Хелен Диксон

Хозяин Стоунгрейв-Холл

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

The Master of Stonegrave Hall Copyright © 2013 by Helen Dickson

«Хозяин Стоунгрейв-Холл» © ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Глава 1

1820 год, конец весны

Дилижанс остановился во дворе постоялого двора Молтона, городка ярмарок, расположенного в Северном Райдинге[1] графства Йоркшир, примерно на полпути между Йорком и Скарборо[2], что составляло около двадцати миль. Первой из него вышла Виктория и стала высматривать, нет ли поблизости форейтора[3], который помог бы с багажом. Ей хотелось войти в постоялый двор перекусить, но впереди ждала еще одна поездка, и не терпелось отравиться в путь до наступления темноты.

На Виктории было платье цвета корицы и шляпка в тон. Свежий ветерок играл мягкими завитками волос, спускавшимися до плеч, и оборками платья. Ее лицо раскраснелось. Ладная и элегантная, она привлекала взгляды мужчин, многие из которых оборачивались, проходя мимо, и без стеснения восторгались ее красотой.

Постоялый двор заполонили коммерсанты, путешественники, многие сидели, ожидая прибытия дилижансов. Виктория радовалась, что сегодня не суббота, когда устраивались базары, на которые приезжали большей частью целые семьи и фермеры из близлежащих местностей, заполоняя и город, и соседние дороги. Ей удалось обратить на себя внимание юного форейтора, извлекавшего багаж из задней части дилижанса.

– Простите, – обратилась она к форейтору, когда тот опустил на землю ее дорожные сундуки, – мне к вечеру надо добраться до Эшкомба. В ту сторону что-нибудь едет?

– Только не сегодня, мисс, – ответил он, качая головой. – Вам придется ждать до завтра, правда, если вы, – добавил он, оглядываясь через плечо на то место, где под старыми запыленными часами стояла доверху нагруженная телега, запряженная одной лошадью, – не против воспользоваться вон тем средством передвижения. Том Смит три раза в неделю держит путь в том направлении. Через полчаса он поедет в Кранбек. Он может подвезти вас.

– Я была бы весьма признательна. Вы не проследите за тем, чтобы мои сундуки перенесли туда? – Виктория передала форейтору монетку и чуть не подпрыгнула, когда раздался металлический гудок рожка, возвестивший о прибытии очередного дилижанса.

Парень широко улыбнулся и спрятал монетку в карман.

– С радостью, мисс. Но сначала я переговорю со старым Томом.

Виктория уже собралась последовать за ним, как прибывший дилижанс резко остановился. Дверца неожиданно распахнулась. Она не успела отскочить, и дверца стукнула ее по спине. Сильный удар застиг врасплох, лишь каким-то чудом девушка сумела удержаться на ногах. Из дилижанса вышел стройный светловолосый молодой человек с худым лицом, загоревшим в теплых краях, в элегантных габардиновых бриджах и фраке в сопровождении женщины. Он был явно взволнован. Оглянулся и сердито уставился на Викторию:

– Господи, барышня! О чем вы только думаете, стоя на пути дилижанса!

– Я… я понимаю, но моей вины тут нет, – возразила она, дрожащими руками поправляя шляпку.

– Конечно, вовсе нет, – подтвердила юная леди в серебристо-сером наряде, поспешившая на помощь Виктории. Ее прелестное лицо выражало тревогу. – Вам больно? Вы позволите мне помочь вам?

– Спасибо, я не пострадала. Этот джентльмен…

– Это мой муж.

– Да, он совершенно прав. Мне не следовало стоять так близко к дилижансу. Но вы же видите, какая здесь толчея. Я сама только что приехала в Молтон.

– Ладно, вы, похоже, не пострадали, – заключил молодой человек, нахлобучивая цилиндр на голову. Он был немного встревожен, пристально взглянул на Викторию, явно не желая задерживаться. – С вами все в порядке?

Несмотря на острую боль в руке, которую Виктория, видно, ушибла, когда ее задел дилижанс, она ответила утвердительно.

– Значит, все обошлось. – Он бросил последний быстрый взгляд на нее, затем обратился к жене: – Идем, Диана. Нам нельзя опаздывать. Я вижу, экипаж Бартлета уже здесь.

– Да, я тоже вижу его. Ты иди, я догоню тебя.

Он с безразличным видом удалился, даже не обернувшись.

– Простите. Вам точно не больно? – спросила женщина по имени Диана, явно огорченная неучтивостью мужа. – Мы вернулись из-за границы, и моему мужу не терпится скорее вернуться домой. Он… он…

– Прошу вас, не волнуйтесь, – успокоила Виктория. – Правда, со мной все в порядке, просто я немного запыхалась.

Женщина с тревогой взглянула в сторону удалявшегося мужа.

– Вам лучше не задерживаться. Ваш муж уже ушел далеко, – улыбнувшись, сказала Виктория.

– Если вы уверены, но все-таки не могу ли я чем-то помочь вам?

Виктория заметила в ее глазах доброту и тревогу и покачала головой:

– Вы очень добры, но я цела и невредима.

– Ну, раз вы в этом уверены.

– Полностью. Спасибо за участие.

Виктория наблюдала, как Диана побежала за мужем через двор. Несмотря на то что успокоила женщину, она все еще не пришла в себя, рука сильно разболелась. Виктория зашагала к телеге, державшей путь к прибрежному городку Кранбеку.

– Буду рад вашей компании, – приветствовал ее возница Том Смит, опуская мешок в телегу. – Имейте в виду, у меня не хватит времени отвезти вас до самого Эшкомба. К вечеру я должен быть у сестры в Кранбеке, что далеко от пустоши. Ночью на прибрежной дороге попадаются разные злодеи. Утром на обратном пути я могу привезти ваши сундуки.

– Вы совершенно правы, мистер Смит. Я согласна. Только отчаянный смельчак решится пересекать пустошь с наступлением темноты. Можете высадить меня в конце дороги в Эшкомб. Я сама легко доберусь до деревни.

– Тогда договорились, – согласился Том Смит и без лишних слов помог Виктории забраться в телегу.

Пока они ехали вверх по склону, пахотная земля, важная часть пейзажа йоркширской низины, плавно переходила в пустошь. Путь пролегал через озаренный солнечными лучами лес, вдоль поросших травой крутых склонов, телега спускалась в долины, пока не достигла узкой дороги, уходившей влево к небольшой деревушке Эшкомб.

– Мисс, это место вас устроит? – спросил Том Викторию, спрыгнувшую с телеги.

Она поправила шляпу и улыбнулась ему:

– Вполне. Спасибо, что подбросили меня. Мистер Смит, вы ведь привезете мой багаж в коттедж на обратном пути?

– Конечно. Я позабочусь об этом. Я довез бы вас до места, но мне уже пора ехать в другую сторону.

– Ничего страшного. Я с удовольствием прогуляюсь. Том дотронулся до кепки и поехал дальше.

– Берегите себя.

Когда он скрылся из вида, Виктория некоторое время постояла на месте, наблюдая за простиравшимся перед ней пейзажем. Она оказалась во власти очаровательной бескрайней тихой пустоши, холмов, переплетавшихся долин, участков зеленой и бурой земли. Глубоко вдыхала свежий воздух с ароматом моря, шумевшего за пустошью. От запахов уходящей весны и первых лепестков кружилась голова. Скоро появится вереск, а в июле эти холмы покроются яркими розовыми и пурпурными цветами.

В двух милях отсюда среди холмов приютилась деревушка Эшкомб, тихое место среди темневшей пустоши, быстрых рек, неровных рядов коттеджей с красными крышами и дымящимися трубами. Виктория почувствовала волнение, которое охватывало ее всякий раз, когда возвращалась домой, и глубоко вздохнула, предвкушая радостную встречу. Чем больше она смотрела, тем больше ей хотелось дать волю радостным чувствам и побежать. Невозможно скрыть любовь к этой дикой открытой местности. Ее радость была искренней. Подул свежий бриз, Виктория пошла вперед, наслаждаясь каждым мгновением.

Эшкомб стал ее домом, хотя она здесь не была очень долго. Жизнь в школе-интернате Йорка и общественные мероприятия местного значения, которые Виктория посещала вместе с подругой Амелией и миссис Фенвик, ее матерью, не давали скучать, однако Эшкомб и мать оказались дороже всего и манили домой, точно яркий маяк на далеком холме. Здесь Виктория снова вернется к неторопливому ритму сельской жизни.

Ее внимание привлекло неожиданно сверкнувшее алое пятно. Она застыла на месте и уставилась на него. Какая-то женщина скакала на коне вдоль ручейка, бегущего по долине. За ней гнался мужчина на гнедой лошади. Видно, тот изо всех сил пытался нагнать ее. Оба неслись по пустоши с сознанием того, что Бог дал их семье право обладать этими землями. Они скакали по склонам с властным и надменным видом.

Виктории не терпелось увидеть мать, тревожась о ее здоровье. С сумкой в руке она шла по дороге, радостно улыбаясь овцам, щипавшим короткую траву на обочине. Вдоль дороги тянулась узкая канава. Когда Виктория приблизилась к сужавшемуся и резко сворачивавшему в сторону участку, ее мысли прервала всадница в алой экипировке, несшаяся прямо на нее. Но слишком поздно, лошадь оказалась почти рядом, и Виктория, издав крик, бросилась в канаву головой вперед.

Предыдущим днем шел дождь, ил и трава на дне пропитались влагой. «О боже, – с ужасом подумала девушка, затаив дыхание, оцепеневшая и потрясенная. Она знала, что не ушиблась, хотя еще раз ударилась больной рукой, но чувствовала, как злость берет верх над ней. По правде говоря, Виктория пришла в бешенство.

Подняв сумку и выбравшись из канавы, она с открытым ртом уставилась на женщину. Шляпка повисла, волосы спутались, платье перепачкалось. Женщина уже остановила лошадь и надменно взирала на нее, затем заговорила пронзительным высокомерным голосом:

– Почему вы не смотрите, куда идете? – Затем с ноткой озабоченности спросила: – С вами все в порядке?

Виктория Льюис, продукт восемнадцатилетнего продуманного воспитания, пятилетнего обучения в школе-интернате мисс Карвер для юных девушек Йорка, до сих пор выпускавшей очаровательных, обладавших чувством собственного достоинства леди, подняла голову, с открытой враждебностью разглядывая незнакомку. Тон этой женщины, снисходительный, властный и в то же время чуть презрительный, довел ее до ярости.

– Ваша лошадь чуть не задавила меня. – Виктория кипела от злости. – Разумеется, со мной не все в порядке. Это вам следовало смотреть, куда скачете. Я ведь могла погибнуть.

Смелость девушки и резкий ответ разгневали наездницу, а испуг от того, что девушка могла пострадать, точно ветром сдуло.

– Как вы смеете так разговаривать со мной! – Эти слова прозвучали оглушительно, будто их произнесла настоящая мегера.

– Еще как смею. И буду говорить с вами именно так. Только посмотрите на свою бедную лошадь. – Виктория показала на неспокойного взмыленного скакуна. – Теперь взгляните на меня, – и указала на свое перепачканное платье.

– Вы сами виноваты. Если бы не шли посреди дороги, не свалились бы в канаву.

Виктория смотрела на красивое надменное лицо наездницы, в серые горящие глаза. На голове женщины была высокая алая шляпа, украшенная перьями в тон бархатному костюму с белыми рюшами у шеи. Узкая талия и прилегавший лиф подчеркивали роскошное тело, густые светлые волосы удерживала сетка. Очевидно, наездница принадлежит к аристократическому роду, однако после стычки с мужчиной у постоялого двора и этого случая Виктория не собиралась отступать ни перед чьими угрозами.

– Я? Если бы вы до смерти не загнали лошадь, я бы не упала! – не удержавшись, ответила она. – Вас вообще не следует пускать на дорогу. Вы всегда скачете, точно помешанная?

Лицо женщины превратилось в негодующую маску, она не верила своим ушам.

– Как вы сказали? Что вы себе позволяете, маленькая наглая распутница! Лучше следите за своим языком. Клянусь, вы поплатитесь за эту дерзость. – Точно стрела, рука женщины с хлыстом взмыла вверх. Она закричала негодующе: – Как вы смеете говорить мне такое! Мне!

В это мгновение показался другой всадник. Он заметил, как девушка, стоявшая на дороге, схватила Клару за руку и вырвала у нее хлыст, затем быстрым движением сломала его и отправила в канаву.

– Вот так. Там ему и место. Кто вам дал право поднимать руку на меня! У вас такая привычка – скакать повсюду и избивать людей?

– Что здесь происходит? – раздался низкий хриплый голос. – Клара? Что все это значит? Мне это напоминает маленький бунт.

Его отвлекла лошадь. Недовольная тем, что ее остановили на полном скаку, она собиралась двинуться дальше. Прежде чем ее удалось усмирить, она развернулась и стала приближаться к Виктории. Девушка, всегда боявшаяся лошадей, настороженно следила за животным и пятилась назад.

Внимание Клары отвлекло появление спутника. Она повернулась к нему, на ее лице вспыхнул румянец, оно подобрело, глаза загорелись. «Вот это да, – подумала она, – похоже, джентльмен зажег огонь внутри ее». Нежные чувства женщины к мужчине стали более чем очевидными.

– Эта… эта девушка шла посреди дороги, а когда появилась я, она потеряла равновесие и свалилась в канаву, – путано объясняла Клара уже более дружелюбно. Она была явно не в силах оторвать глаз от своего спутника.

– Неужели вы и ваше животное должны занимать всю дорогу, а простым смертным остается лишь прижиматься к обочине? – вспылила Виктория, чувствуя, что пора напомнить женщине о своем присутствии.

Клара взглянула на нее, но обратилась к мужчине:

– Еще ни разу меня так не оскорбляли! Когда я спросила, все ли с ней в порядке, эта девчонка назвала меня идиоткой и помешанной. Только представь себе! Какая наглость!

– Вы такая и есть, – вспылила Виктория. – Я не жалею о том, как назвала вас. Меня могли затоптать насмерть или покалечить.

– Я не знаю, кто вы. Девочка, следите за своим поведением, если хотите, чтобы для вас все обернулось хорошо. Кто вы такая? Ну? – сурово спросила Клара излишне громким голосом, несмотря на то что кругом стола тишина. – Где живете?

– В Эшкомбе. – Виктория гордо подняла голову и посмотрела прямо в сощуренные глаза Клары. – К тому же вам не стоит орать, я не глухая.

Сверля джентльмена неспокойным взглядом, свойственным молодым людям, Виктория потеряла дар речи, ибо мужчина был явно рассержен. Неописуемое благоговение, очарование завладело ей, пока она разглядывала его. На уроках Виктория изучала животных, чтобы мгновенно опознать самца-лидера. Не оставалось сомнений, этот всадник принадлежал именно к такому типу.

Высокий и худощавый, с широкими плечами, распиравшими швы хорошо скроенной куртки оливкового цвета. Бриджи табачного цвета плотно облегали сильные ноги, обхватившие бока коня. Коричневого цвета сапоги начищены до блеска. Он был без головного убора. Смуглая кожа, брови, которые больше привыкли хмуриться. Четко очерченный рот таил в себе нечто жестокое, квадратный подбородок казался решительным и высокомерным. Это лицо говорило, что его обладатель ни во что не ставит глупцов, в фиолетово-голубых, точно аметист, неотразимых глазах, настороженных и насмешливых, прыгали серебристые искорки, точно предупреждая об опасности. Будто мужчина считал весь мир забавным местом, при условии, что тот не вторгается в его жизнь. Лицо выдавало решительный характер. Неукротимая гордость, ум и грубая сила запечатлелись в каждой черточке. В том, как он держал голову и беспечно сидел на коне, чувствовалась дерзость. Даже его тень на земле казалась материальной. Виктория заподозрила, что он улыбается не очень часто. Напряженный непреклонный взгляд неподвижно застыл на ней. Она поежилась от страха и благоговения. Забыла о приличиях и смотрела на него непозволительно долго, думая, что перед ней сложный, резкий, тонко чувствующий человек с переменчивым характером, большинство граней которого скрыты от постороннего взора. Виктория почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Казалось, мужчине каким-то образом удалось прочитать ее мысли. Он не был классическим красавцем, однако с прядью непослушных черных как смоль волос напоминал пирата, разбойника с большой дороги, даже самого черта.

«Да», – подумала Виктория, чувствуя, как внутри все переворачивается. Она угадала в нем нечто суровое, что наверняка могло бы привести в трепет самых опытных женщин. Он взволновал ее, разбудил чувства. Она пыталась отделаться от этой мысли.

– Вижу, вы попали в переделку. Слава богу, целы, – оценил мужчина. – Вы не ушиблись?

– Нет, но взгляните на мою одежду, – ответила Виктория, расстроенная тем, что предстанет перед матерью в таком виде, а хотелось вернуться домой в безупречной одежде. – Она безнадежно испорчена.

Лоуренс Рокфорд взглянул на нее с интересом и нахмурил лоб. Хладнокровный ответ девушки удивил его. На ней была шубка до колен в тон платью. Выражение лица, одновременно настороженное, вызывающее и самоуверенное, заинтриговало его и показалось знакомым, хотя он никак не мог вспомнить, где видел его.

Когда Виктория подняла голову, его взгляд остановился на ее изящной шее и кружевной косынке. Он неожиданно почувствовал вожделение, о чем Виктория не догадывалась. Темно-каштановые волосы массой завитков ниспадали на ее плечи, являя великолепное зрелище. Когда Виктория упала в канаву они спутались, высвободившись от заколок. Золотистые пряди, освещенные солнцем, мерцали среди беззаботных локонов. У него появилось нелепое желание спешиться и потрогать пышную шелковистую гриву и красивые щеки, тронутые румянцем. У девушки были идеальные черты лица, из-за густой каймы черных как смоль ресниц теплым янтарным цветом светились глаза. Нежные розовые губы соблазняли. Можно представить, как они смеются, но сейчас уголки опустились, глаза горели ярко, как и у высокомерной Клары.

Лоуренс скользнул взглядом по испачканному платью, задержался на выпуклости груди, вздымавшейся под шубкой. Виктория, изящная, словно сотканная из негодования, сердито взирала на него. От обиды на ее щеках появились два красных пятна. Не многовато ли унижений за один день?

– Как жаль. Но я уверен, грязь можно отстирать, – сказал Лоуренс, будто отмахиваясь от Виктории, а сам подумал: вряд ли мужчина смог бы оторвать глаз от столь очаровательного существа, и взглянул на спутницу. – Клара, тебе, наверное, чертовски хотелось обогнать меня, потому и понесло кратчайшим путем. По-моему, это мошенничество.

– Я уже жалею об этом, – раздраженно ответила Клара. – Иначе бы, к своему несчастью, не наткнулась на эту девушку.

Виктория смотрела на нее, пылая праведным гневом, джентльмен не сдвинулся с места, насмешливо приподнял бровь, будто находя эту ситуацию забавной. Но, боже мой, этой женщине хватило наглости огрызаться и взвалить всю вину на девушку! Виктория расправила плечи, подняла голову, ясно давая понять, что не собирается переходить к обороне.

– Я вам не девушка, – выпалила она. – Неужели вам не достанет порядочности хотя бы извиниться?

– Ни за что. – Холодные глаза Клары сверлили Викторию. – Даже не подумаю. Мне не за что извиняться.

– Будет вам, барышни. Насколько я понимаю, вы обе ни в чем не виноваты. Конечно же это просто несчастный случай. – Лоуренс смотрел на Викторию с неодобрением. – Но и вспыльчивы же вы, барышня. Если не сумеете обуздать свой нрав, беды не миновать.

– К тому же она очень груба, – добавила Клара.

Эти слова не только не заставили Викторию молчать, но и вызвали новый прилив гнева.

– Я бы не стала называть это грубостью, скорее заслуженным возмездием. Мне неприятны люди, замахивающиеся на меня хлыстом. – Виктория посмотрела джентльмену прямо в глаза. – Сэр, вам следовало бы внимательнее следить за своей женой.

Клара повернулась к Лоуренсу и чуть насмешливо приподняла изящную бровь.

– Жена, – тихо пробормотала она. Выражение ее лица смягчилось, когда она нежно взглянула на мужчину. – Хорошая мысль.

– Вы ошибаетесь, – растягивая слова, устало произнес джентльмен, избегая смотреть Кларе в глаза. – Она не моя жена. – «И никогда ею не будет».

«Даже нечего стараться», – подумала Виктория, заметив, как сердито сверкнули от огорчения глаза женщины. Она догадалась, что джентльмен рассеян и не собирается затевать разговор о браке, в отличие от своей спутницы. Виктория осознала собственную ошибку и при других обстоятельствах мучительно переживала бы подобный промах, однако сейчас ей было все равно. Когда лошадь женщины захотела дотянуться до нее, она отскочила.

Позабавленная ее пугливостью, Клара рассмеялась, чуть приподняв красивые брови:

– Не пугайтесь. Она не кусается.

– Мне приходится полагаться лишь на ваше слово, – с негодованием ответила Виктория. – Если лошадь такая же, как и хозяйка, у меня есть все основания опасаться. Извините, мне пора идти.

– Вы точно не ушиблись? – спросил джентльмен, томно глядя на нее, одарив плутоватой улыбкой, отчего глаза женщины гневно сверкнули.

Вспомнив, что сегодня мужчина вторично задает этот вопрос, Виктория не отвела взгляд. Сверкавшие голубые глаза разглядывали ее с огромным интересом, будто она достойна пристального и глубокого изучения. В то же время его глаза излучали неподдельный восторг. С каждым мгновением казалось, будто Виктория съеживается все больше.

– Со мной все в порядке, – ответила она и тут же отвела взгляд.

– Вы в Эшкомб?

– Да, но это вас не касается.

– Как раз наоборот, касается, – вкрадчиво ответил Лоуренс.

– Каким образом?

– Вы находитесь на моей земле.

После этого заявления наступила оглушительная тишина.

– Понимаю, – ответила Виктория тихим сдавленным голосом, догадавшись, с кем разговаривает, и поняла, что угодила в ловушку. Тем не менее постаралась не показать это. – Вы – лорд Рокфорд!

До этого Лоуренс был удивлен, сейчас же немного растерялся.

– Вы слышали обо мне?

– Кто же в этих краях не слышал о вас?

Опасаясь потерять самообладание, Виктория кивнула и пошла дальше.

Клара провожала ее взглядом, затем в отчаянии набросилась на Лоуренса, видя, как тот теплым взглядом провожает удалявшуюся девушку. Обидевшись на то, что он смотрит на нее совсем не так, Клара дала волю гневу, злобно сверкнув глазами.

– Почему ты ничего не сделал? Поверить не могу, эта девчонка сломала мой хлыст. Я не знаю, кто она, но клянусь, она поплатится за это. Неотесанная наглая девица. Ее следует поставить на место. – Она не сводила глаз с удалявшейся девушки с прямой спиной и высоко поднятой от негодования головой, шляпка которой прыгала на спине.

– За что? За сломанный хлыст или уязвленную гордость? Будь разумной, Клара. Ты ведь собиралась ударить ее. Она лишь защищалась.

Клара посмотрела на него в упор, лицо исказил гнев. Она пыталась скрыть боль, вызванную его явным интересом к Виктории.

– Как ты смеешь занимать сторону этой девчонки и выступать против меня! Она всего лишь выскочка.

– Не говори глупостей. Успокойся. Держи эмоции в узде. Ты и так загнала ее в канаву. Меня удивляет то, как ты на это отреагировала. В обычных условиях ты бы даже не снизошла до того, чтобы заговорить с такой девушкой, тем более признать ее существование, пытаясь нанести удар.

– В любом другом случае я бы осадила ее за такую дерзость, но не могла же я проехать мимо, когда она упала в канаву.

– Если бы ты ударила ее хлыстом, могли бы возникнуть большие неприятности. Поехали. Я провожу тебя до Грейнджа.

Разозленная и обиженная его безразличием, Клара решительно потянула поводья, развернула лошадь и ускакала, смахнув предательскую слезу, катившуюся по щеке.

Диана, ее сестра, вышла замуж за Натана, младшего брата Лоуренса, а Кларе хотелось любой ценой заполучить в мужья Лоуренса Рокфорда, только что вернувшегося из зарубежных странствий. Но тот относился к ней чуть вежливее, чем к слугам. Клара смотрела на него с нескрываемой тоской всякий раз, когда он наведывался к брату в Грейндж. Вопреки циничному поведению, в нем чувствовался самец, привлекательный, как грех, и столь же озорной. При этой мысли ее сердце билось быстрее. Каждый, кто заглядывал в эти циничные голубые глаза, догадывался, что в превосходном Лоуренсе затаился отнюдь не робкий наивный дух. Скакал ли он верхом, танцевал ли на балу, он выглядел в кругу спутников пантерой среди безобидных котят.

Вдруг Лоуренс вспомнил, что забыл спросить имя юной леди. Нет сомнений, она одна из девушек, живущих в деревне. Он пожал плечами и продолжил путь.

Как только лорд Рокфорд и его спутница скрылись из виду, Виктория замедлила шаг. Нервы натянулись, гнев не знал границ. Постепенно шок и возмущение тем, что с ней говорили свысока и чуть не ударили хлыстом, проходили. Виктория чувствовала стыд оттого, что только что вела себя неподобающим образом в присутствии лорда Рокфорда из Стоунгрейв-Холл.

А та женщина, кем бы она ни была, выказала невоспитанность и высокомерие. Видно, выходка наездницы и реакция самой Виктории говорили о том, что годы, проведенные в школе-интернате, где твердили о необходимости всегда вести себя с достоинством, грациозно и утонченно, ее ничему не научили. Она по-прежнему оставалась дочерью учителя деревенской школы, и люди вроде Клары всегда напомнят об этом. Виктория надеялась, что больше не увидится с той парочкой. Такие люди жили в недосягаемом для нее мире и поэтому навсегда исчезнут из ее жизни.

Виктория добралась до деревни. В огромном пространстве, покрытом вереском, паслись овцы, деревенские жители занимались своими делами. В дальнем конце зеленого луга находился постоялый двор «Погонщик скота» и кузница мистера Прайса. На следующем доме красовалась вывеска мастерской по ремонту колес, далее булочная мистера Уоллера, затем мясная лавка, после нее деревенский магазин, в котором продавалось все, что могло понадобиться в сельской жизни.

Взгляд Виктории застыл на здании в стороне от деревни, в конце мощеной дорожки напротив церкви. К горлу подкатился ком. Это была школа, где учительствовал ее отец. После его смерти они с матерью перебрались в коттедж за церковью. Дойдя до него, она открыла ворота, подошла по короткой тропинке к двери и заметила, что цветник зарос и требует немедленного ухода. Виктория потянула за ручку и обнаружила, что дверь заперта. Она приблизилась к окну и заглянула внутрь. Матери не было видно, огонь в камине не горел. К тому же Виктория не увидела знакомого стола и кресел у камина. Она нахмурилась и отступила от окна. Может быть, миссис Ноулс, жившая по ту сторону дороги, знает, где разыскать мать.

Миссис Ноулс, невысокая занятая, домовитая вдова, жившая вместе с сыном Недом, всегда с добротой относилась к ней и матери. Сын занимался лошадьми хозяина в Холле. Увидев Викторию на пороге дома, миссис Ноулс от удивления раскрыла рот, обрадовавшись, и пригласила ее войти в дом.

– Вы только взгляните. Ты стала настоящей красавицей. Мать будет горда тобой.

В коттедже было тепло, среди запаха выпечки чувствовался аромат пчелиного воска. К деревянному полу были прикреплены ковры, к камину придвинуты два удобных кресла, под окном на столе с раздвижными ножками лежала стопка аккуратно сложенного белья, стоял медный кувшин с весенними цветами.

– Наверное, тебе не терпится узнать, где мама.

Миссис Ноулс предложила ей сесть у камина и выпить чашку чаю. Виктория отказалась.

– Да, миссис Ноулс. Я хотела преподнести ей сюрприз. Я… я знаю, в последнее время ей нездоровится. Я очень переживала за нее. Потому и приехала, не могла больше оставаться в школе, зная, что она больна.

– Да. Разумеется, ты права. Ей стало совсем плохо после того, как ты вернулась в школу. Я советовала ей написать, чтобы ты вернулась и поухаживала за ней, но она и слышать не захотела об этом.

Виктории стало стыдно. Мать начала кашлять больше года назад. В действительности ее уже пару лет донимал кашель, который она называла щекочущим, но отказывалась выяснить его причину. Прошлым летом кашель редко прекращался, и мать уступила просьбам дочери позволить врачу осмотреть себя. Тот подтвердил, что у нее чахотка. Смирившись с тем, что жить ей осталось недолго, мать настояла, чтобы дочь вернулась в школу и училась до тех пор, пока болезнь совсем не одолеет.

– Я была нужна матери. Мне следовало остаться здесь.

– Когда ты уезжала, я обещала тебе присмотреть за ней. Имей в виду, я делала все, что могла. Но ей нужен уход, который я не могла обеспечить.

Страх завладел Викторией. Она посмотрела на миссис Ноулс и заметила тревогу в ее глазах. Значит, положение серьезное. Казалось, кровь стынет в жилах.

– Она очень больна, да?

– Да, девочка. Это правда.

– Где же она? Куда ушла?

– Сюда пришел хозяин и забрал ее в Холл.

– Хозяин? – Виктория уставилась на нее. – Лорд Рокфорд? Как странно? Но… я не понимаю. С какой стати?

– Лорд Рокфорд узнал, что матери очень плохо, и решил, что в Холле за ней будут лучше ухаживать. Наверное, это как-то связано с тем, что она служила горничной у его матери.

– Но это было давно, еще до того, как она вышла замуж за моего отца.

– Виктория, как бы там ни было, думаю, хозяин чувствовал себя в долгу перед ней, когда вернулся из Лондона. Он сделал так, чтобы ее перевезли в Холл со всеми удобствами.

– А коттедж? Когда я заглянула в окно, он показался пустым.

– Его готовят для следующего жильца.

– Следующего жильца? – Лицо Виктории побледнело. – Вы хотите сказать, лорд Рокфорд выставил нас из дома?

– Ну, не совсем так.

– Тогда где наши вещи, мебель?

– Все упаковали и отвезли в Холл.

– Но он не имел права. Это наше жилище.

– Тебе по карману оставить его за собой? – тихо спросила миссис Ноулс.

– Разумеется. Отец хорошо позаботился о нас. Как же иначе мать смогла бы отправить меня в школу?

Миссис Ноулс, молча, отвернулась и стала помешивать что-то в горшке, стоявшем на каминной полке для подогревания пищи. Как Бетти сумела отправить дочь в школу, это ее дело, однако миссис Ноулс с самого начала догадалась, что здесь кроется еще что-то.

– Ладно, коттеджем займешься потом, когда поговоришь с матерью. В первую очередь следует позаботиться о ней.

Виктория молчала, раздумывая над тем, что услышала от миссис Ноулс, не веря в случившееся. Она думала о лорде Рокфорде. Черты его лица хорошо запечатлелись в ее памяти. Она не сомневалась, что этот мужчина сыграет какую-то роль в ее жизни, займет важное место.

– Вы правы. Я должна увидеть мать. – Виктория преодолевала боль, теснившую грудь. Не хотелось думать о своем доме. Мать все объяснит. Однако Виктории претила мысль снова встретиться с лордом Рокфордом.

– Скоро стемнеет, а к Холлу добираться через пустошь долго. Ты же не собираешься туда в такую пору. Кто знает, что может случиться с девочкой, которая идет туда одна.

– Придется, миссис Ноулс. Если пойти прямо сейчас, я успею сразу после наступления темноты.

– Нет, девочка. И слышать об этом не хочу. Нед чем-то занимается позади дома. Я позову его, он отвезет тебя на своей двуколке.

– Спасибо. Я вам очень признательна, миссис Ноулс. Приятно слышать, что вы ухаживали за моей матерью. Не знаю, как отблагодарить вас.

– Перестань. Разве друзья не должны помогать друг другу в трудные времена. Схожу за Недом. Чем раньше ты поедешь, тем лучше.

Нед охотно отвез ее в Холл. Виктория знала его всю жизнь. Этот парень не любил пустопорожних разговоров. Ее это устраивало, ибо во время поездки до Холла она могла предаться своим мыслям. Она еще ни разу не бывала там, а хозяина увидела лишь сегодня. В детстве Виктория играла на пустоши, часто стояла у закрытых ворот и смотрела на дом, даже не догадываясь, что однажды войдет в него, да еще при таких обстоятельствах.

Старого лорда Рокфорда все уважали. Его младший сын Натан любил веселье, предпочитал лошадей и деревенские развлечения, тогда как старший сын Лоуренс слыл угрюмым самонадеянным человеком.

Ходили слухи, будто после романтического разрыва Лоуренс покинул Англию и отправился за границу в поисках новых деловых связей. Судя по всему, он здорово преуспел в этом. Поговаривали, Лоуренс приобрел обширные участки земли в Америке, владел флотилией, складами в Америке и Лондоне, забитыми шелками, восточными пряностями, канадскими мехами, станками, которые он продавал ткацким фабрикам Ланкашира[4]. «Рокфорд энтерпрайзиз», его компания, располагалась в Лондоне. Нажив несметные богатства, Лоуренс стал самым влиятельным человеком на севере Англии.

Когда Виктория была маленькой, мать потчевала ее рассказами о времени, когда она служила горничной у его матери, часто говорила о больших празднествах, которые там устраивались во времена прежнего хозяина. Виктория слушала с широко раскрытыми, полными удивления глазами и переживала все в своих мечтах. Она не знала, чего ожидать, когда окажется там. Как поведет себя лорд Рокфорд, увидев ее.

Небо темнело, пока они углублялись в пустошь. Показалась задняя часть Холла, окруженного высокими стенами. Огромное темное и мрачное здание расположилось среди просторных парков, лужаек и выглядело грозно, возвышаясь на три этажа, в небо устремлялись готические башенки.

Проехав через высокие кованого железа ворота, Нед направил лошадь к длинной прямой подъездной дорожке, покрытой гравием, однако нигде не было заметно никаких признаков жизни. Волнение Виктории возросло тысячекратно при виде столь огромного сооружения. Она почувствовала себя ниже ростом и незначительной. Дверь открыла экономка, миссис Хью. Виктория представилась, и миссис Хью впустила ее. Едва успела Виктория войти, как ее тут же окутало тепло от ярко пылавшего огня в глубине каменного камина.

Миссис Хью грустно покачала головой. Как только хозяин узнал о болезни Бетти, он тут же поднял на ноги домочадцев и сделал все, чтобы ее перевезли в Холл.

– Хозяин не жалел ни сил, ни средств, чтобы обеспечить вашей матери уход. Он просто воплощение доброты.

– Я в этом не сомневаюсь и благодарна ему.

– Мисс Льюис, ваша мама очень больна. По правде говоря, она не в силах подняться с постели, – рассказывала экономка тихим безрадостным голосом. – Мне очень жаль.

– Пожалуйста, отведите меня к ней.

– Конечно. Идемте со мной.

Виктория последовала за экономкой по широкой дубовой лестнице и оказалась в длинной галерее. Здесь все выглядело величественно и внушительно. На стенах висели картины в позолоченных рамах, в нишах стояли грациозные статуи, под ногами стелился мягкий персидский ковер. Виктория не привыкла к подобному великолепию, к тому же думала только о матери, поэтому больше ни на что не обращала внимания.

Ее провели на половину прислуги. Преодолев несколько поворотов, они вошли в комнату матери, небольшую, но удобную с великолепным видом на пустошь. На туалетном столике у окна стояли две вазы – одна с цветами, другая с фруктами.

Мать лежала в постели. Ее лицо сохранило прежнюю красоту, хотя кожа, в силу возраста, поблекла. Длинные седые волосы были заплетены и спускались на плечо. Кожа была столь бледной, что казалась почти прозрачной. Когда-то высокая и изящная, сейчас она совсем исхудала, губы посинели.

Виктория знала: мать всегда старалась изо всех сил, но никогда не любила ее так сильно, как отец, редко брала ее на руки. Она не помнила, чтобы мать приходила поцеловать ее перед сном, за редкими случаями, когда болела в детстве. Когда Виктория пыталась обнять мать, ее нежно отстраняли, говоря: «Не сейчас, Виктория. Мама устала». Отец проявлял к ней больше любви, качал на коленях, читал разные истории, по-медвежьи обнимал, когда она ушибалась. Виктория все время думала, что доставляет матери слишком много неприятностей и поэтому та обрадовалась, когда дочку отправили в школу. Лишенная отца, девочка скрывала боль, замкнулась в себе и какое-то время пребывала в растерянности. Но теперь, видя, насколько больна мать, решила думать только о хорошем, забыть о непрочности своего положения и постоянной тревоге.

Открыв глаза и увидев Викторию, Бетти слабо улыбнулась:

– Вот это да! Это же Виктория! Неужели это ты? Какой чудесный сюрприз. Я думала, ты приедешь только через несколько недель.

Виктория давно не плакала, с тех пор как умер ее любимый отец. Тогда она была совсем маленькой. Теперь слезы рвались наружу, но она изо всех сил пыталась сдержать их. Приблизившись к постели, взяла мать за руку, наклонилась и поцеловала ее в лоб.

– Мама, я не знала, насколько серьезно ты больна. Правда, не знала. Почему мне ничего не сообщили? Я тут же вернулась бы домой, чтобы ухаживать за тобой.

– Мне не хотелось тревожить тебя. Твое время в школе уже подходило к концу, я знала, ты скоро вернешься. Моя дорогая, не делай такое печальное лицо, – говорила мать, видя, что глаза дочери блестят от слез. После неловкой паузы она тонким пальцем смахнула слезу. В нежных глазах не было страха. – Не переживай.

– Но я очень встревожена. Не понимаю, почему ты в Холле.

– Я была горничной у прежней хозяйки. – Мать улыбнулась. – Лорд Рокфорд очень добр ко мне. Узнав, что я больна и осталась одна, распорядился, чтобы меня перевезли сюда, где за мной можно обеспечить необходимый уход.

Викторию мучили угрызения совести и недовольство тем, что ее лишили возможности позаботиться о матери, когда той впервые в жизни понадобилась дочь. Разве дочери не следует ухаживать за матерью? Виктория взяла руку матери и обрадовалась, когда та не отняла ее. Поскольку мать чувствовала себя очень плохо, она решила не говорить о коттедже. Но хотелось все узнать, и только один человек мог ответить на вопросы.

– Мне следовало остаться здесь и ухаживать за тобой, я уговорила бы тебя не отправлять меня в школу.

– Виктория, я уже не раз говорила, что это делается ради тебя, – прошептала мать, закашлялась, закрыла глаза, глубоко вдохнула и медленно выдохнула, затем продолжила: – Тебе ведь известно, как отец хотел, чтобы ты получила образование.

– А ты хотела, чтобы я стала леди, – заметила Виктория и нежно улыбнулась.

– Но ты ведь стала настоящей леди. Только взгляни на себя, настоящая юная леди. К тому же хорошо училась. Чем бы ты ни решила заняться, тебя ждет прекрасное будущее.

Виктория вспомнила то время, когда ее забрали из сельской школы, директором которой был ее отец, и отправили в интернат в Йорке, чтобы сделать из нее… Кого? «Юную леди», – ответила тогда ее мать.

– Тебе нельзя оставаться здесь. Ты вернешься домой? Ведь я рядом и готова позаботиться о тебе.

– Лорд Рокфорд настаивает на том, чтобы я оставалась в Холле. За мной хорошо ухаживают, любые мои желания исполняются.

– Но… лорд Рокфорд! Я слышала, он страшен.

– Не суди о хозяине слишком строго. Любой человек добр по-своему. Никогда не забывай об этом. А в нем много хорошего. Он подтвердил это своим отношением ко мне.

Виктория почти забыла, что умиравший отец просил мать не беспокоиться, говорил, что хозяин позаботится о ней. До сегодняшнего дня она не вспоминала лорда Рокфорда, ни разу не сталкивалась с ним. Была еще слишком юна, подавлена горем и не догадывалась, что когда-нибудь он будет что-то значить для нее.

– Ты должна поговорить с ним, – заговорила Бетти. – Я знаю, он давно желает встретиться с тобой. Мне хотелось бы, чтобы ты осталась здесь со мной. Именно это предложит лорд Рокфорд.

– Понятно. – В действительности Виктория ничего не понимала и собиралась сделать все возможное, чтобы увезти мать домой, но та заметно слабела, у нее закрывались глаза. Поэтому Виктория ничего не сказала. Сидела рядом с матерью, единственным близким человеком в ее жизни, и твердила, что та заслужила, чтобы Бог встал на ее защиту.

Глава 2

Уже стемнело. Лоуренс вернулся домой после того, как проводил Клару до Грейнджа.

Он пересек вестибюль и вошел в свой кабинет. Вскоре явился Дженкинс, дворецкий с подносом с почтой и рюмкой бренди, которое хозяин непременно принимал перед ужином.

– Корреспонденция и бренди, сэр, – робко произнес дворецкий, ставя поднос на письменный стол рядом с хозяином.

Не говоря ни слова, Лоуренс взял рюмку и отхлебнул глоток.

Все это он проделал с точностью человека, танцующего менуэт. Лорд Рокфорд был требовательным хозяином, добивавшимся, чтобы имением и другими делами управляли плавно, точно хорошо смазанной машиной. Чувствовалось, он властен, энергичен и строг. Резкие черты лица, приятная внешность и манера держаться привлекали к нему внимание. Действительно, джентльмена, обладавшего репутацией ловкого дельца с железным характером, нельзя было игнорировать.

Мерилом собственной ценности для него служил упорный труд, количество успешных сделок, заключенных от восхода до заката солнца. Усердие стало визитной карточкой и фундаментом отличной репутации.

Слуги благоговели перед ним, считали суровым, иногда вселяющим страх неприступным божеством и старались всячески угождать.

Дженкинс знал, что хозяин отправился на верховую прогулку с мисс Эллингем, юной леди, которая мечтала стать хозяйкой Стоунгрейв-Холл. Но хозяин даже не думал идти ей навстречу. После того как его несколько лет назад в день свадьбы бросила молодая женщина, отдавшая предпочтение ухажеру с более высоким титулом, у лорда Рокфорда появились веские основания для цинизма в вопросах, касавшихся женщин. Однако в светских кругах его все еще считали самым выгодным женихом.

– Как чувствует себя миссис Льюис? – спросил Лоуренс, не поднимая головы.

– Похоже, так же, сэр. Только что приехала ее дочь. Сейчас она у миссис Льюис.

– Понятно, – ответил Лоуренс невыразительным голосом. – Распорядитесь, чтобы ее привели сюда сразу после того, как я поужинаю.

Виктория все еще находилась у матери. Через полчаса в дверях показалась миссис Хью.

– Хозяин дома и приглашает вас к себе. Он внизу.

Немного нервничая, не желая заставлять лорда Рокфорда ждать, Виктория тут же поднялась. Преодолев лестницу, застыла. Мужчина перед камином показался высоким и смуглым. Было еще кое-что, она не могла определить. Это не пугало, но смущало. Он чуть опустил смуглую голову и задумчиво смотрел в огонь, водрузив ногу в сапоге на каминную решетку. Снял фрак, под мягкой батистовой рубашкой заиграли мышцы, когда он поднял руку и пригладил волосы. От него веяло силой, опасностью и неисчерпаемой энергией. Вспоминая свое поведение, когда они встретились на пустоши, Виктория испытала стыд и уже подумала, не вернуться ли в комнату матери, однако Лоуренс, видимо, почувствовал кого-то рядом, ибо повернул голову и уставился на нее. Их взгляды встретились. Он пристально глядел на нее, выражение его лица Виктории не удалось рассмотреть.

– Ну и ну, – произнес Лоуренс, заметив, что она тоже пристально разглядывает его. Вспомнил недавнее столкновение, и в нем проснулся дьявол. – Итак, вы Виктория Льюис. Мне следовало догадаться, хотя никто не ожидал, что вы так скоро вернетесь.

– Я узнала, что мать больна, поэтому покинула школу в конце пасхального семестра. Я сильно волновалась за мать. К тому же хотела преподнести ей сюрприз.

– Подойдите сюда. Мне хотелось бы ближе взглянуть на юную девушку, с которой недавно познакомился. Она взбесила мою спутницу.

Виктория повиновалась с некоторым опасением и подошла к нему. Смуглое суровое лицо лорда Рокфорда и сдвинутые брови придавали ему угрюмый вид. В нем чувствовалось нечто целеустремленное и недоступное, голубые глаза, сверлившие ее, источали холод и стальной блеск. Ни тепла, ни насмешливости – ничего, что смягчило бы черты лица, точно высеченного из гранита.

Однако сейчас Виктория испытывала не страх, а лишь некоторую робость, чувствовала приятный аромат, нечто вроде смеси пота, табака, кожи. Среди всего этого выделялся отчетливый конский запах.

Пока Виктория стояла, Лоуренс шагнул к ней. Не успела она опомниться, как он неожиданно нежно коснулся ее подбородка, приподнял голову, чтобы лучше разглядеть лицо. Пристально посмотрел на нее, точно изучая каждую черточку, глаза. «Что он хочет разглядеть?» – дивилась Виктория. Лоуренс кивнул, будто нашел то, что искал. Она отстранилась и чуть не споткнулась, стремясь быстрее обрести свободу, вдруг почувствовала интимность этого мгновения, близость лорда, взгляд, прикосновение руки, теплое дыхание на своем лице. Виктория отошла от него еще дальше, щеки залились румянцем.

– Лорд Рокфорд, вы всегда так пристально смотрите на людей, когда знакомитесь с ними? – открыто спросила она. – Я не привыкла, когда меня так изучают, очень нервирует. С моим лицом что-то не так, вы его так долго разглядываете?

– Мисс Льюис, уверяю, в вашем лице нет изъянов. – Легкая улыбка коснулась уголков его губ.

– Тогда все в порядке.

Лоуренс не заметил и следа той девушки, которую совсем недавно встретил на пустоши. Эта молодая женщина воплощала элегантность, утонченность и грацию. В ней ощущалась естественная и хрупкая прелесть. Лицо, точно скульптурный фарфор, говорило о том, что она обладает открытым, живым умом и неровным капризным характером. Такая девушка либо станет играть по своим правилам, либо вообще останется безучастной. Однако, глядя на нее, он почти почувствовал, сколь она наивна. Бесхитростный взгляд пробудил в нем охотника. Хотя взгляд больших янтарных глаз намекал на дремлющую страсть, Лоуренс вдыхал свежий дух молодости и силу, что вызвало в нем желание либо избавиться от нее, либо обнажить перед ней душу.

Он не сделает ни того ни другого, однако даже не попытался скрыть лукавую улыбку.

– Мисс Льюис, только не расстраивайте меня сейчас прилежным поведением, – заговорил он, вызывающе сверкая глазами, будто ему лично бросили вызов.

Виктория напряглась от насмешливого тона, но и не думала обижаться, учитывая свое недавнее дерзкое поведение.

– Успокойтесь. Вы ведь не боитесь меня? Где та девушка, завоевавшая мое восхищение тем, как бесстрашно сцепилась с моей спутницей?

Виктория глубоко вдохнула, чтобы успокоить нервы.

Лоуренс указал на стул возле камина, приглашая ее присесть. Ее движения были грациозны, даже когда она скрестила лодыжки и спрятали их под стулом. Глядя на нее, Лоуренс искал в точеных чертах лица огонь, который заметил совсем недавно.

– Ну и характер у вас, мисс Льюис. Мисс Эллингем все еще дулась, когда я простился с ней.

Виктория опустила глаза, чувствуя, как от смущения вспыхнули щеки. Жаль, Лоуренс не собирался оказать ей любезность и забыть неприятный случай. Но она почти не сомневалась, Лоуренс его не забудет. Подняв голову, Виктория оказалась во власти его голубых глаз.

– Сэр, я была бы благодарна, если бы вы не напоминали мне о том случае. Наверное, вы считаете меня несносной женщиной, – подавленно сказала она.

– Нет, я думаю, вы, несомненно, самая храбрая.

– Вы так думаете? – удивилась Виктория. – Скажите на милость, почему вы так считаете?

– Вы не испугались мисс Эллингем.

– Я так рассердилась, что лишилась способности думать. Иначе этого не произошло бы. – Говоря непринужденно, Виктория чувствовала, как возвращается былая уверенность. – Возможно, наши отношения сложились бы иначе, если бы я встретила ее при других обстоятельствах.

– Да, но вы не испугались. Видите ли, это даже хорошо, ведь стоит только мисс Эллингем почувствовать, что другая женщина испугалась ее, как она не преминет использовать такой козырь в своих интересах.

– Правда? – Губы Виктории скривились в усмешке. – Вы говорите так, будто она жестокая фурия. К тому же вам следует учесть, что после долгого отсутствия я спешила повидаться с матерью. Надев самое лучшее, я хотела сделать ей приятное. – Виктория встала, развела руки, показывая на свое испачканное платье, и вздохнула от огорчения. – Как видите, все мои старания выглядеть элегантной обернулись катастрофой. Так выглядят деревенские девчонки, которым разрешают играть на пустоши целый день. Вы стали свидетелем того, что произошло, поэтому я больше не стану говорить об этом. Лишь замечу, вашей спутнице недостает манер леди. Угрозами меня не испугать.

– Значит, это также вопрос чести, – заметил Лоуренс.

– Наверное, это мой самый большой грех, – призналась Виктория.

– Мой тоже, – заметил Лоуренс, улыбнувшись. – Честь порождает упрямство, но и наделяет нас волей, которая помогает вынести превратности судьбы. Вам нравилось в школе-интернате?

– Да, очень. Сегодня я бы осмелилась сказать, что там надо мной хорошо потрудились, сгладив шероховатости характера. Однако, встретив вашу спутницу, я поняла, что приняла желаемое за действительное.

– Я бы так не сказал. Ее неожиданное появление верхом на скакуне вынудило вас броситься в канаву. А может, вы заколдовали ее лошадь?

– Я ничего такого не делала, да и лошадь мисс Эллингем не виновата. Вожжи были в ее руках. Она могла удержать животное, но, по-моему, вела себя безответственно. Из-за ее беспечности я могла стать калекой.

– Возможно, вы правы. Когда мисс Эллингем в седле, она нередко ведет себя безрассудно. Поэтому думаю, все, что вы сказали, оправдано. Мне жаль, что так вышло, но я рад, что никто серьезно не пострадал.

– Спасибо. Вы очень добры. Я сожалею о том, что так случилось, но не о том, что сказала ей. Она вела себя нагло и невежливо.

Лоуренс тихо рассмеялся, почувствовав удовлетворение оттого, что нашелся человек, готовый сцепиться с грозной мисс Эллингем.

– Снисходительность, терпение и понимание никогда не были ее сильными сторонами.

– Жаль, если я показалось грубой. Мне действительно следует учиться держать свой нрав в узде.

Лоуренс задумался на мгновение. Матери и гувернантки воспитали так много юных леди по одному образцу, что между ними было трудно разглядеть какую-либо разницу. Однако мисс Льюис обладала характером, который, по его мнению, никак не вписывался в этот образец.

– Итак, мисс Льюис, вы навсегда покинули школу.

– На этот счет не могу сказать ничего определенного. По правде говоря, учеба для меня закончилась в прошлом году, правда, зная, что я твердо решила учительствовать, мисс Карвер, директор школы, предложила мне остаться.

– Вы именно этим хотите заняться? Учить, как ваш отец?

– Да. Он внушил мне мысль, сколь это важно и только через образование можно преуспеть в жизни. Отец учил меня, когда я была еще маленькой, очень гордился моими успехами в школе и тем, что привил мне интерес к математике.

– И вас нисколько не беспокоит то обстоятельство, что из-за этого вас станут называть синим чулком?

– Отнюдь нет. Я понимаю смысл этих слов, поэтому не воспринимаю их как оскорбление. Я с пользой провела время в школе, но в отличие от некоторых учениц из богатых семей, которые с радостью выйдут замуж за джентльменов, готовых обзавестись умными женами, мне, как независимому человеку, придется всего добиваться самостоятельно, поэтому образование необходимо для моего будущего.

– Отец очень гордился бы вами.

– Мне хотелось бы думать так же. – Виктория дивилась, о чем подумал бы Лоуренс, если признаться, что отец посвятил себя профессии учителя и воспитывал дочь так, чтобы та в случае необходимости могла постоять за себя исключительно потому, что жена проявляла безразличие к супругу и ребенку, поскольку большую часть времени уделяла матери лорда Рокфорда, своего прежнего работодателя.

– Мне всегда хотелось идти по стопам отца, – продолжила Виктория. – Конечно, не для того, чтобы поступить в университет, ведь леди туда не принимают, а для того, чтобы остаться в школе-интернате и работать там учительницей. Мне надо думать о будущем, а перед молодой женщиной открывается не так уж много возможностей.

– Думаю, работа гувернантки может обеспечить юных и умных леди крышей над головой.

– Вот именно. Вместо того чтобы отправлять дочерей и сыновей в школы, во многих приличных семьях предпочитают, чтобы их обучением занимались постоянные гувернантки.

– Думаю, в такой должности вы не сможете перевести дух с утра до ночи. У вас совсем не останется времени для легкомысленных увлечений, которыми некоторые леди заполняют свои дни.

– Сэр, я не провожу время в праздном безделье, хотя у меня остается время заняться тем, что нравится.

– Правда? А мне кажется, вы глупостями не занимаетесь.

Виктория рассердилась. Неужели Лоуренс намекал на то, что находит ее неинтересной и некрасивой?

– Сэр, мы только что познакомились. Не могу представить, как у вас могло сложиться подобное мнение. Мне кажется, для этого у вас не было достаточно времени.

– Мисс Льюис, мне достаточно одного взгляда, чтобы распознать умную женщину. А когда это случается, я способен выразить лишь самое искреннее восхищение.

– Неужели? – неуверенно спросила Виктория.

– Да. Моя мать занималась совершенствованием образования юных леди и другими благотворительными делами. Ее можно считать настоящей святой.

– Сэр, я не святая. Отнюдь нет. – Сама мысль об этом заставила Викторию улыбнуться.

От столь неожиданной улыбки Лоуренс затаил дыхание и на мгновение утратил способность мыслить здраво. Он, Лоуренс Рокфорд, смущавший пристальным взглядом воров и бандитов на самых опасных улицах Европы и Америки, смотревший смерти в глаза, обнаружил, что в присутствии этой очаровательной девушки чувствует себя так, будто его загипнотизировали и лишили сил. Как это все нелепо!

– Мисс Льюис, вы уверены в том, что овладели школьными предметами и способны передавать знания другим?

– Надеюсь скоро получить разрешение на дальнейшее образование. Мисс Карвер поощряет меня в этом, а мать поддерживает мои намерения.

Сделав глубокий вдох, Лоуренс уставился на нее. Наконец-то они подошли к причине, по которой ее мать находится в Стоунгрейв-Холл.

– Вы уже виделись с матерью?

– Да. Она очень больна. Я благодарна вам за то, что вы привезли ее сюда. Мне хотелось бы отвезти ее домой, где я сама смогу ухаживать за ней, но мне сказали, что коттедж у нас отобрали. Нет ли здесь какого-то недоразумения?

– Нет. Ваши сведения совершенно точны.

– Извините, если покажусь сбитой с толку и весьма озабоченной, но я действительно не понимаю, что происходит. Я возвращаюсь домой и обнаруживаю, что у меня больше нет дома, а мать перевезли в Холл. Вы должны понять, эта неожиданность встревожила меня.

– Должно быть, все обстоит именно так, и я понимаю, сколь это вас встревожило, – последовал быстрый, решительный и резкий ответ. Лоуренс пристально взглянул на нее. – Вам здесь не нравится?

Виктория поймала его взгляд, отвела глаза. В ней снова начал просыпаться гнев, который охватил ее, когда миссис Ноулс сообщила, что коттедж готовят для нового жильца.

– Нет… просто…

Лоуренс заметил пламя, вспыхнувшее в ее глазах, до того как она отвернулась. Он прищурил глаза.

– Мисс Льюис, не спешите. Ваш нрав снова грозит вырваться наружу.

– Возможно, потому, что я не люблю, когда мне указывают, что делать.

– У меня тоже ужасный характер, – заметил он с ледяным спокойствием.

Виктория еще раз быстро посмотрела на него и с трудом сглотнула, встретив сверлящий взгляд голубых глаз. Потребовалось совсем мало времени, чтобы она потеряла власть над собой и вспыхнула. Ей следует лучше следить за эмоциями, но чувства били через край, и сделать это оказалось трудно.

– Вы не соизволите объяснить, что мне делать, если что-то случится с матерью? Где мне жить, раз у меня отняли дом? Должны же вы понять мои тревоги.

– Разумеется. Думаю, ваша мать все учла.

– Вы так считаете? Пожалуйста, объяснитесь.

– Думаю, мать вам все объяснит, если вы попросите ее об этом. Меня не посвятили в ее планы. Даже если бы посвятили, я не имел бы права обсуждать их с вами без ее разрешения.

– Да, разумеется. Извините. Мне не следовало спрашивать об этом. – Виктория возненавидела себя за то, что извинялась и трусила. Другая женщина метала бы громы и молнии, узнав, как он поступил, или же вышла из себя и ударила бы его по надменной физиономии. Но она даже не могла представить, что способна на такое.

– Как бы мне ни нравилась ваша смелость, вам следует сдерживаться и не распускать язык, – упрекнул Лоуренс. – Если вам это не удастся, вы устанете извиняться передо мной.

– Трудно молчать, когда узнаешь, что у тебя отняли дом, – ответила Виктория, с упреком глядя на него. – Вы отняли не только дом, но и мою свободу. Вы мне ничего не оставили.

– Я не согласен. Разве вам здесь плохо?

– Откуда мне знать? Я только что прибыла сюда.

– Прислуга позаботится о том, чтобы вы ни в чем не нуждались.

Повисла очередная пауза, после которой ее напряженность немного спала.

– Я это знаю и не хочу быть неблагодарной. Но предпочла бы ухаживать за матерью в собственном доме.

– Мне это понятно, но я не мог с вами посоветоваться, поскольку вас здесь не было. Решение оставить коттедж приняла ваша мама, и никто другой. С тех пор как Бетти прибыла сюда, ее положение все время ухудшается, – говорил Лоуренс с фамильярностью давно знакомого человека. – Она так больна, что ее нельзя перемещать. Даже если бы этот коттедж еще принадлежал вам, врач не посоветовал бы везти ее назад.

– Но… когда она поправится… – Виктория умолкла, заметив его взгляд. К горлу подступил ком. – Значит, мать не поправится?

– К сожалению, нет. – Лоуренс покачал головой. – Мне жаль, мисс Льюис.

– Да, мне тоже жаль.

– Она желает, и я желаю того же, чтобы вы остались в Холле. Тогда вы будете рядом с ней.

– Спасибо. Вы очень добры.

Лоуренс смотрел на нее, настороженно улыбаясь. Либо Виктория не слышала, поскольку не покидала пределы интерната, что он воплощение дьявола, либо страшно изголодалась по мужскому обществу и поэтому ничего не замечала. Как человека, почти не нуждавшегося в общении с себе подобными, его почему-то тронула ее робкая улыбка.

– Глупости, – сказал он уже ласковее. – Ваша мать проявляла доброту ко мне, когда я был мальчиком. Я очень любил ее. Многим ей обязан. Итак, вы подумаете о моем предложении и останетесь здесь? Наверное, вам уже приготовили комнату рядом с матерью.

Виктория чувствовала себя загнанной в угол, откуда не выбраться. Почему-то возникло тревожное чувство, будто от нее что-то скрывают. Странно, работодатель проявляет большую заботу о человеке, который работал в этой семье так давно.

– Да, мне хотелось бы остаться здесь. Однако… мой багаж. Мистер Смит, извозчик, должен утром доставить его в коттедж.

– Я попрошу Дженкинса, чтобы он распорядился привести ваши вещи сюда. – Взгляд Лоуренса скользнул по испачканному платью Виктории. – Не сомневаюсь, миссис Хью пока обеспечит вас всем необходимым.

Лоуренс заметил, что Виктория придерживает руку и нахмурился.

– Что с вашей рукой? Вы ушиблись, когда упали?

– Нет-нет, это случилось раньше, когда я приехала в Молтон. Один разгневанный джентльмен открыл дверцу экипажа, и та стукнула меня по руке. Боюсь, на руку пришлась вся сила удара.

– Сильно болит?

Совершенно покоренная любезностью, заботой и пониманием Лоуренса, чувствуя облегчение от того, что ее появление в этом доме не вызвало недовольства хозяина, Виктория покачала головой:

– Ничего страшного. Правда.

– Короче говоря, сегодня у вас сложился скверный день. Верно, мисс Льюис? Утром доктор Ферт придет к Бетти. Я попрошу его взглянуть на вашу руку.

– Не надо. В этом нет ни малейшей необходимости. Правда. Переломов нет, остались только синяки.

– Тем не менее лучше проверить.

Догадываясь, что разговор окончен, Виктория направилась к лестнице, затем остановилась и оглянулась. Лоуренс наблюдал за ней. Она решила, что он очень привлекателен, но ее взгляд привлекала не только приятная внешность. Дело в чем-то другом, неуловимом, чего она не могла понять. Виктория не удержалась и улыбнулась:

– Спасибо. Спокойной ночи.

Лоуренсу тут же пришли на ум две мысли: ему совершенно чужда шутливая беседа с юными леди, только что окончившими школу, но от улыбки Виктории захватывало дух. Эта улыбка начиналась в глазах, озаряла все лицо, делая и без того приятную внешность девушки пленительной. Стало очевидно: Виктория являет собой средоточие давно копившихся эмоций. В ней чувствовалось напряжение, волнение. Он провожал ее взглядом, пока та шла к лестнице. Его неожиданно взволновала походка Виктории. «Точно скаковая лошадь», – подумал он. Вдруг захотелось разглядеть ее ноги. Казалось, она не шла, а парила легко и плавно.

Лоуренс не помнил женщины, лицо которой менялось бы так, как у Виктории, когда та говорила о своей матери. Он был свидетелем того, как женщины, знавшие себе цену, загорались, чувствуя, что смогут получить от него что-нибудь ценное, после чего довольно убедительно изображали страстную нежность и заботу, и лишь сегодня увидел нечто подлинное. Теперь, в свои тридцать лет, ожесточившись до предела, он взглянул на мисс Льюис, поддался соблазну и по-настоящему удивился.

– Спокойной ночи, мисс Льюис. Желаю вам крепкого сна.

Виктория нашла свою комнату. Устроившись в постели, начала мысленно перебирать события истекшего дня. Казалось, Стоунгрейв-Холл станет ее домом, пока мать… Виктория прикусила губу, чтобы унять дрожь, и гнала такую мысль прочь. Было невыносимо думать и об этом, и о том, что случится с ней после всего, слишком больно, она почувствовала себя беспомощной. Но не только создавшееся положение сделало ее беспомощной, свою роль сыграл и хозяин Стоунгрейв-Холл, смуглый потрясающий Лоуренс Рокфорд. Виктория призналась себе, что испытала некоторое волнение при первой встрече с ним. В нем чувствовалась холодная сила, мощная и притягательная, не имеющая ничего общего с его высоким ростом и широкими плечами, нечто скрытое от женских глаз. Как любая другая женщина, встречавшаяся с ним, Виктория думала о том, на что придется пойти, чтобы разобраться в этом и раскрыть истинную сущность этого человека.

Солнечный свет лился в комнату Виктории через раздвинутые занавески окна. Где-то внизу, во дворе, раздался цокот лошади, пробудивший ее от сна. Смутно догадавшись, что спит не в постели школы, она открыла глаза и вспомнила мать.

Помывшись и одевшись, Виктория тут же отправилась проведать ее. Мать спала, опустив голову на подушки. Среди них ее лицо казалось почти белым. Не желая ее будить, девушка оставила при ней сиделку, которую нанял лорд Рокфорд, нашла путь к кухне и решила позавтракать. Дом был просторным и уютным. Заглянув на ходу в некоторые комнаты, она обнаружила в них очаровательные предметы мебели, позолоченные кресла, обитые роскошной дамастной тканью, изящные диваны, соответствующего цвета стены, ковры, в которых утопали ноги, мраморные камины с блестящими стальными решетками.

Позавтракав, Виктория вышла из дома через заднюю дверь и совершила небольшую прогулку по парку. Воздух был чистым, в ясном голубом небе сияло солнце. Все здесь дышало свежестью и чистотой. Кругом расположились просторные лужайки. Два садовника трудились среди клумб. Красная белка пронеслась по траве и взбежала по стволу дуба, игриво вильнув пушистым хвостом, и исчезла.

Позади дома находились каретные сараи и конюшни. Серый и бледно-медовый цвет камня, из которого все это, включая дом, было построено, приобрел мягкие неподвластные времени оттенки.

Виктория не заметила мужчину, который задумчиво наблюдал за ней из окна своего кабинета. Будто почувствовав это, она обернулась и посмотрела в его сторону. Он отвернулся.

Виктория наслаждалась спокойствием и приятным свежим воздухом, с восторгом прислушивалась к трелям черного дрозда. Вдруг к дому быстро подъехал экипаж и остановился со страшным скрежетом. Навстречу выбежал грум, молодой человек бросил ему вожжи, спрыгнул на землю и стал решительно подниматься по парадным ступеням дома.

– Добрый день, мистер Рокфорд, – нараспев произнес Дженкинс, открывая дверь и проходя внутрь.

– Мой брат дома? – спросил Натан Рокфорд, передавая ему шляпу и перчатки. Он явно был чем-то взволнован.

– Да, сэр. Он в своем кабинете.

Натан прошел мимо него в вестибюль, его быстрые шаги явно говорили о страшном гневе. Он распахнул дверь и оказался перед старшим братом, которого последний раз видел в Лондоне два месяца назад. Лоуренс погрузился в гроссбухи, лежавшие на письменном столе, однако поднял голову, заметив брата, отодвинул стул и встал, чтобы приветствовать его.

– Натан! Рад твоему возвращению. Как Париж… и как Диана?

– Ну, с ней все в порядке. Однако я пришел сюда не для того, чтобы говорить о Диане или Париже. Лоуренс, поверить не могу тому, что ты сделал! Должен признаться, я был оскорблен, прочитав твое письмо. Как ты мог привести эту… эту женщину сюда! С подобным нельзя мириться! Полагаю, она еще здесь?

– Если ты говоришь о Бетти, да, она здесь.

– Тогда она должна уехать. И немедленно.

Натан одарил брата обворожительной улыбкой, пользуясь которой с самого детства добивался от него всего, чего хотел, но на этот раз она не сработала.

– Нет, – твердо ответил Лоуренс, не испугавшись растущего гнева. – Натан, Бетти останется.

Виктория шла через вестибюль к лестнице. Заслышав громкие голоса, доносившиеся из-за закрытой двери, она остановилась, затем хотела идти дальше, но, услышав имя своей матери, застыла на месте. Почувствовала, как холод проникает в каждую клетку ее тела, когда разобрала последовавшие слова. Они ужалили так больно, будто она наступила на осиное гнездо.

На виске Натана, пока тот пытался обуздать свой гнев, пульсировала вена.

– Будь осторожен, Лоуренс. Вороша прошлое, ты рискуешь выставить грязное семейное белье на всеобщее обозрение.

– Этого не произойдет.

– Почему ты так уверен? Присутствие этой женщины не предвещает ничего хорошего. Оставить ее в Стоунгрейв-Холл – значит подвергнуть опасности наше благополучие. Если мы хотим избежать громкого публичного скандала, она должна покинуть этот дом. Ради бога, Лоуренс, она не должна находиться здесь. Я весьма огорчен твоим поступком. Почему ты не посоветовался со мной? Разве мое мнение в таком важном вопросе для тебя ничего не значит?

– Конечно, значит, но тебя тогда здесь не было.

– Даже если бы я был здесь, сомневаюсь, что тебя взволновали мои соображения на этот счет. В прошлом я всегда уважал твое мнение, но не могу сказать то же самое сейчас. Объясни, ради бога, мотивы своего поступка!

– Ты знаешь. Я обещал нашей матери, что о Бетти позаботятся, если ей понадобится помощь. Вот время и пришло.

– Мать уже умерла, а нога этой женщины не ступала в этот дом более двадцати лет. Однако ее присутствия тебе недостаточно, ты распространил свое гостеприимство и на ее дочь. В это трудно поверить, невозможно объяснить, – гневно выговаривал Натан, отчаянно приглаживая волосы и расхаживая по ковру.

– Мисс Льюис тут ни при чем. Ты должен понимать это.

– Неужели! Тогда следует дать понять, что я не желаю видеть ее здесь. И ты прекрасно знаешь причину этого.

– Знаю, – резко ответил Лоуренс, – мне очень трудно скрывать от нее правду, пока она здесь. Натан, если бы ты только мог все рассказать ей. Или хотя бы позволь мне сделать это.

Натан побледнел и посмотрел на брата с отчаянием и мольбой. Неожиданный страх затуманил его взор.

– Нет, Лоуренс. Умоляю, не делай этого, – просил он тихим хриплым от напряжения голосом. – Мы с Дианой только что вернулись после медового месяца. Это выше моих сил. Я бы не вынес подобных… объяснений. Ради бога, прошу тебя, пусть это останется между нами.

Лоуренс промолчал и кивнул, видя полный муки взгляд брата.

– Ладно. Пусть будет так.

– Спасибо. Для меня это много значит. Я уверен, мисс Льюис способна позаботиться о матери в собственном доме. Тогда ей не придется слоняться по Холлу, точно нищенке или обитательнице благотворительного приюта.

– Нет, – резко возразил Лоуренс. Он был готов хранить семейную тайну ради Натана, но не собирался выгонять Бетти и ее дочь из своего дома. – Бетти очень плоха, ее нельзя перемещать. Натан, что бы ты ни думал по этому поводу, они обе останутся здесь. Так что, тебе придется привыкать к этому.

– Я не собираюсь привыкать! – Натан отреагировал на слова брата с крайним недовольством. – Привыкать к девчонке, место которой среди кухарок!

– Натан, прекрати. Виктория никогда не станет работать на кухне, и ты прекрасно знаешь это, как бы тебе ни хотелось делать вид, будто ее не существует. Она дочь школьного учителя, чей отец служил в армии и имеет офицерский чин. Бетти происходит из старинного аристократического рода Несбитов из Камбрии[5]. Ее семья пережила трудные времена, родители умерли. Вот почему ей пришлось работать горничной.

– Лоуренс, боже милостивый! Мы что, уже стали их наследниками? – возразил Натан насмешливым тоном. – Я так и знал.

– Ты должен понять, я привез Бетти сюда не потому, что мне что-то взбрело в голову. Я долго думал об этом.

– А ты не подумал, как это скажется на ее дочери?

– Подумал, но у Бетти чахотка, за ней требуется уход. Она моя главная забота. Прошу тебя, смирись с этим.

– Ты не понимаешь, чего просишь у меня. Я никогда не смирюсь с этим! Пусть я больше не живу в этом доме, он все еще остается семейным очагом, поэтому я хочу, чтобы Бетти покинула его вместе с дочерью.

– Натан, я знаю, ты не так бессердечен и черств, каким кажешься сейчас. Представь, как мисс Льюис должна чувствовать себя в чужом доме, когда ее мать одной ногой в могиле. – Видя, что брата его слова не проняли, Лоуренс потерял терпение. – Натан, черт тебя подери! Ты уже забыл, что пережил, когда умер наш отец? Ты же был не в себе. Подумай, как Виктория почувствует себя, когда ее мать умрет. Ты ведь уже познал смерть и утрату. Или забыл, какую боль это причиняет?

Оба брата смотрели друг на друга. Лицо старшего помрачнело. Он поджал губы, сурово уставился на младшего. Увидел в его глазах то, о чем обоим не следовало говорить или упоминать из опасения, что прошлое может ожить, поставив их перед смертельно опасной угрозой. Поэтому лучше все утаить, спрятать подальше как можно дольше.

Борясь с собственными чувствами, Натан пристально смотрел на брата, затем резко повернулся, подошел к двери, остановился и оглянулся.

– Ноги моей не будет в этом доме, пока миссис Льюис и ее дочь не покинут его.

– Натан, если ты так решил, дело твое. Я всегда рад твоему приезду. Ты знаешь это.

От злости Натан лишился дара речи и вышел. Старший брат сердито глядел ему в след. Закрыв дверь, Натан чуть не столкнулся с существом, которое стало причиной его гнева и отчаяния. Потрясенный сюрпризом – или, может быть, страх застлал ему глаза, – он тут же пришел в себя.

– Глазам своим не верю! Не та ли вы девушка, с которой мы с женой вчера столкнулись в Молтоне?

– Да, – натянуто ответила Виктория. Сказанные Натаном слова еще обидно звучали в ее ушах. – Та самая.

Услышав достаточно из разговора братьев, Виктория испытывала тошнотворное унижение и хотела скрыться в своей комнате, однако решила не отступать и посмотрела ему прямо в глаза. В отличие от Лоуренса, Натан ростом был чуть выше ее и лет на пять старше. Не походил на брата, у него были светлые волосы и более тонкие черты лица. В отличие от Лоуренса, в нем не чувствовалась аура силы и властности.

– Насколько я понимаю, вы мисс Льюис? – На его угловатом лице отразилось растущее потрясение.

– Да.

– По выражению вашего лица можно догадаться, что вы подслушали, о чем я говорил с братом.

– Да, по крайней мере большую часть разговора.

– В таком случае нет необходимости повторяться. Прежде чем продолжить разговор, вам следует разобраться в своем положении. Как только что-то случится с вашей матерью, вы покинете этот дом. Понятно?

– Не говорите глупостей! Неужели мне захочется оставаться здесь больше, чем необходимо, после того, что я услышала? Сама устрою свою жизнь, – ответила Виктория резко и решительно. – От голода не помру.

– Должен признаться, вы дерзки.

– Я плачу вам той же монетой, вот и все.

– Ваша дерзость весьма неприятна!

– Пусть это вас не беспокоит. Ваши замечания мне безразличны. Однако в следующий раз имейте приличие высказывать их не за моей спиной.

– Мисс Льюис, возможно, у моего брата не все дома, когда дело касается вашей матери, – заметил Натан холодно, – но что касается меня, я бы советовал вам слишком долго не пользоваться его гостеприимством. Я вас предупредил.

– Гостеприимство? – Виктория приподняла брови. – Вряд ли это подходящее слово. Что же касается вашего предупреждения, я воспринимаю его как угрозу. Однако и сама желаю именно этого, – ответила ему Виктория столь же холодно.

– Хорошо. Значит, договорились.

– Совершенно верно. Теперь по поводу того, что вы здесь наговорили, – продолжила Виктория тихим дрожащим от негодования голосом. – Я не нищенка и не прошу милостыни. Моя мать не просила, чтобы ее привозили сюда, уж не говоря обо мне. Не понимаю, почему лорд Рокфорд настоял на том, чтобы перевезти мать в Холл. Но одно совершенно ясно: окажись я дома, этого не случилось бы.

– Совершенно верно, – согласился Натан, храня угрюмое лицо, его глаза горели такой ненавистью, будто он вслух произнес проклятие. Не проронив больше ни слова, он пересек вестибюль и вышел, но Виктория заметила в его взгляде боль.

Она смотрела ему вслед, встревоженная не тем, что он сказал о ее присутствии в Холле, а его отношением к ней как к человеку. Он вел себя так, будто она что-то значила для него, удивила его. Более того, увидев ее, он испугался. Здесь что-то неладно, странно. Придется все выяснить. Это обстоятельство очень важно, на него нельзя закрывать глаза.

– Мне жаль, что вам пришлось выслушать это, – раздался голос Лоуренса. Он вышел из кабинета вслед за братом и пристально глядел на нее.

– А мне не жаль, – ответила Виктория, вне себя от негодования. – Прежде чем вы продолжите говорить, замечу, я не подслушивала. Ваш брат пытался замарать и честное имя моей матери, и мое, столь громко, что это слышал весь Эшкомб. Как он посмел? Он оскорбил мою мать, я этого никому не позволю. Такой доброй и ласковой женщины не найти на всем свете, правда, столь высокомерному человеку, как ваш брат, никогда не понять. Все это случилось по вашей вине. Мне неприятно находиться здесь.

Крепко сжав кулаки и держа руки по швам, Виктория направилась к лестнице и поднялась в свою комнату, где принялась запихивать вещи в сундуки, которые привезли в Холл чуть раньше. Мысль о том, чтобы хоть немного пробыть здесь, стала ей ненавистна. Вдруг дверь распахнулась. Виктория подняла голову, встретившись взглядом с лордом Рокфордом, холодным и надменным. Он приподнял брови. Виктория отвела взгляд и продолжила собираться.

– Кто-то должен был объяснить вам, что в дверь, прежде чем входить, следует постучать.

– Но ведь дверь была приоткрыта, – насмешливо ответил Лоуренс.

– Хорошо воспитанные юные леди не оказывают гостеприимства в своих спальнях джентльменам, которые не приходятся им мужьями. Но поскольку я не вхожу в их число, ко мне это вряд ли применимо, – сухо ответила Виктория.

Лоуренс осознал, какой проступок совершил, войдя сюда. Сделал вид, будто ничего не случилось. Заметив сундук, насмешливо посмотрел на Викторию:

– Вы куда-то уезжаете?

– В Эшкомб. – Виктория запихивала в сундук щетку для волос.

Глава 3

Лоуренс подошел к окну и уселся на край подоконника, беспечно скрестил руки на груди, что еще больше вывело Викторию из себя.

– К чему это?

– Я не останусь, раз мне дали понять, что мне здесь не место. Поеду к миссис Ноулс, не стану задерживаться здесь.

– А как же ваша мать? Вы намерены бросить ее? Ведь она больна, ее нельзя перевозить.

Виктория перестала собирать вещи и сердито взглянула на него. Слезы обожгли глаза. Ресницами она сердито смахнула их. Если она не выдержит и расплачется, полностью окажется в его власти. Она не доставит ему такого удовольствия.

– И не пытайтесь сделать из меня козла отпущения. Я ни за что не брошу мать. Разве вы не понимаете, что поставили меня в безвыходное положение, привезя ее сюда? Если бы вас беспокоило ее здоровье, следовало послать за мной. А до моего приезда миссис Ноулс позаботилась бы о ней. В действительности ваше вмешательство лишь осложнило положение.

Лоуренс резко сдвинул брови и прищурил глаза, но полностью овладел собой, когда заговорил:

– Вмешательство? Вы ошибаетесь. Прежде чем обвинять меня в том, что я похитил вашу мать, следует взглянуть на себя. Похоже, вы забыли о том, что учеба в школе закончилась прошлым летом. Ваша мать болеет уже давно. Если бы вы не уехали продолжать образование, остались дома, могли бы сами ухаживать за матерью вместо того, чтобы взвалить эту заботу на плечи других. Ее здоровье быстро ухудшалось. Я распорядился привезти ее в Холл, где мог полностью контролировать уход за ней.

Эти слова прозвучали как оскорбление и ранили, точно острое лезвие.

– Следить? – язвительно спросила Виктория, хотя должна была дрогнуть под его ледяным взглядом, но разозлилась, и ее было уже не запугать. – Моя мать не чья-либо собственность, лорд Рокфорд.

– Мисс Льюис, теперь вы оскорбляете меня. – Слова Лоуренса прозвучали, точно удар хлыста. Он сверлил Викторию холодными глазами. – Я привез вашу мать сюда и не должен оправдываться за это даже перед вами, даже если вы приходитесь ей дочерью. Главное, что она в этом доме и за ней ухаживает моя прислуга, а теперь и за вами, поскольку вы здесь.

Виктория сердито глядела на него, на щеках горели два ярких пятна. Она не отвела глаз, но мало что могла сказать в свою защиту. В некотором смысле Лоуренс прав. Прошлой осенью здоровье матери ухудшилось, и ей не стоило уезжать. Но мать поддерживала стремление Виктории стать учительницей, настаивала на том, чтобы она продолжала образование, мать надеялась, что это поможет ей удачно выйти замуж.

– Вам нечего сказать в свое оправдание?

– Какой смысл? Похоже, вы уже все сказали.

– Вы все же решили ехать в Эшкомб?

– Да, но это вас не касается. Вы невежливы, у вас диктаторские замашки, а я не могу мириться с тем, что вы выказываете свое мужское превосходство. Я здесь не задержусь ни минутой дольше, чем это необходимо.

Лоуренс чуть насмешливо приподнял брови, в его глазах явно зарождалась искорка уважения.

– Все так плохо.

– Гораздо хуже, чем вы думаете. К тому же вы невыносимо бесцеремонны.

Лоуренс смотрел на нее со снисходительной усмешкой.

– А вас, мисс Льюис, с таким ядовитым языком не назовешь образцом совершенства.

Виктория подняла голову и высокомерно посмотрела на него:

– В таком случае, лорд Рокфорд, мы одного поля ягоды.

– Мисс Льюис, догадываюсь, все это вывело вас из равновесия, но, учитывая сложившиеся обстоятельства, вы должны понять, меня это вывело из равновесия больше, чем вас.

– Следовательно, нас обоих устроит, если я покину этот дом. Буду приходить сюда каждый день, чтобы находиться рядом с матерью, если не возражаете. Находиться здесь мне противно, к тому же не хочу служить яблоком раздора между братьями.

– Вы не яблоко раздора.

– Вам меня не провести.

Черные брови Лоуренса насмешливо взмыли вверх.

– А что вы скажете в Эшкомбе? Дескать, хозяин Стоунгрейв-Холл выгнал вас?

– Нет. Я не из тех, кто сплетничает. – Виктория застыла и посмотрела на него в упор. – Ваш брат явно расстроен тем, что моя мать здесь. Откровенно говоря, я бы рискнула сказать, что он говорит о ней с нескрываемой враждебностью. Чем это объяснить?

– Это не имеет значения.

– Возможно, для вас, но не для меня. В чем дело? Думаете, моя бедная голова не выдержит правды? Что вы скрываете от меня?

По глазам Лоуренса ни о чем нельзя было догадаться. Чувствуя вину и страх, он избегал ее вопрошающего взгляда. Тихо выругавшись, понял: Виктория будет чувствовать себя обманутой, что бы он ни сказал ей сейчас, если откроется правда. Из-за этого, да и того обстоятельства, что он ничего не скажет ей, поскольку обещал Натану молчать о причине появления Бетти в Стоунгрейв-Холл, Виктория станет презирать его, когда все выплывет наружу. Но не так сильно, как он презирал себя.

– Натан не может понять, с какой стати умирающую женщину, когда-то работавшую на мою мать, привезли сюда и ухаживают за ней. Все объясняется просто. Моя мать очень любила Бетти и ясно дала понять, чтобы о ней позаботились, если понадобится.

– Я не верю вам. Здесь что-то другое. Я это чувствую. Ожесточенность вашего брата, даже осмелюсь сказать, он ненавидит мою мать. Это видно. Я слышала, как он говорил вам, что его нога не переступит порог этого дома, пока она не уедет отсюда, а это вынуждает меня предположить: нет дыма без огня. Натан говорил о том, что все узнают о грязном семейном белье. Поэтому я должна спросить, как женщина на пороге смерти могла стать такой страшной угрозой для вашей семьи.

– Мой брат разозлился. Он все преувеличивает.

– Я так не считаю. Вы что-то скрываете от меня. Клянусь, лорд Рокфорд, я все равно узнаю. А сейчас, если не возражаете, мне хотелось бы, чтобы вы ушли и позволили мне собрать вещи.

– Забудьте об этом, – холодно ответил Лоуренс. – Вы никуда не поедете.

– Не припомню, чтобы я просила у вас разрешения, – с вызовом ответила Виктория.

Лоуренс угрюмо смотрел на нее. Он не привык слышать возражений от взрослых людей, а этой девчонке все нипочем. В другой раз он бы открыто посмеялся над ее храбростью, однако еще не прошли раздражение и досада от разговора с братом.

Подавив неожиданное желание говорить вежливо, он резко выпалил:

– Этого и не требуется. Я все равно не дал бы разрешения.

– Тогда, пожалуйста, оставьте меня. Я жалею, что пришла сюда и познакомилась с вами. Я этого не желала, не напрашивалась. Это произошло помимо моей воли. – Виктория дышала так, будто ей не хватало воздуха. – Разве не понятно, вы мне неприятны!

Лоуренс смотрел на гордую юную красавицу, уставившуюся на него, точно разгневанный мстительный ангел, и понял, что та вот-вот расплачется. Он почувствовал угрызения совести, но тут же подавил это чувство.

– Знаю. Я стану вам еще неприятнее после того, как скажу все. – Лоуренс отвернулся, остановился в дверях и оглянулся. Гневный взгляд приковал ее к месту. – Я не шучу. Вы останетесь здесь. Если вашей матери ночью станет хуже, буду вынужден посылать за вами. Вы можете опоздать. Вы подумали об этом? – И вышел, оставив Викторию подавленной и опустошенной.

Конечно, он прав. Суровая правда заключалась в том, что мать столь больна и ее нельзя перевозить. А если покинет Холл, она рискует больше не застать ее живой.

Опустившись на кровать, Виктория думала, что не сможет покинуть это место, ругала лорда Рокфорда на чем свет стоит за то, что он оказался прав. Невидящим взором уставилась на закрытую дверь. Сердце сильно билось от досады. Ее охватили ранее не испытанные чувства: гнев, унижение, пронзительная боль. Казалось, что она осталась совсем одна. Неожиданно всего за один день жизнь запуталась. Виктория целые сутки не знала, что с ней происходит и чего от нее ждут, а теперь, похоже, не осталось иного выбора, как жить и ждать в доме чужого человека, пока все не закончится.

Несколько дней Виктория не виделась с лордом Рокфордом. Подозревала, что тот не теряет бдительности и держит всех на почтительном расстоянии, ловко прикрываясь маской вежливости. Окружающие относились к нему настороженно, точно к великолепному сильному хищнику, восхищались и одновременно боялись.

Виктория догадывалась, что ее присутствие в Стоунгрейв-Холл стало источником многих сплетен и пересудов среди слуг. Казалось, в каждом углу она натыкается на них, а их так много. Похоже, никто не знал, как к ней относиться. Виктория не была ни гостьей, ни членом семьи, всего лишь дочерью прежней горничной. Но она получила образование в какой-то элитной школе Йорка, поэтому не такая, как все. Однако, узнав, что ей предстоит есть либо на кухне, либо в своей комнате и пользоваться благосклонностью миссис Хью и Дженкинса, они смирились с ее присутствием в доме и занимались своими делами.

Желая подышать свежим воздухом, Виктория на короткое время покинула комнату больной матери. Почувствовав запах цветов, сделала глубокий вдох. Остановилась в уединенном месте парка. Достав из кармана апельсин, она села на каменную скамью и начала чистить его, засовывая кусочки шкурки в карман, чтобы потом выбросить.

Лоуренс, появившийся из-за постриженных в форме птиц кустов, заметил ее и застыл на месте. Неравнодушным взглядом зачарованно уставился на нее. Сидевшая на скамье мисс Льюис являла собой привлекательное зрелище. Чуть наклонив голову, сосредоточила все внимание на апельсине. Лоуренс отчетливо разглядел ее аристократический профиль с изящными скулами и маленьким носом. Солнечные лучи золотистыми бликами отражались на ее густых каштановых волосах, водопадом спускавшихся на плечи. Длинные изогнутые ресницы отбрасывали тени на гладкие щеки. Виктория прикусила нижнюю губу, продолжала делить апельсин и уже собралась полакомиться одной сочной долькой, когда заметила, что к ней приближается лорд Рокфорд. Она увидела его впервые после визита Натана и, вспомнив сердитую перепалку между ними, пыталась представить, как он сейчас относится к ней. И вдруг насторожилась. Украдкой взглянув на его точеный профиль, Виктория подивилась силе и гордости, отражавшейся в каждой черточке этого поразительно красивого лица.

Встав перед ней, Лоуренс уставился в ее лицо. Тело Виктории напряглось, на полупрозрачную кожу под глазами падали темные тени.

– Как дела у вашей матери? – тихо спросил он.

Викторию поразила его неожиданная доброта и вежливый голос.

– Она очень больна, – Виктория обрадовалась тому, что его злость после их последней встречи рассеялась, – уже не кашляет так часто и много спит. Думаю, это ненадолго.

Лоуренс кивнул, храня мрачное выражение лица. Виктория расстроилась, он это видел и решил проявить к ней заботу и доброту, чего требовало создавшееся положение. Сейчас она нуждалась в силе духа, который он мог поднять, а не в ужасных откровениях, что неизбежно случится потом.

– Мне грустно слышать это. Мисс Льюис, я не совсем бессердечен, не совсем равнодушен к вашему положению.

– Я это знаю.

– Я работал в кабинете, когда заметил, что вы вышли сюда. – Он бросил взгляд на парк. – В такой день грех сидеть в четырех стенах.

– И вы решили выйти.

– Вроде того. Хотел извиниться перед вами за тот день. Вы были расстроены…

– Расстроена и сердита, но я жду ответов на вопросы. – Виктория прервала его, желая казаться высокомерной, холодной и недоступной, но только не удрученной, ибо это означало бы слабость и беспомощность.

Лоуренс отвел взгляд, чтобы не видеть озадаченно-пристальное выражение ее больших глаз. Обнаружилось, что ему становится все труднее прибегать к уловкам и молчанию, к чему его вынудил Натан.

– Услышав слова брата, вы имели право рассердиться. Но я не сделал ничего такого, что могло бы вызвать ваш гнев, лишь хотел убедиться, что за вашей матерью ухаживают должным образом. – Лоуренс пристально взглянул на Викторию. – Вы и вправду считаете, что за это я заслужил враждебность с вашей стороны?

Она с трудом сглотнула и отвела взгляд, чувствуя себя смущенной, несчастной, не совсем правой, но и не совсем неправой.

– Я… я даже не знаю, что и думать. Не знаю, чего вы заслуживаете.

К ее удивлению, в глазах Лоуренса, наблюдавших за ней, не было заметно признаков обиды. Вместо этого он лишь скривил губы.

– Что бы вы ни хотели сказать, приберегите это для моего брата.

– Натан очень рассердился. Прошу прощения за то, что обвинила вас во вмешательстве, когда вы решили привести мою мать сюда. Возможно, по мне это не заметно, но я действительно благодарна и уверяю вас, лорд Рокфорд, у меня нет желания нарушать покой ваших домочадцев.

Этот искренний взгляд, испытующий, задумчивый, признательный, заставил Лоуренса почувствовать себя отвратительным мошенником. Он помолчал, затем широко улыбнулся:

– Спасибо. Я ценю вашу откровенность. Надеюсь, слуги оказывают вам должное внимание.

Виктория посмотрела в его голубые глаза и почувствовала, как ее тело покалывает. Она захлопала глазами, нахмурилась.

– Хорошо, что вы спросили. Да, спасибо. Все очень добры ко мне.

– А дом вам нравится?

– Очень, кому же он может не нравиться? – спросила Виктория с восторгом и теплотой в голосе. Она опустила глаза. Возникло странное ощущение, будто ее нервы оголились. Непонятное ощущение. Хотелось приписать его ветерку, но ведь было совсем не холодно.

Лоуренс, стоявший рядом, приподнял брови, на его губах играла улыбка хищника. Платье Виктории вряд ли можно было назвать модным, но оно ладно облегало фигуру, подчеркивая ее изящность, что вызвало у Лоуренса желание ощутить ее теплоту.

– Вы с братом близки? – осмелилась спросить Виктория.

Подняв голову, он поймал ее взгляд.

– Близки настолько, насколько могут быть братья. До тех пор пока он не женился на Диане Эллингем и не купил Грейндж, расположенный на полпути между этим местом и Кранбеком. В мое отсутствие он управлял имением.

– Теперь вы вернулись и можете заняться этим сами. – После некоторой заминки Виктория пыталась поймать его взгляд.

– Временно. Я веду дела в Лондоне, где провожу большую часть времени. Либо там, либо на борту своего корабля, на котором часто ухожу в другие края.

– Это интересно. Как называется ваш корабль?

– Мисс Льюис, я владею целой флотилией, правда, мне больше нравится «Сарацин». Видите ли, это было мое первое судно. Я очень горжусь им.

– Разве кораблям обычно не присваивают женские имена?

– Только не у меня.

– Почему?

– Так надежнее.

– А женщины ненадежны. – Виктория наклонила голову.

В ответ он криво улыбнулся, как человек, потерявший вкус к жизни, и покачал головой.

– Вижу, вы циник, лорд Рокфорд, – заметила Виктория и улыбнулась.

– Совершенно верно, но меня не изменить. Вы бывали в Лондоне?

– Нет, но мне всегда хотелось побывать там. Моя подруга Амелия Фенвик собирается туда этим летом вместе с родителями. Ее бабушка леди Элсуорти живет в северной части Лондона. Меня пригласили поехать с ними.

– И?..

– Я отклонила приглашение, когда мать в таком положении.

– Да, разумеется. Кстати, как ваша рука? Надеюсь, лучше.

– Да, спасибо, намного лучше.

– Я рад слышать это. Идем. Прогуляемся немного.

Виктория заметила, что Лоуренс не просил, а приказывал. Какое-то время они шли молча, потом он остановился и взглянул на ее апельсин:

– Смотрится аппетитно. Вы собирались отведать его, но я помешал. Не стесняйтесь меня.

Не зная, что делать, Виктория отправила сочную дольку себе в рот. Во рту разлилась пикантная сладость, по подбородку заструился сок.

Лоуренс смотрел на нее, испытывая соблазн наклониться запечатлеть на ее устах сочный поцелуй. Она стала искать носовой платок и, к своему стыду, обнаружила, что не может найти.

Лоуренс тихо рассмеялся:

– Похоже, апельсин вкусный.

Виктория кивнула и робко улыбнулась, прикрыв от смущения рот тыльной стороной ладони.

– Кажется, я забыла носовой платок.

– Вот, позвольте мне. – Лоуренс достал свой платок, встал перед ней, осторожно взял ее одной рукой за подбородок, а другой несколько раз провел по нему платком. Закончив, он опустил одну руку, оставив другую на прежнем месте. Взгляд Лоуренса был прикован к устам Виктории, он провел большим пальцем по ее губам так нежно, будто их задели крылья бабочки.

Внизу живота Виктории что-то шевельнулось, она уставилась на него. Будто прочитав ее мысли, тот заглянул ей в глаза. Когда их взгляды встретились, она потеряла дар речи, с трудом сглотнула, чувствуя, как вдруг краснеет ее лицо и все тело охватывает жар. Она была не в силах отвести взгляд, затаила дыхание. Сердце громко стучало. Бездонные голубые глаза Лоуренса напоминали два тлеющих сапфира. Он медленно повернул голову, наверное предоставляя ей время отойти от него. Или закричать. Или остановить его. Виктория продолжала стоять.

Оба смущенно смотрели друг на друга. Между ними витало нечто волшебное, точно натянутая струна скрипки. Кажется, парк уменьшился, солнце стало ярко-золотистым. Его лучи играли на настороженном лице Виктории, нежных щеках, отражались в глазах.

Зачарованный ее янтарными знойными глазами, Лоуренс не мог отвести взгляд. И снова Виктория бросила вызов его ожиданиям. Вместо того чтобы бежать в праведном гневе, приличествующем воспитанной девушке, она застыла невинной соблазнительницей, исполненной изяществом и скромным очарованием. Чего она ждала от него? Лоуренс находил ее физически желанной, но опасался, что при более длительном знакомстве она станет для него неотразимой. Ее грудь быстро вздымалась в томном предвкушении, в руках все еще был апельсин. Их разделяли несколько дюймов, лица почти прикасались, Виктория продолжала стоять на месте. Лоуренс чувствовал ее теплое нежное дыхание на своей руке, изучил каждый замысловатый изгиб завитушек ее роскошных волос. Не мог понять, почему она ослепила его. Сложилось впечатление, будто он слишком долго смотрит на яркий свет солнца. Виктория притягивала таинственной силой, преодолевая врожденное чувство осторожности и воли. Чем больше Лоуренс приближался к ней, тем безнадежнее терялся, его чувства устремились к какому-то возвышенному блаженству. Виктория стояла перед ним пленительной богиней. Солнечные лучи играли на серебристой шелковой вышивке ее платья. Лоуренс смотрел на нее не только с физическим вожделением, ее глаза обещали возвышенное дружеское общение, которого ему уже давно не хватало. Сознание пробуждалось, в памяти мучительно воскресло другое время, другая девушка. Инстинкт самосохранения предупреждал его о тысяче опасностей, однако, точно мерцающие отблески пламени, больно раня неумолимую волю, все еще теплилась надежда.

«Возможно, вполне возможно, – шептало его ранимое сердце, – в душе осталось нечто, что стоит спасти, а эта девочка может стать спасением, вдохновить, настоять на своем». Она способна разобраться в самых запутанных вопросах, тревоживших его душу.

Страстный взгляд Лоуренса остановился на ее восторженном лице, невинном, созревшем для обольщения. Он смотрел на ее прекрасный ротик, ожидавший чего-то, такой розовый и нежный, просто умолявший, чтобы его поцеловали. Он приблизил к ней свое лицо, но вдруг застыл, резко остановился и тут же отругал себя, твердя, что не сможет исправиться, никогда не сможет устоять перед красивой женщиной. Однако Виктория Льюис во многих отношениях еще ребенок, к тому же весьма впечатлительный. Он не имеет права воспользоваться ее невинностью, хотя уже готов поцеловать ее, однако воспользоваться уязвимостью девушки, которая вскоре испытает боль потери, значило бы поступить не очень честно. Лоуренс поднял голову, не веря тому, что упускает возможность поцеловать столь пленительное существо.

Виктория пристально смотрела на него, чуть запрокинув голову, раскрыв розовые губы. Вдруг она насторожилась, пришла в себя и отступила назад. В ней проснулась злость. Между ними воцарилась гнетущая тишина. Лорд Рокфорд вел себя по отношению к ней весьма непристойно, его поведение граничило с неуместным флиртом. Она может стать для него лишь женщиной, живущей в потаенном доме в каком-нибудь темном переулке. Там ее с наступлением темноты будут навещать тайком и с оглядкой.

– Не надо, – произнесла она, отступая назад. – Пожалуйста, не делайте этого. Так не подобает, для меня это неприемлемо.

– Вы правы, – ответил Лоуренс, нежно улыбнувшись. – Я совершил глупость. Извините меня. У меня нет привычки целовать хорошеньких юных леди в парках, хотя у меня и возникло ощущение, что вы посчитали бы это весьма романтичным приключением.

– Этого мы никогда не узнаем, – чопорно ответила Виктория. – Не знаю, чего вы добиваетесь, но я отвергаю ваши попытки. Думаю, вам следует остановиться и вспомнить мое положение, а также учесть, к каким общественным слоям мы принадлежим. Если вы заигрываете, вам следует знать: я не люблю, когда меня целуют ради развлечения. Если мужчина поцелует меня, мне бы хотелось, чтобы он сделал это из серьезных побуждений.

«Черт, какой же я проклятый грешник», – подумал Лоуренс, позабавленный ее отрезвляющими словами. Выпрямился, посмотрел на ее руки, сочившийся апельсин и передал свой носовой платок, надеясь забыть о том, что случилось.

– Если вы не собираетесь доедать апельсин, разумнее завернуть его в платок, а то испачкаете платье. Платок можете оставить себе.

Виктория посмотрела ему в глаза и, невзирая на резкие слова, почувствовала, как странная дрожь поползла вниз по спине. Она покраснела и захлопала ресницами, взглянула на него, прищурив глаза. В них запрыгали насмешливые игривые искорки.

– Вы, случайно, не добиваетесь того, чтобы я чувствовала к вам благодарность и считала себя вашей должницей?

Лоуренс нахмурил брови, его завораживающие губы дрогнули в уголках. Напряженный и странно вызывающий взгляд бездонных глаз приковал ее к месту.

– Похоже, именно с этого можно начинать подрыв ваших оборонительных сооружений.

Виктория почувствовала, что трепещет от его низкого голоса, сердце дрогнуло, чувства обострились, когда до нее дошел смысл этих слов. С ней происходило что-то совершенно необычное. Она ощутила радость, волнение, прилив энергии, уверенности. Осознала, что постигла нечто новое – теплоту, чувства, рвавшиеся наружу. Раздумывая над этим, ясно поняла, что именно случилось, попыталась взять себя в руки, дать резкий ответ, но не могла ничего придумать. Виктория опустила глаза и вдруг застеснялась его.

– Я… мне надо вернуться к матери, – тихо произнесла она с едва заметной улыбкой. – Я и так задержалась.

– Разумеется. – Лоуренс взглянул на нее и рассеянно улыбнулся, сверкнув белыми зубами. – Виктория Льюис, вы странное существо. Вы прекрасны, точно английская роза, а вашу красоту защищает колючий ум, сравнимый с шипами. Вы, – пробормотал он, поднеся ее руку к губам и целуя костяшки пальцев, – удивительно прелестная молодая женщина. Подобной вам я уже давно не видел.

Отпустив ее руку, он легко коснулся ее щеки кончиком пальца. Высшей наградой для нее стала его улыбка, редко появлявшаяся на его лице, потому желанная и ценная. Улыбаясь, Лоуренс чуть иронично искривлял губы, хотя радости это не добавляло. Но это была его улыбка и, к удивлению Виктории, нравилась ей.

Она покинула его, и казалось, подниматься в дом стало легче, чем прежде. На губах заиграла едва заметная улыбка, глаза горели, пока она думала об этой странной встрече. Встреча оставила ее смущенной и несколько потрясенной. В действительности все, что произошло, казалось невероятным.

Подняв голову, она заметила шедшую к ней женщину. Улыбка слетела с уст, сменившись раздражением. Это была Клара Эллингем.

На мисс Эллингем было шелковое платье кораллового цвета и подходящая по тону широкополая шляпа. Все это казалось не вполне уместным для обычного визита к соседу, однако, учитывая ее неуемное желание привлечь к себе внимание лорда Рокфорда, вряд ли можно было ожидать менее броского наряда. Виктория восхищалась, даже завидовала непоколебимой уверенности, свойственной представителям высшего общества, но поняла: сейчас выглядит неряшливо, поскольку провела большую часть ночи и утра в комнате матери и теперь оказалась в невыгодном положении.

Клара остановилась, холодно оглядела Викторию взглядом опытной светской женщины, непринужденно общавшейся с мужчинами, знавшей, к чему стремиться. Правда, перед Кларой стояла изумительно красивая девушка, еще не достигшая расцвета молодости. Сама же мисс Эллингем приближалась к возрасту увядания красоты.

– Значит, это вы, – произнесла она, подойдя ближе. – Когда Натан говорил мне, что Лоуренс приютил дочь служанки, которая раньше работала у него, я вполне могла догадаться, что это вы. Вы хитрая интриганка, обманщица, проникшая в дом под тем или иным предлогом.

Застигнутая врасплох преднамеренным оскорблением, Виктория широко раскрыла глаза:

– Простите, я не поняла.

– Вот как. Теперь вы напускаете на себе важность. – Клара ухмылялась. – Я вас раскусила. Видела, как вы подлизывались к нему. – Заметив, что Лоуренс целует руку Виктории, Клара вышла из себя, подумав, что это ничтожество секретничает с ним. – Как трогательно. Похоже, вы успели прочно обосноваться здесь, а? Но не думайте, что это надолго. Вы здесь не останетесь. Натан оказался прав, когда настаивал на том, чтобы вы покинули этот дом. Здесь вам не место. Вы слышите меня?

– Вас невозможно не слышать. У вас неподобающая леди привычка орать.

– Как вы смеете так говорить обо мне? И не думайте, будто вы интересны Лоуренсу. Он впустил вас в дом, как любую заблудшую, ибо ваша мать не оставила ему иного выбора.

Клара Эллингем насмехалась над ней, однако Виктория решила не дать ей вывести себя из равновесия. Она не станет переходить на личности. Хотя и чувствовала себя так, будто ее сбили с ног, она осталась тверда как сталь, лишь улыбалась, приподняв брови в притворном удивлении.

– Ваши колючие замечания напрасны. Они не ничего изменят, лучше попусту не тратить слов.

Клара смотрела на нее с нескрываемым презрением.

– Я хорошо знаю Лоуренса, мисс Льюис, мы дружны уже много лет. Мы хорошие друзья. – Она особенно подчеркнула эти слова. – Мы друг друга понимаем, так что советую вам быть осторожней. Признаюсь, вы привлекательная женщина, а находясь так близко от вас, Лоуренс может испытать соблазн. Стоит ему чего-то захотеть, он добьется этого с той же беспристрастной логикой, с какой подходит к своим деловым операциям. Если он поддастся соблазну, не подумайте, что вы стали предметом его желаний.

– Думаю, вы опережаете события, мисс Эллингем, более того, вы оскорбляете и меня, и лорда Рокфорда. Я не столь опытна, как вы, в тонких науках притворства и плетения интриг.

– Думайте что хотите, но берегитесь. Я этого не забуду. Вы посторонний человек и не принадлежите к кругу Лоуренса. Как бы вы ни старались, вас в этот круг не впустят. Я намереваюсь стать его женой и не допущу, чтобы вы путались у меня под ногами.

– Мисс Эллингем, я не представляю угрозу для вас. Вы все понимаете превратно.

– Надеюсь, это так, – ответила Клара, улыбнувшись. – Это только вам на благо. Натан не желает, чтобы вы находились здесь. Он и Лоуренс всегда жили в согласии. Ваше пребывание в Стоунгрейв-Холл ведет к разладу между братьями, который никогда не удастся преодолеть. Какую игру вы затеяли? Настроить одного брата против другого? Если у вас осталась хоть капля совести, вы покинете этот дом.

Викторию этот разговор обеспокоил и расстроил больше, чем хотелось признать. Ее быстро понизили от статуса друга Лоуренса до существа, которое не имеет права находиться вместе с ним, составлять часть его мира.

– Извините меня. Возможно, вам неизвестно, но моя мать очень больна. Я должна вернуться к ней.

– Да, идите, но, когда она умрет, постарайтесь исчезнуть и больше не возвращайтесь сюда. Я вас предупредила. Лоуренс мой. Я не обещаю ничего хорошего любому, кто собирается отнять то, что принадлежит мне.

Виктория лишь подняла голову и отвернулась, не позволяя этой женщине разозлить себя.

– Прощайте, мисс Эллингем. Должна признать, новая встреча с вами не доставила мне удовольствия.

Несмотря на враждебное столкновение с мисс Эллингем, Виктория покинула парк с теплым чувством. На нее странно подействовало то, что произошло между ней и лордом Рокфордом, она взглянула на него по-другому. Пока Виктория сидела у постели матери наедине со своими мыслями, поняла, что лорд Рокфорд пробудил ее чувства не только к нему, но и к себе самой. Она с жаром вспомнила, как его уста прильнули к ее руке, как он дотронулся пальцем до ее губ. Когда Виктория закрыла глаза, перед ней во всех деталях предстало его загадочно красивое лицо. Она мысленно провела кончиками пальцев по его очертанию.

Вспоминая об этом, Виктория почти устыдилась и поклялась разобраться в своем поведении, одновременно борясь с желанием завоевать смелого лорда Рокфорда. Ход мыслей обеспокоил ее. Его поведение в парке доказало, что он обладает способностью лишить ее возможности трезво мыслить. Поэтому любая нить отношений, связывавшая их, должна быть разорвана. Это к лучшему.

Визит Клары оказался полной неожиданностью для Лоуренса. Она не могла не знать о визите Натана и о том, что случилось. Лоуренс догадался о причинах ее прихода. Клара отпустила несколько язвительных замечаний о Виктории, но не решилась бросить ему открытый вызов.

– Разве само по себе не скверно, что мать Виктории живет в Холле, да к тому же в присутствии дочери? – с раздражением просила Клара.

Она вызывающе смотрела на него. Лоуренс вежливо улыбался и не отвечал на ее уколы. Он сократил время визита Клары, заявив, что ему пора заняться более важными делами.

Обидевшись на то, что он столь резко прервал ее, она ушла.

Лоуренс взял за правило навещать Бетти хотя бы раз в день. Виктория постоянно находилась с матерью, которая почти все время спала. Хотя он встречался с Викторией недолго и говорил беспристрастно, тем не менее обнаружил, что с нетерпением ждет новых встреч. Во время одной из них он обратил внимание на то, что Виктория, чутко относившаяся к матери, встала со стула, чтобы поухаживать за ней. Он отвел взгляд, при виде столь глубокой привязанности в нем проснулись горестные воспоминания.

Лоуренс снова ощутил притупившуюся боль, вспомнив безразличие собственной матери именно в то время, когда он этого не ждал. Близость между Бетти и дочерью обнажила старую рану и пронзила его хрупкую душу. Он тихо вышел из комнаты. Догадавшись о его плохом настроении, она последовала за ним и нашла его в вестибюле. Засунув руки в карманы брюк, он стоял, глядя на пламя с озабоченным задумчивым выражением лица.

Виктория замешкалась, ибо в это мгновение он казался далеким и грозным, как скала, суровым и одиноким. Выражение лица было замкнутым и настороженным, губы сжались в тонкую ниточку. Он повернулся, заметив ее. Его каменный взгляд добавлял отчаяния. Она, наверное, так и не поймет его, как бы ни старалась.

– Простите меня. Я не хочу нарушать ваш покой, но, покидая комнату, вы показались мне расстроенным.

– Я не расстроен. На меня нахлынули воспоминания, пока я был с вами и вашей матерью, видел, как вы близки.

– Однако так было не всегда. Впервые в жизни я стала ей нужна.

– А ваш отец? Он нуждался в вас?

– Да, нуждался. Мои родители не всегда были близки, – спокойно призналась Виктория. – Временами мать была занята своими мыслями, отцу иногда казалось, что ее вообще нет. Он делал вид, будто ничего не замечает, но я-то знаю, что это причиняло ему ужасную боль. Целью жизни отца была работа и я. Мы оба были счастливы.

– Ему повезло. – Лоуренс снова уставился на огонь в камине. – У него были вы.

Виктория наблюдала за ним с болью в сердце и догадалась, что отношения между ним и его отцом не были безоблачными. Она приблизилась.

– У вашего отца были вы и ваш брат. А вы похожи на мать или на отца?

Всякий раз, когда интересовались о его родителях, Лоуренс менял тему разговора, но Виктория спросила ненавязчиво. Он считал, что размышления о прошлом и новые страдания лишь усугубят его печаль. Сегодня хотелось поделиться своими мыслями.

– Я пошел в дедушку со стороны отца. Мать и отец были светловолосыми.

– Значит, ваш брат похож на них.

Лоуренс кончиком ботинка запихнул полено глубже в камин.

– Он похож на отца. Натан был нежным мальчиком. Напоминал ангела. Никто не мог устоять перед ним.

– Вы говорили, что похожи на дедушку. Между вами было еще что-то общее?

– К счастью, нет. – Лоуренс покачал головой. – Дедушка вел безрассудный, распутный образ жизни. Он и мой отец не ладили. Из-за того, что я походил на него, отец считал, будто меня предостерегает опасность стать таким же, как он.

– Но вы таким не стали, – тихо заметила Виктория.

Лоуренс покачал головой, лицо посуровело, в голосе звучала горечь:

– Нет. Чтобы я таким не стал, отец заставлял меня все время работать.

Не желая вторгаться в его мысли, Виктория извинилась и собралась уходить.

– Мисс Льюис. – Она остановилась и взглянула на него. – Отужинайте со мной сегодня, – неожиданно предложил он.

Приглашение застало врасплох.

– Ну… мне… кажется, это не совсем пристойно.

– Прошу вас. Общение не помешает нам.

– Тогда я согласна. Благодарю вас. Но при условии, если смогу отлучиться от матери.

Лоуренс проводил ее взглядом. Он не мог игнорировать Викторию, хотя такое желание возникало. Она заставляла думать обо всем, чего не хватало в жизни, и о том, чего будет не хватать все время. Почему он не мог выбросить ее из головы? И кто посмел бы винить его за это? Было в ней что-то. Не только красивое лицо, но и сердце, и душа. Виктория воплощала красоту. Глядя на нее, Лоуренс это видел. Она не догадывалась о тепле, исходившем от нее. Все это делало ее особенной. Оставшуюся часть дня Лоуренс старался не думать о ней и с головой ушел в работу. После того как слуга разложил вечернюю одежду, он стал дожидаться, когда сможет сесть за ужин с гостьей, с нетерпением, какого еще ни разу не испытывал в своей жизни.

Положение Бетти ухудшилось. После особенно сильного приступа кашля она с трудом отдышалась, открыла глаза и долго смотрела на Викторию, пытаясь сосредоточиться.

– Виктория… я… кое-что должна сказать тебе… – Она часто делала паузы, переводя дух. Физическая немощь приводила к тому, что любое усилие давалось с трудом.

– Не сейчас, мама, – ласково возразила Виктория, беря ее за руку. – Ты очень больна. Тебе надо отдохнуть.

– Нет, ты должна кое-что узнать. – Голова упала на подушку, глаза закрылись, на ресницах сверкнули слезы.

Держа за подрагивающие руки, Виктория наклонилась и поцеловала ее в горячий лоб.

– Это как-то связано с отцом?

Мать покачала головой.

– Все остальное не важно. А теперь прими настойку опия и усни. – Виктория поднесла ко рту матери ложечку с лекарством и осторожно вытерла кровь, выступившую на ее губах.

– Но я обязательно должна сказать тебе. – Голос Бетти звучал едва слышно, походил на скрипучий шепот. – Я боюсь того, что другие могут сказать тебе. Только не думай плохо обо мне… я так любила…

– Да, мама. Я знаю. И мой отец нежно любил тебя.

Их взгляды встретились.

– Нет, Виктория, речь не о твоем нежном добром отце… он всегда был так терпелив… так чуток. Он заслуживал лучшей жены, чем я. Все эти годы… ах, какая ужасная тайна. – Мать вдруг широко открыла глаза и привлекла Викторию к себе обеими руками. – Я должна рассказать тебе.

– Прошу тебя, только не сейчас.

– Однако… прежний хозяин… он… он… Он и я… Я совершила самый ужасный поступок, непозволительный для женщины.

От недоумения Виктория нахмурила брови. Неужели у матери начался бред? Какое отношение старый лорд Рокфорд имел к ее матери? В голове зашевелились дурные предчувствия.

– Мама, ты не могла сделать ничего плохого. Ты ведь хороший человек.

– Я никому не хотела причинить боль… мне не надо было ни с кем расставаться… Я должна объяснить… рассказать тебе о нем… твоем… твоем… – Бетти глубоко вдохнула. – Ты должна знать. – Мать затаила дыхание. В ее глазах отразился дикий страх. Она догадалась, что вот-вот покинет этот мир.

– Расставаться? Что я должна знать? Не понимаю, – нетерпеливо говорила Виктория. Глаза матери, похоже, смотрели куда-то мимо дочери, вдаль, будто она снова переживала какой-то эпизод из прошлого.

– Ты не можешь представить такую любовь и преданность, – прошептала Бетти, отчаянно пытаясь сказать что-то, прежде чем начнется одышка. – Нас поддерживала безграничная страсть, обреченная любовь, наполненная огромной радостью. Все это могло привести лишь к горю. Я ничего не чувствовала, пока не увидела его. Тогда я впервые в жизни приободрилась.

Виктория погладила пылающую щеку матери, пытаясь успокоить ее:

– Мама, тебе нельзя волноваться. Когда ты проснешься, мы поговорим, но не сейчас. Ты совсем выбилась из сил.

– Но… я должна просить у тебя прощения.

– Ты не должна просить у меня прощения ни за что. Я тебя давно простила.

– Но ты должна знать кое-что… ты имеешь право узнать об этом. Я…

– Потом. Сначала поспи. – Виктория поднесла палец к губам матери, не позволяя той спорить. – Молчи. Потом. – Она успокоилась, видя, что настойка опия начинает действовать. Мать поморщилась. – Тебе очень больно?

– Боль ничто по сравнению с тревогой о тебе. – Мать то отключалась, то приходила в сознание, то засыпала, то пробуждалась. – Прости, Виктория… конец уже близок. – Грудь ее вздымалась и опускалась. Сделав последнее усилие, она прошептала: – Я не хочу, чтобы ты сначала носила траур, а потом подвенечное платье. Лорд Рокфорд – хороший человек. Слушайся его… и делай, как он скажет. Он обещал позаботиться о тебе… ты будешь в безопасности, тебя будут любить… Никаких денег… Ты умна… Обещай мне… – Голос матери звучал устало и так тихо, что ее почти нельзя было расслышать.

– Засыпай, – прошептала Виктория. – У нас еще будет время поговорить об этом.

Мать успокоилась, закрыла глаза и тяжело вздохнула, все еще держа дочь за руку, но сжимала ее не так сильно, не так судорожно.

Виктория взглянула на мать и с чувством стыда прижала ее руку к губам. Та позволила дочери заглянуть в потайной уголок своей личной жизни, и Виктория пожалела об этом. Из рассказов матери о годах, проведенных в Стоунгрейве, она догадывалась, что между ней и Рокфордами особые отношения. Догадывалась ли она, как глубоко они зашли?

Пока она перебирала свои мечущиеся чувства, поняла, что ни о чем не догадывается. Где-то в глубине души все время знала, что мать близка к Рокфордам каким-то необъяснимым образом. Конечно, никаких доказательств не было. Виктория вдруг вспомнила, как мать ласковым голосом рассказывала о красивой леди Рокфорд и симпатичном лорде, похожем на принца из сказки.

Нельзя отрицать, мать любила лорда Рокфорда.

Новое обстоятельство, а также воспоминания о годах, когда она была женой школьного учителя, говорили о том, что эта женщина, научившаяся противостоять и преодолевать самые трудные препятствия. Вот чем объяснялось затравленное, почти отчаянное выражение глаз, грустная улыбка и молчаливое смирение, с которым та относилась к своей участи. Было странно и обидно думать, что мать любила, надеялась и мечтала еще до того, как вышла замуж за отца. Виктории не хотелось допустить мысли, что мать могла вести себя распутно, несмотря на то что относилась к ней сдержанно. Она ни в чем не винила ее, не имела права.

Вспомнился отец, его смех. Его лицо сияло от счастья, он смеялся непринужденно и заражал этим самых сдержанных людей, заставляя их улыбаться. С ним было легко и хорошо. Она очень любила отца.

Глава 4

Виктория вошла в роскошную столовую. Она не ожидала такого блеска. Люстра и канделябр источали яркий свет, который падал на позолоту, отражался в великолепном столовом серебре и изысканном разрисованном фарфоре. С густыми волосами, спускавшимися на плечи и обрамлявшими прелестное лицо, Виктория выглядела экзотично. На ней было мягкое ярко-розовое платье с квадратным вырезом, обнажавшим верхнюю часть упругих грудей и подчеркивавшим узкую талию.

Наверное, Лоуренс удивился бы, узнав, как долго она раздумывала, прежде чем отправиться на ужин с ним, больше всего мучилась над тем, что надеть, ибо впервые получила приглашение отужинать наедине с джентльменом. Она уже мысленно представила, как миссис Карвер хмурится, не одобряя ее поведение. Однако в сложившихся обстоятельствах пристойность казалась несущественным излишеством.

Робко избегая откровенно восхищенного взгляда хозяина дома, Виктория изящно кивнула двум беспристрастным лакеям, застывшим по стойке «смирно» у буфета из красного дерева, на котором стояли блюда с едой, а на столе – серебряные вазы с красивыми цветами, и села на стул, выдвинутый для нее лордом Рокфордом. Он вернулся к своему стулу и тоже сел.

– Вы просто очаровательны, – заговорил он, глядя на нее теплым оценивающим взором.

Виктория покраснела. Никогда в жизни она еще не была так смущена, вдруг почувствовала, что у нее сильно забилось сердце, будто в ней что-то проснулось. Происходило что-то радостное.

– Спасибо, – сумела она вымолвить, запинаясь. – Это платье не новое, но оно лучшее в моем гардеробе.

– Платье вам идет, но по красоте ему никак не сравниться с женщиной, которая его носит, – ответил Лоуренс.

Она опустила глаза, точно это замечание действительно смутило ее. Лоуренс решительно напомнил себе, что устроил этот ужин не для того, чтобы соблазнить Викторию: учитывая сложившиеся обстоятельства, сейчас непростительно думать о мягкой постели и налитых грудях в его руках, и обратил мысли к более безопасным темам, справившись о здоровье матери Виктории.

– Она спит глубоким сном. Сиделка при ней, но я не должна оставлять маму надолго.

– Ни в коем случае. Думаю, сиделка пошлет за вами, если возникнет необходимость. – Взглядом Лоуренс дал лакеям знак подать вино и еду.

Виктория отказалась от вина, которым лакей собирался наполнить ее бокал. Надо сохранить трезвую голову. Отдавая должное вкусным блюдам, они говорили о разных пустяках. Когда лакеи удалились, они уселись возле камина друг против друга. Лоуренс потягивал бренди, Виктория пила кофе. Оба молчали, занятые собственными думами, и с удовольствием прислушивались к ветру, который обрушился на большой дом, расположенный на высокой пустоши. Викторию охватило странное чувство надежности, какое уже давно не посещало ее.

– Спасибо, что пригласили меня отужинать с вами. Еда была прекрасной.

– Рад, что она вам пришлась по вкусу. Похоже, вы чувствуете себя непринужденнее.

– Да, сейчас я чувствую себя именно так.

Лоуренс смотрел на ее грациозную шею, которую сзади скрывали мягкие блестящие волосы, на нежные маленькие руки, сложенные на коленях, длинные ресницы и раскрасневшиеся щеки.

– Мисс Льюис, вы очень смелы. Хвалю. По правде говоря, ваш язык и внешность противоречат друг другу.

– Противоречат? – Она удивилась.

– Я уже знаю, что вы откровенны, умны и пленительно красивы. Заметил это, когда впервые встретил вас на пустоши. У меня сложилось впечатление, что вы изящны и крайне уязвимы, однако убедился, что вы сильны и решительны. И очень упрямы. Видно, с вами не всегда легко ужиться.

Ободренная и согретая такими словами, Виктория наклонила голову, на губах появилась едва заметная улыбка.

– У меня бывают минуты взлета, – призналась она. – Мне не хотелось бы стать предсказуемой. Кстати, о неуживчивости. Помнится, на днях, после того как мы с вами расстались в парке, я встретила мисс Эллингем.

– Я так понимаю, ваше мнение о ней не изменилось.

– Мое мнение о ней такое же, как ее мнение обо мне. Я ей не нравлюсь.

– Мисс Эллингем не любит любого, кого считает угрозой для себя, – заметил Лоуренс, широко улыбаясь.

– Не понимаю, какую угрозу я могу представлять для нее, – подивилась Виктория, быстро взглянув на него.

Лоуренс приподнял брови, на губах появилась улыбка.

– Поверьте мне, мисс Льюис, со своей колокольни я отчетливо вижу такую угрозу.

В его голосе прозвучала нежная, ласковая нотка, способная заставить даже злого кота лечь и замурлыкать. Виктория взглянула на него и улыбнулась, наслаждаясь теплой, интимной беседой, хотя понимала, что не должна предаваться таким чувствам.

Лоуренс томно и самоуверенно уселся удобнее, непринужденно закинул ногу на ногу и рассеянно перебирал пальцами рюмку с бренди. Виктория выглядела непринужденной, глаза смотрели нежно, щеки раскраснелись от жаркого огня в камине. Невольно Лоуренса тронули свежесть девушки и, возможно, какие-то угрызения совести. Невинная и по-особому женственная, она задела тайную струну в глубине его души.

Лоуренс инстинктивно угадал в этой привлекательной молодой женщине глубоко скрытую страсть, посылавшую безмолвные сигналы, которые немедленно улавливал такой похотливый и пылкий мужчина, как он. В его глазах появился жгучий блеск. Столь заметная невинность возбуждала, и он уже представлял себя мужчиной, который разбудит в Виктории Льюис удовольствие, какое та вряд ли успела испытать.

Собственные непристойные мысли поразили Лоуренса и вызвали отвращение. Всякий раз, когда он видел Викторию, часть его сознания жаждала ее. Что с ним происходило? Неужели жизнь без общества сделала его уязвимым перед самыми низменными побуждениями? Почему он, видя ее, не испытывал лишь дружеские чувства? Он ведь уже пустил Викторию в свой дом из чувства долга перед ее матерью. К тому же она наивная девственница и слишком юна для него. К счастью, Лоуренс еще не полностью лишился моральных устоев и не решился предложить ей сделку, после которой она потеряла бы всякое уважение к себе, позаботился о том, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Он также решил впредь выполнить свои обязанности опекуна Виктории и думать о ней беспристрастно. К тому же два дня назад ее мать поставила его в положение, когда на дочь стало позволительно смотреть лишь в таком свете.

Виктории не хотелось поднимать вопрос, не дававший ей покоя, чтобы не испортить отношений между ними. Но Лоуренс, казалось, был по-настоящему озабочен и доступен. О признании матери уже нельзя было умалчивать. Виктории важно поговорить об этом.

– Мне хотелось бы поговорить с вами кое о чем, – нерешительно начала она. – Я нахожу это дело весьма щекотливым, и, надеюсь, поймете: говорить об этом мне нелегко. У вас больше нет необходимости скрывать от меня правду. Мне все известно.

– Вот как? – Лоуренс пристально посмотрел на нее. Хотя она и не принадлежала к его кругу, зато обладала острым умом и могла самостоятельно во всем разобраться. Он чуть наклонил голову и задумчиво ждал, что она скажет дальше.

– Мне известно, что ваш отец был красивым мужчиной и располагал к себе. Я также знаю, что до встречи с моим отцом мать была привлекательной женщиной. У них, я имею в виду вашего отца и мою мать, завязался роман, правда?

Вызов в ее глазах предупредил Лоуренса, что его ответ определит их дальнейшие отношения. Подняв рюмку, он отпил большой глоток, будто бренди могло смыть горечь и сожаление, вызванных тем, что ему приходится скрывать правду.

Лоуренс кивнул:

– Моя дорогая мисс Льюис, вы угадали. – Не было смысла что-либо отрицать. Потребуются некоторые усилия, чтобы объяснить причины, по которым он привез ее мать в Холл. – Как вам это удалось?

– Мать сама рассказала мне. Обычно я неплохо разбираюсь в ситуации, но ничего подобного мне даже в голову не приходило. – Виктория взглянула на него, прикрыла глаза. – Это ведь было, не так ли? – спросила она, снова открывая глаза.

– Да, Виктория. Смиритесь с этим. – Лоуренс впервые назвал ее по имени.

– Придется. Вот почему ваш брат против того, чтобы мать находилась здесь. Я могу понять его. Должно быть, это ставит вас обоих в неловкое положение.

– Что-то вроде того. Вы правы. Натану трудно примириться со сложившимся положением. Пусть он немного покипятится. Возможно, понемногу успокоится. Явившись сюда, он разговаривал с вами грубо. Мне жаль, что так произошло, ибо не в его природе вести себя невежливо. Напротив, Натан принадлежит к тем людям, которые своим обаянием находят выход из любого затруднения, особенно когда дело касается прекрасного пола. Женщины обожают его. Похоже, они не в силах устоять перед ним. Я видел, как юные девушки просили его взять их замуж, когда они подрастут. Да и титулованные вдовы поглядывают на него. В конце концов, Натан влюбился и женился на Диане Эллингем, девушке, которую он знал почти всю жизнь.

– Почему вы ничего не рассказали о моей матери и своем отце?

– Я не имел права. К тому же все это в прошлом. Нет смысла снова его ворошить.

– А ваша мать? Она знала об этом?

– Да.

Выражение его лица было столь открытым и серьезным, что сбило Викторию с толку.

– Извините, если я что-то не понимаю, но почему мою мать не уволили? Должно быть, леди Рокфорд очень страдала.

– Наоборот. В этой щекотливой и трудной ситуации ваша мать оказалась надежной и верной подругой моей матери. После моего рождения для нее настали трудные времена. Когда доктор сообщил отцу, что еще одна беременность подвергнет ее жизнь опасности, пришлось отказаться от мысли умножить потомство. Хотя моя мать желала родить еще одного ребенка. Эта мечта сбылась, когда на свет появился Натан. Она благосклонно согласилась на связь моего отца с вашей матерью. Вы, наверное, удивитесь, узнав, что она одобрила эту связь. Мой отец переживал расцвет сил. Связь с вашей матерью избавила его от необходимости искать удовлетворения на стороне. – Лоуренс криво усмехнулся. – Отец не был монахом.

– Миссис Ноулс все время твердит, что воздержание полезно для души.

– Думаю, миссис Ноулс имела в виду не любовную связь.

– Да, – согласилась Виктория, покраснев до корней волос. – Видно, она не это имела в виду. – Ее поразило непочтительное отношение лорда Рокфорда к своему отцу. – Вы, наверное, шутите. Трудно поверить, что женщина способна терпеть подобное унижение в собственном доме.

– Ваша мать ничем не ущемила ее. Мои родители любили друг друга всеми в то время доступными способами. Моя мать для отца значила все, и он любил ее всей душой, несмотря на этот роман. Троица старалась держать все в тайне. Виктория, любовь странная вещь. Моя мать никогда не считала, что отец предал ее, и очень любила вашу мать, вот почему просила, чтобы о ней позаботились, если что-то случится.

– Вы не хотите рассказать, как сами восприняли это? Думаю, нелегко жить, зная об этом.

– Конечно, я предпочел бы, чтобы этого не случилось. Но это случилось, и тут уже ничего не поделаешь. – Стараясь хранить беззаботное выражение лица, Лоуренс иронично взглянул на нее и сказал: – Что вы думаете сейчас, когда узнали об этом, потрясены?

– Да. Мне стало очень больно и грустно за мать и за отца. Я даже не могу определить, что чувствую. Да, я смущена, потрясена и не знаю, что еще сказать. Что думать? Моя мать любила другого мужчину, а не человека из своего круга, милого школьного учителя? Как это случилось, как она могла допустить такое? Я постоянно раздумываю над всем этим, будто выясняя, насколько опасна рана, и не нахожу ответа. Думаю, моя мать очень любила вашего отца. Однако не стану судить или винить ее. У меня нет такого права.

Лоуренс смягчился, видя, что Виктория спокойно восприняла тайну матери, хотя и не сумела понять ее поступок.

– Ваш брат не относится к этому роману с таким пониманием, как вы, – продолжила она, – не могу сказать, я не виню его за это. Неудивительно, что ему тяжело видеть нас обеих здесь. Если вам дороги желания матери, надо было найти другой способ выказать внимание ее горничной.

– Она сама захотела бы, чтобы вашу мать привезли сюда.

– Но не в том случае, если бы это означало вбить клин между братьями.

– Натан переживет.

– Я должна спросить, кто еще знает об этом. Все это не могло остаться незамеченным, особенно в доме, где так много слуг.

– Миссис Хью знала, что происходит, и Дженкинс тоже. Оба служат здесь давно и никому ничего не скажут. Если об этом знал еще кто-то, он уже отправился к творцу или нашел работу в другом месте.

– Понимаю. Я рада этому. Чем меньше людей знают, тем меньше сплетен. Где находятся вещи, которые привезли из коттеджа?

– В надежном месте. Здесь, в Холле. Можете взглянуть на них в любое время. Как вы поступите с ними?

– Мне хотелось бы сохранить некоторые из них. Остальные, думаю, следует продать. – Виктория взгрустнула. – Хотя это будет нелегко. Если не считать периода, проведенного в интернате, все остальное время я прожила в Эшкомбе. У меня было счастливое детство, и сохранились приятные воспоминания. Там все связано с моими родителями. – Виктория опустила голову, волосы темным веером накрыли ее. – Что мне делать с ними? Куда их девать?

– Их можно оставить здесь, пока вы что-нибудь не решите.

– Здесь они не могут храниться вечно. Рано или поздно придется принимать решение. Когда все это закончится и моя мать… – Виктория прикусила губу и сдержала подступавшие слезы, – я покину этот дом, и нам больше не придется думать друг о друге.

– Похоже, это невозможно, – возразил Лоуренс.

Отблеск света играл в ее волосах и отражался в теплых янтарных глазах, которые не умели обманывать и еще не познали жестокости. Он почувствовал, как в глубине души шевельнулась нежность, желание оберегать ее. Это удивило и встревожило его. Он поднял рюмку и отхлебнул бренди, чтобы скрыть неожиданно нахлынувшие чувства.

Тишину нарушал треск поленьев в камине. Лоуренс продолжал сквозь ресницы тайком наблюдать за Викторией, пока та задумчиво смотрела на огонь в камине. Она казалась удрученной. Он подумал, что в такой ситуации ничего другого нельзя ожидать. Уголки ее губ опустились, как у обиженного ребенка. У Лоуренса разрывалось сердце. При свете огня ее каштановые волосы казались медно-темными, блестящими, падали на плечи, касались оранжево-красных губ. Пребывая в полном недоумении, Виктория неожиданно поднялась. Лоуренс поставил рюмку и тоже встал.

– Неужели я лишил вас дара речи, – с усмешкой тихо сказал он.

– Уже очень поздно, – ответила она. – Пора возвращаться к матери.

В это мгновение открылась дверь и вошел Дженкинс. Лоуренс взглянул на него:

– В чем дело?

– Сэр, сиделка зовет мисс Льюис. Прошу вас, идите быстрей. Миссис Льюис стало плохо.

Виктория и Лоуренс с тревогой переглянулись.

– Я иду.

Виктория поспешила к матери с тяжелым сердцем. Голова матери покоилась на подушках, лицо заметно побледнело.

Спустя час прибыл врач. Бегло осмотрев больную, взял Викторию за руку и вывел из комнаты. Когда они оказались в коридоре, он сказал:

– Миссис Льюис не придет в сознание. Вы должны благодарить судьбу за это. Она не чувствует боли. Думаю, она не переживет эту ночь.

Бетти умерла перед рассветом. Сидя у постели матери с тех пор, как ушел врач, Виктория закрыла глаза, от боли утраты сжималось сердце. Все, что хотела сказать мать, умерло вместе с ней.

Виктория оказалась лицом к лицу со смертью в гнетущем доме, она накинула на плечи шерстяную шаль и вышла подышать свежим воздухом. В серой пелене предутренней дымки звучало пение птиц. Воздух отдавал влагой и прохладой. Она чувствовала запах пустоши, аромат моря, который неторопливо доносил ветерок.

Она бесцельно ходила и вскоре оказалась перед коваными железными воротами, выходившими на пустошь. Солнце выглянуло из-за горизонта. Его розовый свет окрасил пустошь нежными золотистыми и зелеными тонами. Виктория не заметила этого чудесного мгновения, переживая горе и потрясение. Дикие гиацинты на обочине подъездной дороги словно шептали ей, что жизнь продолжается и сулит надежду.

Она закрыла глаза, глубоко вдохнула соленый воздух. Наверное, все объяснялось тем, что ее жизнь вот-вот навсегда изменится. Или же Виктория близко увидела смерть и не выспалась, но никогда прежде она не чувствовала себя такой одинокой и несчастной, не знала, пройдет ли когда-нибудь эта боль. Кутаясь в шаль, она стала возвращаться и заметила, что к ней приближается лорд Рокфорд. Виктория ждала его, стало легче, когда она увидела его мрачное задумчивое лицо. Он шагал широко и решительно. Его волосы были взъерошены. Когда Лоуренс остановился перед ней, Виктория взглянула на него. Его серьезное лицо выражало тревогу. Это неожиданно тронуло ее.

– Мне жаль, что ваша мать умерла, – тихо, с состраданием в голосе сказал Лоуренс и внимательно оглядел ее. Виктория смотрела на него большими янтарными глазами, тронутыми усталостью и горем. Прежде чем сработал инстинкт самосохранения, Лоуренс на мгновение заметил в этих глазах не только горе, но отчаяние и страх… да еще облегчение оттого, что он оказался рядом. – Как вы себя чувствуете?

Лицо Виктории исказилось от боли, глаза смотрели растерянно, как у ребенка, оказавшегося среди чужих людей. Казалось, она молила его о чем-то, что касалось бед, навалившихся на нее, просила помочь.

– Я не знаю, что делать.

Она приблизилась к Лоуренсу, глядя ему в глаза. В них светилась какая-то надежда, манившая ее к нему. Казалось, будто Лоуренс взял ее за руку, крепко держал, убеждал успокоиться и довериться ему. Он заметил, как слезы заструились по щекам Виктории. Его сердце дрогнуло от сочувствия, очень хотелось облегчить ее страдания. Протянув руку, он тихо сказал:

– Идите сюда.

Она подошла и прижалась лицом к его груди. Он обнял ее, как отец, как брат. Удивился тому, что побуждение успокоить Викторию возникло от сострадания, а не от желания.

– Плачьте, Виктория. Не сдерживайте слез. Бетти была хорошей женщиной, ее смерть огорчит всех, кто знал ее. Она достойна ваших и моих слез.

Виктория плакала, прижавшись лицом к его груди. Он чувствовал, как ее тело сотрясается от мучительной боли. Голос звучал глухо, когда она произносила слова любви к матери. Лоуренсу пришлось сдержаться, чтобы не поцеловать ее опущенную голову. Сердце сжималось от боли и жалости, ибо никогда раньше он не был свидетелем столь безысходного отчаяния.

Успокоившись, она отстранилась от него. Лоуренс заметил, что ее глаза излучают мягкий свет. Она с удивлением думала о сострадании, которое заметила во взгляде Лоуренса, и утешении, которое нашла в его объятиях. Он был таким нежным, безгранично ласковым. Переживал ее горе в то мгновение, когда она была уязвима и чувствовала неуверенность.

Лоуренс только что вернулся с верховой прогулки, которую совершал каждое утро, и она чувствовала запах его тела, запах лошади и пота. Едва заметно улыбнулась и вытерла лицо тыльной стороной ладони.

– Вот, возьмите мой носовой платок.

– Спасибо. Похоже, у меня никогда не бывает носовых платков, когда вы рядом. – Виктория громко высморкалась. – Не собиралась еще раз плакаться вам в жилетку. Я вообще не хотела плакать. Дело в том… ну, я просто не могу ничего поделать с собой.

– То, что вы плачете, естественно. Не стесняйтесь, когда я рядом. Моя жилетка выдержит.

– К тому же она так прекрасно успокаивает. – На ее губах задрожала улыбка. – Я понимаю, сейчас пора подумать о том, что делать, но у меня на это нет сил. Совсем запуталась.

Стоит ли удивляться, что Виктория не способна трезво думать. Кто посмеет упрекнуть ее за это. Лоуренс уже не первый раз ощутил неожиданное желание оберегать девушку. Такого побуждения он прежде не испытывал. Нечто странное происходило с ним, новое. Какое-то неуютное, тревожное чувство, Лоуренс не мог определить, по вкусу ли оно ему.

– Пока вам не надо думать ни о чем. – Лоуренс взял маленькую руку Виктории в свою. И тут его сердце, видно, дрогнуло. Рука была такой изящной, красивой, блестящие овальные ногти казались совершенством. – Я возьму на себя подготовку к похоронам, вам не придется беспокоиться на этот счет.

– Спасибо. – Виктория осторожно высвободила руку. – Вы очень добры.

Лоуренс провожал ее взглядом, пока она возвращалась к дому, затем направился к конюшне, чтобы дать указание груму седлать лошадь. Ближе к полудню он отправится в Грейндж с визитом к брату. Предстоящая встреча не радовала, но была необходима.

С тех пор как Виктория Льюис вошла в его дом, Лоуренс занимался делами в состоянии тревожного ожидания, чувства обострились от необъяснимого сексуального напряжения. Никто никогда не вызывал в нем такой реакции, может, это когда-то удавалось Мелиссе, но Лоуренс гнал прочь мысли о ней. Непристойно одновременно думать о Мелиссе и Виктории. Казалось, будто в Виктории вдруг соединились обломки его жизни, нашли место в душе, которую он считал пустой и холодной. Виктория привнесла тепло и соединила разрозненное. Ее присутствие занимало и исцеляло его разум, тело и сердце.

Лоуренс заметил садовников, приступивших к повседневной работе. Плавное управление имением и компанией, разбросанной по всему миру, вселяло в него радостное ощущение порядка, безопасности, совершенства. И все же его преследовала мысль о том, что в жизни образовалась глубокая пропасть. И пустота. Он это смутно ощущал. Лоуренс долго не обращал внимания на ощущение, но в последнее время оно обострилось.

С годами он создал империю и сколотил состояние, но у него не было никого, с кем можно было бы все это разделить. Он мог оставить все Натану, но тот гордый и ясно дал понять, что у него нет ни желания, ни права обладать хотя бы частью его состояния. И случись с Лоуренсом что-нибудь, созданная им компания умрет вместе с ним.

Решение этой проблемы очевидно. Нужно потомство, сыновья, но, чтобы они появились, придется обзавестись женой. После злополучной помолвки с Мелиссой такая перспектива его мало прельщала, не было желания повторить безрадостный опыт, если только не найдется женщина, которая нарожает детей и не станет ничего требовать от него. Поэтому Лоуренс отложил мысли об этом в долгий ящик. До тех пор, пока в его доме не появилась Виктория Льюис.

Она прелестна. Пока Лоуренс обнимал ее, ласкал мягкие падавшие на плечи волосы, он тихо выругался, осознав свою неспособность унять ее горе. Он знал, Виктория производит на него сильное впечатление, проникла в его ожесточившуюся душу, нашла путь к сердцу, что не удалось ни одной женщине, если не считать Мелиссу. Думая о том, как Виктория энергична, юна и ранима, несмотря на присущую ей выдержку, насколько созрела для того, чтобы стать женщиной, он улыбнулся.

Опомнившись, он взял себя руки, отбросив думы о несбыточных мечтах. Он чуть не женился на Мелиссе, веря, что та поможет осуществить эти мечты. Как глуп же он был, невероятно доверчив, посчитав, что эта женщина достаточно предана ему, чтобы привнести в его жизнь любовь, радость, подарить детей, но ее интересовали лишь его богатство и титул. Улыбка исчезла с лица Лоуренса, когда он понял, что Виктория вдруг снова вернула надежду, причиняя ему невыносимые страдания.

Дело близилось к полудню, когда Виктория отправилась искать лорда Рокфорда, чтобы обсудить некоторые вопросы похорон, которые он мог упустить. Ей сказали, что он уехал в Грейндж. Это не удивило ее. Нет сомнений, Лоуренс уехал сообщить брату о кончине ее матери и заверить, что Виктория скоро уедет отсюда.

От горя она поджала губы. Какое большое несчастье свалилось на ее хрупкие плечи. Она напряженно следила за тем, как гроб с телом матери опускают в могилу, где уже нашел покой ее супруг, и почувствовала, что еле держится на ногах. Миссис Ноулс коснулась Виктории, и она почувствовала твердую почву под ногами.

– Мужайтесь, девочка, – прошептала миссис Ноулс так, что ее расслышали лишь Виктория и Нед, стоявший по другую сторону. – Скоро все закончится.

Во дворе церкви Эшкомба было холодно. Хотя дождя не было, люди, пришедшие на похороны, поеживались от сырости. Все стояли, опустив головы, почтительно сложив руки, лица выражали и печаль, и сочувствие, и любопытство, ведь переезд Бетти из коттеджа в Холл дал жителям деревни повод для разных предположений. С Викторией тихо здоровались, говорили принятые на похоронах банальные слова.

– «Я несу воскресение и жизнь», – сказал Господь, – нараспев говорил священник.

Виктория в горе подняла голову и оглянулась вокруг себя, видя сочувствующие лица тех, кто знал ее мать с тех пор, как та жила в Эшкомбе. Отдать дань уважения пришли слуги из Холла.

– Девочка, все закончилось. Позвольте мне проводить вас к экипажу. – Виктория вышла из оцепенения и почувствовала, что миссис Ноулс ведет ее за руку от могилы к дорожке через только что раскопанную землю.

Лорд Рокфорд встретил ее и помог подняться в экипаж. Его лицо было суровым, как приличествовало случаю, бездонные голубые глаза смотрели с сочувствием. Он стоял по другую сторону могилы и был готов в случае необходимости преодолеть ее, протянуть девушке руку, не понимая, почему ему в голову пришла подобная мысль.

Обняв миссис Ноулс, Виктория взяла руку лорда Рокфорда и поднялась в экипаж, не ведая о том, что к ней прикованы взгляды присутствующих на похоронах. Опустив голову, села напротив Лоуренса, и экипаж покатил к Холлу. Единственный ребенок в семье, она решила, что после погребения больше никаких формальностей не потребуется.

Виктория поняла, что все ее будущее повисло на волоске. Что ей делать? Частично она уже строила планы на будущее. Она напишет мисс Карвер и объяснит, в каком положении оказалась. Если хватит денег, вероятно, сможет вернуться в школу-интернат. Если не хватит, никто не помешает самой заработать себе на жизнь, ведь она молода и здорова. Возможно, она найдет работу за пределами деревни, в Кранбеке. Может быть, в Молтоне. Виктория надеялась погостить в Йорке в семье Амелии, пока что-то не подвернется. Но в тот же день она получила письмо от подруги, в котором сообщалось, что через две недели той предстоит сопровождать родителей в Лондон, где все будут гостить несколько недель у бабушки по отцовской линии.

Не успела Виктория взяться за перо, чтобы написать мисс Карвер, как вошел Дженкинс и сообщил, что хозяин желает поговорить с ней. Она тут же спустилась, постучала в дверь кабинета и, услышав голос лорда Рокфорда, вошла, затворив за собой дверь. Украдкой взглянула на точеный профиль и подивилась силе и гордости, которую источала каждая черта этого красивого лица. Беспечная дружеская улыбка, бездонные голубые глаза, наверное, не один год заставляли трепетать женские сердца. Викторию печалила мысль, что им скоро предстоит расстаться, но после того, как умерла мать, ее уже ничто не могло удержать здесь. К тому же она все время думала о том, что пережила мать в этом доме, давала волю воображению, и ей стало невыносимо… безнадежное положение молодой женщины, влюбленной в хозяина дома, мужа хозяйки… леди, согласившейся на роман между мужем и горничной. Виктория говорила, что не станет осуждать поведение матери, но во всей этой истории было что-то неприятное и грязное.

Как должна была отчаиваться мать, зная, что ее роман обречен с самого начала. Мужчины, рожденные дворянами, одинаковы, их приучили к мысли считать себя выше простых смертных. Их мнения по большинству вопросов могли разниться, но, когда дело доходило до статуса в обществе и грани между слугой и хозяином, они решительно держались вместе, поэтому мать не могла подняться выше того положения, которое занимала, – положения любовницы хозяина Стоунгрейв-Холл.

Лоуренс поднял голову и, заметив Викторию, настроился на ласковый тон, боялся, как бы она не пала духом, услышав то, что ей предстояло услышать.

– Виктория, входите и садитесь.

Лоуренс встал из-за массивного стола с замысловатой резьбой, обошел его и выдвинул стул. Он не вернулся на прежнее место, а присел на край стола, скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на нее, а когда заговорил, его голос звучал спокойно и властно:

– Теперь, когда похороны состоялись, необходимо обсудить кое-какие вопросы. Разумеется, вы пожелаете узнать, какое завещание оставила ваша мать.

Изумленная Виктория села на край стула и уставилась на него.

– Да, но мне казалось, что этим займется мистер Коллинсон, ее адвокат.

– Конечно, такова обычная практика, но ваша мать внесла изменения, когда ей стало хуже, и назначила меня исполнителем своего завещания. Я знаю, мистер Коллинсон захочет поговорить с вами о ее делах. Завтра он приедет сюда. Тем временем я решил ввести вас в курс дела.

Виктория сложила руки на коленях и настороженно ждала, что он скажет. Она сильно обиделась на мать за то, что та доверилась лорду Рокфорду, не посоветовавшись с ней. Именно сейчас стало невыносимо терпеть его снисходительность.

– Простите, я немного удивлена, даже не подозревала, что мать назначила вас своим душеприказчиком, не могу понять, почему она так поступила.

– Скоро поймете.

– Прежде чем вы скажете еще что-то, должна заметить: я уже немного подумала о своем будущем. Я благодарна за все, что вы сделали для матери. Однако сейчас, когда ее не стало, я не намерена задерживаться здесь дольше, чем того требуют обстоятельства. Напишу мисс Карвер и узнаю, нельзя ли мне вернуться в школу-интернат. Отец хорошо обеспечил нас, поэтому мне хотелось бы получить знания, необходимые для того, чтобы занять должность учительницы или гувернантки.

Сердце Лоуренса дрогнуло, и он отвернулся, чтобы Виктория не заметила выражения его лица. Почему-то эти слова его встревожили. И почему допустил, чтобы ее мать уговорила его стать своим душеприказчиком? Должно быть, он сошел с ума. Однако что-то влекло его к девушке. Хотелось утешить ее в горе.

– Виктория, никаких денег нет, – без обиняков сказал Лоуренс, снова взглянув на нее. – После смерти ваша мать не оставила ни гроша.

Виктория с надеждой ждала, что он добавит что-то еще, но тщетно. Она почувствовала, как сжимается сердце, растерянно, удивленно и с нескрываемым отчаянием уставилась на него.

– Но… но этого быть не может. Наверное, произошла какая-то ошибка. Деньги должны были остаться. Сбережения моего отца! После смерти… он оставил матери значительную сумму. Что-то должно было остаться.

– Никакой ошибки нет, – спокойно ответил Лоуренс. Его голос проник в ее затуманенное сознание. Он понимал, какую боль она испытывает. Виктория молода и не в состоянии справиться с дилеммой, перед которой оказалась. Лоуренс тайком наблюдал за ней, будто пытаясь заглянуть в душу, но увидел лишь страх в глазах, бледное лицо, руку, поднесенную к горлу. Новость оказалась тяжелым ударом.

– Я знаю, школа стоила дорого, но не имела понятия… – Виктория взглянула на него с беспомощной растерянностью. – Почему мать не сказала об этом? Она, наверное, потратила целое состояние на мое образование и красивую одежду, чтобы я не чувствовала себя обделенной перед другими девочками.

– Откуда вам знать об этом? Матери было важно, чтобы вы получили образование. Она очень гордилась вами.

Виктория не могла спокойно усидеть на месте и стала нервно расхаживать по кабинету. Ее мысли начали обретать некоторую последовательность.

– Это страшный удар. Честно признаться, я в полном отчаянии. Не подозревала, что все так плохо. Правда, я уже немного подумала о том, чем заняться, если вдруг возникнет подобная ситуация.

– Вот она и возникла, – заметил Лоуренс. Виктория еще была не в состоянии принимать решения, он решил, что сейчас не время подчеркивать это.

Она остановилась и взглянула на него.

– Я подумала, можно погостить у мистера и миссис Фенвик в Йорке, пока не найдется какая-нибудь работа. Тогда я смогу содержать себя и в то же время продолжить образование. – На губах Виктории появилась робкая улыбка. – Думаю, вы почувствуете облегчение, если я больше не стану бродить по вашему дому. Ваш брат обрадуется, если меня здесь не будет.

– Забудьте о Натане. Речь идет о вас. Я хочу помочь вам.

– Спасибо, но я больше не стану злоупотреблять вашей добротой. Из сказанного я лишь поняла, мать потратила на мое образование все деньги, которые оставил отец. Теперь, когда ничего не осталось, я не могу полагаться на ваше милосердие. Мое финансовое положение – не ваша проблема. Я сама решу, как поступить. Надеюсь, мне удастся заняться преподавательской работой.

– Без моего согласия вы этого не сделаете. – Лицо Лоуренса посуровело. – Словом, забудьте о поисках работы. Виктория, черт возьми, вам восемнадцать лет, и вы остались одни на свете. О вас кто-то должен заботиться.

Виктория с усилием подавила нарастающее раздражение. Подняв голову, она прямо заглянула в его загадочные глаза и сказала:

– Я не ребенок и вполне способна постоять за себя.

– Я вам этого не позволю! – рявкнул он и встал перед ней.

Виктория выпрямилась, в ее глазах засветились медно-золотистые огоньки.

– Как вы смеете поднимать на меня голос, распоряжаться мной, будто я ваша собственность, будто имеете право вести себя так? – Она старалась изо всех сил сдержать негодование, вести себя подобно леди из его круга, но у нее не получалось. Лоуренс очень добр, и, даже если бы он не привез мать в Холл, Виктория хорошо справилась бы без его помощи. А теперь ей надо выпутываться из сетей лорда Рокфорда. Трудная задача. Испытывая боль утраты, она должна найти силы забыть о своем горе и основательно поразмыслить о будущем.

Викторию накрыла мощная волна чувств, которую надо было обуздать. Казалось, будто она неожиданно стала совсем другим человеком, более сильным, чем на самом деле.

– Итак, – холодно заговорил Лоуренс, приближаясь к ней, – вы выбросите из головы эти глупости и займетесь…

– Глупости! – вспыхнула Виктория. – О чем вы говорите?

– О вашем намерении стать учительницей. Если вы не готовы отказаться от этого, будьте добры объяснить мне, как собираетесь достичь цели?

Спокойствие Лоуренса привело ее в бешенство, хотелось ударить его ногой.

– Я уже объяснила, не стану повторяться. Кто вам дал право решать, что мне делать? Я взрослая женщина и способна устроить свою жизнь без вашего вмешательства.

Его лицо побледнело, когда до него дошло значение ее слов.

– Вмешательство? Так называете то, что я для вас сделал?

– Нет. Разумеется, нет, – ответила Виктория, тут же пожалев о том, что употребила такое слово. – Однако любое ваше обязательство перед матерью умерло вместе с ней.

– Не совсем. Я обещал ей, что вы ни в чем не будете нуждаться. Думаю, ваша мать обрадовалась бы еще больше, если бы вы думали о том, как стать не учительницей, а леди.

– Вот тут вы ошибаетесь. Она всегда поощряла мое стремление. Я не леди и никогда не стану ей. Мой отец был школьным учителем и, полагаю, сумел обрести дворянские манеры. Я хотя бы знаю, как вести себя в обществе. Но мне хотелось бы осуществить свою мечту и стать учительницей. Я, а не вы, определю свое будущее. У вас нет права распоряжаться мной.

– Думаю, вы обнаружите, что у меня такое право есть, – возразил Лоуренс, понизив голос. – Видите ли, за два дня до смерти мать назначила меня вашим законным опекуном до тех пор, пока вам не исполнится двадцать один год.

Виктория замерла. В воздухе витало напряжение, которое ей не нравилось.

Глава 5

– Так вот в чем дело. Я с самого начала знала, что здесь что-то не так… от меня что-то скрывали. Теперь поняла почему. Но мне восемнадцать лет. Не вышла ли я из того возраста, когда требуется опекун? Как вы думаете?

– Отнюдь нет. В большинстве семей за юными леди присматривают либо родители, либо опекуны до тех пор, пока те не достигнут совершеннолетия или не выйдут замуж.

– Если я правильно понимаю, мне уготована именно такая участь.

– Ваша мать поручила мне позаботиться о том, чтобы вам подыскали влиятельного мужчину с состоянием. Обещаю, с моими связями мы без труда найдем его.

Лицо Виктории выражало презрение.

– Весь этот план отдает торгашеством и холодным расчетом.

Лоуренс покачал головой и высказал практическое соображение:

– Вы женщина, и когда-нибудь вам придется выходить замуж. Вам это известно. Все женщины должны выходить замуж. Вы не найдете подходящей пары, если застрянете здесь, так что в должное время я отвезу вас в Лондон. Я не говорю, что мы должны принять любое предложение. Я выберу человека, к которому у вас возникнет длительная привязанность, а затем, – пообещал Лоуренс, – если пожелаете, я выторгую длительную помолвку, учитывая вашу молодость. Ни один уважаемый мужчина не станет торопить девушку, которой только что исполнилось восемнадцать лет, вступать в брак, если она не готова к этому. Именно этого желала ваша мать, – предупредил он, когда ему показалось, что Виктория начнет спорить.

До сих пор она жила без тревог и забот, но понимала: Лоуренс не так уж неразумен в своем желании выдать ее замуж. Он лишь подчеркивал, что она обязана это сделать согласно желанию матери. В таком случае он в роли опекуна отвечает за выбор жениха, чем она крайне недовольна.

– Я обеспечу вас достойным приданым, – продолжил Лоуренс. – Без приданого вы окажетесь в невыгодном положении, сколь бы желанны ни были.

Виктория раскусила нелепость подобного сценария.

– С какой стати вы должны обеспечивать меня приданым? Это обязанность отца. Вы не мой отец. Почему моя мать так поступила? По какой причине?

– Она знала, что ее не станет и о вас некому позаботиться. Мать желала вам самого лучшего.

От негодования у Виктории на глазах выступили слезы.

– И она посчитала, что опекуном лучше всего назначить вас?

– Нравится вам это или нет, дела обстоят именно так. Виктория вспыхнула:

– Лоуренс Рокфорд, можете идти к черту и забыть о том, что вас назначили моим опекуном. Я сама постою за себя. Мне никто не нужен, а вы тем более. Не считайте меня своей собственностью только потому, что заботились о моей матери.

– Я так не считаю. Но поскольку она назначила меня опекуном, я имею право указывать, как вам следует или не следует поступать. – В его глазах прыгали озорные искры, хотя губы побелели от злости. Он смотрел на негодующую красавицу, ее глаза гневно сверкали, точно драгоценные камни, грудь вздымалась от сдерживаемого негодования. Хотя Лоуренс сердился, он невольно восхищался ее храбростью и решительностью.

– Вашим домом станет Стоунгрейв-Холл, – серьезно продолжил он. – Вам это понятно, Виктория? – Вопрос прозвучал скорее как приказ.

– Правда? – Виктория пристально взглянула на него, готового уже расплыться в удовлетворенной улыбке, ибо казалось, что она согласна. Он состоятельный человек, Виктория будет жить здесь в роскоши. Только вот какую цену придется платить за это?

Все планы на будущее ждет гибель. Трагедия утраты проникла глубоко в сердце и стала почти невыносимой. Мечтам, питавшим ее с детства, суждено рассеяться, как утренней мгле.

– Значит, мне придется отказаться от своих намерений? Вы нисколько не сомневаетесь в том, что я должна жить рядом с вами в этом прекрасном доме. Вы этого хотите? – Голос Виктории звучал беспристрастно, монотонно и глухо.

– И что в этом плохого?

– Вы представляете, как это скажется на мне?

– Понимаю, вам будет трудно, но здесь вы получите все, что нужно.

Виктория сердито уставилась на него с упрямой гордостью, дерзко задрав голову, крепко сжав руки в кулаки. Она пыталась скрыть, как больно все это задело ее.

– Значит, мое слово не имеет никакого веса?

– А что вы хотите сказать?

– Много всего. Вы пытаетесь запугать меня своим высоким титулом? – спросила Виктория дрожащим от гнева голосом. – И высокомерно полагаете, что я откажусь от своей мечты? Буду сидеть дома, в вашем доме и ничего не делать.

Уперев руки в бока, Лоуренс приблизился к ней, его глаза, горевшие огнем, сверлили ее, брови сдвинулись, придавая лицу дьявольское выражение.

– Найдется много дел, которыми вы сможете занять свое время. Пока живете в моем доме, вы находитесь под моей опекой. Не забывайте об этом, и чем быстрее вы смиритесь, тем лучше для нас всех. За свои действия вы отвечаете передо мной. Это понятно?

Виктория даже не шелохнулась под его гневным взглядом.

– Идите к черту, Лоуренс Рокфорд, и чем быстрее, тем лучше. С тех пор как умер мой отец, я не признаю ничьей власти над собой, тем более вашей. Я за свои действия отвечала только перед родителями. Их не стало, не собираюсь отвечать ни перед кем.

– Нет, вы будете подчиняться мне. Кто-то должен научить вас уму-разуму и выбить из эту глупую гордость. Ваша строптивость меня не испугает.

– Вас не испугает даже панически бегущее стадо слонов, – ответно уколола она. – Я не стану сидеть дома и бить баклуши, если можно найти более полезное занятие.

– Вы говорили, что не бывали в Лондоне. Мне скоро предстоит отправиться туда. Можете составить мне компанию.

– Это меня почему-то больше не интересует.

Виктория уже хотела уйти, но Лоуренс остановил ее.

– Куда собрались?

– К себе, собирать вещи.

– Я ценю ваше желание самой позаботиться о своем будущем, но не думайте, что сможете уехать отсюда без моего разрешения. Я вам этого не позволю.

Точно кошка, Виктория с хищным блеском в глазах развернулась и стала медленно приближаться к нему. Она подошла так близко, что почувствовала на своем лице его горячее дыхание.

– Скажите, лорд Рокфорд, неужели все пляшут под вашу дудку?

– Все без исключения.

– Со мной это не пройдет, – выпалила она. – Я вам отплачу той же монетой. Не стану подчиняться вам.

– Не разговаривайте со мной таким тоном. – Взгляд Лоуренса стал ледяным. – Не будете выполнять мои приказания и чинить препятствия, пока живете в моем доме, – превращу вашу жизнь в ад. Это понятно?

– Моя жизнь и так сущий ад. Хуже уже не станет. Что вы еще можете сделать? – насмешливо спросила Виктория.

– Из уважения к вашей матери и вашему полу возьму себя в руки. Но если станете нагло перечить мне, не надейтесь, что так будет всегда. Хотите завоевать мое расположение, придется изменить поведение и относиться ко мне терпимее. Вот о чем вам следует подумать в первую очередь.

– К чему мне ваше расположение? – Виктории стал невыносим его снисходительный тон. – Что же до моего поведения, оно больше никому не причиняет беспокойства. Может быть, что-то не так с вашим поведением.

– Никогда не видел столь невыносимой, откровенной и упрямой молодой женщины, – заключил Лоуренс, сердито глядя на нее. – Ваше поведение заслуживает сожаления. Вы уж точно ведете себя не так, как подобает женщине, которая провела последние пять лет в респектабельной школе для юных леди. Виктория, я этого не потерплю.

Взвинченная непомерной гордостью и бунтарским духом, она владела ситуацией не больше, чем он. Глаза сверкали от самоуверенности, скрывая тайны редкого драгоценного камня, грудь вздымалась от еле сдерживаемого гнева, пока она пыталась погасить бушевавший в душе огонь.

– Вы! Речь не о вас! Если вы хозяин Стоунгрейв-Холл, это не означает, что вы солнце, вокруг которого вращается мир. В действительности все наоборот. Я никогда не встречала столь невнимательного, властного, эгоистичного мужчину.

– Можете не продолжать. Я все понял, – протянул Лоуренс.

– Вы не считаетесь с чувствами других, настолько высокомерны, что полагаете, будто ваш титул дает вам право вести себя так. – Виктория умолкла и отвела взгляд, силясь сдержать эмоции. И в самый раз, ибо поток необдуманной критики неоправдан и непростителен, ведь Лоуренс прав. Ее поведение заслуживало сожаления.

Лоуренс уже хотел продолжить отчитывать Викторию за дерзость, как он поступил бы с любым другим человеком, если бы тот осмелился говорить с ним подобным образом, но она опередила его:

– Приношу свои извинения. Мне не следовало говорить так.

– Верно, не следовало.

– Я сгоряча. – Многое бы она отдала, чтобы взять свои слова обратно.

Лоуренс не собирался так легко отпустить ее. Он подошел к камину и встал в вызывающе беспечной позе, опустив руку на каминную полку. Лицо напряглось, он искоса пристально смотрел на нее.

– Не знаю, кто учил вас в школе, но там должны были объяснить, что подобная манера разговаривать производит неприятное, отталкивающее впечатление. Уж не говоря о том, что вы проявили крайнюю невежливость.

– Я ведь уже извинилась, – резко ответила Виктория.

– Я слышал, не лишен разума. Всецело готов предоставить вам ту свободу, какой вы добиваетесь, но это не означает, что вы можете вести себя нагло и безответственно, к тому же бегство в Йорк или еще куда-либо крайне безответственно с вашей стороны.

Никто из них не заметил, что открылась дверь. Вошла Диана, жена его брата. Неожиданная ссора застала ее врасплох. Она не могла поверить, что Лоуренс, самоуверенный и властный в присутствии самых влиятельных людей Европы, лишился самообладания и терпел нападки со стороны дерзкой девушки восемнадцати лет. Очевидно, мисс Льюис, смотревшаяся великолепно, восхитительно и непоколебимо, обладает не меньшей силой воли и упрямством, чем Лоуренс.

– Не обращайте внимания на моего брюзгливого свояка, – заговорила Диана, бросая на Лоуренса властный взгляд, хотя и улыбалась. Ей хотелось прервать ссору и разрядить накаленную обстановку. Она подошла к Лоуренсу и подставила щеку для вежливого поцелуя, затем повернулась к Виктории, лицо которой залилось краской от растерянности. – Должна выразить восхищение вашей смелостью. Глубоко сочувствую тому, что вам, должно быть, пришлось вынести, вам ведь одной приходилось терпеть в Стоунгрейв-Холл моего свояка, пока ваша мать тяжело болела. Это нелегко.

– Нет, я оказывалась в гораздо более неприятных ситуациях. Попытка заслужить благосклонность раздраженного лорда – всего лишь цветочки, – ответила Виктория, встретив взгляд стройной молодой женщины в модном платье изумрудно-зеленого цвета. Из-под шляпы выбивались каштановые локоны.

Диана рассмеялась приятным теплым голосом, разрядив напряжение, царившее в тихом кабинете.

– Диана! Какая приятная неожиданность. – Лоуренс отошел от камина. – Я так понимаю, вы приехали одна?

– Да. Клара занята.

– А Натан?

– У него встреча в Кранбеке с каким-то знакомым.

Хорошо зная, что брат остался верным своему обещанию и не приедет в Холл, пока здесь Виктория, Лоуренс не стал продолжать эту тему.

– Диана, разрешите представить вам Викторию Льюис, хотя мне кажется, вы обе уже встречались.

– Да, встречались в Молтоне. Считаю, что в тот день мой муж поступил с вами несправедливо. Я с прискорбием узнала о вашей утрате, мисс Льюис, – сказала Диана ласково и неподдельно искренне. – Я пришла бы раньше, но мы навещали друзей на побережье, я только что узнала о том, что случилось.

Виктория робко улыбнулась. Трудно поверить, что эта вежливая молодая женщина – жена человека, который был груб с ней, хотя не исключено, что та пришла по поручению мужа узнать, когда она уезжает.

– Спасибо.

– Почему бы нам не присесть? – предложила Диана. – Лоуренс, чашка чаю нам бы не помешает.

Лоуренс позвонил в колокольчик, вскоре появилась горничная, неся поднос с чаем и фигурным печением.

– Мисс Льюис, искренне надеюсь, что ваше пребывание в Холле было приятным. – Диана подалась вперед и стала разливать чай. – Должно быть, вы пережили тревожное время. Уверена, после похорон вас занимают мысли о том, как обустроить свое будущее.

– Виктория останется здесь, – спокойным голосом сообщил Лоуренс и сел напротив женщин, скрестил длинные ноги перед собой, откинувшись на спинку стула. – Миссис Льюис назначила меня опекуном своей дочери. Холл станет ее домом, хотя должен признать, она решила уехать.

Воцарилась тишина. Диана замерла, поставив чашку на блюдце, а блюдце с чашкой на поднос.

– Понимаю. Натан знает об этом?

– Нет, но узнает.

– Что ж, если я вам кажусь удивленной, это действительно так. Не могу не поделиться поразительным откровением. Лоуренс, у вас не только чувствительное, но и заботливое сердце. – Она взглянула на Викторию, высоко поднявшую голову. – Мисс Льюис, вам не хочется жить здесь?

– Миссис Рокфорд, мой отец работал школьным учителем. Моя цель – пойти по его стопам, стать учительницей.

– Преподавание – замечательная профессия. Я поняла, вы независимая молодая женщина и коль скоро приняли такое решение, не вижу в этом ничего плохого. Однако, – продолжила Диана, уставившись на свояка, – смею предположить, вы злоупотребляете своим очарованием, уговаривая мисс Льюис, остаться. Вам было бы легче изменить ее решение, если бы вы поняли, что она женщина со своими потребностями, чувствами и мечтами. – Диана обратилась к Виктории с видом человека, пытающегося улыбнуться, хотя встревожилась таким поворотом событий. – Мисс Льюис, думаю, вы очень смелы, раз решили жить в одном доме с моим грозным свояком. – Затем, будто вспомнив что-то, протянула руки, лучезарно улыбнулась и воскликнула: – Да, поздравляю, вы стали членом нашей семьи! Обязательно буду часто навещать вас. Мы станем хорошими подругами. Я в этом не сомневаюсь.

Что-то в отчаянно радостном голосе Дианы насторожило Викторию, она почувствовала, как трясутся руки, когда протянула их жене Натана.

– Спасибо. Лорд Рокфорд сообщил о перемене в моем положении лишь за несколько минут до вашего приезда, так что простите, если я кажусь вам несколько растерянной. Буду очень рада, если станем подругами, и прошу вас, зовите меня Викторией.

– С большим удовольствием. Вы же зовите меня Дианой.

– Виктория, я уверен, Диана поможет вам выйти в свет.

– С радостью помогу ей в этом.

– У меня мало опыта, – заметила Виктория. – Разве только иногда я бывала на вечеринках, когда училась в школе, не более того.

– Вы ведь умеете танцевать?

– Да, разумеется, умею танцевать. Об этом позаботились мои учителя.

– Тогда все в порядке. Вам надо поехать в Лондон вместе с нами. Вы бывали в Лондоне?

– К сожалению, нет.

– Я с большим удовольствием показала бы вам этот интересный город. Мы сможем ходить по магазинам, я с радостью помогу вам завести нужные знакомства и представлю завидными молодыми джентльменами.

Едва эти слова слетели с уст Диана, как она пожалела об этом. Лоуренс не из тех, кто позволяет бросить себе вызов. Как она и ожидала, свояк взглянул на нее и ответил:

– Для этого времени будет предостаточно. Не забывайте, Виктории еще год предстоит носить траур.

– Я помню, но ведь ничего страшного не случится, если поразмыслить о том, какие у нас перспективы, – сказала Диана, добродушно улыбаясь, в ее глазах прыгали озорные огоньки. – Виктория, вы ведь не против того, чтобы выйти замуж.

– Я! – Девушка глубоко вздохнула и опустила голову, чувствуя на себе пристальный взгляд новой подруги. – Если честно, не думала об этом. Вряд ли такое случится.

– Обязательно случится. – Диана добродушно посмеивалась над ее наивностью и взглянула на Лоуренса, который не без интереса прислушивался к разговору. – Виктория очаровательна и красива, так что скоро сюда хлынет поток ухажеров.

Диане девушка показалась необычной. Раздумывая над тем, что она успела заметить, она подозревала, что Лоуренс небезразличен к прелестям Виктории. Однако ее в первую очередь заботил Натан и как все это скажется на нем. И на Кларе.

– Лоуренс, существует обстоятельство, которое вы не учли. Не может же Виктория оставаться здесь одна без сопровождения пожилой дамы. В противном случае, что бы мы ни говорили и ни делали, ее репутация окажется под угрозой, и тогда будет нелегко найти для нее подходящую пару. Как только по городу поползут сплетни, ее начнут величать вашей любовницей, вы не можете допустить такого.

– Замечательно, – согласился Лоуренс. – Что вы предлагаете?

– Девушке нужна спутница с безупречным характером и репутацией, которая будет все время находиться при ней. Самая лучшая кандидатура тетя Либби, ваша с Натаном незамужняя тетя по отцовской линии. Идеальная компаньонка. Она сейчас в Грейндже, а раньше жила здесь. Никто не станет подвергать сомнению ее кандидатуру.

– Она согласится? – спросил Лоуренс.

– Я уверена, она с радостью поможет нам. К тому же вы знаете, как она любит бывать здесь. Виктория, у тети Либби широкий круг друзей, – Диана улыбнулась, – будьте готовы к ее визиту. Я поговорю с ней, когда вернусь домой.

– Пусть будет так. – Лоуренс одобрительно кивнул. – Я распоряжусь, чтобы завтра утром подали экипаж. Еще надо будет поговорить с Натаном. Надеюсь, я застану его дома?

– Я скажу, чтобы он дождался вас.

Диана ушла, пообещав скоро нанести еще один визит. Виктория убежала в свою комнату, все еще чувствуя обиду после ожесточенного столкновения с лордом Рокфордом и ужасную боль от того, что придется отказаться от мечты стать учительницей.

Что делать? От жалости к себе и обиды у нее на глазах выступили слезы. Разве мог лорд Рокфорд, живя в этом красивом доме, чувствовать ее одиночество и страх? Разве мог понять, что она лишена денег и возможности их заработать? Он посмел разговаривать так, будто имеет на нее право. Ей не нужны ни он, ни его помощь. Никто не нужен. Она сама со всем справится.

– Нет, ты не справишься, – громко произнесла Виктория. – Ты вообще ни с чем не справишься.

Она подумала, что плохо справляется со своими делами, ей действительно нужна помощь, и что лорд Рокфорд заботится о ней по просьбе матери. Совсем недавно Виктория гневно упрекала его, а сейчас испытывала безрассудную потребность молить о прощении, просить, чтобы он обнял ее. Зная, что рискует получить резкий отпор, она отправилась разыскать Лоуренса. Тот сидел за столом, погрузившись в гроссбухи. Она смотрела на его красивое худощавое лицо, суровые очертания чувственного рта, волевого подбородка, и внутри все переворачивалось. Лоуренс казался воплощением безмятежного изящества, выглядел не только беспечно, но и крайне самодовольно, лицо хранило спокойствие. Виктория снова почувствовала, будто ее пребывание в Стоунгрейв-Холл сулит еще кое-что. Задалась вопросом, что чувствует к этому мужчине? Настойчиво пыталась разобраться в своих чувствах, хмуро отвела от него взгляд, стараясь быть полностью честной с собой. Лоуренс способен затронуть струны ее сердца и одним взглядом приковать к месту.

– В чем дело? Я очень занят. – Лоуренс поднял голову и тут же опустил.

Чувствуя себя назойливым ребенком, которого только что твердо, но вежливо поставили на место, Виктория нерешительно сказала:

– Извините, что прерываю.

Лоуренс бросил на стол перо, откинулся на спинку стула и посмотрел на нее.

– Уже поздно. Я подумал, что вы уже легли спать.

– Я не могла лечь спать, мне надо было…

Лоуренс оттолкнул стул, встал, обошел стол и протянул ей руку:

– Присаживайтесь.

Виктория повиновалась и села напротив него.

– Я сейчас же уйду, но то, что хочу сказать, не терпит отлагательств.

Он сложил пальцы вместе, положил ногу на ногу и уставился на нее. Она присела на край стула и опустила руки на колени.

– Хорошо, слушаю.

– Я… я хочу извиниться за свое поведение сегодня. Я была невежлива и оскорбила вас. Я вела себя ужасно, правда?

– Просто ужасно. – Лицо Лоуренса разгладилось, на губах заиграла едва заметная улыбка. – Поскольку вы так очаровательно извинились, я прощаю вас.

– Вы все время работаете. – Виктория посмотрела на заваленный бумагами стол. – Неужели это необходимо?

– У меня дел невпроворот.

– Разве у вас нет помощников?

– Такие люди есть, но я люблю работать.

Глядя на него, Виктория собралась с духом и сказала:

– Учитывая мое невежливое поведение, я пойму, если вы посчитаете меня самой надоедливой и непредсказуемой женщиной.

– Вы совершенно не похожи ни на одну мне известную женщину, но вы расстроены и переполнены горем, разочарованы и сильно обижены тем, что приходится отказаться от мечты. Я все понимаю и сочувствую вам. Мне хотелось бы разделить ваше общество, чтобы вы отнеслись ко мне более любезно. Я нахожу вас трудным, но интересным человеком.

– Вы говорите так, будто я гора, которую необходимо преодолеть. Почему я трудная? Не потому ли, что вы собираетесь приструнить меня и, добившись этого, растоптать?

– Нет, мне лишь хотелось, чтобы вы относились ко мне менее враждебно, проявляли меньше упрямства и смирились с нынешним положением. – От удивления он приподнял бровь. – Эта ситуация нова для нас обоих. Придется свыкнуться с ней.

– Знаю. Постараюсь как можно лучше справиться с исключительно трудной ситуацией. Хочу заметить, мое место не здесь. Я хочу вернуться домой, в Эшкомб, но мне некуда идти.

– Вы правы. Смиритесь с этим. Ваша прежняя жизнь закончилась навсегда.

– Знаю, но все, что я потеряла, причиняет мне боль.

Лоуренс взглянул на нее. Пришлось признать, что Виктория странным образом волнует его. Дело не только в ее красоте, светлой коже, тонких чертах лица и даже не в чувственности и затаенных страстях. Все заключалось в странном сплетении беззащитности, безрассудной смелости, жесткости, нежности и твердой вере в то, что ей никто не нужен. Лоуренс думал о ней больше, чем хотелось признаться самому себе.

– Виктория, вам кто-нибудь говорил, что у вас красивые глаза? – Выражение его лица смягчилось. – И прелестные уста.

Она отвела взгляд и уставилась в окно.

– Прошу вас, не говорите так.

– Вы и в самом деле красивая молодая женщина. Вижу, мне придется потратить немало времени, чтобы отбиваться от сонма ухажеров.

Лоуренс встал, навис над ней, пальцем осторожно коснулся ее лица и повернул его к себе. Вопросительно поднял бровь.

Виктория приподняла голову и, не дрогнув, встретила его взгляд, почувствовала жгучее прикосновение его пальца.

– Если вы намерены укротить мой бунтарский нрав, милорд, вам остается лишь прибегнуть к грубой силе, обольщение не поможет. Мне знакома лишь непокорность.

Лоуренс невольно откинул голову и разразился хохотом.

Обиженная такой реакцией, Виктория сердито уставилась на него.

– Вам это доставляет удовольствие, правда?

– Еще бы, – признался он, все еще смеясь. В глазах прыгали веселые искры. – Видно, вы запамятовали, что обольщение в моей семье является давней традицией. Что-что, а это мы хорошо умеем.

– В чем моя мать на свою беду убедилась, встретив вашего отца. – Виктория строго взглянула на него. – Вам полагается заботиться обо мне, подавая хороший пример, а не обольщать. Разве опекуны могут злоупотреблять своим положением? – Ее слова прозвучали для него, как оплеуха.

– Нет, если они держат себя в руках. Вы совершенно правы, я и так наказан. – Озорной блеск в его глазах пленил Викторию, она не чувствовала, как пылают щеки.

– Вам ведь нравится Холл, правда?

– Прекрасный дом. Я всегда так думала. В детстве я часто смотрела на него издали, когда играла на пустоши и думала, каково было бы жить в таком великолепном доме.

– Разве мать не рассказывала вам о том времени, когда работала здесь?

– Рассказывала о балах и прочем, но слышать – одно, видеть – совсем другое.

– Тогда вы все увидите. Вот закончится траур, и мы устроим бал или хотя бы вечеринку.

– Мне это понравилось бы. Скажите, лорд Рокфорд…

– Вы не хотите звать меня просто Лоуренс?

Немного подумав, Виктория улыбнулась.

– Хорошо, – согласилась она, к его огромному удивлению и удовлетворению, – буду звать вас Лоуренсом. Расскажите, когда вы впервые встретили мою мать. Она часто говорила о времени, проведенном здесь, но никогда не упоминала ни вас, ни вашего брата.

Виктория взглянула на него. Его глаза были полны нежности и задумчивы. Он заговорил не сразу:

– Ваша мать ушла из Холла, когда родился Натан. Вам покажется странным, но я давно знал ее, точнее, с рождения. Она была человеком с сильным характером, преданна и добра, такое обычно не свойственно молодым девушкам, занимающим подобное положение. Поскольку она ухаживала за моей матерью, мы стали близки, как могут быть люди из разных общественных слоев. В юности я часто нуждался в друге и очень любил ее. Думаю, она тоже любила меня.

Виктория молча смотрела на него.

– Когда она покинула этот дом и вышла замуж за вашего отца, я знал почти все о том, что с ней происходило. – Лоуренс быстро взглянул на Викторию. – И с вами тоже, раз уж на то пошло. И вот вы здесь, поэтому мне хотелось бы, чтобы вам не надо было ни о чем беспокоиться.

– А как же ваш брат? Он смирится с тем, что я живу здесь? Помнится, он совсем не обрадовался, увидев меня.

– Натан думает иначе, чем я, – ответил Лоуренс сурово. – Он не разобрался в сути дела. Однако мне не хотелось бы, чтобы это вас беспокоило. Вы встретились с Дианой, увидели, насколько она обаятельна и как ей хочется подружиться с вами. Она поговорит с Натаном, объяснит истинное положение дел, к тому же я хочу завтра утром поехать в Грейндж и обо всем рассказать. Натан смирится.

Сердце Виктории громко стучало. Она верила и не верила Лоуренсу, чувствовала, что он многое скрывает, а ей надо знать. Он не хотел рассказать правду. Из доброты, хотя и неуместной, явно пытался уберечь ее от чего-то. Конечно, он больше всех старался помочь ей. Виктория улыбнулась ему и искренне сказала:

– Спасибо. Я признательна вам за то, что вы рассказали о своем отношении к моей матери. Мне действительно стало легче, жаль, что мое пребывание здесь поссорило вас с братом. Должно быть, он любит вас. Вам обязательно надо поладить с братом.

– Поладить? Моя дорогая Виктория, вы бесподобны. К вашему сведению, не я испортил отношения.

– Я не утверждала, что это ваша вина, – заверила Виктория. – Я лишь хочу помочь. Какая бы размолвка ни разделяет вас, думаю, я тут ни при чем.

– Вы ни при чем, – натянуто подтвердил Лоуренс. – А теперь прошу вас, оставим этот разговор. Это утомительно, – добавил он раздраженным тоном, но в его душу закрался страх.

– Я встревожена, только и всего. Между вами возникли разногласия, и я хочу помочь.

– Между нами нет разногласий, и я не нуждаюсь ни в чьей помощи. И никогда не нуждался. – Лоуренс сверлил ее взглядом. – И никогда не буду нуждаться.

– Послушайте, что я вам скажу: Натан – член вашей семьи. Если бы можно было провести хотя бы еще один день вместе с моим дорогим отцом или матерью, я многое бы отдала. Но это невозможно. Их больше нет. Когда-нибудь вы узнаете, что чувствуешь после такой утраты.

– Виктория, в отличие от вас, я ни разу не удостоился большой любви родителей, особенно со стороны отца, поэтому никогда не узнаю, что при этом чувствуешь, – последовал быстрый гневный ответ.

Она уставилась на него, глубоко тронутая подобным откровением. Если он не был близок с родителями, возможно, мать за время работы в Холле внесла тепло и счастье в его жизнь. Особенно после того, что он рассказал о своем отношении к ее матери. Виктория нежно улыбнулась:

– И как же теперь быть?

– Это вам решать.

– Хотите сказать, у меня есть выбор?

– В разумных пределах. – Лоуренс одарил ее ослепительной улыбкой.

Боже мой, от этой улыбки ее сердце забилось быстрее, с трудом удалось сохранить видимость внешнего спокойствия. «Сердце человека – странная вещь», – подумала Виктория. Никак не удается укротить его хаотическое биение, предвещавшее вспышки страсти и томления. Сердце ни у кого не спрашивает разрешения и поступает по-своему, выбирает неожиданные тайные повороты, не подчиняется разуму, твердящему о своем превосходстве.

На следующее утро Лоуренс вернулся в Стоунгрейв-Холл из Грейнджа вместе с тетей Либби. У него состоялся долгий разговор с братом. Натан. Младший брат не унаследовал ни титула, ни значительного богатства, однако сумел сколотить огромное состояние благодаря воле, упорному труду и престижному браку с Дианой Эллингем, отец которой разбогател на операциях с морскими поставками, имуществом и перед смертью поровну разделил нажитое между двумя дочерями.

К радости Лоуренса, гнев Натана немного улегся с тех пор, как он последний раз видел его в Стоунгрейв-Холл, но младший брат не смирился с возникшей ситуацией. Его не удивило обстоятельство, что миссис Льюис выбрала Лоуренса опекуном своей дочери. Он знал, что Диана встречалась с Викторией. Она уговаривала его смириться с создавшимся положением. Добавила, что Виктория ему понравится, но он категорически запретил ей говорить на эту тему.

Натан взглянул на Лоуренса, когда тот вошел к нему.

– Ты ведь не собираешься стать ее опекуном?

– Наоборот, именно это я и собираюсь сделать.

Услышав такой ответ, Натан побледнел.

– Почему? Ты хочешь убедить меня в том, что считаешь себя ответственным за нее.

– Я считаю именно так.

– Ради бога, с какой стати?

– Таково было желание ее матери, – без обиняков ответил Лоуренс.

Она надеялся, что в его руках Виктория с очаровательными глазами не потеряет невинность и не приобретет показного лоска скучающей утонченной и ироничной женщины, что не менее важно для появления в обществе, чем хорошие семейные связи.

– Нравится тебе это или нет, я отвечаю за то, что с ней произойдет. Хотя мало знаю Викторию, она мне очень нравится. Я не могу отделаться от нее так легко, как тебе хотелось бы. Не тебя назначили опекуном. Тебе было бы нелегко сыграть эту роль, видя перед собой чертовски привлекательную девушку.

– Это верно, особенно если иметь в виду последнее обстоятельство.

В затуманенном взоре Лоуренса мелькнуло нечто вроде раскаяния.

– Я не то имел в виду. Я сказал это не подумав. Извини меня, Натан.

Брат ждал, что Лоуренс объяснит, почему он так охотно согласился взять на себя обязанности опекуна, однако слова брата заставили его забыть об этом.

– Значит, она привлекает тебя именно в этом смысле, верно? – Натан гнул свою линию.

– Именно в этом смысле, – выпалил Лоуренс.

Ему хотелось объяснить необычные обстоятельства, которые влекли его к Виктории Льюис, оправдаться, но взгляд брата остановил его.

– Понятно. В таком случае могу лишь надеяться, что ты образумишься и не сделаешь ничего такого, о чем придется жалеть.

Лоуренс покачал головой, с лица исчезло выражение раскаяния, робости. Он смотрел пристально и откровенно и выдержал взгляд Натана.

– Не стану врать тебе и отрицать, что она влечет меня, – признался он. – В ней есть нечто особенное, утонченное, какой-то неописуемый магнетизм, который притягивает меня.

Натан взглянул на него с кривой усмешкой:

– Неудивительно, что ты считаешь ее привлекательной. Сама Диана находит эту девушку очаровательной.

– Возможно, это так, но я решительно против любых действий, которые подвергнут риску мое положение опекуна, а после давних событий я даже мысли об этом не допускаю.

– Мне это хорошо известно. Из-за прежних отношений с прекрасным полом, по причине чего я, кстати, уже не надеюсь видеть тебя женатым, ты отвергаешь Клару при любой возможности. Она тяжело переживает это. Возможно, отказаться от мисс Льюис тебе будет труднее, чем от других. Ты находишь ее физически желанной, и я опасаюсь, что после длительного знакомства она покажется тебе неотразимой.

– Тебе нечего опасаться.

– У тебя нет причин опасаться, причем вторично, что придется распрощаться с холостяцкой жизнью?

– Ты все сказал? – вежливо спросил Лоуренс.

– Все, – с иронией ответил Натан.

– Сейчас Виктория очень уязвима, ее легко обидеть, я должен вести себя осторожно, действовать в ее интересах. Я обещал ее матери проследить за тем, чтобы она удачно вышла замуж.

– Думаю, это случится не очень скоро, – возразил Натан.

– С этим и вправду возникли некоторые трудности. Особенно одна.

– И в чем она заключается?

– Мне нужна женская помощь.

– Понятно. Ее предстоит оказать тете Либби.

– Перестань, Натан. Либби уже семьдесят пять лет, и большую часть времени она дремлет либо в кресле, либо в постели.

– Хочешь, чтобы моя жена поговорила с ней? – спросил Натан, прочитав мысли брата.

– Совершенно верно.

– Я против этого, но, если это поможет нам избавиться от мисс Льюис, я согласен. Уверен, Диана с удовольствием поможет нам.

– Тебе стоит встретиться с Викторией. Когда-нибудь это все равно придется сделать. Она тут совершенно ни при чем, ее не в чем винить. Виктория тяжело переживает смерть матери и перемены в своей жизни, связанные с этим. Ей пришлось отказаться от мечты стать учительницей. Она чувствует себя очень плохо.

– Я не хочу больше слышать о ней, ни хорошего, ни плохого. Хочешь играть роль няньки – воля твоя, но мне легче представить, что ее не существует.

– Я в этом не сомневаюсь. Хочу подчеркнуть, Виктории следует узнать всю правду, которую принять легче, чем неизвестность и обман. Из-за того, что я скрываю от нее, приходится нести тяжелый груз вины и испытывать угрызения совести.

– Могу лишь выразить сожаление, раз ты находишь все это обременительным.

– Натан, это просто ужасно. Виктория такая же жертва обстоятельств, как и ты. Не забывай об этом.

– Если не возражаешь, я лучше забуду об этом.

Оба уставились друг на друга, в тишине столкнулись две неукротимые воли. Затем Лоуренс пожал плечами и сказал, что надеется на благоразумие брата. Тот твердил, что этого не произойдет. То ли от негодования, то ли от страха он замкнулся в себе.

Одно то, что Виктория Льюис находится с Стоунгрейв-Холл, напоминало о неверности отца, которую Натан ощущал почти физически. Придется это терпеть и стараться преодолеть. Он угрюмо и озабоченно наблюдал за тем, как Лоуренс садится на лошадь и уезжает. Несмотря на заверения брата, Натан с тревогой думал, что тот не так уж защищен от чар мисс Льюис, как сам полагает. Со времен романа Лоуренса с Мелиссой он не слышал, чтобы брат говорил с такой нежностью и теплотой, не видел такого блеска в его глазах.

Глава 6

Жившие по соседству аристократы по-разному реагировали на весть о новой подопечной лорда Рокфорда, но поражались, поскольку это никак не вязалось с общепринятыми нормами поведения. Ближайшие соседи не могли поверить, что знаменитый хозяин Стоунгрейв-Холл взял под свое крыло дочь Бетти Льюис, совсем еще девочку. Некоторые говорили, что ей не подобает одной находиться в доме с почти чужим мужчиной, к тому же она всего лишь дочь школьного учителя. Правда, мистер Льюис был уважаемым человеком, но в их глазах так и не поднялся выше этого.

В частности, спрашивали, как из девчушки, не принадлежащей к окружению хозяина, может что-либо получиться. Этот вопрос тихо витал в доме хозяина, стоило тому перевести ее из помещений для прислуги в более желанные господские покои. По причине более высокого положения ей дали горничную по имени Сэлли. Так как все высоко чтили лорда Рокфорда и дорожили своими местами, поскольку ни миссис Хью, ни Дженкинс не посмели бы выступать против Виктории до тех пор, пока та будет знать свое место и не станет отдавать распоряжений, они оставят свои мнения при себе.

Впервые увидев тетю Либби, новую компаньонку, Виктория была приятно удивлена. Вместо воображаемой амазонки со строгим лицом она обнаружила маленькую пожилую леди с розовыми щеками и седыми волосами под кружевным чепчиком. Она больше походила на китайскую куклу. Заглянув в ее проницательные серые глаза, услышав радостный дружелюбный щебет, девушка решила, что получила отличную компаньонку. Тетя Либби не пугала, а забавляла ее.

– Как вы добры, что согласились приехать сюда присмотреть за мной, – сказала Виктория и позвонила, чтобы принесли чай.

– Отнюдь нет, дорогая. – Тетя Либби удобнее устроилась на диване, взбивая подушки, лежавшие повсюду. – Я заволновалась, когда меня пригласили, и очень обрадовалась, что смогу помочь. Я жила в Стоунгрейв-Холл до того, как переехала в Грейндж вместе с Натаном и Дианой. Мне всегда хотелось вернуться сюда. – Она улыбнулась. – Виктория, вы такая хорошенькая девочка. Думаю, Лоуренс без труда найдет вам подходящую пару, а мы чудесно проведем время. Да, – добавила она, довольно посмеиваясь, – чудесное время.

Собираясь на ужин, Виктория заметила в позолоченном зеркале отражение существа, достойного жалости, и не сразу догадалась, кто это. Неужели она? Бледная, апатичная, невзрачная, лишенная грациозности и изящества. Ей всего восемнадцать лет, она будет любить мать до конца своих дней, но неужели ей следует бродить по дому, точно мертвец? Отчаяние лишь способствует этому. И она решила сегодня не печалиться, высоко подняла голову и присоединилась к своему опекуну в освещенной свечами столовой, надеясь, что он не найдет ее внешность слишком мрачной.

Как бы ей хотелось надеть одно из платьев, которое она носила в школе по особым случаям. Любимое, желто-зеленого цвета, шелковое, подчеркивавшее фигуру и волосы. Но Виктория напомнила себе, что мать хотела, чтобы дочь стала леди, а леди не пристало сбрасывать траур сразу после тяжелой утраты.

Лоуренс стоял у буфета и наливал вино в два бокала. Виктория была поражена его строгим профилем, освещенным золотистым светом. Лоуренс повернулся, когда она вошла, и пошел ей навстречу. Прищурив глаза, одобрительно посмотрел на нее.

– Надеюсь, не опоздала. Я приводила в порядок свою комнату.

– Она вам понравилась?

– Да, спасибо. Чудесная комната.

– Я на это надеялся. Комната выходит на юг и большую часть дня освещена солнцем.

– Она также выходит на Эшкомб. Из нее видны крыши домов.

– Я рад, что вы решили отужинать со мной, – сказал Лоуренс, садясь напротив нее. – Я надеялся на это.

– Как вы думаете, могла ли я не подчиниться королевскому приказу? – Виктория не удержалась от возможности чуть уколоть его. Озорной изгиб губ смягчил колкость ответа.

– Это не королевский приказ, но отныне все так и будет. – Лоуренс быстро взглянул на нее. – Виктория, это ваш дом. Именно так вы должны к нему относиться.

– Да, спасибо. Постараюсь.

– Хорошо. Ну, поскольку мы с этим покончили, лучше приступить к ужину. Только не расстраивайте повара, отказавшись от еды. Вы уже знаете, повар у нас отменный, а если повар – женщина, она импульсивна и отказ воспримет как личное оскорбление.

– Что! Даже если отказавшейся стороной будете вы? – В глазах Виктории запрыгали веселые искры.

– Даже так. – Лоуренс тоже улыбнулся и развернул салфетку на коленях.

– А ваша тетя не станет ужинать с нами?

– Тетя Либби уже не молода и быстро устает. Она предпочитает ужинать у себя.

– Но разве смысл ее пребывания здесь не в том, чтобы она сопровождала меня все время?

– Думаю, иногда ее можно извинить. – Лоуренс озорно блеснул глазами.

Ужин оказался вкусным. Лоуренс рассказывал о Холле, давая понять, как отныне будет протекать ее жизнь.

– Перед вами трудная задача. Выйти в свет нелегко, если вас не подготовить к этому должным образом. Я постараюсь помочь вам как можно лучше.

– И как же вы это сделаете? Не сомневаюсь, что меня тут же изгонят из света, как только пойдут разговоры о том, что вы стали моим опекуном.

– Не стоит беспокоиться о мнении других, пока я рядом. Мои плечи достаточно широки, чтобы отразить любые стрелы, летящие в вашу сторону.

– А если вас не будет рядом?

– Разберемся в этом, когда придет время. А пока я начну обучать вас верховой езде. Вы единственная мне известная женщина, которая не овладела этим искусством. Верховая езда, к сожалению, суровая необходимость для всех юных леди.

– Наверное, не для всех, – простонала Виктория.

– Для большинства. Я надеюсь, вам она пойдет на пользу.

– Не будьте так уверены. Не без стыда признаюсь, что испытываю большую антипатию к лошадям, особенно если они подходят слишком близко. Ни разу в жизни не сидела в седле и не собираюсь.

– Будет вам, Виктория, – насмешливо сказал Лоуренс. – Куда подевалась ваша жажда приключений? – Его насмешливый взгляд бросал немой вызов. – Вам страшно?

– Да. Если хотите знать, меня охватывает ужас.

– Я помогу преодолеть вашу антипатию. Скоро лошади станут брать еду прямо из ваших рук, вот тогда вы подивитесь своей нерешительности.

– Похоже, вы не сомневаетесь в этом.

– Нисколько. Возможно, ваш первый опыт будет нелегким, но уверяю, вы быстро освоитесь и получите удовольствие.

Виктория с тревогой взглянула на него. Этот человек невыносим. Он просто наслаждался тем, что ей не по себе.

– От вас другого и ожидать нельзя. Мои страдания доставляют вам наслаждение.

– Уверяю, ваши страдания продлятся недолго. Я научу вас преодолеть страх перед лошадьми.

– Я поражена тем, что вы согласны учить меня чему угодно. Если уж мне придется заняться этим, не лучше ли призвать в учителя одного из грумов? Стоит ли тратить ваше драгоценное время.

– Я найду время. С удовольствием займусь вашим обучением, – заверил Лоуренс улыбаясь.

– Вот видите, – Виктория тут же воспользовалась его довольным выражением лица, чтобы указать на него карающим перстом, – мой страх перед лошадьми и возможное изгнание из светского общества, видно, забавляет вас. Думаю, вы только и ждете, когда я сваляю дурака и окажусь сброшенной с лошади.

– Не думайте так плохо обо мне. – Лоуренс рассмеялся. – У меня много недостатков, но я не привык радоваться, если с кем-то случается неприятность. И не пытайтесь разжалобить меня. Я с удовольствием сделаю это ради вас, так что слушайте меня.

– Я не хотела обидеть вас. – Виктория отвела глаза, потом снова взглянула на него. – Однако ваши мотивы сомнительны.

– Вообще или обучение верховной езде?

– Думаю, и то и другое.

Никто не сомневался в мотивах Лоуренса с тех пор, как он стал хозяином Стоунгрейв-Холл, к тому же он редко испытывал необходимость объяснять их. Однако он понимал, насколько важно сделать это в данном случае.

– Я говорю серьезно. Я человек чести. Если невозможно добиться своих целей справедливыми и честными средствами, лучше смирюсь с неудачей. Я намерен сделать все возможное, чтобы ваша жизнь в Холле была приятной. А что касается вашего недоверия, постараюсь доказать, что вы не правы.

– Как?

– У меня нет желания, чтобы кто-либо увидел ваше падение, вот почему мы начнем уроки утром. Ровно в девять часов.

– Кто-нибудь еще там будет?

– А почему там никого не должно быть? – Лоуренс озадаченно посмотрел на нее. – Это вас беспокоит?

– Немного. Мне хотелось бы, чтобы там не было зрителей.

– Там будут зрители. – Лоуренса снедало любопытство. – Конюхи.

– Я понимаю. – Щеки Виктории покраснели. – Наверное, с этим ничего не поделаешь. Им ведь надо выполнять свою работу. Однако ваши друзья и соседи – совсем другое дело.

Лоуренс ничего не понимал. Видя его озадаченное лицо, она продолжила:

– Дело в том, что я стараюсь делать все, за что берусь, как можно лучше.

Его вдруг осенило.

– Вы хотите сказать, что не будете ничего делать перед людьми, если это не безупречно?

– Ну… да.

– Виктория, вы слишком строги к себе. Никто не застрахован от промахов.

– Да, понимаю, но… – Она умолкла, прикусила губу и отвела взгляд. Затем глубоко вздохнула и выдохнула: – Дело в том, что в школе девушки смеялись надо мной, если я что-то делала не так, теперь страшно боюсь, что надо мной снова могут посмеяться, – тихо призналась она и взглянула на него. – Я вряд ли вынесла бы, если бы пришла мисс Эллингем и увидела мое падение с лошади. Мне не хотелось бы, чтобы там были зрители до тех пор, пока я не стану умелой наездницей.

Лоуренс почувствовал, что по необъяснимой причине сердится на других девушек школы.

– Но я ведь увижу ваши ошибки, – тихо возразил он.

– Это другое дело. Вы не в счет. Мне все равно, что вы подумаете, – соврала Виктория, надеясь, что ее голос звучит убедительно.

– Что ж, этому я могу вполне поверить. Очень хорошо, мы никому не скажем о ваших уроках. Найдется множество мест, где могут скрыться от посторонних глаз лорд, его ученица и лошадь.

– Спасибо. Буду вам очень признательна.

Достигнув двора конюшни, Виктория уже ни в чем не сомневалась. Она решила последовать совету Лоуренса и научиться верховой езде. Все ясно. Если суждено вращаться в светском обществе, придется учиться, а раз верховая езда необходима для первого шага к успеху, путь будет так.

Надев черное шерстяное платье и прочные сапоги, она появилась во дворе ровно в девять часов. Грумы и их помощники занимались обычными делами. Недавно вернувшись с верховой прогулки, Лоуренс с элегантной непринужденностью сидел на огромном скакуне каштанового цвета, без видимых усилий держал беспокойное животное в узде и непринужденно разговаривал с конюхом. Легкий ветер трепал его волосы. Виктория остановилась в тени под аркой конюшни и пристально разглядывала его.

Амелия, опытная наездница, часто говорила, что настоящий джентльмен верхом на лошади выглядит необычайно лихо, и, глядя на Лоуренса, она согласилась, что подруга права. С такой располагающей дружеской улыбкой, бездонными голубыми проницательными глазами он, видно, не один год заставлял трепетать женские сердца.

Спешившись, Лоуренс передал вожжи груму и ласково потер нос скакуна. Виктория не могла оторвать глаз от него. Ее поразил его строгий профиль, она разглядела в нем что-то привлекательное, но прогнала эту мысль. Когда вдруг стало трудно дышать и сердце быстро забилось, забыла, почему находится здесь. Не желая мешать Лоуренсу, отступила назад, однако сообразила, что выдала себя или он почувствовал ее присутствие, ибо вдруг повернулся и взглянул на нее. Видя этот откровенный полный желания взгляд, свидетельство соблазна и страсти, Виктория ощутила, как ее лицо заливается краской.

Лоуренс пресек ее намерение скрыться:

– Вот вы где. Вам страшно?

У нее задрожали ноги, от страха по спине пополз холод, сильно забился пульс.

– Лошади меня всю жизнь пугали, а вдруг этот страх не пройдет?

– Посмотрим.

– Поскольку все культурные юные леди должны уметь держаться в седле, я позволяю вам цивилизовать себя.

Лихая улыбка медленно расплылась по его лицу.

– Интригующее предложение.

– Думаю, мы станем участниками забавного спектакля.

– Это самое меньшее, что я могу сделать. Считаю своим долгом помочь тем, кому повезло не так, как мне, – пошутил Лоуренс, игриво сверкая глазами. – И простите, если я скажу, что без моей помощи вы никогда не узнаете, какую радость доставляет верховая езда.

– Что ж, мне не терпится стать вашей музой, глиной в ваших руках. Делайте из меня, что хотите. – Виктория настороженно поглядывала на лошадей.

Заметив ее испуг, он подумал, что ко времени окончания учебы она поборет страх перед лошадьми. Виктория уже приготовилась к насмешке, но его низкий голос выражал восхищение:

– Вы просто восхитительны, однако надо будет присмотреть вам костюм наездницы. Вы готовы приступить к первому уроку?

– Наверное, я скорее предпочла бы стреляться на пистолетах с расстояния двадцати шагов, – заметила она, поглядывая на серую кобылу, которую грум вел к ним.

– Тпру, смирно, – бормотал он, успокаивая лошадь, когда та затрясла головой и громко фыркнула.

Лоуренс взял вожжи и кивком дал ему знак отойти.

– Не нервничайте. Не дайте лошади почувствовать, что вы боитесь. Всадник должен приучить ее слушаться. После этого хорошая лошадь всегда узнает хозяина, в нашем случае хозяйку.

– Я буду стараться, – пообещала Виктория, пытаясь обуздать страх.

– Молодец. Идем, подружимся с ней, ее зовут Дымка. Она кротка как ягненок. – Достав что-то из кармана, Лоуренс протянул лошади руку. Дымка фыркнула, взяла кусочек сахара и, довольная, стала жевать его. Лоуренс вложил в руку Виктории еще один кусочек сахара. – Теперь попробуйте вы.

Она осторожно приблизилась к лошади и протянула руку. Страшно хотелось отдернуть ее, но она этого не сделала. Вместо этого чудесно улыбнулась, когда Дымка ткнулась носом в ее руку и забрала кусочек сахара.

– Вот видите, как это просто? Время, терпение и большая дружба преодолевают все преграды. – Лоуренс беспечно погладил Дымку по носу и попросил Викторию погладить ее шею. Прошло еще несколько минут, пока она привыкала к кобыле. – Вы готовы сесть на нее?

– Думаю, лучше теперь, чем никогда. – Виктория глубоко вдохнула, собираясь с силами.

Взяв ее за руку, он помог ей подняться на чурбан, затем забраться в седло. Лоуренс придерживал лошадь, пока Виктория поправляла юбки и брала вожжи. Ей казалось, будто она забралась очень высоко, у нее закружилась голова. Виктория глубоко вдохнула, после чего голова на мгновение перестала кружиться. Лоуренс дал ей немного посидеть и почувствовать под собой лошадь, затем вывел животное со двора к верховой тропе, которую с обеих сторон скрывала листва. Сначала Виктория боялась упасть. Идя рядом с ней медленным, размеренным шагом, Лоуренс проявлял чудеса терпения, отдавал указания и исправлял ошибки. Она потихоньку стала обретать уверенность, успокаиваться и радоваться.

Лоуренс рассматривал очертания мягких линий ее лица, сверкавшие черные ресницы, пряди волос, закрывшие щеки, порозовевшие от радости.

– Все еще боитесь?

– Нет. Чувствую себя гораздо увереннее, чем думала.

– Вы делаете успехи.

– Думаю, в этом есть и заслуга Дымки. Она нежно обращается со мной, отчего я становлюсь смелее.

– Смею заверить, Дымка от природы наделена терпением. Потому я и выбрал ее.

Взглянув на Лоуренса, Виктория заметила его теплую улыбку, и остатки страха улетучились.

– Видно, вы умеете расположить к себе лошадей.

– Я люблю их, мне нравится находиться среди них.

Верховая тропа вывела на пустошь, усеянную огромными валунами. Чистый воздух бодрил. Бледно-серые облака плыли по небу, везде чувствовалась сырость вереска и земли. Они остановились у небольшого возвышения, и Лоуренс опустил Викторию на землю. Сидя на валуне, подогнув ногу, уставился на нее. Едва заметная улыбка играла на его губах.

– Почему мы остановились? – спросила она.

– Надо дать лошади отдохнуть. Не стоит утомлять ее.

– Но мы ехали всего полчаса, и то, я бы сказала, размеренным шагом.

– Верно, но я ответственный и внимательный учитель, – пошутил Лоуренс, игриво сверкая глазами. От поездки лицо Виктории порозовело, глаза заблестели. – У вас все получилось так хорошо, что завтра, думаю, можно будет перейти на рысь.

– Не слишком ли рано?

– Вы справитесь. Я верю в вас.

Виктория радостно засмеялась, довольная тем, что делает успехи быстрее, чем ожидала.

– Вы уверены в моих способностях больше, чем я сама.

Оба с удовольствием оглядывали местность, давая холодному воздуху освежить себя. Виктория смотрела на открывавшуюся перед ней панораму.

– Здесь так красиво, – заметила она, нежно глядя на подъемы и спуски пустоши.

– Вы скучали по этому месту, когда учились?

Она взглянула на Лоуренса. Его рука с обманчивой беспечностью покоилась на одном колене.

– Да, конечно. В Йоркшире все по-другому. Мы все время были заняты, Йорк такой большой, при желании я могла бы потеряться в нем, причем никто бы не узнал меня. Здесь же меня все хорошо знают.

– Будьте осторожны, Виктория. – Лоуренс томно улыбнулся. – Вы раскрыли свои тайные помыслы. Вы действительно желаете потеряться?

– Иногда.

– Садитесь рядом со мной, – пригласил он, похлопав по валуну. – Скоро мы продолжим учебу.

Виктория подчинилась и уселась рядом с ним на край валуна. Сняв шляпку, распустила волосы. Ей нравилось, что солнце пригревало макушку головы.

Лоуренс не мог оторвать глаз от тяжелой копны волос, скрывшей ее плечи. Волосы были густыми и шелковистыми, отдавали красновато-коричневыми, каштановыми оттенками и блестели, что свидетельствовало о хорошем здоровье хозяйки. По его лицу было заметно, что он доволен тем, что увидел.

– У вас чудесные волосы, – тихо заметил он. – Грех скрывать их под шляпкой.

Виктория повернула голову и встретила его взгляд. У нее громко застучало сердце, когда она заметила, как в глубине глаз Лоуренса появилось выражение необъяснимого голода.

– Не понимаю, почему вас беспокоит такой пустяк, как мои волосы. Я всегда считала, что они самого обычного цвета и непослушны, их не мешает привести в надлежащий порядок.

– Мужчина никогда не считает волосы женщины пустяком. Воображая, как он касается их руками, как они рассыпаются на его подушках, мужчина теряет разум. – Протянув руку, он взял локон Виктории и накрутил на палец, затем осторожно потянул к себе, развернул, при этом его пальцы коснулись ее лица. – Признаюсь, со мной так бывало.

По телу Виктории прокатились горячие волны от этих слов и прикосновений. Она на миг представила, как волосы рассыпаются по подушкам его ложа, ее охватил ужас от одной этой мысли. Виктория с трудом отвела взгляд.

– Значит, для вас самое главное волосы женщины. Неужели мужчину волосы женщины волнуют больше, чем содержимое ее головы?

Лоуренс продолжал накручивать локон вокруг пальца.

– Когда речь заходит о женщинах, мужчины теряют разум.

– Это не очень лестная характеристика сильного пола.

– У мужчин нет характера, когда дело касается женщин. Любовь превращает нас в полных идиотов, или бесчестных плутов, или в тех и других.

– Даже вас?

Он уставился на локон и сердито сдвинул брови.

– Даже меня.

– Простите, – пробормотала Виктория. – Не стоило начинать этот разговор. Любовь возникает лишь в том случае, когда мужчина и женщина вступают в брак. – Она уставилась на него. – Вы когда-нибудь были влюблены?

Эти слова заставили Лоуренса съежиться.

– Как я убедился с возрастом и опытом, мало кто из представительниц прекрасного пола способен на чувства или нежность, хотя женщины говорят о любви так, будто это столь же естественно, что дышать воздухом.

– Боже мой, вы настоящий циник.

– Верно. Я инстинктивно отношусь с недоверием и к этому слову, и к любой женщине, которая произносит его. Я никого не стану заверять в неугасающих чувствах, если не испытываю их.

– В этом отношении я не разделяю ваше мнение.

Что-то в ее словах вызвало у него раздражение. Они пробуждали, как ему казалось, навсегда забытое прошлое. Лоуренс беспощадно гнал эти воспоминания прочь и скрывал раздражение под маской безразличия.

– Это ваше право.

– Когда люди вступают в брак, они должны любить друг друга. Иначе как они смогут обрести счастье?

Когда Лоуренс заговорил снова, его голос звучал жестко.

– Виктория, любви не место в браке. Короче говоря, в моем мире браки устраиваются для достижения выгоды. Те, кто считает, что они влюбились, стараются утолить свои страсти на стороне. Предаются этому очертя голову. Вы когда-нибудь любили? Думаю, нет, вы еще молоды и не ведаете о радостях любви.

– Вы правы, – согласилась Виктория, встретив его взгляд. – Я ничего не смыслю в том, что вы говорите. – Пока Лоуренс играл с ее локоном, она вдруг поняла, что его взгляд выражает восхищение. – Мои волосы… они вам действительно нравятся?

Лоуренсу они нравились. В сущности, в Виктории ему нравилось все.

– Да, нравятся, – беспечно ответил он, отпуская локон и следя за тем, как тот возвращается на прежнее место. – А что, мое мнение имеет какое-то значение?

– Ну, поскольку вы спросили, – она робела, чувствуя прилив жара под его взором. Он так красив, настоящий мужчина, от него трудно оторвать взгляд, – должна признаться, мне это лестно. Но почему вы говорите о любви так пренебрежительно?

– Неужели?

– Именно так. – Виктория наклонила голову. – Почему вы холосты? – многозначительно спросила она. – Большинство мужчин вашего возраста уже женаты.

– Как вы думаете, сколько мне лет?

– Около тридцати плюс-минус один год. Вы не ответили на мой вопрос, – спокойно напомнила она, думая о том, как он привлекателен, заражает энтузиазмом, рядом с ним все казалось приятным. Однако больше всего, и это чудо, он казался чрезвычайно желанным.

Чем больше они находились вместе, тем больше Виктория ощущала его близость. Чувствовала себя так, будто внутри сжималась огромная пружина. Она физически ощущала эту пружину, ее шевеление, давление, стремление распрямиться, мешало лишь тело. «Однажды эта пружина обретет свободу», – думала Виктория, предаваясь самым немыслимым фантазиям.

– Почему вы так и не женились? – настойчиво допытывалась она.

– Какое это имеет значение? – Лоуренс беспечно пожал плечами.

– Мне просто не хочется, чтобы вы закончили свою жизнь в одиночестве, – пояснила Виктория, опустив глаза.

– Почему нет? – Лоуренс горестно рассмеялся и отвернулся от нее. – Я привык к одиночеству. Правда, иногда скучно, правда, никто не воткнет нож в спину.

– Неужели кто-нибудь предал вас?

– Виктория, не будем об этом, – резко сказал он. – Это вас не касается.

– Может, боитесь, что я вас тоже предам? Лоуренс, обещаю, я этого не сделаю.

Нет, подумал он, Виктория вонзит ему нож в спину. Однако не хотелось изливать душу перед ней. Он никогда никому не рассказывал о себе.

– Помнится, когда я начала учиться в школе, все в Эшкомбе знали, что вы намеревались вступить в брак, кажется, с женщиной из Лондона. Что с ней произошло?

При упоминании этой изменницы, женщины, которая, как он считал в то время, действительно любила его, прошлое, точно нашествие саранчи, поглощало его, извивалось вокруг, жутко хохотало. Вместо того чтобы сказать правду, Лоуренс лишь заметил:

– Мы поняли, что не подходим друг другу. С тех пор я так и не нашел женщину, которую хотел бы видеть спутницей жизни.

– Мисс Эллингем не подходит для этой роли?

Лоуренс криво усмехнулся. С тех пор как он вернулся домой, Клара с поразительной настойчивостью начала кампанию, чтобы добиться от него предложения руки и сердца. Однако ее усилия оказались тщетными.

– Клара не в моем вкусе.

– Кто же в вашем вкусе? Наверное, вам трудно угодить.

– Это верно. – Лоуренс улыбнулся ей, но улыбка вдруг угасла, показалось, будто все вокруг них, включая время, остановилось. Виктория уставилась на него, будто видела впервые или раньше не удосужилась разглядеть, а теперь увидела все четко и ясно. Она поняла, что открыла его не только глазами, но и остальными органами чувств, ее невероятно тянуло к нему. Виктория слышала только его дыхание, видела лишь глаза, пристально разглядывавшие ее.

Очень медленно, осторожно, будто боясь разрушить чары, Лоуренс протянул руку и коснулся ее щеки, большим пальцем легко прошелся по пухлой нижней губе. Столь необычного и сильного сексуального чувства Виктория не испытывала никогда. Протянула руку, коснулась его лица, очень нежно, и все эмоции прошедших дней, боль, угрызения совести, затаившиеся глубоко внутри, обрели физическое выражение, огромную гибкую неистовую силу. Не сводя с него глаз, она приблизилась к нему.

Он уставился на нее, впервые со времен детства почувствовал мучительную боль от неизвестности, вину и тут же прекратил разглядывать соблазнительные достоинства девушки. Ее мать просила стать опекуном дочери. «О боже, о чем ты только думаешь!» Он не имел права мысленно раздевать ее, страстно желать, представлять, как отнесет в постель. Лоуренса безумно влекло к ней! Если ему нужны развлечения, их можно найти в среде самых красивых и утонченных женщин. Нет причин испытывать необузданное влечение к Виктории Льюис, реагировать на ее присутствие, подобно сексуально озабоченному юноше или стареющему греховоднику. Но Лоуренс ничего не мог поделать с собой. Виктория стояла так близко, вся благоухала. Ее лицо находилось в опасной близости от него.

Мгновение, и Виктория оказалась в объятиях Лоуренса, его губы впились в ее нежные уста. Она целовала его со всей страстью. От столь неподдельной страсти у него захватило дух. Ничего подобного он еще не испытывал. Не помнил, чтобы кто-то раньше так целовал его. С ней не сравнится ни одна женщина.

Крепко обнимая ее, Лоуренс понял: глупо отрицать, что Виктория связана с ним больше, чем любая другая пассия, включая Мелиссу, первую настоящую любовь, отвергнувшую его. Нет, Виктория совсем другая. Однако он не мог позволить, чтобы такое случилось. Угрызения совести взяли верх, и он с ужасом отстранил ее.

– Боже милостивый, – Лоуренс приводил в порядок мысли, – это безумие. Черт подери! Я не знаю, куда девать руки.

Он неожиданно встал, отчего Виктория покачнулась и отшатнулась. Он стоял на расстоянии вытянутой руки и смотрел на нее, храня молчание, будто видел ее впервые или она призрак. Его лицо выражало смятение, нечто между болью и удовольствием. Лоуренс поджал губы и смотрел на нежно вздымавшуюся грудь Виктории и соблазнительные рот, который все еще жег его поцелуй.

– Думаю, нам лучше прекратить это.

Виктория неуверенно посмотрела на него, не понимая, почему он перестал обнимать ее. Она не меньше Лоуренса была потрясена разгоревшейся страстью.

Он и сам едва что-либо понимал. Смотрел на Викторию, сидевшую с широко раскрытыми глазами, уязвимую, дрожавшую. Как она прелестна. Боже милостивый, как соблазнительна. Лоуренс желал ее всем существом, у него перехватило дух.

– Простите, Виктория. Мне не следовало вести себя так. Выбрав меня опекуном, ваша мать доверилась мне. Я не буду… не могу… подвести ее. Обещаю вам, необузданное проявление страсти больше не повторится. Когда придет время, мне хотелось бы, чтобы вы познакомились с другими мужчинами и выбрали достойных поклонников. Не могу препятствовать этому.

Виктория уставилась на него. Как он мог целовать ее с такой страстью, подать надежду, будто желает ее, и в то же время пытаться избавиться? Виктория все видела по его глазам, чувствовала. Почему он отстранился? Она ничего не значит для него. Существо, которое ему навязала мать, чьи желания он считал необходимым выполнить.

Виктории больше никто не был нужен. Она желает Лоуренса, но не подходит ему.

Она чувствовала себя так, будто внутри что-то надломилось. Глаза жгли слезы унижения, она хотела укротить их, пытаясь отчаянно обрести гордость, не плакать из-за собственной глупости, доверчивости, страсти к мужчине, который ничего не испытывал к ней, кроме ответственности. Какой-то женский инстинкт самосохранения предупреждал, что Лоуренсу больше не стоит доверять, позволять касаться себя, целовать. Иначе, считай, окончательно погибла.

– К этому я еще не готова, – тихо возразила она. – Однако надеюсь, со временем придется подумать об этом.

– Это к лучшему, – согласился Лоуренс, стараясь не замечать затравленный взгляд, раздиравший сердце, борясь с желанием обнять ее и просить прощения. Отныне он будет держаться от нее на почтительном расстоянии, больше не потеряет власть над собой.

Виктория отвела взгляд и с трудом сглотнула:

– Да, наверное, вы правы. Я подумала, лучше завтра нанести визит миссис Ноулс, если не возражаете, – смущенно сказала Виктория, думая, что правильнее подвести черту под тем, что случилось между ними. Произошла ужасная ошибка. Пора сменить тему разговора.

Лоуренс смотрел на нее, пытаясь взять себя в руки.

– Вы не пленница. Разумеется, можете нанести визит миссис Ноулс. А теперь, думаю, время продолжить урок. Страсти пробуждают во мне самые худшие черты.

С тех пор как тетя Либби, бывшая душой общества, поселилась в Стоунгрейв-Холл, не проходило ни дня, чтобы у подъезда не останавливался экипаж, откуда выходили друзья и соседи. Некоторые приезжали из любопытства, взглянуть на подопечную лорда Рокфорда, неудивительно, что, когда распространились слухи о красоте Виктории, кое-кто из завидных молодых джентльменов, предпочитавших лично убедиться в этом, находил путь к Холлу под тем или иным предлогом.

Виктории льстило их внимание, и, поскольку Лоуренс явно избегал ее, она радовалась возможности развлечься.

Лоуренс следил за всем издалека. Однажды подававший надежды молодой человек приехал вместе с матерью. Пока мать пила чай с тетей Либби, тот гулял с Викторией по тропинкам парка. Лоуренс из окна кабинета холодно наблюдал за счастливой парочкой. Видя Викторию беззаботно смеющейся в обществе другого мужчины, он почувствовал мучительную боль. Желание, которое она разожгла в нем одним поцелуем, все еще не угасало. Лоуренс желал ее с мучительной страстью.

Боже милостивый, что с ним происходит? Как получилось, что какая-то женщина так подействовала на него? Он твердил себе, что поцелуй ничего не значит. Однако уже отведал ее страсть. Виктория воплощала для него обязанность, от которой не уйти, пока ее не выдадут замуж за другого. О таком повороте событий даже думать не хотелось. Пока он наблюдал за ней, его так и подмывало спуститься вниз и отстранить руку ее спутника, разлучить с прелестной улыбчивой девушкой с зардевшимся лицом. Как он посмел прикасаться к существу, которое принадлежит Лоуренсу. И кто посмеет упрекнуть его в этом? Виктории Льюис обладала чем-то особенным, красивая не только внешне, но сердцем и душой. Она сияла, как солнце, а когда мужчины смотрели на нее, их привлекало это сияние.

Отвернувшись от окна, Лоуренс потряс головой, желая привести в порядок блуждавшие мысли. Попытка избегать Викторию обернулась против него самого. Наверное, вообще не следовало приближаться к ней. Неужели прежний опыт с женщинами ничему не научил? Внутреннее смятение сменилось презрением к себе. Испытывая отвращение к себе за неспособность выбросить ее из головы, Лоуренс решил что-нибудь предпринять. Иного выхода нет, они живут под одной крышей.

Когда после обеда Виктория ушла к себе, он сообщил ей, что решил ехать в Лондон.

– Но почему? – Она остановилась у лестницы, разочарованная. Лоуренс лишился способности мыслить здраво. После поцелуя Лоуренс избегал ее, передав обучение верховой езде одному из грумов, разговаривал с ней только в присутствии тети Либби.

– Я еду по делам, – объяснил он. – У меня есть клерки и управляющие, которые хорошо справляются с работой, но я, так сказать, люблю держать руку на пульсе.

Виктория оказалась неготовой к волне боли, нахлынувшей на нее. Конечно, ей не улыбалось остаться одной в Холле.

– Вот как, понимаю. Едва стали опекуном, как тут же решили покинуть меня, – с раздражением упрекнула она.

– Я не собираюсь покидать вас, – оправдывался он, приподняв бровь. – Я бы так никогда не поступил.

– Как долго вас не будет?

– Месяца полтора.

– В таком случае мне хотелось бы поехать в Йорк и погостить у Амелии. Я знаю, миссис Фенвик не станет возражать.

– Я предпочел бы, чтобы вы пока побыли здесь. Здесь останется тетя Либби, к вам будет приходить Диана, так что не придется искать компанию.

– Но она ведь не будет здесь все время. Как вы не понимаете? А мне так хотелось бы навестить Амелию. К тому же иногда в этом доме, где моя мать… и ваш отец… Да, конечно, – воскликнула Виктория, отбрасывая волосы с лица, – нет смысла надеяться, что вы это поймете!

Лоуренс посмотрел на нее, затем отвел взгляд. На мгновение Виктория заметила вспышку… чего? Угрызения совести? Лоуренс снова взглянул на нее и сказал:

– Виктория, простите меня. Я хорошо понимаю, как вам трудно. Вы совершенно правы. Думаю, вам пока следует погостить у подруги. Пишите миссис Фенвик. Если она согласится, я сам отвезу вас туда.

Спокойствие, нежность в его голосе испугали ее. Она взглянула на него с некоторым опасением, но в то же время была, как ни странно, тронута. Неожиданно он взял ее за руку и пристально посмотрел на нее. Страстное желание пронзило Викторию. Ее испугала сила желания, несравнимая с другими чувствами, гневом, страхом, одиночеством. Сколь бы нелепым и смешным все ни казалось, желание оставило сладкий осадок. Когда Лоуренс целовал ее, Виктория испытала многое, совершенно неизведанное, до сих пор не знала, как относиться ко всему этому. Стояла неподвижно, смотрела на него, больше всего на свете хотелось, чтобы он снова поцеловал ее.

Нежно и безмолвно глядя на нее, Лоуренс прочитал ее мысли и сказал:

– Я не совсем бессердечен. Пока вы будете в Йорке, вам захочется заглянуть в магазины, погулять по городу. Вам пора обзавестись гардеробом, хотя меня и поражает, что в школе вы узнали все о моде. Я воображал, что большую часть времени вы там ходили в форменной одежде.

– Но эта одежда не отставала от новейшей моды, – ответила Виктория, проказливо улыбнувшись.

– В таком случае надеюсь, время, проведенное в Йорке у миссис Фенвик, станет для вас спасением.

– Вы очень добры.

– Глупости. Одежда, которой вы располагаете, неплоха, но вы моя подопечная, у вас должен быть изысканный гардероб. Вам это по вкусу?

– Разумеется, но пока я не могу сменить траур на фривольные платья и тому подобные вещи.

Не желая видеть ее целый год в траурных черных одеждах, Лоуренс почувствовал разочарование.

– Вы окончательно решили?

– Окончательно. Мне предстоит обрести положение в светском обществе, поэтому нельзя отклоняться ни на йоту от норм, приличествующих ему.

– Верно. Но не будет ничего плохого, если вы начнете готовиться к тому, когда траур можно будет снять. Однако пока, поскольку вы недавно понесли тяжелую утрату, мы не станем углубляться в эту тему. Впереди еще много времени.

Лоуренс больше не касался этого, хотя намеревался вскоре вернуться к теме гардероба. Виктории всего восемнадцать лет, нельзя требовать, чтобы она провела двенадцать месяцев живым мертвецом, в частичной изоляции от общества. Бетти меньше всего хотелось бы этого, она страстно мечтала о том, чтобы дочь стала леди.

Глава 7

Миссис Фенвик ответила на письмо Виктории, выразила соболезнования по поводу смерти ее матери и сообщила, что будет очень рада, если та погостит у них. Виктории предстояло провести еще две недели с Лоуренсом, ужинать каждый вечер в его обществе. Он вел себя так корректно и отстраненно, не намекая ни словом, ни делом на то, что они оба испытали во время первого урока верховой езды, физически ощутили близость, целовались, касались друг друга интимно и приятно.

Фенвики жили в большом доме на окраине Йорка. Мистер Фенвик был уважаемым адвокатом, его жена всецело посвятила себя благотворительным мероприятиям. В семье было три сына и единственная дочь Амелия, самая младшая.

Сказав, что заберет ее примерно через полтора месяца на обратном пути из Лондона, Лоуренс обещал написать и сообщить точное число. Виктория рассталась с ним без радости, но забыла обо всем, когда погрузилась в дела семьи, которую хорошо узнала с тех пор, когда бывала здесь во время учебы в школе. Она обрадовалась новой встрече с Амелией. После школы Виктория пережила так много, что подругам было о чем поговорить. Однажды, когда светило бледно-желтое солнце, а над рекой Уза медленно плыли белые, как вата, облака, подруги отправились в Йорк за покупками. Они вернулись через три часа после посещения магазинов для тех, кому по карману непомерные цены за одежду, сшитую на заказ. Все, что обе заказали, доставят в дом Фенвиков. Большую часть заказов приходилось на долю Виктории. Она вздохнула, правда ощущая не печаль, а большую радость.

Через полтора месяца она получила письмо от Лоуренса, в котором сообщалось, что дела требуют, чтобы он задержался в Лондоне дольше, чем рассчитывал, так что возвращаться в Стоунгрейв-Холл ей придется самостоятельно. Виктория смотрела на письмо, думая о Лоуренсе, коснулась щеки кончиками пальцев, как делала множество раз за последние недели. Закрыла глаза и представляла поцелуй, прикосновение, его руку на своей груди. Эти мысли занимали ее больше всего. Виктория решила вернуться в Стоунгрейв-Холл.

Лоуренс вытянул ноги, поднял голову, подставляя лицо прохладному ветерку, который проникал через верхнее окно. В кабинете компании «Рокфорд энтерпрайзиз», где он находился, тени стали длиннее, солнце медленно опускалось над лондонскими доками. Затем быстро наступила темнота.

Брендон, секретарь, возник точно ниоткуда, под его тяжелыми шагами заскрипели половицы.

– Ваш бренди, сэр. Зажечь лампу?

Лоуренс вздохнул, взял рюмку и рассеянно отхлебнул глоток. По дороге домой он зайдет в клуб «Сент-Джеймс». Он взглянул на Брендона:

– Простите, Брендон, что вы сказали?

– Сэр, мне зажечь лампу?

– Да, конечно. И принесите еще бренди.

На свет лампы вдруг налетел сонм мотыльков. Лоуренс положил перо, путаные мысли, как это часто случалось в последнее время, зашевелились в его голове и вернулись к Виктории. Невидящим взором он смотрел на водную гладь, усеянную крупными кораблями, большая часть которых принадлежала ему. Ветер с мелодичным свистом гулял среди такелажа. Лоуренс вспоминал время, проведенное в обществе молодой женщины, которое могло бы ознаменовать начало отношений, важных для обоих.

Всякий раз, когда Виктория оказывалась рядом, Лоуренсу было трудно оторвать от нее взгляд, а когда они оставались наедине, требовалась неимоверная сила воли, чтобы не распустить руки. Когда они расстались, Лоуренс мог думать только о ней. Виктория пробудила чувства, растормошила их, захватила воображение своими яркими, смелыми мыслями по любому поводу, будь то литература или морские корабли. Ее острый ум заряжал его собственный. Она отличалась крайней решимостью, капризной уверенностью, способностью думать самостоятельно, оценивать то, что происходило вокруг нее. Лоуренс восхищался ее смелостью, нежностью и особенно честностью. Виктория умела развеселить его. Он представлял ее смеющейся, когда лошадь чуть не сбросила ее, помнил, как она хмурилась, споря с ним о чем-то.

Он всматривался в ярко-фиолетовое ночное небо. Рука снова потянулась к рюмке. Отхлебывая бренди, начал приводить мысли в порядок, чему его научили годы деловых отношений и с пиратами, и с джентльменами. Голова прояснилась, среди сумерек в его бездонных голубых глазах появился блеск, в уголках губ затрепетала улыбка. Казалось, он вот-вот разразится хохотом.

Предстояло сделать выбор. Либо он продолжит упорствовать, станет отрицать, что между ним и Викторией крепнут узы. Либо поверит, что кто-то действительно может полюбить его, а не деньги и власть. Виктория Льюис оказалась той женщиной, ради которой он сможет рискнуть еще раз обнажить сердце и душу.

Вдруг Лоуренс резко вскочил и почувствовал, как кровь разбегается по телу. Лондон уже надоел ему. Он поедет домой разбираться в путанице, которую мать Виктории оставила после своей кончины. К черту ухажера, которого он собирался подобрать ей. Его одолевали то мрачные, то настороженные, то философские мысли. Наконец Лоуренс почувствовал облегчение и радость, решив поддаться воле собственных желаний, не полагаясь на честь и порядочность, ибо в глубине души понимал, что не сможет отдать ее другому мужчине. Он даже не решался представить, к чему способен прибегнуть, видя, как на пороге дома появляются другие ухажеры.

Виктория уже созрела для брака. Лоуренс желает ее с того мгновения, когда заглянул в эти чарующие янтарные глаза, и страсть разгоралась по мере того, как оба стали проводить вместе больше времени. Виктория также желала его. Он понял это с самого начала, а она не изменила своего мнения, хотя и старалась вести себя иначе.

Прошло много времени с тех пор, как Мелисса Пиггот глубоко ранила его. Потом у него было много любовных приключений, но не нашлось ни одной женщины, которой он хотел бы предложить руку и сердце. Не хотелось еще раз повторить неудачный опыт. Пока не появилась Виктория. Рискуя расстроить брата и еще больше осложнить отношения между ними, Лоуренс последний раз взвесил свое решение и целесообразность осуществить его немедленно. Сделав окончательный выбор, он думал лишь о преимуществах его быстрейшего осуществления и совсем забыл о неблагоприятных последствиях. Совершив в прошлом ошибку, чуть не заключив брак с женщиной, скрывавшей жадность за томными взглядами, изображавшей страсть, думая лишь о том, что сможет получить от него, Лоуренс наконец-то нашел ту, которая желала лишь его одного. Мысленно он уже готовился к семейной жизни. Если обнаружится, что он держит в руках разбитый сосуд, пусть будет так. Тогда, истекая кровью, хотя бы узнает, что жизнь продолжается.

Надев пальто, Лоуренс велел Брендону запереть двери и окна. Почувствовал, как улучшилось настроение, и его охватило волнение, какое, наверное, испытывали мотыльки, безумно кружившие возле лампы.

Пока Лоуренс пил с одним из близких друзей в клубе «Сент-Джеймс», он видел лишь пару ясных и невинных глаз, светившихся от счастья. В радостном предвкушении, не очень свойственном ему, отбросил все, что удерживало от откровенности с теми, с кем он общался. Знакомые, к своему удивлению, узнали, что у него есть суженая и он собирается жениться, как только вернется в Стоунгрейв-Холл.

– Вот это да! Ты настоящий дьявол! – воскликнул один из товарищей, поднимая бокал. В нем при свете ламп сверкало шампанское, в котором кружились тысячи крохотных янтарных пузырьков. – Ну разве не темная лошадка? Мы думали, ты женился на этих кораблях, а ты, значит, за это время успел завести прелестную юную красавицу и спрятать ее в самом темном углу Йоркшира.

– Хитрец, почему ты не рассказал нам об этом раньше? – воскликнул другой.

Увлеченный волной радужных надежд, Лоуренс лег спать в предрассветный час, мысленно твердо и бесповоротно решив, что обручен с Викторией Льюис.

– Дженкинс, где мисс Льюис? – спросил Лоуренс, вернувшись домой спустя четыре месяца после отъезда.

– Совершает верховую прогулку, сэр. Похоже, собиралась в Эшкомб, чтобы вернуться по тропе, идущей вдоль реки.

Лоуренс обрадовался успехам Виктории, тому, что уже способна уверенно держаться в седле без посторонней помощи. День дышал приятным теплом, однако в любую минуту могла разразиться гроза, и его охватила тревога за нее. Намереваясь преподнести ей сюрприз, Лоуренс поскакал через пустошь.

Лошадь, громко стуча копытами, понеслась вниз по холму к реке. Сначала пошел небольшой дождик, скоро перешедший в ливень, который то ослабевал, то усиливался. Иногда удавалось разглядеть валуны и множество овец, пасшихся вокруг. Приближаясь к реке, Лоуренс расслышал, как вода громоподобно разбивается о камни. Копыта лошади высекали искры из камней. Надеясь в любое мгновение увидеть Викторию, он потянул за вожжи и заставил лошадь идти шагом. Втянул голову в плечи, чтобы укрыться от проливного дождя. Держась близ реки, огляделся. Приблизился к месту, где вода устремлялась сначала к камням, затем к расположившей внизу заводи. Кругом стоял оглушительный шум. Лоуренс ничего не видел, кроме молодой женщины, стоявшей по колено в бурлящей пенистой ледяной воде, освежавшей ее нежное тело. В это мгновение дождь прекратился, и из-за облака выглянуло солнце.

Высоко подняв край платья и накидки, Виктория осторожно вышла из воды, села на низкий камень и уставилась на реку. Лоуренса обеспокоило выражение ее лица, он поразился. Не мог понять, что скрывает это лицо, хотя и должен был. Лицо женщины, углубившейся в другой мир, в который она вошла бы, если бы могла. Взгляд женщины, которой очень хочется получить недостижимую награду. Ясные янтарные глаза обрели теплый мягкий оттенок, губы раскрылись, будто она собиралась что-то сказать.

Виктория посмотрела вверх из-под капюшона. Уловила странное напряжение, потрескивавшее электрическими зарядами, как это случается в атмосфере перед грозой. Щеки зарделись, сердце сильно забилось при виде мужчины верхом на лошади в тени деревьев. Его широкие плечи виднелись под промокшей накидкой. Он пришпорил лошадь, та вышла из тени на солнечный свет и направилась к ней. Он улыбался, обнажив белые зубы и невероятно красивое лицо, прежней неотразимой улыбкой. Оба зачарованно уставились друг на друга.

– Лоуренс, – прошептала Виктория.

После того как он оставил ее в Йорке, она металась в постели до рассвета, сны переполнялись такими страстными желаниями, какие она себе никогда не представляла. Виктория страшно тосковала по нему, по его томной улыбке, смеху, беседам, спокойной уверенности.

Она, как и он, почти не удивилась этой встрече. Промокла до нитки, вода струилась по ее лицу. Сапоги и чулки лежали рядом.

Лошадь остановилась, Лоуренс спешился.

– Стой, – тихо приказал он, и, хотя его голос потонул в шуме воды, животное услышало его и подчинилось. Лоуренс направился к Виктории. Оба долго смотрели друг на друга, вспыхнула искра. Виктория отвела взгляд, встала, взяла сапоги и чулки.

Он взял ее за руку и повел к тому месту, где она оставила лошадь, а шум реки не заглушал их голоса. Виктория заговорила первой:

– Я не ожидала вас.

– Это видно, – заметил Лоуренс.

Как всегда, его голос удивил Викторию своей глубиной и силой, напомнил знойные ночи под открытым небом.

– Я думала, вы еще в Лондоне. – Она почувствовала приятное прикосновение его руки.

– Я закончил дела и подумал, что пора возвращаться домой.

Виктория молчала, зачарованно стоя под дождем рядом с человеком, которого она знала так недолго и за кем, несомненно, последует куда угодно, если он попросит ее. Все остальное: школа, друзья, карьера, все стороны ее существа, которым она не придавала значение, – вдруг обрело смысл.

– Почему вы выбрали этот путь? – спросил Лоуренс. – Если бы вы не ехали вдоль реки, успели бы домой до дождя и уже уютно сидели перед камином. Вы промокли до нитки.

– Дождь меня не пугает, к тому же я не из тех, кто любит сидеть у камина. Раньше мы с друзьями часто приходили сюда. Детей всегда тянет к воде.

Виктория умолкла и вдруг почувствовала себя неловко. Она избегала смотреть на Лоуренса, но сейчас начала поглядывать. Похоже, ее очаровали очертания его лица, изгиб шеи. Казалось, у них не осталось сил, а возможно, и желания уходить отсюда. Лоуренс улыбнулся, затем улыбка угасла, глаза стали ярко-голубыми, прищурились, лицо смягчилось. Губы раскрылись, он провел по ним кончиком языка. Оба осознавали, что находятся здесь совершенно одни. Безмолвный разговор продолжался, невидимая нить, которую Лоуренс пытался разорвать, протянулась между ними, как это случалось с тех пор, как он впервые встретил Викторию. Чем больше они приближались друг к другу, тем сильнее напряжение возрастало. Оба осознавали это, но не придавали значения. Лоуренс видел Викторию сверкающим драгоценным камнем.

Снова пошел дождь, Лоуренс наблюдал за тем, как он падает на ее лицо. Смотрел в ее глаза, чуть улыбаясь, затем его взор стал блуждать по ее лицу. Лоуренс был зачарован прядями ее волос, прилипшими к лицу. На ресницах блестели капли дождя, Виктория соблазнительно розовым языком облизала губы. Лоуренс почувствовал, как жар пронзил его тело и не смог отвести глаз.

– Мне вас не хватало, – прошептал он ласково и хрипло.

– Мне вас тоже не хватало.

Неделями Виктория твердила себе, что к этому мужчине ее влечет неотразимая внешность, мощный животный магнетизм. Чуть не убедила себя в том, что все именно так, а его власть над ней объясняется лишь способностью разжечь сексуальный голод. Но это была лишь вершина айсберга, ибо чувства к Лоуренсу ограничивались не только физическим влечением. Они были глубже, обладали опасным постоянством, создававшим чары, которые неразрывно связывали их вместе.

Лоуренс снял перчатки и, не понимая, что делает, нежно коснулся лица Виктории, провел по нему пальцем, смахнул капли дождя с ее носа. И снова она чувствовала в паху тающее ощущение. Не заговорила, не шелохнулась, глаза потемнели, зрачки расширились.

В это мгновение Лоуренсу больше всего хотелось отнести ее в постель. Если бы она сейчас сделала хотя бы какой-то соблазнительный жест, свидетельствовавший о согласии, он овладел бы ею на скользкой влажной траве под дождем. Однако Виктория неопытна, являет собой не только тело и плоть. Лоуренс жаждал ее, еще как, но пока взглядом исследовал каждый уголок прелестного лица, ее глаза излучали нежность, говорили о чистой дружбе, которой ему так давно не хватало.

Оба стояли близко, она откинула голову назад и смотрела ему в глаза. В это мгновение для Виктории существовали лишь глаза этого мужчины, устремленные на нее, и его низкий голос. Глаза Лоуренса смотрели нежно, ей стало бы невыносимо, если бы он не поцеловал ее.

Он чувствовал ее теплое чарующее дыхание на своей коже. Сердце грозило выскочить из груди. Медленно, стараясь не встревожить ее, он поднял руки и под накидкой медленно провел ладонями по плечам. Почувствовал, как Виктория вздрогнула от его прикосновения, затаила дыхание. Лоуренс снова погладил ее, коснулся низкого выреза платья и добрался до обнаженной шеи. Он чувствовал, как сильно забился пульс Виктории от его прикосновения. Нежно погладил ее шею кончиками пальцев. Ее длинные ресницы начали смыкаться, розовые губы раскрылись от страстного желания.

Лоуренс горящими глазами заметил ее восторженное лицо, такое невинное. Она созрела для обольщения, ее прекрасные уста ждали. И хотя Виктория была наивна, Лоуренс все же догадался по ее глазам, что она приглашает его действовать смелее. Он медленно приблизил к ней лицо, прильнул губами к ее устам.

Ничто за девятнадцать лет жизни не могло подготовить Викторию к тому, что она испытала от прикосновения Лоуренса. Ощущение удовольствия бабочкой пронеслось внутри. Даже в воображении Виктория не представляла столь пронзительное и сладкое ощущение. Прикосновение его теплых губ, цепких пальцев к ее затылку и спине внесло в ее существо непонятное смятение. Сначала она реагировала медленно, затем быстрее, совершая неожиданные движения телом и касаясь его рук и плеч. Она ничего не понимала, а ему было все равно. Ощущение смятения расползалось по всему телу, и она не могла ничего поделать, да ей этого и не хотелось. Сердце Виктории ускорило бег от чувства вины и удовольствия. Тело ожило, чувства обострились, сосредоточились на нем и собственной реакции на прикосновение его уст. Вскоре уже ничто не имело для нее значения. Поцелуй был страстным. Она оказалась в объятиях Лоуренса, его рука нежно взяла ее грудь, Виктория почувствовала себя распутной и жизнерадостной. Оказавшись в плену чувств, плыла на облаке эйфории. Как раз этого, да поможет ей Бог, она от него ожидала. Просунула руки под его накидку, положила ему на грудь и подивилась его широким плечам. Затем руки обвили его шею, Виктория прижалась к нему и почувствовала, как по всему телу проносится волна ранее неизведанной, но знакомой боли. Руки погрузились в его волосы. Она прижалась к нему, желая слиться воедино. Казалось, будто не ее разуму, а телу известно, что делать.

Лоуренс напугал ее, резко прервав поцелуй. Тяжело дыша, отвернулся. Рука, обнимавшая Викторию, ослабла и отпустила ее. Точно следуя его примеру, она расслабилась, но не отстранилась. Все еще касаясь ее лица, он наклонил голову и приблизился к ней.

– Вот видите, – заговорил Лоуренс, прерывисто дыша и глядя ей в глаза, – как сильна ваша власть надо мной, когда вы прибегаете к ней.

Виктория, твердившая, что в жизни не способна ни на что повлиять, ощутила себя столь же пленительной и привлекательной, что и большинство красивых женщин на свете. Ее распирало от счастья, какого она никогда прежде не испытывала.

– Спасибо за то, что заставили меня испытать самый радостный миг в жизни, поцеловали меня.

– Высокая похвала, – Лоуренс серьезно смотрел на нее, – однако мне кажется, вас надо отпустить, пока я еще в силах это сделать.

Ослабев от бушевавших страстей, Виктория опустила голову ему на грудь и почувствовала, что его сердце бьется так же сильно, как и ее, значит, поцелуй и его взволновал. Он вел себя по-другому, нежнее и настойчивее.

– Интересно, что мы совершили? – робко спросила Виктория, почувствовав головокружение. Ее голос звучал так, будто она не в силах справиться с неожиданной страстью, охватившей обоих.

Лоуренс улыбнулся:

– Это означает, что нас влечет друг к другу. Поэтому мы здесь.

– Но я почти не знаю вас. Мне лишь известно, что вы предприниматель.

– Я также проворачиваю рискованные дела, вкладывая деньги в корабли и грузовые перевозки. Ну как, моя репутация поднялась в ваших глазах?

– Разумеется, но…

– Если вам хочется знать, кто я, на этот вопрос легко ответить. – Лоуренс провел ладонью по раскрасневшейся щеке Виктории, взял ее за подбородок и тихо сказал: – Я тот мужчина, за которого вы выйдете замуж.

– Но… мы не можем… это исключено. – Изумленная Виктория уставилась на него. – Я хочу сказать, вы можете быть моим опекуном, но между нами существует огромная пропасть.

– Она скоро исчезнет. Виктория, я прошу вас стать моей женой.

– О, боже милостивый, – прошептала она, охваченная страхом и безумной радостью.

– Думаю, молиться уже поздно, – пошутил он хриплым голосом.

– Но… это ведь безумие.

– Я думаю точно так же. Вы не входили в мои планы.

– Прошу вас, не поступайте со мной так, – беспомощно молила Виктория. – Я ничего не понимаю. Не знаю, чего вы желаете.

– Я желаю вас, – нежно и решительно ответил Лоуренс. Взял ее за подбородок большим и указательным пальцами и приподнял его, заставляя ее заглянуть себе в глаза, тихо сказал: – А вы желаете меня. С того самого дня на пустоши, поцеловав вас, я испытываю адские муки. Вы представить не можете, как я желаю вас. К тому же я думаю, нет ничего невозможного. Вы выйдете замуж за меня. Я это твердо решил. – Лоуренс отступил назад. С серьезным видом разглядывал ее лицо. Глаза Виктории все еще смотрели томно, губы припухли от его поцелуя. – Вы должны понять, этим все не может закончиться.

– Но я не принадлежу к вашему кругу. Мы не подходим друг другу.

– Правда? – Лоуренс обнял ее за тонкую талию, привлекая к себе. Этот нежный жест ясно доказывал, что он придерживается иного мнения. – Виктория, выходите за меня замуж. Окажите мне честь.

Виктория смотрела на него. По сверкавшим глазам видела, что он говорит серьезно, и резко вздохнула. Все так неожиданно, она не готова к этому, застигнута врасплох. Конечно же должен пройти период ухаживаний, время, когда люди лучше узнают друг друга, переживают волнующее ожидание. Если пойти ему навстречу, не капитулирует ли она слишком опрометчиво? И все же тот поцелуй напрашивался, ждать больше нельзя. Виктории хотелось продолжить игру, хотя и сожалела о том, что придется обойтись без периода ухаживаний. Выйдя замуж за Лоуренса, она сразу избавила бы мать от забот за свое будущее. Разум отказывался слишком глубоко вникать в точную природу чувств, которые она испытывала к Лоуренсу. Она не верила, что сумеет разобраться в них, хотя, несомненно, любила его. Виктория всегда тепло реагировала на его близость и явно была небезразлична к нему. Лоуренс желал, но не любил ее, это она знала. Его чувств достаточно, чтобы заполучить ее в жены, глупо притворяться, будто ей это не нравится, учитывая собственное отношение к нему.

Виктория посмотрела на его губы, заглянула в глаза, и ее страхи улеглись. Глаза Лоуренса улыбались. Пока они будут смотреть на нее, ей ничего не страшно до конца жизни, а до этого еще долго. Выйти замуж за него – все равно что войти в замок с толстыми надежными стенами, куда никому другому не суждено проникнуть. Правда, в сознании кружились разрозненные мысли, пока Виктория не обрела уверенность. И тогда она взяла руку Лоуренса:

– Да.

На ее глазах выступили слезы. Лоуренс обнял ее и снова поцеловал с такой нежностью, что она обомлела. Он вдруг стал озабоченным, как тогда, когда перевез мать Виктории в свой дом, распространил свою гостеприимность на ее дочь, смешил ее, обучал верховой езде. Правда, сейчас в нем обнаружилась тонкая особенность, обеспечившая безусловный успех, его жадные губы не отстранились, а продолжали целовать. Виктория не могла устоять перед ним.

Он прервал поцелуй, ее лицо зарделось, она обеими руками отбросила мокрые волосы со лба. Дождь не переставал. Впервые Лоуренс заметил, что ей не совсем уютно, и накрыл ее голову капюшоном плаща.

– Значит, все решено, – тихо произнесла Виктория.

– Похоже на то. Мы идем к алтарю.

– Когда? Я ведь еще ношу траур.

– Осталось полгода. – Лоуренс нахмурился. – Вы действительно хотите подождать? Сомневаюсь, чтобы вашей матери это пришлось бы по вкусу.

– Думаю, не пришлось бы. Но свадьба должна пройти тихо.

– Тогда не будем больше ждать. А теперь пора возвращаться, а то вы простудитесь и помрете.

– Как, по-вашему, поступит Натан? Он не одобрит наш брак.

Лицо Лоуренса стало угрюмым. Он был готов говорить открыто и честно о любой стороне своей жизни, однако упорное желание Натана скрыть то, что его связывало с Викторией, все еще беспокоило.

– Это нам предстоит узнать.

Натану надо сообщить и как можно скорее, иначе Виктории покажется, будто ему безразлично мнение Натана. А ему не все равно. Лоуренс ей никогда ничего не скажет, но подобное намерение вселяло в него дурные предчувствия.

Виктория опустилась на колени возле речки, сложила руки пригоршней, зачерпнула воду и стала пить, увидела свое отражение, заметила, что ее глаза потемнели от тревоги, она не могла поверить, что станет женой Лоуренса. Виктория твердила себе, что он не сделал бы ей предложение, если бы не хотел жениться. Она доверяла ему. Но вдруг ощутила мучительную боль, как от какого-то смутного предчувствия. Виктория закрыла глаза, твердя, что это всего лишь волнение от возвращения Лоуренса, испугалась и вздрогнула при мысли, что сделала неверный выбор. Она очутилась в чужом доме среди людей не из своего круга, и ноющая боль сомнения вытеснила трезвый разум. Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, убеждая себя, что всего лишь удивлена предложением Лоуренса и не способна мыслить трезво, но от этого в ее сознании возникали трещины, которые было нечем заполнить.

Когда Виктория встала, на платье появились влажные пятна, а с подбородка струилась вода. Лоуренс улыбнулся и смахнул с него капли влаги. Виктория отмахнулась от тревог и рассмеялась, в душе все еще жила память о его поцелуе. Оба запрыгнули на лошадей и натянули поводья, животные, поднимая брызги, устремились вверх по берегу через пустошь.

Лоуренс был вполне доволен тем, какой оборот приняли события, лишь дивился тому, как быстро Виктория сдала оборонительные рубежи. Точно необъезженная лошадь, стала смирной от прикосновения его руки. Это не пустяковое достижение, ибо Лоуренс знал, насколько сдержанно Виктория относилась к нему, однако пошла навстречу его намерениям. Даже сейчас он чувствовал ее беззащитность и затрепетал, видя, как она доверяет ему, тогда как он сомневался, может ли доверять самому себе.

Виктория – это новый мир, сокровищница множества тайн и неведомых удовольствий, очаровательное сочетание женщины и ребенка. Она способна обсуждать разные темы с математической точностью, но сразу краснела, стоило только ему пристально взглянуть на нее. Упряма, как мул, высокомерна, когда это выгодно, иногда серьезна и непроницаема, а временами напоминает маленькую девочку. Во время верховых прогулок Виктория испытывала его терпение, пуская лошадь галопом и заставляя догонять ее. Начинала смеяться, когда в голове появлялась какая-то тайная мысль. Иногда вела себя наивно, Лоуренсу казалось, будто она шутит. Но он тут же вспоминал, сколько ей лет. За считаные минуты она могла сделать его счастливым или довести до белого каления. Но когда он завоевал ее доверие, она стала отвечать на его поцелуи, что поразило обоих. Она полностью очаровала Лоуренса. Он уверял себя, что лучше девушки не найти.

В эти безмятежные дни Виктория готовилась к свадьбе и радовалась, как птичка на рассвете. Она твердила, что постарается преодолеть сомнения и опасения, а когда смотрела на него, страхи действительно притуплялись. Тогда она чувствовала лишь искреннюю и безграничную любовь.

– Я чувствую себя, как гость в собственном доме, – смеясь, выговаривал Лоуренс Диане за два дня до свадьбы, пока оба ждали, когда к ним придут Виктория и тетя Либби.

По предложению тетушки Лоуренс переехал в Грейндж, где намеревался провести оставшиеся до свадьбы три дня. Он милостиво согласился на такое предложение, ведь репутация Виктории могла пострадать, а местному обществу уже стало известно, что она выходит за него замуж. В обособленном обществе любая сплетня тут же подхватывалась и наполнялась драматическими намеками. Брак лорда Рокфорда с Викторией Льюис не стал исключением. Виктория готовилась к грядущему событию, не обращая внимания на то, что над ней сгущаются тучи сплетен и домыслов.

Сгорая от желания увидеть суженого, она подбежала к лестнице. На мгновение Лоуренс и Диана застыли и молча уставились на нее, жизнерадостную и лучезарно красивую в темно-сером платье. Пара изящных домашних туфелек выглядывала из-под мягких юбок, пока она бежала к ним.

– Я думала, вы уже не придете. Вы пришли так поздно.

Она остановилась и, улыбаясь, смотрела на будущего мужа. Никогда еще Виктория не видела его столь поразительно красивым. Темно-красный фрак и брюки, отлично подчеркивали широкие плечи и длинные ноги. Лондонские портные отлично потрудились. Снежно-белый шейный платок был безупречно завязан, волосы аккуратно причесаны. Даже в непринужденной позе высокий Лоуренс излучал физическую силу атлета, на красивом лице были заметны следы холодной самонадеянности, свойственной его титулу.

– Вы думали, я не приду? – Лоуренс взял руку Виктории и поднес к своим губам. Его голос звучал напряженно. Это чувствовалось в его взгляде, который, казалось, накалял атмосферу между ними.

– Виктория, если бы не я, – виновато заговорила Диана, – мы бы уже давно приехали. Мы пили вино с Натаном, и я пролила его на юбки. Пришлось переодеваться. Как жаль, что мы опоздали из-за этого.

– Забудьте. Это сущие пустяки. Диана, мне так жаль, что здесь нет вашего мужа.

Виктория тонко чувствовала обстановку и сразу догадалась, как глубоко они переживают отказ Натана присутствовать на свадьбе. Но тут она ничего не могла поделать. Однако брат встретил новость о предстоящем браке лучше, чем ожидал Лоуренс, тем не менее отказался сопровождать брата.

– Вам нечего беспокоиться, – улыбнувшись, сказала Диана. – Натан согласился стоять в церкви рядом с Лоуренсом. Пока мы должны довольствоваться этим.

– Я так рада. – Виктории хотелось думать, что Натан становится добрее к ней, но в душе не особенно надеялась на это.

Пытаясь избавиться от тревог, связанных со свадьбой, она решила повеселиться. К сожалению, вечер пролетел слишком быстро. Лоуренсу и Диане уже надо было возвращаться в Грейндж. Виктория проводила их до экипажа. Лоуренс помог Диане подняться по лесенке и заключил Викторию в свои объятия.

– Послезавтра увидимся в церкви. И не волнуйтесь. Все пройдет отлично.

– Я в этом не сомневаюсь, – ответила она с притворной уверенностью. По мере того как приближалась свадьба, росли тревоги и неуверенность. У нее возникло чувство, будто Лоуренс затеял игру. Они жили на разных островах среди общества, разделенного океаном денег и привилегий. Эта мысль беспокоила.

Лоуренс поцеловал Викторию. Она поцеловала его. Но тревоги не улеглись.

Наконец насупил долгожданный день. Ярко сияло солнце и заливало пустошь золотистым светом, вселяя надежду.

Виктория очутилась в мире, населенном существами, отличавшимися от тех, кого она знала. Свадьба должна была тихо пройти в церкви Эшкомба. Там не будет ни ее родственников, ни одного представителя сильного пола, который мог бы сыграть роль посаженного отца. Ее не поддержит никто из друзей, включая добрую верную Амелию. Единственное, что заставило Викторию задуматься, – свадебное платье. Не хотелось выглядеть слишком легкомысленной. Диана, почувствовав ее настроение, высказала мнение, что мать пожелала бы, чтобы дочь в день свадьбы выглядела как любая другая невеста, и предложила надеть шелковое платье цвета слоновой кости.

Виктория не верила в то, что происходит. Не только ее разум, но и все существо разрывалось от множества чувств. Она печалилась, что на свадьбе не будет матери, но не могла надивиться, что вступит в брак с успешным предпринимателем и богатым землевладельцем, станет хозяйкой имения, и больше всего боялась будущего.

Она так разнервничалась, что побледнела. Диана явилась помочь ей подготовиться, тетя Либби носилась с ней как курица с цыплятами. Когда Виктория была готова, обе отправились в церковь. Неду поручили отвезти невесту в экипаже.

Оставшись одна в гостиной, Виктория ждала его приезда и неспокойно расхаживала по комнате, желая, чтобы он приехал быстрее и не оставил время на раздумье. Твердила себе, что больше всего желает стать женой Лоуренса. В нем ей нравилось все: улыбка, внешность, властные нотки низкого голоса, уверенные движения атлетического тела, сверкающие глаза.

Она отвлеклась от мыслей о Лоуренсе и безрадостно уставилась в окно. Конечно, ей в нем нравилось многое, но она плохо разбиралась в мужчинах. Лоуренса влекло к ней, она пыталась убедить себя, что ее чувства к нему вызваны благодарностью и дружбой, но понимала, что дело приняло более серьезный оборот, она влюблена в него не на шутку. А нужна ли Лоуренсу ее любовь? Дрожь пробежала по телу, охватила паника. Не пройдет и часа, как она свяжет свою жизнь с мужчиной, который однажды откровенно сказал, что любви нет места в браке. Инстинкт самосохранения предостерегал от вступления в брак с ним. Уже который раз Виктория напоминала себе, что не принадлежит к его миру, никогда не будет принадлежать, не осчастливит его, а лишь принесет несчастье и ему, и себе. Но сердце повелевало не поддаваться минутной слабости. Однако разум велел обернуться и бежать прочь.

Вдруг ее охватили дурные предчувствия. Кругом все потемнело, с запада на пустошь надвигались огромные тучи, небо позади них покрылось оранжево-красными полосами, в воздухе запахло угрозой и трагедией. В душе Виктории вспыхнула огромная тревога, она чувствовала приближение неизбежной опасности. Мысленно встряхнувшись, она твердила, что ведет себя глупо и эти чувства вызваны переменой погоды, но, когда с террасы вошла Клара Эллингем, поняла, что причина вовсе не в погоде.

Клара пригладила сверкавший бархатный костюм наездницы, явно любуясь дорогим материалом. Она не скрывала довольной улыбки, когда откинула голову назад, бриллианты в ее ушах засверкали даже в этой тускло освещенной комнате.

Взглянув на нее, Виктория заметила в ее глазах плавное движение. По спине пробежала дрожь. Движение напомнило Виктории акулу, кружившую в глубокой воде.

– Доброе утро, – сдержанно произнесла Виктория. – Гости обычно входят через парадную дверь.

Клара оглядела ее так, будто та была нищей, осмелившейся приблизиться к ней на улице. Улыбнулась, демонстрируя безупречные зубы.

– Мне подойдет и вход для слуг, о котором вы скоро все узнаете.

Улыбка расплылась по ее лицу. Она никогда не простит этой выскочке то, что та увела у нее мужчину, которого она уже считала своим супругом. Но еще не все потеряно, ибо Клара вознамерилась уничтожить Викторию Льюис.

– Только взгляните на себя, – заворковала она. – Вы коварная выскочка. – Она свысока посмотрела на Викторию. – Считаете себя его ровней, не так ли? Вы из совершенно другого мира и не подготовлены к тому, чтобы вращаться в наших кругах. Стоило вам приехать сюда, как вы стали вести себя подобно богатой по праву женщине, напустили на себя важность, не имея при этом никакой родословной. Думаете, вам удастся удержать Лоуренса только потому, что выходите за него замуж? – Клара приблизилась к Виктории. – Ладно, я кое-что расскажу о вашем драгоценном Лоуренсе Рокфорде. Тогда вы вряд ли пожелаете стать его женой.

– Уходите, пожалуйста. Мне нечего сказать вам.

– А я могу рассказать вам очень много.

– Разве вы недостаточно рассказали?

– Думаю, вам следует знать кое-что.

От страха Виктория задрожала всем телом и уставилась на Клару Эллингем.

– Я же сказала, не хочу вас слушать. С тех пор как я окончила школу и живу здесь, вы преследуете меня только потому, что одержимы Лоуренсом.

– Как вы думаете, кто оплачивал ваше шикарное образование в Йорке? Как вы думаете, кто покупал вам красивую одежду?

– Моя мать.

Клара приблизила лицо к Виктории и злорадно рассмеялась:

– Это она вам сказала? И вы поверили?

– О чем вы говорите?

– О том, что каждое пенни за ваше образование платил Лоуренс. Он знал, как трудно женщине в положении вашей матери найти необходимые средства для образования дочери. Как она обрадовалась, когда у нее появился дружок, готовый платить за все. Полагаю, он чувствовал себя обязанным, потому отправил вас в шикарную школу Йорка. Ну, что скажете после того, как узнали об этом?

Парализованная таким откровением, Виктория страшно побледнела. В ее глазах появилось затравленное, почти безысходное выражение.

– Вы лжете. С какой стати он обязан моей матери?

– Что ж, это касается вашей матери и нравственности.

– Ее нравственность, хорошая или плохая, вас не касается. Она мертва и не может постоять за себя.

– Да, не может, однако правды не утаить.

– Правды? Какой правды?

– Речь идет о ее омерзительном романе с отцом Лоуренса и о том, как он сам бесстыдно хвастался этим перед собственной женой, однако полагаю, джентльменам из рода Рокфордов позволительны небольшие грешки, разве не так?

Виктория смотрела на Клару, жгучий белый свет мелькал перед глазами. Ей стало ужасно и мучительно жарко, тошно. Каждое полное злобы слово точно обухом било по голове. Клара говорила все быстрее и быстрее, казалось, будто одни ее слова опережают другие. Она ничего не скрыла. Лоуренс оплачивал ее образование… постыдная связь матери с его отцом… что-то о каком-то ребенке, сыне – единокровном брате Виктории… ее мать отдала этого ребенка леди Рокфорд и обещала лорду Рокфорду никогда не видеться с ним.

Мечта выйти замуж за Лоуренса рассыпалась в прах, ее уничтожила Клара Эллингем. Виктория взглянула на нее и заговорила, изливая обиду за измену:

– Прошу вас, уходите. Думаю, вы сказали все, что хотели.

Всю жизнь она будет помнить мгновение, как почва зашаталась у нее под ногами, о том, что могла бы ответить. А она лишь просила Клару уйти, затем потухшим голосом велела Дженкинсу передать Неду, чтобы тот подал экипаж. Пошла к себе, сняла свадебное платье и надела одежду, пригодную для путешествия.

Виктория понимала: вопреки тому, что услышала, очень любит Лоуренса, однако теперь исчезла уверенность, которую она чувствовала, находясь рядом с ним. К горлу подступал ком при мысли о том, что он войдет в церковь Эшкомба, полагая, что вот-вот вступит в брак, а выяснится, что невеста бросила его. К прежним сомнениям, тревогам и опасениям добавились откровения Клары Эллингем, ставшие последней каплей, переполнившей чашу.

В глубине души Виктория была вне себя. Стены замка оказались непрочными. Она почувствовала первые дуновения холодных сквозняков, когда Клара Эллингем вошла в комнату. Стены закачались, завыл ветер, когда та произнесла первые обличающие слова. Затем стены рухнули, и обломки посыпались у ног.

Краска сошла с лица Виктории, оно стало мертвенно-бледным, как у статуи. Она не знала, перестанет ли болеть сердце. Стоя в дорожном платье посреди полутемной комнаты перед кучей кружевных юбок, взглянула в длинный пустой коридор, ведущий в неизвестность. Молчаливое смирение хуже, чем слезы. Мужчина, которому она полностью доверяла, обманул и предал ее. Виктория никогда не чувствовала себя такой одинокой. Понимала, что ей здесь делать нечего.

– Что мне передать его светлости? – спросила Сэлли, когда Виктория, взяв сумку, собралась уходить.

– Скажите ему… скажите, что это была ошибка. Скажите, я не могла пойти на это.

Когда Виктория покинула дом, пошел дождь, легкий и пушистый, скорее похожий на дымку. Спустя полчаса он усилился, перешел в серый ливень, подул сильный ветер.

Глава 8

Лоуренс с каменным лицом ждал появления невесты в церкви Эшкомба. Натан стоял рядом с ним, викарий перед ним, держа открытую книгу для регистрации браков. Прошло десять минут, Виктории все не было. Натан обратился к брату:

– Как ты намерен поступить?

– Подождем.

Лоуренс ждал еще полчаса, веря, что Виктория придет. Не желая допустить мысль о том, что история вот-вот может повториться, ждал. Его глаза излучали ледяной холод зимнего неба, губы сжались в тонкую белую ниточку. Оба брата продолжали стоять, глядя на алтарь.

Когда викарий решил заговорить с Лоуренсом, Натан извинился и ушел искать Диану, которая ждала в вестибюле и с тревогой посматривала на дорогу, ища взглядом экипаж.

– Я наслышан о том, что невесты опаздывают на свадьбу, но это уже слишком, – сердито пожаловался Натан.

– Наверное, что-то стряслось, – ответила жена. – Можешь не сомневаться, Виктория найдет отличное оправдание.

– Будем надеяться, ради нее самой. Если тебя однажды бросили у алтаря – это обидно, но если такое случается дважды, этого уже не вынести. Лоуренс разорвет ее на куски, если она не появится. Я понимаю, брат поступил безумно, предложив ей руку, но он не хотел ничего слышать.

Прошло еще полчаса, Виктории все не было. Лоуренс отправил кучера своего экипажа в Холл выяснить, где она. Наконец ему сообщили, что Виктория покинула Холл вместе с Недом. Сэлли, горничная, не могла объяснить, почему Виктория спешно сняла свадебное платье и уехала, почти ничего не взяв с собой.

– Но должна же она была сказать хотя бы что-то, – грозно произнес Лоуренс.

– Виктория сказала, милорд, – боязливо ответила Сэлли. – Она… она сказала, что произошла ошибка и она не может пойти на это.

Лоуренс отвернулся от горничной. Стало ясно: Виктория просто сбежала.

– Наверное, у нее на то была веская причина, – сказала мужу Диана.

– Это уже не имеет никакого значения, – резко ответил Натан. – Если Виктории не удастся убедить Лоуренса, что ее похитили силой, она перестанет существовать для него.

– Пожалуйста, не говори так. Он любит ее. Это видно.

– Диана, я лучше тебя знаю своего брата, – ответил Натан, помня о том, как вел себя Лоуренс в тот день, когда Мелисса Пиггот бросила его у алтаря. – Он не позволит ей причинить себе боль еще раз. Если Виктория бросила его по своей воле, она для него мертва. Взгляни на его лицо. В нем уже угасли чувства, которые он испытывал к ней.

– Не так просто выбросить из сердца женщину, которую любишь.

– Лоуренс способен на это, – возразил Натан. – Он сделает так, чтобы она больше не смогла приблизиться к нему.

Вернувшись в Холл, Нед подтвердил, что отвез Викторию в Молтон, где та села в дилижанс, направлявшийся в Йорк.

От истины не уйти, никакое спиртное не могло заглушить гнев, пожиравший Лоуренса. Не в силах вынести мысль о браке с ним, Виктория сбежала. «После долгого общения с женщинами, – с горечью и растущим гневом подумал он, – я стал жертвой девиц, попавших в беду».

Дважды!

– Что мне делать с ее свадебным платьем, милорд? – спросила Сэлли, когда лорд Рокфорд вошел в комнату ее хозяйки.

– Сожгите его, – выпалил Лоуренс, – и избавьтесь от всего, что она оставила.

Натан прав. Виктория Льюис уже не существовала для него.

Пока Виктория добиралась до Йорка, почти всю дорогу горькие слезы жгли ей глаза, разочарование стало невыносимым. Больше всего хотелось оказаться в своей тихой комнате в доме Фенвиков, где можно выплакаться и, дай-то бог, выйти целой и невредимой из этой переделки.

Думать о матери стало мучительно больно, но сейчас, вдали от Стоунгрейв-Холл, Виктория начала соображать лучше. Если Клара Эллингем сказала правду, а в глубине души Виктория считала, что это так, ибо ее слова проливали свет на многое, что осталось недосказанным, ее мать родила ребенка от лорда Рокфорда. Виктория не знала, что чувствует, пока спрашивала себя, исчезнет ли когда-либо из ее сердца эта боль. Она была смущена, потрясена. Но что дальше?

Как сильно тревожило обстоятельство, что у нее есть брат, мать любила и родила ребенка не доброму нежному отцу, а другому мужчине. Как это случилось, почему мать рассталась с ребенком? Как она могла так поступить? Какая мать пойдет на такое соглашение? Как можно холодно и бесчувственно отдать своего ребенка? Как можно это вынести? Как могла она молчать все эти годы?

Ясно, почему мать замкнулась в себе и отдалилась от них с отцом. Сердце Виктории разрывалось от боли при мысли, что мать могла любить своего сына больше, чем дочь, хотя не имела права признать его, говорить о нем, и ей, должно быть, пришлось мучиться всю оставшуюся жизнь.

Виктория не находила ответов. Частично переживала потрясение, частично знала или инстинктивно подозревала, что Лоуренс сказал не все о романе между ее матерью и его отцом. Уже прошел гнев, который разожгла в ней Клара Эллингем своими отравленными словами. Произошла ужасная, печальная, отвратительная история, но ее хотя бы не удалось скрыть полностью. Виктория начала трезво, не вздрагивая, смотреть на факты и привыкать к ним.

Вдруг у нее сердце заледенело от страшного подозрения. А что, если Лоуренс просил ее руки, чтобы замять скандал? А она, как же она могла согласиться на это? Это ошибка, теперь все ясно. Вся ее жизнь оказалась большой ошибкой. И самое страшное, Виктория позволила себе влюбиться в Лоуренса и продолжала любить после этого потрясения. Какой позор. Она все еще любит Лоуренса, и всегда будет любить.

Но стало ясно, что Натан приходится ей единокровным братом, он все знал и очень страдал. Злоба Клары Эллингем достигла цели и душила ее. Она домогалась Лоуренса и сдвинет горы, чтобы заполучить его. Виктория встала ей поперек дороги, ее следовало убрать, чего Клара добилась, сказав несколько ядовитых слов.

Как только Виктория появилась в доме Фенвиков, Амелия сразу заметила ее подавленное настроение и догадалась, что случилось нечто страшное. Ей бросилось в глаза, что подруга не так приветлива, как раньше. Она безошибочно угадала, что под маской гордого безразличия та скрывает страшную боль. Поскольку единственным человеком, кто мог обидеть ее, был Лоуренс, он, вероятно, и стал причиной всех бед.

– Что произошло, почему ты больше не желаешь выходить за Лоуренса Рокфорда?

Заметив в глазах Амелии сострадание, Виктория снова разрыдалась горючими слезами.

– Все вышло не так, как мы ожидали, – сквозь слезы говорила она, не в силах открыть правду, сказать, что не в силах смириться с обманом и притворством Лоуренса.

– Но что случилось? Я уже думала, что к этому времени ты стала его женой. С лордом Рокфордом что-то случилось?

– Амелия, свадьба не состоялась. Мы… мы решили, что не подходим друг другу.

Мать Амелии с сочувствием смотрела на Викторию. Амелия села на диван рядом с подругой. Все гораздо серьезнее, чем ей казалось.

– Какова бы ни была причина вашего раздора, думаю, во всем можно разобраться.

– Нет, Амелия. Нельзя. Лучше бы я вообще не встречала его. Для меня он слишком знатен, он лорд, важный человек, – Виктория едва сдерживала слезы, – я всего лишь дочь школьного учителя. Для него я ничего не значу. И никогда не значила. Мне не следовало мечтать о том, чтобы подняться выше своего положения.

– Ах, Виктория. Перестань. – Амелия нежно упрекнула подругу, хлопая по плечу. – Лорд Рокфорд не просил бы твоей руки, если бы не хотел жениться на тебе.

– А где он сейчас? – спросила миссис Фенвик.

– В Холле, – прошептала Виктория сквозь слезы.

– Тогда я напишу ему.

– Мне с ним больше не о чем говорить. Я не могу вернуться. Мне… мне можно остаться здесь? – робко спросила Виктория. – Пока не найдется какая-нибудь работа. Я как раз собираюсь заняться поиском. Не буду стеснять вас больше, чем необходимо, но мне действительно больше некуда идти.

– Можешь оставаться здесь, сколько пожелаешь, – ответила миссис Фенвик, вставая, и позвонила, чтобы принесли чай. Она пришла к выводу, что Виктория рассказала не все. – Ты лучшая подруга Амелии и очень нам дорога. Мы всегда рады тебе.

То, что случилось, сильно потрясло Викторию. Ей очень хотелось рассказать все Амелии и миссис Фенвик, услышать слова утешения, найти поддержку и понимание, но она не могла. Это касалось только ее и вызывало боль. Она осталась наедине со своей тайной, удрученная, будто понесла утрату, испытывала физическую боль, чувствовала себя разбитой. Виктория не могла уснуть, отменный прежде аппетит пропал. Она неожиданно разразилась горючими слезами. Амелия и ее мать, заметив это, спросили, все ли с ней в порядке.

– Виктория, я знаю, что ты рассказала нам не все. Не желаешь поговорить об этом сейчас? – спросила миссис Фенвик. Ее нежное лицо выражало озабоченность.

Виктория посмотрела на нее и через силу улыбнулась:

– Мне не хочется. Нет. Благодарю вас.

Миссис Фенвик улыбнулась, сказала, что все понимает, и нежно обняла ее. Понимая, что обязана объяснить Лоуренсу свое поведение в день свадьбы, Виктория написала длинное и очень тягостное письмо, поведала о визите мисс Эллингем и выразила надежду, что он поймет, почему она поступила так, узнав неприятные подробности. Особо подчеркнула, что ему следовало рассказать ей о том, что ее мать родила ребенка от его отца и этим ребенком был Натан, ее единокровный брат. А Лоуренс поступил неверно, скрыв от нее правду, хотя она имела право знать. Далее Виктория писала, что искренне сожалеет о неприятностях, которые могла причинить ему своим поведением, но его обман сильно огорчил и расстроил ее, ей невыносимо унижение, которое она испытала, узнав, что именно ему обязана своим образованием.

И отправила письмо, понимая, что огорчится, если узнает, что Лоуренс взял ее письмо и, не читая, отправил в камин.

Однако он написал миссис Фенвик, поскольку по-прежнему оставался опекуном Виктории. Письмо было кратким, в нем речь шла только существе дела. Что же касалось его самого, Лоуренсу в последнее время причинили много неудобств и, если мистер и миссис Фенвик не возражают, Виктория получит разрешение оставаться у них, пока ей не исполнится двадцать один год. Если же она до этого пожелает выйти замуж, он возражать не станет. Виктории больше ни в коем случае не следует пытаться связаться с ним.

«Ему причинили неудобства!» – Виктория читала это место вне себя от гнева. Ее лицо покраснело, уши горели. Вспышка негодования застала миссис Фенвик врасплох, она объяснила, что лорд Рокфорд готов выполнить свои обязательства и выделить ей щедрое денежное пособие на содержание и одежду. Услышав это, Виктория подумала, что большего унижения никогда еще не испытывала. Поняла, что нельзя все время жить у Фенвиков, не внося никакого вклада за свое содержание, а поскольку у нее не было собственного источника дохода, оставалось лишь принять то, что она считала подаянием Лоуренса. Что же касается одежды, она обзавелась отличным гардеробом, хотя и опять-таки на средства Лоуренса. Викторию раздражала сама мысль об этом, и она решила не брать у него больше, чем ей нужно. То обстоятельство, что Лоуренс ни словом не обмолвился о ее письме и никак не пытался связаться с ней, привело ее в неистовую ярость. Взвесив все, Виктория пришла к выводу, что, если бы она что-то значила для него, он хотя бы поинтересовался, как у нее дела.

Последующие недели Виктория пыталась справиться со своими невзгодами единственным ей известным путем. Старалась забыть Лоуренса и начала помогать миссис Фенвик во многих гражданских и церковных мероприятиях. Не жалела себя, а вечером валилась в постель совсем изможденной.

Рождество наступило и прошло, дни сменялись неделями, заполненными вихрем дел, и Виктория снова постепенно начала обретать душевное спокойствие. Однако Лоуренс не выходил у нее из головы. Несмотря на то что огорчение не давало покоя, даже спустя столь значительное время никак не удавалось долго сосредоточиться на чем-либо другом. Он стал наваждением, она видела его лицо, слышала голос, помнила его, боже милостивый, все время, где бы ни находилась. Чем больше времени проходило, тем больше Виктория желала его, но не могла простить за обман.

Все пришли в волнение, когда семья Фенвик стала готовиться к поездке в Лондон, чтобы принять участие в коронации короля Георга IV. Он унаследовал трон после смерти своего отца Георга III в январе предыдущего года. Решив затмить коронацию Наполеона Бонапарта, новый король объявил, что его восшествие превзойдет все виденное до сих пор.

Фенвикам предстояло остановиться у матери миссис Фенвик, вдовствующей леди Элсуорти, которая жила в большом прекрасном особняке, расположенном в северной части Лондона. В отличие от Амелии, которая с огромным трепетом ждала встречи со столицей и возможности побывать на мероприятиях высшего света, Виктория считала, что в Лондоне сможет легче найти работу.

– Тебе нужно развлечься, – говорила Амелия, осматривая богатый гардероб Виктории. – Ты никогда не бывала в Лондоне, и я знаю, он тебе понравится. Может быть, ты встретишь кого-нибудь и забудешь о том, что повстречала Лоуренса. Он перестанет существовать для тебя.

Виктория спокойно, с чувством собственного достоинства взглянула на подругу:

– Я познакомлюсь с кем-нибудь, когда Лоуренс перестанет существовать для меня, не раньше.

Амелия решила, что лучше не продолжать этот разговор, но по прибытии в Лондон при первой возможности избавить подругу от хандры и познакомить с высшим обществом.

Она оказалась права. Виктория была в восторге от Лондона, однако скорее предпочла бы провести время, неторопливо осматривая достопримечательности, картинные галереи, нежели посещать бесконечные мероприятия высшего света, на чем настаивала Амелия.

Именно на одном таком мероприятии Виктория услышала, что в город на коронацию прибыл Натан Рокфорд вместе с женой, а их сопровождает Клара Эллингем. Они сняли анфиладу комнат в гостинице «Палтни». Виктория также слышала сплетни о Лоуренсе, о том, как тот ждал у алтаря, а в это время сбежала его невеста, какая-то никчемная Виктория Льюис без роду и племени.

Клара Эллингем права. Виктория оказалась плохо подготовленной к встрече с лондонским обществом. Не зря считалось, что завоевать признание этого благородного племени – занятие весьма трудное. Язык, традиции, церемония инициации – все отличалось особенностями, обучиться которым можно было лишь на собственном опыте. Пока Виктория пыталась стать членом этого общества, женщины, узнав, что это та самая девушка, которая бросила лорда Рокфорда, стали величать ее ловкой интриганкой, воровкой, пытавшейся незаслуженно завладеть высоким призом. Большинство знакомых леди Элсуорти заговаривали с ней чрезмерно вежливо, затем шли дальше, не обращая на нее внимания, иногда просто любезно улыбались при встрече.

Виктория пыталась справиться с этой ситуацией, училась не робеть на мероприятиях эгоцентричных, потакающих своим желаниям людей. Пыталась улыбаться и привыкнуть к сборищам, хотя и не любила их. Чувствовала себя одинокой и незначительной.

Здесь ее лишь терпели, а больше было некуда пойти.

Виктория поведала Фенвикам все обстоятельства, приведшие к отмене бракосочетания с Лоуренсом. Хотя те относились к ней с пониманием и оберегали ее от унизительных сплетен, что само по себе ставило ее в положение виноватой, долго терпеть все это было невозможно.

К решению одной из проблем Виктории подключилась леди Элсуорти. Узнав, что девушка ищет место гувернантки, сообщила, что из надежного источника узнала, будто мистеру и миссис Левинсон, богатой американской паре, нужна английская гувернантка для дочерей семи и пяти лет. Американцы остановились в гостинице «Палтни» и вскоре собирались вернуться домой.

Не теряя времени, Виктория написала письмо, предложив свою кандидатуру, и почти сразу получила приглашение на собеседование. Зная, что Натан остановился там же, Виктория известила его о том, что желает встретиться с ним. Она уже некоторое время думала об этом. Назначив день и время, она написала, что поймет, если он не пожелает встретиться. Был ли это безрассудный шаг или нет, она считала его верным. Возможно, Натан все еще не хотел иметь с ней ничего общего, но попытаться стоило.

Собеседование прошло хорошо, мистер и миссис Левинсон ей сразу понравились. Они были дружелюбны, дети – вежливы. Все вели себя просто восхитительно. На собеседование были приглашены еще две леди. Американская пара обещала связаться с ней, когда сделает окончательный выбор. Виктория была полна надежд. У нее еще осталось время до встречи с Натаном, если тот решит прийти. День только начинался, в гостинице царила тишина. Виктория заглянула через дверь в роскошно обставленную столовую, где сверкали канделябры, озаряя позолоченные вещи, столовое серебро и изящный фарфор. У нее сильно билось сердце от страха, надежды и неопределенности. Она заметила Натана раньше, чем он ее, и взглянула на него новыми глазами. У него такие же светлые волосы, что и у нее, правда, на этом сходство заканчивалось. Он унаследовал глаза их матери, держал голову, как она. Необъяснимая боль охватила Викторию. Натан заметил ее, остановился и уставился во все глаза. Она чувствовала, тот изучает ее. Он казался отстраненным, поджал губы. Это тронуло ее. То обстоятельство, что Натан согласился прийти в церковь во время свадьбы, говорило, что он, возможно, изменил свое отношение к ней. Но это было тогда. Как брат Лоуренса, осознающий свою близость к нему, он будет презирать Викторию за то, что она бросила его, причинила боль и стала поводом для скандала.

Натан медленно приближался к ней. Не сводил с нее глаз и будто собирался что-то сказать. Вдруг его взгляд стал холодным, хотя, к счастью, не враждебным. Однако ее ждало еще большее удивление. Виктория заметила в глазах Натана сострадание, какую-то настороженность, сожаление и невольно почувствовала к нему симпатию. Как бы плохо она ни думала о нем, он все-таки ее брат.

– Значит, вы здесь! – заговорил Натан, устремив неподвижный взгляд на молодую женщину, бросившую его брата в день свадьбы. Несколько недель после этого он пристально наблюдал за Лоуренсом. Тот предавался размышлениям, работал, его единственным развлечением стала верховая езда, только теперь Лоуренс безжалостно заставлял своего скакуна преодолевать трудные препятствия, скакал безрассудно, что не на шутку встревожило брата. Когда Лоуренсу стало невмоготу, он отправился в Лондон по делам. – Как мило, что вы нашли время нанести мне светский визит. Не сочтите за назойливость, если я спрошу, где вы остановились?

– Я приехала в Лондон с Фенвиками. Мы остановились у леди Элсуорти, матери миссис Фенвик. Я могу представить, о чем вы, наверное, думаете, – ответила Виктория примирительно.

– Не думаю, что вы способны на это, – резко прервал Натан. – Если бы вы могли читать мои мысли, пришли бы в ужас. Вы будете поражены, если узнаете, что может подумать мужчина.

– Боюсь, я не способна на это, – спокойно ответила Виктория, сжимая ридикюль.

– Мисс Льюис, вам во многом предстоит объясниться.

– Я уже сделала это, все объяснила Лоуренсу. Не стану повторяться.

Натан нахмурился и с любопытством взглянул на нее, но не стал обсуждать ее ответ.

– Не понимаю, к чему эта встреча. Вы представляете, какой скандал разразился после вашего бегства в Йоркшире и в Лондоне? Осмелюсь заметить, всему Лондону захочется узнать, что вы скажете в свое оправдание.

– Ничего не скажу. Я здесь не для того, чтобы угождать сплетникам.

– Тогда я вынужден просить вас держаться от Лоуренса подальше. Не позорьте его больше того, что вы уже сделали! Поздравляю вас, мисс Льюис. Перед всем миром вам удалось сделать посмешище из великого человека.

Виктория с вызовом задрала голову. Осуждение Натана вызывало в ней бунт.

– Думаю, я могла бы загладить вину, если бы после этого вам стало лучше. Я могла бы дать объявление в газетах, заявив, что это он бросил меня, – с усмешкой сказала она.

– Это немного обнадежило бы, – с такой же усмешкой ответил Натан, – но я знаю, Лоуренс даже не думает вернуть свою честь в ущерб вашей. Однако вам стоит попытаться осуществить свое намерение. Это могло бы убедить его в том, что вы и вправду раскаиваетесь.

– Раскаиваюсь? – Глаза Виктории потемнели. – Нет, вряд ли. В тот день мне тоже нанесли оскорбление.

– О чем это вы говорите?

– О вас, мистер Рокфорд, или, может быть, мне звать вас Натаном, поскольку я предполагаю, что вы приходитесь мне единокровным братом?

Мгновение Натан изумленно смотрел на нее. С тех пор как несколько лет назад стало известно, что у него есть сестра, само ее имя звучало для него как проклятие. Однако сейчас, встретив ее, он не знал, что и думать, тем более как относиться к ней. Обычно он скрывал боль и обиду, связанные с его рождением.

– Вам это известно?

– Да. Я знаю, что у нас одна мать. Мне не следовало приходить сюда, но я хотела увидеться с вами.

Лицо Натана окаменело, будто он принял решение держать себя в руках.

– Мне вам нечего сказать, – заявил он хрипло. Видно было, что эмоции готовы взять верх над ним. – Мне не хочется говорить об этом, не сейчас. Я думаю, вам следует уйти.

– Разве вам не хочется узнать о своей матери?

– С какой стати? – Проглотив обиду, Натан отвел взгляд. – Она вычеркнула меня из своей жизни, отказавшись от меня. Кто мог пойти на такое, кроме бессердечной, бесчувственной женщины?

Виктория не стала спорить с ним, однако считала, что должна защитить мать, несмотря на обиду, которую чувствовала всю жизнь.

– Мать не отказалась от вас. Она не была бессердечной. Мать была хорошей, доброй, верной и любящей.

Натан скривил губы от боли. Когда он снова взглянул на Викторию, та заметила в его глазах ту же боль и обиду, которую испытывала сама.

– Правда? Что ж, наверное, я это никогда не узнаю.

На мгновение показалось, будто она расслышала сожаление в его голосе, и по его глазам заметила, что не ошиблась. Однако выражение сожаления быстро исчезло.

– Нет, – спокойно ответила Виктория с сочувствием. – Вы не узнаете. Мать оставила вас отцу. Я сама не знаю все факты, но предполагаю, у нее не осталось иного выбора.

– Простите, но мне трудно поверить в это, – твердо возразил Натан.

– Как вы думаете, что мать могла дать вам, она ведь была незамужней? Как вам удалось узнать об этом?

– Что я внебрачный ребенок? Отец считал, что мне пора все узнать, прежде чем мне об этом расскажет кто-то другой. А вы? А как вы узнали обо мне?

– Сестра вашей жены с огромным удовольствием сообщила мне об этом перед тем, как я должна была отправиться в церковь, как, впрочем, и многое другое, о чем ей не терпелось сказать. Клара способна всадить нож в спину. Она с самого начала открыто заявила, что мне не место в Холле.

– Клара всегда говорит откровенно. Она права. Вы непозволительным образом вторглись в нашу жизнь, что достаточно скверно, однако согласие стать женой моего брата – это уже слишком.

– Почему? Потому что дом, из которого я вышла, нельзя назвать пристанищем аристократов.

– Думаю, дело обстоит не так. Вам предстоит многое усвоить.

– И вы знаете, что именно? Вам ничего не известно обо мне.

– А обо мне вам известно еще меньше.

Виктория задрала нос и сказала с большим достоинством:

– Не известно. Не ведаю, кто учил вас манерам, но вы должны были знать, что так говорить невежливо. Не имеет значения, что вы об этом думаете, но я ваша сестра, а вы мой брат. Я надеялась, что мы могли хотя бы признать друг друга. Наверное, сейчас не самое подходящее время рассказывать вам о нашей матери, думаю, эта тема вам не очень приятна, захотите поговорить об этом, найдете меня в доме леди Элсуорти. В противном случае можете снова забраться в свою скорлупу, сидеть там, жалея себя. – Виктория надела перчатки, давая понять, что разговор окончен.

– Да как вы смеете! – воскликнул Натан, сверля ее негодующим взглядом.

– Смею, – спокойно ответила Виктория. – Я смею пойти на многое, о чем даже не мечтала бы до визита мисс Эллингем. Как поживает Лоуренс? – спросила она, оглянувшись на него.

– К чему это неожиданный интерес к благополучию моего брата? Он вас действительно интересует?

– Если хотите знать, интересует. Причем очень даже интересует.

– Тогда сами сообщите ему об этом. Кстати, это можно сделать прямо сейчас, если Лоуренс станет выслушивать то, что вы собираетесь сказать.

Виктория быстро взглянула на дверь и заметила только что вошедшего высокого человека. Неудержимый страх охватил ее. Она опустила голову и могла поклясться, что Лоуренс напрягся от неожиданности.

– Думаю, мне следует известить брата о том, что вы здесь. – Натан бросил взгляд на Лоуренса.

– Вашему брату, – раздался язвительный голос, – известно об этом.

От столь едкого голоса Виктория напряглась. Подняла голову и взглянула на него. Мечты о новой встрече с ним рухнули в то мгновение, как она увидела его лицо, жесткое и грозное, как у гранитной статуи. Глаза смотрели враждебно с нескрываемым гневом. Виктория не верила, что он способен так смотреть. Заметила, как напряглось его тело, ощутила ледяной взгляд его голубых глаз.

До этого мгновения Виктории думала, что помнит, как он выглядит. Ошиблась. Его лицо казалось надменным и красивым, в бездонных голубых глазах светился цинизм, волевая челюсть говорила об отсутствии жалости. Все в нем свидетельствовало о грубой силе, власти и непоколебимой уверенности. От этого Виктория почувствовала себя еще беспомощнее. Она искала в его чертах хоть искорку нежности, но он оставался отстраненным, грозным, чужим человеком, хотя его красота нисколько не пострадала, он остался настоящим джентльменом. Не хотелось признавать это, испытывать к нему чувства, все это в прошлом. Лоуренс не ответил на ее письмо, отчего она все еще испытывала боль. Виктория перебирала воспоминания о днях, проведенных с ним в Йоркшире. У нее не было опыта по части чувств, инстинкт подсказывал, что распутные желания, просыпавшиеся в ней, не что иное, как страсти, пробужденные похотливыми ухаживаниями Лоуренса. То обстоятельство, что они сейчас дали о себе знать, не позволяли Виктории забыть его, вопреки своим желаниям.

Никто из них ничего не услышал, когда Натан отвернулся и пробормотал:

– Извините, меня ждут дела, – и направился к лестнице, беспокойный от переживаний. Встреча с Викторией Льюис поразила его, он и не думал, что она способна влиять на него, и впервые в жизни признал факт существования сестры.

Дрожа под пристальным взглядом Лоуренса, Виктория стиснула ридикюль, не зная, как начать разговор, и, оказавшись во власти чувств и желания объясниться, выпалила первое, что пришло в голову:

– У вас все в порядке, Лоуренс?

Она заметила, как он напрягся, услышав ее голос, и почти ощутила, что он изо всех сил пытается сдержать гнев.

– Как видите, все еще жив.

Безмолвно выражая недовольство, она покачала головой и собиралась уйти, смутно догадываясь, что поступает неверно, намного хуже, чем когда-либо прежде.

– Если у вас хватит ума, – предупредил Лоуренс леденящим кровь голосом, нависая над ней, – вы не станете приближаться ко мне. Постарайтесь избегать меня, пока будете в Лондоне. А когда уедете, связь со мной будете поддерживать исключительно через миссис Фенвик.

Виктория застыла на месте, расслышав в его голосе угрозу. Она была не в силах поверить своим ушам и стала всматриваться в его лицо. Ей стало дурно. Ее обвиняли в том, в чем она была невиновна. Если бы Лоуренс относился к ней честно, этого вообще не случилось бы. Она опозорила и унизила его, теперь он не хотел иметь с ней никаких дел.

– Лоуренс. – Виктория смотрела на него с немой мольбой, затем опустила глаза, убедившись, что ее взгляд вызвал у него лишь презрение. – Я понимаю, вы должны презирать меня за то, что я сделала.

– Вот именно. Вы пришли извиниться? Должно быть, вы обладаете нюхом ищейки, раз нашли меня здесь.

– Я не знала, что вы здесь, пришла в гостиницу по другому делу. За что я должна извиняться?

– Хотите, чтобы я вам объяснил? – Лоуренс насмешливо приподнял бровь.

– Если ждете извинений за то, что я не пришла в церковь, то это напрасно. Почему вы не ответили на мое письмо? – смело спросила Виктория. – Я… надеялась… вы хотя бы признаете… будете…

– Мне совершенно безразлично и ваше письмо, и то, что в нем было написано. – Лоуренс резко прервал ее.

Мгновение Виктория с ужасом смотрела на него, затем сдавленным голосом сказала:

– Значит, вы не читали? – Виктория почувствовала себя уничтоженной. Все это время она ждала ответа, надеясь, что Лоуренс поймет, какую боль причинил ей своим обманом, а он даже не подумал прочитать письмо. – Вы хотя бы сделали это для приличия. Я хотела объяснить…

– К чему объясняться, если вы даже не потрудились явиться на собственную свадьбу? Вы говорили горничной, что не можете пойти на это, это была ошибка? Что ж, вы правы, вышла ошибка. Что касается меня, все закончилась в ту минуту, когда вы решили, что не сможете встать в церкви рядом со мной и поклясться любить меня до смерти.

Тон его голоса вызвал у Виктории неописуемый страх, дрожь пробежала по спине.

– Вам стоило прочитать мое письмо.

Глаза Лоуренса сверкали, он смотрел на нее побелевшим от гнева лицом.

– Нет, к черту, мне не следовало делать этого. Выйдя из церкви, я решил не иметь с вами ничего общего. Я не нарушу обещания, данного вашей матери, позабочусь о том, чтобы вы не нуждались в деньгах, но не хочу больше видеть вас в своем доме. Если вы считаете, что я не смогу обойтись без вас и приползу к вам на коленях, ошибаетесь.

Глаза Виктории потемнели от боли и разочарования, ее затрясло от неподдельного ужаса, ведь Лоуренс говорил серьезно. В это мгновение она была согласна пойти на все, лишь бы достучаться до него. Она не могла поверить, что этот страстный мужчина, который любил и дразнил ее, мог отвернуться, не прислушиваясь к голосу разума, не дав ей возможности объясниться.

Лоуренс молча надменно смотрел на нее, не веря, что эта привлекательная неуравновешенная девушка стала такой холодной, отстраненной и беспристрастной. Траур уже закончился, на ней была длинная бледно-лиловая шубка с высоким поясом, привлекательная лиловая шляпка. Виктория Льюис все еще поразительно соблазнительна, но она так изменилась, если не считать глаз. Лоуренс почти не узнал ее.

– Что касается меня, в моей жизни для вас нет места. Все закончено. Только посмейте еще раз подойти ко мне, и вы горько пожалеете об этом! – скрипя зубами, выдавил он, отошел, будто ему было неприятно стоять рядом с ней, и, повернувшись, направился к лестнице.

Некоторое время Виктория пыталась взять себя в руки, побороть гнев и удивление, затем на деревянных ногах медленно поплелась к выходу. Когда она села в ожидавший ее экипаж леди Элсуорти, Лоуренса уже не было видно. «Итак, он не хочет иметь со мной ничего общего», – подумала Виктория, когда экипаж тронулся с места.

Как она позволила ему уйти! Именно сейчас нельзя было дать ему запутать себя, но это произошло. Дрожа от страха, Виктория вспомнила его злое лицо, как гневно он произносил каждое слово, адресованное ей. Но больше всего запомнилась угроза – только посмейте еще раз подойти ко мне, и вы горько пожалеете об этом! В это мгновение Лоуренс показался таким страшным, способным осуществить угрозу.

Если бы действительно любил ее, не произнес бы таких слов. Он реагировал на ее поведение так потому, что пострадала его гордость, он даже не потрудился разобраться в мотивах ее поступка, был несправедлив. От отчаяния Виктория прикусила губу, хотелось подойти к нему и все объяснить, заставить выслушать себя, но он этого не желал. Сейчас он испытывал к ней лишь презрение. Виктория вспомнила все неприятности и тут же осмелела. Подняла голову. Лоуренсу больно, но и ей не легче.

Пока экипаж ехал, все эти мысли проносились в измученном сознании Виктории. Вспоминая разговор, она хотела запечатлеть каждое мгновение своей жизни, чтобы никогда больше не думать о нем хорошо. Ее охватило ледяное оцепенение, из сознания постепенно уходили все мысли о нем. Чем скорее она найдет работу и Лоуренс исчезнет из ее жизни, тем лучше. Или тем хуже?

Пока Лоуренс шел к анфиладе комнат, занимаемых Натаном, он задавался вопросом, что Виктории могло понадобиться в гостинице. Миссис Фенвик известила его, что приезжает в Лондон, и он не стал возражать. Виктория могла поступать по своему усмотрению при условии, что будет держаться от него подальше. Но ему все же хотелось узнать, что ее привело в «Палтни». Возможно, хотела повидаться с Дианой, но зачем? Ведь знала, что столкнется с разгневанным Натаном. Лоуренс пригладил волосы. Как бы ему ни хотелось, он не мог выкинуть ее из головы.

Виктория заволновалась, получив письмо от мистера и миссис Левинсон. В нем сообщалось, что они с удовольствием предлагают ей место гувернантки для своих дочерей. Левинсоны собирались в Нью-Йорк через две недели.

Амелию это обрадовало, но она сомневалась, правильно ли поступает подруга. Америка так далеко.

– Знаю, – ответила Виктория, стараясь не выдать опасений. Она понимала, что без Лоуренса ее будущее полностью изменится. – Я хочу именно этого. Все к лучшему.

В день коронации лорд и леди Пендлтон намеревались отметить это событие балом. Они жили по другую сторону Темзы в Пендлтон-Хаус, что в Ричмонде. Леди Элсуорти и Пендлтон с детства были близкими подругами. Поскольку дома обеих находились далеко друг от друга, леди Элсуорти вместе с семьей пригласили остаться на ночь.

Это было первое крупное светское событие после их приезда в Лондон, и Амелия пришла в восторг оттого, что впервые окажется на балу, и не могла спокойно усидеть.

– Виктория, бал у Пендлтонов! – воскликнула она, будто стараясь вдохновить подругу. – Приглашение на их балы столь же соблазнительно, что и драгоценные камни. Ты должна пойти туда. Не вздумай спорить, бабушка уже занялась этим. Она не любит, когда ей перечат.

– Амелия, пожалуйста, я не смогу. Похоже, все уже занесли меня в черные списки.

Амелия вздохнула, увидев унылое выражение лица подруги.

– Виктория, ты ведь не одна. Мы тебя не оставим, поддержим. К тому же на этот бал приедет тьма гостей, что, думаю, нам на руку. В присутствии бабушки никто не посмеет что-либо сказать тебе.

Виктория предпочла бы остаться дома, но миссис Фенвик и слышать не хотела об этом. Настроение ее не улучшилось, когда она узнала, что лорд Рокфорд и члены его семейства тоже приглашены, придется встретиться с Лоуренсом, чтобы сообщить, что она получила место гувернантки. После не очень приятной последней встречи она не сомневалась, что он обрадуется возможности избавиться от нее. Зная, что он покроет расходы, Виктория отказалась шить себе новое платье. Амелия одолжила одно из своих, но оно плохо сидело на стройной фигуре Виктории, и его пришлось переделать.

До бала семья отправилась в Вестминстер посмотреть на великолепную коронацию. Это событие захватило весь Лондон. После церемонии в Аббатстве король Георг с короной на голове и в подобающей случаю одежде, пэры Англии, высокие иностранные гости, епископы в золотистых мантиях, герольды в роскошных многоцветных одеяниях направлялись на роскошный банкет в Вестминстерском холле. Это был величественный спектакль. Кругом царило большое волнение. Люди бросали в воздух головные уборы, раздавались возгласы «Боже, храни и благослови короля!». Столь блестящая коронация стала новшеством для подавляющего большинства подданных короля, многие из которых не видели ничего подобного со времен коронации короля Георга III шестьдесят лет назад. Толпы выстроились вдоль улиц, чтобы понаблюдать за шествием. На всем пути стояли пешие и конные воины. Виктория была поражена этим спектаклем и, чувствуя себя избранным зрителем, гордилась тем, что видела. Такое бывает раз в жизни.

Глава 9

Когда все вернулись домой, настала пора готовиться к вечернему балу. Два сверкавших экипажа уехали в Ричмонд. Пендлтон-Хаус, величественный особняк эпохи династии Георгов, был залит светом. Он расположился на нескольких акрах парка и отличался причудливой красотой. Длинная вереница экипажей тянулась вдоль изогнутой подъездной дороги, перед центральным входом из них выходили блистательные гости. Лакеи с факелами провожали гостей в дом. Там их тепло встречали лорд и леди Пендлтон.

Виктория и Амелия прошли вверх по выстланной ковром лестнице. Балкон украшали экзотические цветы на мраморных пьедесталах. Со сдержанным удовольствием Виктория остановилась и посмотрела вниз на сверкавший бальный зал. Сотни свечей освещали все кругом, а приглушенные голоса сопровождала прекрасная музыка. «Мой первый лондонский бал, – подумала она, – а если удастся получить место гувернантки, он станет последним».

Виктория заметила знакомую пару, кружившуюся в танце. Натан и Диана. У нее защемило сердце при виде красивого брата. Если бы только между ними сложились другие отношения, ее жизнь пошла бы совсем по-другому. В платье из розового шелка, с лицом обрамленным мягкими завитушками и красными розами в шиньоне Диана смотрелась прелестно, неудивительно, что Натан не мог оторвать глаз от жены. Подняв голову, Диана заметила Викторию и улыбнулась ей. Вскоре она вошла в комнату, которую выделили Виктории.

– Как мне не хватало вас, – сказала Диана, крепко обнимая ее. – Я сожалею о том, что произошло. Должно быть, у вас были веские причины не явиться на свою свадьбу.

– Да. – Виктория пожала плечами. – Диана, на прошлой неделе я в гостинице виделась с вашим мужем. Разве он вам ничего не рассказал?

– Рассказал. К тому же он жалеет о том, что был так зол. В последнее время он многое обдумал. Ваш разрыв с Лоуренсом подействовал на него так сильно, что мне трудно поверить. Натан также видит, как все это подействовало на брата. Всякий раз, когда они встречаются, Лоуренс кажется изможденным и угрюмым, так что расставание не приносит пользу ни вам, ни ему. Похоже, Натан считает, что ему пора изменить свое отношение к вам. Вам, наверное, уже сообщили, что вы с Натаном родственники.

– Вы это знали с самого начала, правда?

– Да, но я не имела права говорить вам об этом. Натан не говорил Лоуренсу о том, что вам все известно и он приходится вам братом. Но он скажет, когда найдет в себе силы.

– Единоутробным братом. Натан мой единоутробный брат.

– Да. Но если забыть об этом, ваш неожиданный отъезд перед свадьбой сильно удручил Лоуренса.

– Я отправила ему письмо, в котором все объяснила. Тогда мне было трудно смириться с его обманом. К сожалению, Лоуренс не стал его читать.

– Значит, он ничего не знает? – Виктория покачала головой. – Почему вы согласились выйти замуж за него?

– По обычным причинам, – уклончиво ответила Виктория, собрав остатки гордости.

– Что это за причины? Деньги, положение в обществе? – ровным голосом спросила Диана. Она не привыкла задавать столь откровенные вопросы. Для Виктории они стали пыткой. От негодования в глазах засверкали слезы.

– Я не столь корыстна или эгоистична, чтобы выходить замуж по этим причинам, так что буду признательна, если вы не будете считать меня таковой.

– Тогда что же? – Диана вздохнула и искоса посмотрела на Викторию. – Я догадываюсь, все намного серьезнее.

– Я согласилась стать его женой потому, что думала, будто нужна ему и мне он был так нужен, – тихо ответила Виктория.

– Лоуренс пытается создать впечатление, будто ему никто не нужен. Он научился переносить трагедии и превратности судьбы, однако ему трудно привыкнуть к тому, что невеста бросает его перед свадьбой. Вряд ли вы хорошо знали Лоуренса, когда он просил вас выйти за него, скорее подумали, что он нуждается в вас.

– Конечно, я вообразила это, но иногда, когда смотрела на него, казалось, он одинок, как и я. Но я ошибалась. Если бы Лоуренс желал меня, он бы не прибег к обману.

– Вас потрясло известие, что у вас есть брат?

– Да, потрясло. Самое страшное, он скрыл это от меня. Даже мать ничего не сказала.

– Виктория, вы ошибаетесь, если думаете, что Лоуренс не желал вас. Ему нужна такая женщина, как вы, чтобы залечить глубокие раны, научить любить и быть любимым. Если бы вы больше знали его, все поняли бы.

– А вы не расскажете мне? Если только не считаете, что злоупотребляете доверием.

– Я не злоупотребляю ничьим доверием. В том, что случилось, нет никакого секрета. Вам известно, что он когда-то должен был жениться?

Виктории стало не по себе при упоминании женщины, с которой Лоуренс был связан прежде, одновременно она не могла сдержать любопытства.

– Да, люди говорили, но я не стала слушать. Тогда Лоуренс для меня ничего не значил. Как она выглядела?

– Она была красивой и целеустремленной. Ее звали Мелисса, в ее семье все карьеристы. Ее отец служил правительственным чиновником, Лоуренс казался подходящей партией. Невероятно богатый, с хорошими связями. Мелисса согласилась выйти замуж за него ради того, что он мог дать ей. К несчастью или к счастью, она встретила мужчину более высокого ранга, герцога, и отказалась от мысли о том, чтобы выйти замуж за простого лорда. Если бы их брак состоялся, Лоуренса ждала бы несчастная жизнь. Мелисса бросила его в день свадьбы и сбежала с этим герцогом. Лоуренс был в отчаянии. Герцог передумал, и Мелисса умоляла простить ее. Но она уже умерла для него. Лоуренсу потребовалось немало усилий, чтобы вычеркнуть ее из сердца и мыслей. Ему это удалось. Может быть, сейчас вы поймете, почему он вел себя так, когда вы не явились на бракосочетание.

Виктория уставилась на нее. Казалось, будто она переживает кошмар.

– Я не знала. Правда, ничего не знала. Он горд, и его гордость была уязвлена, когда я не пришла в церковь.

– Лоуренс думал, что вы придете. Даже когда Натан сказал, что вы передумали, он не верил.

Виктория показалось, что у нее разорвется сердце.

– Лоуренс заставил викария ждать больше часа. Разве так вел бы себя мужчина, если бы не любил и не желал вас. – Она умолкла и наблюдала за выражением лица Виктории, в нем сквозили смятение и ранимость. – Думаю, он ожесточился после того, как вы не пришли.

В глазах Виктории засверкали слезы. Стало больно при мысли о том, что Лоуренс отдалился от мира, ибо лишился надежды на брак с женщиной, которая, как ему показалось, любила его, а родители, хотя и неумышленно, предпочли ему младшего брата.

– Я не знала, никогда не думала, не представляла. Ваша сестра пришла ко мне перед тем, как я должна была отправиться в церковь. Клара… она рассказала мне ужасные вещи. Я расстроилась, разозлилась, потеряла над собой власть, должна признаться, до этого у меня возникли определенные сомнения насчет предстоящего брака. Ужасные откровения вашей сестры в тот день привели меня к выводу, что было бы ошибкой заключить такой брак.

– Какие сомнения у вас возникли?

– Лоуренс – лорд. Я – дочь школьного учителя. Моя мать была служанкой его матери, вспоминаю об этом, и становится не по себе. – Виктория умолкла, не желая обнажать рану. – Мужчинам его положения женщины вроде меня нужны лишь в качестве любовниц, они не женятся на них. Друзья, окружение… меня туда все равно не допустили бы. Да и его могли изгнать из общества.

– И вы действительно подумали, что Лоуренс придавал бы этому какое-то значение?

– Не мог же он остаться безучастным.

– Однако вы все же согласились выйти за него?

– Он… Лоуренс способен убедить.

Диана улыбнулась, заметив, как от смущения щеки Виктории покрылись румянцем.

– Я в этом не сомневаюсь. Трудно устоять перед ним. Жаль, что в тот день Клара явилась к вам. Я очень хорошо знаю сестру. Всю жизнь родители ее баловали и нежили, восторгались ей. А если она не получала того, что хотела, поднимала страшный шум. Она была воплощением очарования, если добивалась своего, а если нет, демоны казались ангелами по сравнению с ней. Так что, видите, я знаю, на что она способна.

– Как мне исправить положение?

– Тяжесть этой задачи всецело на ваших плечах. Сейчас Лоуренс не желает вас видеть. Он никому не позволит в своем присутствии даже имя ваше упомянуть.

– Значит, Лоуренс презирает меня. Должна признаться, я не виню его за это. Как же мне исправить положение, если он не желает видеть меня?

– Его придется убедить, – тихо заговорила Диана, – ваш поступок сильно подействовал на него. Думаю, он любил вас.

– Пожалуйста, не говорите так! – возразила Виктория сдавленным голосом. – Он ни разу не сказал, что любит меня, даже не подал вида, не потрудился соврать, когда просил меня выйти за него.

– Возможно, Лоуренс даже себе еще не признался в этом, но стал совсем другим после того, как вы бросили его. Вы совсем не то, что Мелисса. Я видела, как он смотрел на вас. Он любит вас, думаю, он не намерен полюбить другую женщину.

– Я его ни в чем не виню. Не могу представить, как он перенес унижение после того, как его дважды бросали в день свадьбы.

– Лоуренс сильный. Виктория, полюбите его и научите его любить себя. Кто-то ведь должен спасти его от самого себя, тронуть сердце и заполнить пустоту в жизни. Большинство мужчин влюбляются легко и часто, только не Лоуренс. Сначала он должен научиться доверять вам. После этого он подарит вам весь мир.

Когда Диана ушла, Виктория думала только о Лоуренсе. Она испытывала нежные чувства к мужчине, который приютил ее, когда заболела мать, успокаивал, когда та умерла, смеялся вместе с ней, дразнил и предложил ей выйти за него замуж. Правда, часто терял власть над собой, становился чужим и неприступным, но чем больше она думала обо всем, тем больше приходила к выводу, что Диана права, Лоуренс, наверное, любит ее, иначе не рискнул бы еще раз жениться.

Шум вечеринки усиливался и проникал в комнату, где в одиночестве сидела Виктория. Бал был в разгаре, но она не торопилась выходить к гостям. Задумалась над возможностью встретиться с Лоуренсом лицом к лицу. Диана говорила, он опаздывает, так как его задержали важные дела. Понимая, что не может весь вечер отсиживаться в комнате, Виктория решила присоединиться к веселью и, собрав всю храбрость, подошла к верхней площадке лестницы. Однако яркий свет, гул голосов и музыка заставили ее остановиться.

Она приказала себе успокоиться, собраться с духом и появиться перед обществом, жаждавшим скандала, женщиной с королевскими манерами, а не пугливой глупой девчонкой, которая путается в собственных юбках. Высоко подняв голову, она спускалась по лестнице, легко касаясь рукой украшенной балюстрады, следя за движением платья, которое извивалось мерцающими волнами вокруг ее длинных ног. Все окружающее перестало существовать, когда она снова увидела Лоуренса. Мысли стали блуждать бестелесными призраками.

Сойдя с последней ступени, Виктория резко остановилась. Ее появление привлекло всеобщее внимание, жадные взоры мужчин и ревнивые глаза женщин устремились к ней, но она ничего не замечала. Лоуренс здесь, Виктория посмотрела в его сторону. Он невольно приковал ее взор. В подобающем торжественному случаю костюме, жилете, сверкавшем белизной, Лоуренс был так красив, что у нее перехватило дыхание.

Лоуренс знал, что она смотрит на него. Безошибочное чутье точно подсказало ему, что Виктория рядом. Она вынудила его прервать разговор с сэром Джоном Гибсоном, чрезвычайно богатым промышленником из Мидленда[6]. Сэр Джон, его старый приятель, говорил что-то важное, но Лоуренс не слышал ни слова. Он машинально повернулся, напрягся под воздействием неведомой силы и поймал взгляд женщины, стоявшей у лестницы.

Виктория была красивой, более красивой, чем в тот день, когда они встретились в гостинице «Палтни», она напоминала яркую вспышку солнца в городе, поглощенном мраком, являла собой воплощение невинности, чистоты и казалась намного достойнее всех, кто толкался вокруг него. Лоуренс наклонил голову, признавая ее красоту, однако у него все еще щемило сердце после ее бегства в день свадьбы.

Лоуренс знал, что она в Лондоне, но после встречи в гостинице ему становилось все труднее следовать решению не обращать на нее внимания. После той встречи, выведшей его из равновесия, он крепился, но уже растерял значительную долю решимости. Глядя на Викторию, Лоуренс никак не мог выбросить из головы время, проведенное вместе с ней в Стоунгрейв-Холл. Воспоминания бередили память.

Предчувствуя недоброе, Виктория прикусила губу, побледневшее лицо говорило о том, что внутреннее напряжение растет. Ей хотелось сказать и объяснить так много. Вдруг ее охватил холод, и все объяснения, которые она обдумывала, вылетели из головы. Виктория почувствовала горькое разочарование, когда заметила, что из-за широких плеч Лоуренса ее сверлят глаза Клары Эллингем.

Она собрала всю волю в кулак, чтобы не выказать ни удивления, ни гнева, ни волнения. Равнодушно отвела от них взгляд и направилась к Амелии с таким видом, будто ничего не случилось.

Лоуренс отошел от Клары и сэра Джона и перехватил Викторию, прежде чем та успела исчезнуть. Когда он встал перед ней, та изобразила удивление и с притворной бравадой сказала:

– Ба, да это Лоуренс. Не ожидала встретить вас. Думаю, леди Пендлтон пришла в восторг, увидев, что вы явились, хотя и с опозданием.

– Я извинился перед ней за это, – резко ответил Лоуренс и вопросительно приподнял бровь. – А вы, Виктория? Разве вы не пришли в восторг, увидев меня здесь? Кстати, прекрасно выглядите. Это платье вам идет. Оно дорогое.

Виктория приподняла брови и насмешливо уставилась на него:

– Думаю, оно стоило дорого. Но пусть это вас не беспокоит. Вы не платили за него.

– Разве?

– Да. Это одно из поношенных платьев Амелии. После небольшой переделки, как вы можете заметить, оно отлично сидит на мне.

Лицо Лоуренса напряглось. Взяв Викторию за руку, он затащил ее в нишу в стене, где их почти никто не видел.

– Черт подери, Виктория! – Это проклятие, прозвучавшее неожиданно и резко, испугало ее. – У вас достаточно денег, чтобы купить лучшие платья в Лондоне. Я не допущу, чтобы вы носили чужую одежду, точно ничтожная служанка. Уверяю вас, пока вы под моей опекой, придется одеваться с большим достоинством, чем вам того хочется.

– Можете болтать о гордости и достоинстве сколько угодно, – высокомерно ответила она. – Дорогие платья – роскошь, какую я в последнее время не могу позволить себе. Хотя платье, что я ношу, может показаться нищенским, оно не чужое. Мне его подарили, и оно мое.

Лоуренс приблизился к ней, и Виктория чуть не дрогнула, увидев его яростный взгляд. Но собралась с духом и выдержала его.

– Вы можете позволить любую роскошь, какая мне по карману. – Лоуренс встал во весь рост, расправил широкие плечи, однако все еще держал ее в плену своим взглядом. – Советую вам отбросить глупые мысли и принять материальную поддержку, которую я высылаю миссис Фенвик.

Виктория прищурилась, Лоуренс почти почувствовал искры, посыпавшиеся из ее глаз.

– Я не могу отбросить эти мысли, забыть, на что вы тратили деньги. Я знаю, это вы оплачивали мое образование. – Лицо Виктории озарилось горестной улыбкой. – А я простодушно считала, что моя учеба оплачивается из денег, которые отец оставил матери. Вы можете представить, какое унижение мне пришлось испытать, когда я узнала об этом? Какой стыд испытала? Не желаю, чтобы вы или еще какой-нибудь мужчина содержал меня. Хочу сама зарабатывать, быть сама себе хозяйкой. Не хочу быть содержанкой. Таков мой выбор.

Не успел Лоуренс ответить на ее резкие слова, как возле ниши появилась Клара и, точно собственница, взяла его за руку. Виктория наблюдала за ее рукой, за длинными сужающимися к концам пальцами на темном фраке Лоуренса. Он заметил, на что смотрит Виктория, и тактично попытался высвободить руку, однако Клара цепко держалась за нее. Казалось, Лоуренс стал раздражаться, почти жалеть о том, что Клара здесь, однако он считал себя обязанным состроить довольное лицо в столь неприятной ситуации.

– Клара, вы помните мисс Льюис?

– Разумеется, – ответила Клара с ледяной улыбкой. – Как же мне забыть? Мисс Льюис, вы надолго в Лондоне?

– Не дольше, чем необходимо, мисс Эллингем. – Здесь что-то не так. На Викторию надвигался весь мир, окружая неведомым хаосом. У нее закружилась голова, она почувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Сделав последнее усилие, Виктория сказала: – Я нахожу Лондон слишком оживленным, везде так много людей.

– Только не говорите, будто предпочитаете Йоркшир, где совсем нечем заняться, если не считать, что стареешь с каждым днем. Мне там всегда так скучно.

– К сожалению, не могу согласиться с вами, мисс Эллингем, – ответила Виктория, многозначительно взглянув на Лоуренса. – Я всегда нахожу для себя множество интересных дел. Я там никогда не скучала. Всегда найдется какое-нибудь развлечение, если как следует постараться. Не так ли, Лоуренс?

Лицо Клары покрылось легким слоем пота и заблестело, улыбка напоминала отвратительную пародию на любезность и дружелюбие.

– Лоуренс проводит большую часть времени в Лондоне, а это лучшее доказательство правоты моих слов, – процедила Клара.

– Наверное, вы имеете в виду, что он удовольствию предпочитает дела. Я права, Лоуренс?

– Не всегда, – возразил тот.

Виктория продолжила бы в таком же духе, но обнаружила, что у нее больше нет сил. Вдруг вся эта игра показалась ей мелкой и жалкой, совершенно нелепой. Но почему у него такие голубые глаза? Чтобы напоминать о тайных уютных уголках, где привыкли встречаться влюбленные?

– К сожалению, вам придется извинить меня, – выдавила Виктория прерывающимся голосом, повернулась и ушла, шурша зелено-золотистыми оборками платья и чуточку обнажая кружевные нижние юбки.

До сада оставалось всего несколько ярдов, надо было лишь пройти через застекленные створчатые двери. Там она сможет подышать столь нужным свежим воздухом, который не вызывает удушье от гнева и слез.

Лоуренс заметил, что она растворилась среди гостей, заполнивших все пространство внизу, а также террасу и сад, где ливрейные лакеи разносили на серебряных подносах сладости и бокалы с шампанским. Он мало что понял, пока обе женщины говорили о нем, поскольку пристально следил за Викторией. Не сомневался, что обе обменивались колкостями. Но его это совсем не волновало. Больше беспокоило то, что он чувствовал.

Клара прошла с ним в бальный зал как раз в то мгновение, когда оркестр заиграл вальс. Несколько пар закружились на паркете. Рядом с Кларой тут же возникли двое молодых денди и сэр Джон Гибсон, старавшийся завоевать ее внимание. Она игриво заулыбалась и не менее дерзко отвечала на их не очень пристойные колкости. Лоуренс подался назад и заметил, что сэр Джон закружил Клару в вальсе. Лавируя среди пар, он пересек танцевальный зал и вышел на террасу поискать Викторию, но увидел, что молодой лорд Фолконбридж уже пригласил ее на танец. Он провел в саду еще полчаса и не заметил, как Натан покинул Диану и направился к Виктории.

Когда Виктория, искавшая Амелию, заметила, что Натан направляется в ее сторону, она остановилась, гадая, обратит ли он на нее внимание.

Натан приблизился к ней, та отвернулась, полагая, что произошла ошибка и он здесь случайно.

– Можно пригласить вас на танец? – раздался его голос.

Виктория кивнула. Он тихо спросил:

– Как убедить вас, что я не желаю вам зла? – Натан протянул руку. – Прошу вас, Виктория. Что необычного в том, что брат приглашает сестру на танец?

Виктория взглянула на него. Ее губы раскрылись, глаза сделались большими.

– Простите. Я… я думала… Извините, если я выгляжу удивленной, – пробормотала она, пытаясь скрыть иронию в голосе и говорить приветливо.

– Мы не очень любезно обошлись с вами, не так ли? – спросил Натан, улыбнувшись.

– К чему все это?

– Разве не понятно? Я хочу загладить свою вину за то, что плохо относился к вам.

Виктория подняла голову и впервые увидела перед собой не сердитого незнакомца, а молодого серьезного человека приятной внешности с теплым добрым взглядом и не нашла в нем ничего общего с прежним Натаном.

Взяв его под руку, Виктория улыбнулась:

– В таком случае я с удовольствием принимаю приглашение на вальс.

Они кружились, пока не достигли места, где почти не было других пар.

– Я знаю, вы пережили трудное время, – заговорил Натан. – Диана мне все объяснила, – добавил он, когда Виктория настороженно взглянула на него. – Мне казалось, вам захочется поговорить об этом.

– Где? Здесь?

– Нет. Если хотите, можете прийти в гостиницу. Обещаю быть более гостеприимным, чем прежде.

– Вы хотите сказать, что желаете поговорить о своей матери?

– От этого никуда не уйти. Когда-нибудь придется ставить точки над «i». С тех самых пор, как мне сказали, что женщина, которая считалась моей матерью, таковой не является, я всячески старался забыть обо всем. Настоящая мать для меня умерла. Я поставил крест на этой теме.

– Но все вышло иначе, когда вы узнали обо мне. – В глазах Виктории заблестели слезы. – Я страшно переживала, у вас было время свыкнуться с этим. Я узнала, кто вы, лишь в тот день, когда должна была выйти замуж за Лоуренса.

– Знаю и, поверьте мне, проклинаю Клару за то, как она поступила с вами.

– Я не осуждаю ее, она сказала мне правду. Мне понятно, почему вы относились ко мне столь враждебно, когда мы впервые встретились. Вам не следовало скрывать от меня правду.

– Простите меня. Конечно, вы правы. Вашей маме следовало рассказать вам все. – Натан с сожалением взглянул на нее. – Настоящий кошмар, правда?

– Да, к сожалению, это так. Но мы оба переживаем его по-разному. Однако ситуация улучшается. – Вдруг Виктория улыбнулась Натану, тот кружил ее, их шаги идеально сочетались. – Я рада, что вы пригласили меня на вальс.

– Я тоже, – ответил Натан, улыбаясь ей в ответ.

Лоуренс вошел в танцевальный зал через застекленные створчатые двери и заметил Викторию. Та была вместе с Амелией. Обе оказались в центре внимания группы молодых франтов, разодетых в нелепые одежды ярких тонов. Могло показаться, будто Виктория обрела известность благодаря тому обстоятельству, что бросила его. Лоуренс сделал вид, будто не заметил ее. Отошел в тень и холодным взором следил за ней. Ему было мучительно наблюдать за тем, как она разговаривает и смеется, будто у нее нет никаких забот. Почему Лоуренс вел себя так, будто между ними ничего не случилось, а Виктория всего лишь хорошенькая девушка, однажды привлекшая его внимание? Как он мог? Ведь он окаменел от потрясения.

«По правде говоря, я не переставал желать ее», – подумал он, испытывая горькое раздражение. Он желал ее с того мгновения, когда встретил на пустоши, да и сейчас тоже. Он напрягся от вожделения, видя ее в прекрасном платье, с высоко подобранными волосами, перехваченными золотистой лентой.

Лоуренсу так хотелось подскочить к юному лорду, склонившемуся к уху Виктории, державшему ее за руку, и отшвырнуть в сторону. Как он посмел касаться того, что принадлежало… должно было принадлежать ему. Боже милостивый, что с ним происходит? Как можно допустить, чтобы женщина оказывала на него подобное воздействие?

Оторвав глаза от круга поклонников, Виктория заметила его. Извинившись, пыталась успокоить расшалившиеся нервы. Лоуренс опирался о балюстраду и смотрел на танцующие пары через застекленные двери. Она видела его профиль. Его лицо выражало горечь и отчаяние. Виктория почувствовала угрызения совести. От волнения и трепета ее пульс забился быстрее. Она приблизилась к нему. Казалось, Лоуренс смотрел сквозь Викторию, его голубые глаза пронзили ее.

– Лоуренс, – прошептала Виктория.

Услышав ее голос, он уставился на нее.

Его точно высеченное из гранита лицо являло собой непроницаемую маску. Виктория занервничала и лишь заметила, что он напрягся. Она одарила его взглядом, лишь ей присущим, чем растопила его сердце. Нежный взгляд янтарных, подернутых влагой глаз молил расслабиться, улыбнуться. Лоуренс начал забывать о чувствах, вызванных ее бегством. Ему хотелось задушить Викторию в объятиях, раствориться в ней.

– Потанцуем? – предложил он, когда оркестр заиграл вальс.

– С огромным удовольствием, надеюсь, лорд Фолконбридж не видит нас.

– Почему это вас так волнует?

– Он повздорил с джентльменом, с которым я танцевала в прошлый раз. Когда тот джентльмен отказался покинуть зал, лорд Фолконбридж предложил ему выйти и решить разногласия на природе.

Несмотря на нелепость случая, Лоуренс ощутил смутное раздражение. Такого чувства он ранее не испытывал, но на этот раз понял, чем оно вызвано. Случился первый острый приступ ревности в его взрослой жизни.

– Виктория, вас влечет к нему?

– Нет, – ответила Виктория и тихо рассмеялась, видя его мрачный взгляд. – Он ревнивец, вот и все.

– Ведьма! – пожурил он, взял ее за руку и привлек к себе. – Видно, у Фолконбриджа исключительно хороший вкус, особенно по части женщин, сейчас я точно знаю, что чувствует этот несчастный парень.

– Вы ведь не хотите, чтобы я поверила, будто вы ревнуете? – спросила Виктория, закатывая глаза.

– Еще полчаса назад, – Лоуренс жадно уставился на ее губы, – я бы сказал, что неспособен на столь низменное чувство.

– А сейчас?

– Сейчас не столь уверен.

– Что вы имеете в виду?

– Что касается вас, я ни в чем не уверен. Особенно после того, как вы сбежали. И эта неуверенность растет с каждым мгновением.

– Правда? Но с какой стати вам ревновать? Мне казалось, мужчина может испытывать ревность, если считает, что соперник способен отнять у него возлюбленную. После того, что случилось между нами, ваше полное безразличие ко мне не оставляет сомнений. Какой смысл в таком случае ревновать другого мужчину?

– Возможно, вы ошибаетесь. – Лоуренсу не без труда удалось выдавить слабую улыбку. – Честно говоря, думаю, нам лучше окончательно разобраться в том, что происходит между нами и чего мы хотим. – В глубине души он понимал, что ведет себя неразумно, но за последние недели она непонятным образом перевернула его чувства и настроение, повлияла на способность принимать решение. – Вы согласны?

– Да… думаю, да.

– Тогда танцуйте со мной, и посмотрим, к чему это нас приведет.

Виктория позволила увлечь себя к ступеням террасы. Но вдруг заколебалась.

– Мы совершаем ошибку. Все будут смотреть на нас и думать, что мы снова вместе.

– Пусть думают. Они могут сплетничать и строить догадки сколько хотят. Это никак не скажется на том, чем все закончится.

– Но вы не понимаете. Конечно, я заслуживаю их презрение и осуждение.

– Видно, вы недооцениваете мои способности вести хитрую и тонкую игру. Увидев нас вместе, они от растерянности не будут знать, что и думать.

Виктория позволила Лоуренсу провести себя через застекленные двери.

Несмотря на уверенность, Лоуренс, войдя в зал, огляделся исподтишка и догадался, что Виктория не ошиблась. Пожилых матрон охватило волнение. Взглянув на Викторию, Лоуренс обнял ее за талию и взял за изящную руку.

– Поднимите голову выше и либо зарежьте меня, либо заигрывайте со мной, – тихо приказал он, – но не смейте робеть, иначе все окружающие посчитают, будто вы чувствуете за собой вину.

Виктория, уставившаяся на его грудь, откинула голову и с изумлением взглянула на него. Затем до нее дошло значение его слов, и она догадалась, какого поведения Лоуренс ожидает от нее.

– Молодой Фолконбридж сегодня в прекрасном настроении, но где же он раздобыл эти желтые панталоны?

– А что? – Виктория судорожно вдохнула воздух и улыбнулась ему. – Они вам нравятся? Если так, придется спросить, у какого портного он их шил.

– Думаю, он мне не скажет, – насмешливо ответил Лоуренс. – Если бы он оказался способным убить взглядом, меня уже не было на этом свете. Он явно недоволен тем, что я танцую с вами. Я рад, что пригласил вас лишь ради того, чтобы расстроить этого молодого щенка.

– О боже, – сказала Виктория, глядя на раздраженного лорда Фолконбриджа, сверлившего их сердитым взглядом. – У него очень недовольный вид.

– Вы правы. Могу поклясться, столь пронзительным взглядом он может просверлить нас насквозь. Он похож на ядовитую змею перед нападением.

– Боже мой. – Виктория взглянула на лорда Фалконбриджа. – Что же мы такого сделали, он волком смотрит на нас? Наверное, потребует очистить танцевальный зал, чтобы можно было отмерить положенные двадцать шагов. – Виктория рассмеялась и поймала взгляд Лоуренса. – Хотите взять меня в секунданты?

У Лоуренса защемило сердце, когда свет канделябров выхватил нежные янтарные глаза Виктории.

– Поверьте мне, вы никогда не станете секундантом… после того как бросили меня в день свадьбы.

– Благодарю вас. Я не заслуживаю вашего внимания, – ответила она с преувеличенной благодарностью.

Он быстро взглянул в нее сверкающими глазами. Несмотря на ее робкий ответ, он продолжал улыбаться, его рука оставалась на ее талии. Лоуренс почти не вел ее, похоже, оба инстинктивно угадывали свои движения.

– Не за что. Но мне потребовались немалые усилия, чтобы перестать злиться на вас.

– Вы хотите сказать, что простили меня? – спросила Виктория с надеждой в блестящих глазах.

– Я этого не говорил. – Улыбка Лоуренса чуть не погасла. – Вам предстоит многое сделать, чтобы загладить вину, но я буду доволен, если вы улыбнетесь лишь для того, чтобы сделать мне приятное.

– Чего же вы ожидаете от меня? Во время нашей встречи в гостинице вы дали ясно понять, что не хотите иметь со мной ничего общего. А сегодня не знаю, почему вы так добры ко мне, и пребываю в некоторой растерянности. Могу лишь гадать, почему вы вообще разговариваете со мной. Не придя на свадьбу, я избавила вас от всяких обязательств, не только от брака, но также от необходимости ухаживать. Я знаю, как высоко вы цените свою свободу после того, что произошло между нами.

Лоуренс долго всматривался в глубины янтарных глаз. Неужели личная свобода ему дороже, чем она? Именно этот вопрос не давал ему покоя в последнее время, но даже сейчас не хотелось порвать с Викторией отношения. Однако он, как заметила Виктория, избавился от необходимости ухаживать и жениться.

Однажды он говорил ей, что любви нет места в браке и в его кругах браки заключаются ради выгоды. Неохотно признался, что его воля и осторожность дали сбой, однако, вспомнив, что Виктория бросила его и заставила ждать в присутствии викария, точно одурманенного доверчивого идиота, он понял, насколько пророческими оказались его слова. Теперь он не видел причин, почему бы сразу не извлечь две выгоды, получить и Викторию, и свободу.

– Возможно, если бы вы позволили объяснить, почему в тот день я поступила именно так…

– Потом, – сказал Лоуренс, быстро кружа ее. – Диана говорила мне, что вы со своими спутниками останетесь здесь на ночь.

– Да. – Виктория прикусила губу, отвела взгляд, когда музыка заиграла медленнее, и страстно желала, чтобы эта ночь продолжалась вечно.

Свет сместился, луч выхватил Лоуренса, точно проникнув через витражное окно темной часовни. Казалось, будто в это мгновение изменился весь мир, позволив ей увидеть то, что она давно желала.

Он наклонился к ее уху и спросил:

– Виктория, хотите встретиться со мной позднее?

В то мгновение она знала, что тысяче красивых мужчин не сравниться с ним. Именно он завладел ее сердцем и не заслуживал, чтобы с ним обошлись скверно. Виктория с трудом сглотнула, магнетический взгляд Лоуренса заворожил ее. Он способен направить всю силу чувственного убеждения на нее и добиться удивительных результатов. Заглядывая в ее глаза, он пронзил ее до самого сердца и нашел там чувствительную струну. Если бы Лоуренс продолжил томительную осаду, то преодолел бы оборонительные сооружения Виктории и принудил бы к безоговорочной капитуляции.

– Да, – не думая, прошептала она, пока затихали заключительные аккорды вальса. – Мне бы хотелось этого.

Пока Лоуренс провожал Викторию, он искоса многозначительно посмотрел на элегантного франта, давая тому ясно понять, чья это девушка. Наверное, Фолконбридж почувствовал опасность, которую предвещал этот взгляд, презрительно взглянул на Лоуренса и удалился.

К концу вечера большинство гостей на балу пришли к выводу, что недоразумение, побудившие Викторию Льюис в день свадьбы бросить лорда Рокфорда, удалось уладить.

Виктория ушла к себе, когда от парадного входа отъехал последний экипаж. Сняв украшения и отпустив горничную, помогавшую ей, она стала вытаскивать шпильки из волос, расчесывать их, когда в дверь тихо постучали. Думая, что это Амелия, она крикнула, что дверь открыта.

Дверь распахнулась. Виктория не шевельнулась и молча уставилась на человека, появившегося в дверях, будто увидела призрака. Тут она опомнилась, увидев при свечах крепко сложенного Лоуренса. Тот уставился на нее. От радости ее сердце громко застучало. Когда Лоуренс предложил Виктории встретиться позднее, ей показалось, будто он желает зайти к ней до того, как она отправится на покой, и никак не ожидала, что он явится в спальню. Виктория молча смотрела, как он закрыл дверь и вошел в комнату. Казалось, будто спальня ожила, наполнилась энергией и светом.

Сняв фрак и ослабив шейный платок, Лоуренс сел на диван. Опустив руки на спинку дивана и небрежно перекинув ногу на ногу, он излучал беспечную элегантность, спокойно и непринужденно разглядывал ее, следил, когда она подошла к туалетному столику и положила щетку. Она двигалась грациозно, но неуверенно, точно напуганная голубка.

Свет отражался в ее густых каштановых волосах, ниспадавших на плечи. Свет отражался на нежной коже. Длинные темные ресницы отбрасывали веерообразные тени на нежные щеки. Глядя на нее, Лоуренс дивился странной ауре невинности, окружавшей Викторию, затем подавил недоуменную улыбку, догадавшись, что она почему-то старательно избегает его взгляда. Поведение Виктории в день свадьбы бросило ему вызов, однако, вопреки свойственной ей храбрости, она казалась поразительно робкой именно в тот момент, когда враждебные чувства между ними притупились.

– Ну что ж, – протянул Лоуренс томным голосом, отчего ее сердце растаяло, как всегда, – здесь уютно.

Уютно! Это слово вихрем отдалось в ее сознании. Виктория хорошо поняла, что под словом «уютно» он подразумевает обстановку, способствующую интимной близости. Догадалась об этом, поняла, что ситуация между ними безвозвратно изменилась с того мгновения, как она призналась, что хотела бы видеть его. Лоуренс тоже понимал это. Она обнаружила доказательство этого, пока Лоуренс смотрел на нее: в его глазах появилась незнакомая прежде нежность, что полностью лишило ее власти над собой. Она покачала головой, не веря глупому и бесполезному желанию обмануться. От прежнего самообладания не осталось и следа, никакие доводы уже не имели значения, ей негде скрыться от истины, заключавшейся в том, что Лоуренс желает ее. Они оба понимали это.

Что-то удерживало Викторию. Лоуренс вел себя непринужденно, точно у себя дома, а путавшиеся мысли подсказывали Виктории, что он относится к ней с холодной небрежностью. Это отдавало чем-то непристойным.

– Лоуренс, нам надо поговорить. Нельзя уходить от сути вопроса. Мне следует объясниться, я должна кое-что сказать вам.

– Виктория, я пришел сюда не заниматься разговорами, – возразил он и направился к ней. – Когда вы говорили, что хотите видеть меня, у меня сложилось впечатление, что вы предлагаете нечто большее, чем разговоры. Может быть, я ошибся?

– Нет… только я… не ожидала, что вы явитесь ко мне в спальню. Я… в спальне никогда раньше не принимала мужчину.

– Мне это известно. – Лоуренс коснулся ее лица, запуская пальцы в волосы. – Вы уже умеете целоваться. Мне интересно, станете ли вы целовать меня так, как это бывало раньше, прежде чем пригласить в свою постель.

От этих слов ей стало жарко, она понимала: у нее нет ни желания, ни сил выгнать его.

– Конечно, я буду… только… я надеялась, что сначала вы поцелуете меня.

Лоуренс удерживал ее взгляд. Он знал и понимал Викторию и был смущен больше прежнего тем, что собирался делать с ней. Когда они собирались пожениться, он обещал положение и надежное будущее. Тогда она оставалась девственницей, и он не возражал, ибо собирался блюсти все приличия. Однако сегодня она готова расстаться с девственностью, не ставя никаких условий. В это мгновение разум впервые напоминал ему, что от Виктории следует держаться подальше, если у него осталась хоть капля совести.

Но слабые возражения разума не могли удержать его. Лоуренс желал ее и решил овладеть. Она лишила его достоинства и будущего, которое они могли бы разделить вместе как муж и жена. Ни разум, ни какая-либо другая сила на свете уже не могли его удержать.

Лоуренс опустил голову и впился губами в уста Виктории, затем его губы устремились к ее шее, подбородку, уголкам рта, щеке, лбу. Крепкими руками он с поразительной нежностью гладил ее волосы, собирал их вместе, взвешивал в ладони, наслаждался шелковистой мягкостью. Виктория трепетала, чувствовала, как слабеют ноги, в животе завязывается узел, тепло растекается по всему телу. Он поднял ей голову и снова прильнул к губам.

Виктория коснулась его груди, обняла его за шею, привлекла к себе и поцеловала с какой-то робкой опытностью и инстинктивной чувственностью. Лоуренс почувствовал растущее удовольствие и неожиданную радость, сдерживать которую становилось все труднее. Он оторвался от губ и прильнул к ее щеке, затем к виску, целовал нежное лицо. Коснувшись языком ее губ, раздвинул их и вонзил ей в рот язык, как человек, тщетно пытающийся утолить голод. Эта женщина в руках Лоуренса стала послушной ученицей, растаяла, впилась губами в его уста и стала целовать. Бездонные янтарные глаза неумолимо влекли его в свои глубины.

После мгновения, показавшегося целой вечностью, Лоуренс перестал целовать Викторию, отступил назад и быстро снял рубашку. Его ладонь скользнула по ее руке. Виктория обхватила Лоуренса за шею, их уста снова слились в поцелуе. Целуя ее, он сумел ослабить тесемки платья и снять его. За платьем тут же последовала рубашка. Виктория даже не успела выразить хотя бы подобие возражения, она желала его не меньше, чем он ее.

Она погладила шелковистые черные волосы, которые покрывали его грудь и, сужаясь, спускались к ремню брюк. Лоуренс издал гортанный стон, свободной рукой обхватил ее за спину, крепче привлек к себе, поднял на руки, продолжая ласкать устами, затем обнял. Желание достигло предела, нежность перешла в мучительную страсть, требовавшую утоления. Виктория обняла его за шею, прижалась лицом к груди. Он понес ее к кровати и опустил на покрывала. Те оказались мягкими, издавали приятный запах, манили. Виктория погрузилась в покрывала и взглянула на мужчину, который стоял рядом. Лоуренс запустил пальцы за пояс, что-то потянул, и брюки упали на пол, мужское достоинство обрело свободу, уже созрело для того, чтобы сполна утолить желание. Виктория обмякла, лишилась сил, воли и, казалось, растаяла.

Лоуренс навис над ней. Он целовал ее в шею и шептал нежные слова. Она держалась за его плечи, теряя способность думать, ведь сколько фантазий вдруг начало осуществляться. Все обретало реальность. Лоуренс был настоящим, находился здесь, его сильные руки обнимали Викторию, губы нежно, но настойчиво целовали ее уста. Она чувствовала теплоту и запах сухощавого крепкого тела. И это не сон.

От безграничного удовольствия Виктория, похоже, парила в бесконечном пространстве. Исступление росло с каждым мгновением, для нее перестало существовать все, кроме мужчины и волшебства. Уста Лоуренса были жаркими, как и руки, блуждавшие по ее телу, ласкавшие груди, это были уже не прежние нежные ласки, а настойчивые, жадные и властные.

Они предались любви как равные партнеры, хорошо понимали друг друга. Виктория ощутила потрясающую свободу. Лоуренс испытывал не меньшее удовольствие, чем она. Виктория охотно подстраивалась под него. Вскоре Лоуренс стал частичкой ее существа, она почувствовала боль и подумала, что умрет, но вдруг испытала новое невероятное чувство, нечто изумительное, потрясающее. Они стремились слиться, каждое движение его тела распаляло ее. Виктория страстно обнимала Лоуренса за плечи, затем вцепилась ногтями в его спину. Он тихо стонал от удовольствия и этим воодушевлял ее. Виктория целовала его все настойчивее, ласкала крепкую грудь, наслаждалась сильным телом. Лоуренс прижал ее к постели, ей хотелось слиться с ним. Она напоминала котенка, который пускал в ход когти и мурлыкал, когда удовольствие брало верх над разумом. Виктория терялась, погружалась в небытие, настойчиво манившее ее.

Небытие приближалось, заполняло ее, она вцепилась в Лоуренса, ласкала его, выражая чувства сердцем, душой и телом. Любовные утехи сближали, превращали в единое целое. Лоуренс подался назад, чуть не покинув ее. Она воскликнула, когда он снова заполнил ее, тела обоих сближались, пытаясь слиться воедино.

Блаженство росло, он принадлежал ей, она принадлежала ему, никто не сможет остаться самим собой, пока тела извивались под сопровождение музыки любви. Виктория чувствовала, что больше не выдержит ни одного мгновения. Лоуренс вздрогнул. При бледном свете луны, проникавшем в комнату, она почувствовала, как он извергает энергию, разрывает ее тело на миллион мерцающих кусочков и погружает в бездну экстаза.

Глава 10

Сон надвигался на Викторию, точно густой туман. Пока разум блуждал без всякой цели, она открыла глаза и оглядела незнакомую комнату, оклеенную обоями с ворсистым рисунком. Серый рассвет проникал сквозь щели в занавесках. Она с удивлением заметила, что свечи все еще горят. Ее пробуждавшиеся мысли распадались на фрагменты. Обнаружив, что лежит под одеялами совершенно нагая, вдруг ощутила просветление в голове.

– Лоуренс? – прошептала она, отчетливо вспомнив приключения ночи во всех подробностях. Виктория скорее почувствовала, нежели заметила, что постель рядом с ней пустует. Приподнявшись на горе пуховых подушек, она отбросила тяжелые волосы от лица.

Полностью одетый Лоуренс сидел на стуле, будто только что явился после бала, а между ними ничего не произошло. Его взор совсем не напоминал тот, которым он разглядывал ее, когда нес к постели. Вдруг Лоуренс улыбнулся сонной чувственной улыбкой, способной растопить сердце. Однако между ними возникло не только физическое отчуждение. В ее душу закралась тревога. Виктория покраснела, накрылась простыней и хмуро встретила его взгляд. Ее тело напряглось, каждая частичка тянулась к нему, подчиняясь неведомой силе.

– Доброе утро, – произнес он, разглядывая очертания ее пышного тела, скрытого под простыней.

– Доброе утро, – робко отозвалась она. – Вы встали рано, хотя, наверное, разумнее будет, если вы уйдете, пока еще никто не поднялся. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то увидел, как вы выходите из моей комнаты.

– Совершенно верно, – согласился Лоуренс.

– Лоуренс, мы… все еще не поговорили. Я думаю, нам пора это сделать.

– Я тоже. Однако сначала хочу кое-что предложить вам.

Сердце Виктории забилось от надежды и счастья.

– Что вы хотите предложить?

– Хорошо обдумав все, вы согласитесь, что это разумный выход для нас обоих. Я уверен в этом. Виктория, вы хотите продолжить то, что мы начали?

– Вы предоставляете мне выбор? – Едва сказав это, она заметила, как напряглось его лицо, и почувствовала, что ответила не то, что он ожидал.

Она смотрел на нее в упор блестящими глазами, смущая ее.

– Да, – сказал Лоуренс после долгой паузы. – Вы можете либо покинуть меня, либо остаться.

Знакомое возбуждение так подействовало на Викторию, что сковало язык. Она еще находилась под впечатлением его присутствия и страстей минувшей ночи. Ее охватило волнение, на щеках появились ярко-красные пятна, когда она отчетливо вспомнила, как страстно оба предавались любовным утехам.

– Вы собираетесь жениться на мне после всего, что я… – заговорила Виктория, робко улыбаясь.

– Нет. Как вы можете думать столь наивно и глупо? О браке и речи быть не может. – На щеке Лоуренса задергалась мышца. Он ласково смотрел на нее. – Нас разделяют обман и недоразумения. Я говорю откровенно. Мне не хотелось бы, чтобы вы обманывались. Я предлагаю вам стать моей любовницей. Несмотря на то, что произошло между нами, ясно, у нас есть общий интерес. В постели мы хорошо подходим друг другу.

Вздрогнув от колючего тона Лоуренса, потрясенная его словами, Виктория подавила тревожную дрожь. Он встал во весь рост, подошел к камину, обернулся, опустил руку на полку и взирал на нее с олимпийским спокойствием. Он обращался с ней так, будто между ними ничего не случилось, будто они не испытали страсть. Виктория не могла поверить, что эти упругие губы целовали ее, руки ласкали, приводя в неописуемый восторг. Не презрение, а скорее недоумение на мгновение сковало ее язык.

Теперь, среди бела дня, Виктория с печалью догадалась, что мужчина, любивший ее с такой нежностью и страстью, заставивший стонать и чувствовать так, будто она единственная, с кем он предавался плотским страстям, раньше наслаждался несчетным числом женщин. Ей становилось труднее предаваться иллюзии, будто все это имело для него такое же значение, как для нее.

– Мое предложение не сделает вас леди, – продолжил он, не дождавшись ответа, – зато обеспечит роскошной жизнью, какой вам не достичь собственными усилиями. Вы обнаружите, что щедрость мне не чужда. У вас появятся собственный дом в Лондоне, слуги, экипаж, одежда. Любая женщина в городе станет вам завидовать. Вы получите столько свободы, сколько пожелаете, при условии что разделите со мной ложе, когда я окажусь в Лондоне, и не предоставите ни одному мужчине услуг, за которые я вам плачу.

Краска сошла с лица Виктории. Лоуренс поймал ее взгляд, снова наступило напряженное молчание. Ее глаза искрились. Она сжала руки в кулаки. Мысли путались, желание боролось с разумом.

– Вы… вы наглый, надменный… – выдавила она, и подавилась слезами, – вы хотите, чтобы я стала вашей любовницей? – На мгновение ей показалось, что цель близка, остается лишь руку протянуть, но цель оказалась недостижима, как и прежде.

Заметив, что боль застлала ей взор в то мгновение, когда он сделал предложение, Лоуренс понял, что она разочарована, но это уже ее личное дело.

– Подумайте о моем предложении, – сказал Лоуренс, собираясь уходить. – Я разыщу вас через пару дней.

Виктория уставилась на пол, взор застыл на платье, которое так легко с нее сняли.

– Подождите. Вы не подадите мне платье? – спросила она с напускным спокойствием.

Лоуренс передал ей платье. Прикрыв грудь и бедра, Виктория выскользнула из постели, крепко прижимая платье к стройному телу, стараясь не обнажить плоти, которая доставила ему такое наслаждение, хотя какой сейчас смысл стесняться после того, как он совсем недавно вытворял с ней потрясающие вещи. Надев платье и не чувствуя себя не столь уязвимой, Виктория выпрямилась и уставилась на него. Подойдя на расстояние вытянутой руки, подавила неожиданную дрожь, уязвленную гордость и старалась обуздать нараставший гнев. Глубоко вдохнув, собиралась с духом. Она желала его так же неудержимо, как и прежде, но не за счет собственного достоинства.

Встретив взгляд Лоуренса, не выдавая гнева и унижения, она сказала:

– Я могу ответить вам прямо сейчас. Видно, как женщина я больше ничего не стою, вы уже не хотите жениться на мне. Ладно, я не догадывалась, чего ожидать, когда пустила вас к себе в постель. – Губы скривились в усмешке. – Думаю, вы поймете, если я скажу, что ваши любовные ухаживания меня так увлекли, что мысль о браке даже в голову не пришла. А теперь вы считаете, что в постели мы друг другу подходим. Значит, вас интересует лишь мое тело. Мне не полагается ни думать, ни чувствовать, предстоит ублажать вас, когда вам станет скучно, и пускать в постель, если у вас появится желание. Вы желаете поддерживать со мной порочную связь в обмен за мое целомудрие.

– Которое вы уже потеряли, – язвительно заметил Лоуренс.

Вера в то, что он после всего этого будет любить ее, померкла. Ослепленная унижением, она поняла, что он устроил все это с целью унизить ее, его чудовищная гордость требовала столь же чудовищной мести за проступок, совершенный ею в день свадьбы. Виктория почувствовала вкус желчи во рту, когда поняла, что отдалась ему без борьбы. Со стыдом и презрением к себе она поняла, что он не обманул ее, не похитил целомудрие, она рассталась с ним по собственной воле.

– Разумеется. Как глупо, что я забыла об этом, – выпалила Виктория, ослепленная гневом и унижением, сжимая руки в кулаки. – Лорд Рокфорд, я только сейчас поняла, какое вы чудовище, бессердечный негодяй. Я отвергаю ваше предложение. – Ледяной взгляд, с каким Лоуренс смотрел, как она отходит от него, был ничто по сравнению с ее гневом. – Когда в день свадьбы я не явилась в церковь, за что я извинилась, я не ведала, что с вами такое уже однажды случилось.

– Что изменилось, если бы вы знали об этом?

– Ничего. Должна признаться, поступила бы точно так же, если бы узнала об этом раньше. Да, кстати, озабоченный уязвленной гордостью и страдающий преувеличенным мнением о себе, вы хоть на мгновение задумались, почему я убежала?

– Нет, – отрезал Лоуренс.

– Значит, вы осудили меня, даже не потрудившись выслушать. – Виктория упрекнула его, охваченная сильным гневом, не дрогнула перед его испепеляющим взглядом.

– Очень хорошо, – сказал Лоуренс, пристально глядя на нее. Однако ему хотелось узнать, что вынудило ее не явиться на свадьбу. – Я готов выслушать вас сейчас.

– Нет, слишком поздно. Это уже не имеет значения. Мне все равно, даже если вы пойдете топиться.

Лоуренс молча смотрел на нее, не в силах поверить, что эта беспристрастная, сдержанная женщина могла превратиться в сварливую бабу со сверкавшими от гнева глазами.

Виктория сразу заметила, как изменилось выражение его лица. Лоуренс наблюдал за ней. Вдруг решимость Виктории ослабла. Хотелось броситься ему на грудь, обнять за шею и умолять, просить, чтобы он дал ей возможность исправиться. Не исключено, если бы они вернулись в Йоркшир… Виктория отвернулась и прижала руки к лицу. Бесполезно. Лоуренс уже все решил, и, даже если она начнет умолять отвести ей роль жены, а не любовницы, и он согласится, их все время будет разделять пропасть. Подстегиваемая гордостью, Виктория отбросила прядь волос и посмотрела на него, пытаясь не выдать терзавшую боль, забыть, какая стена возникла между ними.

– Лоуренс, от вас мне ничего не надо. Ни сейчас, ни потом. Забудьте о своих обязательствах перед моей матерью. Что касается меня, вы больше не имеете права указывать, что мне делать. У вас больше нет права распоряжаться мной.

– Скажите это на суде.

Гнев Виктории сменился весельем, когда до нее вдруг дошло, как нелепа эта странная сцена. Она резко рассмеялась, не в силах поверить, что Лоуренс и дальше собирается играть роль опекуна.

– Хотелось бы посмотреть, как вы привлечете меня к суду, – с усмешкой сказала она. – Если после всех неприятностей вы хотите остаться моим опекуном из чувства долга перед моей матерью, хотя меня пробирает дрожь при мысли о том, что она сказала бы, узнав, что вы вчера соблазнили ее дочь, тогда обязательно подайте на меня в суд. То, что вы сделали с девушкой, которую вам доверили опекать, может заинтересовать и позабавить стороны судебного процесса. Однако это отнюдь не упрочит репутацию уважаемого и честного делового человека, каким вы слывете в светском обществе. Короче говоря, вы станете посмешищем.

– Виктория, давайте хотя бы в одном будем честными. – Прищуренные глаза Лоуренса таили угрозу. – Я вас не соблазнял. Насколько помню, вы добровольно стали моей партнершей.

– Пусть так. – Виктория пренебрежительно пожала плечами. – Вам следует знать, что я скоро уезжаю. Я собиралась сообщить вам об этом. Мне не хотелось исчезнуть просто так, как это произошло в прошлый раз. Мне удалось получить место гувернантки в респектабельной американской семье. На следующей неделе мы отправляемся в Ливерпуль, где поднимемся на корабль, направляющийся в Нью-Йорк. А теперь уходите и оставьте меня одну. Я больше не хочу видеть вас.

Полностью застигнутый врасплох этой вестью, Лоуренс на какое-то время застыл в нерешительности, затем ушел, тихо закрыв дверь за собой. Он не поднял голоса и не хлопнул дверью, как поступила бы Виктория, в тихом бешенстве храня ледяное спокойствие. Викторию это обеспокоило. Она предпочла бы, чтобы он накричал на нее и хлопнул дверью.

Будь ты проклят, Лоуренс Рокфорд! Ей больше не хотелось думать о нем. Но она понимала, что не сможет забыть его. Виктория потеряла власть над ним и своими мыслями. По собственной глупости потеряла все. Стала жертвой собственного характера. Исчезла всякая надежда, иссякали ее жизненные силы. На глазах выступили слезы, повисли на ресницах, дрожали на них, но не падали.

Последующие дни Лоуренс пытался вычеркнуть Викторию из памяти, выбросить из сердца, но все тщетно. Он понимал, что проигрывает сражение, он это понял еще тогда, когда Виктория вошла в гостиницу «Палтни», когда увидел ее впервые после того, как она бросила его в день свадьбы.

Направляясь к докам, он посмотрел в окно экипажа, пытаясь сосредоточить мысли на встрече с деловыми партнерами. Но мысли вращались вокруг Виктории, он не думал о кораблях, прибылях и потерях, представлял Викторию верхом на лошади, рядом с ним у речки, где она сидела, опустив ноги в воду.

Виктория говорила, что уезжает в Америку. Услышав об этом, Лоуренс подумал, что ему все равно. Но было не все равно. Совсем не все равно. Он устало опустил голову на спинку сиденья и закрыл глаза, но не мог изгнать ее из головы. Где она? Чем она занимается? Готовится к отъезду и никогда не вернется?

Все мысли о мести, заставившие Лоуренса забраться к ней в постель, были забыты, стоило только обнять нежное роскошное тело, отдавшееся ему. В то мгновение, когда их губы и тела слились, он пережил самые невероятные эротические и сексуальные ощущения в жизни. Он не гордился тем, что погубил ее и она, возможно, забеременеет из-за его безответственности. Пока он размышлял, мысль провести оставшуюся жизнь без Виктории стала ему невыносимой. Он не мог допустить, чтобы она навсегда исчезла из его жизни.

То письмо! Почему он не прочитал его? Лоуренс знал, что Виктория относилась к их браку с опасением, но считал, что все сомнения улягутся. Если бы только он не разозлился и не посчитал себя преданным, нашел бы ее и спросил, почему она бежала. А когда Виктория пыталась объясниться, он даже не потрудился прочитать ее письмо, бросил его в камин.

Гнев Лоуренса утих, он догадался, что она хотела выйти за него замуж исключительно по любви. Это ему подсказали и сердце, и разум. Не доехав до места встречи, он постучал по потолку экипажа и велел кучеру ехать к гостинице «Палтни».

Диана наблюдала, как Лоуренс, широко шагая, вошел в комнату. В ее глазах появилась тревога, она поправила элегантную прическу и попыталась угадать, чем вызван столь неожиданный визит. Лоуренс заглядывал редко и обычно задерживался недолго, странно, что решил приехать сегодня, ведь он обычно отдавал все время работе.

Лоуренс пересек ковер и, не обращая внимания на протянутые ему навстречу руки Дианы, быстро обнял ее и поцеловал в лоб.

– Диана, вы, как всегда, прелестны.

Она подалась назад и вглядывалась в его напряженное усталое лицо.

– Лоуренс, мы рады видеть вас. Вы пришли по важному поводу?

– Нет, проезжал мимо.

Он плюхнулся на стул, Натан налил щедрую порцию виски из графина, стоявшего на письменном столе. Лоуренс благодарно улыбнулся брату. Для поднятия духа ему требовался крепкий напиток. Он отпил большой глоток, желая забыться. Это ему удавалось, когда он принимал изрядную дозу спиртного.

– Вы не видели Викторию? – решилась спросить Диана. Лоуренс ведь твердил, что может выйти из себя, если кто-либо еще раз упомянет имя Виктории в его присутствии. Но Диану так просто не запугать.

Лоуренс отпил еще один большой глоток, желая притупить боль, которая возникла при упоминании этого имени.

– Диана, вы ведь хорошо знаете, я видел ее на балу у Пендлтонов и даже танцевал с ней. – Он пытался забыть тот вечер, решил испытать более утонченные муки, думая о нежном взгляде Виктории, когда обнимал ее, о том, как она растаяла, прильнув к нему, о ее поцелуе, нежном уступчивом теле, как он лишил ее девственности. – Почему вы спрашиваете?

– Мне хотелось узнать, уладили ли вы все недоразумения после того, как выслушали ее объяснение.

– Объяснение! – Лоуренс быстро взглянул на Диану. – Что за объяснение?

– Она что, ничего не сказала?

– Нет? А в чем дело?

– Дело в том, что я, в отличие от вас, чувствую ответственность за роль, которую сыграла в тот день. По правде говоря, мы все виноваты.

– О чем вы говорите?

– Лоуренс, что вам известно о том, что случилось?

– Думаю, не больше, чем вам.

– Вы узнали бы намного больше, если бы прочитали письмо Виктории, – нежно упрекнула Диана.

– Что вы такое говорите?

– Диана разговаривала с Викторией на балу до твоего прибытия, – пояснил Натан. – Услышав то, что мне рассказала жена, думаю, Виктория сбежала не без причины.

– Натан, поверить не могу, ты способен говорить такое. – Лоуренс уставился на брата. – Я пережил адские муки, скрывая от нее правду о твоем рождении. Ведь это ты не захотел, чтобы Виктория находилась в Холле. Не забывай об этом. Ты не мог дождаться, когда она уедет.

– Я не отрицаю этого, но, трезво обдумав все и напоминая себе о том, что она моя сестра, захотел поступить с ней справедливо. Виктория не заслужила моей враждебности. Она ведь ни в чем не виновата. Лоуренс, Виктория знает, что я ее брат.

– Как же она могла узнать об этом? – Лоуренс изумленно уставился на него. – Откуда ей известно?

– Когда она собиралась идти в церковь, приехала Клара и все рассказала о Натане и как мать Виктории отказалась от него после рождения. Даже о том, кто оплачивал образование Виктории. Она беспощадно выложила все.

– Ах, Виктория! – тихо воскликнул Лоуренс, догадавшись, какой ужас та испытала. – Теперь понятно, почему она убежала.

– Вот именно. Это не только повергло ее в отчаяние, она считала, что ее предали… вы… я, но больше всего мать. Короче говоря, мы обращались с ней очень плохо. Прости, если я осложнил тебе жизнь, – тихо извинился Натан. – Я не знал, что ты ее очень любишь.

Лоуренс залпом допил остатки виски.

– Я ведь прав? Ты же любишь ее, не так ли?

– Я просил ее стать моей женой, – резко ответил Лоуренс.

– Но дело не только в этом, – опрометчиво продолжил Натан, зная, что гнев брата уже вырывается наружу.

– Да, я люблю ее. Только сейчас начинаю понимать, как сильно люблю ее. Снова так любить мне не суждено никогда. – Лоуренс уставился на пустой бокал, лицо посерело от горя. – Любовь, – произнес он. – Любовь. – Он точно смаковал, взвешивал это слово. – Сколько определений этому слову? Говоря, что люблю Викторию, я, похоже, утверждаю не то, что имею в виду. – Он опустил бокал на стол с такой силой, что тот треснул, и яростно заговорил шепотом: – Я люблю Викторию так сильно, что внутри у меня все переворачивается. Я люблю Викторию так сильно, что мысль о том, что ее можно потерять, равнозначна смерти.

– Тогда отправляйтесь к ней, – посоветовала Диана, – пока еще не поздно.

– Сейчас я не упущу ее. – Лоуренс сжал кулаки и встал. – Поеду к ней, а когда найду, скажу об этом. – Он умолк и нахмурился. – Похоже, я так и не сказал, что люблю ее. Я просил Викторию выйти замуж за меня, назвал ее прелестью, но ни разу не признался в любви.

– Лоуренс, наверное, это одна из причин, по которой Виктория оставила тебя. Видно, подумала, что ты не любишь ее. – Натан наблюдал за братом понимающе.

– Если найду ее, – пообещал Лоуренс, – обязательно скажу. Если еще не слишком поздно.

Лоуренс разыскал Викторию в Гайд-парке, она прогуливалась в обществе Амелии и миссис Фенвик. Стоял прекрасный солнечный день, парк стал наполняться людьми из высшего общества, спешить домой было ни к чему, и миссис Фенвик с удовольствием сидела на скамье у дорожки и беседовала с двумя знакомыми леди, а Амелия и Виктория продолжали прогуливаться.

Гайд-парк, где собирались все любители развлечений, для Виктории стал источником восторга. Наступил час, когда хищные охотники за любовными приключениями считали любую женщину вероятной добычей. Происходило открытое игривое общение представителей сильного и слабого полов, во время которого возникали безграничные возможности для зарождения тайной любовной связи.

Разодетые в лучшие наряды девушки привлекали к себе восторженные взгляды. Мимо промчался сверкающий красный фаэтон, которым правил сэр Джон Гибсон, рядом с ним устроилась самодовольная Клара Эллингем. Она свысока взглянула на Викторию и взяла под руку своего кавалера. Группа модных денди верхом на породистых длинноногих скакунах остановилась, чтобы полюбоваться девушками. Среди них был и привередливый лорд Фолконбридж. Пребывая в отличном настроении, молодые люди добродушно безобидно шутили, льстили и острили. Виктория и Амелия не оставались в долгу.

– Не оглядывайтесь, мисс Льюис, – растягивая слова, сказал лорд Фолконбридж, направивший своего скакуна к Виктории. Он ухмыльнулся и надменно оглянулся. – Похоже, я вижу лорда Рокфорда. Он направляется прямо к вам. Должен признаться, в настойчивости ему не откажешь. Однако пусть это вас не тревожит. Я сумею защитить вас, – с усмешкой заверил он.

Виктория обернулась и увидела джентльмена на породистом коне во фраке изящного покроя, бежевых бриджах и черных начищенных до блеска сапогах для верховой езды. Он направлялся прямо к ней, за ним ехал грум из его конюшни. Когда Виктория снова увидела Лоуренса, ее сердце забилось быстрее. Он был уже почти рядом и уставился на нее. Прикованная к месту, Виктория ждала с трепетом и страхом. Сердце громко стучало. Но вдруг она почувствовала вспышку гнева, вызванную пережитым ранее унижением. Не желая оказаться в глупой ситуации, осталась на месте.

Взгляды Лоуренса и надменного Фолконбриджа встретились. Последние двадцать четыре часа Лоуренса снедало желание увидеться и поговорить с Викторией, но он никак не ожидал, что застанет ее в обществе разодетых в пух и прах щеголей, однако ему удалось взять себя в руки. Виктория наблюдала за его приближением с явно враждебным выражением лица, свидетельствовавшим о том, что она не желает разговаривать с ним. Гордость Лоуренса не могла смириться с такой перспективой. Все же он должен поговорить с ней о серьезных вещах, и в этом ему не смогут помешать ни она, ни ее франтоватые друзья.

Лоуренс остановил скакуна. Кивнув в сторону денди, взглянул на Викторию:

– Добрый день, леди.

Полностью осознавая, как неожиданная встреча может подействовать на Викторию, Амелия предпочла не придавать этому значения, ибо считала лорда Рокфорда самым красивым мужчиной и подходящим мужем для подруги, несмотря на прежние размолвки. Она одарила его лучезарной улыбкой:

– Ба, да это ведь лорд Рокфорд. Какая приятная встреча. – Амелия тепло приветствовала его. – Разве не так, Виктория?

Виктория молча кипела от злости. Как он смеет приближаться к ней? Она холодно уставилась на него, точно не узнала, будто его не существовало, затем отвела взгляд, нанеся ему уничтожающее оскорбление.

От откровенного выпада Лоуренс застыл, гнев рвался наружу.

– Рокфорд, думаю, эта леди не желает общаться с вами, – заметил лорд Фолконбрилж, воспользовавшись моментом. – На вашем месте я бы шел своим путем.

– Вы не на моем месте, – выпалил Лоуренс, готовый убить его.

У Виктории сердце сжалось, когда она увидела на лице Рокфорда удивление и гнев, но ей не хотелось признаваться, что в этом виновата она сама. Но он заслуживал этого после того, как обошелся с ней у Пендлтонов. Краем глаза она заметила, с какой поразительной быстротой выражение гнева на его лице сменилось холодным отвращением.

В это мгновение в Виктории погибла частичка сердца. Она уже не могла смотреть на него. Почувствовала, что Лоуренс подъехал ближе и спешился. Сощурив глаза, лорд Фолконбридж наблюдал за ним, будто он оказался первой лисой, попавшей под его прицел в этом сезоне.

– Рокфорд, похоже, вы неприятны мисс Льюис. Почему вы пристаете к ней?

– Виктория, я желаю обсудить с вами некоторые вещи, – заявил Лоуренс, не обращая на него внимания. – Я знаю, вы скоро уезжаете, но остался ряд дел, которые мне хотелось бы уладить до вашего отъезда.

– Если нам надо поговорить, это можно сделать дома.

– Я приезжал к вам, но вас дома никогда не бывает. Был бы признателен, если бы вы немного прошлись со мной и выслушали то, что я хочу сказать.

– Виктория, ты обязательно должна выслушать его, – заговорила Амелия, надеясь, что лорду Рокфорду удастся разрядить обстановку и предотвратить отъезд Виктории в Америку, что, по ее мнению, было бы огромной ошибкой.

Виктория нерешительно долго смотрела на него. В отличие от разношерстных денди, наседавших на нее тропическими бабочками, Лоуренс Рокфорд казался мрачной, грозной силой. Виктория считала, что больше не увидит его, но он появился, и все ее тщательно выстроенные иллюзии оказались жестоко растоптанными. Почему бы ему не примириться с ее отъездом? Зачем продлевать ее несчастья?

– Пусть так, – неохотно согласилась она.

– Я вернусь к маме, – сказала Амелия, удаляясь от подруги. – Мы подождем тебя.

Лоуренс оставил своего скакуна на попечение грума. Виктория на прощание улыбнулась своим поклонникам, разгневанному лорду Фолконбриджу и пошла рядом с Лоуренсом.

– Искренне надеюсь, что у вас честные намерения, – игриво заметила Виктория, пытаясь вести себя легкомысленно. – Похоже, я оказалась в вашей власти, а вы, видно, решили скомпрометировать мою репутацию.

– Думаю, – спокойно ответил Лоуренс со скрытой иронией, – нам следует вернуться домой и поговорить. С другой стороны, у меня может возникнуть соблазн убить вас, поэтому лучше оставаться там, где больше людей.

– Знаю, вам неприятно застать меня здесь с отвратительным лордом Фолконбриджем, однако советую подумать, стоит ли убивать меня ради того, чтобы оказаться повешенным.

– Не вводите меня в искушение, – откликнулся Лоуренс, его голос и лицо исказились гневом. Он удержал ее как раз в тот момент, когда она хотела отвернуться от него, и притянул к себе. – Ладно. Пойдем туда, где меньше народа.

– Как вам угодно, – ответила она. В ее голосе вдруг послышались печаль и боль. – Но если вы так сильно ненавидите и собираетесь убить меня, не стану возражать.

Лоуренс взглянул на Викторию, ей удалось унять его гнев и задеть в душе более нежные струны.

– Не смешите меня, – тихо сказал Лоуренс. – Как я же могу ненавидеть вас? Совсем наоборот. Однако вы действительно причинили боль, отвергнув меня.

– Только не говорите мне о боли. Я испытала боль, когда умерла мать. Я испытала боль, когда узнала ужасные вещи, связанные с ней. Я испытала боль, когда пыталась узнать, что произошло на самом деле, что стояло за всем этим. Затем я снова испытала боль, когда вы обманули меня, скрыв правду, которую обязательно следовало знать. Вы вели себя черство и безнравственно. Я потрясена. Лоуренс, как вы могли так поступить? Как вы могли? От вас я такого не ожидала. Вы должны были стать мне другом, почти моим мужем. Знаю, я все погубила, оставив вас. Если бы вы так не сердились на меня, могли бы понять… потому… потому… – Она вдруг умолкла, не в силах договорить… сказать, что любит его… Ее голос сорвался, сдавленный болью и слезами.

Лоуренс изменился в лице, смотрел на нее с нежностью и изумлением. Коснулся ее лица, нежной щеки, и ей на мгновение, только на мгновение, показалось, что он обнимет ее. Виктория стояла и смотрела на Лоуренса, едва смея надеяться, думать.

– Простите меня за то, что я причинил вам боль. Вы не хотите выслушать меня?

Она кивнула. Он отпустил ее, но она тут же повернулась, собираясь уйти. Лоуренс снова схватил ее за руки.

– Виктория, не уходите, – умолял он.

– Вы хотите меня в чем-то упрекнуть? – вспыхнула она, безуспешно пытаясь вырваться. – Когда я вспоминаю о том, что вы говорили… о вашем гнусном предложении… Вы… вы жалкий, отвратительный, бессовестный тип.

Затащив ее за кусты, где их никто не мог увидеть, чему Лоуренс обрадовался, он отпустил ее.

– Я хочу сделать вам другое предложение.

– Неужели? Так вот, меня больше не интересуют ваши предложения! – гневно выпалила Виктория. – Я все еще испытываю боль, думая о вашем последнем предложении. Вы уже оскорбили меня один раз, больше я вам этого не позволю.

Лоуренс поморщился, когда она напомнила об этом, но не смутился.

– Виктория, я прошу вас стать моей женой.

– Вашей женой? – Она уставилась на него, не веря своим ушам. – Помнится, вы уже просили меня стать вашей женой. Но успели использовать меня как… шлюху. Какой стыд. Отвратительно.

– Не говорите так.

– Почему же? Ведь это правда? Или вас замучило чувство вины?

Лоуренс вдруг горестно рассмеялся:

– Единственная моя вина заключается в том, что я желаю вас с того мгновения, как мы встретились. В том, что мы делали, нет ничего отвратительного. Мы стали любовниками задолго до этого, с того мгновения, как наши губы соприкоснулись. Виктория, почему вы не слушаете меня? Разве вы не видите, что я говорю правду?

– Не знаю, да мне уже все равно. – Она пыталась сдержать подступающие слезы. – Лоуренс, держитесь от меня подальше. Я уезжаю в Америку. Я так решила.

– Я вам не верю… Быть у кого-то на побегушках. Виктория, выходите за меня замуж.

– Вы не боитесь, что я снова не приду на свадьбу?

– Я готов рискнуть. – Она явно рассердилась и расстроилась. Им не удастся начать все сначала, пока оба не разберутся в своем прошлом. – Я знаю, что произошло, что заставило вас бежать. Диана рассказала про Клару. Как глупо я тогда вел себя. Когда вы не пришли, я думал только о себе. Мне следовало догадаться, что случилось нечто серьезное, раз вы отвернулись от меня.

– Именно так и было, – согласилась Виктория, улыбаясь сквозь слезы.

– Посмотрите на меня, – попросил Лоуренс, приподняв ее подбородок. На этот раз чудесные глаза Виктории смотрели прямо на него. – Я хочу жениться по многим причинам. Закрывая глаза, я все время вижу ваше лицо. Без вас не нахожу себе места. Мне все равно, где я, если вас нет рядом. Я желаю лишь вас. Хочу так много сказать.

Виктория ощутила такой прилив счастья, что стало больно.

– Прошу, не говорите так, если вы в этом не уверены. А то я не выдержу.

– Я с самого начала хотел сказать, что еще не было такой женщины, за которой мне хотелось бы идти, кроме вас. Для меня вы были недосягаемой. Редко когда я считаю женщину недосягаемой. Я знаю, почему испытываю к вам такие сильные чувства. В свое время я без жалости расстраивал любовные дела даже среди друзей. Но я не был готов завязать с вами роман. Часто думал, почему вы такая особенная, почему мне хочется бывать с вами. Должен признаться, это объясняется тем, что вы пробудили во мне чувства, которые я не испытывал ни к одной женщине, даже к Мелиссе. Они творят со мной нечто неожиданное, я стал осторожным, предупредительным, бескорыстным. Но я не мог ухаживать за вами без благословения брата.

– И вы его получили.

– Да.

– Не могу поверить, что мы родственники. Вам следовало рассказать мне об этом. Вы поступили жестоко, допустив, чтобы мне об этом сообщили чужие люди. Я была в отчаянии.

– Я знаю и искренне сожалею об этом. Натан не хотел, чтобы вы узнали об этом. Но он не ожидал, что Клара осмелится на такое.

– Ей не терпелось сказать мне все об том. Визит Клары произвел желаемый эффект. Я только что видела ее, она ехала в чудесном красном фаэтоне вместе с очень приятным джентльменом.

– Это сэр Джон Гибсон. Он с севера, точнее из Ньюкасла. К тому же вдовец. Мы с ним деловые партнеры. Я представил его Кларе на балу у Пендлтонов. С тех пор оба неразлучны.

– Хорошо бы так и продолжалось. Будем надеяться, они полюбят друг друга и Клара переедет в Ньюкасл.

– Весьма вероятно. Клара уже достигла критического возраста и боится остаться старой девой. А я точно знаю, что сэру Джону нужна жена и мать для его троих детей.

– Меня пробирает дрожь при мысли о том, какой мачехой она окажется. От всего сердца жаль этих детей. Я никак не пойму, почему ваш брат и Диана остановились в гостинице «Палтни», ведь у вас в Лондоне есть дом.

– Брат с женой обычно гостят у меня, но, когда Клара заявила, что поедет с ними, оба, видя ее настойчивые попытки заманить меня в свои сети, предпочли остановиться в гостинице.

– Понятно. – Виктория действительно все поняла. Встретив их вместе на пустоши, догадалась, что Лоуренс не испытывает к Кларе Эллингем романтических чувств. – Перед смертью мать говорила, что желает сообщить мне нечто важное. Наверное, хотела рассказать о Натане.

– Возможно, вы правы. Бетти не смогла бы вырастить его сама. Моей матери хотелось завести еще одного ребенка, и она устроила так, чтобы он появился на свет от связи моего отца с Бетти и вырос в Стоунгрейв-Холл. Вашей матери это показалось разумным, у моего отца родился столь желанный сын, о котором он хотел заботиться. Передав отцу в день рождения, Бетти больше не видела его.

– Моя мать получила за это какое-нибудь вознаграждение?

– Никакой сделки не было, она не получила денег, если вы это имеете в виду. Однако существовала договоренность, что о ней всегда будут заботиться.

– Наверное, если бы мать рассказала об этом, мне было бы легче справиться с неприятной ситуацией. Когда я обнаружила, что до появления в ее жизни отца она любила еще кого-то, мне стало не по себе, однако я испытала настоящее потрясение, когда узнала, что у них был ребенок. Кажется, потерянного ребенка любят больше всех остальных. Я догадывалась, что любовь матери принадлежит ему, и именно поэтому никогда не чувствовала ее нежности.

– Виктория, вы говорите глупости. Она вас любила.

– Нет, не любила, – резко возразила Виктория. – Она лишь терпела меня, вот и вся ее любовь. А вот отец любил меня. Я чувствовала разницу.

– Натан ничего не значил для нее, он бывал либо в Холле, либо в школе, а затем поступил в университет. Он так и не увидел свою мать.

– Думаю, ей хотелось бы увидеть его. Тогда бы он… ваш отец… тоже вел себя иначе. Если мать любила его так сильно, как утверждала, она, должно быть, все время думала о нем.

– Возможно, так. Мы об этом не узнаем. Я говорил, что мы с Бетти были близки, как могут быть близки два человека из разных общественных слоев. К тому же она работала у матери. Когда я нуждался в близком человеке, а это случалось часто, поскольку у меня не установились теплые отношения ни с матерью, ни с отцом, Бетти становилась таким человеком. Я оказался в полном одиночестве, когда в Холл прибыл Натан, а Бетти уехала.

– Отец был суров к вам?

– Я почти не знал любви, которая должна возникнуть между отцом и сыном. Он много требовал от меня, поскольку я оказался единственным сыном, имевшим право на наследство. Когда мне исполнилось двенадцать лет, настоял на том, чтобы я освоил все, что необходимо для управления имением.

– Но вы были всего лишь мальчишкой.

– Для своего возраста я был уже взрослым. Отец умер, когда мне было восемнадцать, но к тому времени я уже два года занимался делами имения.

Виктория обняла его и опустила голову ему на грудь. До замужества она наивно полагала, будто знает, что такое разбитое сердце. Как она ошибалась, ибо только сейчас угадала наметившийся перелом в ее чувствах к мужчине, которого любила, к которому родители в детстве относились пренебрежительно. Мальчик смотрел, как они носятся с братом, тогда как ему напоминали лишь об обязанностях. Виктория знала, что ему тогда было трудно постоять за себя, понимала это лучше, чем кто-либо.

– Между нами много общего.

– Правда?

– Родители нас не любили, по крайней мере, так можно сказать о моей матери. Но я всегда любила ее. Очень любила.

– Я знаю.

Виктория отстранилась и взглянула на него:

– Сколько вам было лет, когда родился Натан?

– Шесть лет. Тогда я понятия не имел, как он появился на свет. Лишь видел, как сильно мои родители любили его, мне он тоже нравился. Натан был прелестным малышом, он никого не оставлял равнодушным. Однако я не привык рассчитывать на любовь родителей, но волны боли и разочарования накатывали на меня. Уже юношей я понял, чего лишился, однако, перестав добиваться любви родителей, научился использовать эмоции для разжигания своих амбиций.

– И у вас это получилось. Вы были недовольны Натаном?

– Отнюдь нет. Он мой брат, я научился развевать печаль и гнал прочь отчаяние, погружаясь в работу, надеясь на то, что этот суровый жизненный урок придаст мне силы жить дальше.

– Когда вы узнали, что его родила не ваша мать?

– Когда мне исполнилось пятнадцать лет. Натану было девять. Мать произвела меня на свет в трудных родах и после этого лишилась возможности рожать. Наверное, она пришла в отчаяние. Когда ваша мать забеременела, обе надолго отправились в Бат[7], а когда вернулись, Натан уже родился. Друзья и соседи предположили, что это сын моей матери. Однако слуг обмануть трудно. Для них не было секретом, что происходило между Бетти и моим отцом, он не делил брачное ложе с матерью после того, как я родился. Рождение Натана вызвало много толков среди них, и отец решил, что правду должны узнать от него, а не из другого источника.

– Лоуренс, нет ничего лучше правды и честности. Жаль, никто мне не сказал правду. Тогда моя жизнь могла бы сложиться иначе. Все же было бы лучше рассказать мне о Натане.

– Я понимал, что вы имеете право знать все, когда первый раз предложил вам выйти за меня замуж. Простите меня, я не мог рассказать об этом без разрешения Натана. А теперь, – добавил он, отворачиваясь, чтобы не видеть ее полный укора взгляд, – если вы действительно считаете, что не можете стать моей женой, и предпочтете устроить свою жизнь в Америке, я больше не стану приставать к вам. Только прошу, если после того, что произошло между нами, появится ребенок, хотя бы позвольте мне выполнить свой долг по отношению к нему.

Слезы обожгли ей глаза.

– Лоуренс, вы только что сделали мне предложение, хотя, думаю, место экономки мне лучше подошло бы. Когда вы впервые предложили мне руку и сердце, я сомневалась, получится ли из меня хозяйка Стоунгрейв-Холл. Я вряд ли создана для того, чтобы устраивать вечеринки, принимать знатных особ и свысока смотреть на остальных, будто я намного лучше их. С этим у меня могут возникнуть большие трудности.

Он напрягся и долго молчал. Затем глубоко вздохнул и медленно выдохнул, повернулся к Виктории:

– Этому можно научиться. Хотя вам, возможно, придется учиться обращаться со слугами с присущей вам дипломатичной добротой, улаживать разногласия, порожденные лордом, который известен своей раздражительностью и не всегда внимательно относится к чувствам тех, кто работают на него.

– Уже не говоря о том, что ему трудно угодить, – спокойно добавила Виктория, проказливо улыбнувшись. – Боже мой, я все-таки думаю, что мне лучше подойдет место экономки.

– Место экономки уже занято. А место жены свободно. Но я предъявлю ряд требований, прежде чем вы согласитесь занять это место.

– И что это за требования?

– Вы будете рожать мне детей, мальчиков и девочек, в той последовательности, какую предпочтете. Я стану благодарить вас за любого ребенка, которого вы мне подарите. Хотелось бы, чтобы девочки были столь же красивы, как вы, а мальчики столь же храбры, как вы. Я требую, чтобы вы любили их без всяких условий, а если не сможете уделять все время мужу, перенесете на них все внимание и любовь, чего не сделали наши родители.

Виктория почувствовала огромную радость, которую уже не могла сдержать.

– И это все?

– Не совсем. – Взяв ее за подбородок, он посмотрел ей в глаза. – Я хочу, чтобы вы взяли фамилию Рокфорд, тогда никто не станет сомневаться, что вы принадлежите мне. Я хочу, чтобы мы навсегда остались вместе с того дня, как произнесем брачные обеты. Каждую ночь я буду делить с вами брачное ложе, любить вас до рассвета. Вы будете просыпаться в моих объятиях. Виктория, я люблю вас. Хочу услышать ваши признания в любви.

Она испытала прилив нежных чувств, слеза покатилась по щеке. Виктория поцеловала руку Лоуренса и улыбнулась:

– Лоуренс, я вас люблю. Очень люблю.

Он почувствовал, как растаял, видя лучезарную улыбку Виктории.

– Спасибо. Отныне мы всегда будем относиться честно друг к другу, никаких упреков, тайн и притворств.

Сказав это, Лоуренс прильнул к ее губам. Виктория прижалась к нему, откликаясь на его страсть с жаром, который он не забывал с той ночи после бала. Лоуренс отстранился.

– Давайте разыщем миссис Фенвик и попросим ее не ждать вас. Я хочу показать вам свой дом.

В действительности он хотел показать ей свою спальню. Виктория кивнула, хорошо понимая, что он имеет в виду, и повела его к миссис Фенкик и Амелии, ожидавших их.

Мистер и миссис Левинсон расстроились, когда Виктория сообщила, что не сможет принять место гувернантки их детей, но пожелали ей счастливого бракосочетания и просили не беспокоиться. Юная леди, которая проходила собеседование после Виктории, с радостью заменит ее.

Натан нанес визит Виктории. Потребовалось почти двадцать лет, чтобы он предпринял первые осторожные шаги к установлению дружеских отношений.

Они говорили о многом, обсудили то, что им говори ли и что удалось узнать самим, затем взглянули друг на друга, удивляясь, как им удалось сблизиться за столь короткое время. Улыбнулись, сидя вместе на одном диване. Они долго говорили о матери, которая уже была не столь чужой Натану, взвешивали разные причины, пытались объяснить, почему она вела себя именно так. Оба почувствовали, как между ними зарождаются первые робкие узы дружбы. Виктория поняла, что выстрадал Натан, и почувствовала к нему симпатию. Он ведь вырос, не зная свою мать.

Через месяц в доме Лоуренса состоялась частная церемония бракосочетания в присутствии тридцати гостей. Этот прекрасный дом располагался в самом центре Мейфэра[8]. Все комнаты были обставлены прекрасной мебелью, везде чувствовался уют.

Гостиная залита солнечным светом, кругом чувствовался аромат орхидей и белых лилий. Виктория радовалась, когда гордый Натан вел ее по усеянному лепестками роз роскошному ковру, которым был выстлан проход к импровизированному алтарю.

Викторию обрядили в простое кружевное платье из кремового шелка. Единственной подружкой невесты была красавица Амелия, с серьезным видом шествовавшая за Викторией.

Виктория отчетливо представляла, о чем в эти мгновения мог думать Лоуренс. Она чувствовала угрызения совести, думая о том, каким испытаниям подвергла Лоуренса, когда он первый раз ждал ее в церкви. Увидев, что невеста вошла в гостиную, жених обернулся так резко, что викарий чуть не выронил молитвенник. Чтобы спасти положение, Виктория лучезарно улыбнулась и подошла к Лоуренсу.

От радости у него заблестели глаза. Полагая, что после брачных обетов все пойдет надлежащим чередом, он надел золотое кольцо на палец жены.

Эпилог

После свадьбы оба вернулись в Стоунгрейв-Холл. К радости Виктории, их тепло встретили слуги, друзья и соседи. Хотя Лоуренс часто убеждал ее в обратном, она не могла поверить, что ее примут за прирожденную леди люди, остро ощущавшие различия в социальном происхождении. Она хорошо сыграла свою роль, непринужденно продемонстрировала тонкости, присущие леди.

Лоуренс и Виктория позавтракали в своих покоях. День был пасмурным, только что пошел дождь. Лоуренса ждала напряженная работа. Надо было изучить гроссбухи вместе с управляющим. Ему также захотелось осмотреть часть посевных угодий.

С задумчивым выражением лица он размышлял о делах предстоящего дня, стоя у стола, Виктория с восхищением смотрела на него и уже в который раз твердила себе, как ей повезло в жизни.

После свадьбы прошло уже полтора месяца, полтора месяца божественной безмятежности, однако ей казалось, что это время пролетело слишком быстро. У нее не было причин жалеть о своем решении. Поймав на себе ее взгляд, Лоуренс улыбнулся.

– Не забудь надеть плащ, – предупредила она. – Идет дождь, и мне не хотелось бы, чтобы ты простудился.

– Правда?

– Правда. Я хочу, чтобы ты был сильным и здоровым.

На его губах заиграла улыбка. Уголок губ приподнялся, ресницы соблазнительно прикрыли ярко-голубые глаза. Хотя Виктория произнесла эти слова без лишней игривости, Лоуренс воспринял их именно так. Он вспомнил времена, когда его сила и здоровье воспринимались с явным восторгом. В спальне он проявлял себя чувствительным самцом, настойчивым и умелым.

Виктория постепенно узнала каждую частичку его существа, лицо, подергивание губ в уголках, когда в голове появлялась озорная мысль. Хотя глаза Лоуренса поблескивали, когда какой-нибудь недоросль привлекал внимание, он мог вдруг громко расхохотаться, если Виктория не угадывала, почему он веселится. Его настроение менялось, как времена года. Иногда он был нежен, иногда резок и зол, если с кем-то обошлись несправедливо, обидели. Она научилась угадывать его настроение по напряженным мышцам лица, насупленным бровям, предвещавшим грозу. Виктория радовалась, что его гнев был справедлив и вспыхивал не без причин. Когда-то ей казалось, что это не так.

Она также обнаружила в нем первобытные чувства, когда его поцелуи становились неистовыми, а страсть безгранична. От любовных утех у Виктории захватывало дыхание, однако в его объятиях она чувствовала себя в полной безопасности. По этой части они в браке достигли совершенства.

Лоуренс обнял Викторию сзади и прижался щекой к ее голове.

– Когда я говорил, что ты просто прелесть?

– Полчаса назад.

– И соблазнительна?

– Ты просто хочешь затащить меня в постель, – с упреком сказала Виктория.

– Тут ты права. Постель ждет нас, – пробормотал Лоуренс, покусывая ее за ухо.

– Ты умеешь соблазнять, но на это нет времени. У тебя слишком много дел.

– Они подождут.

– Ты неисправим. – Она рассмеялась.

Лоуренс губами поймал мочку ее уха и стал нежно покусывать его.

– К тому же выглядишь неотразимо в этом сиреневом халате. Под ним есть еще что-нибудь?

– Лоренс, веди себя прилично. Сюда в любую минуту может зайти Сэлли.

– Сэлли – воплощение тактичности. Она сразу уйдет. Мы могли бы заняться любовью прямо здесь. Совершенно неожиданный поворот.

– Ты невыносим.

– Абсолютно.

– Должна ответить решительным отказом. Похоже, ты женился на мне обманным путем. – Она чувствовала, что ее тело откликается на прикосновение его губ и теплое дыхание. – Я думала, что выхожу замуж не за дикаря, а за джентльмена.

– Ты уже жалуешься?

– Уходи. Мне хочется спокойно доесть завтрак.

Тихо рассмеявшись, Лоуренс поцеловал Викторию в щеку и выпрямился. Она взглянула на него, взяла за руку и поцеловала тыльную сторону ладони.

– Виктория, ты счастлива? – спросил он, ласково глядя на нее.

– Очень.

– Ни о чем не жалеешь?

– Нет. У меня страстный муж, прекрасный дом в Йоркшире и в Лондоне, верные слуги и все, что душе угодно. Я самая счастливая женщина.

– Это я счастливец. Ты – моя жизнь. Мне больно думать, что я чуть не потерял тебя по глупости.

– Если я тебе еще раз напишу письмо, обязательно прочитай его. Если бы ты прочитал то письмо, все понял бы. Подобного больше не может случиться.

– Только не говори мне, что ты из тех, кто может броситься на меня с метлой.

– Только не с метлой, это хрупкое оружие. В моих руках будет лопата.

Лоуренс тихо засмеялся и направился к выходу.

– Лоуренс.

Он остановился и оглянулся.

– Ты счастлив?

Лоуренс вернулся к Виктории, поднял ее на руки и крепко прижал к себе.

– Я самый счастливый мужчина.

Она почувствовала очарование прикрытых глаз мужа, обвила руки вокруг его шеи и привлекла к себе.

– Я сделаю тебя еще счастливее. Клянусь.

Лоуренс прильнул губами к ее устам и ощутил податливое тело. Почувствовал неописуемую радость в сердце. Такого чувства он еще никогда не испытывал.

Эта радость станет их спутницей на всю оставшуюся жизнь.

Примечания

1

Так называется одно из трех административных делений графства Йоркшира. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Скарборо – морской порт на востоке Йоркшира.

3

Форейтор – верховой, правящий передними лошадьми.

4

Ланкашир – графство в Великобритании.

5

Камбрия – название графства.

6

Мидленд – центральная часть Англии.

7

Бат – город на северо-востоке графства Сомерсетшир, известный множеством минеральных источников.

8

Мейфэр – фешенебельный район Лондона.

Content

Хелен Диксон
Хозяин Стоунгрейв-Холл

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Примечания