраняются надлежащим образом. — Рей Вен, высказав своё предположение, вновь многозначительно взглянул на Конана.

— Украсть? — опушил варвар, осознав, наконец, что от него требует хранитель.

— Именно. — улыбнулся Ворон. — Я не вор. А ты Леоний, часом, не вор?

— Нет. — открестился молодой человек, делая шаг назад. — Никогда не воровал и впредь не намерен.

— Козлы! — буркнул варвар.

— Ну, извини. — развёл руками хранитель.

— Как я попаду туда? Там ведь полно ифритов и, только Нергалу одному известно, какой ещё нечисти.

— Да, будет непросто. — согласился Ворон.

Внезапно раздавшийся в дальнем конце пещеры стон прервал начавшуюся дискуссию и заставил собеседников схватиться за факелы. Подбежав поближе, варвар первым заметил человека, распластавшегося на голом каменном полу пещеры. На первый взгляд, незнакомец, застыв в луже собственной крови, лежал неподвижно, уткнувшись лицом в камень, и не подавал никаких признаков жизни. Но если присмотреться внимательнее, то можно было заметить нечастое вздрагивание груди, сопровождаемое прерывистым дыханием. С трудом верилось, что этот человек мог всё ещё быть живым.

— Даний! — узнал раненого Леоний, приподняв тому голову.

Конан и Ворон помогли юноше усадить незнакомца, облокотив его спину на каменную стену пещеры.

— Леоний. — еле выдавил Даний, с трудом разлепив пересохшие губы.

— Что здесь случилось, Даний? Где отец? Где все остальные? Отвечай! — Лейла, волнуясь, буквально затрясла за ворот обессилевшего человека.

— Там… жертва… ифриты… три… одно… Ден…Хорт… — последнее что сумел выдавить из себя Даний, прежде чем провалиться в глубокое беспамятство.

— Не всё конечно, но кое-что я понял. — заявил Ворон, отходя от раненого. — Кого не убили ифриты, силой уволокли в замок колдуна, в качестве жертв для проведения ритуала, каким-то образом связанного с Ден-Хортумом.

— При чем здесь тогда: три и одно? — спросил варвар, сомневаясь в верности вывода, сделанного хранителем.

— Три части — три бессмертных существа: маг, воин и монах! — пояснил Ворон. — Дело остается за ритуалом, после проведения которого злой бог вновь обретёт утерянную им некогда единую сущность. Понятно?

— О Боги! — воскликнула Лейла. — Значит, они схватили старца Аврония. Но откуда они узнали? Он ведь и был волхвом — той самой недостающей третьей частью!

— Мы должны поспешить! — забеспокоился теперь и Рей Вен, добавив, однако, с некой досадой. — Пока не поздно.

Леоний и его сестра остались с Данием, вызвавшись ухаживать за раненым. Конан и хранитель отправились в город, каждый своей дорогой и каждый со своей целью. Варвар поначалу противился такому решению, но Ворону удалось его убедить. Хранитель сослался на то, что всё же безопасней будет передвигаться по одиночке, да и на тот случай, ежели кого и схватят слуги чернокнижника, то, по крайней мере, хоть у одного из них останется шанс продолжить задуманное и достичь намеченных целей. Целью Конана являлись талисманы, а Ворон отправился в цитадель Зла, чтобы поподробнее разузнать о планах колдуна, а за одно и о пленённых ифритами сотоварищах Дания. Недолго посовещавшись, приятели разошлись.

— Нергал! Здесь ночь когда-нибудь наступит? Работать невозможно! — бранился варвар, перебегая от камня к камню в полусогнутом состоянии; до спасительного леса, по его прикидкам, оставалось ещё с поллиги.

Четвертый раз неведомый часовщик ударил в колокол за городскими стенами, когда варвар, наконец, добрался до кромки леса.

— Пол дня прошло, не иначе как! — негодовал Конан. — Как в аду.

Укрывшись в тени деревьев, он с немалым удовольствием потянулся, разминая позвонки и затекшие на спине мышцы. Подъём по крутом склону много времени не отнял, ведь Конан в этом деле ещё с детства имел завидную сноровку, но вот передвижение по пустошам, согнувшись в три погибели — дело совсем другое. Конан осмотрелся: лес как лес, куда не кинь взгляд — по преимуществу деревья хвойные, реже лиственные. Но что-то в этом лесу варвару не понравилось — уж слишком всё правильно. На ветвях ели иголка к иголке, на земле травинка к травинке, даже пожухлые листья лежат под деревьями слишком ровно, звуки скупы до крайности, нигде ни лужи, ни болотца, ни ручейка. Некая сухость ощущается в неподвижном воздухе и нет той приятной свежести, столь хорошо знакомой каждому в царство зелени захожему.

`- Неужто богам, сотворившим этот лесок, фантазии не доставало? — ухмыльнулся варвар, обводя взглядом унылую окрестность. — Всё, прямо, как на моей родине, только вот одного в толк не возьму, уж слишком всё чисто'.

Ход мыслей Конана оборвался уже знакомым ему шипением. Ифрит! В один прыжок, бесшумный и выполненный с кошачьей грацией, варвар оказался под елью, укрывшись в тени раскидистых ветвей. Ифрит вряд ли мог его увидеть или услышать, в лесу Конан всегда был осторожен, где бы и по какому делу ни находился, будь то пиктские пустоши или пущи Асгарда, но что-то всё же заставило демона остановиться, настороженно озиравшегося теперь по сторонам. Враг, вертясь на месте, пристально осматривался, будто искал чего, подолгу принюхивался.

`- Нергал! Не уж то заметил? — оскалился варвар. — Ну, тварь! Только подойди поближе'!

Ифрит не отступал, казалось, теперь он был уверен в присутствии человека, которого искал уже целенаправленно. Конану ничего не оставалось, как покрепче сжать рукоять клинка и приготовиться к схватке. Издав боевой клич киммерийцев, он, позабыв об осторожности, выскочил наперерез врагу. Ифрит, обладая завидной скоростью, уcпел уклониться, но выпад Конана, оказался стремительнее и четче, чем тот мог ожидать. Кончиком меча варвар всё же полосонул врага по шее. Взревев от боли, демон шарахнулся от нападавшего на него человека, но опоздал, следующий удар рассёк его пополам — от основания шеи до пояса. Монстр вспыхнул и в один миг обратился в пепел. Горячая волна, порожденная внезапной вспышкой, ударив в грудь, отбросила Конан назад, слегка опалив кожу. Мучительная боль пронзила варвара насквозь, он заметался по земле, прикрывая руками обожженное место. Однако боль постепенно отпустила. К счастью, ожег оказался поверхностным и Конан по большей части отделался лишь испугом.

— С этими надо бы поаккуратнее! — выругался варвар, осторожно ощупывая покрасневший участок кожи.

Конан отвязал от пояса кожаную флягу, плеснул воды на кусок ткани, выуженной из походной сумки и приложил импровизированный компресс на кожу, уже начавшую покрываться волдырями. Вновь нестерпимым жаром обдало болящую грудь, но после по телу пополз приятный холодок.

— Не услышал бы кто. — внезапная догадка осенила разомлевшего киммерийца, осторожно оглядывающего окрестности.

Сложив ткань в четверо, варвар наскоро привязал флягу к поясу, перекинул сумку через плечо, и вскочив на ноги, помчался куда глаза глядят, стараясь не шуметь. Пробежав около пяти сотен шагов он, точно рысь, в единый миг взобрался на высокую сосну и притаился в её густой кроне. Минул целый колокол, как Конан обхватив дерево руками, неподвижно сидел на толстой ветке, обратившись в абсолютный слух. За этот долгий период ни один враг не проявил себя никоим образом. Конан ещё разок для пущей надежности хорошенько вслушался в тишину леса, и наконец, отважился слезть с дерева. Одно дело — сразиться с сотней мужчин, другое с легионом огненных демонов, призванных колдуном на службу из глубин преисподней. Нелёгкая жизнь воина научила Конана оценивать врагов по достоинству, а не мчаться в битву, очертя голову. Он нутром чувствовал, где нужно рубить мечом, а где лучше обойтись словом, возможно поэтому он до сих пор был жив.

Случай показал, что и в лесу необходимо было вести себя осторожнее, не теряя бдительности. С какой целью ифритам понадобилось прочесывать местность, Конан знать не мог, но очень хотел выяснить.

`- Может хранитель напортачил? — промелькнуло в голове варвара; пока только это предположение могло хоть как-то оправдать активизацию врага. — Хотя, пёс его знает, может и случайность что'.

Конан осторожно продирался в глубь леса, не спешил, стараясь держаться поближе к деревьям, иной раз застывая на месте, подолгу прислушивался. Ему хотелось верить, что теперь в лесу после схватки с ифритом он был один, но, как на зло, его ни на шаг не оставляло гнетущее чувство, что за ним непрерывно наблюдали. Один раз невзначай обернувшись, он вроде бы приметил птицу — крупного чёрной масти ворона, который пристально смотрел ему во след своими маленькими словно бусинки умными глазами. Отвлекшись на внезапно долетевший из глубины леса шорох, варвар невольно отвел взгляд, а когда спустя мгновение обернулся вновь, чтобы получше разглядеть загадочную птицу, ворон исчез, растворился в неподвижном воздухе, словно наваждение. Конану оставалось лишь пожать плечами и счесть видение именно за таковое. Внезапно раздавшимся звуком оказалось пресловутое шипение, предупредившее Конана о приближении очередного врага, с коим не хотелось бы встречаться лоб в лоб.

— Не случайность. — буркнул варвар и юркнув в кустарник, затаился, вынуждая врага первым себя обнаружить. — Нергал! Сколько же вас ещё будет?

Конан осторожно раздвинул ветки и в сотне шагов от своего укрытия заметил ифрита, и не одного, а целую дюжину или того более. Демоны двигались сплошной стеной, отстоя шагах в двадцати друг от друга. Строй огненных монстров напомнил варвару охотников, загоняющих жертву в капкан, но вот кто был жертвой, варвар не знал, да и знать не хотел.

`- Что делать? — зазвенел в голове варвара риторический вопрос. — Побегу — непременно заметят, в погоню пустятся. Со всеми сразу мне не справиться. Останусь на месте — мимо тоже не пройдут'.

Пускаться в размышления времени уже не оставалось, но Конан долго и не раздумывал, он принял своё последнее решение: как только ближайший из врагов подойдёт на расстояние броска, он выскочит из укрытия и издав боевой клич, атакует и сразит его, затем воспользовавшись замешательством неизбежно возникшим в строю ифритов, покончит со вторым, а дальше — уж как получится. Варвар твердо решил: если ему суждено покинуть сегодня этот мир, то по крайней мере, он постарается прихватить с собой, как можно больше врагов, чтобы не скучно было гулять одному по Серым равнинам.

Конан освободил ножны и застыл, готовясь немедленно ринуться в атаку. Враг был уже досягаем, но вдруг тишину леса разорвал пронзительный звук; черный ворон, тот самый, которого Конан счел наваждением, сорвался с ветки и громко каркая напал на врага. Птица описав круг, спланировала ифриту на голову, и вцепившись когтями с силой ударила клювом в темечко. Демон взвыл от боли и в отчаянии попытался дотянуться до птицы руками. Ему, однако, это не удалось. Пернатый вовремя освободил хватку и взмыл над врагом. Мощная струя огня сорвалась с рук разгневанного монстра, но юркая птица легко уклонилась, скрывшись в густой кроне деревьев. Оскорбленные поведением лесного жителя ифриты сбились в кучку и пустились вдогонку. Через некоторое время они, потеряв всякую надежду проучить нахальную птицу, вернулись в строй и продолжили патрулирование местности, ну а Конана к тому моменту уже и след простыл.

`- Откуда здесь взялась птица, ума не приложу? Повезло — так повезло, ни чего тут не скажешь. — с облегчением подумал варвар, наблюдая из укрытия за спинами удалявшихся врагов. — Похоже, не только я не люблю ифритов. А может это месьёр Вен проказничает'?

Конан выжидал, пока ифриты не скроются из вида, и только улегся шорох их шагов, он покинул своё убежище и направился намеченной ранее дорогой. А лес всё тянулся, увлекая за собой в бескрайнее царство теней, что порой казалось, не будет ему конца и края. Конан шел долго и уже разуверился когда-либо вырваться из зеленого плена, как лес вдруг расступился, открыв пред взором пустынные равнины, примерно на поллиги отделявшие его от стен величественного города. Прищурив глаза варвар долго всматривался в даль, но ничего необыкновенного не заметил, разве что одинокую птицу, черной точкой парящую высоко в небе.

`- Неужто опять этот ворон? — удивился Конан, и вдруг задумался, точно осенённый внезапной догадкой. — В лесу ворон, в небе ворон, на острове Забвения тоже ворон. Странно всё это'.

Конан довольно неловко чувствовал себя на открытой местности, часто оглядывался, подолгу замирал на месте, прислушиваясь к малейшему шороху. Этот короткий участок пути от кромки леса до стен города дался ему дорогой ценой, заключенной в нечеловеческом усилии воли и колоссальном нервном напряжении. Варвар осознавал, что здесь на равнине, ничем не прикрытый, для врага он являлся лёгкой добычей. Подойдя к подножью стен, он смог, наконец, вздохнуть с облегчением, не смотря на то, что оставалось ещё одно нелёгкое испытание — штурм высокой выложенной рукою человека преграды. Подойдя вплотную и осмотревшись, Конан обнаружил, что стены в действительности оказались старыми и ветхими, и вовсе не тем белокаменным монолитом, каким казались издали. Блоки из вулканического камня выглядели сильно потрёпанными временем и непогодой и сплошь были усеяны глубокими трещинами и выбоинами. Словом, здесь были соблюдены все необходимые условия, чтобы в значительной степени облегчить задачу скалолазу, коим с детства являлся киммериец.

Конан размял руки и приступил к работе. Его цепкие пальцы быстро находили прорехи и щели между блоками из вулканического камня. Он уверенно цеплялся за каждую выбоину, за любую шероховатость на поверхности камня. Варвар пядь за пядью совершал непрерывное восхождение к цели, и спустя довольно продолжительное время, словно в награду, высота была успешно им покорена.

Лёжа на животе, варвар отдыхал, с интересом разглядывая древний город. Но интерес быстро иссяк. Первое, что бросилась в глаза — отсутствие признаков жизни для столь великого по размерам населяемого людьми места, над которым словно во сне властвовала гнетущая тишина. Иными словами — город был мёртв. Скрип распахнутых настеж ставней, завывание сквозняков в пустых жилищах — вот, пожалуй, все звуки, что смог различить острый слух горца. Но это не всё, что так насторожило Конана. В воздухе витал до боли знакомый ему запах — запах смерти.

`- Куда подевались люди? — с тревогой зазвенело в голове варвара'.

Осторожно перебирая руками и ногами, Конан спустился на землю, оказавшись по ту сторону городской стены. Пригнувшись, он пробежал до ближайшего дома, и юркнув в распахнутое окно, очутился в покинутом хозяевами жилище. В маленькой комнатке царил жуткий погром. Сомнений не оставляло — людей уволокли силой, а следы крови на полу лишь подтверждали ужасную догадку о свершенном здесь насилии. Конан задумался, ища в голове ответ на обеспокоивший его вопрос: для чего колдуну понадобилось столько людей, причем живых людей?

— Жертвоприношение! — осенило варвара.

Обойдя пустой дом, Конан наткнулся на истерзанный труп безногой старухи. Видимо та, будучи калекой не смогла идти самостоятельно и мучители убили её, чтобы лишний раз не обременять себя ненужной ношей. Сердце варвара сжалось до боли, а в следующий миг зажглось яростным огнём благородного негодования.

Стоя пред лицом своего бога, он произнес клятву жестоко отомстить врагу за загубленные души его собратьев:

— Клянусь Кромом! Я из под земли достану поганого чернокнижника! Ну, держись теперь, мразь! Я иду за тобой!

С тяжелым осадком на душе Конан покинул негостеприимное жилище. Вновь оказавшись на улицах мёртвого города, и перебегая от одного дома к другому, он направился к белокаменному дворцу, горя жгучим желанием уничтожить мерзкого колдуна. Высокие хоромы Д'Эвилера хорошо обозревались с любого места, где бы варвар ни находился и особо ярко, будто торжественно, выделялись своей статью на фоне остальных городских построек, будь то особняк знатного вельможи, лавка торговца или хижина бедняка.

Путь до дворца лежал не близок…

Глава XXIII В цитадели мрака

Конан двигался бесшумно, скользя по пустынным улицам между оставленных людьми жилищ. Временами он подолгу задерживаясь на одном месте, дабы убедиться, не следят ли за ним? Случалось, иной раз он слышал негромкое шипение проносящегося неподалёку ифрита, но в целом улицы города выглядели полностью вымершими. Казалось некогда славный метрополис, ныне доставшийся тишине, по неизвестным причинам был покинут жителями вот уже много лет назад.

Дворец колдуна огромной остроконечной глыбой возвышался над городом. Было в нём и нечто величественное, чарующее взгляд, и в то же время отталкивающее, тёмное, злое, страшное. Конан нутром чувствовал затаившееся в его недрах извечное зло, а подходя ближе, ощущения незримого присутствия смерти и древней силы разрушения лишь усиливались. Что-то готовилось за этими неприступными стенами, что-то очень-очень плохое — то, что не могло быть принято всем его существом. И зная о том, Конан должен был поспешить, дабы не позволить мерзкому обряду случиться.

Перемахнув через вычурный декоративный заборчик, отделявший дворцовые владения от прочих городских кварталов, варвар низко пригнувшись, шмыгнул в кустарник, усеянный пышными приятно пахнущими цветами. Раздвинув ветки, он осмотрелся в поисках дворцовой стражи, и по правде говоря, был несколько озадачен, когда заметил всего двух ифритов, которые словно статуи застыли у центрального входа в цитадель мрака. Людей по-прежнему нигде не было видно. Не нравилась варвару эта вязкая тишина. Он нутром чувствовал смрадное дыхание вселенского зла, рвущегося наружу из древнего заточения.

`- Напролом не полезу. — обдумывал Конан, внезапно созревший в мозгу план. — Нужно отыскать другой способ залезть во дворец. Не хотелось бы обнаруживать себя раньше времени'.

Пышная растительность дворцового сада позволяла варвару передвигаться уверенно и быстро. Прячась среди листвы деревьев и пышных кустарников, Конан мог спокойно, не опасаясь засады, наблюдать за творившимися в округе делами. Вскоре его поиски увенчались успехом. Он заметил боковой вход, ведущий, как оценил варвар взглядом искушенного в воровских делах человека, в крыло прислуги или, что скорее всего, на кухню; вход оставлен был без охраны, и как бы варвар не приглядывался, ничего подозрительного он не заметил. Пришло время наведаться во дворец.

Конан прокрался к двери и осторожно надавил на ручку. Дверь не подалась. Варвар пригнулся, изучающе рассматривая замочную скважину, затем снял с пояса кольцо с обвязанными кожаной тесёмкой отмычками. Немного умения, самую чуточку терпения и дверной замок, поддавшись рукам мастера, издал звонкий щелчок. Конан отворил дверь и юркнул внутрь, мимоходом изучая обстановку. Помещение действительно оказалось кухней, где по-видимому обедала немногочисленная прислуга дворца. Варвар определил это по небольшому количеству недорогих столовых приборов из меди и дерева. Оказавшись на кухне, он некстати вспомнил, что обедал в последний раз ещё на Эоне, а это было без малого, как полдня назад. Вид горшков и кастрюль, а также запах пищи, уложенной где-то внутри запертых на замки полок и шкафчиков, возбудили в нём зверский аппетит. И вновь пришлось поработать отмычками. Позабыв об осторожности, Конан обшаривал полости открытой им кухонной мебели в поисках съестного. К счастью, еда оказалась на месте: сыр, ломоть хлеба, овощи и фрукты, зажаренная свиная ляжка нанизанная на шампур над уже остывшим очагом — украсили его импровизированный стол. Нашлось и вино и соления, принесенные Конаном из погреба. По-своему скупо поблагодарив Крома за столь щедрые дары, Конан долго не думая, приступил к своей скромной трапезе (остервенело набросился на еду).

Перекусив на совесть, он готов был двигаться дальше и сразиться хоть с легионом врагов, только попадись они ему навстречу, ведь наскоро проглоченная пища приятно тяготила желудок, а вино раззадорило кровь, разгоняя тепло по всему телу. Варвар собрался искать вход в подземелья дворца, где по-видимому и держали томившихся в неволе людей, но вдруг, вспомнил, что хранитель посылая его в цитадель мрака, ставил пред ним задачи несколько иного плана.

— Сказал: иди и найди талисманы. А где их искать — не сказал. — выбранился киммериец. — Всё приходится делать самому.

Одно дело выбраниться, излить свои чувства в цветастой фразе, сетуя на свалившуюся на плечи незадачу, другое — найти нечто ценное, а для колдуна эти камни, несомненно, таковыми и являлись. Причем вот так сразу, без многодневных наблюдений, без малейшего представления об их местонахождении — да, что там говорить! — без элементарного плана дворца, наскоро набросанного на клочке пергамента. Да, Ворон задал ему задачку не из простых! Но делать нечего, тайник всё равно искать придётся.

— Только бы Ворон не подвёл и обнаружил людей прежде, чем до них доберётся поганый чернокнижник! — сквозь зубы процедил варвар, который ненавидел всякого рода колдовство, и уж тем более нечистые действа колдунов связанные с человеческими жертвоприношениями.

Конан и представить себе не мог, сколько времени бродил уже по пустынным залам и бесконечным коридорам. Казалось, и это мрачное место постигла та же печальная участь, как весь остальной город. Дворец словно вымер: ни прислуги, ни охраны, ни самого — будь он проклят! — хозяина. Всё это очень не нравилось варвару, а стоны и надрывные всхлипы, доносимые откуда-то снизу гулявшим по хоромам сквозняком, лишь усиливали его самые дурные предчувствия. Ох, если бы не эти талисманы!

Отворив створку очередной высокой и невероятно тяжелой двери, варвар просунул голову в образовавшийся дверной проём, осмотрелся, и наконец, со вздохом облегчения узрел то, что так долго и безрезультатно искал — тронный зал. Он вошел в тронный зал и со знанием дела обежал взглядом стены, потолки, предметы убранства, от его пытливого взора не укрылось и то, что столь просторное помещение освещалось всего одним единственным источником — огромной полупрозрачной сферой, полыхавшей багровым пламенем в установленном по центру залы треножнике.

…а мысли его обратили в твердь хрусталя, припомнил Конан слова древнего пророчества.

— Должно быть и камешки где-то неподалёку. — усмехнулся Конан.

Конан, держась на почтительном расстоянии от пульсирующего шара, внимательно осмотрел стены и потолок. Ничего. Надо искать дальше. Обойдя вокруг огненной сферы, он остановился и ещё раз обшарил зал глазами — мало ли упустил какую важную деталь. И снова ничего. Это начинало раздражать.

Когда с осмотром интерьера в тронном зале было покончено уже основательно, он направился к эбеновому трону, надеясь, что тайник, непременно, должен быть именно там. Будучи опытным вором, Конан знал, что колдуны и богатеи, да и иные представители этой породы, имели привычку держать особо ценные вещи в определенных местах — подальше от слуг, поближе к сердцу. А где, как не в тронном зале колдун проводил больше времени?

Конан ощупал трон вдоль и поперёк, от его намётанного глаза не ускользнуло ни малейшей детали. В самом троне, варвар быстро это понял, тайника не было — ни в нём, ни под ним. Оставалось осмотреть лишь стены за эбеновым креслом колдуна. Варвар аккуратно достал из походной сумы и разложил на полу свой воровской инструментарий. Пропитанную маслом ветошь он обмотал вокруг короткого древка и с помощью кремня и кресало разжег факел. Отыскав в стене выпуклость, показавшуюся ему несколько необычной на фоне остальных выпуклостей, аккуратно на неё надавил. Каменный блок, почти бесшумно отполз в сторону, обнажив потаённый вход. Душа варвара возликовала, празднуя лёгкую победу. Не тратя время на раздумья, Конан вошел в узкий коридорчик и спустился вниз по аккуратно выложенной лестнице. Он собирался войти в небольшое помещение, обитое красным бархатом, в котором будто по волшебству сами собой вспыхнули огни четырёх свечей, но вход ему преградила стальная решетка с внушительным черным замком. Радость мгновенно испарилась. Улетучилась в один миг, сменившись некоторой озадаченностью. Конан почесал затылок и внимательно осмотрел решетку и замок. Одного взгляда хватило, чтобы понять: стальную преграду установили относительно недавно, поскольку решетка не успела покрыться ржавчиной, а замок не был оцарапан. Отвязав от пояса свой бесценный инструмент, Конан принялся за работу. Отмычки безукоризненно выполнили свою задачу, без особых хлопот справившись с черным замком, а варвар, ежеминутно оглядываясь по сторонам, смог, наконец, проникнуть в комнату с талисманами.

— Молодец! — громко хлопая в ладоши, сказал некто за спиной вравара.

— Какого Нергала? — Конан резко обернулся, обнажив оружие.

— Признаться, меньшего я от тебя и не ожидал. — похвалил Ворон, входя в тайник.

— Ты!? — обрадовался Конан. — Как ты меня нашел?

— Я и не искал. — пожал Рей Вен плечами. — Я знал, что ты придёшь сюда.

— Чего тогда сам в тайник не залез? — нахмурился варвар, вдруг, почувствовав себя дураком, которого, как зелёного юнца обвели вокруг пальца.

— Ты ведь вор, не я. — улыбнулся хранитель, и Конан, внезапно ощутил, как его будто холодом обдало от этой улыбки; некое неприятное подозрение закралось в его душу.

Весьма довольный исходом встречи, Ворон манерными жестами собрал талисманы и вставил каждый из каменьев в уготовленное ему в книге великой стихии Воды место.

— Ну вот и всё. — заключил хранитель, впервые на глазах варвара раскрывая таинственную книгу. — Теперь я в силах одолеть древнее зло и спасти будущее мира сего! Да, к стати, ты свободен.

— То есть как это…свободен? — не понял Конан, вновь почувствовав пронизывающий холод ледяного взгляда хранителя, и холод сей, как ему показалось, ощущался не только во взгляде, но и в мимике, и в интонации речи.

— Ты выполнил свою часть работы. Я выполню свою. Не зачем тебе рисковать более. Найди Лейлу и Леония и немедленно направляйтесь к Порталу. Ждите моего возвращения. — распорядился Ворон, но как-то уж больно настойчиво, и варвар заметив это, насторожился ещё сильнее, но виду не подал. — Ступай и ни о чём не думай…

— А как же остальные люди? — поинтересовался Конан.

— Я позабочусь о них. — пообещал Рей Вен, недобро сверкнув глазами. — Доверься мне.

Внезапно Конана осенило — дело здесь нечисто! Толи предательство, толи хранитель попал под влияние чернокнижника, толи у него свои планы по поводу спасения мира, а ведь дело-то в том, что все три вышеприведенных варианта для варвара, в сущности, означали одно и тоже — провал. Осознавая это, варвар тем не менее вида не подал, решив немного поиграть в послушного и чрезмерно доверчивого простачка.

— Ладно, идет. — согласился он с наигранной неохотой. — Но и ты поторапливайся, не охота сидеть у Портала до скончания времён.

— Непременно. — кивнул Ворон, и развернувшись направился к выходу, говоря уже на ходу:

— За меня не беспокойся, лучше о себе подумай. Когда колдун умрёт, времени будет немного, чтобы убраться отсюда.

— До скорого! — бросил Конан ему в след, а сам взглядом проводив хранителя до выходя из тронного зала, слившись со стенами, тайно последовал за ним.

Конан, прижимаясь к стенам, словно тень крался по следам хранителя, будучи всё время начеку. Ворон шел где-то впереди, как бы и не замечая преследователя. Спустя какое-то время он остановился и о чем-то долго и негромко переговаривался с человеком в грубом коричневом балахоне, который словно призрак отделившись от стены, вышел ему навстречу. Конан, как ни старался, как ни напрягал слух, а содержания разговора подслушать ему не удалось. Вскоре Рей Вен передал незнакомцу книгу стихии Воды, что в ещё большей степени поразило варвара, и простившись со своим таинственным соглядатаем, хранитель растворился в боковом плохо освещённом проходе. Вот здесь Конан его и потерял.

Потратив время впустую на бесплодные поиски исчезнувшего хранителя, Конан пришел в неописуемую ярость, проклиная и обвиняя всех и каждого в измене и предательстве. Решив отныне действовать самостоятельно, он попытался разработать для себя некое подобие плана действий, и первое что ему пришло в голову — направиться на поиски пленённых чернокнижником людей. Долго блуждать по тёмным коридорам мрачных дворцовых подземелий ему не пришлось, так как варвар двигался на звук всё усиливающихся стонов и рыданий. Наконец, вдали забрезжил лучик света. Несколько коптящих масляных ламп закрепленных на стенах с трудом освещали длинный зарешеченный с обоих сторон коридор. Конан приблизился к решеткам, стараясь определить хотя бы примерное количество заключенных в темницу людей. Их было очень много.

— Конан! — раздался надрывный женский вопль откуда-то из-за решетки в дальнем конце коридора. — Конан! Конан это ты?

— Лейла?! — варвар узнал голос девушки и без лишних поторопился на помощь.

Он подбежал вплотную к решетке и схватился за прутья в попытке отогнуть их. Тщетно. Стальные жерди оказались слишком толстыми, а гнёзда, в которых они сидели слишком добротными.

— Конан! Помоги мне. — причитала девушка, обливаясь слезами. — Ты ведь не оставишь нас, правда?

— Не оставлю. — пообещал он, озираясь по сторонам, мало ли кто мог ненароком услышать возню в темнице. — Как ты здесь оказалась?

— Это всё он! — воскликнула Лейла, не в силах сдерживать радости от встречи со своим спасителем.

— Кто? — насторожился Конан.

— Месьёр Вен. — вздохнула девушка, утирая слёзы. — Через некоторое время, как вы разошлись, он вернулся, но не один, а с десятком ифритов и приказал им схватить нас и под конвоем сопроводить в замок колдуна. Они верно служили ему, беспрекословно слушались и выполняли всё, что он им приказывал, будто он являлся их хозяином. Нас привели в замок и бросили за решетку, и вот теперь я здесь. Здесь все: мой брат, мой отец, и остальные жители города тоже.

— Даний умер — добавила Лейла после недолгого молчания.

— Мне очень жаль. — прошептал Конан, глядя ей в глаза, и добавил холодно:

— Что ж, месьёр Вен. Придётся нам с тобой потолковать по душам.

— Что с ним случилось? Он на себя не был похож. — продолжала Лейла, всхлипывая.

— С этим я разберусь. — недобро усмехнулся варвар.

— Я бы так громко не восклицал на твоём месте. — ровный бесстрастный голос, раздавшийся за спиной заставил варвара резко обернуться и обнажить меч. — Мало ли кто услышит…

— Ты! — воскликнул Конан, перехватывая поудобнее клинок. — Что с тобой случилось? Хорошо заплатили или в бога решил поиграть?

— Не смеши меня, Конан. — продолжал Ворон с ледяным спокойствием. — Брось своё благородство! Взгляни правде в глаза: хоть раз в жизни оцени ситуацию с позиции разума, а не руководствуйся лишь чувствами. Эмоции — плохой советчик.

— Что я должен выслушать? Правду? А, какова она — твоя правда, дружище? — скривился варвар, выказывая презрение к изменнику.

— Правда всегда одна. — парировал Рей Вен. — Ритуал должен быть завершен любой ценой.

— И принести в жертву всех этих людей? — подхватил Конан, обводя рукой металлические решетки, сквозь которые за разговором следили сотни утомлённых глаз.

— Цель оправдывает средства. — Рей Вен заговорил уже жёстче и серьёзней. — В противном случае мы потерпим поражение, а новой битве быть только через тысячу лет и исход её неясен.

— И что с того? — прищурился варвар.

— Придется сделать выбор — пожертвовать сотней ради спасения остальных. Только в самый пик свершения ритуала — в миг, когда произойдёт слияние трёх существ для перехода из мира физического в мир духа, враг наш сделается уязвим. И только в этот краткий момент времени Дэн-Хортум может быть сражен навсегда. Я не могу, не имею права ставить под угрозу дальнейшую судьбу мира ради твоей сентиментальности и сострадания к ближнему. Я хочу, чтобы ты знал, я твердо намерен довести возложенную на меня миссию до финального конца и не остановлюсь ни перед чем! И я доведу её до конца с твоей помощью или без неё. Выбор за тобой.

— А если я откажусь? — ощетинился киммериец, поигрывая оружием.

— Ты присоединишься ко мне или умрёшь. — промолвил Ворон и в подтверждении своих слов, демонстративно достал меч из ножен.

— Ну, попробуй! — оскалился Конан в белозубой улыбке хищника.

Знакомый шум, донёсшийся откуда-то спереди, заставил Конана вытянуть шею и заглянуть хранителю через плечо. Приближались ифриты.

— Шанс одолжения для подготовленного человека. — усмехнулся Ворон, проследив за взглядом киммерийца. — Беги и сделай так, чтоб я тебя искал. Ну, а коли найду…не обессудь. Жаль искажать будущее, но я вынужден так поступить…Ваше величество.

— Это мы ещё посмотрим! — выкрикнул варвар, пускаясь наутёк. — Лейла! Я вернусь за тобой, вернусь и освобожу вас всех! Обещаю!

— Не растрачивайся понапрасну пустыми обещаниями. — крикнул Ворон ему вдогонку. — Лучше исчезни. Пока не поздно.

Конан понимал, что с дюжиной ифритов не справиться даже ему, да и не хотелось за зря рисковать, и уж тем более сейчас, когда появилась единственная возможность спасти Лейлу, друзей, и всех остальных приготовленных для принесения в жертву людей.

Подготовка к ритуалу тянулась немыслимо долго. Конан, прячась от ифритов Ворона и стражи колдуна, состоявшей по большей части всё из тех же огненных бесов, подолгу отсиживался по тёмным потаённым местам. Несколько раз, совсем рядом враги проходили мимо него и только благодаря маскировке — тёмной хламиде с широким капюшоном, в какие имели обыкновения облачаться шадизарские воры выходя на дело, да стальной выдержке и крепким нервам, варвару удавалось избежать опасных для себя моментов. Блуждая по мрачным коридорам, которые всё дальше уводили к недрам подземелья, варвар набрел на рукав, примыкавший к просторной ярко освещенной пещере, где по-видимому и должно было свершиться основное действо древнего ритуала божественного перевоплощения. Ровно по центру пещеры стоял уже знакомый ему треножник с пульсирующей сферой, видимо для проведения таинства перенесённый сюда слугами колдуна из тронного зала, а в дальнем конце выделялся постамент жертвенного алтаря, окроплённого уже человеческой кровью.

Конан спрятался за огромным сталагмитом в самом неприметном уголке пещеры и наблюдал за приготовлениями к финальному действу. Ни одного из действующих лиц этого трагического спектакля на сцене пока не наблюдалось, не считая, конечно, служителей в грубых коричневых балахонах, которые суетились вокруг сферы, подобно полным заботы муравьям, да дюжины ифритов, охранявших её покой. Но варвар своим врожденным инстинктом чувствовал ещё чье-то безмолвное присутствие. Он чувствовал хранителя, который будучи неприметным для посторонних глаз, из укромного места следил за происходящими в пещере событиями. Его задачей было — не позволить варвару или кому бы то ни было сорвать ритуал.

Вскоре все приготовления завершены были в полной мере и служители, управившись со своими обязанностями, выстроились вдоль стен в ожидании прихода своего повелителя. Виновник церемонии долго ждать себя не заставил. Под громоподобный рёв десятков глоток, вскричавших в восторженном приветствии на неизвестном варвару древнем языке, и ровный стук барабанов, доносившийся откуда-то сверху, процессия не спеша втягивалась в зал. Ещё издали варвар приметил, что охрана состояла из двойного строя ифритов и рыцарей личной гвардии колдуна, закованных в блестящие черные доспехи и рогатые шлемы. Слишком много для одного человека.

`- Интересно, как хранитель собирался убить колдуна? — хмыкнул про себя варвар, наблюдая за охраной чернокнижника, а вернее за её непомерным количеством. — Сомневаюсь я, однако, что и Имир здесь бы управился'.

Церемониальное шествие возглавлял сам владыка Д'Эвилер. За его спиной шагал глава его охраны и личный телохранитель Маул. Далее, то и дело спотыкаясь, плёлся закованный в цепи Авроний, о котором Конан знал лишь понаслышке. За Авронием важно вышагивал верховный жрец в широкой черной рясе с парой послушников, а уже за ними в алых украшенных золотом и драгоценными каменьями рясах ровными рядами следовали старшие из служителей и замыкала процессию многочисленная охрана. Повнимательнее присмотревшись к Авронию, Конан вдруг осознал, что именно этот образ печального старца преследовал его во всех последних снах. Открытие поразило его, окончательно рассеяв всё ещё остававшиеся на тот момент сомнения. Конан вспомнил, что однажды поклялся ему, и вот теперь настало время исполнить данный обет — уничтожить древнее зло! Отступать от данного им слова Конан вовсе не намеревался.

Тем временем Д'Эвилер приблизился к сфере и отпустил ей низкий поклон, тоже сделал и Маул, и лишь одного Аврония преклонить голову заставили служители, приставленные к его персоне. Двое из служителей в алом отделились от общего строя, и торжественно припав пред владыкой на колени, протянули ему книгу великой стихии Воды, покрытую алой тканью. Наконец, все действующие лица заняли свои места на сцене: маг, тёмный воин и волхв встали вокруг сферы на равном расстоянии друг от друга, служители в алом образовали широкое кольцо вокруг них, верховный жрец и послушники приблизились к жертвеннику, а охрана рассредоточилась по залу. Один из послушников раскрыл расписанный магическими символами футляр и поклонившись вручил наставнику ритуальный кинжал с кривым волнистым лезвием.

Церемония началась. Д'Эвилер аккуратно развернул артефакт, открыл помеченную им ранее страницу, и обратив взор к своду пещеры приступил к чтению древнего заклинания. В такт его голосу вторили сотни голосов собравшихся в круг служителей. Чтение заклинания варвару показалось скучным и утомительным, его порывистая жаждущая перемен душа изнывала в нетерпеливом ожидании. Ему во что бы то ни стало и совершенно необходимо было придумать способ вовремя прервать ритуал и спасти заложников, чьи души силами зла уготованы были на вечное скитание во мраке небытия.

Где-то за стенами пещеры раздались испуганные женские возгласы и последовавшая за ними грубая брань охранников. Конан весь напрягся, пытаясь определить откуда бы могли доноситься эти звуки. Спустя некоторое время в зал грубо вволокли слабо сопротивлявшихся пленниц и потащили к алтарю, подле которого с хищной улыбкой на лице застыл верховный жрец в ожидании приказа для начала кровавого действа. Среди прочих пленниц Конан узрел Лейлу, скованную по рукам и ногам грубыми железными колодками. Время поджимало и нужно было срочно что-нибудь предпринять. В руке варвара опасно блеснуло остриё кинжала, того самого, что вручил ему месьёр Вен, во время путешествия к храму на острове Забвения. Конан занёс руку и метнул стальное жало в ненавистного ему человека.

Чтение молитвы внезапно оборвалось. Д'Эвилер склонил голову, в неподдельном изумлении наблюдая как страницы древней рукописи заливает алая краска — его собственная кровь. Всё ещё не веря случившемуся, он выдернул лезвие из своего горла и внимательно осмотрел узор на рукояти, будто пытаясь понять — что же такое его убило и откуда оно могло здесь взяться? Кинжал выскользнул из его ослабевших рук и колдун обессилев осел на пол, которого, впрочем, едва не достиг, подхваченный на руки вовремя подоспевшими служителями. Всё это время его мертвенно бледные уже начинающие синеть губы продолжали трепетать в беззвучном шепоте, а древнее заклинание порождаемое слогом, открывало врата тёмной бездны, выпуская в мир последнего в жизни Д'Эвилера монтсра.

Внезапно зал потряс дикий и ужасающий по силе крик:

— Нет!

От дальней стены отделилась знакомая варвару фигура хранителя, облаченного в темно синюю расшитую золотом рясу. Крик хранителя прогремел под сводами пещеры, отразившись от каменных стен многоголосым эхом, и лишь он замолк, как в пещере развернулась настоящая трагедия. Потерявшие контроль ифриты в неистовой злобе набросились на людей, убивая всех подряд, кто только попадался под руку: и стражников и служителей, и жрецов. Развязалась кровавая бойню. Конан выскочил из своего укрытия, и не помня себя бросился в гущу событий. Размахивая клинком, он бил без разбору всех подряд, ибо все были пред ним виноваты в равной степени. Отправляя к Нергалу врагов одного за другим, мечом и кинжалом он прорубал себе дорогу к пленным женщинам, жавшимся к стене в дальнем углу пещеры. В пылу сражения краем глаза он заметил хранителя, прорубавшегося к нему навстречу с противоположной стороны. Меч Ворона мелькал словно молния, рубя, режа и протыкая тела врагов.

— Ну, что ж, — улыбнулся Конан бывшему приятелю, — здесь и сочтемся.

Бой был недолгим и кровавым. Вскоре в центре залитой кровью, объятой пламенем и заваленной грудами трупов пещере сошлись в поединке оставшиеся в живых воины, их было двое — в прошлом друзья, в настоящем смертельные враги. Конан вызывающе смотрел в глаза своему врагу, и ему вдруг показалось, что пройдёт целая вечность, прежде чем начнётся поединок. Но он ошибался. Заворожённый ледяным гипнотизирующим взором хранителя, он не успел среагировать и в короткое мгновение исход битвы был разрешен. Одним молниеносным точный ударом Рей Вен выбил меч из его рук, и жестко схватив варвара за горло, одной рукой оторвал от пола. Конан воистину ощутил на себе его железную хватку, но рука Ворона, однако, не спешила окончательно сдавливать ему горло. Глаза хранителя полыхали белым огнём, а металлический с неестественным эхом голос грохотал точно гром:

— Глупец! Что ты наделал?!

В восклицании этом было и от зла, и от отчаяния, и от бесконечного страдания. Ворон согнул руку и приблизив лицо корчащегося от боли человека к своему каменному лицу, вновь повторил всё тот же вопрос, не желая верить случившемуся:

— Что ты натворил, избранник Крома!?

Скривив губы, хранитель ослабил хватку и отшвырнул варвара от себя. В пещере воцарилась гробовая тишина.

Подойдя ближе разговор он повёл уже сдержаннее:

— Я потерпел поражение, но и ты не победил. Ты думаешь кого-то спас? Ах, да, как же я мог забыть: благородство, высокие чувства, жалось и сострадание, любовь, наконец. К Нергалу всё! — хранитель вновь повысил голос. — Ты слишком непредсказуем! Мне следовало это учесть. Так что в случившемся есть доля моей вины. Великий Змей оказался прав — ты не тот человек, на плечи которого следовало возлагать эту миссию. Возможно Тот-Амон справился бы лучше. Хотя теперь это уже не имеет значения.

Ворон говорил, но говоря рассуждал, ни к кому не обращаясь. Конан, который, наконец, откашлявшись пришел в себя, всё же заставил его обратить на себя внимание.

— Не ужели ты не понимаешь? — прохрипел он.

— Довольно! — перебил его Рей Вен. — Молчи, ибо тебе нечего больше сказать! Кому теперь нужны твои оправдания…или мои?

— Смотря кого ты имеешь в виду. Богов? Плевать я хотел на них и на их игры! — заявил варвар, не очень-то переживая за случившийся провал.

— Ты мыслишь узко. — печально вздохнул Ворон.

— Зато ты шире!

— Боюсь, это не важно. Ничто уже не важно.

— Ты не ответил: ведь ни тебе, ни им не понять моего поступка, да? — оскалился Конан. — А собственно, кто ты такой, чтоб судить меня?

— Судить тебя буду не я. Мне твой поступок вполне понятен, ибо я ближе к тебе, человек, но, — Ворон вдруг замолчал, и намеренно выдержав паузу, поднял указательный палец вверх, продолжая уже с грустью в голосе:

— Не поймут они!

— Они меня не волнуют. — напомнил Конан. — Им бы только в игры поиграть, а жизни людей их вовсе не заботят.

— Ты не прав! — не согласился с ним хранитель, но голос его вдруг стал человеческим и белое пламя полыхавшее в глазах потухло. — От будущего мира зависит и будущее людей. Неужели ты сам до сих пор не понял этого? Хотя, что тебе до высших замыслов. Финальная битва не состоялась и всё благодаря тебе. Кто знает, будет ли через тысячу лет такой человек, как ты, способный выполнить их волю? Отныне, судьба мира не определена.

— А не высока ли цена спасения мира? — вдруг спросил Конан, пытаясь заглянуть хранителю в глаза.

— Возможно, высока, но на сей раз, действительно, не было другого выхода. — сознался Ворон. — Но, довольно разговоров. Ступай теперь, спасай своих людей…

— Что ты имел в виду, когда спросил меня, спас ли я кого-нибудь?

— Теперь это не так уж и важно.

— Нет! Постой. Ты что-то скрываешь?

Несколько ударов сердца Ворон стоял будто в задумчивости, но потом повернулся к варвару спиной зашагал прочь, направляясь к выходу из пещеры. Уже на ходу он бросил стоящему посреди пустого зала человеку:

— Прощай. Здесь наши пути расходятся. Могу тебя утешить: назад не вернётся никто.

Конан не понял последнего высказывания хранителя, а может не придал значения, ибо последний многого не договаривал, всё время темнил. Что-то дрогнуло в его сердце. Со словами Ворона в душу закралось тяжкое предчувствие неминуемой катастрофы. Ворон в одном был прав — окончательной победы здесь не случилось.

Д'Эвилер, Маул и Авроний были мертвы, но был ли по-настоящему мёртв Дэн-Хортум? Конан чувствовал, что его битва с великим богом Тьмы ещё не окончена, и придёт время, он вернётся к вопросам, на которые ещё предстоит дать ответы. Похоже, эта борьба не закончится никогда.

— Будущее покажет. — прошептал Конан, не желая сдаваться.

Он глядел во след удаляющемуся хранителю, глядел без ненависти, но и без сожаления, глядел во след тому, кто уже не был ему врагом, но и другом уже никогда не будет.

Не произнеся более ни слова, Рей Вен удалился, растворившись во тьме коридора, а Конан поднял с пола свой меч и бегом направился в сторону женщин всё ещё в испуге жавшихся к стене.

— Лейла! — крикнул он, ещё не добежав до места.

— Конан! — отозвалась девушка, со слезами радости взирая на своего спасителя; она бы и рада была броситься к нему, но тяжелые кандалы, сковывающие руки и ноги, не могли ей позволить сделать и шага.

Конан подбежал и тут же заключил девушку в свои жаркие объятия, осыпая её градом горячих поцелуев и прижимая к своей вздымающейся от волнения груди. И всё бы хорошо, но сильный толчок внезапно потрясший пещеру, омрачил счастливые мгновения встречи после столь длительной разлуки. Огромная глыба векового камня сорвалась с потолка, и наделав грохота и подняв столбы пыли, превратилась в осколки прямо по центру пещеры.

— Кром! — вырвалось из груди варвара. — Кажется, вот что имел в виду хранитель!

— Что случилось? — испугалась девушка.

— Надо быстрее убираться отсюда, пока не поздно. — заключил варвар, глядя на свод пещеры, откуда продолжали извергаться потоки песка и падать камни, к счастью, пока ещё небольшие.

Конан потянул девушку за руку, но она едва могла сдвинуться с места.

— Нергал! Я и забыл совсем! — в негодовании воскликнул он.

Искать ключи от оков делом представлялось несколько затруднительным, ибо кто знал, что сталось во время кровавой заварушки со стражником, который нёс их на своем поясе. Но варвар на тот счет особо не расстраивался — у него были свои ключи. Он достал отмычки и принялся за работу, как в старые добрые времена. Раздался щелчок и тяжелые оковы свалились с рук Лейлы, следующий щелчок отомкнул замок колодок на её ногах. Одну за другой Варвар освободил и остальных женщин, которые в надежде на спасение гуськом последовали за ними.

Конан быстро отыскал подземелье, где томились узники канувшего в лету колдуна. Измученные бесконечным ожиданием неминуемой смерти люди оживились, когда увидели Конана во главе небольшой группы женщин. Варвар дал слово вернуться, чтобы освободить всех из заточения и сдержал его. По ту сторону решеток началась возня, люди галдели, вскакивая с мест, и устремились к дверям, нетерпеливо ёрзая в ожидании скорого спасения.

Варвар сорвал с пояса кольцо с отмычками и приступил к выполнению данного им обетования. Оглядев замки Конан понял, что мастера изготовившие механизмы замков особой виртуозностью отнюдь не отличались, а посему их изделия оказались нехитрыми. За короткий период времени варвару удалось отомкнуть большинство решеток. Вырываясь из камер, люди суетились, спешили, будто опасаясь чего-то непредвиденного, вновь способного лишить их драгоценной свободы, да и само пребывание в логове чернокнижника не навевало оптимизма. Рассредоточиваясь по коридорам, они плотными потоками продвигались к выходу, выкрикивая на ходу имена родственников и близких друзей. По мнению варвара освобождение узников проходило довольно спокойно. Однако внезапно возобновившиеся подземные толчки, породившие оглушительный треск и серию новых обвалов, посеяли в душах людей зёрна паники, заставив в суматохе метаться по подземельям. Грохот нарастал, усиливаясь с каждым мгновением. Конан почему-то был уверен, что истиной причиной подземных толчков было вовсе не явление природы. Некая СИЛА разрушала катакомбы извне. В уме, точно назойливые насекомые, так и вертелись последние слова хранителя.

— Конан, что происходит? — не на шутку испугалась Лейла, она заглянула ему в глаза, точно ища в них объяснение всему происходящему.

— Не сейчас. — буркнул варвар и отвернулся, продолжая возиться с последним замком.

Конан реагировал молниеносно. Едва управившись с последней решеткой, он взвалил девушку на плечо и неся её на себе, бросился в противоположную людскому потоку сторону. Путь выбрал он неблизкий, но сравнительно безопасный, по крайней мере не затопчут в общей суматохе.

Плутая по подземельям Конан, наконец, вместе со своей возлюбленной выбрался на поверхность. Дворец колдуна рушился на глазах и им необходимо было поспешить, чтобы ненароком не оказаться под его обломками. Он опустил девушку на землю, и взяв за руку повлёк за собой прочь от этого проклятого богами места. Пробегая по охваченным страшными пожарами и дикими воплями обезумевших от страха людей улицам города, варвар недоумевал: кто бы мог или что могло учинить такие беспорядки? Почва буквально уходила из-под ног, город трясло и раскачивало, строения прямо целиком уходили под землю, утопая в огне. Иными словами разрушалась сама земля — сама её основа. Конан видел, как сотнями гибли люди, вместе с ускользающей из-под ног почвой проваливаясь в бездну. Хуже всего, что пророчества Ворона сбывались в точности и в этот страшный час варвар ненавидел его за это.

Миновав умирающий город, Конан и Лейла выбежали на дорогу, ведущую к спасительному порталу. Но и здесь глазам их предстала картина непередаваемого словами ужаса. Над просторами огненного озера возвышалось демоническое создание невиданных размеров, в точности такое, какое видел Конан в своих снах. Существо, чарами колдуна слепленное из живого огня и кипящей магмы, огромными ручищами зачерпывало раскаленную лаву и комьями швыряло в мечущихся в ужасе людей.

Отступать было некуда. Остров разрушался на части — не равен час, как всё могло утонуть в огне. Покрепче сжав руку девушки, варвар со всех ног рванул вперед. До портала оставалось не более полу-лиги. Петляя и уворачиваясь от взрывов, учиняемых падающими с неба огненными сгустками, двое пробивались к пещере, укрывавшей в своих недрах желанное окно в иной мир. Когда Лейла устала и ноги начали заплетаться, варвар вновь подхватил её на руки, продолжая бежать не сбавляя темпа. До входа в пещеру оставалось всего пару сотен шагов, но огромный огненный сгусток, упав совсем рядом, волной раскалённого воздуха сбил Конана с ног. Стараясь смягчить падение, Конан принял удар на себя, завалившись на спину, но тут же перевернулся, прикрыв Лейлу своим телом. Несколько капель кипящей породы, разбрызганной взрывом, всё же его задели. Превозмогая боль Конан поднялся с земли и вновь подхватив девушку на руки, бросился к пещере.

Конан вбежал в зияющий проход, но вдруг оторопев, попятился назад. Посреди пещеры, закрывая собой вход в портал, стоял рослый жилистый воин в остроконечном шлеме и стальных доспехах. В его руках красовался окровавленный меч работы западного кузнеца, а у ног лежали груды трупов, так и не нашедших спасения беженцев. Конан опустил девушку на землю и закрыв её собою, выговорил с нервной усмешкой, не спуская глаз со стоящего у портала воина:

— Никак, Имир! Отойдешь или тебе помочь?

— Можешь попробовать. — холодно отсёк северный бог.

— Так вот, что означали слова хранителя… — догадался варвар.

— Всё правильно. Свидетели нам не нужны. — заявил Имир, широко улыбаясь. — Ну, что ж, давай побыстрее покончим с этим…

В руках северного бога ниоткуда вдруг, словно из воздуха, возник лук, и натянув тетиву Имир пустил первую стрелу.

`- Должно быть промахнулся? — обнадеживающе промелькнуло в сознании Конана'.

Сдавленный крик за спиной варвара, дал ясно понять, что стрела Имира нашла свою цель. Конан обернулся, едва успев подхватить оседающую наземь девушку, из её груди торчало глубоко посаженное древко стрелы с золотым опереньем, а жизнь уходила с каждой каплей пролитой на землю крови. Конан онемел, боль и отчаяние охватили его сердце, но он не плакал, не стекали слёзы по его щёкам, ибо он был киммерийцем, варваром. Он склонился над ней и подарив последний нежный поцелуй, своей рукой закрыл глаза, когда дыхание девушки оборвалось.

— Пора заканчивать. — спокойно произнёс Имир, прилаживая следующую стрелу.

Яростный вопль — боевой клич киммерийских горцев внезапно потряс стены пещеры. Конан схватил случайно попавшийся под руку камень и изо всей силы метнул им в убийцу. Снаряд достиг цели, и сбив шлем, разбил в кровь его лицо. Имир, придя в неописуемую ярость, отбросил лук и выхватив меч из ножен, ринулся на обидчика. Смертельная схватка закипела. Имир занес меч, ударив наотмашь, но Конан уклонился, едва не попав под разящее лезвие бога, который двигался столь стремительно, что за его перемещениями невозможно было уследить. Конан, более руководствуясь не здравым смыслом, а врожденными инстинктами, только благодаря которым всё ещё был жив, вновь уклонился от смертельного выпада. В его душе забрезжил лучик надежды — если не на победу, то по меньшей мере на отмщение за смерть любимой. Но Имир был не из тех, кто собирался биться по правилам до конца. Проделав ложный выпад, он вскинул руку и ослепил варвара яркой вспышкой, вырвавшейся из его раскрытой ладони. Воспользовавшись замешательством, он выбил меч из рук варвара, скалой нависнув над безоружным человеком.

— Умри, наконец! — громыхнул он с ненавистью взирая на букашку, осмелившуюся причинить ему боль.

В последний миг, когда лезвие едва не достигло головы человека, произошло чудо. Молния сверкнула под сводом пещеры и ударила в бога. Силой небесного разряда выбило меч из рук Имира и отбросило назад на несколько шагов. С ужасным скрежетом Имир покатился по камням, высекая на ходу снопы голубоватых искр.

— Бейся по чести! — откуда-то сверху раздался грозный суровый голос, вновь потрясший пещеру.

— Кром! — выдавил из себя Конан в благоговейном трепете, веря и не веря, что его бог мог заступиться за него пред другим богом — лютым его врагом.

Тем временем Имир пришел в себя и кое как сумел подняться на ноги. Продрав глаза он с удивлением заметил стоящего возле себя человека.

— За Лейлу! — сквозь зубы процедил Конан и со всей силы врезал подлецу в челюсть.

Голова северного бога резко запрокинулась, а челюсть треснула под натиском удара невероятной силы, в который были вложены и боль, и отчаяние, и ненависть, и ярость. Так Конан не бил ещё никого и никогда!

— За Крома! — варвар грубо схватил Имира за ворот и нанёс ещё один чудовищный удар, сломавший убийце переносицу.

— За всех нас! — сильнейший удар ладонями на ушам завершил начатое, заставив вражьи глаза выкатиться из орбит.

Мощным пинком Конан отшвырнул Имира от портала. Спустя мгновение, закрывая окровавленное лицо руками, поверженный и униженный северный бог исчез, бежал с поля брани, растворившись в воздухе подобно утреннему туману. С его уходом, пещера позади варвара обвалилась. Разбушевавшаяся стихия, отняв у Конана возлюбленную, погребла её тело в пучине огня, разлучив уже навсегда. Пещера обвалилась, прекратив своё существование.

В раздумьях простояв несколько тяжких мгновений над пропастью бушующего огня, Конан бросился в портал.

Он не помнил путешествия меж мирами, не помнил и того, как добрался до своего прежнего логова, в котором проводил много времени ещё до знакомства с главой тайном гильдии воров. Весь этот роковой день до ночи он просидел молча совершенно один, провожая закат в пустой комнате второго этажа некогда уютного постоялого двора, процветавшего в этом захолустном уголке Султанапура до катастрофы, много лет назад похоронившей большую часть ныне славного города. Оставшись наедине со своим горем, он сильно напился и упал без чувств, погрузившись в тяжелый безрадостный сон…

Эпилог

Конан очнулся на рассвете, поднявшись с постели с первыми петухами, когда око Митры, неся в мир свет и тепло, лишь краешком своим показалось за линией горизонта. Голова страшно раскалывалась, тело ныло, так и не отдохнув за ночь от передряг последних дней. Не принёс отдых и радости, да и откуда бы ей взяться? Конан сел на постель и горестно вздыхая, откупорил бутылку кислого вина. Сделав несколько больших глотков, он поставил бутылку на место и пустился в размышления, не замечая произошедших вокруг перемен. За ночь в комнате что-то неуловимо изменилось, но Конан в который раз обводя своё жилище мутным взглядом, упорно не замечал этого.

— Ишь ты, я потерпел поражение, но и ты не победил, — размышлял Конан, припоминая слова хранителя, — но в одном ты всё же ошибся, месьёр Вен, когда говорил, что никто не вернётся назад. К Нергалу! — варвар в ярости отшвырнул опустошенную им бутылку. — Я вернулся. Один. Слышишь ты, пернатый ублюдок!

Вспомнив о Лейле, Конан вдруг окончательно поник, свесив голову с плеч. В эти безутешные минуты он не находил себе покоя, вновь и вновь прокручивая в памяти события минувших дней, свалившихся на него тяжким бременем.

— А что я должен был сделать? Затаиться и спокойно смотреть? Смотреть, как на моих глазах убивают толпы ни в чем не повинных людей и ничего при том не делать? Ну, уж нет! Такого никогда не будет! — обрывки мыслей метались в его воспалённом сознании, насквозь пронзённом горечью утрат. — А, знаешь ли, мне всё равно, что они там обо мне подумают. — варвар ткнул пальцем в потолок. — Лучше бы о людях хоть раз побеспокоились. Так нет же. Свидетели ему не нужны.

Вспомнив Имира, который встал с окровавленным мечом в руке, преграждая единственный путь к спасению, варвар пришел в неописуемую ярость, зло процедив сквозь стиснутые зубы:

— А этому рыцарю, — варвар сухо сплюнул, выказывая тем самым своё пренебрежение к врагу, — от Крома мало ещё досталось! Да, и от меня тоже!

Конан откупорил очередную бутылку и на одном дыхании залив себе в горло всё её содержимое, отбросил в сторону опорожненный им глиняный сосуд.

Неясный шум, донёсшийся откуда-то снизу заставил его вздрогнуть, разом прервав мрачные размышления.

— Эй, тише там! — донеслось снизу. — Чего расшумелся не свет не заря?! Ты мне так всех постояльцев на ноги поднимешь!

— Какого Нергала?! — взревел варвар, однако не понимая, кто посмел вторгнуться в его владения, да ещё на него — самого хозяина голос повышать вздумал.

— Не угомонишься сам, пошлю за патрулём! — не унимался наглец, кричавший снизу. — Бравые ребята из городской стражи тебе доходчивее разъяснят: какого Нергала или Сета с ним вместе взятого!

— Отец! — осадил крикуна ласковый женский голос, показавшийся Конану очень знакомым. — Ради Митры, оставь его в покое, он ведь только со вчерашнего дня в городе.

Сердце варвара забилось в бешеном ритме. Мысли путались в голове.

— Кром! — еле выдавил он, произнося слова шепотом, ибо силы покинули его, и на большее сейчас он был не способен. — Какого хрена? Как это со вчерашнего дня? Лейла?

Внизу послышались торопливые шаги, кто-то поднявшись по лестнице, ведущей на второй этаж, прошел по коридору и подойдя к двери тихонько постучал. Конан замер, онемев от неожиданности. Стук повторился уже настойчивее.

— Не заперто. — язык еле ворочался в его внезапно пересохшем рту.

Дверь отворилась и переступив порог его комнаты вошла она, неся в руках кувшин с водой, медный таз и чистое полотенце. Поставив приборы для умывания на стол, девушка повернулась, ожидая дальнейших распоряжений. Но варвар упорно молчал, расширенными от изумления глазами рассматривая свою возлюбленную. В том что пред ним была именно она, он даже не сомневался.

— Не сон ли? — медленно выговорил варвар.

— Ну, уж не знаю. — посмеялась девушка, окинув пораженным взглядом гору пустых бутылок и кувшинов.

Только сейчас Конан обратил внимание, что комната выглядит несколько не так, как выглядела вчера: полы намыты, постель застлана, мебель цела и стоит там, где ей полагается, всё чисто и опрятно, словом всё так, как должно быть в недорогих номерах большинства самых обычных постоялых дворов, расположенных на окраине города.

— Лейла! — не веря своим глазам воскликнул Конан.

— Вообще-то Лила. — мягко поправила девушка, улыбаясь.

— А где Дарий и Леоний? — ничего не понимая, продолжал расспрашивать варвар, слова выскакивали сами собой.

— Дерек и Леон. — вновь поправила она. — Какой у вас интересный акцент, незнакомец, такого я не слышала прежде. Вы с севера?

— Да, из Киммерии. — выдохнул Конан, не понимая к чему такой вопрос.

— Отец внизу, занят по хозяйству, — пояснила Лила, — а брат недавно уехал в порт за пряностями и новой партией аргосского. Но откуда вам известны их имена, господин?

Конан молчал, не зная, что и ответить. Мало того, он не понимал, что всё это значит. Вдруг он вскочил как ужаленный, и в один прыжок оказавшись у окна, раскрыл ставни и выглянул на улицу. Неожиданная картина вновь предстала его глазам. Улицы вчера ещё заброшенного квартала кишели народом: торговцами, мастерами, стражниками, простолюдинами, дома выглядели неновыми, но опрятными, говоря о том, что люди в их стенах проживали уже многие годы. В надежде, варвар вдруг метнул взгляд в сторону некого зловещего места, куда прежде старался не смотреть. И тут подвох. Храм Дэн-Хортума исчез бесследно, вернее не исчез — чудесным образом переродился. На месте древних развалин красовалось величественное сооружение — белокаменный собор Митры Солнцеликого.

Конан обернулся, в растерянности хлопая глазами.

— А…этот храм. Когда его построили? — спросил Конан, смотря на девушку рассеянным взглядом.

— Давно уже, сколько себя помню. — ответила Лила, удивляясь его странным вопросам.

— А как же катастрофа? Пол города тогда, ну…того… — продолжал Конан неуверенно.

— Какая катастрофа? — не поняла она. — Никогда не слышала о таковой. Да, что с вами? Вы бледны! — испугалась девушка и хотела уже сорваться с места, чтобы помочь варвару удержаться на ногах, но остановилась, повинуясь его жесту.

— Нет! Ничего страшного. Я сам. — отмахнулся Конан, присаживаясь на край своей постели. — Всё будет хорошо. Наверное вчера выпил лишнего.

— Я пойду? — спросила Лила, поглядывая на варвара с сомнениями. — У меня много дел, скоро брат вернётся, да и отцу помочь надо…

— Иди. — машинально проговорил Конан, позволив ей уйти.

Конан не знал, что и думать, его мыслями завладел хаос.

— Старик, Дэн-Хортум, хранитель, талисман Воды, Пещера, Король, Гарт, Маул, капитан Ферух? — перечислял варвар, дрожа всем телом. — Неужели ничего этого не было? Неужели всё это мне приснилось? Бред! Определенно бред! Ха, сон, значит! Да, не может того быть! — вдруг вскричал Конан, со всей силы врезав кулаком по столу, да так, что стол подпрыгнул, а бутылки стоящие на нём посыпались на пол.

— Следы замели, значит! Дурака наши?! — не унимался Конан, задрав голову к небу. — Думаете, поверю в это дерьмо? Как же! Сон, значит? К Нергалу такие сны!

Конан в бессилии рухнул на постель, закрыв лицо руками. Ему хотелось волком выть, провалиться сквозь землю. Горькая обида пронзила его сердце — у него самым подлым образом украли часть жизни, часть сердца, часть души…

— А вдруг и в правду сон? — осенило варвара, пребывавшего в полнейшем смятении. — Что тогда? А ничего…хорошего.

Неясный шум, донесшийся со стороны улицы, заставил варвара оторвать голову от постели и взглянуть в окно. Неведомо откуда прилетела и прямо на подоконник уселась птица — крупный черной масти ворон, который взирал на человека как-то по-особому, по-умному, или быть может напротив, вся необычность его взора Конану лишь показалась. Сейчас он вряд ли мог отдавать себе отчет в том, что видел, или чего не видел, и было ли увиденное тем, чем являлось на самом деле. Обыденные вещи, знакомые ему как мир, принимали теперь самые причудливые очертания, казались слишком неясными, размытыми, нечеткими…

— Убирайся прочь, предатель! — взревел Конан, дивясь собственным словам.

Варвар схватил валявшуюся на полу бутылку и замахнулся ею, метя в нахальную птицу. Ворон ощетинился, пригнулся, готовый в любой момент сорваться с места, дабы избежать столкновения с направленным в него предметом. Но рука Конана вдруг замерла. Конан застыл в нерешительности, не зная, как ему поступить — метнуть или не метнуть? Ежели это сон, тогда Нергал с этой птицей! А если не сон? То, что тогда?

Кто знает, быть может выпал ему ещё один шанс на счастье, и не суть, как теперь её величают — Лейлой или Лилой, неважно это, да и это нергалово отродье, проникновенно смотрящее на него с подоконника, всё ещё может ему быть полезным…

Конец.

Content

Алексей Матвеев
Конан и Властелин Огня

Пролог

Глава I Д'Эвилер

Глава II Король воров

Глава III Битва с Богом

Глава IV Неожиданная встреча

Глава V Коварный замысел

Глава VI Западня

Глава VII Пещера

Глава VIII Странные компаньоны

Глава IX Пожар

Глава X Кузнец

Глава XI Возвращение в особняк

Глава XII Храм Света

Глава XIII Договор

Глава XIV Вилайет

Глава XV Часовой

Глава XVI Случайный попутчик

Глава XVII Проклятые земли

Глава XVIII Откровение от Ворона

Глава XIX Рыцарь смерти

Глава XX Последний предел

Глава XXI Врата в преисподнюю

Глава XXII Незваные гости

Глава XXIII В цитадели мрака

Эпилог